Зов сердец

Джорджетт Хейер

Аннотация

   Перевод с английского П.В. Рубцова. OCR Angelbooks


   Жервез Сент-Эр подозревал, что мачеха и сводный брат вне себя от досады: ведь именно к нему, старшему, хотя и нелюбимому сыну, после смерти отца перешли родовой замок и титул. И все же молодой человек полон решимости наладить давно разорванные семейные отношения. Он приезжает в поместье, где в последний раз был еще ребенком, и неожиданно оказывается в центре зловещих интриг. Похоже, кто-то страстно желает избавиться от наследника! Жервез не знает, кому верить. Помощь приходит с неожиданной стороны — от милой скромной девушки, на которую он, ослепленный красотой юной соседки, не обращал особого внимания...




Джорджетт ХЕЙЕР

ЗОВ СЕРДЕЦ

Глава 1

   Во всех путеводителях этот дом фигурировал как «замок Стэньон», в деревне его называли просто «замок», что же касается так называемого света, то он знал его под именем Стэньон, что звучало ничуть не хуже, чем, скажем, Чивли или Уобури. Расположен он был в Линкольншире, всего в нескольких милях от Грантэма, что неподалеку от Стэмфорда, — неплохое местечко для тех, кто любит на досуге побродить по лесу, поохотиться. Тем же, кто предпочитает любоваться великолепными видами из окна, тут делать нечего.

   У Стэньона было гораздо больше оснований претендовать на то, чтобы именоваться замком, чем у любого другого аристократического особняка на много миль вокруг. Еще во времена крестоносцев на этом месте высилась крепость — документы, свидетельствующие об этом, хранились в несгораемой комнате, которую мистер Теодор Фрэнт гордо именовал хранилищем. Останки ее, над которыми время было не властно, позже стали частью величественного замка в стиле Тюдоров, выросшего на том же месте.

   Поколения сменяли друг друга, и каждый из владельцев считал за честь добавить что-то свое, насколько это позволяли его фантазия и вкус. Замок рос, становился все красивее, и единственная трудность, заключавшаяся в том, что любые пристройки к нему разрешались только специальным постановлением высокого суда, очередным наследником обычно успешно преодолевалась. Один из Фрэнтов даже вызвал в обществе шумный скандал — его обвинили в чрезмерном пристрастии к дубовым панелям, которыми он обивал стены. Внук его, питавший необыкновенную страсть к путешествиям, много позже пристроил к замку новое крыло, украсив его великолепными фресками и обильной позолотой. А следующий Фрэнт, не устоявший перед роскошью и очарованием модного в те времена стиля рококо, дал волю своей буйной фантазии, и именно благодаря ему на свет появился Фонтейн-Корт. Только неумолимая смерть помешала этому реформатору пойти дальше и воздвигнуть что-нибудь еще более грандиозное в том же стиле, но его наследник, один из наиболее стойких приверженцев и последователей Уолпола [1], вернулся к готике. С тех-то пор постепенно и прекратились постоянные перестройки, ставшие уже чем-то вроде освященной веками традиции. Но, как выяснилось, к этому времени нигде в Англии, кроме как в замке Стэньон, уже невозможно было найти таких массивных дверей из настоящего дуба, таких старинных тяжелых железных засовов и узких, стрельчатых окон, больше похожих на бойницы.

   Шестой эрл [2] Сент-Эр, возможно посчитав, что его наследственные чертоги и так уже занимают чересчур много места, каким-то образом удержался от того, чтобы добавить к замку предков еще одно крыло в древнегреческом стиле, а возможно, столь мудрое решение было вызвано просто тем, что ему выпало появиться на свет в довольно мрачные времена. Но, как бы то ни было, он ограничился всего лишь тем, что перестроил конюшни, во многих комнатах поменял обивку на стенах да возвел новый закрытый очаг в гигантских размеров кухне, который озлобленные лакеи объявили единственным сколько-нибудь заметным свидетельством современной цивилизации в груде камней, именуемой замком. Но главный повар, с подозрением воспринимавший подобные новшества, отнесся к нему весьма неодобрительно, а потому использовать его было приказано лишь для варки овощей. Заниматься этим для кухонной прислуги означало нечто вроде ссылки за провинность. Сам же он по-прежнему предпочитал священнодействовать у древней печи, над очагом, в котором можно было зажарить целого быка, пользуясь все теми же старинными вертелами и тяжелыми железными котлами, что и бесчисленные его предшественники.

   Люди, гостившие в замке, сбитые с толку его размерами, потерянно бродили по тускло освещенным галереям, натыкались на лестницы, которые вели в какие-то давным-давно позабытые комнаты неизвестного назначения, и наконец, совершенно выбившись из сил, с помутившимся взором, появлялись там, куда уже отчаивались попасть, от усталости лишь вяло удивляясь, как это кому-то может прийти в голову жить в подобной крысиной норе, в то время как он является владельцем по крайней мере еще двух великолепных загородных резиденций?! Конечно, ни одна из них не могла похвастаться чем-то вроде величественного Парадного зала, галереи Менестрелей, Оружейного зала, Дозорной башни или сохранившегося еще со средних веков крепостного рва. Но с другой стороны, надо было признать — по бесчисленным темным коридорам замка не гуляли сквозняки, сложенные из грубо обтесанных валунов стены вовсе не были сырыми, а многочисленные трубы дымили крайне редко.

   И наконец, шестому по счету эрлу, а также его второй по счету супруге даже не приходило в голову, что можно жить где-то еще, а не в Стэньоне. Самому эрлу потому, что как-никак это был дом его предков, в котором он родился и вырос, а супруге — потому, что она провела юность в еще менее приспособленном для жилья замке на севере Англии. Доведись ей выбирать, где жить, она, вне всякого сомнения, отдала бы предпочтение этому, не только более комфортабельному, но еще и более роскошному, чем ее родной дом.

   Первая же супруга эрла ненавидела Стэньон всей душой. Но она, хотя и была леди от рождения и обладала поистине замечательной красотой, к несчастью, оказалась совершенно не способной оценить то высокое положение, которое ей выпало счастье занять благодаря выгодному замужеству. Ее сын еще не научился ходить, когда эта дама исчезла из замка, сбежав с каким-то юным повесой. Преданный и покинутый супруг, ставший в глазах света посмешищем, приказал, чтобы даже имя нечестивицы было вычеркнуто из семейных хроник и никогда, покуда он жив, не произносилось в стенах его дома. С ее исчезновения прошло не более трех лет, и эрл все еще кипел местью, когда вдруг до него докатилась неожиданная весть, что ветреная супруга скончалась в полной нищете. Все это дало дворецкому и экономке, существам весьма сентиментальным, некоторые основания надеяться, что, может быть, хотя бы на смертном одре хозяин вспомнит ее и простит. Им казалось невозможным, чтобы такая мягкая и нежная леди, как их прежняя хозяйка, не оставила ни малейшего следа в сердце эрла. Фантазия этих достойных людей простерлась до того, что им даже удалось мало-помалу убедить себя, будто открытая неприязнь, с которой эрл всегда относился к своему старшему сыну, крылась в тайных муках, испытываемых обманутым супругом при виде очаровательного мальчугана, как две капли воды похожего на красавицу мать. Но если верить воспоминаниям его преподобия Феликса Клауна, епископа Шаплэна, то последними словами умиравшего эрла, во всяком случае теми, которые еще удалось разобрать, были проклятия в адрес подлеца лакея, осмелившегося подать ему на редкость мерзкое вино, отдававшее жженой пробкой. Несколько раньше он успел благословить своего второго сына, Мартина, ласково попрощаться с племянником Теодором, соблюдая все формальности, церемонно проститься с супругой и даже распорядиться, чтобы его благословение передали замужней дочери. Но имя покойной жены и старшего сына — наследника — так и не слетело с его губ. Впрочем, и тот не примчался в Стэньон к смертному одру отца, хотя мистер Теодор Фрэнт позаботился, чтобы письмо с сообщением о близкой и неизбежной кончине эрла было ему заблаговременно послано.

   Виконт Десборо, как его именовали в то время, в чине капитана квартировал тогда со своим полком в Мопсе. Но молчаливому соглашению было решено, что исполнить сыновний долг ему помешали многочисленные обязанности по службе. Это было вполне убедительно, так как тогда никто не сомневался, что Наполеон вот-вот перейдет границу.

   Седьмой эрл, унаследовав семейное состояние, титул и замок, вскоре был ранен, хотя и легко, под никому не известной деревушкой, потом участвовал в сражении при Ватерлоо, снова был ранен, на этот раз тяжело, но, тем не менее, не выказал ни малейшего намерения вернуться в родовое гнездо. Спустя некоторое время он продал офицерский патент и вышел в отставку, однако продолжал оставаться на континенте, возложив нелегкое бремя по управлению семейным поместьем на двоюродного брата.

   Прошел почти год с тех пор, как его отец испустил последний вздох, когда вдовствующая графиня и кузен эрла краем уха услышали, что он находится в пределах Англии, собираясь, по-видимому, вступить во владение семейным состоянием. Наконец эрл и сам прислал мачехе весьма лаконичное письмо с датой предполагаемого им появления в Стэньоне, не забыв, однако, при этом вежливейшим образом осведомиться о состоянии ее здоровья, сводного брата и сестры. Вдовствующая графиня тут же назвала письмо чрезвычайно милым, хотя и не преминула с кислым видом заметить, что мальчик, скорее всего, имел несчастье унаследовать от покойной матери некоторую, склонность к безрассудным поступкам, ведь всем известно, покойница — как бы это выразиться? — отплатила супругу черной неблагодарностью.

   — Думаю, следует напомнить вам, мадам, что мой кузен вряд ли сочтет возможным выслушивать подобные замечания в адрес покойной матушки, — недовольно поджав губы, сухо высказался мистер Теодор Фрэнт. — Так что в его присутствии на эту тему вряд ли стоит распространяться.

   — Мой дорогой Тео, — отозвалась графиня, — тебе не кажется, что было бы по меньшей мере странно, если бы я спрашивала твоего совета, что мне делать и что говорить в его обществе? — И, не питая ни малейшей обиды к Теодору, который ей поклонился, с легкой улыбкой добавила: — Да и не только твоего, милый! Но будь уверен, Десборо — или Сент-Эр, как я должна с этого дня привыкнуть его называть, — может рассчитывать, что в этом доме к его мнению будут прислушиваться со всем возможным вниманием.

   — Конечно, ваша милость, — невозмутимо произнес мистер Фрэнт, отвесив еще один поклон.

   — Провидению было угодно, чтобы именно он унаследовал имение и титул дорогого отца, — продолжала графиня, невольно посетовав про себя, что случилось именно так, а не иначе. — Кто-то, может быть, думает, что после военной службы на Апеннинах — а как я слышала, там очень нездоровый климат, да и нельзя исключить, что бедный мальчик мог быть ранен или убит в любую минуту, — здешняя жизнь может показаться ему немного пресной. Но это чепуха! Если хотите знать, что я думаю по этому поводу, так вынуждена заявить: выбор военной карьеры, тем более человеком, которого я без малейших колебаний могу назвать весьма далеким от идеала, иначе как рукой судьбы и не назовешь. И вот что еще я должна тебе сказать, мой дорогой Тео: каковы бы ни были мои материнские чувства, они ничто по сравнению с другими, которые я ставлю неизмеримо выше, — чувствами истинной христианки! С тех пор как леди Пенистоун занялась внуком, а мой дорогой покойный супруг не нашел в этом ничего плохого, мне оставалось только молчать. Но я всегда считала — к добру это не приведет! Конечно, кто осмелится хоть слово сказать против ее милости? Она весьма достойная женщина, хотя и не без странностей. Я даже готова отдать ей должное — леди Пенистоун ни разу в жизни, как этого можно было бы ожидать, не пострадала от своего невероятного легкомыслия, если, конечно, не считать того прискорбного случая с ее дочерью! Но если бы она смогла вырастить и воспитать Десборо, не внушив ему при этом самой черной неблагодарности по отношению к моему дорогому покойному супругу, я, скажем так, была бы несколько удивлена! К тому же должна заметить, во всем остальном этот юноша — на редкость неинтересная личность. Ни живости, ни обаяния, ничего! Да ты и сам знаешь, ведь в Итоне он ничем не выделялся. Можно себе вообразить, что за солдафон из него вышел!

   — Прошло ведь немало времени с тех пор, как вы последний раз видели кузена, — перебил ее Теодор. В голосе его слышалось сдержанное раздражение.

   — Надеюсь, ты не собираешься обвинять меня в этом?! — насмешливо фыркнула графиня. — Если леди Пенистоун постоянно забирала мальчика к себе на все каникулы, а мой дорогой супруг позволял ей это делать, то нет ничего удивительного, что Стэньон так и не стал для юноши родным домом. Во всяком случае, моя совесть чиста: пока он был ребенком, я всегда выполняла мой долг по отношению к нему! Да и теперь можешь ни минуты не сомневаться, с моих губ не слетит и слова упрека этому несчастному, столь долго и упорно пренебрегавшему родственными узами и сыновним долгом, ничего, кроме того, что полагается по отношению к человеку, являющемуся в настоящее время эрлом, а, следовательно — главой семьи! Теодор, я намерена принять его в Парадном зале!

   Вот благодаря этому неожиданному заявлению и случилось так, что пятеро родственников собрались в огромном помещении, многие века именуемом не иначе как Парадным залом замка Стэньон, над внутренним убранством которого поработали представители многих поколений этого старинного рода, оставив в наследство потомкам свидетельства своего изысканного художественного вкуса и богатой фантазии. Однако грубо оструганные топором балки на самом верху сильно скошенного потолка остались нетронутыми, так же как и старинный камин, в котором мог бы свободно разместиться ствол столетнего дуба, и даже не один. К сожалению, деревянные панели, украшенные искусной резьбой, но источенные жучком, исчезли еще в прошлом веке, и сейчас, открытый до самого вестибюля, или парадного входа, зал казался особенно просторным. А прямо напротив него брала начало парадная лестница, выстроенная еще во второй половине семнадцатого столетия с таким расчетом, чтобы по ней могли одновременно спускаться не менее полудюжины представителей славного рода Фрэнтов. Она величественно взмывала вверх, а между двумя ее пролетами размещалась широкая площадка, оттуда по обе стороны зала расходилась знаменитая галерея Менестрелей.

   В вестибюль выходило несколько массивных дубовых дверей, не считая парадного входа напротив лестницы, с такими же массивными старинными петлями и запорами. Это обстоятельство не добавляло особого комфорта, поскольку все двери вели в анфилады гостиных и салонов и жар, исходивший от исполинского камина, в котором всегда горело несколько массивных поленьев, наполняя зал приятным теплом, не спасал от гулявших по всему огромному помещению сквозняков. Похоже, дуло одновременно из всех углов. Даже тяжелая портьера, закрывавшая окно неимоверных размеров, которое занимало почти всю стену напротив камина, и та непрерывно колыхалась от порывов холодного ветра.

   Сгущались сумерки, на столах в старинных бронзовых канделябрах уже горели бесчисленные свечи. То и дело крохотные язычки пламени мигали, вслед за этим раздавалось злобное шипение, и растопленный воск капал вниз, что заставляло одну из собравшихся в зале персон досадливо морщиться, поскольку стежки ее шитья тут же начинали разбегаться вкривь и вкось. Дважды пересев с места на место, она, наконец, безнадежно вздохнула и убрала шитье в рабочую корзинку, решив вместо него занять пальчики таким прозаическим делом, как вязание. Именно за этим весьма не аристократическим занятием она и коротала время с тем невозмутимым видом, с которым любая уважающая себя особа встречает незаслуженные удары судьбы.

   Обстановка зала могла бы служить примером того буйства стилей и направлений, которые были характерны для всего замка в целом, ибо всего лишь несколько находящихся здесь вещей были подобраны с действительно безупречным вкусом. Это великолепный обеденный стол, попавший сюда, вероятно, из какой-нибудь монастырской трапезной, и несколько резных дубовых стульев с деревянными сиденьями — единственные предметы, хоть как-то соответствующие средневековому замку. Вся остальная мебель никак не вязалась между собой, представляя хаотичное смешение различных стилей и эпох. Особенно это касалось современного и невообразимо уродливого углового столика с мраморной крышкой и бронзовыми ножками в виде голов грифонов. Вход украшали рыцарские доспехи эпохи раннего средневековья, а по стене над массивной каминной доской были в беспорядке развешаны щиты, пики, алебарды и пищали. Среди всего этого великолепия помещался написанный в полный рост портрет последнего эрла — сей достойный дворянин был изображен небрежно прислонившимся к своему боевому коню. На заднем плане художник несколькими мазками изобразил поле битвы, где глаз зрителя приковывала к себе фигура распростертого на земле воина, и дым, поднимавшийся над жерлами бесчисленных орудий.

   Из пятерых людей, собравшихся в Парадном зале в ожидании появления нового эрла, лишь одна особа, казалось, отдавала себе отчет в том, сколь затруднительно положение, в которое они все попали. Но она и не думала жаловаться, а лишь молча отодвинула кресло подальше от камина, чтобы жар горевших поленьев не опалил ей лицо, и накинула на плечи шаль, поскольку из холла тянуло холодным воздухом.

   Поставив ноги на маленькую скамеечку, вдовствующая графиня восседала в кресле с поистине царственным видом, высокомерно не обращая ни малейшего внимания ни на сквозняки, ни на собственного сына, Мартина, который с унылой физиономией глядел на огонь, время от времени ковыряя каминными щипцами горящее полено. Так же не замечала она и мистера Теодора Фрэнта, стоявшего возле стола, и преподобного Шаплэна, безмолвно застывшего в кресле по ее левую руку.

   Бедняга епископ так давно привык к царившим в Стэньоне спартанским правам, что даже осмеливался называть замок весьма уютным местечком. Это несмелое заявление не раз вызывало одобрительную улыбку на губах вдовствующей графини. Вслед за ней обычно следовали величественный кивок и несколько негромких фраз о том, что лишь у такого камина, как этот, можно действительно согреться.

   Так было и на этот раз. Впрочем, через пару минут ее милость выразила пожелание, чтобы мисс Морвилл сходила в Малиновую гостиную за небольшим ручным экраном. Все это было сказано тоном, в котором одновременно звучали и изысканная вежливость, и покровительственная снисходительность.

   Мисс Морвилл, мгновенно отложив в сторону вязанье, бросилась выполнять поручение графини. В ее отсутствие у всех отпала необходимость сдерживаться, и Мартин, оторвав угрюмый, желчный взгляд от пламени камина, брюзгливо проворчал:

   — Что за идиотская ситуация! Много бы я дал, чтобы все это было уже позади! С чего это, скажите пожалуйста, мы обязаны здесь торчать? Неужели только для того, чтобы доставить ему удовольствие?! В конце концов, его милость прекрасно знает, что все мы терпеть его не можем! Вместо этого дурацкого ожидания я бы предпочел отправиться пообедать с Бартоном!

   Его кузен, нахмурив брови, пару минут с недовольным видом рассматривал разгорячившегося юношу, но предпочел промолчать. В этот момент, оплывая, замигала одна из свечей на столе, и он принялся снимать нагар. Это был высокий, мощного телосложения мужчина, который еще только приближался к своему тридцатилетию. Лицо его обычно хранило серьезное, даже решительное выражение, в манерах сквозила сдержанность и осторожность. Чертами лица он был немного схож со своим юным кузеном — такой же орлиный нос, немного тяжелая, выдающая скрытое упрямство линия челюсти и глубоко посаженные глаза под низко нависшими бровями. Глаза были светло-серого цвета, холодные и невыразительные, как вода в озере. Рот его, с всегда поджатыми тонкими губами, походил на плотно запертую дверь сейфа, надежно храпящего секреты своего хозяина. Можно было не сомневаться, что у человека с такими губами весьма решительный характер и он никогда не позволит себе забыться настолько, чтобы совершить необдуманный поступок. Кроме этого, он обладал безусловным тактом, а его манера говорить и все его поступки свидетельствовали о безупречном воспитании.

   Что же касается Мартина, то у него все было по-другому. Его настроение менялось поминутно, точно погода в мае, и это мгновенно отражалось в его глазах, таких темных, что они казались почти черными, и в то сердитых, то насмешливых гримасах полных губ. Поскольку он был всего лишь на шесть лет моложе двоюродного брата, естественно, от него нельзя было просто отмахнуться, как от неразумного мальчишки. К тому же, будучи чем-то вроде идола для матери и любимым сыном отца, юноша вырос изрядно избалованным, испорченным, совершенно не желающим, да и не способным хоть как-то обуздать собственные капризы. По непонятной причине он то вдруг впадал в отчаяние, то в безудержную ярость, когда что-то непредвиденное грозило испортить его драгоценные планы. С младых ногтей Мартин, к сожалению, был воспитай так, будто именно он, а отнюдь не его старший единокровный брат был рожден наследником — почему-то никому не приходило в голову, что когда-нибудь ему придется столкнуться с неизбежным появлением на сцене настоящего седьмого эрла. Детская надежда на то, что старший брат, скорее всего, вряд ли уцелеет в кровопролитной испанской кампании, заставила его сжиться с мыслью, что именно он унаследует и отцовский титул, и отцовское состояние. Поэтому весть о том, что нелюбимый и нежеланный брат, седьмой эрл, намерен возвратиться в родовое гнездо, прогремела для него как гром среди ясного неба, застав врасплох. А когда миновал первый шок, осталась жгучая обида на незаслуженную несправедливость судьбы. Мартин почти не помнил брата, который был старше его на семь лет. В памяти сохранился лишь неясный образ хорошенького, на редкость застенчивого и тихого мальчика с приятными манерами и едва слышным голосом. Но почему-то он ничуть не сомневался, что тот ему не понравится. И сейчас, бросив злобный взгляд в сторону рассудительного кузена, юноша недовольно проворчал:

   — Прошу заметить, уже седьмой час. Когда мы будем обедать, хотелось бы мне знать? Если он намерен установить в Стэньоне свои порядки, можете быть уверены, я этого не потерплю!

   — Не стоит так волноваться, мой дорогой, — посоветовала его родительница. — На этот раз вполне можно подождать с обедом до его приезда. Вынужденная задержка служит лишь прискорбным подтверждением его дурного нрава. Уверяю тебя, я вовсе не намерена менять что-либо в нашем образе жизни в угоду тем привычкам, которые он, должно быть, приобрел благодаря воспитанию, полученному в доме леди Пенистоун. Меня это вряд ли устроит, а уж я не тот человек, с мнением которого в Стэньоне не привыкли считаться, будьте уверены!

   Это замечание, хоть и высказанное шутливым тоном, заставило мистера Клауна издать легкий смешок и пробормотать под нос:

   — Да уж, кто спорит, ваша милость! Подобное фантастическое предположение могло бы сбить с толку любого, незнакомого с тем блеском остроумия, свидетелями которого все мы так часто были! — Перехватив на лету сардонический взгляд Теодора, он невозмутимо добавил: — Сколько же лет миновало с тех пор, как я имел удовольствие последний раз видеть его милость? Наверное, ему есть что нам рассказать! Думаю, мы будем слушать затаив дыхание!

   — Затаив дыхание?! — взвизгнул Мартин, бросив на епископа взгляд, полный бешеной злобы. — Да он раньше сдохнет, чем этого дождется! Только не от меня, можете не сомневаться! Но мне, так ему вообще лучше лежать в гробу!

   — Попридержи язык! — сурово предостерег его кузен.

   Мартин побагровел, перевел дыхание и, похоже, немного пришел в себя, возразив с надутым видом:

   — Не стоит понимать меня буквально. Это лишь слова, не более того! И нечего рявкать на меня, братец!

   — Армейские анекдоты мне никогда не нравились, — невозмутимо заявила вдовствующая графиня с таким видом, будто бы ничего не произошло. — И лично у меня нет ни малейшего намерения выслушивать рассказы Десборо о его приключениях в Испании. Конечно, когда своими впечатлениями делится боевой генерал, ну, тогда еще куда ни шло. Но воспоминания младшего офицера вряд ли способны потрясти воображение слушателей. Да к тому же в последнее время все только и говорят, что о войне. Это уже скучно!

   — Думаю, вам не стоит особенно беспокоиться по этому поводу, мадам, — заметил Теодор. — Уверен, что за это время мой кузен не слишком изменился.

   Его замечание прозвучало настолько сухо, что Шаплэн почувствовал настоятельную необходимость вмешаться.

   — Ах, мистер Теодор, это как раз напомнило мне, что вы единственный из нас, кто хоть немного знаком с характером его милости. Вы ведь не так давно виделись с ним, тогда как мы…

   — Я столкнулся с ним абсолютно случайно, — перебил его Теодор. — Пребывание Десборо за границей не способствовало частым родственным встречам.

   — Конечно, конечно, именно это я и хотел сказать! Но вы ведь успели познакомиться с ним достаточно хорошо, чтобы питать к нему добрые чувства.

   — Я всегда питал к нему добрые чувства, сэр!

   Появление мисс Морвилл с крохотным ручным экраном на эбонитовой палочке, который она протянула вдовствующей графине, на время отвлекло их внимание. Мило улыбнувшись, графиня поблагодарила.

   — Не знаю, как я буду обходиться без вас, когда ваши достойные родители вернутся и мне волей-неволей придется с вами расстаться. Боюсь, мне будет очень вас не хватать. Моя дочь, леди Грампаунд, давно уже советовала мне обзавестись кем-нибудь вроде вас — какой-нибудь достойной и приятной особой, которая могла бы составить мне компанию и выполнять кое-какие маленькие поручения, если потребуется. И если когда-нибудь мне придется воспользоваться этим советом, то, можете не сомневаться, я предложу занять это место именно вам, моя дорогая!

   Мисс Морвилл, не обладающая такой же сообразительностью, как мистер Клаун, приняла слова ее милости за чистую монету и со свойственной ей практичностью ответила на то, что сочла лишь проявлением доброты:

   — Это так мило с вашей стороны, считать, что вам будет меня не хватать. Но не думаю, чтобы ваше предложение мне подошло. Видите ли, мне ведь почти ничего не приходится делать.

   — А вам куда больше нравится быть по уши в делах, не так ли? — отреагировал Теодор, улыбнувшись, но в его улыбке была некоторая доля удивления.

   — Да, — коротко подтвердила она, усаживаясь в свое кресло и вновь принимаясь за вязание. Потом задумчиво договорила: — Будем надеяться, мне никогда в жизни не придется заниматься чем-нибудь вроде этого, ведь нрав у меня, откровенно говоря, не кроткий. Я, скорее всего, сгодилась бы на роль домоправительницы.

   Столь прозаическое замечание неожиданно всех обескуражило. Воцарилась неловкая тишина, которую решился прервать все тот же мистер Клаун. Игриво прищурившись, он спросил:

   — Интересно, и о чем же вы думаете, мисс Морвилл, когда ваши руки чем-то заняты? Или это нескромный вопрос?

   Она, похоже, ничуть не удивилась, пояснив с добродушной готовностью:

   — Я все гадала, знаете ли, нельзя ли как-нибудь надвязать эти носки. Когда стирают дома, они никогда так не садятся, но ведь в Кембридже все совсем не так! Думаю, тамошним прачкам должно быть стыдно!

   Не смутившись тем, что собравшиеся не отозвались на ее речь ни единым словом, мисс Морвилл опять принялась за работу. Спицы проворно замелькали в ее ловких пальцах, и девушка, казалось, полностью погрузилась в свое занятие, но тут Мартин, который обладал тонким слухом, вдруг встрепенулся и проворчал:

   — Карета! Ну наконец-то!

   В то же самое мгновение порыв ледяного ветра, пронесшийся по залу, дал им понять, что дверь напротив парадной лестницы открылась. В холле послышался приглушенный шум голосов и неясное цоканье лошадиных подков снаружи.

   Мисс Морвилл, закончив ряд, отложила вязанье в сторону, сложила носок и аккуратно убрала все в рабочую корзиночку. Мартин лихорадочно теребил пышный галстук, в то время как вдовствующая графиня и ухом не повела, сделав вид, будто не слышала, что подъехал экипаж. Мистер Клаун, взяв пример с нее, насторожился, надеясь услышать, как с ее губ сорвется какое-нибудь неосторожное замечание. Что же касается Теодора, то он беспокойно переводил взгляд с одного лица на другое, видимо не решаясь броситься к двери.

   Неясный рокот голосов, долетевший из холла, дал присутствующим понять, что Эбни, дворецкий, уже поспешил распахнуть двери перед новым хозяином. Кое-кто из лакеев, низко кланяясь, почтительно пятился назад. Вдруг перед их глазами мелькнула чья-то гибкая фигура. Одна лишь мисс Морвилл, которая сидела спиной к двери, была лишена возможности бросить жадный взгляд в сторону нового эрла. Может быть, благодаря врожденным хорошим манерам, а может, потому, что ей просто было не интересно, она и не подумала посмотреть на приехавшего, и вдовствующая графиня, которая не преминула это заметить, послала ей еще одну царственную улыбку в знак высочайшего одобрения.

   Однако пока им удалось заметить всего лишь безукоризненный классический профиль седьмого эрла, видневшийся над краем высоко поднятого бобрового воротника, начищенные до зеркального блеска высокие гессенские сапоги да серовато-коричневое пальто с пелериной, изящно заложенной складками, в которое он был закутан до самого подбородка. Наконец прозвучал его голос. Очень тихо он сказал, обращаясь к дворецкому:

   — Благодарю вас! Конечно же я вас прекрасно помню, вы — Эбни! А вы, должно быть, Перреп, не так ли? Очень рад увидеть всех вас снова.

   Эрл обернулся, будто почувствовав на себе чей-то взгляд, и замер на пороге, увидев поджидавших его в Парадном зале людей. Прежде всего мачеху. Пурпурного цвета атлас обтягивал ее внушительные формы, на отливающих сединой локонах красовался тюрбан, а гордый римский нос был вызывающе вздернут. Возле камина, ухмыляясь во весь рот, стоял сводный брат — одна его рука небрежно покоилась на каминной полке, другая — в кармане тесных бриджей. Немного поодаль, у стола, — кузен, который чуть заметно ему улыбнулся. А вот и Шаплэн, раздираемый любопытством и почтительностью по отношению к его милости… Эрл невозмутимо всех поприветствовал, одной рукой опустив высоко поднятый воротник, потом снял перчатки и передал их вместе с тростью подобострастно склонившемуся лакею. Подоспевший Эбни почтительно принял из его рук шляпу и едва слышно прошелестел: — Ваше пальто, милорд!

   — Пальто? Ах да, сию минуту! — откликнулся эрл, неторопливо направляясь в зал.

   Какое-то мгновение Теодор еще колебался, видимо дожидаясь, чтобы вдовствующая графиня или Мартин сделали первый шаг. Наконец, не выдержав, протянул руки и кинулся навстречу с радостным криком:

   — Жервез, мой дорогой! Добро пожаловать!

   Мартин, который, казалось, был не в силах оторвать взгляда от бесчисленных оборок пелерины серовато-коричневого пальто, ослепительно сияющих гессенских сапог, экстравагантного галстука, спадавшего волнами кипенно-белой морской пены, и сверкающих на фоне его уложенных волосок к волоску золотых, будто новенькая гинея, локонов, ошеломленно пробормотал:

   — Дьявольщина! Настоящий чертов денди, будь я проклят!

Глава 2

   Быстрый взмах ресниц и недоумевающий взгляд, брошенный в сторону Мартина, показал, что столь бесцеремонное замечание не ускользнуло от внимания приехавшего. Но прежде чем тот, смутившись, успел побагроветь до корней волос, Жервез уже отвернулся от него. Он радостно пожал руку двоюродному брату и, смеясь, поинтересовался:

   — Как дела, Тео? Видишь, я сдержал слово — и вот я здесь!

   Тео чуть дольше положенного задержал его тонкую ладонь.

   — Год уже прошел. Ты проиграл!

   — Да, конечно, но, видишь ли, мне пришлось бы облачиться в черные перчатки, а это выше моих сил! — Эрл отдернул ладонь и, войдя в зал, направился прямо к креслу, на котором восседала его мачеха.

   Она не встала, только протянула ему руку.

   — Итак, вы наконец-то решили вернуться домой, Сент-Эр? Счастлива видеть вас здесь, хотя должна признаться, до самого конца не верила, что вы когда-нибудь решитесь приехать. Не знаю, почему вы не сделали этого раньше. Насколько я помню, вы всегда были странным ребенком с необыкновенными причудами, и, если позволите сказать, мне кажется, с возрастом не очень изменились.

   — Дорогая миссис, поверьте, вы тоже ничуть не изменились со временем и это для меня величайшее счастье! — почтительно склонился над ее рукой Жервез.

   Сказанное прозвучало так очаровательно мягко, что никто из присутствующих, исключая вдовствующую графиню, не заподозрил в ней ничего, кроме самой обычной любезности. Все были растроганы, лишь она, с трудом веря своим ушам, не понимала, как это ее угораздило стать объектом шутки.

   — Да, вы правы, я ничуть не изменилась, — с самодовольной улыбкой заявила графиня. — Однако, думаю, в вашем брате вы найдете гораздо больше перемен.

   — Намного больше! — согласился Жервез. Протянув руку Мартину, он внимательно разглядывал его. Вдруг в его голубых глазах появился насмешливый огонек. — Так это и есть мой маленький братец? Как странно! Я бы никогда тебя не узнал! — Затем, отвернувшись от него, улыбнулся Шаплэну: — А вот мистера Клауна я бы узнал всюду и всегда! Здравствуйте!

   Шаплэн, который стоял как громом пораженный, не в силах оторвать взгляда от лица седьмого эрла с той самой минуты, как он передал шляпу Эбни, вдруг почему-то смутился и ответил без обычно присущего ему добродушного лукавства:

   — И я рад видеть вас, милорд! На одно мгновение мне даже почудилось… Впрочем, пусть ваша милость извинит меня! С нами, стариками, память иногда вытворяет странные шутки!

   — Думаю, вы хотели сказать, что я чрезвычайно похож на покойную матушку, — проговорил Жервез. — Рад это слышать. Хотя, надо признать, это необыкновенное сходство в прошлом принесло мне немало горя, много такого, о чем бы я рад был забыть.

   — Прекрасно вас понимаю, — подхватила графиня. — О Мартине тоже всегда говорят, что он — вылитый Фрэнт!

   — Вы слишком суровы к нему, ваша милость, — вежливо отозвался Жервез.

   — Позволь сказать тебе, Сент-Эр, я глубоко уважаю славный род, к которому принадлежу, и, стало быть, подобное сходство для меня — величайшая честь! — отрезал Мартин.

   — Я разрешаю тебе говорить все, что угодно, дорогой Мартин, — с одобрительной улыбкой подхватил Жервез.

   Юноша, которого не так уж часто удавалось заставить прикусить язык, замер с открытым ртом, не сводя с него ошеломленного взгляда.

   С неудовольствием в голосе вдовствующая графиня сочла нужным вмешаться:

   — Терпеть не могу, когда родственники ссорятся по пустякам. Сент-Эр, кажется, я забыла представить вас мисс Морвилл.

   Последовал вежливый поклон, эрл пробормотал, что он счастлив знакомству с ней, а в ответ мисс Морвилл, невозмутимо улыбнувшись, со свойственным ей добродушием не преминула напомнить, что Эбни все еще ждет, чтобы освободить его милость от тяжелого дорожного пальто.

   — Ох! Ну конечно! — спохватился Жервез, позволяя дворецкому осторожно освободить себя от верхней одежды, и предстал во всем блеске своей неотразимой элегантности, позволив присутствующим в полной мере оцепить и безупречные панталоны цвета голубиного крыла, и темно-голубой сюртук с серебряными пуговицами. С его шеи на узкой черной ленточке свисал изящный монокль. Небрежно вставив его в глаз, он, казалось, в первый раз имел удовольствие как следует разглядеть доходящие до колен панталоны, в которых щеголяли брат и кузен, и насладиться великолепием пурпурного атласного платья мачехи. — Прошу прощения, кажется, я заставил вас ждать, — извиняющимся тоном пробормотал эрл. — А что теперь? Вы будете так добры, ваша милость, что позволите мне разделить с вами ужин прямо так, как я есть, — в пыли после долгого путешествия? Или подождете, пока я переоденусь?

   — Полагаю, это займет не меньше часа? — насмешливо скривившись, фыркнул Мартин.

   — О, что ты?! Гораздо больше! — серьезно отозвался Жервез.

   — Я, безусловно, ни в коей мере не считаю возможным оправдывать человека, который садится за стол, не переодевшись с дороги, — торжественно провозгласила графиня. — Полагаю, подобная привычка есть не что иное, как небрежность, а небрежность всегда была мне ненавистна! Но думаю, в некоторых обстоятельствах такое вполне извинительно. Эбни, мы будем ужинать немедленно!

   Эрл, который к этому времени уже успел присоединиться к брату, все еще стоявшему возле камина, извлек из кармана крохотную изящную табакерку севрского фарфора. Одним небрежным движением большого пальца приоткрыл крышечку и, взяв щепотку, поднес ее к лицу. Необычной формы кольцо-печатка, которое он носил, до сих пор казавшееся тусклым и незаметным, в тот миг, когда его рука попала на свет, вдруг вспыхнуло ослепительным зеленым светом. Это немедленно привлекло внимание графини.

   — Что это за кольцо у вас на пальце, Сент-Эр? — тут же спросила она. — Мне показалось, печатка!

   — Вы совершенно правы, — отозвался Жервез, чуть заметно приподняв от удивления брови.

   — Что это значит?! Насколько я знаю, ваш кузен давным-давно переслал вам фамильный перстень вашего отца! С тех пор прошло уже бог знает сколько времени! Все эрлы в нашем роду носили его. Пять поколений ваших предков, если не больше!

   — Знаю, но я предпочитаю носить это! — равнодушно изрек эрл.

   — Господи помилуй! — взорвалась его мачеха. — Я не ослышалась?! Вы предпочитаете эту… эту дешевку фамильной реликвии?!

   — Хотелось бы знать, — невозмутимо пробормотал Жервез, задумчиво разглядывая печатку, — наступит ли время, когда какой-нибудь будущий эрл Сент-Эр, сейчас еще не появившийся на свет, ну, скажем, мой прапраправнук, заявит нечто подобное по поводу этого моего перстня? Неужели ему не захочется его носить?

   Краска гнева бросилась в лицо графини. Но прежде чем она сообразила, что ответить, раздался деловитый голос мисс Морвилл.

   — Ничего удивительного! — обыденно заявила она. — Со временем мода меняется, и всем это известно. То, что людям одного поколения кажется великолепным, другое уже считает признаком дурного вкуса. Моя матушка, к примеру, весьма гордится своими гранатами. А на мой взгляд, они просто ужасны. Ума не приложу, что буду с ними делать, когда она отдаст их мне?

   — Вы хотите сказать, что даже дочерняя преданность не заставит вас надеть их, мисс Морвилл?

   — Не думаю, — немного поразмыслив, пожала она плечами.

   — Гранаты вашей матушки, дорогая Друзилла, вне всякого сомнения, очень красивые, по-своему конечно, не могут идти ни в какое сравнение с фамильным кольцом Фрэнтов! — заявила графиня. — И должна сказать откровенно, когда я услышала, что Сент-Эр предпочитает эту дешевую побрякушку…

   — Нет, нет, позвольте, ничего подобного я не говорил! — прервал ее эрл. — Умоляю вас, ваша милость, не называйте мое кольцо дешевой побрякушкой! Уверяю вас, если вы хорошенько его рассмотрите, то согласитесь, что вряд ли видели что-либо подобное. Знаете, оно ведь весьма редкое. Обратите внимание на камень. Мне говорили, что использовать его в качестве печатки чрезвычайно трудно, он с трудом поддается обработке.

   — Понятия не имею ни о чем подобном, но возмущена. Поверьте, я возмущена до глубины души! Простите за откровенность, но ваш батюшка был бы счастлив оставить фамильный перстень Мартину. Однако посчитал, что подобная вещь должна принадлежать только наследнику нашего рода!

   — Неужто это и в самом деле фамильная реликвия? — осведомился Жервез, по-видимому слегка заинтригованный. — В таком случае, безусловно, увеличивается ее ценность. Весьма любопытно, знаете ли! Вероятно, это единственная вещь, которую отец завещал мне без всяких условий. Непременно положу его под стекло на самое видное место!

   Побагровев от бешенства, Мартин взорвался:

   — Нет, такому просто нет названия! Разве это моя вина, что отец всегда любил меня больше?

   — Что ты? Это твое счастье! — отозвался Жервез.

   — Милорд! Мистер Мартин! — вмешался Шаплэн.

   Глаза братьев встретились — пылающие гневом карие и светло-синие, холодные как льдинки. Ни один из них и виду не подал, что услышал епископа, но, как бы то ни было, неприятному инциденту был положен конец. Тем более, что как раз в эту минуту на пороге вырос дворецкий, объявив, что кушать подано.

   В Стэньоне было два обеденных зала, одним из них хозяева пользовались в тех случаях, когда в замке не было гостей. И тот и другой находились на первом этаже, в самом конце восточного крыла. Чтобы попасть туда, надо было пройти через Итальянскую гостиную, затем широкую галерею, именуемую Большой художественной студией, потом, миновав еще две двери, выйти на маленькую крутую лестницу, ведущую на кухню.

   Семейная столовая была немного меньше той, что предназначалась для торжественных случаев, но стоявший в ней массивный стол красного дерева был достаточно велик, чтобы за него при случае могли бы свободно усесться человек двадцать. Однако сейчас, когда расположилось шестеро, он показался чудовищно огромным.

   Вдовствующая графиня на правах хозяйки с царственным видом устроилась в конце стола, знаком предложив сыну и Шаплэну занять места возле нее. Мартин, но привычке направившись к хозяйскому месту во главе стола, словно споткнулся, сообразив, видимо, что ситуация изменилась. Злобно пробормотав что-то под нос, он круто повернулся и сел возле матери. Графиня махнула рукой мисс Морвилл, указав ей на стул по правую руку эрла, а Теодор устроился напротив.

   Середину стола занимала гигантских размеров серебряная ваза в несколько ярусов, которую Вест-Индская компания в незапамятные времена преподнесла в качестве подарка дедушке нынешнего эрла. Она представляла собой грандиозное сооружение в виде восточного храма, окруженного крошечными пальмами, фигурками слонов, тигров, синаев с паланкинами, поражая изяществом и тонким вкусом, а, кроме того, занимала так много места, что эрл и его мачеха, сидевшие на противоположных концах стола, попросту не видели друг друга. То же самое относилось и к остальным, давая им ощущение некоторой обособленности и уединенности. Воспользовавшись этим обстоятельством, вдовствующая графиня, смягчив немного пронзительный голос, начала какой-то незначительный разговор, который свелся в основном к обсуждению отношений между различными людьми. Каждый при желании мог судить о ее неизменной преданности персонам, о которых она говорила. Беседа между эрлом, его кузеном и мисс Морвилл велась довольно беспорядочно.

   К тому моменту, как Мартин уже в третий раз едва не вывихнул себе шею, стремясь переброситься с Тео какими-то словами, и дошел до отчаяния из-за проклятой вазы, лишившей его возможности видеть кузена, в голове эрла родились кое-какие соображения, которые он посчитал необходимым как можно быстрее претворить в жизнь. И вот, заметив, что графиня готова встать, чтобы предложить мисс Морвилл последовать за нею в Итальянскую гостиную, негромко произнес:

   — Эбни!

   — Милорд?

   — В этом столе есть съемные панели?

   — Множество, милорд, — уточнил дворецкий, испуганно вытаращив на него глаза.

   — Будьте любезны убрать их.

   — Убрать?! Но, милорд…

   — Естественно, не сию минуту. Но, во всяком случае, до того, как мы сядем за стол в следующий раз. И вот это тоже!

   — Вазу, милорд? — заикаясь, пролепетал Эбни. — Куда… куда ваша милость желает, чтобы ее переставили?

   Задумчивый взгляд эрла остановился на смущенном лице дворецкого.

   — По-моему, это скорее по вашей части, Эбни. Полагаю, в замке найдется кладовка или чулан, где она могла бы благополучно храниться, не попадаясь на глаза?

   — Моя мать, — ощетинился Мартин, готовый снова ринуться в бой, — любит эту вещь.

   — Замечательно! — отозвался эрл. — Тогда, полагаю, мы поступим следующим образом: ты, Мартин, передвинешь стул к нашему концу стола, и вы тоже, прошу вас, мистер Клаун! Эбни, будьте так добры, переставьте вазу в гостиную ее милости!

   На лице Теодора отразилось изумление. Он сдавленно пробормотал:

   — Жервез, ради всего святого…

   — Ты не посмеешь приказать отнести вазу в гостиную моей матери! — взвизгнул Мартин, пораженный до глубины души.

   — Считаешь, ей это не понравится? Но если эта вещица так пришлась ей по душе, думаю, она будет счастлива все время иметь ее перед глазами!

   — Она будет счастлива, если ваза останется там, где стояла до сих пор, слышите, вы?! И, насколько я знаю маму, — добавил он с облегчением, — держу пари, так и будет!

   — О нет, этого не будет! — заявил Жервез. — Видишь ли, ты знаешь ее, но совершенно не знаешь меня, а в этом случае держать пари так же неразумно, как ставить на темную лошадку.

   — Считаете, что раз уж вы сейчас стали эрлом, так имеете право перевернуть в Стэньоне все вверх тормашками? — злобно оскалился Мартин, совершенно сбитый с толку.

   — Ну что ж, можно сказать и так, — протянул Жервез. — Именно это я и собираюсь сделать. Но не стоит расстраиваться, ведь вы все равно не в силах что-либо изменить, не так ли?

   — Посмотрим, что на это скажет мама. — Это было единственное, что мог возразить Мартин.

   Реакция графини на обрушившиеся на ее голову дурные вести свелась к сбивчивым, многословным сетованиям и закончилась непоследовательным обращением к Эбни, что по поводу подобных вещей за приказаниями следует обращаться к хозяйке дома.

   — О, надеюсь, он не последует вашему совету! — возразил Жервез. — Мне было бы очень жаль расстаться со старым слугой, который с давних пор служит нашей семье! — Он улыбнулся, не обращая ни малейшего внимания на перекошенное от удивления лицо мачехи, и уже более мягко добавил: — Но я твердо рассчитываю на ваш здравый смысл и опытность в делах, ваша милость. Верю, вы и дальше будете весьма успешно вести хозяйство в Стэньоне, если позаботитесь, чтобы все здесь шло так, как будет угодно мне.

   Каждый, не исключая и мисс Морвилл, которая до сего времени делала вид, что внимательнейшим образом изучает женский журнал мод, затаив дыхание, ждал, что последует за этим поразительным заявлением. Увы, кое-кто был разочарован, а кое-кто почувствовал явное облегчение, в зависимости от собственных симпатий, когда вдовствующая графиня, немного помолчав, наконец с видом мученицы, вынужденной покориться обстоятельствам, объявила:

   — В собственном доме, Сент-Эр, вы можете поступать как вам угодно! Прошу вас об одном: как только вам придет в голову сослать меня во Вдовий дом, сообщите мне об этом немедля!

   — Ах нет! Поверьте, мне было бы невыносимо услышать, что вы решили нас покинуть, ваша милость! — отозвался Жервез. — Такой дом, как Стэньон, не сможет существовать без хозяйки! — Лицо его, однако, оставалось все таким же суровым, хоть он и добавил чуть более мягко: — Не сердитесь! Стоит ли ссориться, ей-богу? Что касается меня, то я совсем не намерен вас чем-то огорчать.

   — Уверяю вас, Сент-Эр, в мои намерения так же не входит искать с вами ссоры, — с кислым видом произнесла графиня. — Было бы по меньшей мере странно, если бы я то и дело затевала ссоры со своим собственным пасынком! Однако прошу вас в будущем ставить меня заранее в известность о всех переменах, которые вы хотели бы осуществить в Стэньоне.

   — Благодарю вас, — поклонившись, отозвался Жервез.

   Кротость, прозвучавшая в его голосе, заставила кузена чуть заметно приподнять брови. Но Мартин, вне всякого сомнения, догадался, что мать его проиграла первый раунд схватки. Злобно выругавшись сквозь зубы, он вскочил со стула и вихрем вылетел из комнаты.

   Вдовствующая графиня проигнорировала его уход с обычным для нее высокомерным видом и попросила Тео позвонить, чтобы разложили карточный стол, обронив, что уверена в желании Сент-Эра сыграть в роббер или вист. Если Сент-Эр на самом деле и не разделял ее убежденности, то уступчивый нрав и природная вежливость заставили его сделать вид, будто он в восторге, а потом, когда они все четверо уселись за карты, с кротким видом выслушивать ее беспощадные замечания по поводу его манеры играть. Его кузен и Шаплэн после краткого препирательства с мисс Морвилл, которая осталась тверда в своем решении не играть, составили им компанию.

   Игра продолжалась до тех пор, пока в гостиной не накрыли чай. Было около десяти. Вдовствующая графиня, которая на протяжении всей игры не умолкала ни на минуту, отпуская бесконечные замечания по поводу своей и чужой манеры играть, взяток, правил самой игры, как таковой, пересыпая все это афоризмами и сентенциями, позаимствованными, по ее словам, от собственного отца, что дало Жервезу повод усомниться в глубине ума сего достойного джентльмена, заметила наконец, что ни у одного из игроков нет ни малейшего желания сыграть еще один роббер, и поднялась из-за стола, чтобы пересесть в свое любимое кресло поближе к огню. Мисс Морвилл немедленно принялась разливать чай и кофе, а эрл, незаметно поглядывая на нее, подумал про себя: уж не является ли девушка одной из приживалок его мачехи? На первый; взгляд, когда он только увидел ее, ему показалось, что она, должно быть, какая-нибудь бедная родственница или компаньонка. Но по тому, как мачеха обращалась с ней — если не подчеркнуто внимательно, то, по крайней мере, вежливо, — он решил, что она, скорее всего, приехала в Стэньон просто погостить. Он, безусловно, не считал себя особым знатоком женских туалетов, но все же пришел к выводу, что девушка одета вполне прилично, даже с какой-то незаметной элегантностью. Ее белое платье из тонкой шелковой тафты, с розовым корсажем и длинными рукавами, туго облегавшими изящные запястья, не было украшено ни пышными кружевными оборками, ни лентами, ни фестонами, как это принято среди элегантных молодых леди, стремящихся идти в ногу с модой. С другой стороны — низко вырезанное декольте позволяло видеть большую часть упругой молодой груди, что было бы совершенно невозможно, если бы девушка являлась компаньонкой. Кроме того, ее шейку украшал довольно изящный кулон на золотой цепочке. А самое главное, в ее манере вести себя он не заметил ни малейшего намека на подобострастие или угодливость. Она по большей части не стремилась участвовать в общем разговоре, но, когда к ней обращались, отвечала охотно и с достоинством. Причесана мисс Морвилл была довольно просто, розовая лента придерживала на голове аккуратные локоны. Волосы ее были неопределенного, какого-то, как ему показалось, мышиного цвета. Черты лица, хоть и не красивые в общепринятом смысле, были довольно приятными. Особенно ее украшали огромные темные глаза, которые всегда прямо и открыто смотрели на собеседника. Фигура у девушки была прекрасная, ее прелести не портили ни маленький рост, ни довольно короткая шея. Однако ей явно не хватало живости, очарования, желания нравиться. Эрлу она показалась скучной.

   За чаем последовала обычная молитва, после которой графиня, сопровождаемая мисс Морвилл, величественно удалилась, не забыв напомнить Тео, чтобы тот показал Сент-Эру, где находится его спальня.

   — Не подумайте, — великодушно заявила она, — что я намерена указывать вам, где вы должны спать. Полагаю, вы все равно поступите так, как вам будет угодно, но, думаю, сейчас, после столь утомительного путешествия, вы нуждаетесь в отдыхе.

   Было бы, конечно, по меньшей мере странно, если бы поездка всего за пятьдесят миль (эрл явился в Стэньон прямиком из Пенистоун-Холла), да еще в роскошной карете, могла истощить силы человека, привыкшего к воинским походам, но Жервез только поклонился со свойственным ему добродушием, пожелав мачехе доброй ночи, и сжал руку Тео со словами:

   — Ну, я жду, что ты отведешь меня в постель! И куда же вы решили меня поместить?

   — В комнату покойного отца, куда же еще?

   — О боже милостивый! Я и в самом деле должен?

   Тео улыбнулся:

   — Зная мою тетушку, ты должен был бы догадаться, что отвести тебе какую-нибудь другую комнату она сочла бы попросту неприличным!

   Спальня эрла располагалась в главной, или, точнее, тюдоровской, части замка. Это была огромных размеров комната, довольно мрачная и угрюмая на вид из-за покрывавших ее стены темных деревянных панелей и тяжелых драпировок густо-малинового цвета. Однако слуги позаботились зажечь свечи, а в огромном камине весело пылал огонь. Унылый тип, аккуратный и до невозможности прилизанный, что выдавало в нем «слугу из хорошего дома», поджидал хозяина, не забыв распаковать его вещи и приготовив халат.

   — Садись, Тео! — предложил Сент-Эр. — Турви, прикажи, чтобы кто-нибудь принес нам бренди и бокалы.

   Лакей молча поклонился, но не двинулся с места.

   — Прошу прощения, милорд, но я взял на себя смелость уже позаботиться об этом, поскольку решил, что ваша милость пожелает перед сном выпить рюмочку бренди. Позвольте, милорд, я помогу вам разуться!

   Эрл уселся в кресло и вытянул одну ногу вперед. Опустившись на колени, лакей с величайшей осторожностью, едва касаясь пальцами блестящей поверхности, стащил высокий гессенский сапог и попутно окинул встревоженным взглядом сверкающую кожу в поисках царапины. К счастью, ее не оказалось. Испустив вздох облегчения, лакей стащил с хозяина второй сапог, так же его осмотрел и осторожно поставил. Потом помог снять сюртук, облегавший эрла как перчатка, и благоговейно накинул на его плечи шелковый стеганый халат. Сам Жервез в это время освободился от завязанного причудливым узлом галстука, с удовольствием швырнув его через всю комнату, и с облегчением повертел головой. Потом кивнул лакею:

   — Спасибо. Когда вы мне понадобитесь, я позвоню.

   Лакей отвесил почтительный поклон и удалился, прихватив с собой сверкающие сапоги.

   Сент-Эр налил бренди в два бокала и, передав одни кузену, опустился в стоявшее перед камином глубокое кресло. Тео, который не мог оторвать глаз от сверкающего великолепия халата, вдруг опомнился и принялся хохотать.

   — Да ты, я вижу, стал заправским денди, дорогой Жервез!

   — Да, похоже, Мартин тоже так решил, — кивнул тот, разглядывая янтарную жидкость в своем бокале.

   — О! Так, стало быть, ты все слышал?

   — А не должен был?

   — Понятия не имею. — Тео немного помолчал, задумчиво глядя на огонь, потом вскинул глаза на кузена и отчеканил: — Он терпеть тебя не может, Жервез.

   — Я это заметил. Но почему?

   — Неужели так трудно догадаться? Ведь ты стоишь между ним и титулом.

   — Но, позволь, мой дорогой, ведь так было всегда! Я не какой-нибудь неожиданно появившийся наследник, который вдруг свалился как снег на голову, чтобы завладеть тем, что он уже привык считать своим!

   — Ну, не совсем так, конечно, но боюсь, ход твоих рассуждений очень близок к истине, — отозвался Тео.

   — Знаешь, он показался мне редкостным болваном, но ведь не настолько же он туп, чтобы не знать, что только старший сын, то есть я, может унаследовать от отца титул эрла! — взорвался Жервез.

   — Совершенно верно, но живой сын, а не мертвый, — сухо процедил Тео.

   — Мертвый?! — воскликнул эрл, вне себя от изумления.

   — Мой дорогой Жервез, ты ведь участвовал в военной кампании, и не одной. Так подумай хорошенько — ну что удивительного было бы в том, если бы ты вдруг пал на поле боя?! На самом деле, думаю, многие считали, что такое вполне вероятно.

   — И рассчитывали на это?

   — Да, и рассчитывали.

   Лицо эрла было непроницаемо, как маска. Помолчав немного, Тео добавил:

   — Наверное, тебе это не слишком приятно, но я подумал, будет лучше, если ты все узнаешь. Ведь ты, полагаю, не надеялся, что они тебя обожают?

   — Ну, леди Сент-Эр само собой. Но вот Мартин…

   — А ему-то с какой стати тебя любить? От моего дяди он не слышал о тебе ни одного доброго слова. Впрочем, и от матери тоже. Во всем, даже в мелочах, его воспитывали так, словно наследник — он. Возились, потакали, баловали… Да что там говорить?! Он привык считать, что весь мир принадлежит ему. И вдруг появляешься ты. Ну и кто ты для него? Узурпатор?

   Жервез одним глотком допил то, что еще оставалось в бокале, и отставил его в сторону.

   — Понятно. Действительно, весьма печально! Знаешь, что-то мне подсказывает, что я вряд ли задержусь в Стэньоне надолго.

   — Что ты хочешь этим сказать?

   Жервез бросил на Тео слегка удивленный взгляд:

   — Ну, а как по-твоему?

   — Мартин, конечно, осел… и нрав у него буйный, но ведь не убьет же он тебя, в конце концов?!

   — Убьет меня?! Господи помилуй, надеюсь, что нет! — со смехом воскликнул эрл. — Нет, нет! Я всего лишь хотел сказать, что предпочитаю жить в Мэйнлфилде или Студэме. Ах, забыл! Ведь Студэм по завещанию отошел не ко мне. Он принадлежит Мартину.

   — Да, Мартину, и вся собственность на Ямайке тоже его, — угрюмо проворчал Тео. — А твоя мачеха получила дом в Лондоне и еще Вдовий дом, причем в полное владение до конца жизни.

   — Я ничуть не завидую, не думай, — лучезарно улыбнувшись, весело заявил эрл.

   — Не волнуйся, долго это не продлится. Как только я покажу тебе, в каком состоянии находятся твои дела, уверен, ты еще не раз позавидуешь тому, что получили эти двое! — угрюмо проворчал Тео. — Иной раз мне кажется, что дядюшка под конец выжил из ума! Имей в виду, ты обязан мне по гроб жизни — если бы не я, тебе досталось бы и того меньше!

   — Не сомневайся, я благодарен тебе куда больше, чем ты можешь себе вообразить, — улыбаясь, заверил Сент-Эр. — Ты всегда был мне верным другом, Тео, и я признателен тебе за это.

   — Ну так вот, я сделал все, что было в моих силах, чтобы сохранить твое состояние, — мрачно продолжал Тео. — Но предупреждаю тебя, твои дела плачевны, тебе придется позаботиться о себе, и как можно скорее!

   — Какой ты милый! Но, знаешь, ты несправедлив ко мне, честное слово! Ведь я читал завещание отца и, клянусь богом, прекрасно помню, что там написано.

   — Тогда какого черта ты так соришь деньгами, Жервез?! — откровенно поинтересовался Тео. — Сам знаешь, сколько наделал долгов только за эти неполные двенадцать месяцев!

   — О боже, неужели же у меня ничего нет? Бог мой, придется жениться на богатой наследнице!

   — Будь же серьезным, наконец! Конечно, до этого пока дело не дошло, но тебе придется быть очень осторожным. Когда завтра я покажу тебе документы, ты сам, надеюсь, поймешь, что лучше всего тебе жить здесь. Не дело оставлять Стэньон без хозяина.

   — Думаю, лучшего, чем ты, Стэньону и желать нечего.

   — Ерунда! Я всего лишь твой управляющий!

   — Но это же смертельно скучно! — запротестовал Жервез. — Только вспомни, что за убийственный вечерок мне уже довелось провести! Не имею ни малейшего понятия, куда испарился Мартин, но у меня язык не поворачивается осудить его за то, что он сбежал! Клянусь, я многое бы отдал, чтобы иметь мужество удрать, как он! А кстати, что это за серая мышка? Надеюсь, ее пригласили в Стэньон не ради меня? Только не говори, что она и есть богатая наследница! Это совершенно невозможно. Нет, я и подумать не могу о том, чтобы ухаживать за подобной особой! Не разговаривает, не кокетничает, с ума сойти!

   — Друзилла? О нет, ничего подобного! — улыбнулся Тео. — Тут все очень просто. Тетушка решила, что из нее выйдет замечательная жена для меня!

   — О господи! Бедняжка Тео!

   — Перестань! В конце концов, она славная девочка. Жаль только, не в моем вкусе! Сейчас она гостит в Стэньоне просто потому, что ее родители уехали к родственникам на север. Они живут в Гилбурне. Строго говоря, они твои арендаторы. Ее милость чрезвычайно добра к Друзилле, что, кстати сказать, совсем не удивительно. Ведь с ее вечной услужливостью да еще, как ты выразился, при полном неумении и нежелании нравиться, бедняжка не представляет ни малейшей опасности для ее честолюбивых планов в отношении Мартина. — Тео поднялся и, искоса взглянув на эрла, негромко добавил: — Не переживай! Что-нибудь придумаем. Здесь совсем не так уж плохо, поверь. Прекрасная охота, ты же помнишь. А леса какие! Уверяю, не соскучишься!

   — Мой дорогой Тео, я прожил за границей пару лет, но родился-то в Англии! Похоже, ты забыл об этом, — ворчливо пробормотал Жервез, — рассказываешь, какая тут охота и все такое…

   Тео расхохотался:

   — Вяхири [3]!

   — Вот-вот, и кролики тоже! Покорно благодарю!

   — Ну, естественно, зиму можно проводить в Лондоне…

   — Можешь в этом не сомневаться, мой дорогой!

   — Вижу, я зря теряю время, пытаясь тебя убедить. Пусть так, но крайней мере, останься здесь до тех пор, пока сам не убедишься, в каком состоянии твои дела, и моя душа будет спокойна. Итак, завтра, предупреждаю тебя заранее, я намерен заняться с тобой делами. А теперь пойду, тебе нужно отдохнуть. Спокойной ночи и приятных сновидений!

   — Если бы так! Но боюсь, в этих стенах я скорее могу рассчитывать на ночные кошмары. А где твоя комната, Тео?

   — В башне, конечно! Где же еще? Похоже, она уже стала чем-то вроде моей постоянной резиденции. А спальня как раз над комнатой, где хранятся семейные документы.

   — Господи помилуй! Да придется идти всю ночь, чтобы добраться до тебя! Дьявольски неудобно!

   — Напротив, меня это вполне устраивает! Я обычно воображаю, что нахожусь в собственном доме. Тем более, что в башню можно войти и через церковный дворик — там есть отдельный вход. Так что, как видишь, я там вроде как у себя — могу приходить и уходить когда вздумается, и нет нужды отчитываться перед милейшей тетушкой, где я был и что делал.

   — Бог ты мой! Неужто мне тоже суждено подобное испытание?!

   — Моя тетушка, — подмигнул Тео, и в глазах его сверкнул лукавый огонек, — обожает быть в курсе всего, что происходит в замке, а также знать, кто что сделал, а главное, почему.

   — Ты меня просто пугаешь! Ни за что не останусь в Стэньоне больше чем на неделю!

   Но кузен только улыбнулся и, покачав головой, вышел, оставив его ждать лакея.

   Тот принес с собой грелку, полную горячей воды, и небольшую жаровню. Выпучив от удивления глаза, эрл рявкнул:

   — Эй, какого черта?! Что это ты задумал?

   — Мне стало известно, милорд, — отозвался Турви голосом, в котором не было и намека на какое-либо чувство, — что в этом доме… простите, я хотел сказать в замке, все ложатся очень рано. Слуги уже спят, вот мне и показалось, что ваша милость вряд ли захочет улечься на холодные простыни.

   — Огромное спасибо за заботу, но я вовсе не такое чахлое создание, как ты, может быть, решил. Так что убери все эти штуки, а вместо них принеси мне лауданум, не то я не засну. Нет, нет, угли высыпи в камин и обещай, что больше не будешь валять дурака, слышишь? У тебя удобная комната?

   — Пожаловаться не могу, милорд. Никогда не думал, что замок настолько древний.

   — Да, если не ошибаюсь, его заложили чуть ли не в четырнадцатом веке, — сообщил эрл, расстегивая рубашку. — Когда-то в незапамятные времена тут был и ров, но сейчас от него осталось только озеро.

   — Это, милорд, объясняет ту мрачную атмосферу, которая здесь царит, — почтительно вставил Турви, помогая хозяину освободиться от рубашки. — Кроме того, тут сыро.

   — Вполне возможно! Вижу, Стэньон не удостоился чести заслужить твое одобрение?

   — Весьма любопытное сооружение, милорд. Скорее всего, тут требуется некоторая привычка, ведь, в конце концов, не каждому понравится каждый раз проходить три галереи и семь дверей только лишь для того, чтобы добраться до комнаты вашей милости.

   — О! — воскликнул слегка сбитый с толку эрл. — Думаю, было бы гораздо лучше, если бы тебя поместили куда-нибудь поближе ко мне!

   — Если позволите, милорд, я имел в виду только то, что само помещение для прислуги находится довольно далеко. Чтобы из моей комнаты попасть в комнату его милости, мне нужно два раза спуститься по лестнице, пройти по трем коридорам, миновать дверь, которая ведет в одну из тех галерей, которых в замке предостаточно, а потом пройти еще через прихожую или вестибюль, попасть в круглый дворик. — Он помолчал, дожидаясь, пока его тщательно отрепетированная речь проникнет в сознание хозяина, потом в виде утешения добавил: — Но ваша милость не должны беспокоиться, что утром ваша вода для бритья успеет остыть, пока я ее принесу! Я договорился с одним из младших лакеев — чрезвычайно услужливый паренек, — что он на какое-то время станет моим проводником, по крайней мере, пока я не освоюсь немного! — Он опять помолчал. — Или до тех пор, пока ваша милость не решит вернуться в Лондон!

Глава 3

   На следующее утро ни вдовствующая графиня, ни мисс Морвилл не вышли к завтраку. Шаплэн, видимо, тоже предпочел подольше понежиться в постели. Поэтому, когда ранним солнечным утром эрл спустился вниз, он застал за столом только брата и кузена.

   Его появление совершенно выбило Мартина из колеи. При виде костюма, который Жервез, похоже, считал единственно возможным для джентльмена в деревне, глаза Мартина чуть не выскочили из орбит. С трудом удержавшись от едкого замечания, он бросил на брата испепеляющий взгляд. Но поскольку на сей раз Жервез облачился в безупречные бриджи для верховой езды, высокие ботинки и отлично скроенную куртку, ядовитая насмешка Мартина, даже в его собственном представлении, прозвучала бы до обидного глупо.

   Тео, неодобрительно покосившись на него, предпочел промолчать, потом улыбнулся вошедшему Жервезу и снова повернулся к кузену:

   — Так что ты сказал?

   — Ничего существенного, — буркнул тот.

   — Доброе утро! — пропел Жервез. — О нет, не трудись звонить, Тео! Эбни знает, что я встал.

   — Надеюсь, никаких ночных кошмаров, Жервез? — насмешливо подмигнул Тео.

   — Ни единого, спал как младенец. Кто-нибудь из вас знает, мои лошади уже прибыли?

   — Да, по-моему, их привели сегодня утром. Грум сказал, что заночевал в Грантэме. Старый солдат, я не ошибся?

   — Да, великолепный парень. Служил в моем полку, — отозвался Жервез. Отойдя к соседнему столику, он принялся резать ветчину.

   — А кстати, Жервез, — вдруг воскликнул Мартин, — где ты взял этого серого жеребца?

   Эрл бросил на него через плечо взгляд:

   — В Ирландии. Он тебе понравился?

   — Чистокровный, дьявол, сразу видно! Надеешься с его помощью заставить всех нас, в том числе и Мелтона, сойти с ума от зависти?

   — Я еще ни разу на нем не охотился. Как раз собирался посмотреть, что он из себя представляет. Хочу погонять его немного, посмотрю, что у него за шаг.

   — Но ведь ты же не собираешься гонять его все лето?

   — Именно это я и собираюсь сделать, — угрюмо ответил эрл.

   — Мой дорогой Мартин, тебе никогда не приходило в голову, что Жервез знает о лошадях куда больше, чем ты? — вмешался Тео.

   — О да, конечно, уверен, что знает, но кавалерийская лошадь не совсем то же, что охотничья!

   Это глубокомысленное замечание заставило Жервеза расхохотаться.

   — Очень верно подмечено! Камешек в мой огород, я полагаю? Но я оказался счастливее многих: мне только раз в жизни пришлось попользоваться кавалерийской лошадкой.

   — И когда это было? — полюбопытствовал Тео.

   — Под Ортой. В тот день подо мной убило трех лошадей. Я счел, что это неудобно.

   — Похоже, ты вел на редкость увлекательную жизнь, Жервез.

   — Так оно и есть, разве нет? — согласился эрл, усаживаясь за стол.

   — Так ты что же, никогда не был ранен? — удивленно спросил Мартин.

   — Можно сказать, нет. В конце концов, что такое один-два сабельных удара или такой пустячок, как пулевое ранение! А теперь расскажите-ка мне, кого вы держите в конюшне.

   Ни один другой вопрос не мог бы более удачно заставить Мартина мигом превратиться в гостеприимного и словоохотливого хозяина. Без какого бы то ни было принуждения он пустился детально описывать всех образцово выращиваемых будущих чемпионов и производителей, великолепных скакунов и маток, которые в это время были гордостью Стэньонской конюшни. В его темных глазах горел восторг, обычная кривая усмешка исчезла с губ, и сейчас он казался совсем мальчишкой. Эрл, который слушал его с легкой улыбкой, улучил момент, чтобы ловко ввернуть вопрос о том, в каком состоянии находятся окрестные леса, благодаря чему завтрак продолжался уже под аккомпанемент восторженных описаний всех тех преимуществ, какие дает выстрел с близкого расстояния по сравнению с выстрелом вдогон, а также под рассуждения о превосходстве ментоновских винтовок и великолепном качестве капсюльных ружей.

   — Сказать по правде, — признался Мартин, — я страстный поклонник спорта.

   — Понимаю, — поддержал его эрл. — А чем вы тут увлекаетесь весной, а самое главное, летом, а, Мартин?

   — О, да чем угодно! В деревне не так уж много интересных развлечений, — встрепенулся Мартин, — но при желании всегда можно подстрелить кролика или спугнуть выводок вяхирей!

   — Если тебе удалось подстрелить вяхиря, значит, ты первоклассный стрелок! — констатировал Жервез.

   Такое замечание приятно польстило самолюбию юноши.

   — Ну конечно, так оно и есть! Мне это не раз удавалось. Да и потом, разве не правда, что именно стрельба по вяхирям, так сказать, пробный камень для всякого охотника? — спросил Мартин. — Мой отец только фыркал, когда слышал это, но вот Глоссоп говорит, — ты помнишь Глоссопа, главного егеря? — что любой вяхирь какой угодно птице даст сто очков вперед!

   Эрл охотно согласился, и довольный Мартин продолжил без умолку болтать о своих спортивных увлечениях, пока неудачное замечание Тео вдруг не напомнило ему о недавнем крушении всех его надежд. Тогда он опять погрузился в глубочайшую хандру и пребывал в ней до окончания завтрака, ограничиваясь время от времени лишь односложными замечаниями.

   — Право же, Тео, не стоило этого делать, — не выдержал эрл, когда они остались одни.

   — Да, уж конечно, признаюсь, я свалял дурака, — сокрушенно кивнул тот. — Но сам посуди, если все время следить за каждым своим словом…

   — Чепуха! Мальчишка действительно избалован! А это, случайно, не голос моей дражайшей мачехи? Пойдем-ка лучше на конюшню.

   Там эрла приветствовали с почетом и даже благоговейным изумлением. Все, от грума до последнего конюшонка, нашли повод разок-другой поглазеть на нового хозяина, пока тот разговаривал со стариком конюшим. И большинству из них он понравился. Новый эрл выглядел достаточно простым, бесхитростным молодым человеком, не вертопрахом и не любителем покапризничать на манер его сводного братца. Это был тихий джентльмен, совсем как его кузен, любящий поохотиться с гончими. К тому же он без труда мог отличить переднюю часть лошади от задней. Конечно, если бы эрл вознамерился перепрыгнуть через высокую изгородь со рвом, каких было немало в Эшби, то, вероятнее всего, это закончилось бы падением, но в основном забеге он мог бы быть совсем неплох и, вполне возможно, пришел бы не последним на скачках в Лестершире.

   Сэм Шард, бывший гусар Седьмого полка, в это время был занят тем, что счищал ошметки подсохшей грязи с копыт его коня, Клауда. Завидев хозяина, Шард вытянулся в струнку и с широкой ухмылкой отсалютовал по-военному:

   — Доброе утро, милорд!

   — Похоже, у тебя не было особых проблем с тем, как найти сюда дорогу, — заметил эрл, проводя рукой по лоснящейся шее копя.

   — Все в порядке, милорд. Остановился на ночлег в Грантэме, согласно вашему приказу.

   — Никаких проблем?

   — Ничего особенного, милорд. Если не считать небольшой стычки с одним ослом из числа слуг достопочтенного мистера Мартина. Похоже, парень плохо знает свое место — осмелился отпустить какое-то дурацкое замечание по поводу красномундирников, но это он так, но глупости! Красномундирники! Это о ребятах-то из нашего гусарского полка! Но не беспокойтесь, все обошлось без сломанных костей, и вообще, когда мы расстались, он выглядел совсем неплохо!

   — Шард, я же предупреждал — никаких драк!

   — Драк?! Обижаете, милорд! — оскорбленно заявил его оруженосец. — Нет, нет, милорд. Ничего такого не было, повозились немного, ну, сунули друг другу в морду, тем и кончилось. Все мило и благородно, все довольны! Вы лучше взгляните-ка на этого гнедого. Немного странный на вид, но дай ему шпоры, держу пари, он себя покажет! Сущий дьявол! Собственность достопочтенного мистера Мартина, как мне тут сказали, в забегах ему просто равных нет — любому даст сто очков вперед! Его хозяин вам, часом, не родственник, милорд?

   — Сводный брат. Так что будь любезен, попридержи язык, когда будешь с ним разговаривать!

   — О, милорд, не извольте беспокоиться, я буду тихим, словно монастырская курочка, — охотно закивал Шард. — Похоже, тут все перед ним выплясывают прямо не знаю как. — Склонившись, он приподнял ногу серого. — Называют его молодым хозяином. — Он украдкой бросил взгляд вверх, но, прежде чем эрл успел открыть рот, жизнерадостно продолжил: — А теперь взгляните-ка, милорд, вон на того чалого, в третьем стойле. Это лошадка мистера Тео. Насколько я понял, еще один родственник вашей милости? Хоть и полукровка, а хорош! Да и хозяин ему под стать, по крайней мере, так говорят. Так что, милорд, в общем и целом все очень даже неплохо.

   Эрл предпочел проглотить вертевшееся на языке замечание и ограничился кивком. Было ясно, что его верный оруженосец уже успел войти в курс последних событий в Стэньоне и составить мнение о всех его обитателях. Похоже, горечь и обида, гложущие Мартина, были настолько сильны, что он оказался не в силах сдержать свои чувства даже перед слугами. Узнать это было не слишком приятно, поэтому Жервез вернулся в замок с тяжелым сердцем.

   Уже на пороге он столкнулся с мисс Морвилл, которая, к величайшему удивлению эрла, заявила, что давно его разыскивает.

   — В самом деле? — слегка приподняв брови, протянул он. — Можно узнать, чем могу служить вам, мисс Морвилл?

   Девушка вспыхнула, поскольку сказано это было довольно холодно. Но, как ни странно, не отвела прямого, искреннего взгляда от его лица.

   — Я вовсе не рассчитывала на то, что вы можете услужить мне, милорд, — пробормотала она. — Наоборот, это я хотела услужить леди Сент-Эр. Это моя вина, милорд. Мне следовало так и сказать с самого начала, ведь тогда вы бы не приняли мои слова за дерзость.

   Настала его очередь покраснеть.

   — Уверяю вас, мисс, вы ошибаетесь!

   — Ну, похоже, что нет. Вероятно, вам уже до смерти надоели всякие приживалы, ведь вы их повидали немало на своем веку, хотя бы благодаря своему высокому положению, — откровенно заявила Друзилла. — Мне следовало бы признаться с самого начала, что лично я не такого уж высокого мнения об эрлах!

   Великодушно проглотив ее последнее замечание, Жервез после минутного колебания нашел в себе силы ответить:

   — Думается, действительно будет лучше, если вы все объясните с самого начала.

   — Видите ли, наверное, вы просто не знаете, что я дочь Харви Морвилла, — продолжила Друзилла. Набрав в грудь побольше воздуха, будто собираясь окунуться в ледяную воду, добавила: — И Корделии Консетт!

   Эрлу ничего лучшего не пришло в голову, как сообщить, что он немного знаком с сэром Джеймсом Морвиллом, членом «Уайт-клуба».

   — Это мой дядя, — пояснила мисс Морвилл. — Очень важная шишка, но, конечно, не идет ни в какое сравнение с папой!

   — Конечно! — учтиво кивнул эрл.

   — Осмелюсь предположить, поскольку вы участвовали в военной кампании, у вас, вероятно, не было возможности ознакомиться с какой-нибудь из последних папиных работ, так что вы, скорее всего, не знаете, что он посвятил себя истории философии. В настоящее время пишет о Французской революции.

   — С точки зрения республиканца, я полагаю?

   — Да, конечно, поэтому-то это и стало поистине грандиозным трудом. Ведь глупо было бы полагать, что его взгляды не претерпели никаких изменений с того дня, как он посвятил себя литературному труду. Но это случилось. Правда, когда меня еще не было на свете.

   — Ах вот как? — вежливо отозвался Жервез.

   — В те дни, можно сказать без преувеличения, он был таким же горячим приверженцем Пристли, как бедный мистер Колридж, которого он знал с самых юных лет. Ведь папа был пантисократом.

   — Панти… кем?

   Она с удовольствием повторила:

   — Это такой кружок, самыми видными членами которого были мистер Колридж, мистер Саути, ну и конечно папа. Одно время они подумывали организовать коммуну на берегах Саскуэханны, но, к счастью, ни миссис Саути, ни маме эта идея не поправилась, так что, в конце концов, ее отвергли. Осмелюсь предположить, вы, может быть, тоже заметили, что люди, наделенные большим интеллектом, редко бывают искушены в чисто практических делах. Вот и на этот раз предполагалось, что каждый член этой коммуны, не важно, мужчина или женщина, будет два часа в день посвящать труду на общее благо, а все остальное время заниматься избранным делом. Но, конечно, мама и миссис Саути немедленно догадались, куда они клонят, и заявили, что джентльмены, может быть, и намерены ограничиться двухчасовым рабочим днем, но для леди это совершенно невозможно. На самом, деле мама ничуть не сомневалась, что если джентльмена еще возможно упросить или, в крайнем случае, заставить принести воды или, скажем, нарубить дров, то дальше этого он не пойдет. Так что ни одна живая душа не могла твердо рассчитывать, что домашние обязанности будут выполняться изо дня в день. Сами понимаете, если уж они втягивались в какую-нибудь философскую дискуссию, то пиши пропало — ни один уже не помнил, куда и зачем шел.

   — Догадываюсь, ваша матушка оказалась более практичной в житейских вопросах? — промолвил удивленный Жервез.

   — О да! — невозмутимо заявила Друзилла. — Именно поэтому-то она не согласилась жить коммуной. Она терпеть не может заниматься домашними делами, ведь мама — писательница, у нее несколько романов, целая куча статей и монографий. Когда-то она была очень дружна с миссис Голдвин, я имею в виду — первой миссис Голдвин. Кроме того, мама придерживается довольно передовых взглядов на проблему образования женщин.

   — Скажите, вас она тоже воспитывала в соответствии с этими взглядами? — осведомился Жервез, чувствуя, что в душе у него зарождаются дурные предчувствия.

   — Нет. Все дело в том, что моя мама была так занята обсуждением проблемы всеобщего женского образования, что до собственного ребенка у нее просто руки не дошли. А потом, знаете ли, здравого смысла ей не занимать, так что она нашла в себе силы подавить свои желания и потом ничуть не стеснялась признаться, что нас с братом воспитывали отнюдь не в соответствии с ее теорией.

   — Какой удар! — пробормотал эрл.

   — Да, но она перенесла его стойко. А, кроме того, мы все питаем очень большие надежды в отношении моего младшего брата. Он сейчас учится в Кембридже. Да и потом, должен же кто-нибудь выполнять всю эту скучную домашнюю работу, не так ли?

   — И это выпало именно на вашу долю, мисс Морвилл? — полюбопытствовал несколько растроганный эрл. — И ваша жизнь легкомысленно растрачивается на докучные хозяйственные мелочи, да еще в деревне?! Боже, как жаль!

   — Не стоит сожалеть об этом, — на редкость будничным тоном возразила Друзилла. — Мы бываем в Линкольншире не так уж часто, только когда папе нужно поработать в тишине. А в основном живем в Лондоне, так что мама может наслаждаться жизнью, вращаясь в литературных кругах.

   — Простите, сударыня, за дерзость, но все это кажется мне на редкость утомительным.

   — Да, конечно, но только для тех, кто не посвятил свою жизнь ученым занятиям, — возразила она. — А потом, когда мы в Лондоне, я провожу много времени с тетушкой, леди Морвилл, и кузинами. Мы ездим на вечера, ходим в театры, все это очень весело, и я считаю, это очень мило с их стороны — брать меня с собой. В прошлом году тетушка даже взялась представить меня ко двору, а ведь у нее три своих дочери, о которых надо заботиться. Я была ей очень благодарна. Особенно если учесть, что мама целиком посвятила себя литературной деятельности. Конечно, ни она, ни папа не придерживаются монархических взглядов и не одобряют двор. Но уверяю вас, это совсем не означает, что они якобинцы или что-то вроде этого.

   — У меня просто камень с души упал! Так что, надо понимать, ваши родители не горят желанием, чтобы голова такого человека, как, скажем, я, слетела под ножом гильотины?

   — Уверена, что они не пожелали бы этого никому!

   За этой беседой они и не заметили, как поднялись по парадной лестнице, пересекли огромный холл и вошли в Большую художественную студию.

   — Куда вы меня ведете? — поинтересовался эрл.

   — В Малую столовую, если не возражаете. Мне бы хотелось, чтобы вы своими глазами увидели, что я придумала с той вазой. А если вам не понравится, может, вы предложите что-нибудь другое.

   — Что вы с ней придумали? Боже, почему вы вообще сочли нужным заниматься ею?

   — Ну, по правде говоря, никто меня не заставлял, но ведь кому-то же надо было подумать о том, что с ней делать! Иначе вы приказали бы сунуть ее куда-нибудь в темный чулан! — хмыкнула она. — Бедный Эбни был в полной растерянности, знаете ли, он так и не понял, серьезно ли вы говорите. А что до леди Сент-Эр, так она заявила, что после всего вчерашнего ничто не заставит ее говорить с вами на эту тему.

   — Рад это слышать. Впрочем, по-моему, для этой чудовищной штуки темный чулан — самое подходящее место. Только не говорите мне, что она вам нравится!

   — Нет, ну что вы! Но я ведь и не знаток. А потом, знаете ли, бывает, что человек кажется тебе уродливым, а другие люди находят его красивым.

   — Так, тогда давайте начистоту, мисс Морвилл. Уверяю вас, я ни за что не сяду обедать, пока это пугало будет торчать посреди стола!

   — А вам и не придется. Ведь по вашему велению стол наполовину сложили, так что теперь ваза на нем попросту не умещается. Но может статься, когда-нибудь его еще придется опять разобрать, если, например, за столом соберется больше народу. Вот тогда и ваза, может быть, пригодится. Конечно, порой бывает довольно затруднительно то и дело выворачивать шею с риском сломать ее, и все только для того, чтобы заглянуть за вазу, особенно когда за столом всего несколько человек. Да и разговаривать она мешает. Но ведь когда гостей много, шею все равно не вытянешь, это невежливо, так что и ваза никому не помешает.

   — Не знаю, что и возразить вам, сударыня, но, боюсь, мне она будет мешать всегда, — отрезал Жервез.

   — Нет, — покачала головой мисс Морвилл, — ничуть, особенно если ее повернуть так, чтобы вы не видели рычащего тигра, — у него такая злая морда! Когда Эбни утром привел меня в Малую столовую посоветоваться, что делать с вазой, я сразу догадалась, что вам, верно, вчера пришлось иметь перед глазами это чудовище, а его, прошу прощения за вольность, человеку со вкусом просто невозможно видеть без содрогания. Но с другой стороны, — продолжала мисс Морвилл, входя в зал, — там очень милая группа туземцев, усевшихся вокруг пальмы, два павлина и слон с поднятым хоботом. Очень экзотично! — Она торопливо направилась к небольшому столику, стоявшему в простенке между окнами. — Вот видите! Я попросила Эбни принести этот столик из Малиновой гостиной и поставить вазу на него. Но если вам не нравится это место, можно поставить куда-нибудь еще.

   — В темный чулан! — с упрямым видом заявил эрл.

   — Не забывайте, теперь вы будете сидеть к ней спиной! — умоляюще прошептала мисс Морвилл.

   — Все равно, я уверен, этот проклятый тигр будет скалиться в мою сторону!

   — Нет, нет, что вы! Теперь он вообще смотрит в окно!

   — Безнадежно! Ради бога, объясните, сударыня, почему вы так волнуетесь из-за этой чертовой штуковины?

   — Ну, мне кажется, леди Сент-Эр будет немного расстроена, если ее совсем убрать из столовой. Это не слишком-то красиво — сунуть семейную реликвию, которой вы пренебрегаете, в темный чулан, — рассудительно заявила мисс Морвилл. — Уверена, есть много всего такого, что бы вы хотели изменить, но, как часто говорит мой брат Джек, — а он военный, — большие препятствия надо брать так, чтобы ни за что не зацепиться.

   Улыбка заиграла у него на губах.

   — А ведь он прав! И в каком же он полку служит, ваш брат?

   — В линейном, думаю, вы его не знаете. Вы ведь, насколько я знаю, служили в Седьмом Гусарском, самом элитном кавалерийском полку!

   Слегка ошеломленный, Жервез был вынужден это признать.

   — Его полк — Седьмой Лиллиуайт, — снисходительно объяснила мисс Морвилл, выпроваживая эрла из зала. — Я точно знаю!

   — Дьявол меня возьми! — рявкнул он полчаса спустя, разговаривая с кузеном. — Подумать только, позволил втянуть себя в спор о том, что делать с этой проклятой вазой! Да еще спятил настолько, что разрешил оставить этот кошмар в столовой!

Глава 4

   Остаток утра эрл провел в кабинете, покорно предоставив кузену возможность ознакомить его с завещанием отца и состоянием собственных дел. Выяснилось, что, кроме весьма значительного наследства, доставшегося Мартину, остальные завещательные распоряжения были весьма скромными. Они включали в себя лишь небольшую сумму, выделенную Теодору. Однако благодаря его усердию и умению экономить ее вполне могло бы хватить, чтобы до конца своих дней он прожил в относительной роскоши.

   Теодор Фрэнт был единственным отпрыском младшего брата покойного эрла, который, но мнению всей семьи, вел беспутную жизнь. Соответственно и женился на молодой особе без гроша за душой, к тому же гораздо ниже его по положению. Вкусы и привычки у него были разорительные, а несчастная страсть к игре, покорным рабом которой он был до конца своих дней, привела к тому, что очень скоро Джон Фрэнт промотал все свое состояние. Жена его вскоре умерла, прожив всего несколько дней после рождения сына. Место несчастной женщины в сердце мужа пустовало недолго: перед ним прошла, сменяя друг друга, целая череда женщин, начиная от танцовщицы и кончая торговкой фруктами.

   Эрл, всякий раз, когда ему приходила охота навестить беспутного родственника, с неудовольствием видел маленького племянника, потягивающего имбирное пиво в компании какой-нибудь очередной любовницы отца. Наконец, в один прекрасный день, очевидно под влиянием неосознанного импульса, забрал упрямого малыша с собой, чтобы он воспитывался в Стэньоне вместе с двумя его подрастающими сыновьями. Брат, хоть и рассчитывал скорее на денежную подачку, не выразил по этому поводу ни малейшего неудовольствия, в мгновение ока сообразив, что эрл не потерпит скандала, связанного с их именем, и он рискует потерять его кошелек навсегда. К большому облегчению для эрла, Провидению было угодно, чтобы тремя годами позже воспаление легких, подхваченное во время довольно холодного лета в Ньюмаркете, избавило его от достопочтенного Джона.

   Конечно, нельзя было ожидать, чтобы вторая леди Сент-Эр с радостью приветствовала вторжение в их семейный круг сына подобного человека, но вскоре даже она была вынуждена признать, что Тео не унаследовал ни одной отвратительной привычки беспутного отца. Флегматичный, уравновешенный мальчуган со временем превратился в молчаливого, рассудительного юношу, на которого всегда можно было положиться. Эрл, сыновья которого в соответствии с традициями семьи учились в Итоне, послал Тео в Уинчестер. Ко всеобщему удивлению, он не последовал вслед за кузенами в Оксфорд, а вместо этого предпочел по собственному желанию посвятить себя ведению дядиных дел. И показал себя при этом настолько способным и прилежным учеником, что, когда его наставник отошел от дел, семейное состояние оказалось в его умелых и надежных руках. Спустя некоторое время эрл был вынужден признать, что еще никогда прежде у него не было столь замечательного управляющего. Теодор был не только весьма ученым и энергичным молодым человеком, он еще и душой и телом был предан интересам семейства Фрэнтов, а, кроме того, любим всеми, кому приходилось иметь с ним дело. Чем дальше, тем больше доверия питал к нему стареющий эрл, и, в конце концов, никто уже не сомневался, что нет на свете ничего такого, с чем бы не справился мистер Тео.

   Зная все это, Жервез был вправе ожидать от отца, что тот выделит Теодору куда более значительную сумму. Так и сказал, с беспокойством заглядывая кузену в лицо, но Тео лишь улыбнулся:

   — Радуйся, что он этого не сделал! А я, если честно, ни на что не рассчитывал.

   — Он должен был бы оставить тебе по крайней мере поместье!

   — Например, Студэм?

   — Я бы ничуть не возражал, да и Мартин, думаю, тоже, — заявил Жервез. — А что за собственность он приобрел неподалеку от Кроуленда? Как, кстати, называется тот дом? Ивсли, не так ли? Хочешь, я отдам его тебе?

   — Ни в коем случае! Мне и без того хватит!

   — Но, Тео, не можешь же ты посвятить всю свою жизнь заботе о моем состоянии?!

   — И не собираюсь. Ты же знаешь, я с детства отличаюсь бережливостью, к тому же ты всегда платил мне на редкость щедро, да еще с царским размахом оплачивал все мои расходы, так что я почти ничего не тратил. И теперь вполне могу содержать себя сам!

   Жервез со смехом покачал головой:

   — Не может быть, чтобы ты этого хотел!

   — Именно этого я и хочу. Можешь не сомневаться. Ведь Стэньон для меня такой же родной дом, как и для тебя.

   — Гораздо больше, — возразил эрл.

   — Да, к несчастью, это так, но прошлое в конце концов забудется. А что ты думаешь делать с Мартином? Разрешишь ему жить здесь и дальше?

   — Честно говоря, я еще не решил. А он бы этого хотел?

   — Ну, насколько я понимаю, вряд ли ему придется по душе, если ты отправишь его в Студэм, — отозвался Тео. — Какая там охота после Норфолка! Да не забывай, что в Грантэме ему всю зиму придется принимать гостей, а он этого терпеть не может! Да, вот еще что, когда умер старый Синдерфорд, твой отец разрешил его вдове остаться жить в том же доме, и теперь даже не знаю, как помягче намекнуть ей, что пора съезжать.

   — Это невозможно. Так что, насколько я понимаю, Мартин останется в Стэньоне. Но только при условии, что будет вести себя со мной, по крайней мере, вежливо. До сих пор он этого не делал, и, признаться, его выходки уже начинают меня утомлять.

   Однако, когда наконец эрл присоединился к остальным в маленькой гостиной на первом этаже, где уже был сервирован легкий завтрак, он с некоторым удивлением обнаружил, что и мачеха, и Мартин сегодня настроены на редкость миролюбиво. Похоже, разговор между ними шел именно о Жервезе, потому что стоило ему появиться на пороге, как в комнате мгновенно воцарилась гробовая тишина. Графиня первой пришла в себя и со свойственной ей любезностью объявила, что она рада его видеть, а потом пригласила отведать холодного мяса и персиков из собственной оранжереи. Правда, при этом не преминула отметить, что эта оранжерея была построена исключительно благодаря ее желанию и сейчас у них лучшие фрукты во всей округе. Таких персиков, ананасов и винограда нет ни у кого из соседей.

   — Конечно, сейчас еще слишком рано, и сады пока что только цветут, — добавила она, — но, если у вас найдется свободная минутка их посетить, думаю, они вам понравятся. Видите ли, сад — это моя самая большая слабость. Я не жалею никаких трудов, ведь прекраснее цветов нет ничего на свете. Да и герцогиня Рутленд, очень милая женщина, кстати, не раз говорила, что таких цветов, как у меня, нет ни у кого. Мартин, передай брату горчицу: ты же видишь, он не может до нее дотянуться!

   Ее приказание было немедленно выполнено, и она продолжала привычным для нее самодовольным тоном:

   — Если вы разрешите, Сент-Эр, я сама прикажу Калну (ведь джентльмены не очень-то любят заниматься подобными вещами) поставить в салон один или два элегантных подноса для визитных карточек. Ведь, думаю, уже всем известно, что вы вернулись в замок. Конечно, трудно рассчитывать на то, что люди поедут в деревню только для того, чтобы отдать визит вежливости. Но все равно нельзя допустить, чтобы нас застали врасплох, а я сильно сомневаюсь, что на Кална в этом смысле можно положиться.

   — Следует ли мне понимать вас так, что в самое ближайшее время соседи соберутся нанести нам визит? — спросил Жервез. На лице его отразилось некоторое смятение.

   — Конечно! — воскликнула графиня, не обратив ни малейшего внимания на смешок, который вырвался у Мартина. — Было бы очень странно, если бы они не воспользовались случаем познакомиться с вами. К тому же это невежливо. Думаю, будет вполне прилично, если вы ограничитесь двумя зваными обедами. А раз уж срок траура подошел к концу, можете рассчитывать на мою помощь. Хозяева Стэньона всегда славились гостеприимством, да и мои маленькие вечера, смею надеяться, в прошлом пользовались некоторым успехом. Конечно, не в моих привычках совать нос в чужие дела, но все же, дорогой Сент-Эр, возьму на себя некоторую смелость дать вам один совет: будет лучше, если вы доверитесь мне в этих делах. Откуда вам знать, кто достоин чести быть приглашенным к вам на обед, а кто — всего лишь на обычный раут. Ну, а с кого-то будет достаточно просто нанести визит в приемный день!

   — Приемный день?! — повторил Жервез. — Вы меня просто пугаете, ваша милость! Господи, да я же понятия не имею, что делать в подобном случае!

   — О, ничего особенного! Всего лишь быть среди людей — это ведь все наши соседи, как вы знаете!

   — Вот и будешь бродить среди них, одному улыбнешься, другому — бросишь пару слов, только непременно каждому, — пришел на помощь Мартин. — Ужасная скука, между прочим! Я в таких случаях мечтаю только о том, как бы оказаться подальше. Миль этак за сотню!

   — Какое здравое замечание! А кстати, леди, не будете ли вы так добры объяснить мне, к какому общественному классу принадлежит мисс Морвилл и ее несколько странные родители? Ведь они, вне всякого сомнения, тоже наши соседи?

   — Это, — торжественно провозгласила графиня, — как раз то, что не раз занимало и меня. Нельзя отрицать, что Морвиллы, — а кстати, вам известно, что их генеалогическое древо уходит корнями во времена норманнского нашествия? — принадлежат, что называется, к сливкам нашего общества. Но нет смысла отрицать, что из-за эксцентричных теорий мистера Харви Морвилла, и, кстати сказать, его супруги тоже, — эта леди родилась в одной из лучших семей Англии, так что, когда она посвятила себя сочинительству, все были потрясены, — многие, даже самые либеральные, наши соседи теперь дважды думают, прежде чем посылают им приглашение. Конечно, для семьи все это ужасно! Ведь Харви был знаком даже с Хорном Туком! Однако мой покойный супруг говорил, что он человек весьма просвещенный, так что мы не раз принимали его в замке, и его супругу тоже, да и сами нередко обедали в их доме. А их дочь — прелестная девушка! Я ее просто обожаю!

   Глаза обоих братьев встретились. Эрл лучше владел собой — на его лице не отразилось ни малейшего волнения, но Мартин чуть было не подавился холодным ростбифом. А вдовствующая графиня невозмутимо продолжала:

   — Конечно, она не красавица, но очень милая и прекрасно воспитанная девочка. Думаю, бедненькому Тео прекрасно подойдет в жены. Я всегда восхищалась им и сейчас вздохнула бы спокойно, если бы убедилась, что он попал в хорошие руки.

   — А кстати, — поинтересовался Жервез, и только слегка дрогнувший голос выдал его интерес к разговору, — где сейчас мисс Морвилл? Похоже, она не собирается завтракать?

   — Милая девочка направилась через парк в Гилбурн-Хаус, — сообщила графиня. — Ее матушка прислала письмо, попросила дочь прислать ей кое-что в Грета-Холл, ведь она и мистер Морвилл, как вы знаете, сейчас гостят у супругов Саути. По-моему, они довольно близкие друзья с мистером Морвиллом, точнее, были ими, ведь миссис Саути, ко всеобщему одобрению, давным-давно положила конец всем этим революционным глупостям. Не сделай она этого, ее мужу никогда в жизни не пришлось бы даже мечтать о таком положении, какое он сейчас занимает. Вспомните только его «Жизнеописание Нельсона»! Что за вещь! Я, правда, сама не читала, но зато отлично помню, как покойный эрл раз десять упоминал эту книгу, и в самых восторженных выражениях, заметьте!

   — Надо непременно послать ему приглашение на обед, — заметил Жервез.

   — Совершенно согласна с вами, отличная мысль, — кивнула вдовствующая графиня. — К тому же его брат, сэр Джеймс Морвилл, весьма уважаемый человек. А потом они родня самим Минчипхэмптонам, об этом тоже нельзя забывать! Думаю, надо как следует продумать, как устроить подходящий прием. Хотя стоит нам только захотеть — и можно будет устроить не один, а дюжину подходящих приемов! Это будет просто великолепно! Ничуть не сомневаюсь, уже в первую же неделю к нам слетится человек пятьдесят, не меньше!

   — Искренне надеюсь, что вы ошибаетесь, мэм, — с чувством произнес Жервез.

   Однако последующие несколько дней доказали, что вдовствующая графиня оказалась права. Она совершенно точно оцепила чувства, владевшие местным дворянством. Из вежливости или из любопытства, но все потянулись в замок. Фаэтоны, ландо, коляски сновали вереницей. Дошло до того, что старая леди Уинтрингэм и то вбила себе в голову, что должна непременно увидеть нового эрла. В один прекрасный день ее допотопная карета прогрохотала колесами по подъездной аллее и со скрипом замерла у величественного парадного входа в Стэньон. Дверцы кареты распахнулись, чтобы явить восхищенным взорам встречавших роскошные туалеты из шелка и бархата вкупе с кокетливой элегантностью желтых панталон и превосходно сшитого сюртука.

   Увы, новый эрл находил, что посетители хоть и преисполнены благодушия, но невероятно скучны. Когда же миновали три дня и поток гостей не уменьшился, нервы его пришли в такое состояние, что один лишь вид очередного экипажа, остановившегося под его окном, привел его в такой ужас, что Сент-Эр на цыпочках спустился по одной из многочисленных черных лестниц на первый этаж, прокрался через холл и никем не замеченный выскользнул в Фонтейн-Корт. А оттуда уже не составило особого труда добраться до конюшен так, чтобы ни один из охваченных хозяйственным рвением слуг его не перехватил. Так что, пока графиня занимала раннего гостя своими бесконечными монологами, ее взбунтовавшийся пасынок дал шпоры серому коню Клауду и вскоре был совершенно счастлив, убедившись, что между ним и Стэньоном добрый десяток миль.

   Ему уже случалось и прежде раз или два ездить верхом вместе с кузеном и управляющим. Но на этот раз его путь лежал туда, где раньше он еще не был.

   Стоял конец марта. Был один из тех чудесных, погожих весенних деньков, когда снег уже растаял и сильный теплый ветер немного высушил землю. Мокрые почки отяжелели и набухли, готовые лопнуть и выпустить на волю нежные клейкие листочки, а берега реки пожелтели от первых примул. Эрл, который вначале, по его собственному выражению, гнал как черт, сейчас ехал медленным шагом по узкой тропинке, которая вдруг сделала крутой поворот. И тут Жервез замер как вкопанный, онемев от изумления при виде явившейся ему картины.

   На берегу речки сидела леди, задумчиво обрывая вокруг себя цветущие примулы. Но это зрелище при всем его неблагоразумии, особенно если учесть, что погода стояла довольно сырая и прохладная, не вызвало бы со стороны эрла ничего, кроме беглого взгляда, если бы он вдруг случайно не обратил внимания на то, что леди одета в весьма изящную амазонку. Вероятно, тут имел место несчастный случай — наездницу сбросила норовистая лошадь или что-то вроде этого. Он повернул Клауда и направился в ее сторону.

   Услышав стук копыт, леди немедленно подняла голову. Жервез мгновенно снял шляпу и вдруг понял, что смотрит в очаровательное упрямое личико, обрамленное слегка растрепанными от ветра светлыми локонами и сбившейся на сторону вуалью. Пара огромных синих глаз, еще более прозрачных и ясных, чем его собственные, при виде его растерянно заморгали. Шаловливые ямочки, прятавшиеся в уголках полных, будто предназначенных для поцелуев губ, сейчас же исчезли, словно их обладательница старалась любой ценой сохранить серьезность.

   — Прошу прощения, — произнес Жервез, не в силах оторвать взгляд от обращенного к нему прелестного личика. — Могу ли я чем-нибудь помочь, сударыня? Должно быть, произошел несчастный случай? Ваша лошадь?… — Не договорив, он быстро соскочил на землю и перебросил поводья через голову Клауда.

   Вдруг сидевшая перед ним очаровательная Диана — охотница весело расхохоталась:

   — Держу пари, это кошмарное животное уже благополучно стоит в стойле! Господи, какая досада! Папа непременно изжарит меня живьем за то, что я разбила компанию, да еще по столь ничтожному поводу. Но я не виновата, богом клянусь! Просто проклятая кобыла вдруг споткнулась, а я перелетела через ее голову. Все бы ничего, только так уж случилось, что я случайно, то ли по глупости, то ли от испуга, — скорее от испуга, так звучит убедительнее, — выпустила поводья. И вот подумайте, после того количества сахара и морковок, которое я ей скормила, Красотка, вместо того чтобы покорно ко мне подойти и дождаться, когда я взберусь в седло, дала деру! Только ее и видели! Держу пари, проклятая скотина мечтала только о том, как бы добраться до конюшни, да поскорее!

   — Какая черная неблагодарность! — рассмеялся Жервез. — Но вы не должны сидеть на земле, ведь простудитесь насмерть! Вы заехали далеко от дома?

   — Нет, совсем нет! Но при мысли, что придется пройти через всю деревню перепачканной по уши грязью и в мятой амазонке… Бр-р-р, ни за что! Сами понимаете, милорд, это совершенно немыслимо!

   — Стало быть, вы меня знаете? Но, держу пари, мы с вами раньше никогда не встречались. Я в этом уверен! Я… я бы никогда не смог вас забыть!

   — О нет! Но подумайте сами, увидеть в нашем захолустье незнакомца, да еще одетого со всей возможной элегантностью! Я ни на минуту не усомнилась, что узнала вас. Вы… должно быть, вы — лорд Сент-Эр?

   — Да, я Сент-Эр. А как ваше имя? Как же так случилось, что судьба свела нас только сейчас?

   На ее прелестном личике появилось забавное чопорное выражение, противоречившее озорному блеску огромных сияющих глаз.

   — О, вы ведь сами понимаете, что воспитанный, светский человек никогда не явится с визитом ни слишком рано, чтобы не показаться назойливым, ни слишком поздно, что уже будет просто невежливо! Мама как раз решила, что на следующей неделе папа приедет в Стэньон с утренним визитом!

   Жервез был настолько поражен, что едва нашел в себе силы заметить:

   — Уверяю вас, я вовсе не счел бы визит вашего отца слишком ранним! К тому же, считаю, нет ни малейшей необходимости вашему батюшке так себя затруднять. Я с радостью сам нанесу ему визит! Если я посажу вас на моего коня, окажете ли вы мне такую любезность и позволите ли проводить вас до дому?

   Девушка вскочила с земли и, подхватив перепачканный в болотной грязи длинный подол амазонки, перебросила его через руку.

   — О, конечно! Вы и в самом деле это сделаете? Ох, я вам так признательна!

   Теперь, когда девушка стояла рядом с ним, она показалась ему совсем воздушной, совсем маленькой, но очень пропорционально сложенной.

   Ее движения, хоть и порывистые, поражали изысканной грацией. Эрлу даже посчастливилось на мгновение увидеть изящную лодыжку. Девушка воткнула букетик примул в петличку своего платья, и там, смешиваясь с ее светлыми локонами, они оказались, как решил Жервез, удивительно на месте. Он легко усадил ее в седло. Она каким-то образом ухитрилась перекинуть согнутую ногу через луку седла и с довольной улыбкой объявила, что чувствует себя прекрасно.

   — Ну, а теперь скажите, куда вас отвезти, — спросил, улыбаясь, Жервез.

   — В Виссенхерст-Грейндж. Это только в миле отсюда, так что вам не придется ехать на другой конец света, не бойтесь!

   — Я был бы только рад этому, поверьте! Но скажите, неужели же вы так и собирались сидеть тут на берегу до скончания века?

   — О, конечно же нет! Уверена, когда-нибудь они все-таки заметили бы, что меня нет, и отправились бы на поиски! — жизнерадостно заявила она. — Когда Красотка явится в конюшню, поднимется такой переполох, любо-дорого посмотреть! Держу пари, они поднимут по тревоге всех наших людей и начнут прочесывать окрестности! — Ее губки капризно оттопырились.

   Девушка произнесла все это бездумно, словно избалованный ребенок, и эрл понял, что, скорее всего, это плоды родительского воспитания. Немного строже он поинтересовался, известно ли ее родителям, что она не позаботилась взять с собой грума, и успел взглянуть на нее как раз вовремя, чтобы заметить, как она ребячливо надулась.

   — О боже, да кто на это обращает внимание в такой глуши, как у нас! Естественно, в городе я бы этого не сделала! Ах, и как это меня угораздило вообще сесть на эту маленькую чертовку?! Да еще умудриться перелететь прямо через ее голову! Знаете, лорд Сент-Эр, хотите — верьте, хотите — нет, но я не так уж часто падаю с лошади!

   — О чем вы говорите? Даже самые лучшие наездники частенько оказываются на земле! — с жаром заверил эрл. — Мой знакомый, владелец Кворна, когда я раньше жил в Стэньоне, говорил, что падает за год раз пятьдесят!

   — Ах, так вы, должно быть, говорите о мистере Эштоне Смите? Сейчас в Мелтоне только о нем и разговоров! Да вы и сами это знаете! Наверное, слышали, как ваш брат убивался, что ему пришлось уехать из Кворидон-Холл? А ведь это был его последний сезон вместе с Кворном — он уезжает в Линкольншир, охотиться у Бертонов, а ведь это немало миль между ним и Мартином. Бедняжка будет скучать!

   — Мартин и в самом деле не раз упоминал о нем, — вспомнил Жервез, бросив на нее странный взгляд. — Но что бы он там ни говорил, а от Стэньона до Рипэма пятьдесят миль. Так что ему ничего не остается, как напроситься в Маркет-Рэйзен, если, конечно, он чувствует, что в силах вытерпеть общество Бертона хотя бы день.

   — Мартин один из горячих сторонников мистера Смита. Однако многие из его приятелей, кто охотится вместе с ним, жалуются, что он уж слишком тщательно прочесывает лес в поисках дичи. Да еще, говорят, он не любит бить влет, как это принято у нас в Лестершире.

   — А вы сами любите охотиться?

   Она бросила на него кокетливый взгляд:

   — Безумно! Особенно когда вокруг носятся гончие! Между прочим, я торжественно пообещала папе быть паинькой!

   — Надеюсь, вы всегда держите слово?

   — Конечно, обычно я очень хорошая!

   — Простите за дерзость, вы, безусловно, можете считать меня полным идиотом, но я уверен, что никогда в жизни не встречался с вашим отцом. Так что, когда мы встретимся, я даже не знаю, как к нему обращаться!

   — Мой папа — сэр Томас Болдервуд, — тут же сообщила она. — Ничего удивительного, что вы раньше не встречались, потому что мы переехали в Виссенхерст всего несколько лет назад. А вы, насколько я знаю, все это время были за границей?

   — Я благодарен судьбе за то, что она привела сэра Томаса в Линкольншир.

   Его слова были приняты со смехом. Девушка покачала головой. Она была молода, и комплименты доставляли ей огромное удовольствие, но уже достаточно опытна, чтобы не выдавать этого. Они все еще кружили ей голову, но она уже привыкла ко всеобщему обожанию, хотя с детской доверчивостью призналась эрлу, что следующий лондонский сезон будет для нее первым.

   — Все эти званые вечера, конечно же, в счет не идут. А ведь мне прошлой весной исполнилось восемнадцать, и, несмотря на это, еле-еле удалось убедить маму, что мне уже пора выезжать! Представляете, даже тетушка Каролина, обычно такая строгая и ворчливая, и то уговаривала маму! И вот наконец-то я буду представлена ко двору, начну выезжать, ездить на бал в «Олмак», бывать в Опере и везде-везде!

   А эрл, который к тому времени уже достаточно хорошо понял, что его хорошенькая спутница принадлежит к аристократическим кругам, ломал себе голову, почему же его досточтимая мачеха ни разу ни единым словом не упомянула о ее семье? Перебирая в голове бесчисленный список имен тех, кто оставил свои карточки на элегантном подносе в передней Стэньона, он, сколько ни силился, так и не смог вспомнить имени сэра Томаса Болдервуда. Но к тому времени, как копыта Клауда застучали по мостовой той самой деревни, которую они должны были миновать, чтобы добраться до Виссенхерст-Грейндж, в голову его закрались неясные подозрения, что подобная забывчивость графини отнюдь не случайна, и виноват в этом не кто иной, как его сводный брат, с которым они неожиданно столкнулись нос к носу. Мартин в обществе молодого джентльмена в куртке спортивного покроя и свободно повязанном галстуке, ни о чем не подозревая, ехал им навстречу. При виде разрумянившейся всадницы на спине Клауда он, казалось, прирос к земле. Брови его немедленно взлетели вверх.

   — Марианна! — воскликнул Мартин. — Откуда ты? Что это значит?! Какого дьявола ты на лошади Сент-Эра?!

   — Ну, видишь ли, эта упрямая Красотка, на которой я решила прокатиться, вдруг ни с того ни с сего сбросила меня в какое-то мерзкое болото, а потом еще и ускакала! — весело отозвалась девушка. — И если бы не любезность лорда Сент-Эра, сидеть бы мне, несчастной, до сих пор там или тащиться пешком по грязной дороге!

   — Жаль, что меня там не было! — заявил Мартин.

   — И меня! — весьма галантно присоединился его спутник.

   — И слава богу, что вас не было! Думаете, я была бы в восторге, если бы мой замечательный кувырок через лошадиную голову кто-нибудь наблюдал? Ах, простите, лорд Сент-Эр! Полагаю, вы знакомы с мистером Уорбойсом?

   Но Мартин, прервав обмен любезностями между своим приятелем и старшим братом, нетерпеливо продолжил:

   — Но ведь ты же могла погибнуть! Просто не знаю, что теперь скажет леди Болдервуд! Давай я провожу тебя домой! — Но в эту минуту до него, должно быть, наконец дошло, что он ведет себя глупо. Мартин обернулся к брату и с некоторым нажимом в голосе спросил: — Ты, должно быть, будешь рад, Сент-Эр, если сможешь продолжать свой путь?

   — Я и так продолжаю мой путь, — отозвался эрл, с лица которого все еще не сходило удивленное выражение. — Должен сказать тебе, Мартин, что нахожу тебя несколько утомительным!

   — Клянусь Юпитером, так оно и есть! — воскликнул, правда чуть более вежливо, мистер Уорбойс. — Да и любой бы на вашем месте сказал именно так! И я тоже! — Перехватив на лету гневный взгляд, брошенный на него Мартином, он чуть сник и поспешно добавил: — То есть… вообще-то я имел в виду… какой у вас замечательный гунтер, Сент-Эр! Просто загляденье, дьявол меня побери! Какие ноги! А какие великолепные плечи, просто чудо! И рост! То, что надо для нашей деревенской глуши!

   — О, он просто очарователен! — поддержала его Марианна, похлопав Клауда по лоснившейся шее. — И ничуть не возражает против того, чтобы я сидела на нем таким невообразимым способом. Держу пари, это самый благовоспитанный конь на всем белом свете!

   — Ну, мой Трубадур вел бы себя ничуть не хуже! — пробурчал Мартин.

   Мистер Уорбойс не нашел в себе сил промолчать:

   — Ничуть не бывало! Ни он, ни мой Вояка не позволили бы усадить ее в седло. У этой зверюги, я хочу сказать, у Трубадура, просто жуткий норов!

   — Да он вышколен в сто раз лучше твоего! — фыркнул Мартин, ринувшись на защиту своего коня.

   — Вояка, — уверенно заявил Уорбойс, — вел бы себя смирно, как ягненок, если бы Марианна сидела у него на спине.

   — Да ты спятил, если уверен в этом!

   — Ничуть! На Вояке часто ездила моя сестра. А твой Трубадур еще ни разу в жизни не чувствовал на себе женщину.

   — Это легко поправить!

   — Прошу прощения, — миролюбиво вмешался эрл, — думаю, вы не станете возражать, если мы с молодой леди проследуем своей дорогой, а вы на свободе решите ваш спор между собой? Боюсь, мисс Болдервуд рискует простудиться.

   Мартин бросил на него исполненный презрения взгляд, но его приятель с готовностью отозвался:

   — Клянусь Юпитером, так оно и случится! Ветер режет как ножом! Нет никакого смысла стоять на месте. Абсолютно никакого!

   — Я отправляюсь с вами! — пылко заявил Мартии, поворачивая лошадь.

   — Да, умоляю вас! — воскликнула Марианна в восторге от подобного рыцарского служения. — Папа и мама будут так рады вас видеть! А вы, мистер Уорбойс?

   — Если бы вас нашел я, а не Сент-Эр, — упрямо заявил Мартин, — тогда бы вы убедились, что Трубадур под седлом тих, как ягненок.

   — Послушай, дорогой мой мальчик, раз уж это тебя так волнует, почему бы тебе не решить этот вопрос немедленно? — предложил Жервез. — Вы не согласитесь пересесть к нему, мисс Болдервуд? Боюсь, иначе нам бедного Мартина не убедить.

   Лицо Мартина приняло одновременно удивленное и пристыженное выражение. Он никогда не был особенно высокого мнения об уме и выдержке старшего брата, но, тем не менее, все же не ожидал, что тот с такой легкостью откажется от своих преимуществ. Торжествующая улыбка скользнула по его губам. Мартин спешился, но все же недостаточно быстро — Жервез уже успел подхватить Марианну на руки и поставить на землю. Через мгновение ее уже усадили в седло на спину Трубадуру, эрл опять вскочил верхом на Клауда, а Мартин, который уже протянул было руку, чтобы взять коня под уздцы, слишком поздно понял, что всадник всегда имеет некоторое преимущество перед пешеходом. Жервез, опередивший леди всего на пару шагов, мог легко беседовать с ней, в то время как он, едва поспевавший за ними, должен был прилагать неимоверные усилия, чтобы привлечь ее внимание, да еще каждый раз задирать при этом голову и несколько раз повторять, иначе его просто не слышали. Кокетливый разговор, который Марианна между тем завела с эрлом, привел его в бешенство. К тому же ему не раз и не два выпадал случай убедиться, что рыцарская галантность брата пришлась девушке весьма по вкусу. Сделав несколько безуспешных попыток вовлечь ее в разговор, он, в конце концов, погрузился в мрачное молчание и едва удержался, когда это утомительное путешествие подошло к концу, чтобы не щелкнуть по носу своего приятеля. Мистер Уорбойс, ставший невольным свидетелем его поражения, оказался настолько бестактным, что, воспользовавшись минуткой, пока Марианна провожала эрла к дверям Виссенхерст-Трейндж, украдкой шепнул Мартину на ухо:

   — Выше нос, малыш! Не беда, что твой план не удался! А этот малый, должен сказать честно, не дурак! Тут ему и карты в руки!

   Благополучное возвращение Марианны под родительский кров приветствовал целый хор голосов. Кроме родителей, на крыльцо высыпали все — и слуги, и дворецкий, и управляющий, даже старая нянька, утирая счастливые слезы, благодарила Небеса за спасение ее любимицы.

   Весть о том, что Красотка неожиданно вернулась в конюшню без своей наездницы, только что достигла дома. Одного из лакеев немедленно послали предупредить грумов и конюхов, которые уже седлали лошадей, что необходимо отправляться на поиски. Сэр Томас стоял на крыльце, громовым голосом требовал подать ему коня, одновременно натягивал сапоги и выкрикивал приказания слугам — все это вперемешку.

   Но теперь он был вынужден оставить это, чтобы прижать дочь к груди, горячо и пылко поблагодарить ее спасителя. Его супруга, хоть и несколько более сдержанно, тоже поблагодарила эрла. Судя по их словам, они вряд ли бы смогли испытывать большую признательность, даже если бы Сент-Эр спас их дочь от какой-то неведомой, но смертельной опасности. Что же до самой виновницы этого переполоха, то она и смеялась, и каялась, и конечно же была немедленно прощена. Мать увела ее наверх снять порванную и грязную амазонку. Сэр Томас крикнул, чтобы в гостиную, куда он пригласил эрла, немедленно принесли вина, в то время как Мартин, стиснув зубы, вдруг объявил, что теперь, когда убедился, что Марианну благополучно вернули родителям, он намерен удалиться.

   — Само собой, мой мальчик, само собой! Что толку попусту терять время? — добродушно отозвался сэр Томас. — Конечно, мы всегда рады видеть тебя в Виссенхерсте, и тебя тоже, Барни, но сейчас нам не до вас! Прошу вас сюда, милорд! Подумать только, ведь я был уверен, что мне еще предстоит ждать знакомства с вами целую неделю, а вы тут как тут! Стало быть, мне нет никакой нужды ехать с визитом. Я ведь, знаете ли, небольшой охотник до всех этих светских обязанностей!

   Почувствовав, что от него попросту хотят избавиться, Мартин отвесил величественный поклон и вышел из дома, сопровождаемый по пятам мистером Уорбойсом, который не нашел ничего лучше, как шепнуть:

   — Не стоит вешать носа, старина! Послушайся доброго совета, уезжай, да поскорее! Жаль, конечно, что твоему брату пришла охота поехать в эту сторону, но что толку торчать здесь и путаться у него иод ногами? Самое последнее дело, скажу я тебе! К тому же, дьявол его забери, и красивый же этот малый, твой братец! Чертовски хорош собой, да еще и титул впридачу!

   — Если он рассчитывает, что я просто так уступлю ему Марианну… — сквозь зубы процедил Мартин.

   — Но у тебя же нет ни малейших оснований подозревать, что он на это надеется, — примирительно сказал мистер Уорбойс. — Хотя, похоже, она ему приглянулась!

   Мартин резко обернулся. Огонь ярости, пылавший в глубине его черных глаз, способен был привести в замешательство кого угодно.

   — Что ты хочешь этим сказать?

   — Ну, раз уж ты меня спрашиваешь… — начал мистер Уорбойс с таким видом, будто сделал открытие величайшей важности. — Если хочешь, я и сам не знаю, что имел в виду! Сказал и сказал! Со мной это бывает, это, если хочешь знать, у нас семейное. Точь-в-точь мой дядюшка. Тот тоже сам не знал, что говорил, пока не обнаружил в один прекрасный день, что как-то незаметно женился. А все потому, что болтал!

   — О, к дьяволу твоего дядюшку! — сердито пробурчал Мартин.

   — Да что толку, милый мой? Старый джентльмен много лет назад ударился в религию и стал таким ханжой, каких еще поискать! В аду таким не место — можешь не сомневаться! Вот тетушка — это да! В жизни не встречал такой странной особы!

   — Почему бы тебе не заткнуться? Ты мне до смерти надоел со своими родственничками! — взорвался Мартин звенящим от едва сдерживаемого бешенства голосом.

   — Ничего не имею против, старина! Сам терпеть не могу говорить о них. Но если ты решил, что можешь задирать передо мною нос, приятель, то предупреждаю сразу — даже не думай об этом!

   — Дьявольщина! С чего бы я стал это делать, скажи на милость?!

   — Понятия не имею, — откровенно признался мистер Уорбойс. — Так, решил предупредить на всякий случай!

   А в это самое время сэр Томас провел эрла в гостиную, усадил в удобное кресло и, налив бокал превосходной мадеры, принялся расспрашивать более подробно о той поистине бесценной услуге, которую молодой человек оказал его дочери. Добродушно посмеиваясь и потирая руки, он выслушал рассказ до конца и проворчал себе под нос:

   — Вот ведь кокетка! Ну, я ей задам, можете не сомневаться! Ладно, все хорошо, что хорошо кончается, я всегда так говорю, хотя и надеюсь, что ее матушка задаст ей жару за то, что негодная девчонка ускользнула из дому без грума! Вот такие дела, милорд, ничего не поделаешь! Она — наша единственная радость. Конечно, мы ее избаловали, да и кто бы не сделал этого на нашем месте?! Провидению было угодно, чтобы у нас больше не было детей, хотя, скрывать не стану, мы с женой всегда мечтали о сыне, но все напрасно. И теперь, когда меня не станет, некому будет унаследовать титул. Горько, знаете ли! Хотя будь я проклят, если бы мы решились променять нашу киску на всех сыновей в мире!

   Жервез охотно с ним согласился и, прихлебывая маленькими глотками отличное вино, украдкой наблюдал за сэром Томасом, пока тот шумно суетился вокруг него: то подбрасывая полено и в без того жарко пылавший огонь, то поправляя ширму, когда ему казалось, что на эрла дует из угла, то отчаянно дергая сонетку. Наконец прибежавший на шум слуга получил приказ принести миндального ликера для мисс Марианны, и старик немного угомонился. Он был низенький, довольно тучный, маленькие быстрые глазки сверкали на полном, как луна, лице, багровый цвет которого, скорее всего, еще усилился во время пребывания в тропиках. Одет он был довольно просто, без малейшего намека на стремление следовать моде: в синий сюртук и желтовато-коричневые лосины. Но пышный галстук был заколот булавкой с крупным, сверкающим рубином, а другой точно такой же камень красовался на пальце, что свидетельствовало если не о тонком вкусе, то, по крайней мере, о большом состоянии.

   Эрл втайне гадал, к какому же общественному слою принадлежал сэр Томас от рождения — хотя с первого взгляда его легко было принять за аристократа самой голубой крови, с его тонким орлиным носом, прекрасно очерченным ртом и, особенно, звучным, хорошо поставленным голосом, но манерам явно не хватало изысканности, а в речи порой проскальзывали грубоватые словечки, обычно не свойственные представителям высшего общества. Но с другой стороны, супруга его, вне всякого сомнения, была настоящая леди. А обстановка дома поражала как изысканностью и топким вкусом, так и элегантной роскошью, которая доступна далеко не каждому. Развешанные по стенам маски аборигенов и экзотические безделушки говорили о том, что какую-то часть жизни семейство провело на Востоке.

   Обратив внимание, что эрл с интересом разглядывает украшенную причудливой резьбой каминную полку, сэр Томас заметил:

   — Вас заинтересовала моя слоновая кость? Большую часть этих безделушек мне удалось купить в Калькутте. Они обошлись в кругленькую сумму, можете мне поверить! Но лучше вы вряд ли найдете, хотя, если честно, я не так уж здорово в этом разбираюсь. Правда, подделку вижу за версту и обжулить меня трудно.

   — Так вы служили в Индии, сэр?

   — Провел там лучшие годы моей жизни, — живо отозвался сэр Томас. — Если вы, юноша, услышите, как кто-то будет рассказывать о Набобе, так знайте, это я и есть. Или, по крайней мере, так меня называли в то время. Не буду отрицать, прозвище подходило мне как нельзя лучше, хотя я могу назвать вам с десяток-другой людей, которым в Индии фортуна улыбнулась куда более щедро, чем мне. Пусть так, все равно друзья называли меня славным малым. Странная штука жизнь, не так ли? Я часто думал, что сказал бы мой бедный отец, если бы узнал, что его блудный сын явился в родные пенаты как раз вовремя, чтобы не позволить семье оказаться за бортом? Да, чего скрывать, в молодости я был сущим дьяволом! Старику со мной забот хватало. Наконец терпение его лопнуло, и дело кончилось тем, что меня отослали в Индию. Держу пари, он втайне надеялся, что никогда больше обо мне не услышит. И не то чтобы я винил его, просто это было жестоко, не так ли? У меня лично рука бы не поднялась поступить так с родным сыном, если бы он у меня был. Но в конечном итоге все оказалось к лучшему, так что, когда я вернулся домой, нажив приличное состояние, да еще с шестилетней дочкой, хорошенькой как картинка, все переменилось, будто по мановению волшебной палочки. И представьте себе, вот ведь чудеса! Мой братец, который вечно расхаживал с надутым видом владетельного принца, а уж его чопорности мог бы позавидовать сам магараджа, так он, оказывается, теперь не вылезает из долговой ямы! Этот осел, видите ли, решил заняться биржевой игрой, а сам, прошу заметить, в этом деле ни бум-бум! Дутый коммерсант — вот как я его назвал! Вот приехал я и вижу, что завяз мой братец по самые уши. Уж не знаю, на что умудрился промотать все доставшиеся ему денежки, только оказался гол как сокол. Поверьте моему опыту — тут без женщины не обошлось! Ведь на кого тратятся мужчины, а, юноша? Поэтому я сказал ему без обиняков, чтобы он послал ее к черту! Вот ведь что странно: она надувалась спесью при одном только упоминании о семействе, к которому принадлежала, да только все зря. Я-то, в отличие от братца, женился на прелестной девушке из порядочной семьи, ни одна высокородная леди ей и в подметки не годится, благослови Господи ее чистую душу! Ну, как бы там ни было, скажу не хвалясь: сдается мне, еще никогда в жизни мой бедный Джордж не радовался чему-то так, как моему возвращению, тем более что дома его поджидали кредиторы с судебным исполнителем! А самый мерзкий из них был Джереми Диддлерс, чистый стервятник. Так и вился кругами, ну да я послал его подальше, будьте уверены! Но самое смешное в том, что бедняга Джордж так и не оправился от этого удара. Ну как же, он всегда считал себя на голову выше остальных, что уж тут говорить обо мне?! Теперь его, бедняги, уже нет в живых, так что бог с ним, грех смеяться над покойником. Да, юноша, он умер лет шесть назад и никого не оставил после себя, хотя до самого конца так и не смог смириться с этим. Да и Каролина, думаю, тоже. Хотя, между нами, конечно, она до сих пор рассчитывает, что я должен то и дело раскошеливаться, когда она на мели. — Он добродушно расхохотался, а его гость, который только хлопал глазами, не зная, как реагировать на подобную откровенность, был искренне счастлив, когда дверь открылась и вошли обе дамы, положив своим появлением конец их беседе.

   Марианна, которая уже успела сменить испачканную амазонку на свежее платье из тончайшего муслина, украшенное темно-голубыми лентами, казалась еще прелестнее, чем раньше. Кроме того, эрл с удовлетворением отметил, что, по всей видимости, не ошибся в оценке характера леди Болдервуд. Хрупкая, изящная женщина, все еще сохраняющая остатки былой красоты, она была любезна, но сдержанна и, похоже, не испытывала особого трепета перед высоким положением супруга. В отличие от него, шумного и болтливого, она была полна чувства собственного достоинства, а разговор ее отличался здравым смыслом и сдержанностью.

   Пока сэр Томас громко распекал дочку за то, что та не позаботилась о сопровождающем, хозяйка дома непринужденно занимала эрла беседой. В конце концов, он пришел к выводу, что все семейство ему нравится. Он чувствовал себя как дома, и хотя хозяева, каждый на свой лад, дали ему попять, как они благодарны за услугу, оказанную дочери, оба были достаточно учтивы, чтобы не надоедать ему изъявлениями чувств. А что касается самой Марианны, то он только удивлялся, как это природа могла создать такое прелестное жизнерадостное существо, да еще с таким солнечным характером. Все ворчливые упреки отца девушка встретила веселым смехом, звеневшим как колокольчик, и умильными просьбами о прощении за доставленное беспокойство. Заметив, что отец допил вино, она тут же вскочила, чтобы наполнить его бокал.

   — Ну, надеюсь, раз уж мы свели знакомство попросту, без церемоний, вы не замедлите вновь навестить нас, лорд Сент-Эр? — поинтересовалась леди Болдервуд. — Конечно, здесь, в деревне, мы не считаем нужным особенно соблюдать светские условности, тем более что и Марианна еще не начала выезжать, ведь мы собирались ехать в Лондон только в следующем месяце. Так что, если вы ничего не имеете против того, чтобы как-нибудь вечерком сыграть, скажем, в лото или потанцевать, даже если в гостиной будет всего несколько пар, я была бы счастлива, если бы вы навещали нас без всяких церемоний, по-соседски.

   — Вот это правильно! — воскликнул сэр Томас. — Терпеть не могу весь этот вздор! Пустим в ход все это кривлянье, когда вернемся на Гросвенор-сквер! Если бы я мог жить, как мне правится… Но где там! Уж этот котенок душу вынет из старого отца, но заставит ездить на всякие вечера и балы, чтоб им пусто было! Разве не так, радость моя?

   Марианна вспорхнула на ручку кресла и на мгновение прижалась свежей, нежной щечкой к щеке отца.

   — Папочка, милый! Каюсь, ты прав! Я бы не отказалась от всего этого ни за что на свете!

   — Да уж, можешь этого не говорить! Ах ты, шалунья, думаешь, обведешь меня вокруг пальца? Так что, милорд, милости просим в Виссенхерст в любой день и час. Теперь вы знаете дорогу, а уж коли забудете, так юный Мартин живо вам напомнит! Нет, нет, не обижайтесь, только ведь я не хуже любого другого знаю, как обстоят дела в Стэньоне. И пусть ее милость простит меня, ваша мачеха хорошая женщина, но ведь вы небось чуть скулы со скуки не сворачиваете!

   Эрл рассмеялся, поблагодарил радушного хозяина и встал, собираясь прощаться. Пока он осторожно сжимал тонкую ручку Марианны, она простодушно улыбнулась ему и сказала:

   — Приезжайте снова! У нас бывает очень весело, к нам ведь многие любят ездить!

   — Обязательно приеду, даю вам слово, — отозвался Жервез. — А вы, надеюсь, — их взгляды встретились, — так же почтите Стэньон своим посещением! Моя мачеха собирается дать один или два больших званых вечера или даже бала. Уверен, вы очень скоро получите от нее приглашение.

   — О, как замечательно! — воскликнула радостно Марианна, захлопав в ладоши, как счастливый ребенок. — Так вы дадите бал в Стэньоне? Скажите «да», умоляю вас! Это будет фантастическое зрелище!

   — Желание мисс Болдервуд — закон для меня! Быть по сему — бал будет!

   — Любовь моя, перестань! Ты ведь уже взрослая девушка! — с упреком взглянув на дочь, сказала леди Болдервуд. — Умоляю, не обращайте на нее внимания, лорд Сент-Эр!

   Она подала ему руку на прощанье, попросила передать привет и наилучшие пожелания вдовствующей графине, а сэр Томас проводил до самого выхода и постоял на крыльце, пока из конюшни не привели оседланную лошадь эрла.

   — И не вздумайте устраивать бал, если вам не хочется! — напрямик заявил он. — Не пройдет и месяца, как моя дочурка будет сыта балами по горло. Думаю, ее матушка тоже согласилась бы со мной, что дочке лучше вначале показать себя на Гросвенор-сквер, а уже потом разъезжать по гостям. Мы обязательно пришлем вам приглашение. Но мы будем рады, если вы до того времени будете просто заезжать к нам по-соседски! Люблю, когда вокруг меня молодежь, знаете ли, люблю, когда жизнь бьет ключом, а уж коли вспомнить, что мне довелось пережить в Индии, так теперь даже приятно держать открытый дом. — Он лукаво хмыкнул. — Вот чего я никогда не боялся, так это скуки, даже в деревне! Если где-нибудь в округе живет какой-нибудь юнец, пусть даже за двадцать миль от Виссенхерста, можете быть уверены, не пройдет и нескольких дней, как я обнаружу его у себя в гостиной! Но, как я всегда говорю жене, в данном случае, чем больше, тем лучше, вернее, спокойнее. Сами понимаете, милорд, мы отнюдь не стремимся поскорее выдать нашу малышку замуж. Иногда я думаю: а что же будет с нами, когда она решит свить собственное гнездо?! Многие уговаривали нас представить ее ко двору уже в прошлый сезон, но мы сказали «нет», придет еще время! Ого, а вот и ваша лошадка! Да, лошади — это как раз то, в чем я разбираюсь, уж вы мне поверьте! Ах ты мой красавец, серый, да еще в яблоках! Передние ноги-то как хороши! Знаете, милорд, многие не нахвалятся полукровками, но вот что я вам скажу — кровь есть кровь и, провалиться мне на этом месте, она себя покажет!

Глава 5

   Прошло немало времени, прежде чем Мартин, сопровождаемый по пятам назойливым приятелем, вбившим себе в голову, правда с самыми лучшими намерениями, затащить его к себе домой, добрался наконец до Стэньона. Мистер Уорбойс, давно привыкший к обычным для Мартина вспышкам раздражения, с похвальной проницательностью решил дать ему возможность остыть перед встречей со сводным братом. Замысел его сам по себе был великолепен, но ему не суждено было осуществиться.

   Этому помешало сразу несколько обстоятельств. Во-первых, появление миссис Уорбойс, пухленькой и совершенно безмозглой дамы. Ей уже перевалило за четвертый десяток, но она сохранила детскую непосредственность, а потому с места в карьер принялась превозносить до небес красоту нынешнего эрла. Во-вторых, замечание, невзначай оброненное мистером Уорбойсом-старшим, который приветствовал обоих юношей с куда меньшим энтузиазмом, чем его супруга. Это замечание, изрядно испортившее Мартину настроение, заключалось в том, что и Мартин, и его собственный сын, да и вообще любой другой поклонник юных прелестниц вряд ли способны выдержать хоть какое-то сравнение с титулованной особой.

   — Если только Болдервуд не еще больший осел, чем я о нем думаю, — добавил Уорбойс-старший, — уж он сообразит, что к чему, и позаботится, чтобы Сент-Эр непременно достался его ненаглядной доченьке!

   Ошеломленный и сбитый с толку вопиющей бестактностью родственников, мистер Уорбойс-младший возмущенно воскликнул:

   — Да я бы охотно сделал предложение этой милой девушке, если бы не был уверен, что у эрла самые серьезные намерения!

   Так стоит ли удивляться, что эффект, произведенный всей этой сценой, привел к тому, что Мартин Фрэнт вернулся домой в состоянии, близком к умопомешательству?

   Хотя, положа руку на сердце, он не мог сказать, что сэр Томас и леди Болдервуд так уж поощряли его ухаживания, однако сознавал, что раньше, до появления в Стэньоне сводного брата, все-таки выглядел наиболее подходящей партией для Марианны.

   Мартин увидел ее впервые, когда она была еще школьницей, а сам он только что поступил в Оксфорд. Тогда, естественно, женитьба еще не занимала его мысли. И еще очень долго после этой встречи он думал о ней всего лишь как об очень славной девчушке, шаловливой и озорной, немного избалованной, но доброй. Прошел немалый срок, прежде чем он оказался в плену ее девичьей прелести. Мартин тоже был весьма привлекательный юноша, а его знатное происхождение и элегантность окружали его романтической аурой. К тому же он превосходно играл в крикет, был прекрасным охотником и неутомимым наездником, готов был скакать весь день напролет, преследуя с гончими несчастную лису, и внимание такого человека приятно льстило самолюбию школьницы. Что же до леди Сент-Эр, то она позаботилась навести соответствующие справки и, выяснив, что красавица Болдервуд унаследует не меньше сотни тысяч фунтов, стала расточать перед ней любезности. Если бы сэр Томас захотел, он бы мог обедать в Стэньоне семь дней в неделю. Даже его манеры графиня называла не иначе как прелестными в своей естественной простоте. Она снизошла до того, что посвятила не меньше часа нравоучительной лекции на тему о золотых сердцах, которых порой не видно с первого взгляда. Что же касается сэра Томаса, то он не питал ни малейших иллюзий на ее счет. Высокое положение в свете леди Сент-Эр тоже, похоже, ничуть его не впечатляло, поэтому он старался появляться в Стэньоне так редко, как только допускали правила вежливости, но при этом всегда был искрение рад видеть у себя Мартина, которого, как не раз говорил, считал сорвиголовой, но не распутником, а потому не видел нужды мешать его дружбе с Марианной.

   К тому времени, когда Мартин наконец прозрел и обнаружил, что его хорошенькая озорная приятельница считается в их краях самым лакомым кусочком, Марианна, осаждаемая поклонниками со всех сторон, уже разучилась восхищенно глядеть ему в глаза и внимать каждому его слову. Вместо этого она отчаянно флиртовала и кружила голову сразу нескольким молодым джентльменам. Вот тогда-то Мартина озарило открытие, что он, оказывается, по уши влюблен в эту вертушку и не мыслит жизни без нее. Более того, именно это открытие и привело к тому, что он стал вести себя в той неподражаемой манере, которая, как в шутку сказала одна поэтически настроенная молодая особа, ничуть не возражавшая стать объектом его ревнивых притязаний, придает ему сходство с черной пантерой. А мистер Уорбойс, не утруждавший себя необходимостью вникать в сходство приятеля с тем или иным экзотическим животным, со свойственными ему простодушием и наивностью однажды заявил:

   — Знаешь, старина, если б у тебя был хвост, будь уверен, в один прекрасный день ты начал бы хлестать себя по бокам!

   Этот воображаемый хвост хоть и не стегал хозяина по бокам, но, во всяком случае, нервно подергивался, пока Мартин погонял коня, торопясь вернуться в Стэньон. И хотя большую часть пути из Вестервуд-Хаус он посвятил горьким сетованиям на жестокую судьбу, тем не менее, у него хватило ума сообразить, что не стоит искушать ее и дальше, открыто выступив против брата. Да и потом, у него не было ни малейшего намерения касаться в разговоре некоторых предметов, поэтому он рассчитывал вообще по возможности избегать с ним встречи.

   Увы, судьба нанесла ему еще один удар. Войдя в Оружейную — широкую галерею, примыкавшую к церковному дворику, он лицом к лицу столкнулся с эрлом.

   Жервез, облаченный в короткие, до колеи, штаны, упражнялся с рапирами. Похоже, что незадолго до этого он позаботился почистить и смазать пистолеты, поскольку острый глаз Мартина заметил на столе открытую шкатулку, а возле нее — несколько испачканных тряпок и бутылку с оружейным маслом. Эрл резко поднял голову и взглянул на юношу, в тот момент как раз приоткрывшего ведущую в галерею дверь. И тут Мартину впервые пришло в голову, что брат его и в самом деле на редкость привлекательный человек, ну, если, конечно, кому-то правятся такие утонченные, даже женственные черты лица.

   — А, это ты! — довольно неприветливо пробурчал младший Сент-Эр.

   Жервез некоторое время задумчиво разглядывал его.

   — Как видишь. А что, есть какая-то причина, но которой мне не разрешено здесь находиться?

   — Ни единой! — отозвался Мартин, недовольно пожав плечами, и направился к застекленной стойке, за которой поблескивали охотничьи ружья.

   — Очень мило с твоей стороны! Даже сказать не могу, как я рад! — просиял Жервез. — Видишь ли, мне часто кажется, что я тебя раздражаю, так что теперь стараюсь особенно следить за собой, чтобы ничем не вызвать твоего неудовольствия.

   Тонкая ирония, прозвучавшая в его голосе, не ускользнула от внимания младшего брата. Он резко обернулся и с вызовом заявил:

   — Ах вот как? Тогда, думаю, ты не станешь возражать, если я попрошу оставить в покое Марианну Болдервуд?

   Жервез ничего не ответил, однако глаза его с каким-то странным задумчивым и немного удивленным выражением ни на минуту не отрывались от взволнованного лица юноши.

   — Кажется, я ясно выразился, братец?

   — На редкость ясно!

   — Может, ты считаешь вполне нормальным в один прекрасный день свалиться как снег на голову, ослепить всех своим титулом и манерами лондонского денди, да еще вскружить голову мисс Болдервуд! Но я этого не позволю! Учти, я не шучу!

   — Ах-ах-ах! — скривился Жервез. Мартин шагнул к нему:

   — Похоже, ты не понял. Я этого не допущу!

   Несколько секунд Жервез размышлял. С лица его по-прежнему не сходило удивленное выражение, но, вместо ответа, он взял со стола лежавшую там вторую рапиру и протянул обе Мартину.

   Юноша удивленно уставился на брата:

   — Что за глупости?!

   — Разве ты не умеешь фехтовать?

   — Фехтовать? Конечно умею!

   — Тогда выбирай рапиру, и посмотрим, на что ты способен! Видишь ли, все эти твои высокопарные слова не очень-то меня напугали. Может, оружием ты владеешь лучше, тогда я готов уважать твое желание! — Он немного помедлил, убедился, что Мартин так и не сдвинулся с места, и мягко спросил: — Нет? Или не рассчитываешь быстро управиться с «лондонским денди»?

   Глаза Мартина вспыхнули гневом. Быстрым движением он схватился за эфес и яростно крикнул:

   — Это мы сейчас увидим!

   — Мягче! К чему торопиться и царапать мне ладонь? — небрежно протянул Жервез, позволив ему взять выбранную им рапиру. — Длина тебя устраивает?

   — Как раз недавно упражнялся именно с этой парой!

   — Стало быть, у тебя передо мной преимущество. Я же нахожу их чересчур длинными, да и признаться, для меня они тяжеловаты. Ладно, не важно.

   Продолжая говорить, он вышел на середину Оружейной и остановился, дожидаясь, когда Мартин сбросит сюртук. Тот торопливо последовал за братом, раздираемый одновременно неясным беспокойством и юношеским самолюбивым желанием показать свое искусство тому, кто, как ему казалось, все время над ним издевается. Конечно, Мартин знал, что умения ему не занимать, — в фехтовании, как и в других видах спорта, он был на голову выше своих сверстников и ничуть не сомневался в собственных силах. Но уже через несколько минут с удивлением был вынужден признать, что встретился с противником, намного его превосходящим. К тому же эрл дрался с той ловкостью и проворством, которые, казалось, давались ему без труда, при этом сохраняя на лице ленивую и снисходительную усмешку. Он не пропустил ни единого удара Мартина, все его стремительные атаки были тут же отбиты. Тогда Мартин отважился на обманное движение. Жервез благодушно усмехнулся, чуть заметно шевельнул кистью и, сделав молниеносный выпад, воскликнул:

   — О нет! Только не это! Послушай, уж коли решился на финт, то уж позаботься, чтобы твой клинок встретил мой где-нибудь на полпути! Иначе тебе ни за что не добраться до меня!

   Мартин не ответил. Он начал задыхаться и чувствовал, как мокрая от пота рубашка противно липнет к телу. Будь его противник кем угодно, только не Жервезом, он бы радовался, что судьбе было угодно свести его с мастером, превосходящим его в этом благородном искусстве, и ничуть не страдал бы из-за того, что не в силах нанести решающий удар. Но сейчас его сводила с ума просто мистическая манера Жервеза защищаться. Он ничего не мог поделать: этот женоподобный, изнеженный старший брат дрался, словно забавляясь. Насколько Мартин мог судить, эрл ничуть не устал, в то время как ему пришлось признавать укол за уколом. Лицо юноши исказилось от злобы. Резкий поворот запястья, предупреждающий выпад, окончательно вывел его из себя. Мартин парировал ложный выпад с полуоборотом, мгновенно перенес вес тела на левое бедро и, незаметно повернув запястье, сделал выпад в терцию. Он целился влево, рассчитывая, что клинок противника отклонится, но как только возликовал, предчувствуя победу, Жервез без видимых усилий перевел рапиру и отскочил в сторону. Рапира Мартина встретила на своем пути лишь воздух, выскользнула у него из рук и упала на пол.

   — Так, стало быть, ты тоже знаешь этот финт? — воскликнул эрл, слегка задыхаясь. — А мне казалось, в наши дни про него уже забыли. Он довольно опасен, знаешь ли, для него требуется некоторая доля проворства. Ну-ка, попробуй снова! Или с тебя уже довольно?

   — Нет! — прохрипел Мартин и, сунув под мышку рапиру, рукавом рубахи отер мокрое от пота лицо. — Будь ты проклят, если думаешь, что легко сладишь со мной! Я еще до тебя доберусь! Просто я давно не тренировался!

   — Естественно, а то как же? А точнее, ты просто из себя выходишь, вот и пропускаешь укол за уколом! — сухо возразил Жервез.

   — Кто? Я?! — рявкнул Мартин, совершенно выведенный из себя этими тонко рассчитанными насмешками, и, позабыв обо всем, кинулся на брата.

   Со звоном скрестились клинки. Мартину внезапно бросилось в глаза, что колпачок одной из рапир слегка сдвинулся. Жервез тоже заметил это и быстро отступил на несколько шагов в сторону.

   — Берегись! — резко воскликнул он.

   — Сам берегись! — насмешливо фыркнул Мартин и сделал быстрый выпад с первой позиции. Его клинок звякнул, встретив гарду, и сознание чудовищности того, что он делает, мгновенно покинуло юношу — он уже мог только защищаться. Скажи сейчас Мартин лишь слово, и поединок был бы окончен, но это слово так и не слетело с его губ.

   А Жервез больше не улыбался. Глаза его сузились, обычное благодушное выражение исчезло без следа. Мартину ничего не оставалось, как драться. Он сделал еще один выпад с четвертой позиции, уже чисто механически, почти не думая, но эрл резким ударом парировал его. Зазвенели, встретившись, клинки. Жервез сделал почти незаметное движение кистью и направил клинок вверх. Шагнув вперед, он одной рукой схватился за рапиру Мартина и повернул ее вправо. Это было проделано настолько быстро, что юноша только растерянно моргнул, когда острие рапиры эрла угрожающе уставилось ему в лицо.

   — Сдавайся! — крикнул он, и взгляды их скрестились, как за мгновение до этого — клинки.

   Мартин выпустил рапиру, и она со звоном упала на пол. Грудь его тяжело вздымалась, губы едва заметно шевельнулись, будто он силился что-то сказать. Но прежде чем ему удалось перевести дыхание, их неожиданно прервали. Тео, который вместе с мисс Морвилл последние несколько минут стоял на пороге, окаменев от изумления и ужаса, наконец стряхнул с себя оцепенение и бросился к братьям, рыча, как разъяренный зверь:

   — Мартин! Жервез! Да что вы оба, с ума сошли?!

   Мартин вздрогнул и обернулся. Его раскрасневшееся, мокрое от пота лицо было мрачным. Брат его в это время осторожно положил обе рапиры на стол. И в эту минуту сгустившуюся в воздухе угрюмую тишину точно удар грома разорвал невозмутимый голосок мисс Морвилл.

   — Как это на вас похоже! Даже не заметили, что с рапиры слетел колпачок! — строго сказала она. — Если бы у вашего брата был менее острый глаз, мог бы произойти несчастный случай!

   — О боже, что за глупости! — проворчал Мартин. — О какой опасности вы говорите?! Ведь я даже не мог коснуться его!

   С этим словами он подхватил свой сюртук и, не взглянув на Жервеза, опрометью выскочил из галереи.

   — Мне почему-то кажется, — с полной безмятежностью заявила мисс Морвилл, — что шпаги чем-то напоминают пистолеты. Мой папа обычно говорил, особенно когда все вы были еще мальчишками, что сам бы он никогда в жизни не доверил оружия своим сыновьям, если, конечно, не мог бы быть рядом с ними и приглядывать за их тренировками. Ведь стоит только мальчику чуть-чуть разгорячиться, и может произойти непоправимое. Ах да, я пришла сказать вам, Сент-Эр, что ваша мачеха ждет вас в Янтарной гостиной. Приехал с визитом генерал Хокхерст.

   — Благодарю вас. Я сейчас же приду, — ответил эрл.

   — Друзилла, вы ведь никому не скажете… ну, о том, что мы с вами видели? — нерешительно пробормотал Тео.

   Она помедлила в дверях, потом оглянулась и оросила через плечо:

   — О нет! Да и для чего бы я стала это делать? Думаю, Мартину не слишком бы понравилось, если бы кто-то проведал об этом. Тогда бы ему здорово досталось за его беспечность! — И с этим прозаическим замечанием она вышла из Оружейной, плотно прикрыв за собой дверь.

   — Жервез, ради бога, что произошло? — спросил Тео. — Как случилось, что с рапиры Мартина слетел колпачок?

   — Все очень просто. Видишь ли, он старался отвести мой клинок в сторону, но и я ведь не новичок, а старого воробья на мякине не проведешь. Вот поэтому-то именно у него, а не у меня вышибли из рук рапиру, — весело пояснил Жервез. — Думаю, именно тогда и слетел колпачок.

   — Неужели ты хочешь сказать, что он даже и не пытался его надеть?

   Жервез улыбнулся:

   — Ну конечно же! Но все дело в том… Впрочем, ты и сам заметил, что он был страшно зол на меня. А все из-за того, что я владею клинком намного лучше его. В конце концов, обида оказалась сильнее угрызений совести, и мой дражайший братец вовсю старался меня проткнуть. Но, понимаешь, особой опасности не было. Мартин неплохо фехтует, только, к несчастью, проворства и точности ему явно недостает.

   — Я заметил! Ты попросту щадил его, и все же Мартина это никак не извиняет!

   — Думаю, часть вины лежит и на мне, — признался Жервез. — Но разве ты не знаешь Мартина, Тео? Он порой похож на упрямого осла! У меня руки чешутся дать ему взбучку! Каюсь, я просто дразнил его, как быка. Но ведь ничего страшного не произошло. К тому же ему, похоже, стыдно, а это уже кое-что!

   — Надеюсь, ты окажешься прав. Но… — Брови Тео сошлись на переносице, и он замолчал, растерянно глядя в сторону.

   — Что?

   — Все так, как ты и говоришь, но… — Он поднял недоумевающий взгляд на кузена и, вдруг решившись, резко сказал: — Жервез, тебе следует быть осторожнее! Умоляю тебя! Может быть, ты и не заметил, но я видел… Я смотрел на его лицо. На нем была написана такая злоба! Нет, не злоба, жгучая ненависть!

   — Да, я тоже заметил, — тихо пробормотал Жервез. — Он был бы счастлив избавиться от меня, ведь так?

   — Нет, не думаю! Но ты верно подметил, он упрямый осел, к тому же привык, что все его любят, балуют, любые желания исполняются… Но он бы не смог убить тебя!

   — По-моему, именно этого он и хотел, дорогой Тео!

   — Это не так! — быстро возразил тот. — Может быть, на мгновение… но не больше!

   — Брось, Тео, лицо Мартина выдало его! Желание убить было просто написано на нем. Эх, старина, не стоит лукавить! Я ведь еще не забыл, как в самый первый вечер ты пытался меня предостеречь. Помнишь, когда ты пришел ко мне в спальню и мы пили бренди? Ты предупреждал меня, и касалось это именно Мартина, не так ли? — Он помолчал. — Я угадал?

   — Не знаю. Даже не знаю, что сказать. Надеюсь, мы оба ошибаемся. Просто будь начеку, Жервез! Если с тобой случится что-нибудь непоправимое, ничуть не сомневаюсь, Мартин будет доволен! Но я никогда не поверю, что он пойдет на преступление, решится сам что-то подстроить. Вернее, не поверил бы, если бы не видел только что его лица! Признаюсь, я перепугался. В этот момент подозрение закралось в мою душу… Но все это может оказаться ошибкой!

   — Тео, а я ожидал, что ты бросишься между нами, чтобы положить конец этому нелепому спектаклю.

   — Да, так бы я и сделал, если бы не опасался, что вместо благодарности ты насадишь меня на шпагу, будто каплуна на вертел, — огрызнулся Тео. Но потом рассмеялся. — Впрочем, не знаю, что бы я сделал, если бы увидел, что ты в опасности! Наверное, что-нибудь героическое! Перестань валять дурака, Жервез! А сам-то ты, что такое сделал? Почему Мартин был готов тебя убить? Ну-ка, признавайся!

   — Ничего особенного, просто предположил, что мой титул и неотразимое обаяние произведут столь сильное впечатление на предмет его воздыханий, что о нем попросту забудут!

   — Ах вот оно что! Полагаю, ты каким-то образом познакомился с мисс Болдервуд?

   — Вот именно! И теперь, надеюсь, ты просветишь меня, почему до сих пор ни одна живая душа и словом не обмолвилась о ее существовании? Ведь она — самое прелестное создание, какое мне довелось лицезреть со времени возвращения в Линкольншир.

   Тео улыбнулся, но улыбка получилась немного натянутой, и повернулся, чтобы убрать на место рапиры.

   — Она очень хороша собой, это верно, — бесцветным голосом произнес он.

   — И к тому же наследница, если, конечно, я правильно понял ее отца! Думаешь, мне стоит попытать счастья?

   — Непременно.

   Жервез бросил украдкой быстрый взгляд на кузена, но тот отвел глаза в сторону.

   — Тео, старина! И ты тоже?

   У Тео вырвался горький сметок.

   — Не тревожься! С таким же успехом я мог бы мечтать о том, чтобы предложить руку и сердце ее королевскому высочеству! — Он резко захлопнул крышку оружейного шкафчика и повернулся. — Пойдем. Если генерал Хокхерст оказал нам честь своим визитом, думаю, будет лучше, если ты, по крайней мере, приведешь себя в порядок.

   — Совершенно с тобой согласен. Я буду готов через минуту, — пообещал Жервез, чувствуя, что у него просто камень с души свалился, так как отпала необходимость отвечать на исполненные горечи слова Тео. Впрочем, ему удалось уже увидеть достаточно, и в глубине души эрл был абсолютно уверен, что суховатая и рассудительная Друзилла подойдет Тео куда больше, чем искрящаяся жизнью и весельем юная красавица Марианна. К тому же не приходилось сомневаться, что сэр Томас никогда не согласится отдать свое единственное дитя человеку, который, подобно Тео, находится в довольно стесненных обстоятельствах.

   В следующий раз ему довелось встретиться с Мартином за обедом. В его разговоре чувствовалась некоторая принужденность, но, поскольку все знали, что он человек настроения, никто, в том числе и его мать, не обратил на это ни малейшего внимания. Голова графини была занята сообщением пасынка о том, что в Стэньоне состоится бал, и сейчас она мысленно прикидывала, кому следует послать приглашение. В силу некоторых обстоятельств графиня привыкла встречать в штыки любое предложение, если оно исходило не от нее. Поэтому первым ее побуждением, когда она услышала о бале, было объявить во всеуслышание, что это просто немыслимо, и на том закончить разговор. Но стоило только эрлу с извиняющимся видом заявить, что если он займется этим лично, то никто не сможет гарантировать, что на этот раз в стенах Стэньона не соберется общество, от которого все его прежние владельцы перевернутся в гробу, графиня тут же сделала вывод, что для него это вопрос решенный. В ее сердце вновь, как и во время отвратительной сцепы с индийской вазой, закралось пренеприятное подозрение, что ее пасынком, несмотря на его очаровательную улыбку и тихий, как будто извиняющийся голос, не так-то легко помыкать. Не в первый раз столкнувшись с его твердой волей, она решила действовать по-другому — взялась перечислять все трудности и неудобства с устройством бала в такое время года. Когда пришла пора рассаживаться за столом, она все еще продолжала распространяться на эту тему:

   — Уверена, было бы куда проще устроить бал, например, в канун Рождества.

   — Ничуть, мэм, — с безмятежным видом отозвался Жервез. — Ведь тогда вы еще носили бы траур.

   Возразить было нечего, а пока она ломала голову, какой бы очередной предлог выдумать, Мартин, словно очнувшись, вдруг сообразил, что не понимает, о чем идет речь, и потребовал объяснений. Когда же ему все рассказали, но лицу его стало ясно, что у него нет ни малейших возражений. Глаза его заблестели, радостно, повернувшись к Жервезу, он воскликнул:

   — Здорово придумано! У нас в Стэньоне не происходило ничего подобного не знаю уже сколько лет! И когда это будет?

   — Я как раз и пытаюсь объяснить твоему брату, — вмешалась графиня, — что в деревне очень сложно устроить бал в это время года. К тому же это как-то не принято.

   — О, перестань, мама! Никто никогда и не думает переезжать в город, по крайней мере, до апреля! Во всяком случае, никто из тех, кого мы пригласим. Уверен, мы можем пригласить человек сто. Ну, пусть пятьдесят, не считая старых ворчунов, которые готовы приехать куда угодно, лишь бы сыграть в вист!

   — Однако состояние моего здоровья вряд ли позволит пригласить в дом такое большое общество, — объявила графиня, предпринимая еще одну попытку перехватить инициативу.

   Но поскольку все прекрасно знали, что при ее железном здоровье она отродясь не жаловалась даже на обычный насморк, сын от этих слов попросту отмахнулся. Зато вмешался Жервез:

   — Ни за что на свете, ваша милость, я не взял бы на себя смелость сделать что-либо, что могло бы повредить вашему драгоценному здоровью! Конечно, признаю, просить вас принять у себя и развлекать такое немыслимое количество гостей было непростительной дерзостью с моей стороны. Поэтому мне пришла в голову счастливая мысль послать письмо моей тетушке Доротее и попросить ее взять на себя этот труд. Уверен, она не откажется приехать из Студэма и вместо вас выполнить столь тягостные и утомительные обязанности хозяйки Стэньона. Думаю, если я попрошу ее провести здесь недельку-другую, она согласится.

   В комнате воцарилось гробовое молчание. Губы Тео дрогнули, Шаплэн в немом изумлении уставился на вазу с первыми весенними цветами, которая украшала теперь середину стола. Mapтин, ничуть не испытывая сыновнего почтения, взглянул с благоговейным трепетом на кузена. Только мисс Морвилл и ухом не повела, продолжая есть с самым невозмутимым видом.

   — Леди Джипджерфорд, — поджав губы, словно выплевывая имя золовки, проговорила вдовствующая графиня, — будет распоряжаться в Стэньоне только через мой труп!

   — Да, согласен, это выглядело бы довольно странно, — тут же согласился эрл.

   Мисс Морвилл, оторвавшись в эту минуту от тарелки с аппетитным фрикандо из говядины, от которого шел пар, украдкой бросила на Жервеза любопытный взгляд. Потом повернулась к графине:

   — Не сочтите за дерзость, ваша милость, но, может быть, я могла бы чем-нибудь помочь? Например, написать все эти приглашения? Или заняться другими приготовлениями к балу?

   Это был последний удар. Послав ей самую любезную улыбку, графиня обвела взглядом притихшую аудиторию и торжественно объявила, что при таких условиях для нее не остается никакого другого выхода, как только лично заняться устройством бала, который должен так сильно порадовать ее горячо любимого пасынка. И почти сразу же обрушила на головы присутствующих поистине бесконечный перечень того, что будет необходимо сделать в самое ближайшее время, хотя это несколько не вязалось с ее предыдущими утверждениями о крайней усталости и плачевном состоянии здоровья. Еще задолго до окончания обеда к ней вновь вернулось хорошее настроение. Она договорилась даже до того, что, вставая из-за стола, с радостной улыбкой прощебетала, как это будет прекрасно вновь увидеть в Стэньоне дорогую графиню Рутленд и как счастливы будут все те, кто удостоится приглашения в замок.

   Пока в Итальянской гостиной ставили неизбежный карточный столик, эрл вдруг заметил, что они с мисс Морвилл оказались немножко в стороне от остальных. Слегка приподняв брови, он не удержался, чтобы не спросить:

   — Кажется, я вызвал чем-то ваше неудовольствие?

   — Нет, с чего вы взяли? Ах, наверное, вы имеете в виду то на редкость странное предложение, которое сами сделали графине? Но ведь я не имею никакого права судить ваши поступки, милорд, а если вы подумали, что это так, смиренно прошу у вас прощения.

   — Умоляю, прекратите! Я и без того чувствую себя виноватым. Скажите, а вам тоже не по душе эта моя затея с балом?

   — Не по душе? Нет, конечно! Не сочтите за дерзость, но я считаю, что это великолепная идея!

   — Боюсь только, что у вас из-за нее прибавится хлопот…

   Он, естественно, ожидал, что она вежливо опровергнет его слова. Но вместо этого девушка с обычной для нее прямотой невозмутимо заявила:

   — Конечно, ведь я сама вызвалась помочь, а леди Сент-Эр этого терпеть не может. Стало быть, придется убедить ее, что она сама до этого додумалась. Очень надеюсь, что ей не придет в голову переложить все приготовления на меня, правда, если честно, я была бы только рада. Но ведь этого не приходится ожидать, не так ли? Глупо было с моей стороны даже заговорить об этом.

   — Вы были бы только рады, если бы она переложила на вас бремя по устройству бала?! Мне бы такое и в голову не пришло! Это же такая скука!

   — Для вас, может, и так. Я знаю, многие джентльмены терпеть не могут заниматься подобными вещами. — Она обвела глазами комнату, где Мартин в уголке громко обсуждал с матерью, кого из соседей следует пригласить на бал. — Надеюсь, он решится напомнить ей, что надо обязательно послать приглашение Болдервудам. А на вашем месте, милорд, я бы поостереглась упоминать, что вам хочется видеть их в числе гостей. Это только выведет ее из себя и заставит заупрямиться. Вы вполне можете положиться в этом смысле на Мартина — он обо всем позаботится.

   — Позвольте спросить, мисс, — поинтересовался Жервез нарочито безразличным тоном, — с чего это вам показалось, что я захочу пригласить именно Болдервудов?

   Она подняла к нему лицо, и он увидел широко распахнутые глаза, которые смотрели на него с открытым, доверчивым выражением.

   — А разве нет? Простите, мне почему-то казалось, что именно Марианна заронила идею о бале в вашу голову. Вы ведь как раз сегодня утром были в Виссенхерстс?

   Жервез не знал, то ли ему сердиться, то ли смеяться.

   — Будь я проклят, мисс Морвилл, похоже, мне и шагу нельзя сделать без того, чтобы об этом немедленно не стало известно!

   — А мне казалось, вы уже к этому привыкли, — отпарировала она. — Вы же сами понимаете, вашим близким интересно все, что вы говорите или делаете. А в связи с этим вы вряд ли могли надеяться сохранить вашу поездку в секрете. Хотя, если честно, не понимаю, зачем вам это понадобилось, да еще при том, что внучка вашего грума служит в Виссенхерст-Грейпдж!

   — В самом деле? Я потрясен!

   — Да, и хозяева так ею довольны, что даже хотят взять с собой в Лондон в следующем месяце, что очень мило с их стороны. — Она снова перевела на него взгляд и неуверенно спросила: — Вы влюбились в мисс Болдервуд?

   — Конечно же нет! — нарочито возмущенным тоном заявил он.

   — Вот как? А многие влюбляются. С первого взгляда! — отозвалась она. — Да и чему удивляться, все говорят, что она необыкновенная красавица! Мне не раз приходило в голову, как это, должно быть, удобно — быть красивой! Мама, конечно, считает, что для девушки важнее всего иметь разносторонние интересы, но вынуждена признать, я не могу с ней согласиться.

   В этот момент вдовствующая графиня обернулась, чтобы подозвать Жервеза к карточному столику. Он вежливо отказался под тем предлогом, что ему еще надо написать несколько писем, с которыми ему может помочь мисс Морвилл. Она тут же поднялась, а Мартин, который уже некоторое время слонялся по комнате, тоже подошел к брату и, глядя под ноги, неуклюже пробормотал:

   — Послушай, я вовсе не хотел ничего плохого! То есть… В общем, прошу прощения… Но ведь ты сам, заметь, предложил драться! И потом, было бы чертовски странно, если бы мне удалось тебя поцарапать!

   Жервез в этот момент был занят тем, что изящным движением подносил понюшку табаку к носу, но при этих словах рука его опустилась.

   — Какая откровенность! — бросил он.

   — Откровенность? О! Ну конечно, я не хотел сказать… То есть я имел в виду, что это была бы чистая случайность, если бы ты допустил оплошность, или… или что-нибудь в этом роде!

   — Понимаю. Видимо, я ошибся, потому что мне показалось, будто у тебя было чертовски сильное желание нанизать меня на шпагу.

   — Ты сам виноват — вывел меня из себя! — буркнул Мартин, опустив голову. Щеки его пылали.

   — Да, похоже, у меня несчастная способность вечно выводить тебя из себя. Не так ли? — заметил эрл.

Глава 6

   Больше имя мисс Болдервуд сводными братьями не упоминалось. Казалось, Мартин избегал называть ее имя в присутствии Жервеза, помня о том, что послужило причиной последней стычки. А эрл со своей стороны не считал нужным рассказывать брату о своих визитах в Виссенхерст-Грейндж, понимая, что не встретит понимания с его стороны. Впрочем, это относилось и ко многим другим молодым джентльменам, которым юная наследница успела вскружить голову. Не преминув наведаться в Виссенхерст-Грейндж под благовидным предлогом осведомиться о состоянии здоровья Марианны после постигшего ее ужасного происшествия, Жервезу удалось без особого труда убедить девушку составить ему компанию для прогулок верхом по окрестностям. Из оброненных ею ненароком замечаний он сделал вывод, что Марианне еще не приходилось ездить на чистокровных лошадях, и не замедлил воспользоваться представившейся счастливой возможностью предложить свои услуги. Это сработало. Сэр Томас, который благодаря своему опыту обращения с лошадьми быстро догадался, что эрл принадлежит к числу прекрасных наездников, не возражал. И вот несколько дней подряд многие поклонники мисс Болдервуд, имевшие несчастье благодаря некоему странному стечению обстоятельств совершать прогулки в окрестностях Виссенхерста, стали свидетелями, как их богиня беспечно скачет по извилистым тропинкам вдоль берега в сопровождении нового блистательного обожателя. Затем им представилась возможность не раз и не два встретиться с ним за чаепитием в Виссенхерст-Грейндж. Подобные неофициальные приглашения на чай или на небольшую семейную вечеринку с танцами, за которыми последовало и приглашение на ужин, лишь забавляли эрла, тем более что долгая служба на Апеннинах, с ее бесшабашными привычками, порой делала для него томительное пребывание в Стэньоне, с его строгим этикетом, невыносимым.

   Сэр Томас был радушным хозяином, а его супруга — хлопотливой и хлебосольной. Казалось, ничто не доставляло им большего удовольствия, чем бесчисленная вереница юных безусых лиц, собиравшихся в гостиной. Что же касается Марианны, то не было никакой возможности догадаться, кому из пылких и нетерпеливых поклонников она отдает предпочтение. Казалось, она была рада всем без исключения, и если сегодня ее расположением пользовался один, то на следующий день эта привилегия даровалась уже другому. Не пренебрегала она и женской дружбой. Не раз бывало так, что преисполненный самых радужных надежд джентльмен оставался с носом, когда Марианна неожиданно заявляла, что договорилась отправиться на прогулку с подругой, и ничто в мире не могло заставить ее нарушить данное ею слово. Молодые джентльмены уверяли, что мисс Болдервуд — самое прелестное создание, которое они когда-либо встречали, а огромное большинство леди было о ней еще более высокого мнения. Некоторые даже называли ее на редкость доброй и милой девушкой. Конечно, были у нее и недоброжелатели. Не прошло и недели после приезда эрла в Стэньон, как несколько заботливых маменек, у которых были хорошенькие дочери, с самым жалостливым видом позаботились сообщить ему, что мисс Болдервуд, хоть кто-то и считает ее привлекательной, вряд ли можно назвать красавицей, тем более с такими тонкими губами. На фортепьяно она играет всего лишь бегло, на арфе так и вовсе не научилась. Никто не помнил, чтобы леди Болдервуд когда-нибудь предлагала гостям полюбоваться акварелями дочери, из чего был сделан вывод, что таланта по части рисования у Марианны нет.

   Мартин почти всегда участвовал в виссенхерстских чаепитиях. Как-то раз, по приглашению, переданному через эрла, там появился и Тео. Наблюдая, как он ни на минуту не отрывает глаз от Марианны, Жервез мог только тяжело вздохнуть — ему и в голову не приходило, что она может отнестись к Тео с большим вниманием, чем к нему самому, или к Мартину, или, скажем, к бессловесному мистеру Уорбойсу.

   Приглашения на бал были уже разосланы. Свое Марианна приняла с восторгом. И если леди Болдервуд не слишком нравилось появление дочери на балу в Стэньоне задолго до официального дебюта во время лондонского сезона, то сэр Томас считал, что на подобные мелочи просто не стоит обращать внимания. Поэтому все возражения леди Болдервуд были решительно отметены, а счастливой Марианне оставалось только сделать выбор между двумя восхитительными платьями: белым атласным с корсажем из настоящих русских кружев, расшитым мелким жемчугом, и другим, тоже белым, воздушным, в котором пена шелковых кружев красиво выделялась на фоне атласного чехла.

   Но детская радость ее понемногу меркла, сменяясь беспокойством при упоминании каждого нового имени той счастливицы, которая, подобно ей самой, была удостоена высокой чести дождаться вожделенного приглашения в замок. К тому же испортилась погода. Солнечные весенние дни сменились холодным дождем и порывистым ветром. Шумная компания очаровательных девушек, идиллически собиравших первые фиалки в лесу возле Виссенхерста, попала под проливной дождь, и бедняжки вымокли до нитки. Когда же по поводу погоды спрашивали таких испытанных знатоков, как садовники и фермеры, то те только сокрушенно покачивали головой — но их мнению, погода испортилась надолго. День бала тщательно выбирали с тем расчетом, чтобы он непременно пришелся на полнолуние. Ведь даже такой снисходительный отец, как сэр Томас, вряд ли решился бы тащиться целых шесть миль под дождем ради сомнительного удовольствия полюбоваться небом, сплошь затянутым тучами.

   — Приуныли, мисс Морвилл? — как-то поинтересовался эрл.

   — Нет, но, если погода и дальше будет выделывать такие шутки, боюсь, немногие решатся приехать и в замке будет довольно пусто, — уныло откликнулась она. — Те, кто приедет издалека, на несколько дней, конечно, прибудут все равно, ведь всегда, знаете ли, есть надежда, что утром тучи разойдутся, выглянет солнце и все такое. Уверена, что приедут и из Бельвуара, но вот что касается наших ближайших соседей, боюсь, вам стоит заранее подготовиться к тому, что беднягам не очень-то захочется выбираться из дому, если дождь будет лить как из ведра.

   — Непременно учту ваши слова, — серьезно отозвался Жервез.

   До бала оставалось всего лишь три дня, а мерзкая погода, вместо того чтобы хоть немного улучшиться, стала еще хуже. Местные жители мрачно уверяли, что надвигается буря, и были правы. Ветер выл и бушевал весь день. Когда же все расселись вокруг обеденного стола, Мартин, который до сих пор высокомерно отказывался даже слышать о приближении ненастья, занял свое место с самым мрачным выражением лица и сквозь зубы пробормотал, что не иначе как сам Сатана вздумал поиграть в кегли.

   — М-да, если будет продолжаться в том же духе, боюсь, бал придется отложить, — жизнерадостно объявил Жервез.

   — Угу, как раз до тех пор, пока все не переберутся в Лондон, — с грустной ухмылкой откликнулся брат.

   Похоже, он просто не мог говорить ни о чем, кроме как о возможном крушении их грандиозных планов. Никто из присутствующих не выразил готовности хотя бы попытаться вывести его из плохого настроения, и даже собственная мать, судя по всему, испытала облегчение, когда, вскоре после того, как вся компания поднялась из-за стола, Mapтин, зевнув несколько раз, наконец объявил, что скука смертная, голова у него разболелась не на шутку и самое лучшее, по его мнению, немедленно отправиться в постель.

   По сложившейся традиции оставшиеся уселись за вист, и вскоре все четверо настолько увлеклись игрой, что даже не обратили внимания, что ветер за окном перестал выть, тряся тяжелые ставни и испуская пронзительные вопли в темных закоулках замка. Только мисс Морвилл, которая сидела возле камина, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени, вдруг подняла голову.

   — Послушайте, а ветер-то утих! — удивленно произнесла она.

   — Давно пора, — пробурчала графиня, разглядывая свои карты. — А ведь и в самом деле утих! Недаром я только сегодня говорила Эбни: «Попомните мои слова, ветер непременно уляжется и в день бала погода будет отличная!» Льщу себя надеждой, что редко ошибаюсь в таких вещах. Боже мой, Сент-Эр, если бы я знала, что у вас на руках король бубен, мы с вами взяли бы лишнюю пару взяток!

   — Боюсь, что это всего лишь затишье перед бурей, — произнес осторожный Тео.

   Так оно и оказалось. После краткой тишины где-то вдалеке глухо, будто из-под земли, пророкотал гром. Графиня немедленно заявила, что она, собственно, так и предполагала с самого начала, потому что у бедняжки Мартина с детских лет перед грозой начиналась ужасная мигрень.

   Прошло полчаса. Раскаты грома следовали один за другим, гроза постепенно приближалась, и наконец мисс Морвилл тоже решила отправиться к себе, сказав на прощанье, что раз уж грозе суждено разразиться, то пусть уж она поскорее закончится.

   — Бедная Друзилла! — улыбнулся Тео. — Неужели вы так боитесь грозы?

   — Я ее не люблю, — с достоинством пояснила она. — Бояться грома может только существо, стоящее на низшей ступени развития. Конечно, кому понравится, когда все вокруг грохочет, но вреда от этого ведь нет, не так ли? — Как всегда благоразумная, она аккуратно свернула свое вязанье, пожелала всем доброй ночи и отправилась в спальню.

   — Кажется, нам предстоит на редкость беспокойная ночь, — проговорил мистер Клаун, сокрушенно покачав головой. — Вы заметили, весь день в воздухе чувствовалось какое-то напряжение — похоже, оно предвещало бурю! Остается надеяться, что это не потревожит сон вашей милости.

   — Абсолютно в этом не сомневаюсь! — отозвалась графиня. — Уверяю вас, я не подвержена глупым страхам. Думаю, нужно что-то посерьезнее обычной грозы, чтобы разбудить меня и заставить мучиться бессонницей. У нас в Стэньоне сильные грозы достаточно обычное дело. Ах, вот наконец и чай! Бедняжка Друзилла! Жаль, что у нее не хватило терпения его дождаться — ведь обычно она разливает чай. Ну, ничего не поделаешь, придется на этот раз все сделать мне.

   По мере того как сгущались сумерки, буря разбушевалась не на шутку. Не успевал стихнуть один оглушительный раскат грома, как вслед за ним раздавался другой, еще более ужасный. Казалось, небеса над Стэньоном были готовы вот-вот разверзнуться и поглотить злополучный замок со всеми его обитателями. Ветер, будто обезумевший дикий зверь, тряс тяжелые деревянные ставни, пронзительно завывал в каминных трубах и дымоходах, вздымая тучи золы в очаге, зловеще стонал в многочисленных темных коридорах и закоулках замка, издавая порой ужасающий вопль, который заглушал даже грохот грома.

   Воспользовавшись тем, что его покровительница благоразумно удалилась в постель, Шаплэн тоже незаметно ушел к себе. Жервез и Тео остались в гостиной одни. Эрл закурил и предложил кузену присоединиться к нему, но тот отказался.

   — И тебе не советую! Стоит только тетушке унюхать запах табака в этой комнате — а уж будь уверен, она унюхает! — как начнется такой тарарам, что и буря покажется детской забавой, можешь не сомневаться!

   Жервез расхохотался:

   — И что же она сделает, по-твоему? Отшлепает меня?! Боже, клянусь, у меня от страха сердце ушло в пятки! Она страшная женщина, Тео!

   Кузен улыбнулся:

   — Ну ты и шутник, Сент-Эр! Будто я не знаю, что тебе и дела нет до того, сердится она или нет. Все это сплошное надувательство с твоей стороны — на самом деле ты просто наслаждаешься каждой минутой этого спектакля!

   — Военная выучка, Тео, только и всего! Врага следует прежде всего ввести в заблуждение, — твердо заявил Жервез. — Не переживай — к утру в комнате и без того будет полно дыма, так что никто не заметит, что я курил. Мой маленький грешок останется без последствий. Конечно, это дурная привычка, но я приобрел ее еще в Испании, а потом, сколько ни старался, так и не смог от нее избавиться. Да и не думаю, что это так уж необходимо. Господи ты боже мой, вот это ветер! Еще немного, и тебя просто выдует из твоей башни.

   — Только не меня! Если хочешь знать, стены там такие толстые, что я буду сладко спать всю ночь, а вот тебе, боюсь, придется куда хуже!

   — Можешь на это не рассчитывать, черт подери! Я привык к грозам еще в Испании, теперь могу спать мертвым сном, даже если буря разразится прямо над моей головой. Я позаботился сказать Турви, чтобы он погасил огонь в камине, так что, когда приду, там хоть дыма не будет. Как сказала бы ее милость, я редко ошибаюсь в подобных вещах.

   — Во всяком случае, можно хотя бы надеяться, что ветер разгонит тучи и очень скоро выглянет солнце. По-моему, еще рано расстраиваться из-за того, что из затеи с балом ничего не выйдет. Да и потом, если честно, я думаю, на самом деле это уж не такая страшная буря, как можно подумать судя по завыванию ветра. Я-то к этому привык, но вот ты… Тебя ведь так долго не было! Ты, пожалуй, будешь дрожать под одеялом от страха всю ночь напролет, представляя, что это стонут и вопят во тьме души бедных грешников.

   — Да нет, я еще не забыл все прелести Стэньона в дурную погоду. Так что пойду-ка спать. Представь себе, Тео, один вечер в компании моей досточтимой мачехи — и я устал так, будто участвовал не меньше чем в дюжине кавалерийских переходов!

   — К этому я тоже привык, — мрачно буркнул Тео.

   Они покинули гостиную вместе, рука эрла чуть заметно сжала плечо кузена. На Парадной лестнице и в полумраке коридоров мерцали одинокие огоньки свечей — сразу же по приезде в замок эрл очень мягко, но весьма доходчиво объяснил экономке, что не имеет ни привычки, ни желания укладываться спать в десять часов и не намерен блуждать в темноте, поэтому надеется, что замок будет освещаться допоздна. По этой причине в холле теперь обязательно оставались два лакея, чьей обязанностью было тушить свечи только после того, как эрл закроет за собой дверь спальни. Вот и сейчас они с самым равнодушным видом слонялись взад и вперед в ожидании хозяина. Жервез усмехнулся:

   — Мой бедный Турви! Никак не может привыкнуть к прелестям сельской жизни. Ему, бедняге, непонятно, как это можно пробираться ощупью к себе в комнату при свете одной-единственной свечи. Остается только надеяться, что он не бросит меня из-за всех этих кошмарных неудобств! Ни одному лакею до него не удавалось наводить такой блеск на мои сапоги!

   — И таким невероятным образом завязывать тебе галстук! — с иронией фыркнул Тео.

   — О нет, боже упаси! И как это тебе только пришло в голову?! Чтобы я подпустил лакея к моему галстуку?! Да никогда в жизни! Впрочем, Тео, твои слова не пропали впустую! Я тоже нахожу, что этот восточный стиль, который вызвал у тебя такое изумление, несколько вульгарен. Узел прямо под подбородком. Решено! Вот завтра ты увидишь, какой я сделаю трон любви!

   — Отправляйся лучше в постель! Уже слишком поздно, чтобы валять дурака! — расхохотавшись, сказал Тео. — Спи спокойно!

   — Даже не сомневайся! Я зеваю уже не меньше часа. Доброй ночи, кузен!

   Эрл прошел к себе в спальню, где верный Турви ждал своего господина, глядя на почти потухший камин.

   — Чертовски мерзкая ночь, — буркнул Жервез.

   — Совершенно верно, милорд.

   — Мой кузен, однако, считает, что мы не должны тешить себя пустой надеждой, будто после бури небо непременно прояснится и выглянет солнце.

   — В самом деле, милорд?

   — Но мне почему-то кажется, — продолжал эрл, вытаскивая драгоценную булавку из пресловутого восточного галстука и кидая ее на туалетный столик, — что если выйти наружу, то окажется, что там не так уж страшно, как представляется, когда сидишь за закрытыми дверьми и слушаешь завывания ветра.

   — Если ваша милость не настаивает, я бы все-таки предпочел остаться здесь и не подвергать себя разгулу стихии.

   — Мои сумасбродные желания отнюдь не простираются настолько далеко, — мрачно буркнул эрл.

   Турви поклонился. Но лицу его было видно, что он отнюдь не считает себя побежденным и готов обсуждать эту тему и дальше. Но его хозяин недовольным жестом положил этому конец, дав попять, что желает раздеваться в молчании. Лакей подал ему ночной халат, и Жервез отпустил его, усевшись перед туалетным столиком, чтобы подпилить ногти. Турви между тем собрал разбросанные по всей комнате принадлежности туалета, пожелал хозяину доброй ночи и выскользнул в соседнюю комнату, откуда еще некоторое время доносились его шаги, звук открываемых и закрываемых ящиков и какой-то скрип.

   Подправив ногти, эрл погасил горевшие на туалетном столике свечи, закрыл дверь и, обнаружив, что она то и дело со скрипом приотворяется, сунул в щель сложенный в несколько раз клочок бумаги, после чего взобрался на свою огромную кровать. Ее украшало нечто вроде балдахина внушительных размеров с тяжелыми, расшитыми золотом темно-алыми портьерами, которые плотно задергивались, отгораживая спящего от всего окружающего мира. Но Жервез, который во время военной кампании несколько раз лишь чудом избежал смерти благодаря тому, что спал на открытом месте, категорически запретил лакею задергивать их. Он со вздохом откинулся на подушки, придвинул поближе стоявшую у изголовья свечу и, немного поколебавшись, взялся за книгу. Ее прислала вдовствующая графиня, после того как он несколько необдуманно объявил, что она ранее ему не попадалась. Называлась книга «Самообладание», а поскольку, по словам графини, была просто очаровательна и весьма полезна именно для него, то эрл с тяжелым вздохом открыл ее, не ожидая найти в ней ничего особенного. Гром по-прежнему оглушительно грохотал над его головой, ветер свирепо стегал окна тугими струями дождя. Но этот оглушительный грохот, от которого, казалось, сотрясались стены, был так же бессилен помешать его глазам слипаться, как и высокоморальная книга миссис Бартон. Вскоре Жервез заметил, что буквы расплываются перед глазами, поэтому отшвырнул книгу в сторону, задул свечу и минут через десять уже спал сном младенца.

   Внезапно он проснулся, как от толчка. Какой-то неизвестный звук, проникнув в его затуманенное сознание, вернул его к действительности. Комната была погружена во мрак, огонь в камине потух давным-давно, до слуха его не доносилось ничего, кроме монотонного стука капель, барабанивших в оконное стекло, и унылого завывания ветра, по-прежнему рвавшегося в комнату. Ему показалось, что к утру буря немного стихла. Не понимая, что его разбудило — то ли стук сорванной с крыши черепицы, то ли скрип приоткрывшейся двери в спальню, — Жервез тем не менее почему-то был совершенно уверен, что, кроме него, в комнате кто-то есть. Он быстро приподнялся на локте, вглядываясь в пропитанную едким запахом дыма темноту. Не было слышно ни единого звука, кроме заунывных стонов ветра за окном, но ощущение, что он не один, почему-то его не оставляло. Эрл не чувствовал страха, одну лишь злость, поэтому коротко спросил:

   — Кто здесь?

   Ответа не последовало, в комнате было по-прежнему тихо. Отбросив в сторону тяжелое покрывало, Жервез одним прыжком вскочил с постели. Как только его ноги коснулись пола, раздался чуть слышный скрип, а вслед за ним мягкий шорох, напоминающий звук осторожно притворяемой двери. Он бросился к окну, но дороге больно стукнувшись о ножку туалетного столика, и рывком отдернул тяжелую портьеру. Тусклый серый свет раннего утра осветил комнату. Эрл обвел глазами спальню — она была пуста. Вернувшись в постель, пошарил на столике возле кровати и отыскал спичечницу. Вспыхнул огонек свечи. Жервез поднял ее высоко над головой, пытливо оглядываясь вокруг. Странное дело — свернутый клочок бумаги, который он сунул в щель двери, ведущей в галерею, торчал на том же месте. Бросив взгляд на дверь, которая вела в гардеробную, он обнаружил, что она тоже плотно закрыта. Эрл молча поставил на стол свечу, сунул озябшие ноги в теплые шлепанцы с ярким марокканским орнаментом и накинул мягкий халат, продолжая ломать голову над тем, что же произошло. С одной стороны, кому могло понадобиться проникнуть к нему в такой час? С другой — он по-прежнему ничуть не сомневался в визите таинственного посетителя.

   Внезапно что-то хрустнуло, на этот раз за дверью. Схватив свечу, Жервез настежь распахнул дверь, выскочил в темную галерею и чуть не сшиб Мартина. Тот, полностью одетый, но босиком, с лампой в руках, переминался с ноги на ногу как раз под его дверью. Увидев брата, бросил на него испуганный, немного смущенный взгляд.

   — Мартин! — воскликнул эрл. — Какого дьявола?

   — Не кричи, бога ради! — шепотом взмолился Мартин. В голосе его звучала едва сдерживаемая злость. — Ты что, хочешь разбудить мою матушку?! Нам здесь только ее и не хватает!

   — Что ты затеял? — спросил Жервез уже тише, но в голосе его по-прежнему звучали стальные нотки. — Где ты был?

   — Тебе-то что за дело? — огрызнулся Mapтин. — По-моему, я уже вышел из того возраста, когда ты мог потребовать от меня ответа, куда я хожу и зачем! Если тебе так уж интересно, я вышел подышать свежим воздухом!

   — Свежим воздухом?! — не веря своим ушам, повторил Жервез. — В такую бурю?!

   — А почему бы и нет, черт побери? Я не сахарная барышня и не боюсь промочить ноги!

   — Будь так любезен и прекрати морочить мне голову! — рявкнул Жервез с такой яростью, которой брат от него не ожидал. — У тебя ведь, насколько я помню, мигрень! Ты пошел спать чуть ли не с курами!

   — Ах да, конечно! — смущенно пробормотал Мартин. На щеках его вспыхнули два красных пятна. — Но вдруг вспомнил, что у меня назначено свидание… в деревне!

   — Свидание в деревне?! Боже милостивый, в какой еще деревне?

   — В Черингхэме. Но это тебя совершенно не касается! — сухо пробормотал Мартин.

   — Странно, я готов поклясться, что дождь хлещет по-прежнему, однако ты совершенно сухой! — язвительно хмыкнул эрл.

   — Конечно сухой, а ты как думал?! Естественно, я накинул плащ, когда выходил, а потом оставил его внизу вместе с сапогами, вот, можешь полюбоваться! И кстати, не вздумай проболтаться матери, что я ночью выходил из дому. Это единственное, о чем я тебя прошу! — Он бросил на сводного брата неприязненный взгляд и добавил: — Держу пари, эта проклятая дверь тебя разбудила! Скрипит как бог знает что! Да еще ветер вырвал ее у меня из рук!

   — Какая дверь?

   — Ну, та, что ведет во двор, естественно, какая же еще? — Он мотнул головой, указывая на видневшуюся в самом конце галереи небольшую дверь, которая, насколько знал эрл, вела к еще одному лестничному пролету. — Вот так я и вошел в дом. Я всегда так хожу!

   Жервез бросил на него испытующий взгляд из-под нахмуренных бровей:

   — Отлично, но для чего тебе понадобилось входить в мою спальню?

   — Ну как ты не понимаешь? Раз уж я вошел по этой лестнице, то мне волей-неволей пришлось пройти мимо твоей комнаты!

   — Но тебе совершенно незачем было входить ко мне в спальню!

   — Господи, сколько шума! Да зачем мне туда входить, скажи на милость?!

   — Стало быть, ты не входил?

   — Конечно нет! Какого дьявола я стал бы к тебе врываться? Ну что ты, в самом деле? Да еще если бы я ходил в Черингхэм по своим собственным делам, а то…

   — Меня это абсолютно не касается, — отрезал Жервез. — Должен, однако, сказать, что для своих интрижек ты выбрал дьявольски неудачную ночь.

   — Моих?! — Мартин подавился смехом, отчаянно раскашлялся и, спохватившись, прикрыл рукой рот. — Ах вот ты о чем! Думаешь небось о дочке старого Скруби?

   — Прошу прощения, не считаешь ли ты, что после того, как меня весьма невежливо вытащили из постели в столь поздний час, тебе следовало бы хоть что-то мне объяснить?

   — Не собираюсь я ничего объяснять! — огрызнулся Мартин.

   Внезапно эрл краем глаза заметил огонек свечи в конце той самой галереи, где стояли они с Мартином. Тусклый свет побежал по неровной каменной кладке стены. Он быстро шагнул вперед и чуть было не столкнулся с мисс Морвилл, которая испуганно шарахнулась в сторону. В руке у нее была свеча. Крепко сжав ее, она завернула за угол и подошла к ним, все еще сконфуженно моргая от неожиданности.

   — Извините за беспокойство, милорд, но мне почудилось, будто в дом забрались грабители! Честно говоря, я так и не смогла уснуть, вот мне и показалось, что я слышу во дворе шаги, а потом хлопнула дверь! Сначала мне пришло в голову подняться наверх разбудить Эбни, а потом вдруг услышала чьи-то голоса, так что вместо этого я спустилась сюда и обнаружила вас обоих. — Она взглянула на Мартина: — Так это вы хлопнули входной дверью? Неужели вам пришло в голову выйти из дому в такую ужасную погоду?

   — Да, именно так! — прошипел Мартин сквозь зубы. Голос его прерывался от едва сдерживаемого раздражения. — Я ходил в деревню, если хотите знать! Господи ты боже мой, что вам до этого?

   — Ровным счетом ничего. Незачем так злиться и пугать меня! — спокойно заявила мисс Морвилл, поплотнее укутываясь шалью. — И на вашем месте, Мартин, я бы предпочла не задерживаться здесь, если, конечно, вы не хотите, чтобы леди Сент-Эр проснулась и присоединилась к нам!

   Ее исполненные простого здравого смысла слова заставили молодого человека моментально закрыть рот и бесшумно удалиться на цыпочках. Мисс Морвилл, вспомнив, что подол ее ночного халата ничуть не скрывает босые ноги, а на голове ночной чепец, с радостью последовала бы его примеру, если бы в последнюю минуту не взглянула в лицо эрлу. Он задумчиво смотрел вслед Мартину, и, помедлив минуту, мисс Морвилл мягко спросила:

   — Умоляю, скажите, что же все-таки произошло, сэр?

   Он перевел глаза на ее встревоженное лицо:

   — Произошло?

   — Мне кажется, вы немного озадачены. Это потому, что Мартин среди ночи отправился в деревню? Но вы же сами понимаете, юноши в таком возрасте способны на самые необъяснимые поступки.

   — Ах вот вы о чем! Нет! Ничуть, если, конечно, так оно и было.

   — Ну конечно, так оно и было! — заверила она. — Я убеждена в этом, а вы? Он наверняка отправился выпить за компанию с этим — как его? — старым Томом.

   — Мне, честно говоря, не совсем попятно, для чего ему понадобилось идти в деревню. Тем более по такой причине.

   — О, это просто мое предположение, — сказала мисс Морвилл. На лице ее появилось смущенное выражение. — Может, ему захотелось посмотреть на петушиные бои?

   — Петушиные бои?!

   — В «Красном льве». По правде говоря, это первое, о чем я подумала, когда вечером он сказал, что у него разболелась голова и он отправляется спать.

   — Но, ради всего святого, почему же он тогда мне не сказал?!

   — Они все такие, — просто пояснила Друзилла. — И мои братья точь-в-точь как Мартин. Вы же понимаете, родителям не всегда нравится, когда сыновья интересуются подобными делами, тем более, что там всегда собирается не очень-то приличное общество. Помяните мои слова, именно поэтому он не сказал вам ни слова!

   — Но, простите, мисс, вряд ли можно сказать, что Мартин относится ко мне, как к отцу!

   — Нет, скорее не совсем, — пробормотала она. — Вы ведь намного старше его, не забывайте об этом. К тому же вы — взрослый мужчина, вы жили такой интересной жизнью, у вас уже есть опыт! Вот бедный мальчик и считает, что вас отделяет от него целая пропасть. Более того, сейчас он то и дело обижается на вас. На вашем месте, сэр, я бы предпочла не упоминать о его ночной прогулке.

   — Даже и не подумаю последовать вашему совету! И что, вы считаете, он сильно обижен на меня, мисс Морвилл? Похоже, в этом доме от вас нет тайн, так, может быть, вы и это знаете?

   — Боже мой, конечно нет! Уверена, стоит ему получше узнать вас, как его обида пройдет без следа! Я никогда особенно не обращала внимания на его выходки, и, думаю, будет лучше, если и вы поступите так же.

   — Сегодня вы просто кладезь добрых советов, мисс!

   — Конечно, может, я и не очень умна, но, по-моему, здравого смысла мне не занимать. Хотя почему-то сейчас мне кажется, что вы надо мной издеваетесь, — спокойно ответила девушка. — Доброй ночи, милорд! Похоже, ветер немного стих и можно надеяться, что удастся хоть немного поспать.

   Она прошмыгнула к дверям и скрылась, а эрл направился к себе в спальню. Сна у него не было ни в одном глазу, поэтому, войдя в комнату, он первым делом задернул портьеру и принялся шагать из угла в угол, размышляя о том, что же произошло. Шорох, который он недавно слышал, мог, конечно, ему почудиться. Но нервы его были на пределе и он не мог отделаться от мысли, что слышал, как кто-то мягко прикрыл за собой дверь. Он бы мог поклясться, что звук был очень тихий, но прозвучал так отчетливо, что и сейчас стоял у него в ушах, и Жервез готов был спорить, что не спутал бы его ни с каким другим. Бросив взгляд на дверь в гардеробную, он нерешительно шагнул к ней. Потом остановился, рассудив, что вряд ли таинственный ночной посетитель еще раз решится побеспокоить его до утра. Вместо того чтобы повернуть ключ в замке, он наклонился поднять с пола носовой платок, который упал возле кровати, и замешкался, комкая его в руках и размышляя, а не мог ли звук, который он слышал, донестись из коридора, когда Мартин прикрыл дверь, ведущую на лестницу? Ему казалось, что нет, но вместе с тем он понимал, что глупо в такой поздний час ломать над этим голову.

   Жервез сунул платок под подушку и снял халат. Внезапно глаза его сузились. Он выхватил платок и поднес его к свече, чтобы хорошенько рассмотреть монограмму, которая машинально привлекла его внимание. Изящной гладью на тонком шелке платка были вышиты инициалы «М» и «Ф».

Глава 7

   Буря стихла, сменившись ясным днем. Дул свежий ветер, но солнце ярко светило, и по ослепительно синему небу весело бежали пушистые облака. Из окна гостиной, где обычно завтракали, можно было видеть разрушения, которые наделала непогода. Вскоре вбежавший в комнату Мартин сообщил, что ветром повалило, по крайней мере, одно дерево в ближайшем лесу, а весь двор усеян осколками сорванной с крыши черепицы.

   — Надеюсь, буря не потревожила сон вашей милости? — вкрадчиво осведомился мистер Клаун. — Ночь выдалась на редкость ужасной!

   — Его милость скажет вам, сэр, — вставил Тео, — что после того, как привыкнешь спать под открытым небом в Испании, какая-то английская буря вряд ли может напугать. Он мне похвастался вчера вечером. Держу пари, Жервез, ты отлично выспался.

   — Я хвастался? В самом деле? Тогда выходит, что поторопился, потому что мой ночной сон никак нельзя назвать мирным. — Он перехватил на лету встревоженный взгляд брата, темные глаза которого загорелись гневом, встретившись с ленивым, полным насмешки взглядом Жервеза: — А кстати, Мартин, взгляни-ка, случайно, не твой?

   Мартин быстро схватил протянутый ему через стол платок и внимательно осмотрел его.

   — Да, так оно и есть. Наверное, ты нашел его в своем шкафу?

   — Нет, — коротко бросил Жервез. — Ты обронил его.

   Мартин бросил на него быстрый подозрительный взгляд:

   — О, вот как? Ну что ж, это возможно… В конце концов, такое часто бывает! — Он отвернулся и принялся во второй раз оживленно рассказывать кузену об опустошениях, произведенных бурей.

   — Ну, а теперь, раз уж я все равно решил поутру проехаться в Хэзерфилд, — заметил эрл, — то, скорее всего, на меня не преминут насесть с просьбами о новых крышах и печных трубах. И что же мне сказать моим несчастным арендаторам, Тео?

   — Господи, пусть они поговорят с управляющим! Неужели ты и в самом деле собрался туда? А я-то уж совсем распростился с надеждой убедить тебя заняться делами поместья! Только запомни: старый Йелден ждет не дождется, чтобы ты оказал ему честь своим посещением. Старик то и дело спрашивает меня, когда же ты приедешь. Не стоит с этим тянуть — он ведь один из самых старых наших слуг. Клянется, что помнит, как когда-то учил тебя лазить по деревьям.

   — Так оно и было, все верно! Обязательно загляну к нему! — пообещал Жервез.

   Мартин, который, казалось, с головой погрузился в разговор с Шаплэном, делал вид, что не слышит ни слова из их разговора. Пока длился завтрак, по лицу его было видно, что ничто в мире не заставит его повернуться к брату. Но стоило только всем встать из-за стола, как он стремительно вышел из комнаты, не слушая извинений, которые вслед ему бормотал мистер Клаун.

   Тео обеспокоенно взглянул на кузена и спросил:

   — Ну, а теперь-то что не так?

   Эрл вскинул брови:

   — Почему ты меня спрашиваешь? Или тебе кажется, что я не в духе?

   — Нет. Но нетрудно заметить, что Мартин опять разозлился!

   — Правда? А что, для этого была какая-нибудь причина? Я ничего не заметил. Послушай, ты сегодня очень занят? Может, съездим вместе в Хэзерфилд?

   — С удовольствием. Хорошо было бы увидеть своими глазами, что натворила буря с только что высаженными отводками на поле по дороге в Черингхэм. Держу пари, мы встретим там Хейла, а мне нужно перемолвиться с ним парой слов по поводу повой изгороди. Впрочем, может, ты сам хочешь заняться этим?

   — О нет, умоляю тебя! Уволь, Тео, я ни черта не понимаю в изгородях, и он только посмеется про себя над моим невежеством! Нельзя же допустить, чтобы управляющий был столь низкого мнения о своем хозяине!

   Тео посмеялся, сокрушенно покачивая головой, потом встал из-за стола и вышел, пробормотав, что у него еще несколько срочных дел. Но не прошло и двадцати минут, как уже присоединился к эрлу и они вдвоем направились на прогулку.

   Самый короткий путь в Хэзерфилд лежал через замковый парк, потом по мосту через ручей в направлении к Черингхэмской роще. Оба берега ручья представляли собой не что иное, как непроходимое болото, и через него по приказу еще покойного дедушки нынешнего эрла был перекинут длинный деревянный мостик. Рассчитанный только на крестьян, он был слишком узок, чтобы оба всадника могли перебраться по нему на другой берег. Но сейчас, наутро после бури, ручей превратился в бурлящий поток мутной воды, которая несла за собой наглядные свидетельства причиненных ею разрушений. Конь Жервеза нервно тряс головой и фыркал, отказываясь сделать хотя бы шаг вперед, и только после ласковых увещеваний всадника решился поставить ногу на деревянный настил моста.

   — Ты же не в атаку идешь, старина, — мягко приговаривал Жервез, похлопывая коня по лоснящейся шее. — Ну же, не трусь!

   — Осторожно, Жервез! — воскликнул Тео, привстав в стременах и крепко натягивая поводья. — Жервез, остановись!

   — В чем дело? — спросил тот, послушно поворачивая коня и оглядываясь.

   — Он не выдержит! Назад! — крикнул Тео. Затем быстро соскочил на землю, бросил поводья эрлу и, утопая по щиколотку в жидкой грязи, направился к самому ручью. — Так и есть! — крикнул он. — Одна из опор еле держится! Боже милостивый, как хорошо, что Хейл еще несколько дней назад предупредил меня, что мост не очень-то надежен, а я вовремя вспомнил об этом! Должно быть, одна из этих громадных веток, что уносит течением, ударила прямо в опору, — смотри, она раскололась почти до самого низа!

   — Тогда ничего удивительного, что Орка отказался идти на мост! — сказал Жервез. — Бедняга, я обидел тебя, старина? А ты ведь куда умнее своего хозяина. Если бы не ты, не миновать бы мне купания!

   — Купания?! — фыркнул Тео, выбираясь на твердую землю. — Это ты дешево отделался бы, если бы дело им ограничилось! Разве ты забыл? В этом ручье на самом дне такие валуны, что если бы ты свалился в воду… О, это я виноват! Следовало давно заняться этим мостом, еще тогда, когда Хейл только сказал об этом! Мой дорогой Жервез, конечно, сейчас можно и посмеяться, но ведь ты мог серьезно покалечиться, очень серьезно, не говоря уж о худшем! Ну, что теперь будем делать?

   — Переберемся на тот берег, разумеется! Орке это не очень-то придется по душе, так что советую пустить вперед твоего вышколенного чалого.

   Тео забрал у эрла поводья и вскочил в седло.

   — Отлично, только смотри, куда едешь! Вода поднялась так, что можно легко налететь на скалу, а тут их немало!

   Бурлившая у их ног мутная, покрытая шапками грязной пены вода на самом деле не могла скрыть скалы. К тому же поднялась она не так уж высоко, доходя лошадям всего лишь до колена. Жервез, однако, был вынужден признать, что падение с моста могло бы закончиться довольно плачевно: сломанной костью или сотрясением мозга. Дно ручья было усеяно огромными валунами, и им приходилось ощупью пробираться вперед, вглядываясь в желтую от пены воду. Однажды Орка заупрямился, но хозяин твердой рукой направил его вперед, и, в конце концов, они выбрались на противоположный берег.

   — Веселенькая прогулка! — заявил Жервез. — Хорошо, что ты поехал со мной, Тео! Купание в этой грязной луже не доставило бы мне ни малейшего удовольствия. А уж что бы сказал бедняга Турни, увидев после подобного приключения мои сапоги! Нет, не могу и думать об этом без содрогания! А вот, кстати, посмотри, — по-моему, это не иначе как страж моста! И направляется прямо к нам. Немного поздно, конечно, но зато какой энтузиазм, какое рвение!

   Он протянул руку с зажатым в ней хлыстом и указал на каменистую тропу, по которой в эту минуту торопливо бежал краснощекий деревенский мальчишка в бриджах и куртке явно с чужого плеча, поскольку они были ему неимоверно велики. В руке он держал палку с привязанным к ней ярко-красным платком, который развевался у него над головой наподобие штандарта.

   — Ну, почтеннейший знаменосец, и кто же ты есть? — осведомился эрл, приветливо улыбаясь мальчугану. — И зовут тебя не иначе как Горацио?

   — Не-а, — объявил паренек. — Я Том Скруби, мне, ваша милость, велено следить за мостом, смотреть, чтоб ни одна живая душа по нему не переходила, потому как он дышит на ладан. — Он оторвал круглые любопытные глазенки от лица эрла и перевел их на Тео. — Мистер Мартин сказал, что предупредит мистера Хейла, сэр, а папаша, как вернулся домой, велел мне глаз не спускать с моста до тех самых пор, пока не придет мистер Хейл!

   — Мистер Мартин! — повторил Тео. — Ну что ж, отлично! Смотри за мостом хорошенько, Том, а мистер Хейл очень скоро придет, обещаю.

   Эрл кинул шиллинг малышу Скруби и тронул каблуками коня. Орка с довольным видом пустился легкой рысью по тропинке, но через пару минут чалый его догнал. Поравнявшись с Жервезом, Тео спокойно спросил:

   — Может, лучше расскажешь, что не дает тебе покоя, кузен? Если ты думаешь, что Мартину следовало бы предупредить тебя, боюсь, тут его вины нет. Скорее всего, он даже не слышал, что ты собираешься утром в Хэзерфилд.

   — Значит, ты тоже заметил? И ты в это веришь?

   — Нет, — тускло прошептал Тео.

   — И я тоже не верю. Знаешь ли, Мартин уже начинает меня слегка утомлять. В конце концов, я склоняюсь к мысли, что он, может быть, был бы куда счастливее в Студэме. Или я, к примеру…

   Кузен молча ехал рядом с ним, брови его слегка хмурились. В воздухе повисло неловкое молчание. Наконец эрл сказал:

   — Ты считаешь, я не прав?

   — В том, что ему там было бы лучше? Нет. Да и, в конце концов, это не важно. Хочешь, чтобы он уехал из Стэньона, ну что ж, так тому и быть! Но это означает разрыв, ты ведь и сам понимаешь, что без скандала он не уедет. Да и леди Сент-Эр, будь спокоен, тоже вряд ли промолчит, тем более, что без Мартина она в замке не останется. И что ты тогда скажешь? Как объяснишь, что заставило тебя выкинуть их из Стэньона? Они ведь позаботятся, чтобы вся наша родня узнала о твоей жестокости!

   Эрл слегка натянул поводья, и Орка пошел шагом.

   — Стало быть, мне придется объясняться. А это необходимо?

   — Ну, если ты не хочешь, чтобы все сочли это пустой и бессмысленной выходкой, эдаким злобным капризом или даже — конечно, я имею в виду только тех, кто совсем не знает тебя, — обычной мстительностью с твоей стороны!

   Снова наступило молчание.

   — Ну и предусмотрительный же ты, старина! — усмехнулся Жервез. — Конечно, ты прав. Но на что надеется этот паршивец, интересно знать. Рассчитывает выжить меня из Стэиьона? Не думаю, что он такой осел!

   Тео пожал плечами:

   — Трудно сказать, на что он надеется. Но ведь и ты, я так понимаю, не можешь просто выставить его за дверь только потому, что он однажды не заметил слетевшего с рапиры колпачка или не предупредил тебя, что мост едва держится.

   — Вот-вот… Впрочем, это еще не все, — буркнул Жервез.

   — А что же еще?

   Жервез поколебался:

   — Видишь ли, я не собирался рассказывать об этом… Прошлой ночью я вдруг проснулся — мне показалось, что в моей спальне кто-то есть.

   Тео повернулся и изумленно уставился на кузена. Брови его поползли вверх.

   — В твоей спальне? Мартин?!

   — Не совсем уверен. Просто у меня есть основания подозревать, что это мог быть он. Но пока я вскочил в постели и отдернул портьеры, этот кто-то сбежал!

   — Боже милостивый! Жервез, тебе не показалось?

   — Нет. Думаю, кто-то проник ко мне в комнату через гардеробную. Я слышал какой-то неясный звук, будто кто-то прикрыл за собой дверь.

   — Просто не верится! Но если… Господи, но почему ты решил, что это непременно Мартин?

   — Я обнаружил его стоящим в галерее как раз возле моей двери.

   — Что?!

   — Он сказал, что выходил прогуляться до Черингхэма. Правда, мне что-то в это не верится. Однако мисс Морвилл, которую, по ее словам, разбудил стук захлопнувшейся двери, считает, что, вполне возможно, он говорит правду. Похоже, она подозревает, что он сорвался туда среди ночи полюбоваться петушиными боями.

   — Очень может быть. Впрочем, не имею ни малейшего понятия! Он же, помнится, говорил, что у него жутко разболелась голова! А ты… ты веришь…

   — Нет, нет! Забудь! Однако теперь мне кажется, что надо класть под подушку заряженный пистолет. Как ты считаешь? У меня почему-то такое чувство, будто я снова в Испании!

   Тео усмехнулся:

   — У тебя невозможные привычки! Смотри не перепугай до смерти нашу экономку, паля из пистолетов по несчастному мышонку, если он осмелится потревожить твой сои!

   — Не беспокойся, мой ночной визитер будет покрупнее мыши!

   Дальше они ехали в полном молчании. Эрл сдержал слово — посетил старого друга Йелдена, пока кузен озабоченно проверял новые посадки. В Стэньон они вернулись только в полдень, на этот раз другим путем — через замковый парк. По дороге полюбовались старинной охотничьей сторожкой, построенной, судя по массивным кованым воротам, не позже семнадцатого века, потом проехали под Надвратной башней замка, как ни странно, выглядевшей вполне прилично, хотя украшавшего ее прежде подъемного моста уже не было и в помине. Ров вокруг замка был по-прежнему полон воды, но башня уже давно потеряла свое значение, хоть до сих пор и числилась во всех путеводителях как великолепный образец старинной архитектуры четырнадцатого века. Проехав под ее изящно изогнутой аркой и миновав восточный, главный вход в замок, они попали в прелестный дворик с аккуратными тропинками, усыпанными гравием, и тщательно ухоженными клумбами.

   Проезжая под аркой башни, кузены заметили щегольский легкий экипаж, остановившийся у главного входа. Нарядно одетый грум держал под уздцы лошадей. Экипаж был запряжен четверкой, так что, скорее всего, принадлежал какому-то великосветскому щеголю, изо всех сил старавшемуся не отставать от капризной и переменчивой моды. Удивленно разглядывая коляску, Тео растерянно пожал плечами, пробормотав сквозь зубы, что не знает никого, кому бы вздумалось разъезжать в подобном экипаже. На лице его было написано легкое презрение, так что Жервез с насмешливым упреком не преминул отметить его прискорбное невежество в подобном вопросе.

   — Спортивный экипаж, да еще четверкой! Дорогой Тео, да ведь это, можно сказать, визитная карточка «Неотразимых»! А теперь подумай, кто в вашем Линкольншире… Господи помилуй! Да ведь я знаю этих лошадей! — С этим словами он помчался вперед галопом.

   Стоявший на крыльце джентльмен в дорожном пальто и шляпе с высокой тульей, заломленные поля которой были отделаны мехом бобра, разговаривал с Эбни. Обернувшись на стук копыт, он заметил эрла и вдруг бросился вниз по ступенькам с криком:

   — Эй, Жер! Здорово! Поворачивай, старина! Враг уже близко!

   — Люс, старина! Как же чудесно! — закричал эрл, соскочив на землю и тряся его руку. — Дорогой друг! Откуда ты взялся?

   — Гостил у Голдбеков, старина! — объяснил приехавший. — И вот решил заехать повидаться. Только, ради бога, не думай, что ты должен пригласить меня остановиться у тебя! Мой слуга, конечно, прихватил мои вещи, но… Я понимаю, у тебя не найдется для меня даже уголка!

   За этими словами последовал небрежный жест, и пара искрящихся весельем глаз уставилась на эрла, который, смеясь, отмахнулся:

   — Чердак — вот что нам надо! Мы поселим тебя на чердаке! Тео, как ты думаешь, сможем мы приютить на несколько дней этого плута? Люс, это мой кузен Тео. А это капитан Люсиус Остелл… О нет! Прошу прощения! Перед тобой, Тео, лорд Улверстон! Когда ты вышел в отставку, Люс?

   — Вскоре после тебя, — ответил тот, обмениваясь с Тео сердечными рукопожатиями. — Отец вскоре после того, как умер дедушка, вдруг решил, что не может позволить себе роскошь иметь троих сыновей на военной службе, так что пришлось мне распроститься с аксельбантами! Конечно, я твердил ему, что у меня столько же шансов погибнуть на улицах Лондона, как и в горах Испании, — в жизни не видел такой сумасшедшей толчеи, как в столице. По сравнению с Лондоном Лиссабон просто деревня! Но старик уперся — пожелал видеть меня в Англии, и все тут!

   К этому времени Тео уже сообразил, что приятель эрла — не кто иной, как наследник лорда Врексхэма, который не так давно унаследовал поместье отца. Поэтому он позволил себе осведомиться, как поживает его младший брат Корнелиус, с которым случай свел его в доме у общих знакомых.

   С той беззаботностью, которая, похоже, вообще была ему свойственна, виконт весело ответил:

   — Понятия не имею! Наверное, он сейчас где-то в Вест-Индии, но вы ведь и сами знаете, каковы эти морские волки! Слоняются по всему свету, так что никогда не догадаешься, откуда придет весточка, по-моему, Корни сейчас то ли контр, то ли вице или что-то вроде этого… Вообще-то он сражался с лягушатниками, но потом, когда старину Бонни сослали на какой-то богом забытый остров, не представляю, где его искать! Полагаю, рассчитывать на повышение ему не приходится! Он так и сказал Фредди как раз незадолго до того, как я вышел в отставку. Фредди почему-то был уверен, что ему вот-вот доверят полк! А кстати, вы знаете моего брата Фредди? Нет?! Страшный зануда! Всегда считал, что именно он должен был бы родиться старшим! Прямо-таки создан для этого!

   Но эрл, который был занят тем, что придирчиво рассматривал лошадей, перебил его, не дав договорить:

   — Как они тебе, Люс?

   — Чертов лошадиный барышник! Ведь это ты всучил мне эту четверку, а при этом клялся и божился, что они делают никак не меньше шестнадцати миль в час! Слово джентльмена, только пятнадцать с половиной! Ну, а теперь, Жер, признавайся, почему ты сбыл их именно мне? Четырех лошадей, Господи ты боже мой!

   — Видишь ли, мой кузен только и делал, что требовал от меня бережливости! Можешь считать, что на меня в тот момент нашло какое-то затмение.

   — Бережливым?! — присвистнул Тео. — Лучше скажи, сколько ты заплатил за своих серых!

   — Серых? — тут же вмешался виконт. — Это каких же серых — не тех ли, что купил Бингхэм? Дьявольщина! Если бы я знал, что он собирается их продавать!…

   Пока они болтали, чемодан гостя извлекли из коляски и внесли в дом.

   Виконт одним небрежным жестом отослал кучера и тронул эрла за плечо:

   — Ну, дружище, и как тебе живется в новом качестве? Похоже, даже начинаешь толстеть!

   Тео отобрал у Жервеза поводья, тактично пробормотав, что ему все равно нужно на конюшню, так что он заодно отведет и Орку. Жервез с признательностью ему улыбнулся и повел виконта в замок.

   — Надеюсь, Люс, ты прогостишь у нас пару недель? Однако, предупреждаю, местечко не из приятных! Держу пари, моей дражайшей мачехе не поправится, что ты приехал навестить меня… Да еще в таком парике!

   — Жер! — потрясение вскричал виконт. — А как «Клуб четырех коней»?!

   — Можешь не объяснять, — отмахнулся эрл. — Но вот она сочтет тебя пижоном и фатом, и ты сбежишь из Стэньона чуть свет, перепугавшись до смерти при виде ее орлиного носа!

   — Что, на попугая похожа, да? — явно заинтересовался виконт. — Боишься, заклюет меня? Послушай, старина, неужто ты никогда не видел моих тетушек? Три гарпии, и все в профиль смахивают на попугаев, а уж норов! Я тебя умоляю! Отец боится их как огня, матушка просто зеленеет. Стоит только упомянуть их… Фредди предпочтет умереть, только бы не встретиться с ними лицом к лицу! Разрази меня гром, если я что-то выдумываю! Спроси кого хочешь!

   Возможно, именно благодаря опыту, полученному в общении с тремя тетушками-гарпиями, виконт сразу же, как только предстал перед вдовствующей графиней, совершенно ее очаровал. Прежде чем войти к ней, виконт скинул тяжелое дорожное пальто — грандиозное сооружение, доходившее ему почти до щиколоток и топорщившееся на плечах из-за бесчисленных оборок пелерины. Жервез немедленно заявил, что он много потерял, поскольку под пальто обнаружился всего лишь узкий с высокой талией сюртук с кашемировым жилетом в голубую и желтую полоску, изящнейшие белые панталоны и короткие щегольские сапожки с неимоверно длинными носами. К этому надо добавить муслиновый галстук в черную крапинку и высокий, взбитый надо лбом кок. Вот в таком виде виконт и появился перед хозяйкой дома.

   Она относилась с подозрением к любым приятелям пасынка, а тут вдобавок почувствовала себя оскорбленной, потому что Улверстон позволил себе явиться в Стэньон без приглашения. Но с другой стороны, титул делал его вполне достойным высокой чести быть ей представленным, а самое главное — вскоре выяснилось, что как-то однажды на балу в Хэрроугейте графиня раза два танцевала с его дядюшкой. Когда же путем многочисленных вроде бы ничего не значащих вопросов стало ясно, что один из ее дальних свойственников женат на кузине виконта леди Эмилии, то мигом были забыты и щегольская экстравагантность его костюма, и некоторая бесцеремонность, с которой он позволил себе появиться в замке. Вскоре графиня уже была готова считать его на редкость милым молодым человеком — одним из тех, кого она была бы счастлива видеть в Стэньоне как можно чаще. А поскольку его лакей в почтовом дилижансе, до отказа набитом сундуками с туалетами виконта, появился в замке вскоре после полудня, то его хозяин к обеду переоделся, сменив традиционные для членов «Клуба четырех коней» цвета на элегантные. Теперь на нем были доходящие до колен панталоны и темный сюртук, как положено человеку со вкусом и положением. Это еще более подогрело теплые чувства графини. Она даже выразила надежду, что он прогостит у них до самого бала.

   А виконт был само добродушие и приветливость. Он с очаровательной галантностью предложил ей руку, чтобы проводить к столу, сам сел справа и любезно занимал ее до конца обеда, посвятив в самые мельчайшие детали тех необычных обстоятельств, которые привели его тетушку Августу к мысли вторично вступить в брак, — как раз то, что графиня так жаждала узнать. Почтенная дама даже будто не замечала, что речь его пересыпана словечками, которые, сорвись они с языка ее собственного сына или тем более пасынка, не преминули бы вызвать целую бурю ее негодования. Жервезу и Мартину ничего не оставалось, как молча восхищаться смелостью виконта и проклинать чудовищную непоследовательность пожилых дам.

   Мартин, которому довелось выдержать довольно неприятный разговор с кузеном, явился к обеду с видом оскорбленного достоинства. Стол в связи с неожиданным появлением гостя немедленно разложили, и ему выпало сидеть по левую руку сводного брата. Воспользовавшись тем, что за столом завязалась оживленная беседа по поводу достоинств Брайтона и Скарборо, этих знаменитых морских курортов, он склонился к Жервезу и, понизив голос, прошипел, едва сдерживая душивший его гнев:

   — Слышал, утром ты ездил верхом в Хэзерфилд и обнаружил, что мост едва держится! Так вот, может, ты и говорил, что собираешься туда, но заруби себе на носу — я этого не слышал! Во всяком случае, предупредил Хейла, как только заметил, что мост может рухнуть!

   — Само собой, — пробормотал Жервез, пожимая плечами. — А если бы я сломал себе шею, ты был бы неутешен.

   — Ничего подобного! — сухо буркнул Мартин. — Но выдумать, что я нарочно промолчал, уповая на то, что так и случится, просто чудовищно! И притом нелепо! Подумать только — сломать шею, и где?! В этом несчастном ручейке!

   — Лучше не лги мне. Признайся — ты ведь слышал, как я говорил, что собираюсь в Хэзерфилд, и рассчитывал, что я непременно свалюсь с моста вместе с конем! Что может быть приятнее, чем искупаться в грязной воде, не так ли?

   — Ах вот ты о чем? — пробормотал Мартин, заливаясь краской. Но предательская усмешка скользнула у него по губам. Заметив, что Жервез не сводит с него внимательного взгляда, он потупился и задиристо добавил: — Откуда мне было знать, какой дорогой ты поедешь? Конечно, если бы ты спросил у меня… Однако ты этого не сделал. А раз уж у тебя не было ни малейшей возможности утонуть в этой грязной луже, то… Пф-ф! — Он вдруг догадался, что зашел слишком далеко, смутился и решил переменить тему: — Ты не забыл, что мы оба приглашены сегодня в Виссенхерст? Я уже распорядился насчет экипажа, тем более что Друзилла тоже едет. Ты собираешься поехать вместе с нами или же верхом?

   — Я вообще не поеду. Будь так добр, передай мои извинения леди Болдервуд. — Жервез отвернулся от Мартина, чтобы сказать несколько слов мисс Морвилл, которая, будучи единственной из всех, кто никогда не бывал в Скарборо, предпочитала молчать, предоставив остальным спорить до хрипоты.

   Когда наконец дамы встали из-за стола, Мартин последовал за ними, объяснив, что он не может заставить мисс Морвилл ждать. Тео, предположив, что кузен ищет возможности поговорить по душам с лордом Улверстоном, решил принести себя в жертву и сыграть пару партий в пикет с вдовствующей графиней. Но, к немалой досаде эрла, этот его великодушный план неожиданно потерпел неудачу, так как графиня еще во время обеда заручилась согласием виконта сыграть с ней партию в вист.

   Они играли вплоть до того момента, когда в гостиной появился чайный столик, но и тогда графиня продолжала причитать, что не может оторваться от карт.

   — Без двадцати одиннадцать! — вздохнула она, бросив взгляд на каминные часы. — Боже мой, для меня это настоящий разгул! Должна вам признаться, я никогда не засиживаюсь за картами после десяти, это не в моих правилах, но сегодня получила такое удовольствие от игры, что совсем позабыла о времени! Вы прекрасный противник, Улверстон! Я не из тех, кто любит льстить, так что можете мне поверить — нынче я была по-настоящему счастлива! Мой дорогой батюшка был грозным соперником, вероятно, способность к игре я унаследовала от него. Боже мой, будет просто чудо, если мне удастся уснуть до полуночи! Думаю, не стоит ждать возвращения мисс Морвилл. Раз уж они поехали в Виссенхерст, так ничего удивительного, если протанцуют там до утра. А мы отправимся на покой.

   Но прежде чем ее собеседники осознали, чем им это грозит, дверь распахнулась и их взорам предстала парочка, о которой как раз шла речь. Причину их раннего возвращения коротко объяснила мисс Морвилл, в то время как Мартин предпочел замкнуться в гордом молчании.

   Оказывается, приехав в Виссенхерст, они обнаружили, что сэр Томас заболел. Его супруга уверяла, что нет никакой опасности, однако он поднялся к себе, жалуясь на воспаленное горло и сильную лихорадку, так что, в конце концов, ей пришлось послать записку доктору Мэлпасу с просьбой завтра же утром приехать в Грейндж. Она боялась, что сэр Томас подхватил грипп. В этих обстоятельствах мисс Морвилл решила, что будет разумнее уехать сразу после чая.

   — Только бы он не заразил Марианну! — воскликнул Мартин. — Надо же было выбрать такой неподходящий момент, чтобы разболеться! Мог бы это сделать месяц назад, на доброе здоровье, так нет же! Не понимаю, как ему удалось не заразиться, когда половина графства лежала в постели?! И вот извольте видеть! Умудрился слечь как раз накануне бала! Ничуть не удивлюсь, если Болдервуды вообще не приедут! Все одно к одному!

   — Бедняга! — с несколько удивленным видом промолвил Улверстон. — Но ведь с этими вредными стариками всегда так! Только и радости, что мешать молодым веселиться!

   — Ну, я бы не назвал его вредным, — благородно заступился Мартин.

   — Как ты великодушен!

   — Сэр Томас весьма уважаемый джентльмен, — пояснила графиня. — Завтра же утром пошлем в Виссенхерст справиться о его здоровье. Уверена, все будет хорошо и он поправится. Ничуть не сомневаюсь, сэр Томас сам больше всех будет жалеть, если не сможет приехать в Стэньон.

   — Ради бога, скажи мне, — с любопытством попросил немного позже виконт, когда Жервез увел его в библиотеку, — что это за сэр Томас, присутствие которого является непременным условием вашего бала?

   Жервез расхохотался:

   — Все дело не в нем, а в его дочери!

   — Дочери? Ах вот оно что! Я бы мог и сам догадаться. Она хороша собой?

   — Красавица, и очень милая!

   — Просто несчастье, если сэр Томас разболеется не на шутку! Знаешь, Жер, я решил погостить у тебя подольше!

   — Ничто не может меня обрадовать больше! Но постарайся не сойти с ума от выходок Mapтина.

   — Как у тебя язык поворачивается говорить такое? И ты, видя, как я сегодня демонстрировал мои изысканные манеры, способен так подумать?! Что за проблемы у этого молокососа?

   — Ничего особенного, обычный избалованный мальчишка.

   Виконт протянул руку за бокалом вина, который ему налил эрл.

   — Понятно. И он влюблен в дочку сэра Томаса?

   — Юношеское увлечение. Но он просто готов убить меня, — Жервез запнулся, рука его замерла, и бутылка звякнула о край бокала, — за то, что я флиртовал с ней.

   Лицо виконта было по-прежнему невозмутимо, но взгляд потемнел и стал тяжелым.

   — Я уже догадался, мой дорогой Нарцисс, что он готов тебя убить. А кстати, что это за история с поврежденным мостом?

   — О, так ты уже в курсе? А мне-то казалось, ты был занят по горло, очаровывая графиню!

   — Просто у меня хороший слух, старина.

   — Да тут и рассказывать нечего! Прошлой ночью разразилась буря и подломило одну из деревянных опор моста через ручей, а Мартин не позаботился меня предупредить. Похоже, парень ревнует. Вот и решил, что будет совсем неплохо, если я искупаюсь в грязной воде!

   — На редкость милый, привлекательный молодой человек! — прокомментировал виконт. — И ты свалился?

   — Нет, со мной был кузен, вот он и предупредил, что мост, быть может, не совсем в порядке. Кстати, надо отдать должное Мартину, он тут же распорядился, чтобы мост починили. Детская шалость, не более.

   — Но твой кузен задал ему хорошую трепку, я сам слышал, — пробормотал Улверстон, потягивая вино.

   — В самом деле? Как жаль! Не стоило из-за такого пустяка поднимать шум!

   — Похоже, он считает, что это далеко не безобидная шалость. А ты как думаешь?

   — Может быть, он и прав. Но, Люс, что это с тобой?

   — Прошу прощения! Должно быть, это просто твой замок виноват, — улыбнулся виконт. — Уж очень он какой-то средневековый, знаешь ли! От этого в голову и лезет всякая чушь!

Глава 8

   На следующее утро именно Мартин предложил отвезти леди Болдервуд письмо матери с выражением искреннего сочувствия. В Стэньон он вернулся с неутешительным известием. Доктор Мэлпас подтвердил, что у сэра Томаса и в самом деле грипп, а поскольку у старика всегда были слабые легкие, то ему было строжайше наказано провести в постели не меньше недели. О том же, чтобы ехать куда-то, и речи быть не могло. Однако Марианна не унывала. Мать дала ей слово, что сама отвезет ее на бал, если, конечно, сэру Томасу не станет хуже. А пока что считала, что вполне сможет оставить больного на несколько часов под присмотром старой нянюшки.

   Но на следующий день из Виссенхерста приехал слуга с письмом для вдовствующей графини. Оно было от Марианны — коротенькая записка, всего несколько слов, на которой виднелись следы высохших слез. Девушка предупреждала, что в связи с неожиданной болезнью матери, к сожалению, не сможет приехать на бал. Леди Болдервуд тоже слегла, заразившись гриппом.

   Графиня, прочитав письмо вслух, заявила, что это просто поразительно, и сочла вполне понятным огорчение девушки. Уж конечно, эти Болдервуды должны быть в отчаянии — пропустить такое событие, как бал в Стэньоне! Пройдет время, они поправятся, но ничто в мире не сможет утешить их, ведь они будут лишены высокой чести быть гостями в Стэньоне, а это, как она считала, почти королевская привилегия!

   — Как они, должно быть, расстроены! — добавила графиня. — Ведь так мечтали приехать!

   — Боже мой, это же просто ужасно! — воскликнул Мартин. — Все летит к чертям!

   — Согласна, дорогой, это крайне неприятно, — согласилась его мать. — Теперь у нас два джентльмена остаются без дам, и, сдается мне, это весьма огорчительно и неудобно. Но я ведь предупреждала твоего брата, что такое вполне возможно.

   Однако, похоже, такой взгляд на сложившуюся ситуацию не разделял ни один из братьев. Но лицу каждого было видно: они ничуть не сомневаются, что раз уж Марианны на балу не будет, то его нужно просто отменить. Оба вяло ковыряли в тарелках.

   — Интересно, — вдруг вмешалась в разговор мисс Морвилл, быстро перебегая взглядом с одной мрачной физиономии на другую, — нельзя ли что-нибудь придумать?

   — Я уже думала об этом, дорогая Друзилла, но вряд ли мы сможем найти кого-то за такое короткое время, — сокрушенно покачала головой графиня. — Конечно, Дирхэмы с восторгом приняли бы приглашение, да еще возносили бы хвалу Господу за то, что им выпал такой счастливый случай. Но, видишь ли, я всегда считала это семейство на редкость глупым и вульгарным, а, как ты помнишь, Сент-Эр возложил всю ответственность на меня. Если я возьму на себя смелость пригласить их, уверена, он будет крайне недоволен.

   — Но я даже ничего не знаю о Дирхамах, что бы они из себя ни представляли! — довольно резко откликнулся эрл. В голосе его слышалось раздражение.

   — Подумать только, какие-то Дирхэмы вместо мисс Болдервуд! — вмешался Мартин. — Это уж чересчур! Да и кому какое дело, сколько джентльменов будет на балу? Коли Марианна никак не сможет приехать, не отложить ли нам бал?

   Тут опять подала голос мисс Морвилл. Нетерпеливо, но с обычным для нее здравым смыслом она сказала:

   — Послушайте, что я хочу предложить, конечно, если вы, мадам, не будете против. Раз уж родители Марианны прикованы к постели, то нельзя ли нам пригласить ее погостить у нас денек-другой? Ведь ей, бедняжке, должно быть, так грустно сейчас в Виссенхерсте — целый день одна, не с кем и словом перемолвиться! Думаю, ей даже не разрешают ухаживать за матерью. Родители всегда так переживают за нее, полагаю, сейчас даже строжайше запретили появляться рядом с ними!

   — Клянусь богом, великолепная мысль! — воскликнул Мартин. Лицо его просветлело.

   — Мисс Морвилл, вам просто цены нет! — заявил Жервез, благодарно ей улыбнувшись. — Уж не знаю, что бы мы без вас делали!

   Конечно, вдовствующая графиня немедленно принялась искать причины, препятствующие этому, ведь идея принадлежала не ей. Но после того как все ее возражения были отвергнуты — мягко мисс Морвилл и возмущенно сыном, — она постепенно стала склоняться к тому, что, может быть, это предложение не так уж плохо, как ей показалось с первого взгляда. Эрл, который твердо придерживался правила ни в коем случае не предлагать ничего от себя, хранил молчание, предоставив мачехе возможность самой оцепить преимущества родившегося плана, а их было немало. Милый Мартин будет счастлив в обществе милой Марианны, Друзилла будет предоставлена в ее полное распоряжение, а уж что до самих Болдервудов, так они будут до гробовой доски признательны соседям за оказанную им великую честь. Все эти соображения очень скоро вернули графине хорошее расположение духа, и уж потом было совсем не трудно убедить ее согласиться послать приглашение в Виссенхерст в тот же день, с тем, чтобы посланный слуга возвратился назад с Марианной.

   После этого вся компания погрузилась в спор относительно сравнительных достоинств фаэтона вдовствующей графини и ее же ландолета. Нужно было решить, что послать за Марианной. Мнения присутствующих резко разделились. Вдовствующая графиня, сравнив вероятность попасть под дождь и неудобство, если одному из пассажиров придется сидеть впереди, конечно, в том случае, если она сама возьмет на себя труд отправиться в Виссенхерст («Ведь придется еще захватить и горничную, об этом тоже не следует забывать! А я даже и думать не могу, чтобы отправиться без вас, моя дорогая Друзилла, это совершенно невозможно!»), наконец сделала выбор в пользу ландолета. Молчавший до этой поры Мартин великодушно предложил сопровождать мать во время столь утомительной поездки. Он сказал, что всю дорогу будет скакать рядом с экипажем. А уж после этого остались совсем сущие пустяки — решить, в чем ехать графине. В собольем манто или горностаевом палантине? Вскоре и эта сложная проблема ко всеобщему облегчению была решена.

   Незадолго до полудня все были готовы ехать. Ждали только графиню, которой в самую последнюю минуту пришла в голову мысль прихватить с собой корзину фруктов из собственных оранжерей, дабы порадовать больных.

   — Всегда надо думать о других, — внушительно заявила она. — Конечно, в это время года фруктов не очень-то много, но я уверена, Сент-Эр не будет настолько мелочен, чтобы возражать из-за лишнего персика или абрикоса! Я велела Калиу положить в корзинку еще немного наших яблок, думаю, леди Болдсрвуд будет в восторге! Она давно хотела их попробовать, ведь сами знаете, яблоки в Стэньоне славятся на всю округу!

   Мисс Морвилл заверила ее, что Сент-Эр ничуть не станет возражать, наоборот — будет счастлив угостить плодами зимнего сада заболевших друзей.

   Наконец графиня объявила, что готова ехать. Обе дамы заняли свои места в ландолете, лакей предусмотрительно укутал им колени теплым пледом, корзинку с фруктами водрузили на переднее сиденье, Мартин вскочил на своего гнедого жеребца, и кавалькада тронулась.

   За приятной беседой время прошло незаметно. Графиня не умолкала ни на минуту. Сначала она долго распространялась о том, как это благородно с ее стороны — привезти больным фрукты из оранжерей пасынка. Потом то и дело призывала мисс Морвилл полюбоваться, как ее сын ловко и красиво держится в седле, а после принялась рассматривать окрестности и очень скоро нашла, что нигде почки так не набухли, как в Стэньоне.

   Не успели они оглянуться, как уже показался Виссенхерст. Мартину, увы, так и не представилась счастливая возможность показать себя во всей красе, вызволив дам из лап разбойников или, к примеру, подхватив их из переворачивающегося на ухабах ландолета.

   Едва в воротах показался экипаж, как Марианна стремглав выбежала на крыльцо. Услышав, зачем они приехали, она просияла от счастья и высказала глубочайшую признательность в столь пылких выражениях, что вдовствующая графиня была полностью удовлетворена и решилась даже втайне признать, что столь хорошо воспитанная молодая леди, пожалуй, достойна ее дорогого сына. К тому же ее тщеславию немало польстил тот факт, что девушка, видимо, просто пришла в восторг от предложения погостить в Стэньоне.

   Все произошло, в точности как и предполагала мисс Морвилл: страх за здоровье единственной дочери заставил леди Болдервуд приказать, чтобы Марианну и близко не подпускали к дверям спальни ее родителей. И бедняжке ничего не оставалось, как в полном одиночестве оплакивать свою горькую судьбу, отказавшую ей в счастливой возможности украсить собой бал в Стэньоне.

   Главная трудность заключалась в том, как убедить леди Болдервуд согласиться с их превосходно разработанным планом. Проникнуть к ней не было ни малейшей возможности. Ухаживавшая за ней сиделка была просто-таки огнедышащим драконом. Марианна впала в отчаяние, не зная, что делать. К счастью, мисс Морвилл, похоже, ничуть не опасалась заразиться. Друзилла выбралась из ландолета с такой решимостью, что всем стало ясно — она намерена довести дело до конца. Графиня покамест милостиво приняла предложение Марианны прогуляться по саду, где с тайной радостью убедилась, что он не идет ни в какое сравнение с ее собственным. Через некоторое время там же их и нашла мисс Морвилл, торопившаяся сообщить радостную весть, что леди Болдервуд признательна за приглашение и будет только счастлива, если ее дочь проведет несколько дней в Стэньоне, пока она прикована к постели.

   Конечно, на самом деле все это было не совсем так. Леди Болдервуд не очень-то понравилось, что дочь появится без сопровождения матери на первом в ее жизни балу. Но ее супруг лежал больной, а без его поддержки она не решилась ответить отказом. Впрочем, он вряд ли нашел бы что-нибудь неподобающее в подобном предложении, так что они могли со спокойной душой доверить леди Сент-Эр свое единственное сокровище. К тому же ответить отказом на столь великодушное приглашение было бы просто вопиющей невежливостью! Муж только расстроился бы, узнав, что любимая дочка осталась в доме одна-одинешенька, а вот теперь они могут быть довольны: мало того, что дочка будет веселиться, так еще сама вдовствующая графиня обещала присмотреть за ней! На балу в Стэньоне будет самое избранное общество — прекрасный случай показать себя еще до начала лондонского сезона. Право же, весьма разумно! Итак, леди Болдервуд была вынуждена с благодарностью согласиться, но написала коротенькую записочку Марианне. В ней было все, начиная от наставлений, какие всякая заботливая мать дает юной дебютантке, до совета, какие туалеты и украшения взять с собой.

   Камеристка Марианны, взволнованная ничуть не меньше юной хозяйки, поспешно укладывала платья в сундук. Однако восторг ее немного омрачило замечание, некстати брошенное вторым лакеем сэра Томаса. Наблюдая за сборами с самым мрачным видом, этот достойный слуга высказал предположение, что ее радость кроется не иначе как в долетевших до Висссихерста слухах о неслыханной свободе нравов, царящих в замке.

   А счастье Марианны не знало границ. Не давала ей покоя только мысль, что милая мама не сможет разделить ее радость. Если бы ей было позволено, она дни и ночи напролет сидела бы около больных родителей, взбивала бы им подушки, но, увы, именно это ей было строжайше запрещено. Так что девушка простодушно подумала, что, может быть, она и впрямь не очень-то нужна им в это время. К тому же родители сами просили ее принять приглашение, ехать в Стэньон и хорошенько повеселиться. Мама, конечно, не удержалась и напомнила, что дочь должна вести себя с подобающей ей скромностью, а также не забыть еще раз поблагодарить милейшую леди Сент-Эр за проявленную доброту. Впрочем, в этом не было особой нужды. Счастье и благодарность и без того переполняли Марианну. Она со слезами бросилась на шею графине.

   Этот порыв хоть и привел в изумление достойную леди, но ничуть ее не оскорбил.

   — Ах, что за милая девочка! — шепнула она мисс Морвилл, когда Марианна вернулась в дом за шляпой. — Знаете, я очень рада, что мне в голову пришла счастливая мысль пригласить ее в Стэньон!

   Мисс Морвилл приняла это заявление со свойственной ей невозмутимостью. Ей и в голову не приходило рассказать о том, с какой неохотой леди Болдервуд решилась отпустить дочь. И вообще, если бы не муж, она не решилась бы на это. Согласившись с сэром Томасом, что отказ неизбежно обречет Марианну на унылое одиночество в собственном доме, она, тем не менее, никак не могла смириться с тем, что приходится отпускать дочь на несколько дней в Стэньон, где соберется большое общество. Сэр Томас считал, что их девочка вполне может постоять за себя, но сама леди не была так уж непоколебимо уверена ни в рассудительности и благоразумии восемнадцатилетней девушки, ни в надежности вдовствующей графини в качестве дуэньи.

   — Леди Сент-Эр, — заявила она, — совсем не та женщина, которую я выбрала бы в наставницы молоденькой девушке!

   В ответ на это мисс Морвилл пообещала, что сама приглядит за Марианной.

   — Дорогая моя, — сказала леди Болдервуд, горячо пожимая ей руку, — поверьте, если бы не это, я бы ни за что в жизни не приняла приглашение графини! Не следовало бы этого говорить, но леди Сент-Эр не очень-то мне по душе! Притом нельзя забывать, что Марианна — единственная наследница. Если есть нечто такое, что я меньше всего на свете хотела бы, так это видеть, как за моей девочкой увиваются все эти мерзкие охотники за приданым! Моя крошка еще так наивна — она готова поверить в самую грубую лесть! И даже если бы леди Сент-Эр была самой лучшей и доброй женщиной на всем белом свете — а это совсем не так, вы же знаете! — все равно, разве можно надеяться, что она сможет защитить мое дитя, как это сделала бы родная мать?

   Но мисс Морвилл, на долю которой выпало собственноручно написать все приглашения, рассылавшиеся из Стэньона, заверила ее, что среди гостей не будет ни одного ловца богатых наследниц. Еще она сказала, что приглашенных будет совсем немного и все они из числа знакомых и соседей Болдервудов. После этого встревоженной матери оставалось только дать согласие. Она попросила передать дочери привет, и Марианна, которую уже больше не мучили угрызения совести, бегом бросилась к ожидавшему ее ландолету. Лицо ее раскраснелось от счастья, глаза сияли. Она была так очаровательна в шляпке, украшенной страусовым пером, что у Мартина при одном взгляде на нее захватило дух.

   То же самое, только чуть позже, произошло и с лордом Улверстоном.

   После того как улеглось первое волнение, вызванное идеей пригласить Марианну на несколько дней в Стэньон, Мартин вдруг с тревогой подумал, что его сводный братец может этим воспользоваться, чтобы за ней поухаживать. А то, что его соперником может оказаться лорд Улверстон, ему и в голову не пришло. Достойный лорд хоть и являлся счастливым обладателем четверки великолепных лошадей, и носил цвета всем известного клуба, и был во всех отношениях настоящим светским львом, с точки зрения Мартина, внешне был совсем не привлекателен. Его фигура на фоне всех троих Фрэнтов сильно проигрывала. Мартин, рост которого превышал шесть футов, считал его чуть ли не коротышкой. И в самом деле, лорд Улверстон был среднего роста и плотного, чтобы не сказать пухлого телосложения. Черты его лица нельзя было назвать правильными, зато улыбка была полна очарования, а манеры отличались изысканностью и благородством.

   При одном взгляде на молодую девушку он мысленно пал к ее ногам. С величайшим трудом овладев собой, ринулся вперед, чтобы помочь ей выйти из экипажа еще до того, как озадаченный Мартин успел спешиться, а графиня — произнести приличествующие случаю слова.

   Поскольку обедали в Стэньоне всегда в половине седьмого, мисс Морвилл поспешила проводить Марианну в отведенную ей комнату, прелестную спальню как раз напротив ее собственной, с современной легкой мебелью и постелью под небольшим балдахином. Девушка обвела изумленным взглядом стены, покрытые бумажными обоями в цветочек — дань последней моде, — и вполголоса призналась, что немного разочарована. Ведь она рассчитывала увидеть стены, покрытые мрачными деревянными панелями, кровать, достаточно широкую, чтобы на ней могли улечься четверо, и гардеробную с пудрой для волос.

   — Ну конечно, все это можно устроить — в замке еще сохранилось несколько таких комнат, — задумчиво произнесла мисс Морвилл. — Но тогда вы будете довольно далеко от меня. А мне казалось, что вы хотели бы быть поближе.

   Марианна с жаром заверила ее, что не согласилась бы поменять эту спальню ни на какую другую.

   — Просто я думала, что в замке все комнаты покрыты старинными панелями, — объяснила она. — Ведь он же очень старый, так?

   — Так оно и есть, но только не в этой части, — пояснила мисс Морвилл. — Мне кажется, это крыло пристроили только во времена Карла Второго. Думаю, от первоначального замка вообще мало что осталось. Но если вы интересуетесь стариной, попросите Тео Фрэнта показать вам замок. Он тут знает каждый камень.

   — А привидения здесь водятся? — замирающим от страха голосом спросила Марианна.

   — Нет, нет! Ничего подобного! — уверенно заявила Друзилла, но очень скоро по разочарованному лицу Марианны поняла, что та надеялась услышать совсем другое, потому добавила: — А может, и есть. Знаете ли, я сама не очень-то в это верю. Может, поэтому и привидения меня избегают. Или я их просто не заметила!

   — Ой, что вы, Друзилла! Если призрак без головы будет греметь цепями где-нибудь в коридоре… Или, скажем, дама в сером появится в углу вашей комнаты, разве вы это не заметите?! — вне себя от изумления воскликнула Марианна.

   — Если дама в сером позволит себе появиться в моей комнате, я немедленно приму ее за леди Сент-Эр, — парировала мисс Морвилл. — Она, знаете ли, тоже носит серое. Ну, а что до призрака без головы, признаюсь, такое меня тоже удивило бы. Уж очень неприятное зрелище. Надеюсь ничего подобного не увидеть. Вряд ли мне после этого захочется оставаться в замке!

   — Боже мой! Как это не романтично! — запротестовала юная фантазерка.

   — Честно говоря, — твердо сказала мисс Морвилл, — не вижу ничего романтичного в безголовом призраке. Я бы назвала это зрелище скорее непристойным, а уж если мне и придется увидеть нечто подобное, так я немедленно отправлюсь и приму один из порошков доктора Джеймса!

   Марианна выдавила из себя смешок. Но при этом покачала головой и, по-видимому, была убеждена, что над ней просто подшутили.

   Вскоре мисс Морвилл удалилась в свою комнату, чтобы переодеться, но перед уходом заверила девушку, что непременно узнает у Тео, могут ли они рассчитывать увидеть нечто подобное в одном из старинных коридоров замка. Очень скоро она вернулась, чтобы проводить Марианну в Длинную гостиную. Увидев, что ее подопечная облачилась в очаровательное платьице из полупрозрачного муслина, строго велела ей накинуть на плечи шаль. Если замку и не хватает привидений, добавила она, то сквозняков в нем более чем достаточно.

   — Противная! — капризно воскликнула Марианна. — Что вы за прозаическое создание, ей-богу! Вот не буду обращать на вас внимание, и все тут!

   Все остальное общество уже собралось в гостиной у камина, в котором ярко пылал огонь.

   Эрл выступил вперед, чтобы пригласить обеих девушек присоединиться к ним, и Марианна, бросив вокруг кокетливый взгляд, принялась со смехом сетовать на отсутствие у Друзиллы романтической жилки.

   — Но она сказала, что вы, мистер Фрэнт, знаете вес о замке. Так расскажите же мне все без утайки, только все, слышите? И о страшных подземных тюрьмах, и о привидениях, и о потайных ходах!

   Тео усмехнулся и с поклоном признал, что, к своему глубочайшему стыду, не может представить ей даже самого завалящего привидения.

   — А уж о том, что подземную темницу бог знает сколько лет назад переделали в винный погреб, мне и говорить стыдно! Что же до привидений, никогда не слышал, чтобы они здесь были. А ты, Жервез?

   — Ну, если не считать той унылой тени, которая то и дело бродит вокруг фонтана во дворе, стонет и заламывает руки, — отозвался эрл, пряча улыбку.

   Марианна, не заметив усмешки, стиснула руки и с мольбой взглянула на него:

   — О, неужели это правда? И это единственное ваше привидение? Но оно не появляется в замке?

   — Никогда о таком не слышал, — честно заверил он. — Конечно, мы еще не показывали вам комнату с привидениями. Нет, нет, даже не просите! Звон ржавых цепей потом не даст вам уснуть всю ночь, а уж от стонов и воплей просто волосы дыбом встанут! Надеюсь, вам не придется увидеть все эти ужасы. Но если как-то ночью вы проснетесь около полуночи и услышите под окном скрип колес и стук копыт, прошу вас, не обращайте внимания!

   — Как не стыдно, Жервез! — рассмеялся Тео, в то время как Марианну пробрала невольная дрожь.

   — О чем это вы, Сент-Эр? — осведомилась графиня, прервав беседу с Улверстоном. — Что за чушь вы несете! Да если я только услышу о чем-либо подобном, тут же уволю Кална. Этому бездельнику ведено запирать ворота на засов каждый вечер!

   — Ах, мадам, но когда же случалось, чтобы призрак спасовал перед засовом?!

   — Призрак?! Позвольте вас заверить, о подобной мерзости в Стэньоне никогда и не слыхивали! Уж я бы этого не потерпела! Не признаю никаких сверхъестественных явлений!

   Но ее возмущение не возымело ни малейшего эффекта. Джентльмены по-прежнему продолжали пугать Марианну водящимися в замке призраками, а Мартин еще больше развеселил всю компанию, рассказав, как встретил однажды жуткое привидение, у которого из-под плаща скалился желтый череп.

   — Его называют Черный монах из Стэньона, — шепнул Жервез на ушко Марианне. — Говорят, он является только хозяину замка. Он — вестник смерти!

   Марианна расширенными глазами уставилась на эрла.

   — О нет! — растерянно воскликнула она, не зная, верить или нет. — Вы серьезно?

   — Тш-ш! — добродушно прошипел он. — Mapтипу не следовало бы посвящать вас в тайны Стэньона. Мы никогда даже между собой об этом не говорим! Это очень страшно.

   — Ну, а тогда сами вы как об этом узнали? — слегка сбитая с толку, осведомилась мисс Морвилл. — В конце концов, не могли же вы его видеть?!

   — Моя дорогая мисс Морвилл, почему вы так в этом уверены?

   — Но вы же живы! — спокойно заявила она.

   — Пока еще жив! — замогильным голосом вмешался в разговор Улверстон. — Однако мы не можем сказать, далек ли тот день, когда мы обнаружим в постели его бездыханное тело. Его скрюченные, похолодевшие пальцы будут все еще судорожно сжимать оборванный шнур звонка, а лицо будет искажено гримасой безграничного ужаса!

   — О нет! Да вы просто дурачите меня! Я ни одному словечку не верю! — слабым голосом прошептала Марианна.

   Щеки ее слегка побледнели, она едва сдерживалась, чтобы не бросить взгляд через плечо. Заметив ее испуг, эрл решил, что с нее достаточно, и великодушно объяснил, что Черный монах существует лишь в воспаленном воображении Mapтина. А вдовствующая графиня с недовольной миной уверила развеселившегося лорда Улверстона, что звонок в спальне эрла висит возле камина, с постели его никак не достать. По этому поводу она распространялась до тех пор, пока не позвали к столу. Вслед за ней и мисс Морвилл с присущим ей хладнокровием невозмутимо заявила, что ничуть не боится всех этих сказок о разгуливающих по ночам скелетах, потому что это не что иное, как обычные выдумки самых невежественных представителей человеческой породы. Так что страхи, терзавшие Марианну, понемногу улеглись, и она смогла отдать должное превосходному обеду, не оглядываясь поминутно по сторонам, чтобы убедиться, что почтительный лакей с салфеткой в руках не превратился в отвратительно оскалившийся череп.

   Расположение графини к юной гостье не заставило ее, однако, подумать, как не дать ей скучать. Но, заметив, что за столом собралось восемь человек, она распорядилась принести второй карточный столик, чтобы те из них, кто не составит ей партию в вист, смогли бы развлечься игрой в казино.

   — Мистер Клаун и мой племянник, мистер Тео Фрэнт, будут моими партнерами, — сообщила графиня, обращаясь к лорду Улверстону. — Вы, насколько мне известно, тоже предпочитаете вист?

   Изящество, с которым лорд Улверстон принял ее приглашение, могло соперничать только с его собственной изобретательностью и ловкостью, когда он убедил графиню, что ее гораздо больше позабавит игра в «спекуляцию». На все возражения, что она никогда не играла в эту игру, он обещал с удовольствием ее научить. Потом уселся по правую руку от хозяйки дома, и даже Мартин, которого ревность порой делала подозрительным, не смог понять, случайно ли так получилось, что Марианна оказалась возле него. Ее-то виконт главным образом и развлекал, поддаваясь, чтобы она могла выиграть «рыбу», нашептывая что-то веселое, отчего она то и дело заливалась серебристым смехом. К счастью для вдовствующей графини, сидевший по другую руку мистер Клаун взял на себя обязанность следить за ее взятками, а поскольку по натуре она была завзятым игроком, то очень скоро усвоила правила и даже сделала несколько довольно удачных прикупов.

   Редкий вечер в Стэньоне проходил так весело. Никто даже не заметил, как в гостиную вкатили чайный столик, а разошлись лишь незадолго до полуночи.

   На следующее утро преимущество перешло к эрлу, но, как с негодованием заявил его приятель, не благодаря превосходству в стратегии, а лишь из-за знания внутренних распорядков. Виконт, пожелавший отправиться на прогулку верхом, получил от Жервеза отпор — тот заявил, что в конюшне нет ни одной лошади, приученной к дамскому седлу. Он пошел даже дальше, посоветовав Марианне поехать в коляске, запряженной его знаменитыми серыми. Мартин, который рвался предоставить ей своего Трубадура, вдруг вспомнил, что единственное дамское седло, имеющееся в замке, было ровесником самого Стэньона и, уж конечно, Марианне не подходило. Поэтому он почувствовал несказанное облегчение, когда мисс Морвилл, вмешавшись в разговор, предложила мисс Болдервуд собственную лошадь, за которой можно было послать в Гилбурн-Хаус.

   Но все оказалось напрасно.

   — Конечно, за лошадью можно послать, сударыня, — согласился эрл, — но ведь на ней должны ехать вы! Я слишком хорошо знаю мисс Болдервуд и ее благородное сердце, чтобы поверить, будто она согласится весело отправиться на прогулку верхом, в то время как вы останетесь дома!

   Этого оказалось достаточно. Марианна объявила, что ни за какие блага в мире не согласится на такую жертву. Поэтому мисс Морвилл, которая только порадовалась бы, если бы ей позволили проследить за последними приготовлениями к предстоящему балу, была вынуждена присоединиться к веселой компании, решившей, в конце концов, отправиться в Виссенхерст, чтобы узнать о здоровье больных родителей девушки.

   Кавалькада тронулась в путь после нескольких безуспешных попыток уговорить мистера Тео присоединиться к обществу. Марианна и эрл ехали в открытом экипаже, сопровождаемые лордом Улверстопом, мисс Морвилл и Мартином. Одолевавшая Мартина ревность заставляла его держаться поблизости от экипажа, насколько это позволяла ширина дороги. Лорд Улверстон был слишком хорошо воспитан, чтобы следовать его примеру. Он всецело посвятил себя мисс Морвилл. А тот факт, что когда-то, будучи прикованным к постели простудой, виконт прочел один из романов ее матушки, позволил ему поддерживать непринужденную беседу с девушкой до самого Виссенхерста.

   На крыльце их встретила старая нянюшка, сообщив утешительную весть, что больным стало лучше. Ее слова были как бальзам на душу Марианны. Можно не мучиться угрызениями совести — родители понемногу выздоравливают, шлют ей привет и желают хорошо повеселиться. Слезы навернулись на глаза девушки.

   — Похоже, из вас мог бы получиться отличный жокей, мисс Болдервуд, — сказал ей виконт, когда они отъехали от Виссенхерст-Грейндж. — Я наблюдал за вами, и мне кажется, у вас должно неплохо получиться. Но Сент-Эр, увы, не тот человек, который мог бы научить вас всем тонкостям этого дела! Жер, мальчик мой, не хочешь ли поменяться местами? Можешь взять мою лошадь, а я сяду с мисс Болдервуд. Хочу показать ей, как на всем скаку срезать угол.

   — Да, да, прошу вас! — радостно вскричала Марианна. — Ведь вы же член знаменитого «Клуба четырех коней»! Могу себе представить, как удивится папа, когда я расскажу, что один из лучших жокеев дал мне урок!

   — Очко в мою пользу, Жер, — вполголоса произнес виконт, вкладывая поводья своего жеребца в руку эрла.

   — Предательство лучшего друга наводит меня на печальные мысли, — парировал эрл. — Но предупреждаю, я в долгу не останусь и месть моя будет страшна!

   — Ну, а я так легко не сдамся! — угрюмо пробормотал Мартин, наблюдая, как виконт легко и непринужденно вскочил в экипаж.

   — Могу в это поверить, а мне и так неплохо, — заметил сводный брат, поудобнее усаживаясь в седле. — Прекрасная лошадь, мисс Морвилл, и вы великолепная наездница! Похоже, у вас легкая рука. А охоту вы любите?

   Мисс Морвилл возблагодарила в душе Небеса за то, что он получил прекрасное воспитание. Эрл не последовал примеру Мартина, который по-прежнему как привязанный гарцевал рядом с экипажем, а спокойно ехал рядом с ней, непринужденно болтая, как человек, совершенно довольный обществом своей спутницы. Завидев вдалеке открытые ворота фермы, Жервез предложил съехать с дороги и для разнообразия пустить лошадей галопом через поля.

   Рожь в этом году посеяли рано, словно для того, чтобы поскорее положить конец охотничьему сезону, поэтому они решили не ехать напрямик, а обогнуть поле, устроив гонки. Довольные как дети, они вернулись в Стэньон, намного обогнав остальную компанию. Эрл напоследок выразил надежду, что скачки не слишком утомили Друзиллу, иначе его замучают угрызения совести, если по его вине она пропустит хоть один танец.

   Его галантность приятно удивила мисс Морвилл, поскольку у нее и в мыслях не было провести остаток дня в постели, набираясь сил перед предстоящим балом, как он, скорее всего, полагал. Вместо этого ей предстояло заняться тысячью самых разных дел. Ведь вечером в Стэньои съедется множество гостей, а у хозяйки дома до всего просто не доходили руки.

   Впрочем, графиня и покойный эрл не очень-то любили приглашать гостей, а с тех пор, как их единственная дочь вышла замуж и покинула Стэньон, балы в замке и вовсе прекратились. Экономку и почтенного дворецкого просто трясло от волнения при мысли о столь знаменательном событии, хотя они оба порой и раздувались от гордости, когда то одного, то другого призывали наверх обсудить все детали. Но к обеду ждали двадцать человек, к ужину — почти сорок, а у прислуги не было ни малейшего опыта обслуживания столь грандиозных пиршеств, поэтому за каждой мелочью приходилось обращаться к мисс Морвилл. Именно она, а не хозяйка замка всегда могла точно сказать, сколько потребуется испечь кексов со сладкой начинкой, сколько подать лимонада и шампанского, как сервировать чай и кофе, и даже разместить всех тех многочисленных гостей, которые после бала останутся в Стэньоне. А ведь надо было еще позаботиться о музыкантах, и не только, где их напять, но и где разместить, кому встретить. Надо было распорядиться, чтобы в комнатах расставили цветы, решить, какое количество карточных столиков должно быть в Итальянской гостиной и стульев вдоль стен в бальном зале для всех тех, кто захочет присесть передохнуть между танцами, а также для тех несчастных, кому не удастся заручиться партнером.

   Когда эрл, переодевшись, спустился вниз, первое, что он увидел, была мисс Морвилл, беседующая с Эбни.

   Он почувствовал легкий укор совести.

   — Моя дорогая, если бы я только мог предугадать, что вся тяжесть приготовлений ляжет на ваши плечи, поверьте, никогда в жизни не затеял бы этого проклятого бала! Должно быть, вы меня проклинаете? И поделом мне!

   — Что вы? Конечно нет! Я счастлива, что могу быть полезной. Да потом, если честно, мне самой нравятся эти хлопоты.

   — У вас все прекрасно получается, — одобрительно хмыкнул он, заметив и свежесрезанные красивые букеты, и новые карточные колоды. — Просто чудеса, как вы помните о всех мелочах! Вот я бы непременно о чем-то забыл!

   — Ничуть не сомневаюсь, — согласилась она. — А теперь, если позволите, я вас оставлю. Сегодня утром леди Сент-Эр получила письмо от сестры. Она пишет, что будет рада приехать на бал вместе с лордом Грампауидом, а я уверена, что миссис Марпл об этом ничего не известно. Миледи, скорее всего, просто о них позабыла. Думаю, она бы хотела, чтобы их поселили там же, где в прошлый раз, а насколько я знаю, эти комнаты уже отведены Эшбурнам.

   — Луиза приезжает! — воскликнул эрл. — Господи помилуй, что за блажь! И кому это, интересно, пришло в голову пригласить ее проехать целых восемь миль, чтобы побывать на самом обычном балу?

   — Мне почему-то кажется, что ее вообще никто не думал приглашать, — отозвалась мисс Морвилл. — Скорее всего, просто леди Сент-Эр вскользь упомянула о том, что вы намерены дать бал. А уж этого, простите меня, для нее вполне достаточно!

   — Более чем достаточно! По-моему, другой такой нудной, несносной женщины нет на целом свете!

   — Знаете, тут ведь дело даже не в отсутствии ума или хороших манер, — задумчиво пробормотала мисс Морвилл. — И по-настоящему злобной ее тоже не назовешь. Мне почему-то кажется, она просто очень жалеет, что вы появились на свет раньше Мартина!

   — Премного благодарен! Такого я, признаться, не ожидал! — саркастически хмыкнул он.

   Друзилла улыбнулась, но ничего не сказала. В этот момент в комнату заглянула экономка и девушка выпорхнула за дверь, вернувшись к своим хлопотам.

Глава 9

   Гостей не ждали раньше пяти. Почему-то считалось, что именно к этому часу приедут те, кто собирался после бала заночевать в Стэньоне. Но едва пробило три, как мисс Морвилл, которая как раз была в одной из гостиных, откуда открывался превосходный вид на дорогу, ведущую к замку, вдруг, к величайшему изумлению, заметила, что подъехали две большие дорожные кареты и остановились перед крыльцом. Из одной из них вышел плотно сбитый джентльмен, осматриваясь по сторонам. Вот он повернулся к ней лицом, и сердце мисс Морвилл глухо заколотилось в груди при виде хорошо знакомой ей ничем не примечательной физиономии лорда Грампаунда. Слуги уже суетились возле дверей кареты, и через мгновение Друзилла убедилась, что сбылись ее наихудшие опасения: лорд и леди Грампаунд приехали со своими многообещающими отпрысками.

   Вскоре выяснилась и причина. Леди Грампаунд, молодая женщина лет двадцати шести, при этом чрезвычайно похожая на свою достойную матушку, сообщила, что они решили навестить старую леди Грампаунд, безвылазно сидящую в поместье в Дербишире.

   — Она безумно любит детей, впрочем, вы ведь хорошо ее знаете, мама. Вот я и решила: раз уж все равно мы едем к вам на бал, так почему бы мне не взять их с собой, а от вас отправиться в Дербишир? Ведь это как раз по дороге… Ну, почти по дороге!

   Вдовствующая графиня и глазом не моргнув проглотила неуклюжее объяснение. Она даже представить себе не могла, чтобы двое милых малышей трех и четырех лет доставили кому-то хоть малейшее беспокойство. Впрочем, некоторая доля истины в этом была — сама графиня ничуть не тревожилась о том, где они устроятся. Когда дети расшалились, появившиеся как из-под земли няньки мгновенно убрали их с ее глаз. Дочь смущенно объяснила, что не припомнит, чтобы мальчики еще когда-нибудь так веселились.

   — Это все оттого, что мы в Стэньоне. Представьте, стоило только сказать, что мы собираемся в замок, как Гарри уже покоя нам не давал — все приставал, когда же мы поедем? Уверена, Сент-Эр будет счастлив их повидать. Я сто раз говорила Грампаунду: «Давай возьмем детей с собой, все будут только рады!»

   Эрл, которому довольно удачно удалось скрыть охвативший его восторг, вежливо поинтересовался у сводной сестры, как долго он будет иметь удовольствие принимать их в Стэньоне. С некоторым сожалением та была вынуждена признать, что уже на следующий день им придется продолжить свое путешествие. Лица всех присутствующих, кроме графини, при этих словах заметно повеселели. Однако стоило ее светлости открыть рот, как один из них мгновенно пал духом, потому что произнесла она следующее:

   — Ах, как жаль! Бедняжка Гарри зарыдал навзрыд, когда я сказала ему, что вы останетесь в Стэньоне всего до утра! Бедный малыш! Он еще не забыл, как когда-то давно добрый дядюшка Мартин катал его на лошади, усадив в седло перед собой! Они скакали по парку во весь опор, а сейчас малыш Джонни умирает от зависти! Конечно, я пообещала им, что завтра же утром дядя Мартин возьмет их обоих с собой на прогулку. Видели бы вы, как они радовались, бедные крошки! Взяли с меня честное слово, что так и будет!

   На лице доброго дядюшки Мартина было написано все, что угодно, кроме согласия. Однако он великодушно молчал, пока не оказался вне пределов слышимости. Только тогда отважился с возмущением заявить во всеуслышание, что если Луиза вбила себе в голову, будто он, Мартин, станет забавлять ее отпрысков, то она глубоко ошибается.

   — Ради бога, Мартин, ты что, спятил?! — возмутился Жервез. — Имей в виду, ты как миленький отправишься на прогулку и возьмешь с собой этих двух маленьких шалопаев, едва только проглотишь завтрак! И учти, ты это сделаешь, даже если нам с Тео придется веревкой прикрутить тебя к лошади!

   Мартин недовольно скривился, потом немного подумал и, наконец высказался, что, по его мнению, обоим мальчикам значительно больше понравится, если он усадит их на Клауда.

   — Ничто в мире не доставило бы мне большей радости, чем покатать их на Клауде! — вспыхнул Жервез. — Но увы, печальная истина состоит в том, что мой Клауд хотя и превосходно вымуштрован, но почему-то не переносит даже вида детей, не говоря уж о том, чтобы позволить им сесть в седло. Сам удивляюсь, с чего это он, но…

   — Нет, не говори этого! Только ты, и никто другой! — завопил Мартин. — Ты единственный, кому можно доверять!

   — Именно так, и как раз поэтому я честно тебя предупреждаю: только попробуй куда-нибудь испариться, лишить племянников этого маленького удовольствия, и ты покинешь Стэньон, чтобы никогда не возвращаться!

   Выражение глубочайшего удивления появилось в глазах Мартина. Немного подумав, он склонился к сводному брату и с видом заговорщика прошептал ему на ухо:

   — Слушай, Жервез, я ведь только хотел сказать, что, может быть, Тео…

   — Очень умно! — фыркнул эрл. — Похоже, ты забыл, что он боится детей как огня.

   — Кто боится? — осведомился Тео, появившись как раз вовремя, чтобы расслышать последние слова. Рассмеявшись, когда ему объяснили, кого имели в виду, Тео принялся уверять, что только доброму дядюшке Мартину по силам доставить детям удовольствие. — А уж поскольку Мартин имел когда-то несчастье свалять дурака, так будет только справедливо, если последствия столь необдуманного поступка падут именно на его голову, — злорадно добавил он. — Кстати, не знает ли кто-нибудь, где сейчас Друзилла? Надо распорядиться насчет ужина для детей, а, по-моему, она единственный человек, кто нашел общий язык с кухаркой.

   — Бедняжка Друзилла! — пробормотал сочувственно эрл. — Интересно, чем сейчас заняты эти маленькие чудовища, мои племянники? Когда я видел их в последний раз, они, высунув от усердия языки, старались поджечь драпировки в гостиной.

   — Не волнуйся. Мисс Болдервуд забрала их в Малиновую гостиную, они там собирают головоломки.

   Эти слова произвели неожиданный эффект: и эрл, и его брат мгновенно сорвались с места, заявив во всеуслышание, что просто горят желанием принять участие в игре, которой оба баловались в детстве.

   А в это время леди Грампаунд имела удовольствие побеседовать с матерью наедине. Муж ее, типичный сельский житель, сразу же отправился осматривать конюшни и ферму. Окинув придирчивым оком все изменения, которые произошли со времени их последнего визита, он решил, что в его собственном имении дела ведутся куда лучше.

   В действительности же леди Грампаунд привело в Стэньон не столько желание потанцевать и повеселиться, сколько любопытство повидать Марианну. Та была настолько мила, что объявила, будто в жизни не видела таких смышленых и здоровых детей, как Гарри и Джон, и с присущим ей добродушием принесла себя в жертву, занявшись игрой в головоломки. Все это заставило леди Грампаунд назвать ее душечкой и сказать, что более подходящей невесты для ее брата и желать нечего.

   — Как несправедливо, что бедняжку Мартина лишили всякой надежды на наследство! — сокрушалась она. — Не могу и сказать, как я была удивлена, когда узнала, что Жервез всю испанскую кампанию прошел без единой царапины. Странно, ведь полк, в котором он служил… Словом, ему сильно досталось, и можно было бы ожидать… Но, как бы то ни было, я рада, что так случилось. Мне он страшно нравится, вот только если бы он не был старше Мартина! По правде говоря, я даже привязалась к нему. Никогда не забуду, какой милый подарок прислал он на крестины Джонни! Но раз уж бедненького Мартина оставили почти без средств, стало быть, ему надо найти подходящую партию, а в этом смысле лучше мисс Болдервуд и искать нечего! На мой взгляд, она просто безупречна, и поговаривают, мама, что старый сэр Томас скопил добрую сотню тысяч фунтов, а то и больше! Однако мне не нравится, что здесь появился этот Улверстон. Честно говоря, я не слышала, чтобы он подумывал о женитьбе, но теперь, когда его батюшка стал эрлом, думаю, было бы неудивительно, если бы он настаивал, чтобы сын женился. Кстати, нельзя не признать, что виконт хорош собой. И потом, достаточно богат. Так что для него не составит особого труда жениться на наследнице.

   При последних словах дочери легкое облачко тревоги набежало на чело вдовствующей графини. Но через мгновение лицо ее просветлело. Ум этой женщины с трудом воспринимал новые идеи. К тому же ей казалось почти невероятным, чтобы на свете мог существовать молодой человек, способный затмить в сердце девушки ее дорогого сына. Ведь Мартин был высок ростом, красив, да и происхождения самого благородного, а его выходки она воспринимала примерно так же безмятежно, как ее дочь — капризы собственных малышей. Они ее забавляли, не более.

   Не интересуясь ни в малейшей степени ничем, что выходило за рамки интересов семьи, леди Грампаунд очень скоро перешла на другую тему, которая занимала ее куда больше, чем сердечные и денежные дела Мартина. Язык ее работал без устали. Начав с жалоб на то, что крошке Гарри совсем не дается математика, продолжила сетованием на бесконечные простуды Джонни, потом занимавшей ее проблемой, где бы отыскать младшего лакея, в котором приличная внешность удачно сочеталась бы с респектабельностью. Все это позволило обеим дамам скоротать время до того часа, когда объявили, что пора переодеваться к балу.

   Леди Болдервуд решила, что Марианне лучше всего появиться на балу в белом атласном платье, очень скромно отделанном русскими кружевами и жемчугом. Мисс Морвилл, заглянув к Марианне узнать, не нужно ли ей что-нибудь, в глубине души пожалела, что старая леди Болдервуд так не вовремя заболела и теперь не видит, как очаровательно выглядит ее дочь. Но поскольку не в ее правилах было попусту о чем-то сожалеть, она лишь от души похвалила наряд Марианны, успокоила ее по поводу локонов, которые умелые руки Бетти уложили по-английски, с нарочитой простотой, и набросила на обнаженные плечи девушки прелестно вышитый газовый шарф, с милым добродушием показав, как расположить его складки, чтобы те наиболее выгодно подчеркнули их красоту. Сама она, по ее словам, уже не раз принимала участие в лондонском сезоне, а поэтому у нее не было необходимости надевать непременно белое, как положено дебютантке, тем более, что и цвет этот ей совершенно не шел. Мисс Морвилл надела нарядное платье из шелковистого крепа любимого ею нежно-розового цвета, поверх которого красовалось верхнее платье узорчатого шелка. Ее жемчужные бусы были куда скромнее тех, что надела Марианна. Но в ушах сверкали бриллиантовые серьги, а в руках, обтянутых доходящими до самого локтя французскими перчатками изумительного нежно-розового оттенка, немедленно вызвавшими жгучую зависть Марианны, был старинный веер.

   — Да, перчатки и в самом деле очень хороши, — с удовольствием согласилась Друзилла, — мой брат Джек был так мил, что прислал их мне из Парижа, когда был там в прошлом году. Я еще ни разу их не надевала.

   — А знаете, — вдруг, немного смутившись, созналась Марианна, — мне почему-то раньше всегда казалось, что вам и дела нет до таких вещей!

   — Напротив, — отозвалась мисс Морвилл, — по правде говоря, мой самый главный грех — это пристрастие к красивым вещам. К несчастью, а может быть, и к счастью, кто знает, фигура у меня так себе, да и кожа довольно смуглая, так что я давно поняла, что в моих же интересах одеваться проще и никогда не выбирать для наряда тот цвет, в котором вы, моя дорогая, выглядите просто великолепно.

   Марианна вспыхнула от удовольствия и смущенно запротестовала, подумав про себя, как тактично ее новая подруга вышла из неловкого положения, в которое она ее поставила собственной бестактностью.

   Девушки вместе вышли из комнаты и пошли по бесчисленным галереям и переходам в гостиную.

   Оказалось, что многие из тех, кого пригласили к обеду, уже собрались. Большую часть составляли гости, намеревавшиеся остаться в Стэньоне до утра, они приехали заранее и сейчас нетерпеливо поджидали появления тех счастливцев из числа ближайших соседей, кого вдовствующая графиня сочла достойными высокой чести быть приглашенными к обеду. Сама она, облаченная в великолепный бархат пурпурного цвета с лентами и знаменитыми бриллиантами Фрэнтов в волосах, вокруг шеи и на груди, ослепительно сверкавшими, несмотря на то, что их давно следовало бы почистить, помогала дочери занимать герцогиню Рутленд оживленной беседой на тему затянувшейся ангины у бедных крошек Гарри и Джонни. Герцогиня и сама была матерью, но только суровое воспитание, полученное ею в доме отца, эрла Карлайла, позволило ей без малейшего неудовольствия поддерживать этот занимательный разговор. Кроме этого, она втайне рассчитывала, что к столу ее поведет не кто иной, как новый эрл, поэтому, не колеблясь, объявила, что питает к нему самые нежные чувства.

   Хозяин дома был хорош как никогда — в темном сюртуке, сшитом у лучшего портного, с галстуком, который был настоящим произведением искусства. Сверкающие локоны, зачесанные в стиле а-ля Брут, который ввел в моду сам Браммел, в свете свечей отливали золотом, будто новехонькие гинеи, а чулки, подобно перчаткам мисс Морвилл, были присланы из Парижа. Темный сюртук и доходившие до колен шелковые панталоны сидели абсолютно безукоризненно. Не спускавший с него глаз Мартин мгновенно пожалел, что не решился доверить собственный наряд умелым рукам знаменитого Вестона.

   Появление в гостиной двух молодых девушек произвело настоящий переполох, в котором, как с некоторым сожалением была вынуждена признать мисс Морвилл, не было ни малейшей ее заслуги. Лорд Улверстон, не обращая внимания на высокородную леди, которую до этого занимал разговором, просто откровенно ахнул, а герцогиня, с первого взгляда оценившая прелесть мисс Болдервуд, громким шепотом потребовала у графини, чтобы та немедленно назвала ей имя очаровательной дебютантки.

   Мисс Марианна далеко превосходила всех красотой и свежестью, но с ее знатностью дело обстояло совсем по-другому. И сколько бы вдовствующая графиня ни мечтала о женитьбе обожаемого сына на богатой наследнице, тем не менее, она не могла допустить, чтобы он вел к столу дочь обычного баронета, когда вокруг было полным-полно других, куда более родовитых дам. Поэтому высокая честь сопровождать Марианну к столу была предоставлена мистеру Уорбойсу. Его мысли благодаря такому соседству пришли в несколько расстроенное состояние, но все-таки ему удалось не дать ей скучать. Но другую ее руку уселся лорд Грампаунд. Поскольку его внимание больше занимала другая соседка, зрелая матрона, болтавшая без умолку, а также подаваемые блюда, Марианне он не доставил особых хлопот. Во главе стола восседали эрл и ее светлость герцогиня Рутленд, с достойным всяческой похвалы усердием занимавшие друг друга разговором. Чуть дальше Мартин выполнял свой долг, весело болтая с графиней, а в нескольких шагах от них беседовали вполголоса без малейшей неловкости, с непринужденностью старых друзей мисс Морвилл и Тео.

   Не успели джентльмены после обеда присоединиться к дамам, как остальные гости начали прибывать один за другим, а музыканты на хорах принялись настраивать инструменты, готовясь заиграть контрданс, которым по обычаю открывали бал. Как ни печально, но в данном случае правила хорошего тона опять-таки не позволили эрлу или его младшему брату встать вместе с мисс Болдервуд во главе танцующих, чтобы вместе с нею открыть бал.

   Эта честь по праву принадлежала герцогине, а лорд Улверстон, узнав, что именно он станет кавалером прекрасной Марианны, чуть не запрыгал от радости. Мартин хотел хотя бы на некоторое время оказаться по соседству с девушкой, но ему и тут не повезло. Это счастье выпало на долю добродушной мисс Морвилл, которая сочла его редким невезением. Даже самый предвзятый наблюдатель должен был бы признать, что во время танца между новоиспеченным виконтом и мисс Марианной возникло редкое взаимопонимание. Естественно, не ускользнуло это и от Мартина. Бедняга терпел поистине адские муки, видя, как предмет его страсти так легко пал жертвой обаяния лорда Улверстона.

   Но на первую кадриль ее пригласил Жервез. Девушка держалась довольно неплохо, хотя и скованно, так как ей еще никогда не доводилось танцевать иначе, как под руководством приходившего на дом учителя. Марианна страшно боялась спутать замысловатые фигуры и осрамиться навеки, а потому едва ли слышала хотя бы слово из того, что говорил ей эрл, стараясь ободрить смущенную партнершу. Он же, как все и ожидали от офицера, служившего под командой самого герцога Веллингтона, танцевал превосходно, с изяществом и грацией выполняя самые сложные па. Когда же Жервез уверенно повел Марианну в гранроне, девушка не на шутку перепугалась. Чтобы морально поддержать ее, эрл принялся шутливо уверять, что ей недостает лишь практики, чтобы чувствовать себя уверенно, но со временем она, вне всякого сомнения, станет великолепной танцовщицей. Этот неожиданный, но весьма приятный комплимент заставил Марианну согласиться и на следующий с ним танец.

   Но тут Жервеза постиг жестокий удар. Когда музыканты, следуя переданному им приказу эрла, объявили вальс, никакие уговоры не могли заставить Марианну выйти на танцевальную площадку. На этот случай существовала строжайшая инструкция ее дорогой матушки: она давала ей разрешение на кадриль, но вальс находился под категорическим запретом. Ни эрлу, ни подоспевшему лорду Улверстону так и не удалось поколебать ее решимость следовать указаниям матери. Дело в том, что станцевать вальс до того, как во время сезона девушка получит на то особое разрешение устроителей бала в «Олмаке», было совершенно недопустимо. Нарушившая это правило дебютантка рисковала навеки замарать свою репутацию. Леди Болдервуд заранее предусмотрела такую возможность и поэтому приняла необходимые меры. И хотя молодой девушке, впервые появившейся на небольшом балу, позволялись некоторые небольшие отступления от общепринятых правил, Марианна была слишком умна, чтобы не понимать, что в зале полным-полно досужих кумушек, которые не упустят возможности распространить в великосветских кругах слушок, будто мисс Болдервуд не отличается строгостью нравов.

   Конечно, твердость Марианны изрядно разочаровала ее пылких поклонников, но сослужила ей хорошую службу в глазах леди Сент-Эр и собравшихся вокруг нее пожилых дам. По крайней мере три из них, у которых были собственные дочери на выданье, объявили во всеуслышание, что Марианна — на редкость разумная девушка. Те же из дам, кто был озабочен судьбой младших сыновей, сочли ее прелестной, неиспорченной и стали превозносить до небес.

   Поскольку мисс Морвилл стояла возле Марианны, когда та наотрез отказалась танцевать с эрлом вальс, учтивость заставила Жервеза повернуться к Друзилле и пригласить на танец ее. Она приняла приглашение с обычной для нее невозмутимостью, сделала легкий реверанс и позволила увлечь себя в середину зала. К удивлению Жервеза, мисс Морвилл оказалась превосходной партнершей, знавшей все, даже самые замысловатые па, которые, казалось, выполняла без малейшего затруднения, повинуясь лишь движениям партнера и собственному чутью, да еще способной при этом поддерживать непринужденный разговор. Не питая ни малейших иллюзий в отношении комплиментов, которыми осыпал ее эрл, попросив разрешения побыть с нею, в то время как самые достойные дамы оспаривали друг у друга эту честь, она очень серьезно ответила:

   — Если бы вы только догадались спросить меня, я бы подсказала вам, милорд, что у вас нет ни малейшего шанса станцевать вальс с мисс Болдервуд, тогда вам и в голову не пришло бы приказывать музыкантам его играть.

   — Интересно, а как вы догадались, что этот приказ исходил от меня? — поинтересовался он, улыбнувшись против собственной воли.

   — Ну как же? Я сама этого не делала, леди Сент-Эр вальс вообще не одобряет, и Мартин не мог заказать, потому что до сих пор так и не научился его танцевать!

   — Ваша логика безупречна, — был вынужден признать эрл. — А теперь я намерен распорядиться, чтобы сыграли еще один вальс. Вы восхитительно танцуете, мисс Морвилл!

   — Я много танцевала, — пояснила Друзилла. — Очень благодарна вам, милорд, но мне кажется, было бы лучше, если бы в следующий раз вы пригласили леди Фэйт.

   — Мисс Морвилл, все ваши распоряжения относительно подготовки к балу были выше всяких похвал, но, умоляю вас, не распоряжайтесь и мной! — воскликнул он. — Я уже имел удовольствие потанцевать с леди Фэйт, могу я теперь доставить себе еще одно? Неужели вы будете так жестоки, что откажете мне?!

   А в это время Мартин влился в компанию молодых девушек, чьи маменьки, подобно леди Болдервуд, не одобряли вальс. Если бы это было в его силах, он с радостью увлек бы Марианну куда-нибудь в укромное место из этой щебечущей стайки. Но появление Мартина было встречено девчушками, едва покинувшими классную, большинство которых он знал всю жизнь, с таким восторгом, что галантность заставила его остаться и поболтать с ними пару минут. К тому же в это время появился еще один джентльмен, претендовавший на особое внимание Марианны, — лорд Улверстон. Ему очень кстати удалось ускользнуть от леди Грампаунд. Он уселся возле девушки и принялся занимать ее анекдотами из военной жизни, которые так не одобряла вдовствующая графиня. И как бы Мартин ни исходил ревностью, он был не в силах оторвать ее от куда более занимательного собеседника. Правда, ему пришла счастливая мысль пригласить Марианну поужинать, но радость его длилась недолго, поскольку за столом место по ее другую руку занял лорд Улверстон.

   Посреди гостиной накрыли длинный стол, еще несколько столиков, поменьше, разместились по краям, и как раз за одним из них они устроились. Мартин, который заранее дал указание Эбни приберечь для него это место, очень скоро разочаровался в том, что поначалу казалось ему дьявольски хитроумным планом. Гости рассаживались кто где хотел. Все развеселились, и надо было признать, что душой общества был лорд Улверстон. Это само по себе было достаточно плохо, но еще хуже было то, что его милости уже второй раз за этот вечер удалось ловко заручиться обществом Марианны. Мартин молча бесился, сходя с ума из-за того, что она позабыла обо всем, слушая джентльмена, которого он мало-помалу счел отъявленным повесой и распутником. У него чесался язык сказать ей, что ее дорогая мама, если бы у нее была такая возможность, посоветовала бы ей дважды подумать, прежде чем разговаривать с таким человеком. Бал в его глазах потерял всякую привлекательность, он удивлялся, как это другие умудряются веселиться, и, наконец решил, что танцы — самая глупая и утомительная вещь на свете.

   Между тем молодежь снова принялась танцевать, и на этот раз Мартину посчастливилось оказаться кавалером прекрасной Марианны. Однако радость его продолжалась недолго. Только они вступили в круг, как узенькая ленточка, придерживавшая шлейф бального платья, соскользнула с руки Марианны. К несчастью, лорд Грампаунд, танцевавший весьма энергично, хотя и неумело, в двух шагах от них, не преминул тут же наступить на него, оторвав кружевную оборку, так что Марианне пришлось немедленно покинуть зал, чтобы привести туалет в порядок. Ничуть не расстроившись, она поспешила заверить Мартина, готового придушить зятя голыми руками, что несколько булавок быстро поправят дело, и позволила проводить ее в одну из небольших гостиных, примыкавших к бальному залу. К счастью, там никого не оказалось, и Марианна, ничуть не сомневаясь, что если она отправится к себе в спальню и попросит Бетти подколоть кружево, то это займет не меньше получаса, позволила Мартину ей помочь. Так он и сделал, воспользовавшись крохотными булавками, которыми как раз на случай такого несчастья Марианну позаботилась снабдить предусмотрительная матушка. Пострадали всего лишь несколько дюймов кружева, так что вскоре их удалось поправить. Мартин поднялся с колен, и Марианна со смехом принялась благодарить его, уже позабыв о своем огорчении. На щеках ее играл нежный румянец, глаза сверкали от счастья, она была так прелестна, что Мартин совершенно потерял голову. Он забылся до такой степени, что немедленно объявил ей о своей любви и даже попытался заключить ее в объятия.

   Девушка, похоже, была совершенно не готова к столь неожиданному повороту событий и перепугалась не на шутку. Ей нравились ухаживания бесчисленных поклонников, но на пути искателей ее руки всегда стояла бдительная леди Болдервуд. А сейчас бедняжка Марианна совсем растерялась, не зная, как выпутаться из неловкого положения. Она шарахнулась в сторону, испуганно повторяя:

   — О нет! Умоляю вас, только не это!

   Он бросился к ней, сжал ее дрожащие руки, которые она умоляюще протянула к нему, и неминуемо запечатлел бы поцелуй на побледневших щеках, если бы в эту минуту в гостиную не вплыла его сестра, по пятам за которой следовал эрл. При звуке хорошо знакомого голоса сводного брата, резко окликнувшего Мартина, пелена, застилавшая его глаза, мгновенно рассеялась. Он круто повернулся, щеки его побагровели от смущения, а в глазах вспыхнул огонь стыда и бешеной ярости.

   Марианна смутилась ничуть не меньше. Она стояла, дрожа всем телом и опустив голову, чтобы никто не увидел слез, которые повисли у нее на ресницах. Вырвавшийся у леди Грампаунд удивленный крик: «Ради всего святого, что здесь происходит?!» — отнюдь не разрядил обстановку. Горло Марианны перехватило судорогой, она едва смогла бессвязно пролепетать несколько слов и с благодарностью утопающей вцепилась в протянутую эрлом руку. Тот, поняв смущение девушки, мигом оказался возле нее, но своему обыкновению невозмутимо объявив:

   — Я везде искал вас. Уже строятся пары для следующего танца. Мне довелось стать свидетелем прискорбного происшествия, которое произошло с вашим туалетом. Надеюсь, мой брат смог вам услужить?

   — О да! Конечно! Так мило с его стороны! — пролепетала Марианна. — Это не имеет никакого значения… Пустяки!

   Она тут же проследовала вслед за ним к выходу, но здесь их перехватил лорд Улверстон, который игриво заявил:

   — Жер, ну и негодник же ты! Собирался надуть меня, да? Ведь мисс Болдервуд обещала этот танец мне. Ну-ка, руки прочь от нее, злодей!

   Он тут же понял, что девушка страшно смущена. Один быстрый взгляд — и виконт смекнул, что причиной ее смущения является не кто иной, как Мартин, и с той готовностью, которая была отчасти свойством его природной доброты, а отчасти — следствием хорошего воспитания, продолжил шутить и смеяться, обвиняя эрла во всевозможных грехах, обещая, что не далее как утром вызовет его на дуэль.

   — Нет, нет! — воскликнул Жервез, охотно включившись в игру. — Хорошенькое дело! А как же законы гостеприимства? И если ты настолько потерял голову, что забыл об уважении к хозяину, то уж я, поверь, о своем долге не позабуду!

   — Гром и молния, Жер! Мисс Болдервуд, не слушайте этого краснобая! Однажды во Франции он сыграл со мной точно такую же шутку, при этом, не задумываясь, объяснил, почему я не должен быть на него в обиде! Ну пойдемте же! Если не поторопимся, для нас не останется ни одного свободного места!

   Эрл передал смущенную Марианну с рук на руки другу, и она с облегчением позволила проводить ее в зал. Как только они исчезли, Жервез повернулся к брату и, смерив его с ног до головы презрительным взглядом, сурово произнес:

   — Возьми себя в руки, Мартин, и постарайся хотя бы выглядеть джентльменом! Может быть, подобные манеры и произвели бы впечатление на маскараде в Ковент-Тарден, но в Стэньоне они совершенно неуместны!

   — Как ты смеешь?! — вспыхнул Мартин, шагнув к нему. — Какое у тебя право судить о моем поведении?

   — Ты забываешься! Меня касается поведение любого, кто живет под моей крышей!

   — Да, конечно! Хочешь избавиться от меня, разве не так? Боишься, что, пока я здесь, у тебя нет ни малейшего шанса заполучить Марианну!

   — Я бы предпочел, чтобы имя мисс Болдервуд не упоминалось! Довожу до твоего сведения, я не позволю, чтобы моих гостей оскорбляли, тем более, что речь идет о молодой девушке, доверенной нашему попечению. Тебе должно быть стыдно!

   А поскольку Мартину и без того было стыдно, последнее замечание заставило его окончательно потерять голову от бешенства. К тому же сестрица, решив, видимо, и дальше испытывать его терпение, произнесла нравоучительным тоном, так похожим на материнский:

   — Вынуждена признать, что Сент-Эр абсолютно прав. Такое поведение, мой дорогой брат, нельзя назвать иначе, как недостойным джентльмена. Грампаунду это совсем не понравится.

   — Грампаунд может убираться к дьяволу, если ему угодно, а заодно прихватить с собой и тебя, и Сент-Эра! — взревел Мартин.

   — Нет, Мартин, не стоит испытывать наше терпение и дальше, — невозмутимо посоветовала сестра. — Лучше попроси прощения у мисс Болдервуд. Я непременно скажу ей, что ты был совершенно пьян.

   — Только попробуй! Не вздумай вмешиваться, Луиза, иначе тебе не поздоровится! К твоему сведению, я собираюсь жениться на Марианне!

   — Возможно, — сухо кивнул эрл. — Но прежде чем ты привлечешь к ней внимание всего общества, которое она сама, возможно, сочтет нежелательным, советую тебе заручиться согласием ее отца!

   — Совершенно верно, — согласилась леди Грампаунд. — Перестань бесноваться, Мартин, Сент-Эр прав. Вот когда Грампаунд делал мне предложение, то он решился поговорить со мной только после того, как убедился, что наш дорогой папа ничего не имеет против. Да и вообще, пока мама со мной не переговорила, я и понятия не имела, что Грампаунд питает ко мне какие-то нежные чувства. Он с таким уважением ко мне относился, что порой мне казалось, будто его больше волнует, что подадут на обед! — Она разразилась добродушным смехом, воскресив в памяти столь волнующие ее воспоминания.

   Но единственное, чего Луизе удалось добиться, так это то, что младший брат смерил ее презрительным взглядом с головы до ног. И без того тонкие его губы сжались так, что превратились в тонкую линию, словно кто-то полоснул бритвой у него под носом.

   — Уверен, что Грампаунд в подобных обстоятельствах вел себя как подобает, — твердо заявил Жервез. — Но по-моему, на эту тему сказано уже достаточно. Думаю, нам всем следует вернуться в зал для танцев.

   — Вот только я еще пока ничего не сказал! — взревел Мартин, обращаясь к нему. — Будь любезен, перестань разговаривать со мной, словно я последний прохвост, собирающийся обольстить Марианну! Это не так, и если ты надеешься, что я намерен на коленях вымаливать у тебя разрешение на ней жениться, то очень ошибаешься!

   Тираду Мартина прервало появление Тео, который заглянул в гостиную. Лицо его было удивленным и слегка смущенным. Быстро захлопнув за собой дверь, он воскликнул:

   — Жервез! Мартин! Ради бога! Вы так кричите, что слышно в зале! Что случилось?

   — Ничего, что бы касалось тебя! — рявкнул Мартин.

   — Это все Мартин виноват, — объяснила леди Грампаунд. — Он вел себя просто отвратительно и скоро сам это поймет! И так всегда! А мама так его балует, что Грампаунд всегда говорит — ничего удивительного…

   Жервез быстро прервал ее:

   — Грампаунд, конечно, на редкость порядочный человек, Луиза, но, думаю, маме совсем не понравится, что он о ней думает. Позволь, Тео проводит тебя в зал! Если мы все вместе тут застрянем, пойдут разговоры.

   — Может, именно тебе стоит пойти в зал с Луизой? — напрямик предложил Тео.

   — Ерунда! Конечно, мы с Мартином немного повздорили, но, уверяю тебя, до смертоубийства дело не дойдет. Луиза, ты крайне меня обяжешь, если и словечка не проронишь о том, что здесь произошло. Кстати, нет никакой необходимости обсуждать это происшествие даже с Грампаундом!

   — Если кому и нужно не знать, так это маме, — заявила ее милость, невозмутимо подбирая шлейф. — Как бы то ни было, я ей не скажу, к тому же она и пальцем не позволит тронуть своего обожаемого Мартина! Так было и всегда будет, не правда ли?

   С этими словами любящая сестра приняла предложенную ей Тео руку и пошла с ним в бальный зал, чтобы там не медля ни минуты поведать ему обо всем.

   Оставшись наедине со сводным братом, Жервез заговорил уже мягче:

   — Согласен, все это крайне неприятно, но мы должны сделать вид, что ничего не произошло! Прошу простить, если я погорячился, но пытаться поцеловать молодую девушку против ее воли, да еще когда она находится в доме при подобных обстоятельствах, это уже верх неприличия, ты не находишь?

   Но снисходительность брата, отпор, полученный от Марианны, да еще собственные угрызения совести довели Мартина до такого состояния, что примирение было уже невозможно. Дрожащим от злобы голосом он крикнул Жервезу в лицо:

   — Оставь меня в покое, будь ты проклят! — и выскочил из гостиной.

Глава 10

   Конечно, трудно было ожидать, что после столь волнующих событий вечера мисс Болдервуд смогла бы уснуть, не излив душу подруге. Доброта лорда Улверстона и его неиссякаемое остроумие немного привели ее в чувство, но нервы девушки были натянуты до предела. До сих пор Марианна еще никогда не оставалась наедине с мужчиной, если, конечно, не считать отца. Даже когда эрл учил ее править экипажем, позади них всегда маячил грум. Иногда такая назойливая опека родителей изрядно ее раздражала. Марианна обожала кокетничать с окружавшими ее многочисленными поклонниками, но в своей детской наивности не догадывалась, что подобная тактика может заставить кого-то из них потерять голову. Когда же так и случилось, когда ее легкомыслие чуть было не довело до беды, она страшно перепугалась. Еще немного, и Марианна даже уверила бы себя в том, что она одна из тех несчастных падших девушек, в обществе которых допускаются всякие вольности.

   Однако, как ни странно, мисс Морвилл отнеслась ко всему с полным спокойствием и присущим ей здравым смыслом. Невозмутимо выслушав признание и согласившись, что, конечно, оказаться в подобной ситуации весьма неприятно, она добавила, что лично ее ничуть не удивляет, что Мартин настолько забылся.

   — А чего же вы ожидали, Марианна? Ведь вы так прелестны, да еще и отчаянная кокетка!

   — О боже, я в жизни так не пугалась! Мне и в голову не приходило, что он может решиться на такое!

   — Да, конечно. Но ведь, в конце концов, он еще очень молод. Думаю, что сейчас Мартин просто сгорает со стыда, — примирительным тоном сказала мисс Морвилл. — На вашем месте, Марианна, я бы не стала так уж расстраиваться по этому поводу!

   — Как вы можете так говорить? Он вел себя, словно я… словно я последняя девка! — На лице мисс Морвилл появилось легкое удивление, и Марианна возмущенно добавила: — Не понимаю, Друзилла, как вы можете быть такой бесчувственной?! Вы только попробуйте представить себя на моем месте!

   — Можно, конечно, попробовать, — пробормотала мисс Морвилл. — Не знаю только, получится ли… Видите ли, весь ужас в том, что пока что никто и не делал попытки меня поцеловать!

   — Завидую вам! — фыркнула Марианна. — Хотелось бы знать, с каким лицом я выйду к завтраку. Ведь там будет Мартин, а я даже не знаю, как посмотрю ему в глаза! Просто не смогу!

   — Глупости, ничего страшного! — уверенно возразила подруга. — Кстати, утро уже наступило, и если уж вы собираетесь идти на завтрак, так до него осталось совсем немного!

   Это весьма здравомыслящее замечание было воспринято девушкой с унынием, Марианна жалобно пробормотала, что Друзилла, похоже, совершенно не понимает всех ее страданий. Не важно, за завтраком или за ужином, просто от одной мысли, что придется встретиться с Мартином, ей становится дурно.

   — Думаю, ему тоже становится дурно от этой мысли, — предположила мисс Морвилл, — так что, чем раньше вы через это пройдете, тем лучше для вас обоих.

   — Господи, если бы я могла вернуться домой! — простонала Марианна.

   — И вернетесь. Через день-два. А вот если уедете немедленно, тогда, я уверена, тут же поползут всякие слухи. Думаю, вы этого не хотите, не так ли? Да и потом, живя по соседству, разве вы сможете долго избегать Мартина?

   На это трудно было что-то возразить. Марианна приложила платочек к глазам и после того, как в должной мере высказала свое возмущение наглостью, бесстыдством и глупостью Мартина, предположила, что все это — результат плохого воспитания, а после рассыпалась в похвалах исключительной тактичности и доброте лорда Улверстона.

   — Уверена, я никогда, никогда не смогу отблагодарить виконта за его доброту! — воскликнула она. — Ведь он наверняка видел, что со мной творится: я была так перепугана, что едва могла говорить, а встретиться с ним взглядом было выше моих сил! При одной мысли, что он, возможно, сейчас спросит, что произошло, мне хотелось зарыдать! Но он этого не сделал! Было что-то очень трогательное в том, как заботливо он предложил мне руку, принес стакан лимонада да еще приговаривал, дескать, в зале так жарко, не хочу ли я, чтобы он отвел меня куда-нибудь, где будет немного прохладнее! А потом мы поболтали о том о сем, пока я не успокоилась и… Другого такого доброго человека просто не знаю!…

   Мисс Морвилл с готовностью поддержала разговор, стараясь отвлечь Марианну от тяжелых воспоминаний. Несмотря на желание поскорее прервать тягостную беседу, Друзилла напомнила, как печально было бы именно сейчас уехать из Стэньона, не познакомившись как следует с таким замечательным человеком, как виконт. Безыскусный панегирик, который прозвучал в ответ, породил в ее душе неясное подозрение, что, случись на месте Мартина лорд Улверстон, его объятия были бы приняты куда благосклоннее. Однако она была достаточно умна, чтобы оставить эти мысли при себе. Марианна считала, что глаз не сомкнет в те немногие часы, которые еще оставались до рассвета. Однако они вдруг сами собой закрылись. Убедившись, что Марианна провалилась в сон, Друзилла отправилась к себе. К завтраку спустились только мужчины. Большинство дам покинули свои спальни лишь к одиннадцати, в том числе и леди Грампаунд, которая, казалось, встала лишь для того, чтобы убедиться, что ее сыновья отправятся с Мартином на обещанную прогулку. Несмотря на его возмущение и ссылки на то, что, уехав из замка, он не сможет попрощаться с гостями, которые покинут Стэньон после завтрака, она без обиняков заявила: заняться племянниками — его святой долг. Напоминание же о его безобразном поведении накануне заставило Мартина пробормотать сквозь зубы, что если эта жертва с его стороны заставит Луизу поскорее убраться из Стэньона вместе со своими отпрысками, то он готов незамедлительно ее принести.

   Уже к полудню все гости, кроме семейства Грампаунд, покинули замок, и вдовствующая графиня теперь могла без помех обсуждать состоявшееся накануне торжество с каждым, кто по неосмотрительности приближался к ее креслу, упиваться гордостью по поводу великолепного ужина и язвительно перебирать в памяти тех несчастных, кто не удостоился приглашения в Стэньон. К ее воспоминаниям присоединилась и дочь. Та тоже, по-видимому, просто не представляла себе большего блаженства, выпадающего на долю человеческого существа, чем возможность побывать в Стэньоне, а, кроме того, она горела желанием похвастаться тем неизгладимым впечатлением, которое ее туалет произвел на герцогиню. Столь поучительная беседа обеих дам была вскоре прервана: в комнату с шумом ворвались Гарри и Джон, умирающие от желания рассказать матери, как здорово они покатались верхом. На этом разговор и закончился, поскольку вначале милые дети не переставая вопили, а потом не замедлили сцепиться: по праву первородства Гарри настаивал, что вывернуть наизнанку содержимое бабушкиной рабочей шкатулки его неотъемлемая привилегия, а Джонни яростно это оспаривал.

   — Милые крошки! — пробормотала графиня. — Думаю, им так хочется поиграть. А ты помнишь, Луиза, как они вчера наслаждались головоломками вместе с душечкой Марианной?

   — Да, мама, конечно, только не вздумай напомнить им об этом. Я уже предупредила их, чтобы они не вздумали снова вцепиться в мисс Болдервуд в награду за ее доброту.

   Но тут Марианна, которая усердно собирала с пола все разбросанное из рабочей корзинки, моментально вмешалась, заявив, что будет просто счастлива снова поиграть с малышами, и в подтверждение своих слов тут же отправилась на поиски очередной головоломки, пока за ее спиной леди Грампаунд торжественно сообщила своим отпрыскам о том удовольствии, которое их ожидает. К тому времени, когда Марианна вернулась, в гостиной уже воцарился мир. Утихли даже неистовые вопли маленького Джонни, который перехватил на лету пристальный взгляд брата, устремленный на вазочку с леденцами.

   И когда наконец Мартин в сопровождении лорда Улверстона появился в гостиной, Марианна уже настолько была поглощена игрой, что ограничилась лишь сухим, коротким кивком в его сторону. Он в свою очередь неловко пробормотал несколько слов по поводу прекрасной погоды и предположил, что ей, вероятно, хочется немного прогуляться прежде, чем позовут к ленчу. Марианна коротко отказалась, а через мгновение Мартин имел удовольствие увидеть, как лорд Улверстон присоединился к игре, встреченный улыбкой и очаровательным румянцем.

   Грампаунды собирались покинуть Стэньон во второй половине дня. Пока общество, устроившись за столом в одной из гостиных, подкреплялось холодным мясом и фруктами, лорд Грампаунд вдруг неожиданно объявил, что хочет посмотреть один дом по соседству, который рассчитывает спять, чтобы все семейство воссоединилось на летние месяцы. Это заставило его супругу немедленно перечислить все обширные переделки, которые, по ее мнению, было просто необходимо произвести в Грампаунд-Мэнор, упомянуть прискорбное воздействие брайтонского климата на слабые легкие бедняжки Гарри и выразить самое горячее желание провести лето где-нибудь поблизости от Стэньона. Высокомерно не замечая всех попыток пасынка вмешаться в разговор, вдовствующая графиня немедленно предложила дочери пожить в Стэньоне. Леди Грампаунд с радостью бы его приняла, если бы не твердость лорда Грампаунда, резко заявившего, что предпочитает жить в собственном доме.

   — Уверена, так будет лучше, милый, — согласилась жена. — Хотя маме было бы очень приятно, если бы дети подольше побыли в Стэньоне. И не знаю, где бы им было лучше, чем здесь! Конечно, не думай, что я имею что-нибудь против, все будет так, как ты хочешь. Жаль только, что я не очень хорошо знаю дорогу в Кентэм. Mapтин, думаю, было бы неплохо, если ты проводил нас до самого дома, — наверняка ты отлично знаешь, как туда проехать. Мы посмотрим дом, и ты успеешь вернуться в Стэньон к ужину.

   Такая бесцеремонная манера распоряжаться его временем повергла Мартина в шок.

   — Чудесно, дорогая Луиза! Жаль тебя огорчать, но у меня другие планы!

   — Глупости, какие еще другие планы? — возразила она. — Ты просто вредничаешь, вот и все! Я прекрасно знаю, что ты можешь поехать с нами, если захочешь.

   Он предпочел промолчать.

   Лорд Грампаунд откашлялся:

   — Конечно, я был бы только счастлив, если бы Мартин нас проводил, но раз он не хочет, не надо на него давить.

   Мартин продолжал хранить упорное молчание, и тут Жервез, который решил, что с него достаточно, счел за лучшее вмешаться:

   — Если не возражаешь, Грампаунд, я поеду с вами, идет? Конечно, не уверен, что это будет самый короткий путь, но я примерно представляю себе дорогу.

   Грампаунд милостиво согласился. Мартин с трудом подавил в себе невольное чувство благодарности, которое немедленно рассеялось как дым, потому что Луиза, решив, что сейчас самый подходящий момент, принялась читать ему нотацию по поводу дурных манер, которую закончила, сравнив его отвратительное поведение с благородными поступками сводного брата.

   — Сколько можно меня воспитывать! — не выдержал Мартин, вскочив из-за стола и резко отшвырнув в сторону стул. — Ну конечно, куда мне до Сент-Эра! Ведь он само совершенство, не так ли? Но если ты попробуешь приняться и за него, то, держу пари, он быстренько скажет свое слово, тогда только ты и видела лето в Стэньоне!

   — Успокойся, осел! — сквозь зубы прошипел Тео.

   — Сам успокойся! Я ухожу! — рявкнул Mapтин и стремглав вылетел из комнаты.

   Марианна ничуть не сомневалась, что упорное нежелание Мартина сопровождать Грампаунда вызвано не чем иным, как надеждой переговорить с ней наедине, тем более что к этому времени он уже раза два пытался увлечь ее в сторону. А поскольку она понятия не имела, что сказать, если он примется извиняться за вчерашнее, или что делать, если ему придет в голову продолжать в том же духе, что и накануне, то бедняжка от волнения была сама не своя. Она так пылко взмолилась, чтобы Друзилла ни на минуту не покидала ее, что та, хоть и собиралась прогуляться по парку и на досуге заглянуть к себе домой — управиться с накопившимися в ее отсутствие делами, сочла необходимым согласиться. Как только два экипажа Грампаундов, сопровождаемые эрлом, уехали, мисс Морвилл предложила Марианне прогуляться по саду. Туда они и отправились, чтобы насладиться весенним солнцем и обменяться впечатлениями о бале, по крайней мере, теми, которые Марианна могла вспоминать без угрызений совести. Тем не менее, мысли ее то и дело возвращались к злосчастному эпизоду и наконец она решилась признаться, что, хотя раньше и обижалась порой на мать, считая ее немного старомодной, коль скоро та не разрешала ей нигде бывать без сопровождающих, уж теперь-то она сама поняла, как опасно для молодой девушки оказаться наедине с мужчиной.

   Погуляв немного по залитым солнцем тропинкам, они повернули к дому, и тут к ним присоединился лорд Улверстон. Он любезно предложил сопровождать их, но очень скоро мисс Морвилл, ясно поняла, что ее присутствие нежелательно ни ему, ни Марианне. Поэтому она решилась предложить покинуть их ненадолго, чтобы все-таки побывать в Гилбурн-Хаус. Марианна не слишком, возражала, лишь вежливо осведомилась, не будет ли это Друзилле слишком утомительно после бала. Все опасности, подстерегавшие ее в обществе молодого джентльмена, были мгновенно забыты, а поскольку мисс Морвилл ничуть не сомневалась в способности лорда Улверстона ни в коем случае не преступать рамок строгой сдержанности, то без особых колебаний оставила подругу под его опекой.

   В Гилбурн-Хаус ее радостно встретила экономка, у которой уже голова шла кругом от свалившихся на нее забот, а язык просто зудел от желания немедленно излить все накопившиеся жалобы. Среди них была и обида на возмутительную неблагодарность, эгоизм и небрежность одной из горничных, которая, получив разрешение переночевать дома в деревне, вместо того чтобы вернуться на следующее утро в назначенный час, прислала кое-как нацарапанную записку, сообщив, что разбила коленку и не может шагу ступить. А поскольку деревня лежала в миле от Гилбурн-Хаус, то нельзя же было, в самом деле, рассчитывать, что полная миссис Бакстон самолично отправится туда, дабы убедиться в этом своими глазами. Впрочем, она туманно намекнула, что всегда подозревала девушку в некотором легкомыслии.

   Мисс Морвилл, однако, не разделила ее подозрительности, хотя и пообещала на обратном пути заглянуть к Китти. Она привыкла добросовестно относиться к своим обязанностям, а родители с детства внушили ей, что забота о слугах — ее святой долг.

   Поспорив немного с миссис Бакстон, которая, не будучи столь прогрессивных взглядов, как родители Друзиллы, считала, что ее непременно должен сопровождать слуга, который и понесет корзинку, мисс Морвилл отправилась в деревню навестить больную.

   Все оказалось именно так, как и написала Китти. Коленка бедняжки распухла и страшно болела. Так что содержимое корзинки, состоящее из арники, свежих яиц и сыра, похищенных из кладовой миссис Бакстон, которую та стерегла на манер дракона, были приняты с горячен благодарностью вкупе с некоторой долей сомнения, поскольку матушка Китти пребывала в уверенности, что озноб, воспаление суставов, нарывы и все хвори, какие только существуют на свете, поддаются лишь волшебному воздействию гусиного жира. Но внимание мисс Морвилл польстило и ей. Друзиллу заставили войти в дом, угостили можжевеловой настойкой, а кроме этого, ей пришлось выслушать несметное количество раз, как она добра, что зашла навестить Китти. Прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем Друзилла выбралась наконец из деревни. До замка было недалеко, особенно если пройти, как она намеревалась, через парк. От ворот широкая дорожка вела прямо к конюшням и кухне, однако и этот путь показался ей слишком длинным, поэтому, в конце концов, девушка решила пройти через лес по одной из извилистых тропинок, что вели к подъездной аллее, хотя уже и сгущались сумерки.

   В глубине леса было довольно прохладно, но мисс Морвилл, которая не была ни настолько изнеженна, чтобы взять теплую накидку, ни впечатлительна сверх меры, чтобы бояться темноты, не испытывала ни малейшего беспокойства. Ей даже в голову не могла прийти вздорная мысль, что ее преследуют, до той самой минуты, пока какая-то зверюшка испуганно не юркнула в кусты. Да и после этого, подумав, что это просто кролик, Друзилла хладнокровно отправилась дальше. Через четверть часа быстрой ходьбы она увидела вдалеке подъездную дорожку, ведущую к крыльцу замка. Тут до ее слуха донесся стук копыт, и Друзилла решила, что это не иначе как эрл, проводив Грампаундов, возвращается в замок, а вовсе не одинокий разбойник в маске, как подумала бы на ее месте любая другая девушка. Так оно и было. Через пару минут она уже могла легко узнать Клауда, скакавшего легким галопом через газон по направлению к аллее. Миновав открытое место, Клауд и его хозяин скрылись из виду за густыми кустами, которые шли вдоль аллеи. Однако мисс Морвилл и без этого прекрасно слышала стук подков жеребца. Но вдруг он резко оборвался, и вслед за этим раздался тупой удар, как если бы что-то тяжелое упало на землю. Звонко зацокали по камням подковы, потом до нее донеслось ржание испуганной лошади, и мисс Морвилл поняла, что эти звуки могут означать лишь одно — что-то произошло! Казалось невероятным, чтобы жеребец эрла поскользнулся на мягком торфе, но сейчас было не до рассуждений. Подобрав повыше юбки, Друзилла со всех ног бросилась через кусты. Через мгновение она выскочила на дорожку, и глазам ее предстало нечто невероятное. Клауда и след простыл, а его хозяин распростерся поперек узкой полоски травы. Плечи и голова эрла свесились на дорожку; Мисс Морвилл решила, что он, должно быть, без чувств. Упав на колени возле тела, она без колебаний распахнула на нем сюртук и склонилась, чтобы послушать, бьется ли сердце.

   Через какое-то время эрл пришел в себя и обнаружил, что покоится головой на коленях мисс Морвилл. Его галстук — истинное произведение искусства — был развязан, а сам он явственно ощущал запах уксуса. Уставившись бессмысленным взглядом в склоненное над ним лицо, он потрясенно пробормотал:

   — Бог ты мой! Неужто я упал?!

   — Да, — кивнула мисс Морвилл, убирая флакон с уксусом от его лица. — Похоже, кости все целы, милорд, хотя, конечно, я могу и ошибаться. Попробуйте пошевелить руками и ногами.

   — Боже, кажется, вы правы! Ничего не сломано! — ответил он, приподнимаясь, чтобы сесть, и со стоном схватился за голову. — Дьявольщина, ничего не понимаю! Какого черта я… А где моя лошадь?

   — Ничуть не сомневаюсь, — сказала мисс Морвилл, — что она благополучно добралась до конюшни. Во всяком случае, когда я прибежала, ее здесь не было. Не стоит о ней волноваться. Клауд бы не убежал, если бы с ним что-то случилось. Даже к лучшему, что он удрал. Ведь ваш грум знает, куда вы поехали, и поднимет тревогу, так что скоро подоспеет помощь.

   У эрла вырвался хриплый смешок.

   — Вы обо всем подумали, сударыня! Впрочем, как всегда!

   — Может, и так, — согласилась мисс Морвилл. — Но не в моих силах сделать все, что хотелось бы. Например, мне нужна вода, чтобы окончательно привести вас в чувство, но при этих обстоятельствах мне бы не хотелось оставлять вас одного. Хотя я и не думаю, что вы ухитрились сломать ключицу, милорд.

   — Совершенно уверен, что нет. А вот шею чуть не сломал!

   — Очень болит? — участливо спросила она.

   — Еще бы! Голова гудит как котел, но больше всего, уверяю вас, пострадала моя гордость! Свалился с лошади, как зеленый юнец! — Ответа он не получил и снова заговорил, хотя было заметно, что давалось это ему с некоторым трудом: — Но прошу прощения! Думаю, я должен поблагодарить вас, мисс Морвилл, за спасение моей жизни, пусть даже при этом пострадал мой любимый галстук!

   — Конечно, не мне судить, — осторожно произнесла мисс Морвилл, — насколько высоко вы это оцениваете, но тем не менее, мне кажется, вы недалеки от истины.

   Эрл в это время был занят тем, что дрожащими, плохо слушавшимися его пальцами пытался кое-как обмотать галстук вокруг шеи, но при этих словах остановился и, сдвинув брови, о чем-то задумался.

   — Полагаю, в сумерках я был настолько неосторожен, что позволил Клауду наступить на кроличью нору. Конечно, я не очень помню, как все произошло…

   — Нет, — перебила его мисс Морвилл. Он с любопытством поглядел на нее:

   — Нет?

   — Вы несколько минут были без сознания, милорд, — объяснила она. — Когда я убедилась, что сердце у вас бьется, то воспользовалась случаем, чтобы оглядеться по сторонам, и обнаружила нечто, что, но моему мнению, могло стать причиной несчастного случая. Очень жаль, если придется вас побеспокоить, но я хотела бы, чтобы вы своими глазами увидели то, что привлекло мое внимание.

   Взгляд эрла послушно последовал в том направлении, куда она указывала, и упал на небольшой кусок топкой, но прочной веревки, лежавшей на земле поперек дорожки. Один конец ее исчезал в кустах.

   — Можете сами убедиться, — невозмутимо продолжала мисс Морвилл. — Другой конец был привязан к одному из кустов слева от вас. Я все думала об этом, милорд, и сейчас совершенно уверена, что если другой конец был в руках человека, скрывавшегося в кустах, то ему ничего не стоило, завидев вас, резко натянуть веревку.

   Наступило тягостное молчание. Потом эрл поднял голову:

   — Ваши выводы безукоризненны. А как приятно думать, что свалился я отнюдь не из-за собственной небрежности!

   Похоже, его шутка пришлась ей по вкусу. Лицо Друзиллы озарилось улыбкой.

   — Думаю, это огромное облегчение для вас, милорд! — И, помолчав немного, добавила: — Не хотелось бы придавать чрезмерного значения всей этой истории, но скажу вам прямо, милорд, мне все это не по душе!

   — Вы выразились на редкость откровенно, мисс Морвилл, — отозвался Жервез, вставая на ноги и стряхивая грязь с бриджей. — Со своей стороны могу вас заверить, что мне это также мало нравится!

   — Если бы только, — продолжала она, стиснув руки на коленях, — мне удалось выкинуть из головы, что лишь благодаря моему непредвиденному появлению вы все еще живы, то я чувствовала бы себя куда спокойнее.

   Он протянул ей руку:

   — Пойдемте, сударыня! Вы простудитесь насмерть, если будете и дальше сидеть на мокрой земле. Думаю, вам не из-за чего так волноваться. Конечно, не исключено, что я сломал бы шею, но вероятнее всего было бы предположить, что я отделался бы несколькими царапинами, как это и случилось, или в худшем случае сломал ногу.

   Она с его помощью поднялась, но, помедлив немного, произнесла:

   — Конечно, у меня нет ни малейших оснований просить вас прислушаться к моему мнению. Наверное, я вам не говорила, но я довольно начитанна, а кроме этого, всегда обладала изрядной толикой здравого смысла. Конечно, мне не хватает воображения… тогда бы я скорее сообразила, что эта веревка оказалась здесь лишь по несчастному стечению обстоятельств или, — в ее голосе зазвучали саркастические нотки, — благодаря вмешательству потусторонних сил. Только не надо развлекать меня историями о привидениях, милорд, я сейчас, право, не в настроении!

   Он расхохотался:

   — Нет, нет, я знаю, вы в них не верите! Согласен, веревка была привязана к дереву и лежала поперек дороги, а потом ее резко натянули, так что она пришлась Клауду на уровне колен. Помню, он споткнулся как-то очень резко и я перелетел через его голову.

   — Кто это сделал? — резко спросила она.

   — Не знаю, мисс Морвилл. А вы?

   Она покачала головой:

   — Когда я выскочила на дорожку, тут никого не было. Во всяком случае, я никого не заметила, хотя в то время у меня еще не было никаких подозрений. Думаю, если бы кто-то прятался за кустами, я бы его увидела.

   — Не обязательно, если бы он не стоял вплотную к дороге. Сколько, по-вашему, прошло времени с того момента, как я упал, до того, как вы выскочили на дорогу? А кстати, вы-то сами откуда появились, сударыня? Я вас не видел!

   — Конечно, вы и не могли меня видеть. Я шла вон по той тропинке, возвращалась из деревни, — пояснила она, кивая в сторону. — Вы бы меня заметили, только если бы повернули голову, да и то кусты закрывали меня почти совсем. Я услышала звук падения и бросилась сюда со всех ног. Думаю, прошло секунды две, не больше, пока я добежала до вас. Кто бы ни привязал эту веревку, уверена, ему ни за что бы не хватило времени, чтобы избавиться от нее, или… — Она запнулась.

   Он вежливо подсказал:

   — Или, мисс Морвилл?

   — Простите, — смешалась Друзилла. — Я чуть было не сказала нечто такое, после чего вы могли бы считать меня особой с расстроенными нервами! Скорее всего, это просто обычный шок… Ведь я увидела вас распростертым на земле, без чувств…

   — Вы хотели сказать, что с помощью этой же веревки меня могли бы легко прикончить, коль скоро я лежал без чувств, но ваше неожиданное появление спугнуло убийцу? Я угадал?

   — Так я и подумала, — призналась она. — Просто случайно вспомнила, милорд, как вы недавно чуть было не рухнули в реку вместе с конем. Возможно, это и натолкнуло меня на мысль, что…

   — Так, стало быть, вы об этом знаете?

   — Все знают, милорд. Кто-то из слуг слышал, как ваш кузен отчитывал Мартина за его небрежность, за то, что он не предупредил вас. Вы же сами знаете, как быстро распространяются подобные слухи! Но если это Мартин заставил вашу лошадь споткнуться, мне как-то не верится, что он хотел вас убить!

   — Просто детская шалость, мисс Морвилл? — усмехнулся Жервез.

   — Конечно, это гадко, не спорю, но ведь он мог и не подумать, что это может иметь столь страшные последствия. Когда Мартин теряет голову, нельзя предугадать, как он поступит. Кажется, этот юноша вообще не думает, но то, что произошло, переходит всякие границы! Не предполагала я, что он дойдет до такого! Трудно поверить, что ему по силам такой хитроумный план… он в общем-то не слишком умен, хотя порой может выкинуть что-то этакое!

   Голова эрла все еще болела, но он заставил себя улыбнуться.

   — Так, по-вашему, такое мог придумать только умный человек? Может, гений?

   — Видите ли, гении порой мыслят очень иррационально, — отозвалась она. — Возьмите хотя бы историю: сколько в ней примеров, когда люди чрезвычайно умные поступали, мягко говоря, странно! Кстати, что касается моего собственного опыта, не могу не вспомнить в этой связи о печальной истории бедняжки мисс Мэри Лэм, рассеянность которой стала причиной смерти ее матери. А возьмите мисс Вулфстоункрафт. Она когда-то была подругой моей мамы. И что же? Бросилась в Темзу, а уж ее-то смело можно было назвать женщиной незаурядной!

   — Бросилась в Темзу? — переспросил эрл.

   — Да, в Путни. Сначала собиралась совершить это страшное дело в Баттерси, но обнаружила, что на мосту слишком много народу, поэтому поехала в Путни. Ее подобрала проходившая мимо лодка, а после этого она вдруг вышла за мистера Годвина, который живо избавил ее от всяких мыслей о самоубийстве. Не то чтобы я считала, что ей повезло, — задумчиво добавила мисс Морвилл, — но может быть, я просто несправедлива к мистеру Годвину. по правде говоря, я его никогда не видела, да и мисс Вулфстоункрафт, кстати, тоже, но почему-то мистер Имли мне всегда нравился больше. Это американец, с которым у мисс Вулфстоункрафт был роман, закончившийся печально, и, хотя о нем говорили много дурного, мама всегда твердила, что все произошло по вине самой мисс Вулфстоункрафт, которая мечтала сделать из него шест, на котором сама бы повисла. Думаю, многим джентльменам такое оказалось бы не по силам, милорд.

   — Как всегда, я снимаю шляпу перед вашей безупречной логикой, мисс Морвилл, — мрачно заявил Жервез. — Но неужели вы предполагаете, что причиной этому — чей-то помрачившийся рассудок?

   — Ни в коем случае. Мартин, конечно, не всегда владеет собой, но рассудок его в полном порядке. А по поводу того, что случилось с вами, мне приходит в голову только одно… но боюсь, я ошибаюсь.

   На лице его появилась слабая улыбка.

   — Я чрезвычайно ценю ваш здравый смысл, мисс Морвилл. Надеюсь и на вашу скромность. Думаю, лучше всего будет сказать, что Клауд провалился в кроличью нору. А пока возьму-ка эту веревку с собой. Пусть она полежит у меля в кармане.

   Она в молчании следила, как он смотал веревку, но как только он отвязал ее от дерева и вернулся, Друзилла не выдержала:

   — Уверена, что вам вполне по силам справиться со своими делами, милорд, и я не собираюсь вмешиваться. Но как бы это глупо вам ни показалось, после сегодняшнего происшествия мне почему-то не по себе. Надеюсь, вы сможете позаботиться о себе, пока вы в Стэньоне?

   — Конечно, во всяком случае, постараюсь, — пообещал он. — Но что толку поднимать сейчас шум? Кто бы это ни сделал, он уже знает, что его план провалился, и уж постарается ничем себя не выдать. Думаю, все в Стэньоне знали, что я вернусь этой дорогой. А кстати, кто-нибудь знал, что вы собираетесь в деревню?

   — Никто. Марианне и лорду Улверстону было известно, что я отправилась в Гилбурн-Хаус.

   — Тогда это ничем не поможет. В жизни не поверю, что Люсу придет в голову прикончить меня, — улыбнувшись, заявил эрл.

Глава 11

   Они медленно направились по дорожке, ведущей к замку. Эрл со смехом уверял мисс Морвилл, что, если бы не болела голова, можно было бы сказать, что он отделался легким испугом. Не успели они сделать и нескольких шагов, как до них долетел грохот экипажа, несущегося навстречу с бешеной скоростью.

   — Похоже, это Шapд на моих серых. Надо пересадить его на других, иначе кончится тем, что он перепугает кого-нибудь до смерти, — пробурчал эрл.

   Но четверка лошадей, что в следующее мгновение появилась перед ними, не была его любимыми серыми, да и правил ими не Шард — тот восседал на козлах рядом с лордом Улверстоном, — а виконт, крепко сжимая в руках вожжи, гнал лошадей во весь опор.

   Эрл потянул мисс Морвилл поближе к кустам, но виконт уже успел их заметить и натянул вожжи, сдерживая бешено мчавшихся коней. Недовольно фыркая, те чуть не встали на дыбы, но замерли.

   Эрл окликнул Улверстона:

   — Эй, Люс! Если бы я только догадывался, что ты будешь вытворять с моими гнедыми, никогда бы тебе их не продал! «Клуб четырех коней», ха! Молокосос!

   — Боже милостивый, Жер, как ты нас напугал! — возмущенно рявкнул виконт. — Я как раз вернулся после того, как битый час выгуливал мисс Болдервуд по саду, и увидел, как Клауд галопом влетел во двор, весь в пене, да еще с порезами на коленях! Что мне оставалось думать?! Что ты стеганул его слишком сильно и поплатился за это? Он тебя сбросил?

   — Да, сбросил, но я тут ни при чем. Причиной моего позора стала обычная кроличья нора.

   — Кроличья нора?! Быть этого не может! — с неподдельным изумлением воскликнул Улверстон.

   — Ну что ты пристал? В конце концов, с каждым может случиться!

   — И где же, интересно, ты отыскал эту самую нору?

   — О, в парке! Конечно, трудно будет показать, в какую именно я попал, — там их пруд пруди!

   — Ах вот как?! И наверное, именно поэтому ты отпустил поводья и витал в облаках, а в минуту расставания с Клаудом даже не попытался ухватиться за уздечку?! Ты! Чепуха, друг мой, полная чепуха!

   — У Клауда сильно поранены ноги? — перебил Жервез. — Меня это тревожит больше всего!

   Шард, который уже успел соскочить на землю и с нахмуренными бровями открыто прислушивался к разговору друзей, тут же вмешался, сообщив, что, по его мнению, это не более чем царапины.

   — Я отвел Клауда к Жему, милорд. Поскольку я еще не знал, в какую заварушку вы попали, подумал, что моя помощь вам куда нужнее, чем вашему жеребцу.

   — Чушь какая! Можно подумать, со мной невесть что стряслось!

   — Что до этого, ваша милость, так ведь никто ж не знал, что случилось, — невозмутимо отозвался кучер. — А кому, как не мне, знать, что доселе ваш жеребец являлся домой только вместе с вами!

   К этому времени виконт уже успел развернуть экипаж и велел Жервезу немедленно забраться внутрь.

   — Еще чего! Если кого и надо отвезти домой, Люс, так это мисс Морвилл, а не меня.

   — Обоих отвезем, — проворчал виконт. — Сударыня, надеюсь, вы не против, если придется немного потесниться? Давай, Жер, не валяй дурака! Не знаю, как тебе это удалось, но мне чертовски хорошо известно, что тебе здорово досталось! Нет, вы только посмотрите на его галстук! В жизни не видел, чтобы ты выглядел таким растерзанным!

   Последний довод подействовал, и эрл, подсадив мисс Морвилл в коляску, взобрался вслед за ней. Виконт, оглянувшись на них, про себя порадовался, что ни один из них не отличается полнотой, затем и Шард вскочил на козлы, коляска тронулась.

   — Да, вот еще что хотел тебе сказать, Жер, по поводу этого твоего дурацкого падения, — начал виконт. — Неужто ты… — Он внезапно замолк, поскольку эрл, который положил одну руку на спинку сиденья, чтобы мисс Морвилл было поудобнее, предостерегающе сжал его плечо. — Ну да ладно! Что толку обсуждать это, — пробормотал, запинаясь.

   Вскоре коляска пронеслась под сводами башни. Мисс Морвилл отправили в замок, но эрл категорически настоял, чтобы его отвезли прямо в конюшни, где бы он мог осмотреть ноги Клауда. Здесь они обнаружили Тео, который как раз этим и занимался. Услышав за спиной шум экипажа, он, не поворачивая головы, бесстрастно сказал:

   — Ну что ж, рад, что с тобой все в порядке, Жервез! Господи, что это ты задумал?

   — Хочу посмотреть на последствия собственной глупости, — отозвался Жервез, выбираясь из экипажа. — Понимаешь, было темно, я не заметил кроличью пору, вот и все!

   — Мой дорогой Сент-Эр, не говори ерунды! Как это жеребец мог поранить колени о кроличью нору, хотел бы я знать! — взорвался Тео. — Как только я увидел его ноги, то решил, что ты напоролся на каменную стену, черт возьми!

   — Сильно поранены?

   — Надеюсь, что нет. Только поцарапаны. Не знаю, может быть, останутся рубцы. Сейчас прикажу, чтобы ему наложили горячий компресс.

   Эрл кивнул и вместе с Шардом прошел в конюшню. Тео повернулся и, вопросительно вздернув бровь, взглянул на виконта.

   — Только не спрашивайте меня! — заявил Улверстон, правильно истолковав его взгляд. — Он не желает об этом говорить, вот и все, что я знаю. Где этот бездельник? Кларенс! А, вот ты где! Ну-ка, заводи лошадей!

   Подбежал грум. Виконт вверил четверку его попечению и соскочил на землю.

   — А где молодой Фрэнт? — коротко осведомился он.

   — Мартин? Понятия не имею, — ответил Тео. В голосе его слышалось удивление.

   — Мистер Фрэнт недавно отправился побродить с ружьем, милорд, — откликнулся Кларенс.

   — Ах вот оно что! Понятно!

   — В чем дело, Улверстон? — спросил Тео, отводя его в сторону, чтобы грум не слышал. — Какое отношение к этому имеет Мартин?

   — Не знаю, но если вы верите во всю эту чепуху, что наболтал Жер по поводу кроличьей норы, то я лично не поверил ни единому слову! Может быть, он бы и вылетел из седла, но никогда в жизни не отпустил бы поводья, уж вы мне поверьте! Не имею привычки совать нос в то, что меня не касается, но Жер как-никак мой друг! Думаю, и ваш тоже! Не знаю, в чем тут дело, но что-то с ним стряслось такое, о чем он не намерен говорить. Проклятие, да ведь я и двух дней не провел в замке, а готов поклясться, что этот тупоголовый осел, его братец, с радостью придушил бы его, кабы мог!

   Тео, нахмурившись, молчал. Прошло несколько минут, наконец виконт снова заговорил:

   — Здорово поругались прошлой ночью, не так ли? О нет, не стоит отрицать, тем более что я и сам все слышал. И у меня сильное подозрение, что я догадываюсь, из-за чего произошла ссора!

   — Да, они поссорились, но не думаю, что это так уж серьезно. Мартин довольно вспыльчив, порой может ляпнуть такое, о чем потом и сам жалеет.

   — А что такое с этим парнем? — поинтересовался виконт. — Похоже, он постоянно в дурном настроении.

   На губах Тео появилась слабая улыбка.

   — С тех пор как Сент-Эр вернулся, у него всегда дурное настроение. Но может быть совсем другим, когда хочет.

   — Хотелось бы, чтобы это бывало почаще! Он что, невзлюбил Жера?

   — Просто завидует. Думаю, для вас не секрет, что Жервез унаследовал то, что Мартин с незапамятных времен привык считать своим. Надеюсь, пройдет время — и он сам поймет, как глупо себя ведет. Да и в самом деле, как же иначе? Ведь Жер — отличный парень, и Мартин поймет это, как только немного повзрослеет.

   — Но это же какое-то средневековье, Фрэнт, честное слово! — воскликнул виконт.

   — Ну, коли так, сдается мне, что в характере Мартина вообще много от средневековья! — поддакнул Тео. — У него чудовищное самомнение. Пока был жив отец, его желаниям никто не смел противоречить, да и держать себя в руках его явно не учили! Он получал все, что хотел, а хуже всего то, что к нему относились словно именно он и был наследником, а Жервеза вроде как и не было на свете!

   — В школу он все-таки ходил, я надеюсь?

   — Да, вслед за Жервезом поступил в Итон.

   — Господи, только не говорите мне, что и там ему никто не осмеливался противоречить! — воскликнул Улверстон. — Не делайте из меня идиота, Фрэнт! Я ведь и сам окончил Итон!

   — Может быть, вы были не так избалованы? А что касается Мартина, так стоило ему вернуться в Стэньон, как все началось снова.

   Их разговор был прерван эрлом, который, выйдя из конюшни, жизнерадостно заявил:

   — О чем это вы тут шепчетесь, да еще с таким зловещим видом, а? Думаю, у Клауда даже шрамов не останется.

   — Жервез, ты что-нибудь от нас скрываешь? — напрямик спросил Тео.

   — О, так Люс уже успел доложить тебе, что я никогда в жизни не выпускал из рук поводья, я угадал? Спасибо за комплимент, Люс, но с каждым может случиться. Ну, а теперь, думаю, будет самое лучшее, если я незаметно проскользну в дом. А то, боюсь, если вдруг Мартин увидит, в каком состоянии мой бедный галстук, это нанесет непоправимый ущерб моей репутации денди, а это было бы огромным разочарованием для нас обоих.

   — Мартина нет в замке, — сообщил виконт. — Его слуга сказал, что он недавно вышел побродить с ружьем.

   — Ах вот оно что! Все такой же неутомимый спортсмен! Я пока что не видел, как он охотится с гончими. И думаю, такой скачки свет не видел! Но стреляет он превосходно. Люс, я еще не успел тебя поблагодарить, а ведь ты так геройски кинулся спасать меня! Мой дорогой друг! Поверь, я тебе страшно благодарен, хоть все дело и выеденного яйца не стоит!

   — Не морочь мне голову, Жер! Знаю я твои штучки!

   Эрл рассмеялся, поцеловал копчики пальцев и направился к замку.

   В спальне его встретил Турви, который при виде хозяина немедленно заломил руки.

   — Знаю, Турви, знаю, — устало сказал эрл. — Мой сюртук уже никогда не станет прежним, что бы ты с ним ни делал, хотя уверен, ты сделаешь все возможное! А что до галстука, так я с таким же успехом мог бы повязать носовой платок, ты ведь это хочешь сказать?

   — Я счастлив, что ваша милость, по-видимому, не пострадали, — упавшим голосом пробормотал Турви.

   — Должно быть, ты удивлен, ведь в твоих глазах я всегда был неким изнеженным, хрупким оранжерейным растеньицем, не так ли?

   — Вести, которые принесла мисс Болдервуд, когда недавно вернулась с прогулки, были весьма странными, милорд, и это не могло не вызвать тревогу!

   — Ах, так вот как распространяются слухи!

   — Мисс Болдервуд как раз выходила из экипажа милорда Улверстона, когда мимо пронесся ваш жеребец. С вашего позволения, похоже, молодая леди перепугалась не на шутку! Позвольте, милорд, я помогу вам сиять сюртук!

   Эрл устроился за туалетным столиком. Минут через двадцать к нему постучался лорд Улверстон. Одетый в одну рубашку и атласные штаны до колеи, Жервез был занят тем, что с самым серьезным видом пытался завязать свежий галстук в соответствии с последней модой. Возле него застыл Турви, с интересом наблюдая за движениями тонких, изящных пальцев хозяина. С его руки свисало полдюжины самых разнообразных галстуков. Эрл поднял глаза и увидел в зеркале удивленное лицо друга.

   — Тш-ш, — прошипел он. — Умоляю, Люс, ни слова, не отвлекай меня!

   — Господи! — фыркнул виконт.

   Турви с упреком взглянул на него, но Жервез и ухом не повел. Покончив с галстуком, он придирчиво вгляделся в свое отражение в зеркале. Так прошло с полминуты. Казалось, Турви не осмеливался дышать. Наконец эрл приказал:

   — Мой сюртук!

   Лицо лакея прояснилось, у него вырвался облегченный вздох. Осторожно уложив невостребованные галстуки на кресло, он устремился к гардеробу и благоговейно подал эрлу сюртук темно-синего цвета.

   — И как тебе угодно называть это сооружение? — с любопытством осведомился Улверстон.

   — «Наполеон», конечно. Господи, как можно этого не знать?! Или ты решил, что я никогда не решусь на такой фасон?

   — Ну что ты! Только почему бы тебе не ввести в моду свой собственный стиль? Ну, например, под названием «Землетрясение Сент-Эра»? Каково?

   Турви деликатно покашлял:

   — Если ваша милость позволит мне сказать, в высшем свете большой популярностью в последнее время пользуется галстук «Десборо»! А в настоящее время мы предпочитаем «Стэньонское падение»! Он, с вашего позволения, выглядит словно его растрепала буря!

   — Тебе не следует выдавать наш маленький секрет, Турви, — упрекнул эрл, вставая, чтобы лакей мог облачить его в сюртук. — Спасибо, Турви, больше ничего не надо!

   Слуга поклонился и отправился собирать перепачканный костюм для верховой езды. Эрл был занят тем, что подпиливал ногти и не обращал ни малейшего внимания на то, что он делает. Поэтому не заметил, как лакей, подняв бриджи, отложил их в сторону, а потом, помедлив немного, сунул руку в карман грязного сюртука и вытащил оттуда моток веревки, который ясно выделялся под топкой тканью. В это же мгновение Жервез подмял голову, и глаза их встретились. Тень неудовольствия набежала на лицо эрла.

   — Оставь это! — сказал он чуть резче, чем обычно.

   Легкий поклон, которым на его слова ответил Турви, ясно показал, что он думает о тех, кто таскает мотки веревки в карманах прекрасного сюртука, уродуя его форму. Он уже собирался положить веревку на стул, как виконт бросился вперед и выхватил ее из рук лакея.

   — Можешь идти. — Эрл снова склонил голову.

   Улверстон подошел к камину, внимательно разглядывая в его свете веревку. Как только Турви исчез, он повернулся к Жервезу:

   — Видел однажды, как с помощью вот такой проклятой штуки скосили целую шеренгу. И учти, это случилось ночью — вот так-то!

   Эрл промолчал.

   — Глупо было с твоей стороны оставить веревку в кармане, мой мальчик!

   — Очень глупо.

   Улверстон отложил моток в сторону.

   — Довольно, покончим с этим, Жер! Так, значит, вот как все было?

   — Да.

   — Мартин?

   — Не имею понятия.

   — Ну, одно нам, по крайней мере, известно — все это время его не было в замке!

   — Это ты так говоришь.

   — Проклятие, это сказал Кларенс, если помнишь. А с какой стати ему врать?

   — Да в общем-то незачем. Я в этом и не сомневаюсь. Кроме того, мне отлично известно, что Мартин на закате любит поохотиться.

   — Ну и что же ты собираешься делать? — поинтересовался Улверстон.

   — Ничего.

   — Замечательно! — кивнул виконт. — Просто замечательно! Я так понимаю, подобная мелочь, — он кивнул головой на веревку, — не стоит твоего внимания? Не заставляет задуматься кое о чем?

   — Напротив, я уже довольно долго ломаю над этим голову. Вполне возможно, что я ошибаюсь, и если ты, Люс, не будешь возражать, я бы предпочел, чтобы все это осталось между нами.

   — Что за ерунда! — фыркнул Люс. — Ты не можешь сидеть сложа руки, когда кто-то собирается тебя прикончить!

   — Ладно, и что же ты посоветуешь мне делать? — поинтересовался Жервез, откладывая в сторону маникюрные ножницы. Заметив недовольную гримасу на лице друга, он весело рассмеялся. — Сам не знаешь, не так ли? Может, стоит объявить во всеуслышание, что я попал в приготовленную для меня ловушку? Или прямо обвинить Мартина в том, что он старается от меня избавиться?

   — Отошли его!

   — Под каким предлогом?

   — Господи боже, неужели этого мало?!

   — Да. Кто в это поверит?

   — Вот доказательство! — Виконт ткнул пальцем в веревку.

   — Мой дорогой, она доказывает только то, что кто-то неизвестный хотел сыграть со мной злую шутку. Но это совсем не значит, что меня хотели убить!

   — Дьявольщина! — выругался Люс. — Не понимаю, как ты можешь так спокойно об этом говорить?!

   — Но ведь я же жив! — возразил Жервез, пожимая плечами. — Даже не ранен, а то, что пару минут провалялся без чувств, так это просто стечение обстоятельств. Если бы я не вылетел головой вперед, как пушечное ядро, этого и вовсе не случилось бы.

   — Ну и в чем ты хочешь меня убедить? — глядя ему в глаза, рявкнул Улверстон. — Или хочешь сказать, что все это — просто милая детская шалость? Так ведь в доме, насколько мне известно, нет ни одного ребенка!

   — И зря так считаешь! Мартин еще не вышел из детского возраста. Конечно, я не думаю, что так уж хорошо понимаю его, но, полагаю, он считает, что нужно разок-другой сбить с меня спесь. Ты же сам слышал, как сегодня прозвучало за завтраком: «Сент-Эр — само совершенство!» Это ведь он сказал, прежде чем вылетел из комнаты. Так представляешь, какое бы ему доставило удовольствие, если бы я, едва приехав в Стэньон, искупался в грязном ручье? Не удалось. Ладно, тогда можно попробовать подстроить так, чтобы я свалился с лошади, — какой удар для гордости отличного наездника, которым я слыву!

   — Это все совершеннейший вздор! В конце концов, твой драгоценный братец — не сопливый мальчишка, чтобы не понимать, как это все могло закончиться!

   — Если бы у него была привычка думать прежде, чем что-то делать, — согласился эрл. — Это ведь еще вопрос, согласись, думал ли он вообще, чем все может закончиться! Войдите!

   В дверь постучали, и на пороге возник Тео.

   — О, дьявол! — вздохнул Жервез. — Уходи, Тео! Люс уже позаботился все сказать за тебя.

   Тео вошел в комнату и осторожно прикрыл дверь.

   — Бесполезно, Жервез! Я намерен выяснить, что с тобой произошло в действительности. Улверстон сказал вполне достаточно, чтобы вызвать тревогу. Умоляю тебя, не испытывай больше моего терпения байками о том, как Клауд будто бы попал в кроличью пору, — это не сработает!

   — Можете не надеяться, что вам удастся что-то вытянуть из Жервеза! — буркнул виконт. — Суть же состоит в том, что его лошадь споткнулась о натянутую поперек дороги веревку. Вот она, можете сами убедиться!

   — О боже! — задохнулся Тео. — Мартин?!

   Его кузен передернул плечами. Он отвернулся к камину и с непроницаемым лицом уставился на огонь.

   — Я ему все время твержу, что пришло время избавиться от этого парня! — возмутился виконт.

   — Тео с тобой никогда не согласится, — вмешался Жервез. — Мы с ним только недавно это обсуждали.

   — Но тогда я еще не знал о таком… — Тео не договорил.

   — А теперь думаешь по-другому? — поинтересовался Жервез, не сводя с него глаз. Тео нахмурился.

   — Нет, — прошептал он наконец. — Нет, я по-прежнему так считаю. Если Мартин и впрямь проделал такое — но откуда нам известно? — все равно, я уверен, совершил он это в приступе ярости. Ваша вчерашняя ссора, издевательства его собственной сестры… О, мне ли не знать Мартина! С утра он был похож на бешеную собаку, а в таком состоянии вряд ли мог думать о последствиях, да и вообще о чем угодно, кроме своего глупого желания отомстить!

   — Все это чушь! — упрямо повторил виконт.

   — Вы не знаете Мартина так, как я, — настаивал на своем Тео. — Даже если он и лелеет в душе куда более зловещие планы, все равно, я считаю, будет лучше оставить его здесь, на глазах!

   Виконт задумчиво почесал кончик носа:

   — А ведь в этом что-то есть, Жер…

   — Между прочим, и у меня нет ни малейшего намерения заставить его уехать, — усмехнулся эрл.

   — Ты собираешься рассказать ему о сегодняшнем происшествии? — полюбопытствовал Тео.

   — Нет. И прошу вас тоже ничего ему не рассказывать!

   — Ладно, идет. Я и так уже жалею, что распекал его после того происшествия на мосту, — с кислой гримасой заметил Тео. — Я тогда не сдержался. Знаешь, Жервез, порой я вообще думаю, что зря зазвал тебя в Стэньон. Может, было бы лучше дать Мартину время привыкнуть к мысли, что теперь уже не он здесь хозяин.

   — У него было больше года, чтобы привыкнуть к этой мысли, — сухо отозвался эрл. — Или теперь ты хочешь убедить меня вернуться в Лондон? Поздно, дорогой. Я уже успел привыкнуть к Стэньону.

   — Нет, я даже не думал об этом. В конце концов, между тобой и Мартином все уладится. Но что еще натворит эта горячая голова? Обойдется ли все мирно или дойдет до скандала, а то и до серьезного увечья? Этого я не знаю.

   — И я, но сделаю все возможное, чтобы до этого не дошло. Уверяю тебя, Тео, мне скандал не по душе, как и тебе. Ну, а пока ничего не поделаешь. Посмотрим, что будет дальше. Между прочим, не пора ли обедать? Ее милость, вероятно, ждет нас.

   Оказалось, все остальное общество уже собралось в гостиной. Мартин стоял возле камина, немного в стороне от остальных, небрежно играя щипцами. Услышав, как отворилась дверь, он обернулся и слегка покраснел. Со времени ссоры юноша не обменялся со сводным братом ни единым словом, но сейчас кивнул ему.

   — Добрый вечер, Сент-Эр! — В голосе его слышалось заметное принуждение. — Мне сказали, ты свалился с лошади. Как же это случилось?

   — Обычная неосторожность. Клауд угодил ногой в кроличью нору.

   — Надеюсь, с ним все в порядке?

   — Чуть поцарапался. Думаю, даже шрамов не останется.

   — Черт, это скверно! — заключил Мартин. — То есть… я хочу сказать, хотя ты никогда не слушаешь моих советов, ему не повредил бы горячий компресс. Десять против одного, когда его снимут, не будет и следа от царапин.

   — Согласен с тобой, но все это уже сделано.

   Вдовствующая графиня сочла возможным немедленно сообщить присутствующим, сколько раз и при каких обстоятельствах падал с лошади ее покойный супруг, поведать о своих собственных переживаниях по этому поводу, а также рассказать несколько занимательных эпизодов о падении с лошади ее дорогого отца, тоже великолепного наездника.

   — Это случалось и с ним, хотя, уверяю вас, в Англии ни один джентльмен не ездил верхом лучше, чем он, — добавила она. — Сама я не очень люблю лошадей, но осмелюсь предположить, что, если бы захотела, ездила бы отлично. Ведь сам папенька меня учил! Не могу не припомнить, как он твердил моему брату: «Держись увереннее!» Это была его любимая фраза. Если бы он был жив, когда Мартин сломал ключицу на скачках в Эшби, то и тогда сказал бы: «Держись увереннее и поступай по-своему». Именно так он всегда говорил.

   Остановившись возле Мартина, эрл вполголоса спросил:

   — Ты знал своего дедушку, Мартин?

   — Слава богу, нет! — ухмыльнулся тот. — Держу пари на что угодно, он был не из тех, кто способен затравить лисицу!

   — Можешь на меня не рассчитывать, и не подумаю с тобой спорить, — отозвался брат.

   К счастью, как раз в это время в гостиную вошел Эбни, провозгласив, что кушать подано.

   Поскольку вырвавшийся у Мартина взрыв хохота привлек внимание его матушки, она потребовала, чтобы ей немедленно сообщили, что его так развеселило. Ей не ответили, но она об этом не забыла, потому что память у нее была на редкость цепкая. А к тому времени, как графиня уселась во главе обеденного стола и снова поинтересовалась причиной смеха, Мартин успел придумать подходящее объяснение, которое ее вполне удовлетворило.

Глава 12

   Странная апатия, которую чувствовали все, кроме разве что вдовствующей графини, овладела обедающими. После суеты приготовлений, блеска и шума бала все казались уставшими и бледными. Двое из сидевших за столом старались даже не смотреть друг на друга, остальные вяло ковырялись в тарелках, только графиня поддерживала более или менее оживленную беседу с Шаплэном. Хозяйка дома и прежде редко доводила себя до изнеможения, а за последние сутки вообще постаралась по возможности устраниться от всех хлопот, связанных с балом, а потому сейчас не чувствовала особой усталости и развлекала всех рассказами о своем отце, превозносила до небес великолепие состоявшегося праздника и умилялась, как, должно быть, счастливы те, кто удостоился чести быть приглашенными в замок. Ей поддакивал мистер Клаун, без устали смеющийся над ее забавными историями и вообще исполняющий при графине роль древнегреческого хора.

   Забота об интересах Мартина заставила графиню усадить его подле Марианны, но потом она увлеклась собственным разговором и потому не заметила, что ее задумка не увенчалась успехом. Все попытки завладеть вниманием девушки, которые героически предпринимал Мартин, были встречены ею весьма сухо. Так продолжалось до тех пор, пока к Марианне не обратился Жервез. Понемногу втянув ее в разговор, он вскоре убедился, что лед хоть и медленно, но тает. Это было тем более приятно, поскольку все, знавшие Мартина, заметили — тот изо всех сил старается сдерживаться. Похоже, на время он забыл все своп глупые выходки и теперь был намерен прилично себя вести даже по отношению к сводному брату. Порой его учтивость больше походила на галантность. Марианна же, казалось, позабыла о вчерашних событиях и держала себя так, словно ничего не случилось.

   Словом, эрлу удалось снять напряжение между молодыми людьми, а благодаря каким-то удачным его словам Мартин даже отважился спросить Марианну: «А вы помните?…» Оказалось, она помнила и с готовностью была рада снова увидеть в нем товарища своих детских игр. Скованность ее куда-то исчезла, и к тому времени, когда подали десерт, девушка уже дружески болтала с Мартином.

   Заметив это, эрл выразительно посмотрел на мисс Морвилл. Поскольку в этот момент графиня отвлекла сидящего рядом с нею Тео в надежде, что тот подтвердит какие-то детали чрезвычайно скучной истории, которой она уже довольно долго донимала виконта, Друзилла осталась одна и на взгляд Жервеза ответила радостной улыбкой.

   — Прошу прощения! — вполголоса пробормотал эрл.

   — Право, не стоит! — так же тихо шепнула она в ответ. — Великолепно проделано!

   Даже когда дамы покинули гостиную, Мартин не потерял хорошего расположения духа. Пока слуги убирали со стола скатерть, расставляли графины с портвейном и мадерой, он разговаривал с виконтом, а когда тот оказался втянутым в беседу между мистером Клаусом и Тео, лишь мгновение поколебавшись, пересел на свободный стул возле брата.

   Эрл молча глянул на него поверх бокала. Мартин же, подняв глаза и явно делая над собой усилие, проговорил:

   — Сент-Эр… я… ну… то есть я хотел сказать…

   — Да? — подбодрил его Жервез.

   — Это только… Сент-Эр, конечно, признаюсь, я не должен был этого делать. Я и не хотел, только…

   — Чего не должен был делать?

   — Прошлой ночью… я имею в виду Марианну…

   — О!

   — Все дело в том, видишь ли…

   — Нет необходимости говорить об этом, — улыбнувшись, перебил его Жервез. — Я очень хорошо понимаю, в чем тут дело.

   Взгляды братьев на мгновение встретились, при этом в глазах Мартина вспыхнул огонек. Но эрл не отвел глаз, и тот потух так же быстро, как и разгорелся.

   Мартин самодовольно хмыкнул:

   — Да уж, представляю себе! Все дело в том, что, не кажется ли тебе… Может, мне лучше с ней поговорить?

   — О чем? Ни в коем случае! Пусть все остается, как есть!

   Явно почувствовав облегчение, юноша схватил графин с вином и до краев наполнил бокал.

   — Тогда, может быть, мне стоит просто извиниться?

   — Только еще больше смутишь бедняжку.

   — Может, ты и прав. — Мартин одним глотком опрокинул бокал и с размаху отставил его в сторону. — Жаль, что этот твой серый поранился! — вдруг бросил он. — Чертовское невезение! Как это ему удалось?

   — Да, и как это мне подвезло так по-дурацки свалиться! — подхватил эрл, не сводя с него глаз.

   — Ах вот ты о чем! Ну, это как раз просто! Раз в жизни каждому может не повезти! Но твой серый… У меня просто нет слов! Вот бы с ним поохотиться! Уж я бы не дал ему так глупо пораниться ни с того ни с сего!

   В этот момент к ним подошел виконт, и разговор стал общим.

   Вскоре джентльмены покинули столовую и присоединились к дамам, которые никак не могли решить, во что бы поиграть, так как графиня объявила, что сегодня ее не тянет к картам. Вместо этого она пожелала послушать музыку и попросила Марианну сесть за фортепьяно. Та, очень встревоженная и смущенная, принялась отказываться и уверять, что игра ее далека от совершенства. Но графиня настаивала, поэтому девушка бросила умоляющий взгляд на мисс Морвилл, которая не замедлила откликнуться на ее молчаливый призыв, поднялась со своего места и сказала:

   — Я уверена, леди Сент-Эр с удовольствием послушает, как вы поете, Марианна. Так что, если позволите, я буду рада вам аккомпанировать.

   Это было не совсем то, чего хотелось бы Марианне, но, поскольку голос у нее был очень милый, и к тому же она довольно долго брала уроки пения, она не стала больше спорить и очень скоро выбрала сонату Гайдна. Сопровождаемая подругой, девушка направилась к инструменту и порадовала общество двумя прелестными балладами. А после этого ее уже не пришлось долго уговаривать исполнить дуэт вместе с лордом Улверстоном. Их голоса сплелись в один, а затем обнаружилось, что их вкусы и музыкальные пристрастия тоже совпадают. И если один из присутствующих не получил никакого удовольствия от этого очаровательного представления, то остальные искрение им наслаждались. Графиня увлеклась до того, что принялась отбивать ногой такт и вполголоса подпевать.

   Этим вечером общество разошлось довольно рано. Дамы отправились спать сразу же после того, как были прочитаны молитвы. Эрл позвал виконта сыграть партию в бильярд, а Мартин, к их величайшему удивлению, увязался за ними. Он был настолько любезен, что занялся шарами. Лорд Улверстон бросил на него благосклонный взгляд, а чуть позже даже украдкой шепнул эрлу:

   — Похоже, ты входишь в милость!

   Жервез улыбнулся:

   — Я же говорил, что по развитию он недалеко ушел от ребенка. Думаю, теперь станет легче.

   — Ничуть не удивлюсь, если все это окажется обычным спектаклем, — саркастически пробурчал виконт.

   На следующее утро и мисс Морвилл, и мисс Болдервуд обе получили письма от своих матушек. Письмо для мисс Болдервуд из Виссенхерста принес грум. Леди Болдервуд уже позволили выходить из комнаты, и она просила дочь вернуться домой как можно скорее. Что же касается двух исписанных мелким почерком листков, полученных мисс Морвилл, то было похоже, Друзилле тоже вскоре придется покинуть Стэньон.

   Озерный край конечно же великолепен, сообщала ее матушка, но в Грета-Холл слишком много Колриджей, а миссис Колридж и ее отпрыск временно живут вместе с Саутси. Миссис Морвилл писала также, что бедной миссис Колридж трудно заботиться о джентльмене, если он поселится в Хайгейте. Мистер же Саутси внезапно обнаружил, что его несчастный шурин последние несколько лет увлекается лауданумом и поэтому с отчаянием думает о том, что вскоре забота о детях может лечь целиком на его плечи. А ведь он и так платит за учебу Хартли в университете и, кроме того, послал Дервента в частную школу в Эмблсайде. Сара, самая младшая из троих, развита не по годам, считала мать Друзиллы, а вот насчет Хартли она опасается, не унаследует ли он отцовскую неуравновешенность. Мистер Морвилл, говорилось далее в ее послании, с прискорбием обнаружил, что мистер Саутси очень далеко отошел от тех идеалов, которым поклонялся в юности, что лично ее ничуть не удивляет. Единственное, что она не может понять, так это то, как он умудряется писать свой труд, когда дом переполнен.

   Вдовствующая графиня выразила деликатное сожаление по поводу того, что им придется сегодня же расстаться с Марианной. А насчет скорой перспективы лишиться общества мисс Морвилл выразила надежду, что, может быть, миссис Морвилл передумает и не станет настаивать на немедленном возвращении дочери в Гилбури-Хаус.

   Но на все свои похвалы преимуществ Стэньона перед Гилбурн-Хаус получила от Друзиллы вежливый, однако очень твердый ответ.

   Лорд Улверстон принялся умолять предоставить именно ему честь отвезти мисс Болдервуд домой, а в ответ на резкое вмешательство Мартина, заявившего, что он сам собирается предложить ей свои услуги, вообще притворился глухим, что, конечно же, вывело из себя молодого человека. Марианна покраснела, смущенно поблагодарила, и по лицу ее было ясно, что девушке не по себе. Но после того, как графиня объявила, что сама отвезет в Виссенхерст свою юную гостью, сразу развеселилась. Мисс Морвилл согласилась, что это будет лучше всего. Графиня не нашлась, что возразить, и, в конце концов, было решено, что дамы поедут в экипаже, а эрл и лорд Улверстон будут сопровождать их верхом.

   Как только они приехали в Виссенхерст, Марианна предложила всем войти в дом и немного передохнуть. Эрл запротестовал, полагая, что это не очень удобно, но Марианна продолжала настаивать. Она твердила, что мама будет разочарована, не повидав их, а сэр Томас, стоя у окна, сам принялся зазывать, делая всем понятные жесты.

   Они вошли в дом, и лорда Улверстона надлежащим образом представили хозяину и его супруге. Послали за вином и печеньем. А пока эрл расспрашивал хозяина о здоровье, Марианна, отойдя с виконтом в сторону, сказала с печалью в голосе, что теперь он, вероятно, очень скоро покинет Стэньон. Но тут выяснилось, что у него нет намерения уезжать. Удивившись, Марианна подняла к нему лицо и простодушно заявила:

   — А я думала, вы приехали только из-за бала!

   — О, совсем нет! — отозвался Улверстон. — Даже и не знаю, сколько теперь пробуду в Стэньоне!

   — А вы будете в Лондоне, когда у нас состоится бал? — поинтересовалась девушка.

   — Конечно! — немедленно откликнулся лорд. — А леди Болдервуд пришлет мне приглашение?

   — О, разумеется! Надеюсь, вы придете?

   — Несомненно, мисс Болдервуд, непременно! Когда вы собираетесь в Лондон?

   — Думаю, недели через две, если не помешает папина болезнь.

   — Через две недели? Значит, почти в одно время со мной!

   — Но ведь вы же только что сказали, что еще сами не знаете, сколько пробудете в Стэньоне! — улыбнувшись, попеняла она.

   — Именно так! Я и не знал! Вы же тогда еще не сказали, когда собираетесь покинуть Линкольншир!

   Марианна очаровательно смутилась. Желание пококетничать оставило ее. Зардевшись чуть сильнее обычного, она опустила глаза и принялась озабоченно крутить один из бантов, украшавших ее платьице.

   А в это время сэр Томас, вынужденный по причине болезни не покидать своего кресла перед камином и не снимать теплой шали, которой были укутаны его плечи, с любопытством поинтересовался у эрла:

   — Кто этот молодой человек, милорд? Как, вы сказали, его зовут?

   — Улверстон. Он старший сын Врексхэма. Тоже, вроде меня, только недавно из армии.

   — Хм! — Взгляд старика с явным интересом остановился на виконте, который беседовал с Марианной. — Приятный молодой человек!

   — И один из самых порядочных.

   Похоже, леди Болдервуд виконт также пришелся по вкусу, что было и неудивительно, поскольку, воспользовавшись первой же паузой в разговоре, он подсел к ней. Узнав, что лорд гостит в Стэньоне, мать Марианны с милым радушием пригласила его вместе с эрлом на небольшой званый вечер для самых близких друзей, который она собралась устроить перед отъездом в Лондон. Он с радостью принял приглашение, при этом мудро промолчав, что, скорее всего, она увидит его в Виссенхерсте задолго до назначенного дня.

   Когда гости уехали, леди Болдервуд поднялась в комнату к Марианне, рассчитывая, что дочь захочет непременно поделиться с ней впечатлениями. Ее ожидания сбылись. Она услышала, что Марианне было весело как никогда, что леди Сент-Эр была к ней добра, Друзилла — очень мила, что сам бал был просто великолепен, а танцевала она так много, что теперь уже и не помнит с кем. Но почему-то матери показалось, будто мысли дочери блуждают где-то далеко. Предположив, что это от усталости, леди Болдервуд решила: наутро Марианна станет прежней.

   Однако и на следующее утро она выглядела какой-то отрешенной. Совершенно не обратила внимания на мистера Уорбойса, который примчался в Виссенхерст под предлогом лично осведомиться о здоровье сэра Томаса. Раза три леди Болдервуд появлялась в комнате в тот момент, когда мысли Марианны витали где-то далеко. Играла ли она на фортепьяно или вышивала, на лице ее было мечтательное выражение. Казалось, дочь грезит наяву. Встревожившись, леди Болдервуд решила поговорить с ней начистоту. Если один-единственный бал так выбил дочь из колеи, то что же сделает с нею целый сезон в Лондоне, когда и дня не будет без развлечений? Немного смутившись, Марианна ответила, что все это ерунда.

   — Хорошо, любовь моя, я понимаю, что тебе не хотелось так быстро уезжать из Стэньона. Сама знаю, Рутленды да и многие другие приятели Фрэнтов могут быть просто обворожительными, но мне было не очень-то по душе, когда ты так жестоко обошлась с бедным Барни Уорбойсом!

   — О нет, мама! — воскликнула Марианна, и глаза ее заволокло слезами.

   — Ты сегодня была с ним не очень-то приветлива, дитя мое, разве не так? Нельзя забывать старых друзей, дорогая, даже когда заводишь новых.

   — Я вовсе не хотела. Просто у меня немного болела голова! — схитрила Марианна. — Как ты могла подумать, что я могу обидеть Барни?!

   — Нет, конечно же я прекрасно понимаю, что ты не нарочно, — сказала леди Болдервуд, погладив дочь по щеке. — Это все потому, что ты никак не можешь прийти в себя… Вполне естественно, ведь в Стэньоне было так весело! Ну вот еще, к чему плакать? Я ведь ничего такого не сказала.

   Марианна поцеловала мать, пообещав исправиться. Она и в самом деле спокойно занималась всеми теми же делами, что и обычно, но все же было попятно — на душе у нее неспокойно. Она могла хохотать до упаду, а в следующую минуту — расплакаться или незаметно ускользнуть из дому и долго в одиночестве бродить по саду. Мать с тревогой наблюдала, как дочь часами сидит, уставившись в открытую книгу, но не переворачивая страниц.

   Виссенхерст снова наводнили толпы молодых людей, которых Марианна встречала приветливо, и даже весело, вот только кокетство ее куда-то пропало — перемена, которую леди Болдервуд вначале отметила с некоторым удовлетворением, но потом с беспокойством, заподозрив, что во время пребывания в замке дочь могла попасть в какую-то неприятную историю. Когда же в Виссенхерсте появился Мартин и был встречен девушкой непривычно сухо, она не выдержала и принялась умолять ее сказать, что же произошло. Марианна, уныло понурившись, сообщила, что Мартин пытался объясниться ей в любви, но как-то странно, и Друзилла считает просто глупостью придавать какое-то значение его словам.

   — Друзилла Морвилл — на редкость здравомыслящая девушка, — одобрительно кивнула леди Болдервуд. — Она совершенно права, дорогая, по правде говоря, я даже рада, что так случилось, по крайней мере, теперь ты можешь убедиться сама, к чему приводит кокетство. Уверена, моя дорогая, в будущем ты будешь вести себя более осторожно.

   Мать обрадовалась, уверенная, что отыскала причину странного поведения дочери, и поспешила поделиться с мужем, но тот быстро развеял ее надежды, заявив, но своему обыкновению, без обиняков:

   — Послушай, мне всегда казалось, что ты должна лучше знать свою дочь! Ну да бог с этим! Но если ты хочешь убедить меня, что молодая девушка бродит по всему дому словно тень, и все только потому, что в нее по уши влюбился красивый молодой человек, тут я скажу — это полная чушь!

   — Но, сэр Томас, я полагаю, она была просто шокирована тем, как повел себя Мартин!

   — Шокирована? Ну что ж, может, и так. Бедная киска, ведь она еще совсем ребенок! Только разве это причина, чтобы без копна ковыряться в тарелке или часами смотреть в огонь, когда она думает, что никто ее не видит? Нет, нет, миледи, если это и впрямь молодой Фрэнт заставил девочку потерять аппетит, то я готов съесть собственную шляпу!

   Супруга его недоверчиво улыбнулась и покачала головой, но последующие события доказали, что сэр Томас был прав.

   На следующее же утро, когда Марианна с матерью сидели в гостиной возле открытого окна, подрубая носовые платки, взгляд их привлек всадник, направляющийся к дому. Леди Болдервуд не сразу узнала его и принялась вслух гадать, кто бы это мог быть, как вдруг внимание ее привлекла странная перемена в дочери. Марианна вспыхнула, пригнулась к коленям, стараясь скрыть пылавшее румянцем лицо, но от внимания матери не ускользнула странная улыбка на губах дочери. Окаменев от удивления, она не сводила с Марианны глаз.

   — Думаю… то есть мне кажется, это лорд Улверстон, мама! — пробормотала девушка.

   Так оно и было. Через несколько минут он уже здоровался с ними, поспешно объясняя, что случайно проезжал мимо и вот воспользовался случаем узнать, как себя чувствуют сэр Томас и его почтенная супруга. Недоумение леди Болдервуд все росло, тем более что, когда виконт отвернулся, чтобы поздороваться с Марианной, она с удивлением заметила и странный блеск в глазах дочери, и ту же загадочную улыбку, порхнувшую по ее губам.

   Сэр Томас, которому немедленно доложили о приезде его милости, вошел в комнату и радостно приветствовал виконта. К неудовольствию супруги, он бросил на нее многозначительный взгляд и лукаво подмигнул, давая понять, что оказался прав и знает их дочь куда лучше, чем она.

   Виконт непринужденно болтал, не умолкая ни на минуту. И если его взгляд чуть чаще останавливался на лице Марианны, чем на остальных, а голос звучал по-другому, когда он обращался к ней, то во всем остальном этот молодой человек был безупречен. Когда он поднялся, чтобы откланяться, сэр Томас решил проводить его до дверей. Однако как только дверь гостиной за ними захлопнулась, его милость тут же обратился к хозяину с просьбой оказать ему честь, позволив сказать несколько слов наедине.

   — А! Так вот как обстоят дела! — хмыкнул сэр Томас. — Ну что ж, милорд, думаю, нам с вами лучше пройти в библиотеку.

   Когда же сэр Томас вернулся наконец в гостиную, женщины стояли у окна, провожая виконта взглядом. Марианна с любопытством спросила, уж не показывал ли отец его милости свои индийские трофеи?

   — Угу, вот именно! — лукаво отозвался сэр Томас, ухмыляясь себе под нос. Но стоило только Марианне выйти из комнаты, как он наклонился к жене и, задыхаясь от смеха, пророкотал: — Индийские сокровища! Ха! Можно подумать, лорд приехал полюбоваться на них!

   — Боже милостивый! — воскликнула леди Болдервуд. — Уж не хочешь ли ты сказать, что он приехал, чтобы сделать предложение Марианне?!

   — Так оно и есть! Приехал спросить моего разрешения прежде, чем переговорить с ней. Все как положено!

   — Но они знакомы всего несколько дней!

   — Ну и что с того?! Мне в свое время было достаточно и пяти минут, чтобы решиться! Увидел вас, миледи, — и дело сделано!

   — Но она еще так молода! Ведь она еще даже и не выезжала!

   — Это верно, я ему так и сказал. Предупредил, что не будет никакой помолвки, пока девочка немного не повеселится.

   Супруга подозрительно взглянула на него:

   — Сэр Томас, неужели вы хотите сказать, что разрешили ему поговорить с Марианной?!

   — Ну… по правде говоря, я пообещал, что, если девочка любит его, я никогда не скажу «нет», — сознался он. — Послушай, Мария, ничего плохого в этом нет. Даже если не обращать внимания на титул, этот парень как раз такой человек, о котором я мечтал для нашей малышки. Он не охотится за ее приданым, судя по всему, ему и своих денег вполне хватает. Говорю тебе, если честно, я даже рад, что ее сердечко попало в плен прежде, чем мы вывезли ее. Уж кому-кому, а мне-то точно известно, сколько в Лондоне пригожих молодых повес со звонкими титулами и пустыми карманами!

   — Я уверена, что она никогда…

   — Мария, дорогая моя, что толку обсуждать, могла она или нет? Конечно, она не вертихвостка, но девушка, чье приданое больше сотни тысяч, легко может стать жертвой какого-нибудь безжалостного подлеца, который сделает все, чтобы вскружить ей голову! Хорошенькое дело! Представляешь, если бы она влюбилась в человека, а потом обнаружила, что он любит не ее, а ее деньги!

   — Да… да, конечно… Мой дорогой сэр Томас, по-моему, мы слишком торопимся! Ведь не только вам придется решать! Есть еще его отец, которому это может не поправиться!

   Но он весело хмыкнул:

   — Только одна вещь может заставить Врексхэма, да и любого другого, сказать «нет», Мария. Это в том случае, если я пущу по ветру мое состояние!

Глава 13

   А пока виконт продолжал добиваться благосклонности Марианны, Мартин, похоже, задался целью хоть как-то наладить отношения со сводным братом. Все его попытки, порой и неуклюжие, встречались эрлом с безмятежным спокойствием. Он не отталкивал брата, но и особо не поощрял его, держался сдержанно, заигрывания Мартина, напоминающие щенячьи приставания, волновали Жервеза ничуть не больше, чем недавние злобные выходки и откровенная неприязнь.

   И если виконт подозрительно относился к такому дружелюбию юноши, то Тео и мисс Морвилл наблюдали за ним с радостью и облегчением.

   — Думаю, — задумчиво поделилась Друзилла, — причина этому — мягкость характера его милости. Она благотворно повлияла на Мартина. Вначале он называл это недостатком мужественности, но теперь вдруг обнаружил, сам того не желая, что постепенно привык с уважением относиться к брату… Для него это может стать основой привязанности.

   — Совершенно верно! — радостно подхватил Тео. — Вы очень точно подметили, Друзилла! Думаю, Мартин понял наконец, как глупо он себя вел, и пытается измениться.

   — А я, — вмешался Улверстон, — просто уверен, что ваш драгоценный Мартин не на шутку струхнул и хочет всех нас убедить, будто постепенно привыкает к существованию Жера!

   — Слишком строго сказано! — улыбнулся Тео. — Послушайте, я знаю Мартина почти с рождения и до сих пор не могу поверить, что в нем есть хоть крупица злобы. Да, он несдержанный, часто поступает глупо, но он не убийца, нет!

   — Ага, вот мы и добрались до сути дела! — обрадовался Улверстон. — Вы, стало быть, так не думаете?

   — Понимаю, что вы хотите сказать, но я не сомневаюсь, сейчас он искренне, глубоко раскаивается.

   — Боже, Фрэнт, да вы меня никак за дурачка принимаете! Если он, как вы говорите, раскаивается, то это только потому, что пострадала лошадь! — Виконт перехватил брошенный в его сторону предостерегающий взгляд из-под нахмуренных бровей и нетерпеливо бросил: — Чепуха! Мисс Морвилл в это время была с Жером. Она имеет право знать правду.

   — Друзилла, это в самом деле так? И вы ничего не сказали?

   — Я знаю, как все произошло, — спокойно отозвалась она. — Однако его милость просил меня хранить все в тайне. Так я и сделала, тем более что считаю его человеком, который прекрасно может справиться с собственными делами без посторонней помощи.

   — Именно так! — подхватил виконт. — Похоже, вы прекрасно разобрались в нем! Жер не из тех, кого легко обвести вокруг пальца, но если сейчас он позволит поймать себя на крючок этой так кстати пробудившейся братской любви, значит, мой друг куда глупее, чем я о нем думал!

   — Послушайте, вот вы говорите, что знаете Жервеза! Но ведь и я знаю Мартина не хуже, — заявил Тео. — И говорю вам, что буду придерживаться своего мнения. Не отрицаю, раньше чувствовал себя прескверно — вы даже представить себе не можете, как я мучился. Но сейчас, слава богу, события разворачиваются так, что, думаю, скоро я смогу покинуть Стэньон со спокойной душой.

   — Покинуть Стэньон? Вы собираетесь уехать? — удивился виконт.

   — Конечно, не навсегда! По правде говоря, я собирался уехать давно, попутешествовать немного, но был вынужден отложить отъезд. Вы ведь знаете, что я служу у брата кем-то вроде управляющего и время от времени объезжаю его поместья.

   — Ах вот оно что! И почему же вам пришлось отложить отъезд? — не отставал виконт. Тео рассмеялся:

   — Похоже, вы меня поймали! Но это все в прошлом! Если страсти, бушевавшие в душе Мартина, однажды и привели его к опасной черте, то больше этого не повторится! Вот увидите, я прав!

   Случилось так, что Мартин самолично убедил в этом кузена. Не было нужды искать причину, которая толкнула его на это, поскольку он сам ее открыл.

   — Прекрати следить за мной, Тео! В этом нет необходимости. Знаю, ты уверен, что я решил подстроить гадость Сент-Эру, но, богом клянусь, это не так!

   — Мой дорогой Мартин…

   — Стало быть, именно так ты и думал! И все только потому, что в тот раз я не предупредил его об этом проклятом мосте? Устроили такой шум, будто случилось невесть что!

   — Тебя это удивляет?

   — Еще бы, черт побери! Признаюсь, тогда меня ничуть бы не огорчило, если бы он искупался в ручье, но сейчас… Сейчас я и сам убедился, что он в общем-то неплохой малый…

   — Он ничем не давал тебе попять, что ты ему не нравишься, — довольно сухо обронил Тео.

   — Можешь прибавить: «Хотя ты давал для этого немало поводов». Ведь именно это ты имел в виду? — сердито пробурчал Мартин. — Не знаю, с чего это ты вбил себе в голову, будто я намеренно извожу его, но, как бы то ни было, я требую, чтобы ты прекратил свои дурацкие угрозы! Ты мне не судья и не опекун, дьявол тебя побери! И оставь свою привычку следить за мной каждую минуту!

   — Глупости, Мартин!

   — Ну да, конечно! А с чего это тебе понадобилось увязаться за нами, когда я захотел показать Жервезу, где охочусь?

   — Боже мой, что это пришло тебе в голову? Разве я не мог пойти с вами?

   — Но ведь это же не единственный раз! — ухмыльнулся Мартин. — А помнишь, когда я предложил ему пострелять? Уверен, ты решил, что я могу разрядить пистолет в него вместо мишени, если тебя вдруг не окажется рядом!

   — Нет, Мартин, уверяю тебя, ты ошибаешься. Мне это и в голову не приходило. Даже когда с твоей рапиры слетел колпачок и ты чуть было не поранил его, даже тогда я так не думал, клянусь тебе!

   Мартин покраснел до слез:

   — Это вышло случайно!

   — Но ты не мог этого не заметить, ведь так? И вот это уже не было случайностью!

   — Если ты собираешься тыкать мне в нос этим злосчастным эпизодом всякий раз, как я злюсь… Да и потом, он ведь фехтует куда лучше меня, разве ты забыл? Я бы и коснуться его не смог!

   — Ну уж извини! Я вовсе не собирался «тыкать тебе в нос», пока ты сам не завел этот дурацкий разговор! Послушайся доброго совета — выброси ты это из головы! А потом, очень скоро мое присутствие уже не будет действовать тебе на нервы: через день-два я уезжаю в Ивсли, а оттуда в Мэйнлфилд.

   Когда план Тео дошел до эрла, немедленно выяснилось, что для него надзор кузена над ним и братом ни на минуту не был тайной. Смеясь, он даже спросил: а не боится ли Тео оставить его одного?

   Жервез играл в шахматы с мисс Морвилл, когда в библиотеке появился Тео, чтобы предупредить о своем отъезде. Эрл не замедлил сказать:

   — Кстати, с некоторых пор я прекрасно лажу с Мартином, а теперь, когда ты перестанешь за мной следить, уверен, наши отношения станут еще проще. Серьезно, Тео, не обижайся и не думай, что я неблагодарная скотина, но твоя забота… Думаю, это вбило еще один клин между мной и Мартином. Мисс Морвилл, ваш ход!

   — Знаю, но мне почему-то кажется, что вы устроили мне ловушку, — отозвалась девушка. Насупив брови, она подозрительно разглядывала фигуры на доске. — Странное дело, милорд, — как только вы делаете, с моей точки зрения, опрометчивый шаг, так у меня немедленно возникают трудности.

   — На редкость неприятный тип! — улыбнулся Тео. — А мне и в голову не приходило подозревать его в лицемерии!

   — Стратегия, мой дорогой Тео, стратегия! Никакого лицемерия, честное слово!

   — Согласен. Жаль, что сам я не мастер в таких делах, иначе бы ты никогда меня не уличил, Жервез! Впрочем, ты прав. Мартин тоже уже успел отчитать меня за то, что я постоянно увязываюсь вслед за вами, куда бы вы ни отправились, так что мне все равно придется менять свои методы.

   — Да уж, прошу тебя! К тому же я абсолютно не нуждаюсь в телохранителе, поверь! А тебе обязательно нужно в Ивсли? В конце концов, он всего лишь в десяти милях от Стэпьона. Ты мог бы вернуться, как только управишься с делами!

   — Ну, это не совсем так. Да и потом, я уже давно заметил, что на то, чтобы разобраться с делами, уходит никак не меньше одного-двух дней. Вопрос только в том, стоит ли в этом году ехать в Студэм. Надо спросить Мартина, что он об этом думает.

   — Спросить Мартина, что он думает о чем? — поинтересовался Мартин, который вошел как раз вовремя, чтобы услышать эти слова.

   — Я о Студэме. Будешь сам заниматься там делами или хочешь, чтобы я съездил вместо тебя?

   — Боже ты мой, я совсем забыл!

   На лице Тео отразилось удивление.

   — Если бы не одно обстоятельство, я предложил бы тебе отправиться вместе со мной, — сказал он. — Ну, а так, если хочешь ехать, поезжай один. Я еще не скоро позабуду то, что ты устроил там в свой последний приезд!

   — Никогда не поверю, что Мартин невежливо обошелся с тетушкой Доротеей! — пробормотал эрл, передвинув на доске коня, чтобы спасти ладью.

   Мартин скорчил кислую гримасу, но ответил за него Тео:

   — Поверь, они оба терпеть не могут друг друга. Злосчастная судьба заставила меня пару раз оказываться свидетелем их стычек. После этого я твердо решил: что бы там ни было, но свое Ватерлоо пусть устраивают без меня!

   — Отличная идея, Сент-Эр! — воскликнул Мартин с просиявшим лицом. — Поезжай ты в Студэм вместе с Тео!

   — Не имею ни малейшего понятия, с чего бы мне это делать!

   — Конечно, из уважения к тетушке, черт возьми! А если ты вдруг предложишь ей переехать в Стэньон, я отправляюсь в Студэм навсегда!

   — Благодарю покорно, Мартин, но твое общество меня устраивает больше, чем тетушкино.

   — Вот еще, с чего бы это? Да и потом, мне всегда казалось, тебе она нравится! Ты ведь сам грозил, что пригласишь ее в Стэньон, неужели не помнишь?

   — Ну, думаю, ты догадываешься, что этого не случится.

   — Какой же ты все-таки! Впрочем, должен сказать, это все отец виноват. Зачем он предложил ей пожить в Студэме? А теперь она просидит там до конца своих дней, просто для того, чтобы досадить мне!

   — Тогда намекни ей, что пора уезжать.

   — Да я бы так и сделал, только вот до сих пор не могу решить, хочется ли мне самому там жить! — весело откликнулся Мартин. — Уехать так далеко от Куорпдон-Холл?! Просто не представляю, как я это переживу! — Он помолчал немного и добавил: — Конечно, если тебе так хочется избавиться от меня…

   — Нет, совсем нет! Шах, мисс Морвилл!

   — Черные проиграли, так я понимаю? Вы все равно съедите моего короля, что бы я ни сделала.

   — А где, кстати, Улверстон? — вдруг вскинулся Мартин.

   — По-моему, он отправился прокатиться верхом.

   — О! — Брови юноши недовольно сдвинулись. — А собственно, сколько он еще намерен оставаться в Стэньоне?

   — Понятия не имею.

   — Я думал, он приехал на денек-другой! — разочарованно буркнул Мартин. Эрл предпочел промолчать. Тут вмешался Тео:

   — Ну, раз уж ты хочешь, чтобы я занялся твоими делами, Мартин, думаю, будет лучше, если ты расскажешь мне более конкретно, что мне делать. Ты свободен? Пойдем ко мне!

   — О, Тео, ты справишься куда лучше меня, вне всяких сомнений, — пожав плечами, заявил Мартин и направился вслед за ним к двери. — Мне бы еще хотелось, чтобы ты разобрался, чем там занимается этот осел Маггинтон! И как только отцу пришло в голову назначить этого идиота управляющим, ума не приложу! Представляешь, когда я был там в последний раз, он сказал, что намерен распахать Лонг-Эйкр под пшеницу! А ты ведь сам знаешь, Тео…

   Конец этой фразы помешал услышать звук захлопнувшейся двери.

   Мисс Морвилл, убирая шахматные фигурки, невозмутимо заметила:

   — Как жаль, что они с леди Синдерфорд не ладят, ведь ему было бы так полезно чем-то заняться! А что могло бы быть для него лучше, чем жить в поместье! По-моему, он разбирается в делах не хуже управляющего.

   — Мне кажется, он никогда не станет жить в Студэме, — отозвался эрл. — Однако поместье приносит большой доход, а раз так, то он может купить себе дом в Лестершире.

   Она немного подумала и покачала головой:

   — Не думаю, что Мартин был бы там счастлив. Я уверена, все его мысли связаны с замком. Понимаете, он ведь любит его!

   — Да, Стэньон для него полой счастливых воспоминаний, — не без сарказма заметил Жервез. Она подняла на него глаза:

   — Вы так сильно ненавидите это место, милорд?

   — Что вы, вовсе нет! Наоборот, думаю, начинаю понемногу привязываться к нему. Если постараться, здесь можно удобно устроиться. Особенно если все переделать на свой вкус.

   — Что ж, надеюсь, вам это удастся, — кивнула девушка. — Но на вашем месте, милорд, прежде всего я превратила бы одну из гостиных на первом этаже, где, кстати, никто не бывает, в столовую! Тогда блюда, которые подают, не успевали бы остывать.

   Он расхохотался:

   — Да, это несомненное преимущество, согласен! Если я решу произвести в замке перемены, то непременно приду к вам за советом!

   — Не думаю, что вы это сделаете, — отозвалась она. — По-моему, вы предпочтете поручить все какому-нибудь новомодному архитектору, а он построит вам еще одно крыло, где вы с утра до вечера будете проклинать судьбу.

   — Да уж, перспектива не из приятных! А кстати, насчет архитектора. Вы можете кого-то посоветовать? Но Нэша, предупреждаю, только через мой труп!

   — Не думаю, что присущий мистеру Нэшу стиль подойдет Стэньону.

   Известие о том, что Тео собирается уехать в ближайшие дни, чтобы, как обычно, заняться делами эрла, дало вдовствующей графине еще один повод разразиться жалобами. Раз десять она повторила, что знать не знала о его предстоящем отъезде. Потом последовали бесконечные сожаления, что мистер Теодор Фрэнт вынужден большую часть года разъезжать по делам, тогда как Стэньон предоставлен сам себе. Тео встретил ее сетования, как всегда, невозмутимо, отвечая только тогда, когда видел, что от него этого ждут. И если прежде она недовольно ворчала, когда их обычная компания становилась больше, то теперь впала в уныние при мысли, что скоро все разъедутся и их останется совсем мало. Графиня тут же сообразила, что после отъезда Тео придется всякий раз просить мисс Морвилл присоединиться к ним, если захочется сыграть в вист, а это напомнило ей о том, что следует очень скоро ждать возвращения домой мистера и миссис Морвилл, за которым последует и отъезд Друзиллы.

   — А уж потом и вы, Сент-Эр, скорее всего, отправитесь в Лондон, — заявила она. — И что же мне тогда прикажете делать, интересно знать. Ведь я не собираюсь переезжать в город до мая. При моем слабом здоровье Лондон мне просто вреден! Если Мартин хочет, пусть едет один. Он сможет остановиться у сестры. Думаю, она будет страшно рада.

   — Остановиться у Луизы и каждый день видеть этого надутого индюка, за которого она имела глупость выйти замуж?! — воскликнул Мартин. — Нет уж, спасибо! Вполне возможно, я вообще не поеду в Лондон!

   — Не поедешь в Лондон? Но ты ведь собирался побывать на балу у Болдервудов!

   — Я еще пока не решил, — мрачно проворчал Мартин.

   Это поразительное заявление дало новое направление потоку мыслей вдовствующей графини. Она совершенно не понимала, что произошло с сыном, ведь он сам заявил, что собирается в Лондон именно в то время, когда Болдервуды будут давать бал, и повторял это сотни раз! К сожалению, ни эрл, ни мисс Морвилл не сделали ни единой попытки перевести разговор на другую тему, они сидели молча, точно сговорившись не вмешиваться. Наконец бесконечные вопросы и сетования матери привели к тому, что Мартин, хлопнув дверью, удалился.

   Присущий графине эгоизм обычно не позволял ей бесконечно тревожиться из-за других. Однако Мартин был ее любимчиком. Конечно, она не заходила настолько далеко, чтобы поставить его интересы выше собственных, но на словах не переставала беспокоиться о его благополучии. Поэтому теперь принялась переживать, не привела ли ссора между Мартином и Марианной к разрыву их отношений. Мисс Морвилл, с которой графиня не замедлила поделиться своими опасениями, невозмутимо ответила, что за Мартина, конечно, трудно ручаться, но мисс Болдервуд, надо отдать ей справедливость, никогда ни словом, ни делом не давала повода считать, будто как-то выделяет Мартина из числа окружавших ее молодых людей. Графиня возмутилась. Да разве какая-нибудь девушка сможет устоять перед ее ненаглядным сыном, только пожелай он этого? Тем более, что она уже ясно выразила свое одобрение его выбору, так какие же могут быть препятствия?! Не безумны же Болдервуды, чтобы не оценить в должной мере оказанной им чести! Сама она согласилась, чтобы их дочь вошла в ее семью, чего же им больше?! Графиня всегда считала сэра Томаса весьма достойным человеком, который никогда не позволит себе выйти за пределы разумного. В общем, она начинает подумывать, не съездить ли ей лично в Виссенхерст, чтобы уладить это дело.

   Мисс Морвилл была не из тех, кто легко теряется. Это неожиданное известие могло бы заставить ее отступить, тем не менее, она, героически скрывая раздражение, постаралась изо всех сил отговорить графиню от этого неразумного шага, который привел бы к весьма неприятной сцепе между нею и сэром Томасом.

   — А может быть, — вскинулась графиня, которой пришла в голову новая мысль, — эти Бол-дервуды рассчитывают увлечь Сент-Эра? Высоко же они замахнулись! Ведь эрл, задумай он жениться, может рассчитывать на принцессу! Да по правде сказать, будь у Мартина титул, разве бы я согласилась снизойти до каких-то там Болдервудов?!

   — Не думаю, что такая мысль приходила в голову сэру Томасу, мадам, — заметила мисс Морвилл. — По-моему, они считают, что Марианна еще слишком молода, чтобы думать о замужестве.

   — Запомни хорошенько, дорогая моя, девушка в глазах родителей никогда не бывает слишком молода, когда речь идет о блестящем замужестве, — изрекла графиня. — Непременно съезжу в Виссенхерст. Надо тонко намекнуть, что на союз с Сент-Эром им рассчитывать нечего. Уверяю тебя, я буду сопротивляться этому до последнего дыхания!

   Мисс Морвилл ничуть не сомневалась, что так оно и будет. Но ее уверенность в том, что подобная позиция вызовет резкий отпор либо у эрла, либо у сэра Томаса, заставила Друзиллу возобновить настойчивые попытки отговорить ее милость от подобных действий, результатом которых могло быть лишь ее неминуемое разочарование. С удивлением обнаружив, что скучает по Марианне, она постаралась объяснить графине, в какое неудобное положение та может поставить себя, если так поступит. И, наконец, ей удалось убедить ее погодить с поездкой в Виссенхерст до тех пор, пока у них не окажется больше информации. Для этого Друзилла предложила свои услуги. И не то чтобы она считала своей обязанностью довести до сведения графини, что сердце наследницы завоевал вовсе не один из Фрэнтов, а лорд Улверстон. Она знала, в этом случае гордость графини получит жестокий удар. Друзилла подозревала, что удовлетворить желание графини сможет только официально объявленная помолвка — как свидетельство того, что Болдервуды и не хотят никого другого, кроме Фрэнта.

   Поскольку Тео говорил, что собирается завтра в Виссенхерст, чтобы попрощаться с Болдервудами, мисс Морвилл решилась попросить его взять ее с собой. Он согласился без колебаний, и они отправились вместе, в счастливом неведении относительно того, что незадолго перед ними Мартин отправился в том же направлении.

   Казалось невозможным утаить от Тео причину ее желания попасть в Виссенхерст. Друзилла давным-давно привыкла делиться с ним своими заботами, так что и теперь не задумываясь поведала о своем разговоре с графиней. Он удивился куда меньше, чем она предполагала, но, когда заговорил, улыбка Тео показалась ей немного натянутой.

   — Слишком долго я жил под одной крышей с ее милостью, чтобы удивляться ее выходкам. Да ведь любому, кроме нее, было видно с первого взгляда, что Улверстон по уши влюбился в мисс Болдервуд. Проблема в том, что наша графиня никогда не поверит, будто кто-то может затмить ее любимого Мартина в глазах девушки, будь это даже наследник Перси или Говардов! — Он немного помолчал, потом договорил: — Уверен, что Болдервуды, сообразив, что Сент-Эр не имеет серьезных намерений в отношении их дочери, решили заполучить для нее Улверстона. Да это и неудивительно!

   Но своему обыкновению, Тео говорил спокойно, но Друзилле вдруг почудился какой-то оттенок горечи в его словах.

   — По-моему, вы к ним несправедливы, Тео! — возразила она. — Мне казалось, они думают только о счастье Марианны!

   — Безусловно. Только им кажется, что она будет куда счастливее в роли богатой графини, нежели если станет женой никому не известного человека. Я их не виню, по-моему, Марианна достойна самого высокого положения. — И больше он ничего не прибавил.

   Друзилла тоже сочла за лучшее сменить тему, и через пару минут они как ни в чем не бывало заговорили о самых обычных вещах.

   А Мартин в это время уже подъезжал к Виссенхерсту. Миновав ворота, он поднял голову и успел заметить лицо Марианны, мелькнувшее в зелени густого кустарника, который шел по обе стороны дорожки. Сообразив, что она, должно быть, возится в цветнике, который был ее главным увлечением, он быстро направил лошадь к конюшне. Оставив ее на попечение главного конюха, вышел в сад, но не обнаружил там девушку и застыл в тягостном недоумении, гадая, не вернулась ли она в дом, как вдруг услышал голос Марианны. Она весело напевала. Мартину показалось, что голос доносится из оранжереи, и он устремился туда. Там ее и нашел в конце концов.

   Марианна пересаживала белые гиацинты из обычных горшков в огромную вазу вустерского фарфора. Она была прелестна: с распущенными по плечам золотыми волосами, перевязанными простенькой голубой ленточкой, в накинутой на плечи скромной косынке и с лопаточкой в руке. Девушка не сразу заметила Мартина, а он молча любовался ею, пока она занималась цветами. Но вдруг он неосторожно шевельнулся, и это привлекло ее внимание. Марианна оглянулась и, вскрикнув, выронила лопаточку.

   Мартин поднял ее и с поклоном подал девушке.

   — Не стоит пугаться, — произнес он, — это всего лишь я!

   Она отложила лопатку в сторону.

   — О нет! Я не хотела… То есть я не ожидала… Вы меня так напугали! Благодарю вас. Посмотрите, что за прелесть! Просто чудо, я без ума от них! Хотела отнести их папе в библиотеку, но он только смеется, когда я занимаюсь цветами, и говорит, что из моих трудов ничего не выйдет, потому что я вечно обо всем забываю, и о них, дескать, тоже забуду уже через неделю!

   — Марианна, — проговорил он, не обращая внимания на ее путаную речь. — Я приехал, потому что хочу и должен поговорить с вами!

   — О, прошу! Конечно, я всегда рада вам, Мартин, но сейчас просто не представляю, о чем вы хотите поговорить! И не надо так хмуриться! Такой чудесный день! Знаете, когда светит солнце, мне так весело и я просто не понимаю, как можно говорить о серьезных вещах!

   Но Мартина было не так-то легко заставить замолчать.

   — Вы не позволяли мне даже приблизиться к вам с той самой ночи на балу! Вы боялись меня… Я не должен был так говорить тогда с вами! Но и вы не должны… Вы не можете сомневаться в моих чувствах!

   — Надеюсь, мы остались добрыми друзьями, — с дрожью в голосе произнесла она. — Поэтому умоляю вас никогда не упоминать о том, что случилось той ночью! Мне так больно думать об этом! Вы ведь не хотели… Вы не могли иметь в виду…

   — Чепуха! — с какой-то злобой в голосе перебил он. — Конечно, именно это я и имел в виду! И вы это знаете!

   Она смущенно повесила голову:

   — Боюсь, я вела себя не так, как полагается. Надеюсь, что… Конечно, я виновата… Но ведь это не мое поведение дало вам повод предполагать, что я ожидаю от вас чего-то подобного…

   Он глядел на нее сверкающими глазами.

   — Вы не были такой неделю назад!

   — Я была… Я вела себя так глупо… Мама сказала мне… Я не должна была…

   — Это все началось, как только в Стэньон приехал этот напыщенный осел Улверстон! — прервал он девушку. — Вы кокетничали с ним, поощряли его ухаживания…

   — Это неправда! Не хочу даже слушать такое! Как вы можете так говорить, Мартин? Вы не имеете права! Замолчите!

   — Вы хотели водить меня на поводке вместе с другими, но ошиблись! Я люблю вас, Марианна!

   Она отшатнулась от него, но он схватил ее за руку и крепко сжал. Слова любви так и просились на язык, но Мартин видел, что девушка слишком напугана, чтобы услышать его клятвы сделать ее счастливой, если она согласится выйти за него замуж. Попытавшись вырвать у него руку, она чуть слышно выдохнула:

   — Нет, нет, вы не должны! Папа не позволит мне… Это очень дурно с вашей стороны, Мартин!

   Он уже завладел и второй ее рукой. Украдкой бросив на него испуганный взгляд, Марианна перепугалась не на шутку, заметив яростное выражение его лица. С таким же успехом она могла поверить в то, что он ее ненавидит, а мысль о том, что всему виной ее легкомыслие и кокетство, привела ее в ужас. Слезы повисли у нее на ресницах, и девушка с трудом пролепетала:

   — Я не хотела! Я не понимала!

   — Когда-то вы думали по-другому! Когда же это случилось? Когда вернулся Сент-Эр? Вот в чем дело, да? Сначала Сент-Эр, потом Улверстон! Вы бы запели совсем по-другому, будь я на месте Сент-Эра, разве не так? О господи, похоже, я только сейчас понял, как вы дороги мне!

   Это было больше, чем могла выдержать Марианна. Захлебываясь слезами под тяжестью сыпавшихся на нее обвинений, она изо всех сил отбивалась, стараясь освободиться.

   — Это неправда! Пустите меня! Мне больно! Пустите же!

   Казалось, он не слышит ее криков. В это мгновение виконт, который вышел из дома, разыскивая Марианну, увидел эту сцену и в два прыжка оказался рядом с ними. Его рука упала Мартину на плечо. Развернув его к себе, он тихо, но грозно сказал:

   — Это переходит всякие границы! Вы забываетесь, Фрэнт!

   Мартин круто повернулся и моментально выпустил руку девушки. Казалось, именно появления Улверстона и не хватало, чтобы терзавший его огонь ревности и злобы превратился во всепожирающее пламя. Виконту не понадобилось и секунды, чтобы прочесть это в его горящих ненавистью глазах. К счастью, он был тоже не робкого десятка. Кулак его мелькнул в воздухе, и Мартин рухнул на землю. Марианна, дрожа от страха, прижалась к стене, поднеся ладони к пылающим щекам.

   Виконт быстро шагнул к ней. На губах его появилась улыбка.

   — Прошу прощения! С моей стороны было непростительно так напугать вас! Не плачьте! Не стоит плакать, слово джентльмена! Может, вам лучше вернуться в дом? Там мисс Морвилл, она в гостиной с вашей мамой. С ними и Тео Фрэнт, я встретил их обоих по дороге сюда. Только ничего не говорите родителям, хорошо? Так будет гораздо лучше, уверяю вас!

   — О нет! — слабо пролепетала она. — Но вы не… вы не…

   — Господи, конечно же нет! — весело отозвался он, провожая ее до дверей. — Я буду нем как могила, можете не сомневаться!

   Она одними губами произнесла его имя, но он, нагнувшись к ней, быстро шепнул:

   — Ни слова! Только не сейчас! — и слегка подтолкнул ее к дверям.

   Мартин пришел в себя среди разбросанных горшков и, когда Улверстон вернулся, как раз отряхивал с одежды комья влажной земли.

   Виконт смерил его саркастическим взглядом:

   — Это что у вас, такая привычка — приставать к женщинам, которые этого не желают?

   Мартин стиснул кулаки, но предпочел сдержаться:

   — Вы мне за это еще ответите, милорд!

   — Глупый мальчишка! — фыркнул Улверстон.

   — Назовите мне имена ваших друзей! Я встречусь с ними!

   — Господи ты боже мой, да разве это возможно? — ухмыльнулся Улверстон. — Вы разве забыли, что я гость в доме вашего брата, осел вы этакий?!

   — Но это не мой дом! Вы сшибли меня с ног. И при этом отказываетесь дать мне удовлетворение?

   — Знаете, у меня что-то нет сегодня желания валять дурака! — заявил Улверстон. — Скажите спасибо, что привел вас в чувство, — вы прямо-таки напрашивались на это!

   Он уже повернулся, чтобы выйти, но Мартин преградил ему дорогу.

   — Ну, так вы намерены назвать мне ваших секундантов, милорд, или струсили? Ну же, будьте мужчиной!

   — А, да иди ты к дьяволу! — рявкнул Улверстон. — Кого мне вам назвать, вашего брата?! Или, может быть, кузена?!

   На лице Мартина на мгновение появилось сконфуженное выражение, но он быстро пришел в себя:

   — Мистер Уорбойс может согласиться!

   — Благодарю вас! Вот уж о ком я не подумал!

   Рука Мартина взлетела вверх и с размаху опустилась на щеку лорда.

   — Ну, может быть, это заставит вас передумать, милорд?

   Виконт, едва сдерживаясь, сжал кулаки. Но лицу его было видно, как он взбешен. Глядя Mapтину прямо в глаза, лорд Улверстон процедил:

   — Да, я передумал! Уж если кому-то суждено дать вам урок, Мартин Фрэнт, так это буду я!

Глава 14

   К счастью для всех обитателей Стэньона и Виссенхерста, пока Марианна торопилась к дому, ее перехватила мисс Морвилл, которая как раз вышла поискать девушку. С первого взгляда по расстроенному лицу Марианны она поняла, что что-то случилось. Грудь девушки тяжело вздымалась, глаза были полны слез, а щеки были мертвенно-бледными. В ответ на вопросительный взгляд подруги с ее губ сорвалось только одно слово: «Мартин!» И этого оказалось достаточно, чтобы она снова расплакалась. Мисс Морвилл ничего не оставалось делать, как проводить девушку в ее комнату и упросить рассказать, что случилось. Услышанная ею история была невероятна. Друзилле стоило многих усилий, чтобы сдержаться и успокоить дрожащую Марианну. Когда же, все еще трепеща, та дошла до схватки в оранжерее, она не могла скрыть улыбки, уж слишком перепуганной выглядела Марианна в эту минуту. Впрочем, Друзилла тут же извинилась, объяснив, что нередко была свидетельницей драк между братьями, после которых делала им примочки к синякам, потому, вероятно, и не смогла с должной серьезностью отнестись к этому событию. Еще она выразила уверенность, что стычка наверняка поможет джентльменам разрядить обстановку. Однако рассказ Марианны о том, в каком виде был Мартин и какая угроза была написана у него на лице, когда он поднимался с земли, подорвала ее надежды. Мисс Морвилл хорошо знала его нрав. Вообразив себе, в какой он ярости, она могла уповать только на здравый смысл Улверстона.

   — Если они встретятся… Если я буду причиной… — в отчаянии лепетала Марианна.

   — Да нет, это невозможно, — возразила ее подруга. — Это было бы просто нелепо!

   — Нелепо?! Да это может быть смертельно опасно!

   — Не думаю, что они поступят так глупо.

   — Не Улверстон, конечно же нет! Мартин! Да еще когда он в такой ярости! Откуда можно заранее знать, как он поступит?!

   — Вы правы, — согласилась Друзилла, хорошенько все взвесив. — Стало быть, надо как-то предотвратить возможную дуэль. Если, конечно, именно это они и затеяли. Порой джентльмены совершают такие странные поступки, а ведь никогда не подумаешь, что они способны выкинуть какую-нибудь глупость!

   — Ах, если бы мы только могли этому помешать! Но ведь они ничего не скажут. По их мнению, женщинам не стоит знать о подобных вещах! Им это страшно не нравится, они терпеть не могут, когда женщины вмешиваются в так называемые дела чести!

   — Вот уж что меня совсем не беспокоит, поправится им это или нет! — отрезала мисс Морвилл. — Я сейчас думаю о том, как глупо будет выглядеть скандал, если в нем окажетесь замешаны вы и Фрэнты. Вы же соседи! Умоляю вас, Марианна, дорогая, обещайте, что ни словечка не пророните о том, что произошло сегодня! Ни одной живой душе, хорошо? Я постараюсь устроить все так, чтобы не было никакой дуэли. Но для этого мне придется использовать против них кое-какие сведения.

   По лицу Марианны нельзя было угадать, то ли она обрадована, то ли шокирована.

   — О, но ведь это же отвратительно!

   — Не стоит так волноваться. Убеждена, до дуэли дело не дойдет.

   Ее уверенность возымела свое действие. Марианна вытерла слезы и понемногу успокоилась. Оправив смятые ленточки и кружева и сложив косынку, она достаточно пришла в себя, чтобы спуститься в гостиную, где Улверстон и Тео болтали с сэром Томасом и его супругой.

   Но виду виконта невозможно было ни о чем догадаться, но от внимания мисс Морвилл не ускользнуло мрачное выражение лица Тео. Мартина и след простыл, а поскольку Болдервуды о нем не упоминали, она поняла, что он уехал из Виссенхерста, так и не показавшись им на глаза.

   В Стэньон они уезжали все вместе. Пока Улверстон, стоя на крыльце, прощался с сэром Томасом, Тео, воспользовавшись этим, отвел Друзиллу в сторону и тихонько спросил, не знает ли она, что произошло между Мартином и виконтом.

   — Знаю. А разве Улверстон вам не сказал?

   — Нет. Просто я столкнулся с Мартином. В жизни не видел его в таком состоянии! Парень будто сошел с ума! Налетел на меня, принялся обвинять в том, что я, дескать, собираюсь защищать интересы Улверстона в каком-то «деле чести»! Не может быть, чтобы он это серьезно!

   — Боюсь, это так. И что же вы ответили?

   — Только и смог сказать, что ничего подобного делать не собираюсь. Если бы Мартин не был в таком состоянии, мне бы показалось, что он валяет дурака. Но Улверстон! Бог ты мой, этого нельзя допустить! Я поговорю с Мартином!

   Больше у них не было возможности беседовать. Подали лошадей, и сэр Томас пожелал им счастливого пути. Мисс Морвилл усадили в седло, все трое отправились в путь, и виконт всю дорогу развлекал их в своей обычной непринужденной манере, так что абсолютно нельзя было поверить, что этот человек часом раньше оказался втянутым в ужасную ссору.

   Добравшись до Стэньона, джентльмены объявили, что сами отведут лошадей в конюшню. Мисс Морвилл торопливо взбежала по ступенькам на террасу. От Эбни она узнала, что его милость в библиотеке, и сразу же направилась туда.

   Эрл занимался тем, что любовно разглядывал двухцветную табакерку в стиле «гризайль» [4] — изящную золотую безделушку, украшенную эмалью, которую наполнил своим любимым табаком. Увидев на пороге Друзиллу, он тут же отложил табакерку в сторону и встал. Одного-единственного взгляда, брошенного на лицо мисс Морвилл, оказалось достаточно, чтобы эрл немедленно спросил, что случилось.

   Отбросив в сторону длинный шлейф амазонки, девушка принялась стаскивать узкие кожаные перчатки. Лицо ее осветилось слабой улыбкой.

   — Вы обладаете поистине непостижимой способностью угадывать все заранее! Знаете, милорд, от этого мне даже как-то не по себе!

   — В самом деле? Но что же все-таки случилось, скажите мне! Садитесь! Она послушно села.

   — Знаете, не то чтобы случилось, но все же существует нечто такое, что беспокоит меня, и, уверена, вы как раз тот человек, которому следует об этом знать. — И в нескольких словах Друзилла передала ему рассказ Марианны. — Поверьте, я бы, может, и не придавала всему этому такое значение, если бы не то, о чем мне потом сообщил Тео. Марианна страшно подавлена, даже испугана, но это, скорее всего, потому, что у нее никогда не было братьев и она никогда не была свидетельницей таких сцен.

   — Не то что вы?

   — Господи, да конечно! Если честно, мне даже жаль, что Марианна не сообразила сразу же уйти. Случись так, произошло бы то, что мой братец Джек называет разрядкой. Короче, они бы выяснили отношения и, возможно, разошлись бы по-хорошему. По крайней мере, так поступает большинство мужчин, но, мне кажется, Мартин не совсем такой, как другие.

   — Я могу поверить, что он искал повода затеять ссору с Люсом, но вот то, что тот не попытался ее избежать, — странно!

   — Конечно, я не совсем понимаю, что мужчины считают в таких случаях предлогом, но, сдается мне, Мартин вполне мог спровоцировать этот предлог.

   — И с величайшим удовольствием, — подтвердил эрл. — Дьявол бы взял этого мальчишку!

   — Да. Хлопот с ним хватает. Правда, может, и не следует этого говорить, но порой мне кажется, что его не совсем правильно воспитывали. Ему так часто во всем потакали! Кстати, и Марианна согласна со мной, что он совершенно не привык держать в узде свой необузданный нрав.

   — Я это знаю. Но и она тоже хороша! Если бы Марианна не была так невинна, я бы назвал ее отчаянной кокеткой.

   — Уверена, что она ничего дурного не хотела.

   — Нет, конечно. Беда в том, что Мартин еще слишком молод, чтобы не воспринимать слишком серьезно ее милые улыбки, и сама она тоже слишком молода, чтобы понять, что Мартин не тот человек, с которым можно играть. Вот ведь беда! Я так полагаю, вы считаете, что мне следует как-то это уладить?

   — Конечно! А если вы этого не сделаете, то тогда я устрою — как это называется? — огласку! Кому нужно заявить — властям? В магистрат?

   Жервез расхохотался:

   — Думаю, не стоит доводить до этого! Может, вы доверите это мне?

   — С удовольствием, — ответила девушка, вставая и оправляя край амазонки. — Тео сказал, что сам поговорит с Мартином, но вы имеете на него гораздо большее влияние. В любом случае вам стоит поговорить с лордом Улверетеном.

   Наконец она ушла, и эрл потянулся к своей табакерке, но в библиотеку ворвался виконт.

   Заметив золотую безделушку, он взял ее в руки и принялся с любопытством разглядывать.

   — Прелестна! — прищелкнул языком. — Где ты ее отыскал, Жер?

   — В Париже, на Сент-Оноре… Конечно, на каждый день она немного великовата.

   — А, у старого Дюкруа? Я однажды тоже купил у него одну — отделанную ляпис-лазурью.

   — Знаю. Он показывал мне ее, но я предпочел эту. Ну, и как там дела в Виссенхерсте?

   — О, они все в хлопотах! Леди Болдервуд строит планы — ведь через неделю они устраивают прием. Черт побери, жаль, что я не мог остаться, чтобы побывать на нем!

   — Полагаю, что так, — отозвался эрл. — Ты ведь получил письмо, требуется твое присутствие в Лондоне, не так ли?

   Виконт отложил табакерку в сторону и поднял на друга унылый взгляд:

   — Так, значит, тебе об этом известно? Мартин сказал?

   — Нет, мисс Морвилл. Должен предупредить тебя, Люс, она твердо намерена поставить в известность магистрат!

   — Вот ведь любительница всюду совать свой нос!

   — Вовсе нет. Она просто-напросто очень здравомыслящая женщина. Так в чем дело, Люс?

   — Ничего особенного!

   — Но ведь ты же не собираешься стреляться с Мартином, я надеюсь?

   Улверстон передернул плечами:

   — Я предупредил его, что не намерен этого делать, но он дал мне пощечину! Как, по-твоему, я должен поступить?

   — Мне представляется, для этого существует несколько возможностей. Что бы ты ни выбрал, для Мартина это будет хорошим уроком, к тому же дуэли удастся избежать.

   — Забудь об этом — это он вызвал меня. Я старался, как мог, уговорить его не валять дурака! Но когда он бросил мне в лицо, что я боюсь ответить ему как подобает мужчине, это было уже слишком!

   — Да, это чересчур! — улыбнулся Жервез. — Мой бедный Люс, тебе просто необходимо доказать свою храбрость! Но ведь ты ничего не докажешь, даже если прикончишь моего дурака-братца. Сам это понимаешь!

   — Можешь об этом не волноваться! Ты же не думаешь, надеюсь, что я собираюсь его убить?

   — Нет. Я боюсь другого — что он прикончит тебя.

   — Об этом я сам позабочусь!

   — Постарайся не сделать ошибки, Люс, — тихо сказал Жервез. — Если Мартин и впрямь намерен покончить с тобой, шансов у тебя нет! Он превосходный стрелок.

   — Неужели? — Виконт слегка изменился в лице. — Такой же, как ты?

   — Гораздо лучше, уверяю тебя.

   — Дьявольщина! Тогда я тем более не могу отступить!

   — Люс, если ты и в самом деле ищешь удовлетворения, позволь мне сказать тебе, что ты получишь весьма сомнительное удовольствие, вызвав к барьеру мальчишку, у которого нет и десятой доли твоего опыта!

   — Ты забыл об одном — вызвали меня! Мне просто ничего не оставалось делать, как принять навязанную мне дуэль.

   Эрл, который задумчиво вертел в руках монокль, вставил его в глаз и внимательно посмотрел на друга:

   — Ты сказал, что Мартин дал тебе пощечину?

   — Именно так. Я пытался его урезонить, но он требовал удовлетворения. Когда же я отказался, он ударил меня по лицу и с издевкой спросил, что я теперь скажу. А теперь рассуди, кто же кого вызвал? По-моему, он меня!

   — Как все нелепо! — воскликнул эрл. По лицу его было видно, что он шокирован.

   — Нелепо?! Если хочешь знать, по-моему, все это просто чудовищно! Бог свидетель, я не хотел ссориться с твоим братом! Но должен же кто-то отучить его приставать к беззащитным девушкам со своими дурацкими ухаживаниями! Ему давно пора было дать урок, если хочешь знать!

   — Прости, Люс, но я вынужден задать тебе этот вопрос: что за отношения связывают тебя и мисс Болдервуд? Можешь быть уверен, я сам поговорю с ним по поводу его неджентльменского поведения, но ведь и ты не должен забывать, что они выросли вместе и привыкли обходиться без особых церемоний.

   — О да! Детская дружба! Понимаю! — нетерпеливо буркнул виконт, кружа по комнате. — Ну что ж, думаю, ты и сам обо всем догадался! Конечно, официально никакого оглашения не будет, по крайней мере до того, как она появится в свете, но… можешь поздравить меня, Жер!

   — Я рад за тебя, дружище! Она станет тебе прекрасной женой, а ты очень скоро поймешь, что стал предметом всеобщей зависти, по крайней мере, миль на сто вокруг!

   Виконт с довольной ухмылкой потряс протянутую ему руку:

   — Разве она не красавица, Жер? А эти глаза? Какая девушка!

   — Согласен! — добродушно откликнулся эрл.

   — Не могу поверить, что смог завоевать ее сердце еще до того, как это удалось тебе!

   — Увы, не могу тешить себя надеждой, что она хоть когда-нибудь думала обо мне больше, чем о Мартине.

   — Ах да, Мартин! — вспомнил виконт, и лицо его потемнело. — Прости, если обошел тебя, старина!

   — Да нет, не меня — ты обошел Мартина.

   — Бог с ним! Да и потом, это не так.

   — Мне казалось, он был наиболее предпоч… приемлемым из всех кандидатов в женихи, — быстро поправившись, сказал Жервез.

   — Очень может быть. Да к тому же, как ты сказал, они друзья детства. Если ему нравилось думать, что Марианна предпочитает его всем остальным, то он еще больший осел, чем мне казалось.

   Жервез пропустил его замечание мимо ушей. Взяв со стола табакерку, он изящным жестом откинул золотую крышечку и достал щепотку ароматного табаку.

   — Ты согласишься на компромисс, чтобы избежать дуэли, Люс?

   — Чтобы избавить тебя от головной боли? Конечно!

   Жервез улыбнулся:

   — Ты ведь и сам понимаешь, Люс, нельзя допустить скандала! Поползут сплетни, слухи — разве ты не знаешь, как это обычно бывает? А кстати, наверное, ты хочешь, чтобы я был твоим секундантом?

   — Как раз об этом я и спросил твоего болвана-братца! Представляешь, он мне заявил не моргнув глазом, что Уорбойс будет счастлив оказать мне эту услугу! Человек, которого я видел всего раз в жизни!

   Жервез разразился хохотом:

   — Уорбойс?! Хотелось бы мне посмотреть на него в роли твоего секунданта!

   И надо же было так случиться, что как раз в эту минуту мистер Уорбойс лез из кожи вон, чтобы отклонить навязанную ему честь.

   — Проклятие, Мартин, ни за что! — заявил он. — Ничего не имею против того, чтобы оказать эту услугу тебе, хотя, заметь, считаю, что ты ведешь себя на редкость глупо! Но ни за что не буду секундантом у человека, которого совсем не знаю!

   — Да знаешь ты его! Вы встречались на балу.

   — И что с того? Я его и в Виссенхерсте пару раз видел, но это же не означает, что я его знаю!

   — А что же это означает, позволь спросить? К тому же ситуация не совсем обычная, и…

   — Да, и это, кстати, немаловажно! — подхватил Уорбойс. — Не хочу обижать тебя, старина, — кстати, если ты все-таки обидишься, не вздумай вызвать и меня, понял? — но обстоятельства и впрямь на редкость необычные! Имей в виду. Я, конечно, не совсем уверен, потому что сам не присутствовал при этом, но, сдается мне, тут не все так просто, как кажется. Лучше я посоветуюсь с отцом. Он, по-моему, знает ответ на любой вопрос.

   — И не вздумай! Неужели ты думаешь, я намерен оповестить об этом всю округу?

   — Все равно очень скоро все и так узнают, — мудро заметил многоопытный мистер Уорбойс. — Не пройдет и двадцати четырех часов, как все только и будут говорить, что об этом! Хорошенький поднимется шум! Тебе придется принять какие-то меры, вот так-то!

   — Я же тебе говорю: этот прохвост сшиб меня с ног, а потом принял мой вызов!

   — Да, только ты сказал, что он принял твой вызов лишь после того, как ты дал ему пощечину. А он молодец, этот Улверстон, не робкого десятка! — задумчиво пробормотал мистер Уорбойс. — Откажись от дуэли, пока не поздно! Вот тебе мой совет! Это единственное, что еще можно сделать.

   — Вот, значит, как? — процедил Мартин сквозь стиснутые зубы. — Ну, я покажу тебе, что еще можно сделать!

   — Мне показывать ничего не надо. Чем больше я об этом думаю, тем больше проникаюсь уверенностью, что это как раз такое дело, в котором я никак не хотел бы оказаться замешанным. Ты же не можешь позволить себе вызвать человека, раз уж он гость в твоем доме!

   — В доме Сент-Эра, запомни!

   — Это одно и то же. В делах чести нужно быть очень щепетильным. И другое — не было никакой нужды вообще бросать ему вызов. По-видимому, все дело в том, что он сшиб тебя с ног, согласен. Но когда ты ударил его, это было его право бросить тебе вызов, а совсем не наоборот! Проклятие, Мартин, ну что ты натворил?!

   — Я натворил?! И ты думаешь, я извинюсь просто потому, что ты так сказал?!

   — Нет, не думаю, — жалобно промолвил мистер Уорбойс. — Просто прошу, подумай хорошенько. Это мой долг, понимаешь? Господи, да я в жизни не видел другого человека, который бы так кидался на людей, как ты! Разве я не помню, как ты бесился, когда видел всех нас вокруг мисс Болдервуд!

   — Господи, Барни, если бы ты не был моим другом!… — сжав кулаки, прошипел Мартин.

   — Если бы я не был твоим другом, мне бы и в голову не пришло такое сказать, — отозвался Уорбойс. — Это уж точно. Проклятие, Улверстон поступил совершенно правильно, когда пытался утихомирить тебя! Жаль, что я этого не видел! Да я и сам бы так поступил, если бы ты при мне перепугал насмерть эту милую крошку! И не говори, что я бы не решился, потому что ты сильнее! Даю слово, я бы тоже так поступил!

   — Ты? — с легкой насмешкой в голосе удивился Мартин.

   Но Барни Уорбойс, погруженный в глубокие раздумья, ничего не заметил. Помешкав немного, он продолжил:

   — Вот что я скажу тебе, Мартин! Я бы не удивился, если бы выяснилось, что за этим стоит что-то такое, чего мы не знаем! Мне это и раньше приходило в голову, а тебе? Ведь она, похоже, без ума от этого Улверстона, разве нет? И что же будет, если ты всадишь пулю в этого малого? Да она тебя тогда просто возненавидит! Неужели ты этого желаешь?

   Но это весьма здравомыслящее замечание не возымело ни малейшего эффекта.

   — Я пришел не для того, чтобы выслушивать твои дурацкие разглагольствования! — грубо рявкнул Мартин. — Так ты согласен быть секундантом Улверстона? Говори — да или нет!

   — Нет, — немедленно ответил мистер Уорбойс и с присущей ему щепетильностью добавил: — То есть если он сам ко мне не обратится. А если так случится, ну, тогда можешь спросить моего отца!

   — И ты еще считаешься моим другом! — горько пробормотал Мартин.

   — Проклятие, Мантин, ну как ты не понимаешь, разве твой друг может быть секундантом твоего противника?! Разве я не сказал, что готов быть твоим секундантом? Может быть, это глупо, но от своих слов я не отступлю.

   — Барни, если он тебя попросит, ты согласишься быть его секундантом?

   Мистер Уорбойс задумчиво поскреб подбородок.

   — Может быть, — промямлил он. — Но если так, кто же будет твоим секундантом? Ты уже решил?

   — Господи! Да кто угодно! Роклифф, Эштон…

   — Отличная мысль! — саркастически хмыкнул мистер Уорбойс. — С таким же успехом ты мог попросить об этом и глашатая из Грантэма. Кстати, ты о нем не думал? Боже ты мой, Мартин, сдается мне, ты не в своем уме!

   — Прекрасно! Тогда я попрошу Кэвершэма! — слегка сбитый с толку, заявил Мартин. — Он не откажется!

   — Откажется, и ты это знаешь! — справедливо возмутившись, возразил мистер Уорбойс. — Ты не можешь просить человека быть твоим секундантом, если у него вот-вот опишут имущество!

   — Мне до этого нет никакого дела! — огрызнулся Мартин, надевая перчатки.

   — Знаю, что нет, ведь не тебе придется с ним договариваться. И вот что я тебе скажу: уж если ты решился серьезно, попроси своего кузена.

   — Он не согласится. Значит, так, первым делом сообщу Улверстону, что Тео согласен быть его секундантом.

   — Если Тео Фрэнт не согласен, стало быть, ты кругом не прав, — констатировал Уорбойс.

   Но Мартин его уже не слушал. Он вихрем вылетел из дома, оставив несчастного приятеля перерывать отцовскую библиотеку в поисках «Кодекса чести джентльмена». Тщательное изучение этого замечательного труда убедило его, что первейшей обязанностью секунданта является попытка к примирению соперников. Остаток вечера достойный мистер Уорбойс провел в тщетных трудах связно изложить то, с чем он намерен был обратиться к своему коллеге, а именно — как наилучшим образом добиться мира.

   Мартин верхом вернулся в Стэньон. Он знал, конечно, за обеденным столом ему предстоит встретиться с Улверстоиом, и догадывался, что ничего хорошего это не сулит. Но юноша находился уже в таком состоянии, что ему было на все наплевать. Погрузившись в мрачное молчание, он позволил лакею помочь ему сменить костюм для верховой езды на вечерний сюртук и короткие, до колеи, панталоны, потом так же молча вышел из комнаты.

   Мартин шел по галерее, направляясь к парадной лестнице, когда его остановил отчетливый оклик эрла. Оглянувшись, он заметил эрла, стоявшего на пороге своей комнаты. Остановившись, коротко бросил:

   — Ну?

   — Пройди в комнату! Мне надо поговорить с тобой!

   — Мне нечего сказать тебе, Сент-Эр!

   — Зато мне есть, что тебе сказать! Даже здесь, коль ты этого хочешь, но я бы предпочел поговорить наедине.

   — Я знаю, что ты хочешь сказать, так что можешь не трудиться!

   — Нет, ты этого не знаешь!

   Мартин уставился на брата, в глазах его сквозили недоверие и откровенная злоба. Поколебавшись немного, он пожал плечами и последовал за эрлом в его спальню.

   — Ты хочешь заставить меня раскаяться в том, что я вызвал этого прохвоста Улверстона?! Хочешь, чтобы я извинился? Не рассчитывай на это! Да, вызвал, и очень рад этому, так и знай! И я буду с ним стреляться! Богом клянусь, буду!

   — Нет. Это совершенно невозможно.

   — Это было бы невозможно только в одном случае — если бы он извинился. Так что, он готов? Выходит, он струсил?

   — Улверстон готов встретиться с тобой где и когда угодно, — ответил эрл. — Но если ты откажешься от поединка, так же поступит и он. По-моему, это самый разумный выход.

   — Ты ошибаешься! — неприятно рассмеявшись, выкрикнул Мартин. — А если он поступит так, как ты говоришь, стало быть, он еще больший идиот, чем я думал! Предупреди его! А я уж не промахнусь!

   — Я уже предупредил его, — отозвался Жервез. — Он готов пойти на это, но первым извиниться следует тебе — ведь это ты бросил ему вызов!

   — Да, это так, и ты не заставишь меня взять его обратно!

   — Нет, конечно, заставить тебя не в моих силах. — Голос эрла, холодный и бесстрастный, прозвучал странным диссонансом в сравнении с дрожавшим от ярости голосом Мартина. — Но ты поступил так лишь потому, что не знал некоторых обстоятельств. Улверстон обручен с мисс Болдервуд.

   — Что?! — Мартин оцепенел, будто пораженный громом. Вся кровь бросилась ему в лицо. Оно страшно побагровело и тут же стало мертвенно-бледным.

   — Было решено, что оглашение состоится после ее первого выезда в свет, но его предложение принято.

   — Ложь! — воскликнул Мартин. — Ты специально придумал это, чтобы я взял обратно мой вызов! Не верю!

   Жервез предпочел промолчать. Стоя возле камина, он даже не смотрел на Мартина и, казалось, не слышал его криков. Уставившись в огонь неподвижным взглядом, он резко ткнул носком сапога горящее полено и смотрел, как искры вихрем взвились вверх и исчезли в черной дыре дымохода. Вдруг краем глаза он заметил какое-то движение и поднял на Мартина взгляд, но тот лишь отошел к окну, будто желая сейчас быть как можно дальше от брата, и эрл снова опустил глаза.

   — Она могла бы сказать мне! — вырвалось у Мартина.

   — Да.

   — Она знала, что я… Она знала…

   — Она молода и немного легкомысленна.

   — Легкомысленна?! О нет! Только не она! Титул… прекрасное положение! Вот о чем она мечтала! Вот что для нее главное! Если бы ты сделал ей предложение, она бы тоже согласилась! А если бы ты умер и я унаследовал все, она тут же кинулась бы в мои объятия и послала бы Улверстона ко всем чертям!

   — Вряд ли бы ты захотел ее в таком случае!

   — Я бы захотел ее в любом случае! — пылко воскликнул Мартин. — Она единственная женщина, которую я любил! И буду любить вечно!

   Эрл опять предпочел дипломатично промолчать. Мелодраматичное заявление вызвало искру насмешки в его глазах, но Мартин этого не заметил.

   — Женщины! — с патетическим взмахом руки воскликнул Мартин. — Теперь я понял, каковы они все! Теперь ни одной из них не заманить меня в брачные сети! — Он принялся беспокойно кружить по комнате, не находя себе места. Бушевавшая в нем ярость требовала выхода. Руки хватались то за одно, то за другое, бесцельно перекладывая вещи с места на место: то он листал лежавшую на столе книгу, то пытался отдернуть штору, будто ему не хватало воздуха, потом стал лихорадочно ощупывать громоздкие украшения в изголовье огромной кровати. Наконец схватил лежавший на туалетном столике гребень слоновой кости, несколько секунд тупо смотрел на него и вдруг швырнул через всю комнату так, что он разлетелся на куски. Мартин вздрогнул, словно очнувшись, и виновато пробормотал:

   — Я сломал твою гребенку. Прости, пожалуйста!

   — Не важно.

   — Да уж конечно! У тебя их не меньше дюжины! — рявкнул Мартин, будто ему недоставало только этого, чтобы еще больше возненавидеть брата.

   Осторожный стук в дверь заставил эрла повернуть голову. На пороге комнаты появился лакей и с извиняющимся видом пробормотал, что его послали сообщить его милости, что обед подан.

   — Передайте Эбни, я спущусь через четверть часа.

   — Да, милорд. Ее милость…

   — Передайте ее милости мои извинения. Скажите, я спущусь, как только переоденусь к обеду.

   Лакей перевел любопытный взгляд на Мартина и с поклоном удалился.

   Не успела дверь захлопнуться, как Мартин взорвался:

   — Неужели ты ожидаешь от меня, что я соглашусь и дальше оставаться под одной крышей с этим Улверстоном?

   — Он уже предупредил меня, что считает себя обязанным уехать из Стэньона. Думаю, будет лучше, если он останется до понедельника, иначе могут поползти слухи. Но если ты против, так и скажи.

   — Если мне предстоит сегодня сидеть с ним за одним столом, то я с таким же успехом могу делать это до конца моих дней! — строптиво заявил Мартин. Сделав еще один круг по комнате, он вдруг остановился перед эрлом, будто ему в голову вдруг пришла неожиданная мысль. — Но, в конце концов, ведь он швырнул меня на землю! Он обязан дать мне удовлетворение!

   — Стало быть, ты по-прежнему так думаешь?

   Мартин возобновил бесцельное кружение, напоминая брату запертое в клетке дикое животное. Наконец замер и, пожав плечами, бросил на брата раздраженный взгляд:

   — Хорошо, что я должен сделать?

   — Можешь встретиться с ним и извиниться, признав тем самым справедливость его поступка!

   — Глупо!

   — Тем не менее я так считаю.

   — Я не намерен перед ним извиняться! Нет, клянусь богом, это уж слишком! Как я мог знать?

   — Я уверен, он тоже считает, что виной всему то, что ты ничего не знал. Он не тот человек, чтобы требовать от тебя извинений. Если хочешь, я могу сам поговорить с ним, так что эта тема вообще больше упоминаться не будет. Если ты согласен довериться мне, то я передам ему, что был вынужден сообщить тебе о его тайной помолвке и после этого ты согласился взять обратно свой вызов.

   По всему было видно, что Мартину нелегко справиться с раздиравшими его сомнениями. Наконец дрожащим голосом он буркнул:

   — Ладно! — Бросив на Жервеза один из хорошо знакомых тому взглядов, в котором горела затаенная ненависть, угрюмо пробормотал: — Очень мило с твоей стороны! Считаешь, что я должен быть тебе благодарен, так ведь? Так вот — ничего подобного, и не надейся! Если бы не ты, этого негодяя здесь вообще бы не было!

   — Не спорю. Но ведь если бы девушка полюбила тебя, то его приезд ничего бы не изменил, не так ли? — мягко произнес Жервез.

   Казалось, Мартин смутился, но ненадолго.

   — Все было замечательно до твоего возвращения! Это ты внушил Марианне желание во что бы то ни было сделаться графиней, кружил ей голову, льстил, заворожил бедняжку дурацким балом, изысканными манерами… Конечно, куда мне до тебя! А потом появился этот Улверстон, и ты, естественно, пригласил его погостить. Ты всегда был против меня! И всех настроил, разве я не вижу? Марианну, Тео, Луизу, даже мою мать! Даже моя мать очарована тобой, несмотря на то, что очень скоро ты упорхнешь в Лондон, а она останется здесь. И станет скучать по тебе! По крайней мере, она так говорит! Но все-таки есть один человек, которому не вскружили голову твои сладкие слова, и этот человек, поверь, не станет скучать, когда ты уедешь! Я ненавижу тебя, Сент-Эр! Я ненавижу тебя всем сердцем!

   — Если это и в самом деле так, что ж, для меня ничего удивительного, — с печальной улыбкой признал эрл.

   — Передай матери, что я пообедаю с Уорбойсом! — яростно бросил Мартин и выскочил из комнаты.

Глава 15

   Мартин так часто обедал вне дома, что графиня не обратила на это ни малейшего внимания. Она пару раз упомянула, что и понятия не имела, что мальчик собирался к Уорбойсам, потом предположила, что он наверняка выпил чаю в Виссенхерсте, и больше о нем не говорила. Ее ум был занят совсем другим, куда более волнующим событием: в «Газетт» она прочла сообщение о том, что супруга некоего мистера Генри Ламберхерста произвела на свет мальчика. Это вдруг напомнило ей, что ее троюродная кузина была замужем за одним из Ламберхерстов, а те, в свою очередь, благодаря нескольким бракам породнились с одной из ветвей семейства Остелл. Благодаря виконту, всегда готовому прийти на помощь, она битый час развлекала компанию, исследуя всевозможные родственные связи, и не умолкала до самого десерта, пока, наконец, не пришла к выводу, что тот Генри Ламберхерст, о котором написано в газете, не имеет ничего общего с ее родней.

   Виконт некоторое время развлекал ее рассказами о людях, с которыми она когда-то встречалась в Рамсгейте. Беседа продолжалась и в гостиной, куда ее милость вскоре удалилась вместе с мисс Морвилл.

   Друзиллу раздирали сомнения, не стоит ли сообщить графине о событиях, свидетельницей которых она стала в Виссенхерсте, но она никак не могла принять решения, поэтому только вяло поддакивала, стараясь чем-то занять пожилую даму до тех пор, пока к ним не присоединятся джентльмены и можно будет перейти к ежедневному висту.

   Во время игры Тео все никак не мог улучить подходящего момента, чтобы поговорить с эрлом наедине. Наконец ему посчастливилось перехватить Жервеза, когда тот, повинуясь кивку виконта, собрался выйти из гостиной.

   — Одну минуту, Сент-Эр! Скажи, пожалуйста, что сегодня произошло между Мартином и Улверстоном в Виссенхерсте?

   — Они просто-напросто не поняли друг друга.

   — Жервез, нельзя допустить, чтобы Мартин вызвал Улверстона на дуэль!

   — Он этого и не сделает.

   Тео ошалело посмотрел на него:

   — Но, по-моему, именно этого он и добивается. Ты запретил ему?

   — Не совсем. Просто он не был в курсе того, как обстоят дела.

   — Понимаю. Иначе говоря, Улверстон сделал предложение мисс Болдервуд и оно принято?

   — О помолвке официально еще не объявлено.

   — Можешь не волноваться, я не проговорюсь. Ну что ж, хорошо. Примерно так я все себе и представлял. Жаль Мартина. У него не хватило ума сообразить, что он не совсем подходящий кандидат для богатой наследницы.

   — Прости, Тео, но мне кажется, ты несправедлив к мисс Болдервуд!

   — Ничуть. Это вина ее родителей. Мне всегда казалось, что они поощряли ее мечтания. О, не думай, я ничуть их не виню! — Ему удалось выдавить улыбку. — Думаю, что и ты питал кое-какие надежды, негодник!

   — Вздор!

   — Мой дорогой Жервез, ну ведь не настолько же ты наивен, чтобы не понимать — старый сэр Томас прыгал бы от радости, если бы его драгоценной дочери выпал шанс стать графиней Сент-Эр!

   — Ты говоришь точь-в-точь как моя мачеха! — усмехнулся эрл. — Он ничуть меня не поощрял! Да и потом, то, что он не оглашает помолвку немедленно, на мой взгляд, свидетельствует — он не так уж сходит с ума от радости, что в будущем Марианна станет графиней Врексхэм!

   — В общем, да. Он надеялся на лучшую партию. Ведь Фрэнты получили титул эрлов куда раньше, чем Остеллы свою баронскую корону!

   — Ну, ты вылитая моя мачеха! — засмеялся Жервез.

   Тео принужденно рассмеялся тоже и добавил:

   — Может, тебе это и безразлично, но вот Болдервудам отнюдь нет! Попробуй-ка сделать предложение Марианне прежде, чем объявят о помолвке с Улверстоном, увидишь, что тебе ответит сэр Томас!

   — Мой дорогой Тео, и куда тебя только занесло? Да ведь это была любовь с первого взгляда, разве не ясно? Ты тоже мог это заметить!

   — А Мартин? Мартин заметил?

   — Ах, Мартин… Он ничего не видит дальше собственного носа!

   — Согласен. Но именно поэтому мне более чем когда-либо жаль его. Думаю, он даже ни о чем не подозревал, и эта новость явилась для него страшным ударом.

   — Боюсь, ты прав, но он скоро оправится от этого потрясения. Он уже объявил, что презирает женщин. Хороший знак!

   — А где он сам?

   — Если не отправился к своему приятелю Уорбойсу, то не имею ни малейшего понятия.

   — Надеюсь, он не натворил глупостей! — пробормотал Тео. Суровая складка пролегла меж его бровей. — Он чуть не сшиб меня с ног, когда я попытался преградить ему дорогу к дому, а выглядел так, будто готов растерзать меня на части, вздумай я только сунуться к нему с разговорами!

   — Бедный Тео! — жизнерадостно воскликнул эрл. — Думаю, ты просто-напросто оказался козлом отпущения! Сердится-то он на меня или на Люса!

   — Вы поссорились? — спросил Тео. Угрюмая морщина на его лбу стала еще глубже.

   — Такое порой случается.

   — Брось, Жервез! Он был… — Тео запнулся.

   В эту минуту за их спиной послышался звук приближающихся шагов, и вскоре на пороге появился Мартин.

   Он выглядел усталым и бледным, лицо его слегка осунулось, а всегда такие выразительные глаза потухли. Увидев кузена, он словно споткнулся:

   — А… вот ты где!

   — Ты хотел поговорить с Жервезом? — поинтересовался Тео. — Я уже ухожу.

   — Это не столь важно. Думаю, тебе уже все известно. — Он украдкой бросил взгляд на сводного брата и опустил глаза. — Я только хотел сказать… Я был в ярости!

   — Да, понимаю, — тихо промолвил эрл. Мартин снова искоса взглянул на него:

   — По-моему, я сказал… Не знаю… Порой в ярости я могу сказать такое… Потом и сам не помню, как это могло случиться.

   — Я не обращаю на это внимания, и ты не должен думать об этом.

   Губы Мартина скривились в тщетной попытке улыбнуться.

   — Нет. Ну… в общем, это очень порядочно с твоей стороны так говорить. Конечно, я понимаю, что ты тут ни при чем. Спокойной ночи!

   Он быстрыми шагами направился к выходу, и на мгновение в библиотеке повисла гнетущая тишина.

   Эрл снял нагар со свечи и негромко сказал:

   — Ты вернешься обратно в Стэньон, когда управишься с делами в Ивсли, или сразу оттуда отправишься в Студэм?

   — Думаю, я могу немного отложить отъезд, — медленно проговорил Тео.

   — В самом деле? Могу я узнать почему?

   Кузен, нахмурившись, посмотрел на него:

   — Может, будет лучше, если я пока побуду в Стэньоне…

   — Ах, ты вот о чем! Я же сказал, мне не нужен сторожевой пес! Эх, старина!

   — И, тем не менее, я предпочитаю остаться!

   — Почему? Ты ведь слышал, что Мартин извинился?

   Тео бестрепетно встретил взгляд голубых глаз эрла.

   — Все эти годы, что я знаю Мартина, — размеренно проговорил он, — я даже никогда не слышал, чтобы он извинился или хотя бы признал, что был не прав!

   — А все мое благотворное влияние! — хмыкнул Жервез.

   — Буду рад, если это так.

   — Но ты в это не веришь?

   — Нет, — вздохнул Тео, — не верю!

   — И, тем не менее, ты весьма меня обяжешь, если отправишься в Ивсли, как и намеревался, — завтра утром.

   — Хорошо. Но я был бы рад, если бы эта проблема с Улверстоном так и не выплыла на свет!

   На следующий день к завтраку спустились все, но за столом чувствовалась некоторая напряженность. Со времени несчастного происшествия в Виссенхерсте Мартин и виконт впервые встретились лицом к лицу. Казалось, даже мистер Клаун чувствовал себя неловко. Его жалкие попытки изречь очередную банальность не могли остановить холодные взгляды, которыми молча обменивались эти двое. Время текло томительно долго до того самого момента, пока в гостиную не вошел эрл, облаченный в сюртук столь ослепительного фасона, что даже у виконта вырвался невольный крик восхищения. Он потребовал, чтобы Жервез немедленно назвал ему своего портного. Оглядев его с ног до головы, Улверстон уверенно заявил:

   — Не Скотт!

   — Нет, Вестон, — отозвался эрл. — Мартин, это правда, что в Западном лесу развелись пустельги?

   Нельзя было придумать более удачного вопроса, чтобы заставить Мартина хотя бы на время позабыть нанесенное ему оскорбление. Темные глаза юноши загорелись.

   — Плисли говорит, так оно и есть! Клянется, что видел парочку, и уверяет, что они заняли старые сорочьи гнезда. Я знаю, где это.

   — Довольно рано в этом году, правда? — спросил виконт.

   — Насколько я знаю, они начали гнездиться чуть ли не в марте, — продолжал Мартин. — Рано, конечно, но так часто бывает. — Он повернулся к брату: — Я собирался этим утром в Роксмер — посмотреть жеребят. Но гораздо с большим удовольствием взял бы ружье и поохотился на этих птичек.

   — Я слышал, что пустельга — страшно вредная птица, — вступил в разговор мистер Клаун. — Но когда они парят над вами высоко в небе или замирают в воздухе, будто их поддерживает невидимая сила, это, скажу я вам, удивительное зрелище.

   — Я часто гадал, действительно ли от них такой вред, как говорят, — задумчиво пробормотал Тео.

   — Господи ты боже мой, да если хотя бы одна пара совьет гнездо в Западном лесу, да еще выведет птенцов, у нас, на птичьем дворе скоро не останется ни фазанов, ни куропаток! — воскликнул Мартин.

   — Уверяю тебя, ты ошибаешься. Если бы ты задался целью узнать побольше об этих созданиях, то убедился бы, что они в основном питаются полевыми мышами. Вот если бы речь зашла не об обыкновенной пустельге, а о воробьиной, тогда…

   Мартин сразу кинулся спорить, взывая к памяти Тео и приводя в пример многочисленные случаи, о которых тот, скорее всего, просто забыл. Не прошло и нескольких минут, как он уже раскраснелся и оживленно размахивал руками, так что, глядя на него, никто не догадался бы, что еще недавно этот юноша испытывал все муки ада. Но лицу его было видно, что он почти не спал, но зато плотно позавтракал, и только под самый конец вдруг вспомнил и о своих оскорбленных чувствах, и о том, что как раз напротив, невозмутимо пережевывая холодную говядину, сидит злейший его враг. Мартин моментально нахохлился и погрузился в угрюмое молчание. Но стоило ему только встать из-за стола и услышать слова эрла: «Так ты смотри не забудь про меня, если отыщешь в Роксмере что-нибудь подходящее!» — как лицо его моментально прояснилось. Да и ответ его прозвучал на редкость тепло:

   — Конечно, если хочешь! Но не уверен — ведь у Хелстона обычно бывает только молодняк!

   — Не важно. Меня устроит трехлетка, хорошо объезженная. Да, и смотри, чтобы круп не был чересчур короткий! Впрочем, ты в этом понимаешь лучше меня!

   — Хорошо, — кивнул Мартин.

   Он вернулся только к полудню, а к этому времени виконт уже уехал в Виссенхерст. Мартин появился в гостиной, как раз когда его матушка, мисс Морвилл и Жервез уселись за стол, чтобы подкрепиться холодным цыпленком и фруктами. Положив на стол два письма, которые он захватил с собой, Мартин сказал:

   — Одно для вас, Друзилла, второе для Сент-Эра. От Луизы. Держу пари, она хочет напомнить, чтобы ты пригласил их всех в Стэньон!

   — От Луизы? — воскликнула графиня. — Но почему Луиза пишет Сент-Эру? Может, ты ошибаешься?

   — Да нет, это почерк Луизы. Письмо франкировано [5] Грампаундом, — возразил Мартин, продемонстрировав адрес, надписанный крупным косым почерком, и пометку «Свободно от почтовых сборов».

   Подпись лорда Грампаунда в углу убедила графиню, что письмо и в самом деле от ее дочери. Удостоверившись, что оно действительно от ее сиятельства графини к его сиятельству эрлу, она милостиво позволила Жервезу получить его собственность. Но пока он, сломав печать, читал про себя два исписанных листка, графиня не умолкала ни на минуту, строя бесчисленные предположения и теряясь в догадках.

   — Не понимаю, с чего это Луизе вздумалось писать Сент-Эру? — бормотала она. — Что ей понадобилось от него? Ты уверен, Мартин, что письмо не для меня?

   — Конечно, мама! — нетерпеливо буркнул он. — Остальные письма для Тео, но он куда-то уехал с Хейлом.

   — Невероятно! — воскликнула графиня, и в голосе ее явно слышалось неудовольствие. — Жаль, что Луиза не догадалась написать и мне!

   — Моя дорогая мадам, с удовольствием отдаю вам его, — вмешался Жервез, вставив в глаз монокль и разглядывая разбегавшиеся по листу строчки. — В сущности, мне не обойтись без вашей помощи — у Луизы совершенно невозможный почерк. Я ничего не могу разобрать!

   Графиня молниеносно выхватила у него листок.

   — У Луизы почерк настоящей светской дамы, — уточнила она. — Я его прекрасно разбираю. Было бы куда лучше, если бы она написала мне.

   — Она собирается приехать? — полюбопытствовал Мартин.

   — Нет… тут что-то о дверях в Кентэме… и о Паге.

   — Это существо! — с раздражением воскликнул Мартин. — Что за черт! Какое он имеет отношение ко всему этому?

   — Боюсь, немалое. Ну, мадам? Чего же Луиза хочет от меня? Умоляю вас, не заставляйте меня томиться в предчувствии самого худшего!

   — Вы будете счастливы узнать, что Луиза нуждается в вашей помощи, — заявила графиня тоном, не терпящим ни малейших возражений. — Бедняжка! Но я ее предупреждала, я всегда была уверена, что миссис Нит весьма далека от совершенства! А теперь, видите ли, она не удосуживается порой даже выполнять требования Луизы! Как-то раз она повела себя весьма недостойно с миссис Уорбойс — у них случился спор из-за птичницы. Поэтому когда Грампаунд сказал, что они собираются на лето снять Кентэм, я посоветовала им лучше приехать в Стэньон. Вы, сказала я им, будете потом и сами не рады, что связались с миссис Нит. Это совершенно невозможная женщина! И вот что из этого вышло! Бедняжка Луиза даже не может выяснить, сколько в доме кроватей и какие из них в ее распоряжении, так что вынуждена даже просить Сент-Эра приехать и помочь разобраться. Это очень дурно со стороны миссис Нит. Думаю, она нарочно все это затеяла — рассчитывает завлечь Сент-Эра! Наглая выскочка! Хорошо, что я никогда не приглашала ее в Стэньон! Если вы не хотите иметь с ней дело, Жервез, думаю, Тео вполне сможет справиться с этим вместо вас!

   — Но, моя дорогая мадам, ведь Тео собирается совсем в другое место! Это даже не по дороге в Кентэм!

   — Я думаю, он не будет возражать вначале заехать туда. Да и потом, миссис Них куда быстрее выполнит любую просьбу, если она будет исходить от него, а не от Луизы. Конечно, миротворец из него так себе, а я вовсе не стремлюсь к тому, чтобы ублажать эту миссис Нит! Но будет просто возмутительно, если она откажет им из-за бедняжки Пага!

   — Неужели, мама, ты все это придумала ради Пага? — презрительным тоном осведомился Мартин.

   — Почему бы и нет? Что-то мне подсказывает, что это будет наилучший выход. Да я и сама могу сегодня же съездить в Кентэм, других планов у меня все равно нет. Или ты предпочтешь, чтобы я поехала с тобой? Я что-то слышала о пустельге.

   — О! Только вот сегодня я что-то не видел ни одной! — сообщил Мартин. — А насчет поездки, думаю, ты только зря потратишь время… Да и может случиться, что я задержусь дольше, чем тебе хотелось бы… Ну, просто на случай, если попадется кролик или еще что…

   — Тогда лучше мне съездить в Кентэм, — просто сказал эрл. — Кстати, на обратном пути могу свернуть у Виктона и подождать тебя там, чтобы подвезти до дому.

   — Не стоит, я с удовольствием прогуляюсь. Да и меня будет страшно связывать, если я буду все время думать, что ты меня ждешь.

   — Как хочешь, — пожал плечами Жервез. — А как ты съездил к Хелстону?

   — Ничего интересного. Был там один гнедой, который мне приглянулся. Для меня чересчур высок, но тебе будет в самый раз.

   В это время графиня, прочитав до конца послание от дочери, соблаговолила наконец обратить внимание на мисс Морвилл, которая как раз убирала предназначенное ей письмо в сумочку, и величественно осведомилась, от кого оно. Узнав, что это весточка от миссис Морвилл, которая решила порадовать дочь, сообщив, что через пару недель они с мистером Морвиллом надеются вернуться в Линкольншир, графиня не преминула разразиться жалобами. В результате все постарались поскорее разойтись. Мартин отправился сменить костюм для верховой езды на охотничью куртку, эрл спустился в конюшню посмотреть, как заживают ноги Клауда, а мисс Морвилл безропотно последовала за графиней в Итальянскую гостиную, где та после ленча обычно дремала на одном из диванов.

   В конюшне Жервез встретил Тео. Тот как раз отдавал распоряжения груму, чтобы он завтра же привел его лошадь в Ивсли. Узнав о том, как случилось, что эрлу приходится ехать в Кентэм, он хохотал до слез. Потом нашел в себе силы пробормотать:

   — Не стоит тебе ехать!

   — Мой дорогой Тео, я поеду, и не спорь! Ты только представь, что будет, если Луиза, не дождавшись помощи, явится сюда со своим выводком?!

   — Да уж! Но что за свинство — заставлять тебя мчаться к ней по такому пустяку! Может, лучше я съезжу?

   — Не стоит. Миротворец из тебя так себе, как считает моя дражайшая мачеха. Кстати, вначале она собиралась поехать сама, но потом решила доверить эту неприятную миссию мне.

   — Надо же, не ожидал от тебя — никогда не замечал, что ты идешь у нее на поводу!

   — Да нет, дело не в этом, — смеясь, возразил Жервез. — Просто я уже дня три не выводил моих серых, так почему бы мне не проехаться на них в Кентэм? Эта дорога ничуть не хуже любой другой!

   — Ну, если все дело в лошадях… Но странно, что Луиза обратилась к тебе, а, скажем, не к Мартину.

   — Разве я не объяснил тебе, что тут требуется миротворец?

   — Понятно. А кстати, где Мартин?

   — Точно не знаю. Но, по-моему, он собирался в Западный лес, поохотиться, причем недвусмысленно дал понять, что обойдется без меня.

   — На эту несчастную пустельгу? Оставил бы оп птиц в покое, право слово, особого вреда от них нет!

   — Согласен, но я не мог отказать ему в удовольствии хоть кого-нибудь убить! Шард, друг мой, мы отправляемся в Кентэм. Будь любезен, подай мой экипаж к крыльцу через полчаса! — Жервез повернулся к кузену: — Так когда ты отправляешься в свое великое путешествие, Тео?

   — Хотелось бы поскорей. Надо сначала разобраться с этим письмом из Мэйнлфилда. Думаю, вернусь часам к четырем.

   Его грум скрылся в комнатке, где хранилась упряжь.

   — На чем едешь? — поинтересовался Жервез.

   — В двуколке, да еще с этим сокровищем на запятках! И никакой надежды побывать везде, где я хотел, черт возьми!

   — Успокойся. Твой несчастный грум тебя не слышит. А если ты собираешься снова запереться у себя в башне, чтобы на досуге прочитать письмо из Мэйнлфилда, то я с тобой прощаюсь. Постарайся сделать так, чтобы мои арендаторы меня не возненавидели и не подняли восстание!

   Тео, пожав ему руку, подержал ее какое-то время, словно не желая выпускать.

   — Хорошо, я постараюсь. Жервез…

   — Да?

   Тео выпустил его руку:

   — Ничего. Тебе придется самому позаботиться о себе, пока меня не будет.

   — Так и сделаю. Уверяю тебя, я чувствую себя в полной безопасности, даже если ты не дышишь мне в затылок!

   — Надеюсь. Очень надеюсь, что все будет в порядке.

   — Ничуть в этом не сомневаюсь.

   — Знаешь, а Мартин отнесся ко всему куда спокойнее, чем я ожидал! Конечно, хорошо, что Улверстон уехал. Пока он был здесь, вряд ли можно было рассчитывать, что сердечные раны Мартина быстро затянутся.

   — Люс собирается окончательно уехать в понедельник, а до тех пор погостит в Виссенхерсте.

   — Не думаю, что это так уж обрадует твоего брата, — скорчил гримасу Тео.

   Полчаса спустя эрл отправился в Кентэм. Шард, чинно сложив руки на коленях, восседал рядом с ним. Но его мнению, именно так должен был вести себя слуга из хорошего дома, когда его господин желает править сам. Но ни чопорный вид, ни щегольская шляпа не мешали ему выглядеть тем, кем он и был на самом деле, — солдатом. Он сопровождал Жервеза всю войну, служил с ним в одном полку, бился с ним бок о бок, терпел те же лишения, что и он, и был целиком и полностью предан своему господину. Шард до сих пор жалел, что эрл вышел в отставку, поскольку считал, что только военные достойны истинного уважения. Но после того как немного попривык к обычному сюртуку и избавился от привычки придерживать у бедра несуществующую саблю, начал постепенно находить эту жизнь даже довольно приятной. А еще он вскоре понял, что главный грум его милости — должность весьма почетная, особенно когда его господин путешествует. В каждой гостинице, где останавливался эрл, их лошадям отводили лучшее место, а их самих окружали вниманием и заботой. Более того, Сент-Эр был прекрасным хозяином, верил ему безоговорочно и до сих пор обращался с ним как со старым товарищем, чем страшно возмущался чопорный Турви. Именно эти мысли крутились в голове Шарда, пока он молча трясся в коляске рядом с эрлом. Застоявшиеся серые весело мчались вперед, так что внимание Жервеза было целиком приковано к лошадям.

   Они проехали несколько миль, прежде чем Шард рискнул отвлечь хозяина, заметив, что не удивится, если кореннику лорда Улверстона наложат на ногу шипу. Не знай Жервез о старой дружбе Шарда с Кларенсом, грумом виконта, с которым тот прошел всю военную кампанию во Франции, он не обратил бы внимания на слова слуги, как, впрочем, и на некоторые другие его нелестные замечания по поводу порядков, которые его милость допускает в своих конюшнях, но тут отозвался:

   — Это прискорбно. А между прочим, он еще моет ноги лошадям его милости, ты это заметил?

   — Я этого не говорил.

   — Ты несносный человек! Интересно, что ты будешь делать, когда его милость в понедельник покинет нас? Не иначе как примешься шпионить за главным конюхом мистера Мартина!

   — Молодым Хиклингом? — хмыкнул бывший солдат. — Нет, милорд, на что он мне?

   — Ты с ним ладишь?

   — Ну, как вам сказать, милорд? Учитывая, что вы мне говорили в самом начале, ну, о том, что война для нас окончилась, так ведь никто не знает, не начнется ли она сначала, потому как в скором времени я поймаю его на одном дельце и уж тогда задам парню перцу!

   — Почему?

   — А потому, — веско заявил Шард, — что этот малый считает, будто в конюшнях все должно делаться именно так, как нравится мистеру Мартину, а мне это совсем не по душе. Держу пари, будь я таким ослом, как ему хотелось бы, и пришлось бы нам ставить наших лошадей в коровье стойло! — И добавил, не отрывая глаз от дороги: — Как же, держи карман шире! Но я научу его уму-разуму, не сомневайтесь, милорд! Его беда в том, что он вроде как вырос вместе с мистером Мартином, и вот в его глупой голове никак не укладывается, что в замок вернулся настоящий хозяин, с вашего позволения. Пойди туда, принеси то, а самому и невдомек, кто здесь распоряжается.

   Эрл какое-то время молчал, а когда заговорил, то голос его был так же мягок и спокоен, как и всегда. Сколько Шард ни вслушивался, так и не услышал ни гнева, ни раздражения, как можно было ожидать.

   — Ты, конечно, можешь заняться его воспитанием, Шард, но только, будь любезен, чтобы до меня не дошло никаких неприятных слухов.

   — Так вы не возражаете, если я прослежу за мальчишкой, милорд?

   — Ничуть. Но постарайся не делать из мухи слона.

   — В свое время мне не раз приходилось быть часовым, милорд, — напомнил Шард. — И уж вы мне поверьте, я не поднимал шума, когда дорогу перебегал кролик!

   Эрл только улыбнулся, так что слегка задетый слуга вновь погрузился в мрачные размышления.

   Дело, которое привело их в Кентэм, но мнению эрла, можно было уладить за несколько минут, но на самом деле оно отняло у него больше часа. Миссис Нит, находившаяся отнюдь не в самом лучшем расположении духа, чуть не утопила его в бесконечных жалобах и сетованиях. Ей было совершенно непонятно, с чего это ему пришло в голову, будто она не обращает ни малейшего внимания на слова дорогой леди Грампаунд, и ни на минуту не переставала возмущаться, что из-за такого досадного недоразумения его милости пришлось сюда ехать аж из самого Стэньона. К несчастью, ни одна из тех важных проблем, что привела Жервеза в этот дом, не могла быть решена, пока не притащили с фермы запыхавшегося мистера Нита, чтобы тот мог поприветствовать знатного посетителя. Потом еще пришлось ждать, пока эта угрюмая личность торопливо облачится в более или менее подходящий костюм и лакей, нагруженный вином н печеньями, приведет его в гостиную под непрерывное бормотание назойливой хозяйки. Только после этого оказалось возможным перейти к делу, которое привело эрла в Кептэм, но и тут он еще долго выслушивал болтовню хозяйки о ее планах провести лето в Брайтоне. Казалось, это будет длиться бесконечно. В конце концов утомленный Жервез не выдержал и сбежал.

   Шард дождался, когда он тронет лошадей, и только тогда заметил:

   — Придется подхлестнуть их, милорд, если вы намерены поспеть к обеду.

   — Спасибо, Шард, лучше уж я останусь без обеда, чем загоню лошадей! — откликнулся его господин.

   Серые неслись как вихрь, но тем не менее было уже больше шести, когда они наконец добрались до пересечения дорог, где Жервез предлагал подождать Мартина. За дорожкой, ведущей к Виктопу, расстилался Западный лес. Его пересекала еще одна дорога, по которой можно было добраться до Стэньона. Как только показался перекресток, эрл придержал бешено мчавшихся лошадей, но сколько ни осматривался, Мартина нигде не было видно. Он двинулся дальше. Из-под колес экипажа то и дело выскакивали перепуганные кролики и кидались в придорожные кусты, всем своим видом доказывая, что поблизости нет ни единой души. Подхлестнув серых, Жервез задумчиво взглянул на Шарда:

   — Интересно, удалось ли мистеру Мартину подстрелить пустельгу? Похоже, он уже поджидает нас дома. Ну что ж, будем надеяться, ему повезло.

   — Ну, милорд, — мрачно заметил Шард, — держу пари, ему повезло, если он хотя бы увидел их! Уж он-то не промахнется! Чертовски хороший стрелок ваш мистер Мартин, вот что я вам скажу!

   Слова эти еще не успели слететь с его губ, как одинокий выстрел, прогрохотавший, казалось, над самыми головами лошадей, заставил его вздрогнуть. У Шарда вырвался сдавленный крик. Серые испуганно заржали и понесли. Прежде чем слуга понял, что же произошло, он увидел болтавшиеся поводья, а эрл повис у него на плече.

   Серые бешено неслись вперед, и хотя Шарду в конце концов удалось подхватить поводья, удержать их было не в его силах, ведь другой рукой он мертвой хваткой вцепился в хозяина, дрожа от страха, что тот вот-вот вывалится из подскакивающего на ухабах экипажа. Несколько томительно долгих мгновений Шард был уверен, что господин его мертв, пока тот, наконец, с трудом подняв руку, не попытался высвободиться.

   — Придержи лошадей! — едва слышно прошептал он. — И отвези меня домой! Видит бог, как я нуждаюсь в этом! — Сунув руку за отворот сюртука с левой стороны, он поднес ее затем к затуманившимся глазам. Перчатка была ярко-багровой от крови. — Да, видит бог, я нуждаюсь в этом! — повторил эрл.

Глава 16

   Он пришел в себя, когда кто-то будто издалека настойчиво окликнул его несколько раз:

   — Жер, старина! Жер!

   Голос жужжал, как назойливая муха, невероятно его раздражая. Потом кто-то совсем рядом радостно воскликнул:

   — Он жив!

   Это замечание показалось Жервезу настолько глупым, что он решился наконец открыть глаза и посмотреть, кто же это кричит. Но вначале ничего не увидел, потому что с ног до головы его окутывал какой-то странный туман, только почувствовал, как ему подняли голову и что-то холодное коснулось его губ. Кто-то уже другим голосом, не столь нетерпеливым, как первый, скорее твердым и решительным, велел ему открыть рот. Непонятная слабость, сковавшая все тело, вдруг овладела Жервезом, и он понял, что такое напряжение ему не по силам. Но приказ повторился. Тогда он решил, что спорить глупо, куда проще выполнить то, чего от него хотят, и с трудом открыл рот. Ему велели пить. Тут Жервез возмутился и уже собирался высказать все, что думает о таком бесцеремонном с ним обращении, как вдруг рот его наполнился каким-то едким на вкус варевом, так что пришлось проглотить, чтобы не захлебнуться.

   — Не валяйте дурака! — через силу выдохнул он.

   — Выпил! Он приходит в себя! Вот это правильно, Жер! Очнись, старина! — раздался радостный крик. Жервез наконец-то узнал этот голос — он, вне всякого сомнения, принадлежал виконту Улверстону. Окутывавший его туман тоже понемногу начал рассеиваться, так что в конце концов он рассмотрел и лицо друга. Только ему показалось немного странным, что увидел он его над собой.

   — Вот так денди! — произнес Улверстон. — Ну же, приди в себя, дружище!

   Похоже, виконт почему-то отчаянно нуждался в его помощи, но при этом какие-то непонятные обстоятельства мешали ему высказаться яснее. Жервез вдруг понял, что у него почему-то нет сил даже протянуть руку, не то чтобы встать, и почувствовал некоторое облегчение, когда кто-то другой непререкаемым тоном приказал:

   — Умоляю, не разговаривайте с ним, милорд! Он очень быстро оправится, только оставьте его в покое!

   Подумав, что это, вероятно, самое здравомыслящее замечание, которое он когда-либо слышал, эрл с трудом разлепил тяжелые веки и увидел, что склоненное лицо Улверстона куда-то исчезло и его место заняло лицо мисс Морвилл. Похоже, ему на лоб положили влажную салфетку со слабым ароматом лавандовой воды. Стало на редкость приятно, но и несколько неловко из-за того, что она обтирает ему лицо, будто он маленький ребенок. Эрл слабо запротестовал:

   — Вы не должны! Не понимаю, что…

   — Вам и не надо ничего понимать, милорд! Лежите тихо, и все будет хорошо, — пообещала мисс Морвилл голосом, который почему-то сразу напомнил ему о его няне. Словно повинуясь привычке, Жервез послушно закрыл глаза.

   Он мечтал только о том, чтобы вновь ускользнуть в прохладную тьму, из которой его вытащил настойчивый голос Улверстона, но она не возвращалась. Стало ясно, что он лежит в кровати, и вскоре Жервез догадался, что это его собственная постель в Стэньоне, а не койка в казарме где-то на юге Франции, как ему вначале подумалось. Он услышал, что мисс Морвилл велит Турви потуже затянуть повязку, потом почувствовал, как его осторожно переворачивают, и острая боль пронизала его левое плечо. Голос Улверстона с тревогой спросил:

   — Все еще кровоточит?

   — Совсем чуть-чуть, милорд, — отозвалась мисс Морвилл.

   — Куда, к черту, запропастился Шард? — раздраженно воскликнул Улверстон. — А что, если этого проклятого костоправа не окажется дома?

   Эти вопросы страшно действовали на нервы Жервезу. В них было что-то такое, что вселяло тревогу, будто он должен был вспомнить нечто важное, но не мог — оно таинственно ускользало вдаль, в глубину все еще окутанной дымкой памяти. Он попытался собрать свои мысли воедино, но ничего не вышло. Потом он услышал, как мисс Морвилл предложила Улверстону спуститься вниз, чтобы встретить доктора Мэлпаса. Понизив голос, она чуть слышно добавила:

   — Умоляю, не забывайте, милорд, ведь мы не знаем, как это случилось! Вполне возможно, это дело рук какого-то браконьера!

   — О, неужели не знаем? — свирепым шепотом переспросил Улверстон. — Браконьер, как же! Уж Шарду-то хорошо известно, что это за браконьер!

   — Я специально велела ему говорить именно так, — заявила мисс Морвилл. — Мне кажется, он и сам бы этого хотел!

   Все закружилось в голове у эрла, и он сказал:

   — Она не возражает против Пага и велела предоставить в их распоряжение десять кроватей.

   — Это просто замечательно, — спокойно заметила мисс Морвилл, снова обтерев влажной салфеткой его лицо. — А теперь отдыхайте.

   — Что со мной случилось? — спросил он.

   — Ничего, маленькая неприятность, не более. Но теперь уже все позади. Скоро с вами все будет в порядке.

   — О! — Тяжелые веки опять опустились, потом Жервез слабо улыбнулся и пробормотал: — Вы снова приходите мне на помощь!

   Она не ответила. Он провалился в какой-то полусон. Жервез слышал все, что происходило в комнате, но почему-то теперь его это нисколько не беспокоило. Потом почувствовал, как чья-то прохладная, крепкая рука сжала ему запястье, но даже не открыл глаза.

   Вскоре его снова потревожили. Чей-то новый, незнакомый ему голос раздался у него над головой. Этот человек, мужчина, начал задавать бесконечное количество вопросов и отдавать бесчисленные распоряжения. Незнакомца то и дело перебивал Улверстон. Эрл ничуть не удивился, когда человек с незнакомым голосом сердито проворчал:

   — Если ваша милость не возражает, я бы предпочел, чтобы в комнате остались только мисс Морвилл и лакей. Они мне помогут.

   Похоже, Улверстон сомневался, что мисс Морвилл сможет помочь незнакомцу. Эрл услышал, как его друг безапелляционно заявил:

   — Чушь! Она не сможет этого сделать!

   — Сможет, — возмущенный такой несправедливостью, вмешался Жервез.

   На мгновение в комнате воцарилась тишина, потом чьи-то жесткие пальцы сжали его запястье, и прямо над ним прозвучал все тот же незнакомый ему голос:

   — О, так ваша милость очнулись? Чудесно, просто замечательно! Если так пойдет и дальше, то очень скоро вы будете чувствовать себя совсем хорошо… Милорд, мисс Морвилл и я, что называется, коллеги, еще с незапамятных времен. У меня нет ни малейших сомнений, что эта дама способна справиться с чем угодно. Так что вам нечего бояться оставить нашего пациента на ее попечении… Вот этот столик, прошу вас, любезный. Как вас зовут? Турви? Очень хорошо, Турви, придвиньте его сюда и поставьте на него кувшин. А теперь, милорд, боюсь, мне придется вас побеспокоить. Будет немного больно. Совсем немного!

   Вскоре эрлу стало ясно, о чем говорил невесть откуда взявшийся незнакомец. Боль, разраставшаяся с каждой минутой, вначале вырвала слабый стон из его уст, а вскоре он со страшной силой заскрежетал зубами. Затем острая, режущая боль разорвала его надвое, лишив остатков мужества. Что-то вспыхнуло перед глазами, и Жервез понял, что падает… падает в бездонную черную дыру, и потерял сознание.

   Придя в себя, эрл услышал, что ему опять велят сделать глоток. Как ни странно, он повиновался. Вслед за этим его бережно опустили на подушки и чей-то жизнерадостный голос заявил:

   — Вот и хорошо! А теперь, милорд, вам нужен только сон, и ничего больше! Я зайду навестить вас завтра поутру, надеюсь найти вас в добром здравии.

   — Благодарю вас, — пробормотал Жервез, гадая, скоро ли его оставят в покое.

   Его заветное желание вскоре было удовлетворено. Слабо звякнули кольца, когда в комнате задернули портьеры, и наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием огня в камине.

   Когда эрл снова открыл глаза, в спальне горела лампа, кем-то заботливо прикрытая экраном, чтобы свет не бил ему в глаза. Он увидел, как мисс Морвилл, сидевшая в кресле перед камином, торопливо направилась к нему, и прошептал, едва шевеля губами:

   — Господи, который час?

   — Точно не могу вам сказать, милорд, но это не имеет ни малейшего значения, — ответила она, положив ладонь ему на лоб. Бросив через плечо взгляд на дверь гардеробной, которая почему-то была открыта, она крикнула: — Турви, его милость проснулся. Если вы побудете с ним, я спущусь. Надо приготовить ему бульон.

   — Экономка велела передать вам, что не станет ложиться, и если что-нибудь понадобится сготовить, она к вашим услугам.

   — Спасибо, Турви, я сейчас к ней схожу, — ответила мисс Морвилл.

   Когда с маленьким подносом в руках она вернулась в спальню, Турви уже успел устроить хозяина поудобнее, подложив ему под спину целую гору подушек, причесал его спутанные золотистые локоны и оправил смятые простыни. Кроме нескольких слов благодарности за его труды, произнесенных слабым голосом, эрл ничего не сказал. Впрочем, Турви и не поощрял его к этому. Лакей ловко управлялся со своими новыми обязанностями, будто ничего не могло быть естественнее для него, чем уход за раненым, но лицо его при этом было бесстрастно, а за внешней невозмутимостью скрывалось возмущение семейством, в котором могут происходить такие скандальные вещи. Увидев вошедшую мисс Морвилл, он отошел от постели и принялся хлопотливо подбирать валявшиеся кое-где на ковре кусочки корпии. Покончив с этим, лакей отвесил вежливый поклон, сказал, что если он понадобится, то мисс Морвилл найдет его в гардеробной, и тихо удалился.

   Эрл, с интересом наблюдавший за тем, как мисс Морвилл пристраивает поднос на придвинутый к изголовью его постели столик, наконец не выдержал:

   — Теперь я все вспомнил… Кто? Шард кого-то видел?

   — Нет, — покачала она головой, присаживаясь на край постели. — Не знаю, помните ли вы, но лошади понесли, а к тому времени, как он их успокоил, вы уже потеряли сознание. Вот он и решил, что гораздо важнее в этих обстоятельствах поскорее доставить вас домой, чем стараться выяснить, кто же вас ранил. Вы в силах съесть несколько ложек крепкого мясного бульона? О нет! Нет, не беспокойтесь! Я с удовольствием вас покормлю.

   Эрл, который сделал попытку приподняться на подушках, раздраженно буркнул:

   — Кажется, я сейчас слабее котенка!

   — Вы потеряли много крови, — невозмутимо сообщила Друзилла. — На вашем месте я не особенно торопилась бы разговаривать!

   — Да, но нужно же мне знать… — Он осекся, заметив ложку возле своих губ, но, торопливо проглотив бульон, продолжил: — Но это же нелепо! Я уверен, если вы подложите мне под спину еще одну подушку, я буду в состоянии поесть сам!

   — Конечно, ничуть в этом не сомневаюсь, — согласилась она, поднося к его губам еще одну полную до краев ложку. — Конечно сможете, если очень захотите.

   — Именно так я и должен поступить, — улыбнулся он, понимая, что проиграл. — Вам давно пора быть в постели. Уже, должно быть, очень поздно.

   — Вот покормлю вас бульоном и отправлюсь спать. И не переживайте вы так! Я уже договорилась с Турви, что посижу возле вас первую половину ночи.

   — Спасибо… Весьма вам обязан… Только мне крайне неловко доставлять вам такое беспокойство!

   — Вот и зря. Какое же это беспокойство? А потом, мне не раз приходилось и раньше ухаживать за братьями.

   Похоже, это его вполне удовлетворило, эрл замолчал. Но через пару минут снова взглянул ей в глаза:

   — Я должен это знать. После того как меня ранили…

   — Боюсь, — с виноватым видом перебила его мисс Морвилл, — что я не могу добавить к этому ничего нового. Вы же сами знаете, я почти все время была в этой комнате. Шард сказал, что никого не видел, а потом, как я вам уже объяснила, он не решился остановиться.

   Жервез беспокойно заворочался в постели. Его брови почти сошлись на переносице.

   — Да, но… Люс не должен был… Мне кажется, я помню, он что-то сказал вам, если не ошибаюсь, так ведь?

   — Он действительно мне кое-что сказал, но вам, милорд, нет нужды так волноваться из-за этого. В одном мы с ним едины: было бы крайне неразумно давать пищу для сплетен и возбуждать подозрения, для которых нет пока никаких оснований.

   Слабая улыбка тронула его губы.

   — Хотите сказать, что заставили Люса держать язык за зубами? Мне следовало бы догадаться раньше! Ваш пресловутый здравый смысл! На него всегда можно положиться!

   — Конечно, вне всякого сомнения, но было бы лучше, милорд, если бы вы не перескакивали с предмета на предмет, по крайней мере, пока вам не станет немного лучше.

   — Не давайте Люсу вновь затеять ссору с Мартином!

   — Он этого не сделает, обещаю.

   — Ах, вы его плохо знаете! Он уж не упустит случая упрекнуть в случившемся именно Мартина. К тому же, боюсь, он уже это сделал.

   — Уверяю вас, милорд. Он этого не делал.

   — Что сказал Мартин?

   Она отвернулась поставить на поднос пустой кувшин и, не глядя на него, сказала:

   — Ничего, милорд!

   — Ничего?!

   — Я ведь была очень занята, — напомнила Друзилла. — И в общем-то не видела Мартина.

   — Может быть, и так, но…

   — Могу только заверить вас, милорд, что с ним никто не затевал ссоры.

   Он молча следил глазами, как она убирала поднос. Потом девушка снова повернулась к нему и, стараясь рассеять воцарившееся в комнате напряженное молчание, заговорила:

   — Кажется, ваша рана причиняет вам боль, милорд. Доктор Мэлпас приготовил для вас успокоительное питье. Выпейте его, вам сразу станет лучше.

   — Боль тут ни при чем. Но пока я лежу здесь, беспомощный, точно кошка с перебитым хребтом, не в силах даже сесть, совершенно ничего не зная о том, что происходит в доме…

   — Уже завтра вы почувствуете себя значительно лучше, если, конечно, сегодня постараетесь лежать тихо, — пообещала она. — А в Стэньоне все идет своим чередом, уверяю вас. Да и кроме того, сейчас уже около двух часов, так что даже если бы вы были в силах встать с постели, право, даже не знаю, что бы вы сейчас делали. Ведь все в замке уже, должно быть, спят крепким сном.

   Ему пришлось признать справедливость данного замечания. Тем не менее, Жервез все же решился заметить со свойственной ему обаятельной улыбкой:

   — У вас, мисс Морвилл, всегда на все найдется достойный ответ!

   Она улыбнулась ему, но промолчала и направилась к дверям гардеробной, чтобы позвать Турви, который должен был сменить ее на посту. Однако и потом не ушла, пока не убедилась, что эрл принял снотворное, а Турви вытащил из-под его спины две подушки, которые, по ее мнению, чересчур высоко приподнимали голову раненого. Только после этого пожелала своему пациенту доброй ночи и наконец удалилась к себе.

   Когда утром около девяти появился доктор Мэлпас, Друзилла еще спала. В спальню к эрлу его провел лорд Улверстои. Доктор нашел своего пациента пока еще довольно слабым, но уже значительно приободрившимся.

   — Слабость, милорд? Конечно, ничего удивительного! — заметил он, щупая пульс эрла. — Слегка учащенный… Небольшая лихорадка… Ну что ж, этого можно было ожидать. Слушать вас не буду, это лишнее. Ах, как вам не повезло, милорд! Просто представить себе не могу, как подобное могло случиться! Конечно, в округе полным-полно браконьеров. Но даже у них хватает ума не стрелять куда попало, особенно через дорогу. Да и потом, я и слыхом не слыхивал, чтобы они занимались своим делом при свете дня! Еще вчера вечером я беседовал обо всем этом с сэром Джеффри Эктоном, которому мне пришлось нанести визит, — подагра, знаете, его старинный недруг! — так вот, он предположил, что в вас мог стрелять кто-нибудь из этих проклятых дезертиров. Их сейчас расплодилось видимо-невидимо! Осмелюсь предположить, милорд, большинство из них негодяи, а уж поскольку, к слову сказать, весь мир отвернулся от них, невозможно предугадать, что они могут выкинуть.

   У лорда Улверстона сорвалось с губ нетерпеливое замечание. Взглядом призвав его к молчанию, эрл заметил:

   — Очень верно подмечено.

   Доктор снял с раны повязку и радостно объявил:

   — Великолепно! Лучше и вообразить себе невозможно! Более чистой раны и желать нельзя. И легкое не задето! Ну, теперь я с чистой совестью могу заверить вашу милость, что выздоровление не за горами! А уж если вспомнить, как из вас хлестала кровь, когда ваш слуга привез вас в замок, то можно смело сказать — если бы не смелость мисс Морвилл и присущий ей здравый смысл, вы бы просто-напросто умерли бы прежде, чем я вам помог. Она хорошая девушка, у нее есть голова на плечах, притом неплохая. Никаких тебе обмороков, никаких истерик при виде крови. Удивительное дело!

   — Клянусь Юпитером, так оно и есть! — поддержал его лорд Улверстон. — Просто вообразить себе не могу, что бы мы делали без нее, Жер! Мне-то самому не довелось видеть так уж много ран на своем веку, а уж как остановить кровотечение… Нет, это вообще выше моего понимания!

   — Мисс Морвилл — поистине замечательная девушка! — откликнулся эрл. — Однако не могу не сожалеть, что по моей вине ей пришлось стать свидетельницей столь неприглядного зрелища.

   — Боже ты мой, да глядя на нее, ты бы такого не сказал! Это ее милость, стоя на верхней ступеньке, упала в обморок, лишь только увидев, как тебя вносят в дом! — Виконт злорадно рассмеялся. — Да и я, признаюсь, совершенно потерял голову. Крикнул мисс Морвилл, чтобы она занялась графиней. Но представьте себе, мисс Морвилл ответила, чтобы я позвал к ней горничную, а у нее самой есть дела поважнее! Я готов был ее придушить, но тут увидел, как она ловко управляется с тобой, и простил!

   В этот момент кто-то осторожно постучал в дверь. Турви приоткрыл ее, и на пороге появилась мисс Морвилл собственной персоной.

   Увидев ее, виконт жизнерадостно воскликнул:

   — Ага! Вот и она! Входите! А я только что рассказывал Сент-Эру, какое отважное у вас сердце! А наш милейший доктор уверял, что не в ваших привычках терять сознание или закатывать истерику при виде крови!

   — Боюсь, что пол, к которому я принадлежу, вообще куда менее чувствителен, чем ваш, лорд Улверстон, — весьма прозаично откликнулась мисс Морвилл. Потом, поздоровавшись с доктором, с удовлетворением отметила, что эрл выглядит сегодня намного лучше, и попросила доктора Мэлпаса перед уходом навестить леди Сент-Эр.

   — Передайте ей мои извинения! — с улыбкой перебил ее эрл и, по-видимому ничуть этого не сознавая, протянул руку к девушке.

   Она взглянула на него, но не двинулась с места. Вместо этого произнесла еще более невозмутимо и безучастно, чем обычно:

   — Непременно, милорд.

   Доктор Мэлпас, успевший к тому времени наложить на рану свежую повязку и туго перебинтовать эрлу плечо, выпрямился и перечислил, как следует вести себя раненому, после чего объявил, что готов предоставить себя в распоряжение ее милости. Перед уходом он, однако, заставил своего пациента недовольно поморщиться, прописав ему полный покой и исключительно легкую пищу, вроде жидкой овсянки, затем добавил, что следует избегать резких движений и, боже упаси, раньше времени не вставать, иначе дело может кончиться сильнейшей горячкой. После этого вслед за мисс Морвилл он вышел, чтобы проследовать в апартаменты вдовствующей графини.

   Эрл, которого визит и, особенно, наставления доктора сильно утомили, взмахом руки отослал Турви. Дождавшись, когда лакей прикроет за собой дверь, повернул голову и глянул на приятеля:

   — Ну, а теперь, Люс, будь так добр…

   — Мой дорогой, не стоит беспокоиться! Все в порядке, уверяю тебя!

   — Меня тревожит тот факт, что я остаюсь в неведении. Похоже, вы что-то скрываете от меня, ты и мисс Морвилл!

   — Ерунда! — довольно неубедительно буркнул виконт.

   — Люс, кого бы вы ни подозревали, умоляю тебя, не позволяй никому болтать, что это Mapтин стрелял в меня! История, которую вы преподнесли милейшему доктору, в данном случае подходит куда лучше! По крайней мере, но всей округе не поползут сплетни, что Мартин, дескать, пытался меня убить!

   Виконт молча теребил полог постели. Подождав, Жервез уже строже произнес:

   — Люс, я говорю совершенно серьезно! Ты только представь себе, как ты будешь себя чувствовать, если произойдет нечто подобное!

   — Знаю! Но на твоем месте, Жер, я бы не слишком беспокоился о подобных вещах! Да и что толку!

   — А что говорит Мартин? — полюбопытствовал эрл, разглядывая друга из-под опущенных ресниц. — И кстати, где он?

   — А вот этого я не могу сказать! — с коротким смешком заявил виконт.

   — Что это значит?

   Поколебавшись немного, виконт пояснил:

   — Послушай, Жер! Если бы мне было что-то известно, уж поверь, я позаботился бы объявить на все графство, что именно Мартин пытался тебя прикончить! Но Мартина здесь нет! — Вскинув голову, он заметил ошеломленное выражение на лице эрла и добавил: — С тех пор как вчера он ушел из дому, собравшись пострелять по пустельгам, никто его не видел. И именно поэтому твоя мачеха так желала видеть доктора, если хочешь знать! Она и в самом деле упала в обморок, увидев, как тебя вносят в дом, но не ты ее так расстроил!

   — Боже милостивый! Ради бога, продолжай! Рассказывай все до конца!

   — Не думаю, что мне следует это делать, старина! — Виконт с некоторым сомнением посмотрел на друга. — Ты же помнишь, тебе нужен покой…

   — Ты сейчас же расскажешь мне все без утайки или, богом клянусь, я немедленно встану с постели!

   — Нет, нет, даже и не думай! Знаешь, нашли его ружье. И патронташ.

   — Кто? Где?

   — Шард. Славный он малый, этот Шард! После того как прошлым вечером отыскал врача, он сразу же бросился на то место, где в тебя стреляли. Сказал, что надеется отыскать какой-нибудь след. Так оно и случилось. Нашел ружье Мартина, воткнутое в кроличью нору, а рядом в кустах — патронташ. Похоже, он постарался побыстрее избавиться и от того, и от другого — они валялись чуть ли не на виду. Вот и все, но каждой живой душе в доме отлично известно, что в тебя стреляли, а твоего брата так и не удалось найти. Поэтому, если ты надеешься, что все это удастся замять, ты, Жер, просто наивный младенец!

   — Но Мартину и в голову бы не пришло брать пули, чтобы стрелять по пустельгам!

   — Именно так. Но было бы логично прихватить их, коль скоро он собирался охотиться на более крупную дичь! — жестко возразил виконт. — Не хочется еще больше расстраивать тебя, но в патронташе не хватает нескольких патронов. Сам это видел.

   Эрл рассеянно потер ладонью лоб:

   — Пары зарядов, говоришь? Вот как! А что еще?

   — Ничего. Самого Мартина и след простыл! Уверен, разделался с тобой, а потом испугался! Очень похоже на него, между прочим!

   — Попятно. А потом?

   — Ну, у меня есть собственное мнение на этот счет, — мрачно проворчал лорд Улверстон.

   — И что же это за мнение?

   — Думаю, он бросился в ближайший порт. Коль скоро он струсил, не решился вернуться, значит, собирается удрать из страны!

   Руки эрла упали на одеяло.

   — Да. Думаю, ты прав.

   Тут Улверстону бросилось в глаза его сильно побледневшее лицо, и он с раскаянием кинулся к другу:

   — Зря я все это рассказал! Ну, не стоит так уж расстраиваться, старина! Только намекни мне, что ты хочешь, и я все сделаю!

   — Шард… Немедленно пошли за ним! Пусть поднимется ко мне!

   — Ничего не выйдет, по крайней мере сейчас, Жер! Я отправил его разыскать твоего кузена. Сдается мне, это как раз тот человек, который нам нужен. — Он помолчал, а потом, не дождавшись реакции Жервеза, договорил: — Знаю, тебе было не по душе, когда Фрэнт ни на минуту не выпускал Мартина из виду! Ты еще сказал, что тебе вовсе не нужен сторожевой пес, не так ли? Так вот, Жер, это как раз нам и надо! Пока Фрэнт был в замке, Мартин понимал, что с него не спускают глаз, и не осмеливался начать свою грязную игру! А как только ты убрал Фрэнта с дороги, Мартин понял, что за ним больше не следят, и тут же ухватился за первую же представившуюся ему возможность! Держу пари, это из-за моей помолвки он так обезумел!

   Глаза эрла остановились на его лице.

   — Если Мартин пытался меня убить, то только потому, что рассчитывал унаследовать после меня титул и состояние! Но ведь бегство как нельзя лучше указывает на него как на убийцу!

   — Да, я тоже об этом подумал! — согласился Улверстон. — Конечно, глупее этого трудно что-то придумать. Но чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что от такого молодого осла, как наш Мартин, следует ожидать именно такого идиотского поступка! Совершенный болван, ты сам это знаешь! Мог спустить курок, даже не подумав. Господи, да за то время, что я здесь провел, сколько я уже успел узнать о твоем драгоценном Мартине! Ничуть не удивлюсь, если он до смерти перепугался, сообразив, что на этот раз натворил, и дал стрекача! Нет, ничуть! Больше того, скажу тебе кое-что еще, Жер. Меня не удивило бы и другое — если бы он вернулся и рассказал нам какую-нибудь душераздирающую историю, объясняющую его исчезновение. И это случится, вот увидишь, случится непременно, как только он придет в себя и сообразит, что за глупость совершил!

   — Я должен встать! — голосом, в котором слышалось сильнейшее раздражение, вдруг объявил эрл. — Я должен немедленно встать!

   Перепугавшись при виде результата, к которому привели его необдуманные речи, Улверстон тут же свирепо рявкнул:

   — Нет, нет, и не думай. Ты понимаешь, к чему это может привести? Проклятие, мне следовало держать язык за зубами! — Услышав, как за спиной открылась дверь, он поспешно оглянулся и, увидев на пороге мисс Морвилл, приветствовал ее со смешанным чувством облегчения и вины. — Вот, мисс, попробуйте сами убедить этого упрямца Сент-Эра оставаться в постели! Вам это не слишком понравится, но я имел глупость рассказать ему, что со вчерашнего дня никто в замке не видел его брата, и вслед за этим он заявил, что собирается немедленно встать!

   — Очень жаль, милорд, — с кислым выражением на лице произнесла Друзилла, — что вы не смогли пробыть в обществе лорда Сент-Эра и четверти часа, чтобы не вызвать у него сильнейшую лихорадку! Прошу прощения, если обидела вас, но сейчас, думаю, вам лучше всего немедленно удалиться!

   — Что ж, так оно и есть! Дьявольски обидели! — возмущенно проворчал виконт. — Проклятие, Сент-Эр, тебе следовало бы самому это понимать!

   — Если вы немедленно не уйдете, милорд, — предупредила мисс Морвилл, — боюсь, мне придется обидеть вас еще больше!

   Виконт в самом скверном расположении духа удалился, а девушка, окинув беглым взглядом своего подопечного, направилась к столу и налила в стакан немного жидкости из огромной бутыли, которую принесла с собой.

   Наблюдавший за ней Жервез томно поинтересовался:

   — Какое-нибудь очередное успокоительное, мисс Морвилл, не так ли?

   — Просто микстура, которую мне оставил доктор Мэлпас, чтобы я дала вам ее в это время, — ответила она, спокойно поднося стакан к его губам.

   Он забрал его у нее, но и не подумал выпить.

   — Люс оказался прав. Мне просто необходимо все знать.

   — Чтобы увериться самому? Конечно. Но только не сейчас.

   Он потер лоб:

   — Мне надо хорошенько все обдумать! А тут, как на грех, не голова, а чугунное ядро!

   — Ничего удивительного. Наберитесь терпения, милорд, ведите себя как полагается — и скоро поправитесь. А там и с головой все будет в порядке.

   Скорчив кислую гримасу, эрл поднес стакан к губам и выпил его содержимое.

   — А моей мачехе известно то, о чем мы сейчас говорили?

   — Конечно. Она страдает, но тут уж вы бессильны.

   — Бедняжка! Прошу вас, убедите ее, что я не собираюсь умирать! Как вы думаете, может, стоит ее навестить?

   — И не мечтайте! До завтра, кроме Турви и меня — никаких посетителей!

   Эрл тяжело вздохнул, но в эту минуту дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно вошел Тео.

   Он был довольно бледен, и на лице его застыло мрачное выражение. Понизив голос, Тео спросил мисс Морвилл:

   — Как он? Улверстон сказал, что я могу видеть кузена.

   — Чрезвычайно утомлен. Будет лучше, если ему удастся поспать до утра, — сообщила мисс Морвилл.

   Тео вошел в комнату и взглянул в сторону постели. Заметив, что эрл не спит, а смотрит на него, подошел ближе, дрогнувшим голосом спросил:

   — Как ты, мой дорогой?

   — Превосходно! Оказывается, мне повезло — я и мечтать не мог о более чистой ране.

   — Шард мне все рассказал. Я вернулся тут же. Если бы я только знал, ни за что не уехал бы из Стэньона!

   — Только не теперь, умоляю! — воскликнула мисс Морвилл. Тео кивнул:

   — Конечно. Вы совершенно правы! Но Улверстон послал меня, чтобы хоть как-то его успокоить. Кажется, я знаю, чего ты хочешь, Жервез. Я готов сделать для тебя все, что угодно, только скажи. Если тебе угодно как-то замять эту историю, я сделаю все, что в человеческих силах. Даю тебе честное слово!

   — Да, я всегда знал, что могу полностью на тебя положиться, — улыбнулся Жервез. — История, которую сочинили для доктора, прекрасно подойдет и для всех остальных. Теперь я уже, можно сказать, пришел в себя. Могу сообщить, что незадолго до выстрела успел заметить в кустах фигуру мужчины довольно плотного телосложения, в одежде из домотканой материи. Как бы то ни было, необходимо во что бы то ни стало отыскать Мартина.

   — Его найдут, — спокойно произнес Тео. — Только не волнуйся, Жервез! Я сказал, что позабочусь обо всем, и сделаю это.

   — Спасибо, — прикрыв глаза, прошептал эрл.

   Мисс Морвилл сделала Тео знак уйти, он опять кивнул в ответ и бесшумно удалился из комнаты.

   Пощупав пульс у эрла, Друзилла с огорчением нашла его лихорадочным и могла только молча надеяться, что отдых и сон приведут его милость в нормальное состояние.

   Остаток дня Жервез провел в полузабытьи — то ненадолго приходил в себя, то погружался в дремоту. Ухаживавшие за ним сиделки радовались, что он послушно, точно ребенок, выполняет все их указания и глотает любое снадобье, которое они подносили к его губам. Повинуясь распоряжению мисс Морвилл, они никого не пускали к нему. Тем не менее, температура все еще не спадала и спал он беспокойно. К ночи, казалось, ему немного полегчало, и эрл решительно воспротивился намерению мисс Морвилл попеременно с верным Турин вновь провести ночь у его постели. Он твердил, что теперь в этом нет ни малейшей необходимости. Наконец мисс Морвилл пообещала провести ночь в своей комнате. Было решено, что Турви будет спать в гардеробной на походной койке, которую специально поставили там для него. Дав себе зарок по крайней мере еще один раз заглянуть к раненому, мисс Морвилл наконец удалилась. Она и в самом деле изрядно устала. И хотя совесть упорно твердила ей, что надо непременно зайти перед сном к вдовствующей графине, девушка чувствовала, что в таком состоянии просто не сможет поддерживать разговор.

   Было уже почти десять часов, когда она склонила голову на подушку и почти тут же провалилась в сон. Однако через два часа, то есть на десять минут позже установленного самой себе времени, проснулась, зажгла свечу и встала. Ложась в постель, она сняла только платье и сбросила туфли, так что ей не составило труда быстро одеться и наспех поправить волосы. Захватив свечу, Друзилла прошла через галерею и, свернув за угол, оказалась в коридоре, в конце которого помещалась спальня эрла. Замок уже погрузился в тишину, но возле двери в комнату эрла горела лампа, освещая тусклым светом коридор. Мисс Морвилл бесшумно толкнула дверь и осторожно прокралась в комнату.

   Здесь тоже слабым светом горел ночник, поставленный возле постели так, чтобы свет его не раздражал раненого. На первый взгляд казалось, он крепко спит, но слабое колыхание полога у постели выдавало, что это не так. Густой храп, доносившийся из-за дверей в гардеробную, дал попять, что по крайней мере Турви наслаждается безмятежным сном. Она с неудовольствием заметила, что огонь в камине почти потух, и направилась к нему, чтобы подложить дров. Потом вернулась к постели и, наконец, решилась очень осторожно поправить одеяло, которое свесилось на пол, так что видно было обнаженное плечо эрла. Он пошевелился, но глаза так и не открыл, и, постояв минуту у его изголовья, девушка на цыпочках двинулась к двери.

   Мисс Морвилл уже протянула было руку к дверям, как вдруг ее слуха коснулся какой-то звук, который не мог быть не чем иным, как шорохом чьих-то шагов. Звук был приглушенный, и она даже было подумала, что ей это просто почудилось, как вдруг шаги послышались снова. Девушка застыла в оцепенении: шаги доносились не из коридора и не со стороны гардеробной, а откуда-то с противоположной стороны. За ними последовал смутный шорох, будто кто-то в темноте осторожно нащупывал дверь, и сердце у нее ушло в пятки. Она быстро скользнула к постели и замерла, в тусклом свете ночника разглядывая противоположную от нее стену. Бросив украдкой настороженный взгляд в сторону гардеробной, она открыла рот, собираясь окликнуть Турви, но передумала, сжала губы и опять внимательно вгляделась в стену спальни.

   Как и все остальные стены в комнате, это была обыкновенная панель, украшенная резными пилястрами, внизу тянулся плинтус. Языки пламени уже потихоньку начинали облизывать толстые сухие поленья, которые она только что подбросила в камин. Пламя взвилось вверх, бросая дрожащие отблески на закругленные капители и вязь изящно изогнутых арок. Снова до нее донесся царапающий звук, будто кто-то скребся в темноте. Затем послышался новый звук, который спутать было просто невозможно, — звякнула отодвигаемая щеколда. Мисс Морвилл застыла, как изваяние. Внезапно она поняла, что эрл тоже не спит. Она услышала, как он шевельнулся, но, прежде чем успела наклониться, чтобы взглянуть на него, его пальцы предостерегающим жестом стиснули ее запястье. Друзилла украдкой глянула на него и заметила, что он тоже не спускает глаз с панели. Едва слышно, только чуть шевельнув губами, он прошептал:

   — Ни звука!

   Ее сердце заколотилось непривычно часто. Однако мисс Морвилл была совершенно уверена, что сохранит обычное состояние духа и не кинется в панике звать на помощь.

   Громко треснуло полено в камине. В полумраке одна из панелей бесшумно скользнула в сторону, и в проеме появилась чья-то рука, схватившаяся за край.

Глава 17

   Щель в стене медленно ширилась, но света ночника было недостаточно, чтобы осветить черное отверстие, зиявшее между панелями. На одно короткое мгновение, в течение которого мисс Морвилл явственно слышала, как у нее от страха лязгают зубы, все замерло, и вдруг в тишине прозвучал едва слышный шепот. Чей-то голос нетерпеливо позвал:

   — Сент-Эр!

   Пальцы, железным кольцом стиснувшие руку мисс Морвилл, внезапно разжались.

   — Входи, Мартин! — спокойно сказал эрл.

   Мартин шагнул в комнату. Увидев, как мисс Морвилл вышла из своего убежища в тени полога на свет, он оцепенел от ужаса и, заикаясь, пролепетал:

   — Я не знал! Я думал… — Дрожа как в лихорадке, Мартин замолчал. — Все это не важно, но… Сент-Эр, мне позарез нужно было увидеть тебя! Прошу прошения, если я тебя напугал, но я решил поговорить с тобой во что бы то ни стало!

   — Куда ведет этот проход? — перебил его эрл, кивком указав в сторону темного отверстия в стене.

   — Это не проход. Просто потайная лестница. За ней шкаф, а оттуда лестница ведет на лужайку для игры в боулинг. Ты сам должен ее помнить!

   — Ты ошибаешься. Я никогда не знал, да мне никто и не говорил, что в замке есть потайная лестница, которая ведет ко мне в спальню.

   Мисс Морвилл бесшумно подошла к распахнутой двери в гардеробную, осторожно прикрыла ее, а потом прибавила огня в ночнике.

   — Мне казалось, ты должен был о ней знать, — повторил Мартин. — Как странно! Я хотел…

   — Кто еще знает о ее существовании?

   — Господи, да кто угодно! — нетерпеливо воскликнул Мартин. — В этом нет никакой тайны! Никто ею не пользуется, конечно…

   — Не похоже, однако, чтобы это было так.

   — Ну, я имел в виду, постоянно! Но мне нужно было увидеть тебя!

   Мисс Морвилл повернула колесико лампы, и комнату залил золотистый свет. Подняв голову, она с удивлением заметила изможденный и загнанный вид Мартина, его ввалившиеся глаза, казавшиеся неестественно черными на посеревшем лице. Не сказав ни слова, она взяла еще одну подушку и подошла к постели.

   — Позвольте мне подложить ее вам под спину, милорд. Вам станет удобнее, если не надо будет опираться всей тяжестью на локоть.

   Он поблагодарил ее и со вздохом облегчения откинулся назад.

   Повернувшись к Мартину, Друзилла сдержанно сказала:

   — Ваш брат все еще очень слаб. Не стоило бы ему в такой час пускаться в разговоры! Обещайте, что это не продлится долго.

   — Поверьте, у меня нет ни малейшего желания нанести ему хоть какой-то вред, хотя, держу пари, вы мне не верите!

   Она не ответила, просто подвинула кресло к камину и уселась у огня. Мартин с ухмылкой посмотрел на нее и встретил свойственный ей прямой честный взгляд. Побагровев от смущения, он резко повернулся к сводному брату.

   — Ну, а теперь рассказывай! — велел эрл. — С чего это тебе взбрело в голову явиться ко мне среди ночи, и не обычным путем, а по тайной лестнице в стене?

   — Взбрело в голову? Скажешь тоже! Как будто бы меня пустили к тебе!

   — Кто бы тебе запретил?

   — Тео… Улверстон… Даже этот твой проклятый лакей!

   — В самом деле! Они, наверное, и караул выставили у дверей?

   — Нет! Не у твоих дверей, а у меня! — с горькой усмешкой воскликнул Мартин. — Возле моей комнаты сидит Шард. Странно еще, что он не додумался меня запереть!

   — Боже ты мой! Как это, скажи на милость, тебе удалось проскользнуть мимо него? Или из твоей спальни тоже есть тайный ход?

   — Нет, я выбрался через окно. Говорю же тебе, я хотел поговорить с тобой!

   — Почему, Мартин?

   — Они считают, что я пытался тебя убить!

   — Неужели?

   — Ну, не то чтобы прямо говорят, но вопросы, которые задавали… А как они смотрели на меня! Я же не идиот! Мне прекрасно известно, о чем они думают! Они сказали, что мой патронташ и ружье нашли в том месте… Ну, где все это произошло… И что в патронташе недоставало патронов! Но я не делал этого! Это все ложь, слышишь, Сент-Эр?! Господи ты боже мой, для чего бы я стал брать патронташ, если решил пострелять по пустельгам, ну, подстрелить еще парочку голубей?

   — И тебе удалось подстрелить пустельгу? — поинтересовался Жервез.

   — Нет. Даже не видел ни одной.

   — А голубя?

   — Нет!

   — А ты вообще стрелял вчера из ружья?

   — Да. В кролика, — пробормотал Мартин. — О, с этим все в порядке, можешь не беспокоиться! Я стрелял из ружья и не собираюсь этого отрицать! Я подстрелил кролика, но куда он подевался, черт его знает! Не могу я его показать, понятно? Но в тебя я не стрелял!

   Голова эрла вновь откинулась на подушку. Из-под опущенных век он зорко подмечал все изменения в лице Мартина.

   — Мартин, скажи, пожалуйста, почему ты сбежал? — наконец спросил он.

   — Я вовсе не сбежал! — воскликнул Мартин.

   — Ш-ш-ш! Не так громко! В соседней комнате спит мой лакей. Тогда где ты был, скажи на милость?

   — Понятия не имею! — Он заметил, как брови на лице эрла удивленно поползли кверху, и возмущенно добавил: — Спроси Шарда, если хочешь. Он тебе все объяснит! Какая-то деревушка неподалеку от Уизбеча, там он меня и отыскал. Знать не знаю, как она называется!

   — Надеюсь, ты мне объяснишь, что он там делал. Потому что я не имею об этом ни малейшего понятия!

   — Я же тебе говорю! — прорычал Мартин. — Его послал твой дружок Улверстон, чтобы поискать меня на дороге в Кингс-Линн! Улверстону взбрело в голову, что я собираюсь со всех ног кинуться в ближайший порт! Боже, сам не знаю, как это я удержался и не придушил Улверстона голыми руками!

   — Да, да, я помню, Люс что-то такое говорил, — задумчиво пробормотал эрл.

   — Я возвращался в Стэньон, а не пробирался к побережью! — продолжал Мартин и, забывшись, шагнул к постели.

   — Да, именно так он и предполагал, — пробормотал Жервез.

   Мартин отшатнулся, будто у ног его ударила молния.

   — Зря я тут лезу из кожи вон, расписывая перед тобой мои мучения! Похоже, ты веришь мне не больше, чем Тео или Улверстон! Очень хорошо! Собираешься арестовать меня за убийство?

   — Но я же не убит! — со слабой улыбкой отозвался Жервез. — И что же это такое, во что я не способен поверить?

   — Меня похитили! — воинственно объявил Мартин.

   Мисс Морвилл, которая все это время сидела, задумчиво глядя в огонь, быстро вскинула голову и с недоумевающим видом уставилась на Мартина.

   — А теперь можешь объявить, что не веришь ни единому слову! Ничего другого я в общем-то и не ожидал!

   — Вовсе нет, уверяю тебя. Где, когда и каким образом тебя похитили?

   Мартин бросил на эрла угрюмый взгляд:

   — Не могу сказать точно, когда… Думаю, вскоре после того, как я подстрелил кролика. Когда, не знаю, но уверен, что незадолго до того, как стреляли в тебя. Уверяю тебя, в тот момент мне было не до шуток. Я подумал, что, может, стоит попробовать подстрелить парочку диких голубей, но ты же знаешь, какие они! Ты их и не увидишь, если не спрячешься после того, как вспугнешь. Вот я и залез в самую чащу, решил ждать. Наверное, кто-то меня уже поджидал… Впрочем, не знаю! Могу только сказать, что почти сразу же меня оглушили сзади. Вот это-то мне хорошо известно, можешь не сомневаться! Но кроме этого — ничего. Потом я пришел в себя, но сколько времени прошло с тех пор — понятия не имею!

   Некоторое время все молчали.

   — А твой спаниель? — поинтересовался эрл.

   — Я был без собаки, — покраснев, сообщил Мартин. — Он накануне занозил лапу и захромал. Вот я и решил его не брать. Можешь спросить Хиклинга, правда ли это! Ах вот оно что! Догадываюсь, о чем ты думаешь! Хиклинг, дескать, подтвердит любую выдумку, лишь бы выгородить меня, верно?

   — Не знаю. А он и вправду это сделает?

   — Конечно! Тем более, что это правда!

   — Очень хорошо. Продолжай!

   — Говорю же тебе, я не знаю, что произошло! У меня все еще мутилось в голове, когда я внезапно понял, что меня куда-то несут или, точнее, везут — может, в повозке, а может, и в чем-то еще… Сам я этого не видел: меня связали, заткнули рот да еще вдобавок обмотали голову какой-то тряпкой… Да я и не очень-то интересовался, признаться, потому что голова у меня трещала, будто вот-вот треснет. Да и вообще, меня в эту минуту мало что интересовало, если честно, потому, что меня трясло так, что я думал только о том, как бы опять не грохнуться в обморок. Впрочем, точно не помню, только мне было дьявольски скверно. И вдруг оказалось, что я уже и не в повозке вовсе, а лежу на земле, где — не знаю. Даже не знаю, сколько я там пролежал, думаю, не меньше нескольких часов! Похоже, я даже вздремнул немного, впрочем, не уверен. Нет, нет, так оно и было, потому что я открыл глаза, как от толчка, когда почувствовал, как кто-то тянет меня за собой. А потом опять началась эта ужасная тряска, затем меня куда-то потащили, и я покатился, покатился, покатился куда-то вниз…

   — Куда ты покатился? — уточнил эрл.

   — Это был песчаный карьер, но в то время я об этом не знал.

   — О, вот как! И кто же тебя там отыскал?

   — Никто. Я выбрался сам. Если бы не это, лежать бы мне там и сейчас, поскольку, как я понял, этот чертов карьер за тридевять земель отсюда, да еще и брошенный вдобавок.

   — Но как это вам вдруг удалось освободиться, если раньше вы этого не смогли? — задала вдруг вопрос мисс Морвилл.

   — Думаю, веревка перетерлась, — с сомнением в голосе ответил Мартин. — А может, просто постепенно ослабла… Нет, не может быть, потому что когда я почувствовал, что снова могу шевелить руками, то принялся дергаться в разные стороны, и веревка вдруг лопнула… Скорее всего, она попросту перетерлась или с самого начала была гнилой в одном месте. Смотрите! — Он закатал рукав и торжествующе продемонстрировал ободранные запястья.

   — Я дам вам немного арники, если хотите. Это поможет, — приветливо предложила мисс Морвилл.

   Мартин круто повернулся к ней:

   — Не хочу! Вы же уверены, что я все наврал, разве нет?!

   — Что вы, конечно нет! Естественно, никогда нельзя верить всяким небылицам, как бы правдоподобно они ни выглядели, но, видите ли, я успела внимательно рассмотреть ваши руки и считаю, что было бы крайне затруднительно, а точнее, просто невозможно нанести такие раны себе самому. Я почти уверена, что все произошло именно так, как вы рассказали, но вы должны понять и лорда Улверстона с Тео. Любой на их месте отнесся бы с недоверием, если бы услышал нечто подобное.

   — Весьма вам обязан! А почему бы вам прямо не сказать, что вы все считаете меня убийцей?! И покончим разом с этим делом!

   — Мартин! — перебил его Жервез. — А как ты думаешь, для чего все это было сделано? Для чего тебя оглушили, продержали где-то бог знает сколько времени, а потом швырнули в песчаный карьер?

   — Господи помилуй, если бы я знал! Может, какой-то мерзавец задумал пошарить у меня в карманах?

   — Так тебя ограбили?

   — Нет, тем более, что в карманах у меня не было ни пенса! Скажи на милость, к чему мне деньги, если я отправился поохотиться?

   — Все так, как я и предполагал, — кивнул Жервез. — Похоже, этому бедняге, таинственному грабителю, такое не пришло в голову. А тебе не кажется, что он швырнул тебя в песчаный карьер, просто разозлившись, когда ты, так сказать, не оправдал его надежд?

   — Нет. Конечно, ограблением тут и не пахнет. Я и сам бы мог догадаться, но вот тогда… Конечно, я понимаю, как глупо все это выглядит в ваших глазах, но все так и было, клянусь! Мне как-то в голову не приходило подумать о деньгах до тех пор, пока я не выбрался из карьера! И только тогда вспомнил, что у меня в карманах ни гроша!

   — Именно это и заставило тебя вернуться?

   Мартин побагровел:

   — Я с самого начала собирался вернуться, если хочешь знать! Просто из-за этого я добрался до Стэньона уже после десяти! Говорю же тебе, я чувствовал себя препогано, когда освободился! Не мог даже стоять на ногах, а голова болела так, что темнело в глазах, да еще эта проклятая жажда! А к тому времени, когда ноги у меня перестали дрожать и я выбрался наконец из этого карьера, так уже вообще не мог ни о чем думать, кроме как о том, чтобы напиться! Ну вот, выбрался я оттуда, смотрю по сторонам и понять не могу, куда это меня занесло… Бог его знает, что за место такое… Вижу, лес неподалеку. Вот я и подумал, а что, если там есть ручей или река. Так оно и оказалось! А потом я…

   — Ты — что?

   — Я уснул! — пробормотал Мартин. — И должно быть, проспал немало. Помню, когда меня трахнули по голове, солнце еще только-только взошло, а когда я проснулся, то, судя по тому, как оно клонилось к закату, дело шло к вечеру. Чувствовал я себя получше, вот и решил добраться до ближайшей деревни. Представляю, каким чучелом я выглядел! Когда сунулся в пивную, местные, должно быть, приняли меня за бродягу! Почтовых лошадей там не было, а сквайр заявил, что не может дать мне коня, но пообещал, что найдет человека проводить меня до Гайхирпа. Сказал, что туда рукой подать.

   — И ты направился туда?

   — Нет. Видишь ли… — Мартин перевел взгляд на мисс Морвилл. — Я решил не идти туда. Конечно, понимаю, что это глупо, но просто я попросился к одному фермеру в фургон, и тот согласился меня подвезти. Вот тогда-то я и узнал, что произошло с тобой, Сент-Эр!

   — Тебе сказал возница?

   — Господи, да я мог бы услышать об этом тысячу раз, ей-богу! Кто-то из них был утром в Черингхэме, узнал об этом происшествии, а потом рассказывал по всей округе! Фермер сказал, что тебя прикончили, а я бесследно исчез и, кстати, что меня ищут повсюду! Конечно, я мог бы предположить, что на самом деле все совсем не так, но… Видишь ли, я…

   — Испугался и дал деру?

   — Я не знал, что делать! — взорвался Мартин. — Мне вдруг пришло в голову, что если кто-нибудь узнает меня или просто догадается, кто я такой, да меня бы просто без лишних разговоров потащили в кутузку, меня, Мартина Фрэнта! Тогда единственное, о чем я мог думать, — это как бы пробраться сюда поскорее, да еще незамеченным, и самому разузнать, как обстоят дела, а потом уже решать, как быть дальше. Но этот малый, Шард, он просто-таки охотился за мной, честное слово! Да и глупо было бы думать, что на меня не обратят внимания… Еще и вид у меня был такой, что на меня всякий пялился! К тому же, уверен, когда он описал меня и то, во что я был одет, эти дуралеи живо направили его куда надо! Он отыскал меня в этой самой деревне… Взял мою же двуколку, представляешь?! Тогда-то я и узнал, как все было! А потом он привез, меня домой, будто я какой-то злодей или преступник, а он — тюремщик, которому приказано доставить меня в суд, не иначе! После всего этого меня встретил Тео, да еще с Улверстоном! Они не поверили ни единому моему слову! Да еще сказали, чтобы я даже не показывался тебе на глаза! Но я-то знал, что должен увидеть тебя и все тебе рассказать…

   Мисс Морвилл, которая все это время не сводила встревоженных глаз с изможденного лица на подушке, встала.

   — Хорошо, Мартин, теперь, когда ты наконец это сделал, я буду весьма тебе обязана, если ты уйдешь тем же путем, что пришел. Его милости нужно отдохнуть! К тому же сейчас все равно ничего нельзя сделать — уже ночь. Думаю, если понадобится, ты сможешь повидаться с братом завтра утром. — И тут же пожалела о сказанном.

   Эрл слабо покачал головой, и с его побелевших губ сорвалось только одно слово: «Нет!»

   Но Мартин тоже его услышал.

   — Сент-Эр! — резко вскричал он. — Ты же не хочешь сказать… Сент-Эр, ты должен позволить мне прийти утром!

   — Нет. Ты и так уже все рассказал. А теперь убирайся! Когда я снова встану на ноги, тогда посмотрим!

   Мартин испуганно посмотрел на него. Лицо его перекосилось от страха. Не соображая, что делает, он шагнул вперед:

   — Жервез! Неужели ты хочешь обвинить в этом меня?! Но ведь не можешь же ты думать, что я способен на убийство!

   Легкая улыбка скривила губы эрла, глаза лукаво блеснули.

   — Но ведь ты меня не убил!

   — А я и не пытался! Ты должен мне поверить! Мы же… Мы же все-таки братья! Ты только подумай, какой будет скандал!

   — Я уже думал об этом! И позаботился сказать Тео, что краем глаза успел заметить в кустах фигуру прятавшегося человека довольно плотного телосложения, в одежде из домотканой материи.

   У Мартина вырвался вздох облегчения. Вдруг брови его сошлись на переносице.

   — Но я… Ты же не мог… Ты и вправду заметил этого человека?

   — Нет, я никого не заметил.

   — Уверен? — спросил Мартин, хмурясь все сильнее. — Потому что… Ну да ладно, не бери в голову! — Перехватив на лету взгляд мисс Морвилл, он спохватился: — Хорошо, хорошо, ухожу! Только если ты боишься впускать меня к себе в комнату и считаешь, что Шард должен непременно караулить меня…

   — От Шарда я тебя избавлю. Но, прежде чем уйти, покажи мне, как раздвигаются эти панели!

   — Интересно все-таки, почему ты об этом не знаешь? Помню, как отец в первый раз привел меня сюда… Мне тогда было лет десять, не больше.

   — Очень может быть. Но я никогда не имел счастья быть с ним в подобных приятных отношениях, если помнишь. Так как они открываются?

   — О, это и впрямь забавно. Смотри — тут внутри есть что-то вроде фальшивой щеколды, на ней ограничитель, так что стоит опустить его, и панель уже не задвинется. А с этой стороны открыть ее можно, только если сдвинуть в сторону вот эту розетку на пилястре. — Он подошел к стене и ткнул в розетку пальцем. — Вот эту. Это устройство, с помощью которого поднимается ограничитель. Вот, смотри, я поворачиваю ее — вот так!

   — Гениально! А можно спросить, как эта панель запирается со стороны комнаты?

   — Никак. Можно закрыть только оттуда. Все очень просто: надо вытащить клинышек между задвижкой и ограничителем так, что его невозможно будет поднять. Если сделать это, розетку невозможно будет повернуть. Держу пари, когда в прежние времена выслеживали монахов, тут перещупали все, вертели каждую розетку и шишку! Наверное, чуть не лопнули с досады!

   — Вне всякого сомнения. А можно как-нибудь запереть тот вход, что в самом низу лестницы?

   — Нет, но ведь сам шкаф сейчас заперт. Мы им давно уже не пользуемся.

   Эрл протянул руку:

   — Будь любезен, ключ!

   — Но я хотел запереть шкаф и положить ключ на место!

   — Премного благодарен, но будет лучше, если он побудет пока у меня. А где, между прочим, он обычно хранится?

   — В комнате слуг. Там такой шкаф, где Перран держит все ключи.

   — Это как раз то, что мне не нравится.

   — О, да ради бога! — воскликнул Мартин и протянул ему большой старинный ключ.

   — Очень признателен. А теперь отправляйся к себе и, будь так любезен, передай Шарду, что я хочу его видеть.

   — Хорошо. Так, значит, ты не думаешь… Ты не поверил, что…

   — Ради бога, извини! Я страшно устал, и у меня нет ни малейшего желания снова возвращаться к этому вопросу!

   — Тогда позволь пожелать тебе доброй ночи! — с кислым выражением произнес Мартин. — Прошу простить, что потревожил тебя!

   Жервез не ответил. Мисс Морвилл, дождавшись, пока за Мартином захлопнется дверь, повернулась к нему:

   — Надеюсь, милорд, вы велите, чтобы Шард немедленно заколотил этот проход!

   — Да, конечно!

   — Надеюсь, что я не принадлежу к той породе людей, которые вечно суетятся по пустякам и делают из мухи слона, но мне становится как-то не по себе при мысли о потайных ходах, которые могут вести куда угодно. А тем более к вам в спальню!

   — Мне тоже, — поддакнул эрл, разглядывая ее с некоторым удивлением.

   — Признаться честно, — смущенно пробормотала она, — у меня от страха в жилах застыла кровь, когда я увидела, как эта панель вдруг сдвинулась в сторону!

   — Да, я заметил. Даже испугался, что вы позовете Турви, чего бы мне совсем не хотелось.

   — Нет, я и не собиралась. В общем-то я не закричала бы, даже если бы вы не сжали мне руку. Ведь я была с вами, стало быть, вы были в безопасности.

   — Вы поистине замечательная девушка, мисс Морвилл.

   — Напротив, я обыкновенная до тошноты, — отозвалась она, — но на сегодня хватит об этом. И без того видно, как вас расстроила вся эта история. Я очень советую вам выкинуть все из головы и не думать об этом, по крайней мере, до тех пор, пока вы немного не окрепнете. — Пока она говорила, пальцы ее смущенно теребили подол юбки. Поколебавшись немного, девушка бесцветным голосом добавила: — Ваше лекарство я держу у себя. Может быть, вам будет любопытно узнать, милорд, что все, что вы едите и пьете, даже все настойки попадают прямехонько из рук нашей кухарки в руки Турви.

   — М-да, признаюсь, об отравлении я как-то не подумал, — задумчиво пробормотал Жервез. — Благодарю вас! Не сомневаюсь, что об этом позаботились именно вы!

   — Ничуть. Думаю, это решили между собой Турви, Эбни и сама кухарка. Как бы там к вам ни относились члены вашей семьи, милорд, во всех своих слугах вы нашли неподкупных и верных стражей!

   — Похоже, так оно и есть! Только мне невдомек, с чего бы им так печься о моей безопасности?

   — Объяснить это невозможно! — храбро ответила мисс Морвилл. — Но так случилось. А вот, кажется, идет Шард. Так что теперь я оставлю вас, милорд. Умоляю, не утомляйтесь больше, чем это необходимо! Знаете ли вы, что лоб у вас весь в морщинах, и так с той самой минуты, как вы услышали рассказ Мартина?

   — Неужели? Прошу прощения! Признаюсь, он дал мне пищу для размышлений надолго.

   — Думаю, будет больше пользы, если вы подумаете об этом через день-два, — заметила она и направилась к двери, чтобы открыть ее. — Можете войти, Шард. Его милость желает поговорить с вами. Знаю, что могу полностью на вас положиться, — вы не задержите его надолго. Спокойной ночи, милорд!

   Она вышла, и Шард на цыпочках приблизился к постели. Эрл приветствовал его улыбкой.

   — А я еще не умер, Шард! Должно быть, немало хлопот я тебе задал! И как ты только управился и с серыми, и со мной? Ведь я, должно быть, так и норовил выпасть из двуколки?

   — Да как-то справился, милорд, — с усмешкой пробурчал Шард. — Только уж чертовски трудно было удержаться да не кинуться в кусты, чтобы поймать этого негодяя на месте! Да к тому времени, как я управился с серыми, вы, ваша милость, лежали без памяти и кровища из вас ужас как хлестала! Так что ничего не оставалось делать, как гнать домой во весь опор!

   — Очень тебе признателен! Ты все сделал правильно. К тому же очень сомневаюсь, что тебе удалось бы поймать этого незадачливого убийцу, даже если бы ты остановился.

   — Да мне бы хоть единым глазком его увидеть, ваша милость! — загорелся Шард. — Знать-то я знаю, но этого ж мало. К тому же душа у меня болит — и как это я дал маху, позволил этому сопляку, прошу прощения, мистеру Мартину, значит, проскользнуть у меня между пальцев! И вот чего я в толк не возьму: как это ему удалось пробраться в комнату вашей милости, а я и видеть-то его не видел?!

   — Он пришел по тайной лестнице. Она у тебя за спиной!

   — Ого! — воскликнул Шард, внимательно разглядывая скользящую панель и чернеющее за ней отверстие. — Так вот в чем дело! Глядишь, скоро отыщем и подземный ход из замка или еще что! Ну, милорд, и удивили же вы меня! Да тут человека можно запросто придушить, и никто не услышит!

   — М-да, боюсь, это как раз то, чего мне однажды удалось избежать, — задумчиво пробормотал эрл. — Послушай, Шард, у меня нет никакого желания дожидаться, чтобы еще кто-нибудь навестил меня тем же путем, так что будь так добр, возьми свечу и спустись по лестнице вниз. В конце ее — шкаф. Как выйдешь, запри его вот этим ключом и храни его у себя. Хорошо?

   Шард взял ключ:

   — Конечно, милорд, только, сдается мне, этого недостаточно! Не нравится мне все это дело. Так что, думается мне, будет куда лучше, если я останусь тут у вас до утра, малость покараулю, а вы покамест соснете!

   Эрл покачал головой:

   — Спасибо! Я был бы рад, но у меня есть для тебя еще одно занятие. Уверен, мне ничего не сделают, по крайней мере пока я прикован к постели, а рядом в гардеробной спит Турви.

   — Он-то?! — презрительно фыркнул Шард. — Да он, может, и проснется, если в трубу затрубить! Но не раньше!

   — Не волнуйся, проснется, если я закричу. Но для убийцы у меня наготове другой сюрприз, куда надежнее старины Турви. Будь любезен, открой правый ящик вот в этом сундуке! Там лежит мой пистолет, дай его мне! — Эрл взял пистолет и положил его на столик у изголовья. — А теперь зажги свечу! — Он подождал, пока Шард выполнил eго приказание, и добавил: — Дай слово, что прекратишь караулить возле дверей мистера Мартина!

   — Ми… милорд! — задохнулся Шард. — Да знаете ли вы, где я сегодня перехватил мистера Мартина? На полдороге к Кингс-Линни.

   — Да, я знаю.

   — Очень хорошо, милорд. Да только, сдается мне, вам и невдомек, что за сказки он плел мне потом!

   — Я тоже их слышал. Но не хочу, чтобы он догадывался, что за ним следят. Думаю, пока я в доме, мне ничто не угрожает. Но через день-два я буду на ногах, и когда это случится, вот тогда глаз не спускай с мистера Мартина, особенно если он выйдет из Стэньона! Конечно, я понимаю, что ты не всегда сможешь ходить за ним по пятам. Но, по крайней мере, постарайся узнать, куда он пошел. И если он прихватит с собой ружье, тогда, будь любезен, не упусти его из виду! — Эрл помолчал. — А уж коли случится, что и мне понадобится выйти из дому, не спускай с него глаз! — с нажимом добавил он.

Глава 18

   Возвращение Мартина в Стэньон повлекло за собой два немаловажных события в жизни обитателей замка. Во-первых, вдовствующая графиня отказалась от мысли находиться все время в уединении своей спальни, а во-вторых, лорд Улверстон отложил отъезд в Лондон. Никто, однако же, этому не удивился. Эрл хотя и пробормотал себе под нос, что присутствие Люса вряд ли настолько напугает убийцу, что он откажется от дальнейших попыток, но возражать не стал.

   Это известие мигом вытеснило из головы Мартина все остальное. Конечно, никто не сомневался, что теперь уж Мартину хватит ума оставить Марианну в покое, особенно если он убедится, что сердце девушки занято. Когда же она вместе с родителями приехала в Стэньон осведомиться о здоровье его хозяина, ошеломленный взгляд ее широко распахнутых глаз слишком ясно дал понять несчастному юноше, что она думает обо всем случившемся в его семействе. То, что история, которую он поведал, будет выслушана не иначе как с недоверием, во-первых, его собственным братом, а во-вторых, девушкой, на которой он страстно мечтал жениться, повергла Мартина в уныние. Но в какой-то мере подготовила к тому, что он вскоре услышал от мистера Уорбойса.

   — Ну и ловко же ты пытался нас всех надуть, Мартин, — напрямик заявил он ему. — Всегда говорил, что твой мерзкий характер не доведет тебя до добра! Ну и попал же ты в переделку, старина! — И мужественно заключил: — Это тебе урок! Постарайся пережить его мужественно, мой друг!

   Вместо того чтобы послать ему вызов, который мистер Уорбойс, вне всякого сомнения, не преминул бы отклонить, Мартин просто повернулся на каблуках и вышел из комнаты, не сказав в ответ ни слова.

   Вдовствующая графиня, занявшая свое место в гостиной, вскоре убедилась, что возвращение сына отнюдь не развеяло, как она надеялась, сгустившиеся над его головой черные тучи подозрений. Ничто в прежнем размеренном существовании графини не подготовило ее к подобному удару. К счастью, присущий ей эгоцентризм уберег ее от упреков в свои адрес. Тем не менее, тревога матери, без сомнения, была совершенно искренней и, в конце концов, заставила нанести визит пасынку.

   Мисс Морвилл оказалась бессильна помешать ее вторжению. Она могла только надеяться, что эрл уже достаточно окреп, чтобы выдержать подобное потрясение. Как и многие другие до нее, мисс Морвилл с удивлением обнаружила, что кажущаяся хрупкость и деликатность эрла весьма обманчивы.

   Он встретил появление мачехи достаточно хладнокровно, и, хотя этот визит утомил его меньше, чем опасалась мисс Морвилл, все-таки лихорадка его слегка усилилась. Вдовствующая графиня терзала раненого не меньше получаса, испробовав все средства, имеющиеся в ее арсенале: от оскорблений и прямого нажима до мольбы. Эрл выслушал все это с невозмутимым спокойствием и ответил с неизменной своей доброжелательностью, так что она покинула его спальню в куда лучшем расположении духа, чем туда вошла, только через несколько часов сообразив, что ее визит, в сущности, закончился ничем. Правда, Жервез не решился отослать Мартина из Стэньона, но и в комнату к себе не допускал. Эрл не преминул рассказать графине сочиненную им басню о человеке в платье из домотканого материала, но и не сказал, что считает Мартина неповинным в покушении на свою жизнь. Но она так и не вспомнила бы об этом, если бы сам Мартин не спросил ее прямо. Ей прежде редко случалось терпеть такое сокрушительное поражение, и удар этот был так силен, что мисс Морвилл была вынуждена дать согласие погостить еще немного в Стэньоне, о чем ее чуть ли не со слезами умоляла вдовствующая графиня, жалуясь на вконец расстроенные нервы.

   Так и случилось, что вернувшиеся мистер и миссис Морвилл обнаружили, что хотя их дочь и приехала домой, чтобы поприветствовать родителей, тем не менее, не имеет ни малейшего намерения тут же перебраться из Стэньона в Гилбурн-Хаус. Мистер Морвилл был не столько удивлен этим, сколько опечален и возмущен. Он опасался, что его Друзиллу засосала пышность аристократического замка. Получи он в тот момент необходимую поддержку от своей неизменной спутницы жизни, ни минуты не колеблясь, использовал бы всю имеющуюся в его распоряжении родительскую власть, чтобы потребовать немедленного возвращения дочери в лоно семьи. Но ожидаемой поддержки не было. Мистер Морвилл опешил и ни словом не дал понять, что настаивает на скорейшем возвращении Друзиллы.

   — Похоже, что у них там в Стэньоне что-то стряслось, — торопливо объяснила миссис Морвилл. — Уж если леди Сент-Эр просит нашу девочку погостить еще немного, я бы на твоем месте не стала возражать. Это просто невежливо.

   Подумав немного над словами супруги, мистер Мтрвилл выразил недоумение, почему его дочь должна выполнить роль сиделки в доме, где никак не меньше двадцати, а то и тридцати слуг.

   — Если хочешь знать: это сама леди Сент-Эр, а не ее пасынок нуждается в услугах Друзиллы, — ответила ему миссис Морвилл. — Все эти ужасные слухи чуть было не довели бедняжку до могилы! Вот Друзилла и считает, что бросить ее сейчас одну было бы очень жестоко. А мы должны быть весьма и весьма признательны ее милости, что она пригласила нашу дочь погостить у нее на время нашего отсутствия. Поэтому мне сейчас и в голову не придет посоветовать Друзилле бросить все и вернуться домой.

   Мистер Морвилл снял очки, тщательно протер их носовым платком, а затем, водрузив их на нос, с некоторой суровостью оглядел супругу с головы до ног.

   — Позволь тебе напомнить, любовь моя, что, когда мы отправились в поездку, только живейшее желание самой леди Сент-Эр заставило нас доверить нашу дочь ее заботам. Вся инициатива шла с ее стороны. Если бы не это, я никогда бы не согласился. И, по-моему, наши с тобой мнения тогда совпали!

   — Конечно! Какой может быть разговор! — воскликнула миссис Морвилл, слегка зардевшись. — Все дело в том, что мне удалось поговорить по душам с Друзиллой. И я не собираюсь скрывать от тебя то, что она рассказала, больше того, и то, что она мне не рассказывала! Но это дало мне пищу для серьезнейших подозрений!

   — В самом деле?

   — Мне всегда было отвратительно, — с благородным негодованием объявила миссис Морвилл, — говорить намеками, когда можно сказать прямо! Мой дорогой, умоляю, скажи мне, может, ты что-нибудь знаешь об этом молодом человеке!

   — О каком еще молодом человеке? — совершенно сбитый с толку, поинтересовался супруг.

   Миссис Морвилл, которая привыкла с величайшим уважением относиться к академической учености мужа, давно уже была вынуждена признать, что в делах, требующих житейской сметки, ему явно не хватает проницательности. С досадой дернув плечом, она воскликнула:

   — Господи, ну конечно о новом эрле, о ком же еще?!

   — О Сент-Эре?! — переспросил он. — Никогда его не видел. По-моему, его хорошо знает мой брат. Но право же, я не совсем понимаю, какое отношение может иметь этот молодой человек к тому, что мы обсуждаем?

   — Естественно, не понимаешь, — торжествующе пропела миссис Морвилл. — Да ты в жизни никогда не замечал ничего даже у себя под носом! А что бы ты сказал, к примеру, если бы наша дочь в один прекрасный день стала бы графиней Сент-Эр, а?

   — Что?! — удивился сей достойный джентльмен. Судя по его голосу, одна только мысль о подобной возможности доставила ему огромное наслаждение. — Не может быть, чтобы ты говорила серьезно!

   Она кивнула в ответ:

   — Уверяю тебя, как нельзя более серьезно! Я с первого же взгляда заметила, как переменилась Друзилла. Но только после того, как мы проговорили с ней более часа, только тогда поняла, что является тому причиной! Впрочем, признаться честно, я уже давно должна была бы догадаться, куда дует ветер, хотя бы по тому, как она отзывалась в письмах о его милости. Кажется, он очень милый молодой человек! А это происшествие, каким бы прискорбным оно ни было, можно сказать, бросило их друг другу в объятия…

   — Я не ослышался? — перебил ее мистер Морвилл. — Правильно ли я понял, что ты приветствуешь подобный союз?!

   — Умоляю, если ты слышал что-то неподобающее об этом молодом человеке, что могло бы помешать мне радоваться такому союзу, скажи немедленно! — потребовала супруга.

   — Мне ничего не известно о нем. Убежден, он просто ленивый и богатый бездельник, каким ему и положено быть.

   — Досадно и даже странно, что ты, человек умный, позволяешь себе столь предвзято судить о совершенно незнакомом тебе юноше! — возмутилась миссис Морвилл. — А я слышала от Друзиллы, что он весьма достойный мужчина, к тому же с чудесным характером!

   — Да пусть он обладает хоть всеми достоинствами христианского мира! — рявкнул мистер Морвилл. — Но благодаря своему происхождению он, безусловно, противник всех тех идеалов, борьбе за которые мы с тобой поклялись посвятить наши жизни! Да только один его титул, я считаю, должен быть тебе ненавистен! Или я ошибаюсь? И разве не мы с тобой когда-то надеялись, что молодой Генри Паундсбридж когда-нибудь станет прекрасным мужем нашей дочери?

   — Ну, — невозмутимо отреагировала миссис Морвилл, — не буду лукавить, я ничего не имею против молодого Паундсбриджа, да и раньше не имела. Напротив, он мне очень нравился. К тому же, как ты сам знаешь, нашу Друзиллу трудно назвать красавицей, а уж если девушка выезжала на протяжении трех сезонов, и все впустую, то ей нечего привередничать! Конечно, Генри — прекрасный молодой человек, но разве его можно сравнить с лордом Сент-Эром?! Ты и сам должен это понимать!

   — Не могу поверить собственным ушам! — вскричал мистер Морвилл. — Неужто я слышу подобные речи? И от кого же? От тебя! Неужто ты та самая женщина, которая написала «Женское дело»? Из-под пера которой вышли «Размышления о республиканском строе»? Моя соратница, которой я доверял все мои мысли?! Я поражен!

   — И ты был бы поражен еще больше, мой дорогой, если бы я была так глупа, что предпочла Генри Паундсбриджа лорду Сент-Эру! Конечно, мне самой и в голову никогда не пришло бы даже мечтать о подобном союзе. Но уж если сам эрл — заметь, я сказала «если»! — намерен сделать предложение нашей милой Друзилле, а ты осмеливаешься возражать, то я начинаю подумывать, уж не в Бедламе ли тебе место? Как ты при своем интеллекте можешь путать теорию с практикой? Я и не думаю отступать от наших высоких идеалов, но, когда речь идет о месте, которое моя дочь призвана занимать в нашем мире, мне плевать на эти утопические мечтания! — Заметив, что супруг выглядит слегка ошеломленным таким взрывом материнской любви, она решила одним ударом добиться окончательной победы, поэтому патетически произнесла: — Как Корделия Консетт, я могу только сожалеть о нынешнем устройстве нашего общества, но как мать, я мечтаю о титуле для моей дочери!

   — Должен ли я так попять, что нынешний эрл намерен сделать предложение нашей Друзилле? — осведомился мистер Морвилл.

   — Господи помилуй, дорогой мой, как ты торопишься! Насколько мне удалось выяснить, лорд Сент-Эр пока что об этом и не думает! Можешь быть уверен, разговаривая с Друзиллой, я старалась даже не касаться этой темы! Так не годится! Более того, подозреваю, ее сердечко тоже еще молчит!

   — Если ты подозреваешь, что этот самый эрл просто-напросто дурачит Друзиллу…

   — Ничего подобного! Из того, что я сегодня узнала о нем, видно — это весьма достойный джентльмен, не имеющий привычки кружить девушке голову, если у него нет серьезных намерений! А потом, какому мужчине захочется просто так морочить голову Друзилле? — договорила миссис Морвилл голосом, в котором явно слышалась нотка сожаления.

   — Сдается мне, — вдруг заявил ее спутник жизни, возвращаясь к книге, которую до этого разговора читал, — что ты, моя дорогая, поторопилась раньше времени поднять весь этот шум!

   — Посмотрим! Но только если я окажусь права, надеюсь, что ты, мой дорогой, не станешь препятствовать счастью нашей дочери!

   — Ты же знаешь, вмешательство в судьбу детей противно моим принципам…

   — Очень правильно, и как нельзя более верно иллюстрирует то, что я тебе говорила относительно теории и практики! Вспомни, когда наш бедный Джек пал жертвой чар той особы и уже женился бы на ней, если бы…

   — Это совсем другое дело! — перебил ее мистер Морвилл.

   — Конечно, любовь моя, ты тогда поступил на редкость правильно, и Джек сейчас сам это признает!

   Она немного подождала на тот случай, если муж отважится возразить, но потом увидела, что он опять уткнулся в свою книгу, и… размечталась. Но попроси ее рассказать, о чем она грезила наяву, достойная леди была бы весьма смущена, поскольку вряд ли подобные видения были достойны женщины ее интеллектуального уровня. Впрочем, она знала за собой эту маленькую слабость и даже имела мужество смеяться над ней, а порой и краснела, если мечты уносили ее слишком далеко, например, в то восхитительное мгновение, когда она сможет объявить о блестящей партии своей милой Друзиллы, особенно в присутствии золовки, чьи три дочки, несмотря на их красоту, все еще пока не были сговорены.

   Эти взлеты фантазии, вне всякого сомнения, изумили бы, а то и ужаснули ее дочь, узнай она об этом, поскольку ее собственные мысли на этот счет были куда более унылыми. Материнское чутье не подвело миссис Морвилл — сердце Друзиллы не молчало. Равнодушное к достоинствам такого многообещающего молодого политика, как юный мистер Генри Паундсбридж, оно растаяло в лучах первой же улыбки эрла.

   — Итак, — сурово сказала как-то Друзилла, сидя перед зеркалом и обращаясь к своему отражению, — выходит, ты имела несчастье влюбиться в красивое лицо? Стыдно, моя дорогая!

   Но потом она вдруг припомнила, что ей не раз случалось бывать в обществе знаменитого лорда Байрона, оставаясь при этом совершенно равнодушной к очарованию этого человека, которого половина Англии считала красивейшим в мире мужчиной, и на душе у нее полегчало. Но беспристрастное изучение в зеркале собственного лица вскоре повергло ее в уныние. Девушка искрение не находила в себе ничего привлекательного и с радостью пожертвовала бы темно-каштановыми кудрями ради золотистых локонов или, на крайний случай, кос цвета воронова крыла. А что до фигуры, то она знала — некоторым мужчинам нравятся пухленькие невысокие девушки, но все же ей как-то не верилось, что Сент-Эр, с его изяществом и аристократической худощавостью, мог бы увлечься такой дурнушкой.

   — Было бы просто глупо рассчитывать, что при всей ето очаровательной изысканной вежливости он будет относиться к тебе как-то иначе, нежели просто с добродушной терпимостью, — объяснила она своему отражению. Затем высморкалась, обиженно посопела и добавила, с презрением рассматривая побагровевшие щеки: — Ты как раз того сорта девушка, которую мужчины были бы рады назвать сестрой! Ты даже не знаешь, как упасть в обморок! А попробуй это сделать — получится жалкий спектакль! Все, что у тебя есть, — это здравый смысл. Но что в нем толку, хотелось бы мне знать?

   Эта горькая мысль заставила Друзиллу вспомнить те несколько случаев, когда ее выдержка, хладнокровие и героизм вызвали восхищение его милости. Но сколько она ни старалась создать в своем воображении образ героической мисс Морвилл, реальная мисс Морвилл, особа не только весьма прозаическая, но еще и обладательница двух старших братьев, ему совершенно не соответствовала. Ее пресловутый героический поступок, когда она, наткнувшись на эрла и ето брата с рапирами в руках, отважно бросилась между ними, был, конечно, впечатляющим. Но что он мог вызвать в сердце мужчины, кроме сильнейшего раздражения? Конечно, решила наконец Друзилла, глупо переживать по столь ничтожному поводу. Но услужливая память немедленно воскресила тот день, когда испуганная лошадь сбросила эрла на землю, и она мучительно покраснела, понимая, что ей нет прощения. Да, ей представилась отличная, просто изумительная возможность забиться в истерике, упасть в обморок, словом, продемонстрировать глубину и тонкость своих чувств, а она не сделала даже ни малейшей попытки использовать этот шанс! И каким образом, скажите на милость, лорд Сент-Эр может догадаться о том, как бешено колотится ее сердце и темнеет в глазах, если она разговаривает с ним невыносимо скучным, лишенным всякого выражения голосом?! Когда его бесчувственное тело на руках внесли в замок, разве она воспользовалась случаем, чтобы хоть раз предстать перед его обитателями романтической героиней? Может, рухнула в обморок при виде залитой кровью рубашки своего героя? Или завизжала? Нет! Вместо этого она велела Улверстону одно, Турви — другое, послала Шарда за доктором, а сама хладнокровно делала что могла, чтобы остановить струящуюся из раны кровь.

   В этом месте ее размышления были прерваны той самой прозаической мисс Морвилл, которая не замедлила вмешаться.

   «И правильно сделала!» — буркнула она.

   «Ему больше пришлось бы по душе, если бы я упала в обморок!» — возразила Друзилла.

   «Чепуха! Тогда бы он попросту истек кровью и умер, и ты отлично это знаешь. Ведь все остальные потеряли голову, не представляли, что делать!» — фыркнула мисс Морвилл.

   «Но я могла хотя бы закричать, когда Мартин проник в спальню через потайной ход!»

   «Вспомни, как он был признателен, что ты этого не сделала! Даже сказал, что ты замечательная девушка», — напомнила мисс Морвилл.

   «Да, я, кстати, слышала, как он говорил то же самое своей тетушке Синдерфорд!» — подхватила Друзилла, не желая, чтобы ее успокаивали.

   Мисс Морвилл так и не нашлась что ответить, поэтому ограничилась весьма обескураживающим советом: «Было бы куда лучше выбросить его из головы и вернуться к родителям. А он, вне всякого сомнения, очень скоро объявит о своей помолвке с какой-нибудь высокой очаровательной девушкой и попросту забудет о твоем существовании. Да и потом, посмотри сама, какая прекрасная, полезная жизнь открывается перед тобой. Твои братья непременно обзаведутся семьями, а ты, хоть и останешься старой девой, будешь превосходной тетушкой для своих племянников и племянниц».

   И не было ничего удивительного, что после такой «беседы» именно мисс Морвилл, а не Друзилла, отправилась с лекарством в комнату эрла.

   Этот день ему было предписано провести в кресле перед камином. Там он и устроился, закутавшись в парчовый халат. Откинув голову на спинку кресла, он задумчиво смотрел на лорда Улверстона, стоявшего спиной к камину, чтобы согреться. По щекам Жервеза все еще разливалась бледность, по мнению мисс Морвилл, у него был усталый вид, но он приветствовал ее улыбкой и весело заговорил с ней, что несколько противоречило его изможденному лицу.

   — Хотелось бы мне знать, мисс Морвилл, почему это вы никогда не приходите навестить меня просто так? Нет, вы появляетесь только для того, чтобы попотчевать меня каким-нибудь очередным дьявольским снадобьем, от которого у меня уже глаза лезут на лоб! — усмехнулся он. — А сегодня вы не явились ко мне даже для этого, а отправили вместо себя Турви! Клянусь, я буду жаловаться!

   — Какой же ты невыносимый зануда, старина! — шутливо заметил виконт. — Мисс Морвилл ездила повидаться с родителями, а ты, вместо того чтобы радоваться, что она вообще вернулась, ворчишь!

   — Ах да, я и забыл! — сказал Жервез, взяв стакан у нее из рук и поднося его к губам. Выпив содержимое, он вернул стакан мисс Морвилл и полюбопытствовал: — Значит ли это, мисс, что вскоре мы лишимся вас?

   — Не сразу. Я дала слово леди Сент-Эр, что останусь до следующей недели, — ответила она.

   — Очень мило с вашей стороны! — улыбнулся эрл. — Между нами говоря, должно быть, ваши родители бранят нас — меня и ее милость! — Увидев, что она направилась к двери, весело крикнул: — О нет, только не убегайте так скоро, умоляю! Как вы можете быть такой жестокой к бедному больному? Могли бы, по крайней мере, рассказать о новом слуге Мартина!

   — Новом слуге? — удивилась она, остановившись.

   — Неужто вы еще не видели его, мисс Морвилл? — вмешался виконт. — А я только что говорил Жеру, что, по моему мнению, это уж чересчур загадочно. В жизни не видывал подобного субъекта!

   — А я и не знала, что он нанял нового слугу, — протянула девушка. — Так, стало быть, Мартин рассчитал Студли?

   — Вот это-то я хотел бы знать. Но пока только удалось выведать, что в один прекрасный день Студли появился на крыльце, рассказал какую-то байку о старом отце, которого надо срочно повидать, и испарился. А этот новенький занял его место. Называет себя лакеем, но больше смахивает на какого-нибудь мерзавца, сбежавшего из Ньюгейта! Больше того, я видел, как сегодня он уже по-приятельски болтал с грумом Мартина. Объясни мне, Жер, будь так добр, что этому парню, лакею Мартина, могло понадобиться в конюшне?!

   — Странно, — совершенно сбитый с толку, протянул Жервез.

   — Конечно, ты можешь надо мной смеяться! — воскликнул виконт. — Но ведь ты еще не видел этого малого! Боже ты мой, да с таким же успехом он мог бы нанять кочегара или трубочиста! Нет, Жер, я тебя умоляю! Честное слово!

   — Ну, думаю, Мартину нет никакого дела до того, как выглядит его лакей, — осмелилась вступиться мисс Морвилл.

   Жервез, бросив в ее сторону лукавый взгляд, лениво пробормотал:

   — Если он, конечно, не один из этих проклятых денди, дешевых фатов, которых так презирает мой брат! Не так ли, мисс Морвилл?

   — Уверена, — с воодушевлением подхватила она, — что ему хватит ума не требовать, чтобы его побрили в ту самую минуту, когда с него будут снимать мерку для савана!

   Виконт даже не обратил внимания на это добродушное поддразнивание.

   — И совершенно не обязательно самому быть денди, чтобы нанять лакея с респектабельной внешностью! Дело все в том, что вы либо ищете того, кто знает свою работу, либо вообще не берете никого! Но мне все же хотелось бы знать, каким ветром занесло в замок этого ньюгейтского каторжника?

   — Мой дорогой Люс, мой милейший друг! — нежнейшим голосом обратился к нему Жервез. — Что за вздорные, ужасные мысли ты стараешься вбить в мою несчастную голову? Мисс Морвилл, будьте любезны, пощупайте мой пульс — по-моему, я слегка возбужден!

   Вместо этого она бросила на виконта испытующий взгляд:

   — Вы чего-то боитесь, милорд?

   — Я не говорил, что боюсь, — слегка рассердился виконт. — Но повторяю, в этом деле есть что-то дьявольски странное! Смотрите, Мартин возвращается в Стэньон и рассказывает какие-то небылицы, о чем я тебя, Жер, кстати, предупреждал! Как, неужели не помнишь? Можешь, конечно, это отрицать, только, умоляю, не вздумай снова морочить мне голову этим своим толстяком в домотканой одежде! Боже, что за нелепая выдумка! И не то чтобы я винил тебя, нет! Кому понравится скандал, если он порочит честь твоей семьи? Но только не надо держать меня за идиота, старина! Тебе просто повезло, что ты остался в живых. И теперь что же мы видим? Эта деревенщина шныряет туда-сюда по всем этим чертовым древним галереям, продуваемым насквозь сквозняками, под тем предлогом, что он, дескать, новый лакей твоего брата! Послушай, говорю тебе, Жер, это добром не кончится!

   — Но разве Мартин способен… — начала мисс Морвилл и тут же осеклась, с немым вопросом в глазах переведя взгляд с Улверстона на эрла.

   — Никогда заранее не скажешь, что может придумать такой осел, как наш юный Мартин, — фыркнул виконт. — Да я вообще бы ничего не сказал, если хотите знать, если бы сегодня собственными глазами не видел, как этот самый Ликк любезничает с грумом! Да, да, видел! Подумай сам, Жер! Ведь достаточно только сложить два и два!

   — Но, Люс, ты же сам никогда не мог сложить два и два! — жалобно посетовал Жервез. — Даже когда ты пытался подсчитать свои долги… Помнишь? А почему бы тебе просто не спросить самого Мартина, для чего ему понадобилось брать на службу подобное чудовище?

   — Будто ты не знаешь, что мы с Мартином разговариваем, только когда это необходимо! — мрачно буркнул виконт. — Да и потом, держу пари, ему и так известно, что я о нем думаю. И чудесно, и слава богу, ничего не имею против!

   — Что за приятная компания соберется сегодня к обеду! — с усмешкой отметил Жервез, любуясь, как играет в пламени свечей огромный изумруд на его пальце.

   — Тебе легко так говорить! А вот когда уедет твой кузен, хотел бы я знать, кто станет лезть из кожи вон и поддерживать разговор за столом? — ехидно осведомился виконт. — Уж не этот ли нудный пастор?

   — А что, Тео собрался покинуть Стэньон? — живо спросила мисс Морвилл.

   — Да, представьте себе! — ответил эрл. — Видите ли, мои дела не могут без конца находиться в подвешенном состоянии! Он возвращается в Ивсли завтра. Ну, а если мне еще удастся уговорить Люса вернуться в Лондон… Только, умоляю, не считайте меня негостеприимным!

   — И не мечтай! — хмыкнул виконт. — Если бы он не знал, что у меня нет ни малейшего намерения именно теперь убраться из Стэньона, уверяю тебя, твой кузен сидел бы в замке как привязанный!

   — Вы оба уже уверяли меня в этом! Так что единственное, что в моих силах, — это позволить вам поступать так, как вы считаете нужным. Но учтите, вы ошибаетесь!

   — А вот это еще поглядим! — парировал виконт.

Глава 19

   Виконт оказался не единственным, кому не давала покоя экстравагантная внешность нового лакея Мартина. Помогая хозяину переодеться к обеду, Турви взволнованно сообщил, что в замке появился новый обитатель. По его тону можно было легко понять, что мистер Ликк вряд ли человек того сорта, с которым он желал бы водить компанию.

   — Осмелюсь сказать, милорд, странную же особу взял к себе на службу мистер Мартин! Весьма не похож на Студли, хотя, с вашего позволения, и он не совсем соответствовал высоким стандартам вашей милости, но которого я, по крайней мере, считал весьма респектабельным человеком! Особенно если учесть, как он всегда обращался с сапогами мистера Мартина! — добавил Турви с видом человека, всегда готового отдать должное собрату по профессии. — Конечно, милорд, трудно ожидать, чтобы кому-нибудь удалось достичь тех же результатов, что и нам, особенно с помощью обычной ваксы, что я и имел случай как-то ему сказать. Остается надеяться, что мистер Мартин не пожалеет о том, что он сделал. А больше вы от меня и слова не услышите!

   — Будем надеяться! — буркнул эрл.

   — Полагаю, милорд, — продолжал Турви, заботливо скатывая бинт, который он только что снял с плеча и груди эрла, — вы не считаете меня способным возвести поклеп на кого бы то ни было! И раз уж неожиданное исчезновение из замка Студли ставит меня в тупик, как нечто необъяснимое, то я бы предпочел оставить мои чувства при себе, если бы не пекся денно и нощно о благополучии вашей милости!

   — Весьма признателен. Я слышал, что Студли отправился повидать своего отца.

   — Да, милорд, больного отца, — уточнил Турви, осторожно припудривая порошком базилика воспаленный рубец. — Весьма похвальное решение, только я никак понять не могу, как ему удалось узнать, что его батюшка болен? Сдается мне, милорд, доктору Мэлпасу не очень-то понравится, как выглядит ваша рана. Если ваша милость будут так любезны поднять немного левую руку, мне будет легче вытащить бинт!

   Эрл послушно выполнил его просьбу и в свою очередь попросил:

   — Послушай, давай-ка покончим с этим, да поскорее! Во имя всего святого, на что ты намекаешь, Турви? Хочешь сказать, что у Студли вообще нет отца?

   — На этот счет, милорд, у меня нет никаких сведений, поэтому я предпочту пока воздержаться от комментариев. Просто мне любопытно, как это ему удалось узнать о болезни батюшки?

   — Скорее всего, из письма. Не так уж трудно догадаться, правда?

   Турви слегка ослабил повязку.

   — Прошу прощения, ваша милость! Я бы и сам, конечно, в первую очередь подумал о том, что Студли получил письмо от отца, если бы не тот факт, что, когда Шард отправился в Грантэм за болеутоляющей микстурой, прописанной доктором, он не поленился заехать на почту за письмами и привез их в замок. Там было, насколько мне известно, всего два письма: одно для ее милости, а другое — для экономки. Надеюсь, теперь не слишком туго, милорд?

   — Благодарю, Турви, прекрасно. Кстати, вполне вероятно, что Мартин попросту рассчитал Студли, а тот, не желая распространяться об этом, взял и выдумал себе предлог, чтобы объяснить внезапный отъезд. Может, ему не хотелось рассказывать всем и каждому, что хозяин выгнал его?

   Турви слегка наклонил голову.

   — Весьма возможно, милорд. Особенно если учесть, что никто ни на минуту в это не поверил, да и ему это было прекрасно известно. Мне говорили, что Студли состоял при мистере Мартине с незапамятных времен, когда молодой хозяин был еще мальчиком. Да, милорд, и мне также известно, что они как нельзя лучше ладили друг с другом. — Он помог эрлу облачиться в ночную сорочку, откинул одеяло и продолжил: — Может, ваша милость сочтет нужным, чтобы я, прежде чем отправиться к себе в гардеробную, запер дверь спальни? Этот новый слуга мистера Мартина… он еще не успел освоиться с весьма сложной и запутанной системой коридоров и старинных галерей в замке и может попробовать побродить ночью на свой страх и риск, тем более что у него, как я уже говорил вашей милости, пренеприятная манера шнырять повсюду. Не прикажете ли подложить еще одну подушку под раненое плечо, милорд?

   — Нет, спасибо, — отозвался Жервез, блаженно вытягиваясь на широкой постели. — И не вздумай запереть дверь! А кстати, где это он обычно шныряет?

   — Об этом, милорд, я пока не намерен распространяться, — ответил Турви, заботливо подтыкая одеяло. — Только мне случалось пару раз столкнуться с ним нос к носу, когда он, похоже, обследовал одну за другой спальни, выходящие на галерею. Мне он тогда сказал, что пытается отыскать комнату мистера Мартина. Ваша милость желает что-нибудь еще?

   — Только одно! Будь любезен, не вздумай своими рассказами переполошить всех и каждого в доме. Особенно слуг!

   — Вашей милости нет никакой нужды беспокоиться. Я бы никогда не осмелился поделиться моими соображениями ни с кем, кроме вашей милости, — с оскорбленным видом заявил Турви. — С другой стороны, было бы трудно отрицать, что слуги встревожены и судачат по этому поводу. Никто не понимает, что же все-таки заставило мистера Мартина нанять этого Ликка. Нет нужды говорить, что я и так не сказал ни слова, а ведь кто только не пытался выведать, что я думаю по этому поводу! Пусть ваша милость не сомневается, что так будет и впредь. А сейчас позвольте пожелать вам доброй ночи, милорд! — С этими словами Турви удалился в смежную комнату, оставив эрла ломать голову над тем, что он услышал.

   На следующее утро Тео объявил кузену, что собирается уехать.

   — Тебя так замечательно охраняют, что я могу со спокойной душой покинуть замок! Только, будь так добр, не переоценивай свои силы! Улверстон, я могу положиться на ваше слово немедленно уведомить меня, если… если вдруг Жервезу станет хуже? Я имею в виду… э-э-э, рецидив!

   — Да уж, конечно! Можете даже не сомневаться! — пообещал виконт. — Что же до рецидива… Фи! Если бы вам, как в свое время мне, пришлось воевать бок о бок с Жером, вы бы успели понять — он куда крепче, чем кажется!

   Ему пришлось повторить то же самое немного позже, когда мисс Морвилл изо всех сил старалась отговорить своего нетерпеливого пациента вырваться на свободу из опостылевшей ему спальни. Все ее попытки разбивались о его решимость, так что виконт, в конце концов, отвел ее в сторону и шепнул на ухо, что она только зря теряет время.

   — Мисс, неужели вы не видите сами, такого упрямца, как наш Жер, еще поискать! Он никогда не спорит, не повышает голоса, он просто поступает как считает нужным. Так что не обманывайте себя на его счет. Да и вообще, по-моему, его это нисколько не трогает. Никогда не подумаешь, глядя на него, но вспомните сами: ведь он не пикнул с той самой минуты, как получил эту самую рану… даже когда его зашивали… и рта не открыл, хотя один Бог знает, как ему было больно!

   — Я бы так не волновалась по этому поводу, — призналась мисс Морвилл. — Может быть, это глупо… но пока он сидит у себя, я, по крайней мере, не боюсь, что с ним опять что-нибудь случится!

   — Этого не будет! — уверенно заявил виконт. — Впрочем, я бы ничуть не возражал, если бы и случилось! Вот тогда-то я бы лично сцапал этого голубчика! Вы не из робкого десятка, поэтому могу сказать: нашему дорогому Mapтину шагу шагнуть не удастся, чтобы Шарду не стало известно об этом в ту же минуту! Хороший он парень, этот Шард!

   — Господи помилуй! Так он следит за Мартином? А Мартин знает об этом?

   — Черт возьми, конечно же нет! Никто не знает, только Шард и я! — пояснил виконт. — Ну, теперь и вы, конечно! Все дело в том, что сам-то я не могу следить за ним, понимаете? А то, что это необходимо делать, ясно как божий день каждому, кроме нашего друга Жера. Поэтому-то пришлось Шарду взять это на себя. Здорово придумано, не так ли?

   — Просто великолепно, — подтвердила мисс Морвилл, правда, без особого воодушевления в голосе.

   — Видите ли, нельзя же все пустить на самотек, — продолжил виконт. — Пусть Мартин только косо глянет в сторону Жера — мы мигом расстроим все его замыслы!

   — Да, но… — Она осеклась на полуслове, будто какая-то неожиданная мысль вдруг пришла ей в голову, и сжала губы.

   Виконт, как человек весьма терпимый к женским слабостям, добродушно посоветовал ей выкинуть все из головы. И мисс Морвилл, в душе которой, похоже, шла какая-то непонятная внутренняя борьба, опять-таки предпочла промолчать.

   Эрл решился покинуть комнату вскоре после полудня. На этот раз он дольше обычного возился со своим туалетом, поскольку ему приходилось воздерживаться от резких движений левой рукой, но он не допускал и мысли спуститься вниз одетым без своего обычного щегольства. Жервез терпеливо отмел все советы Турви появиться в гостиной в халате. Но когда камердинер забылся настолько, что предложил помочь ему завязать галстук, терпение эрла лопнуло и он очень тихо сказал несколько слов. Их да еще осторожного взгляда на лицо хозяина оказалось достаточно, чтобы Турви моментально отказался от вздорной мысли сопровождать хозяина куда бы то ни было.

   Окатив верного оруженосца с головы до ног неодобрительным взглядом, эрл медленно проследовал по галерее в направлении парадной лестницы. Приблизившись к двери, которая, по словам Мартина, вела на потайную лестницу, эрл с немалым удивлением увидел, как она отворилась и какой-то дородный мужчина, одетый в мешковатый темный костюм, выбрался через нее и оказался прямо перед ним. Увидев эрла, он замер, видимо не зная, то ли подойти, то ли побыстрее исчезнуть. В это же самое время Жервез вставил в глаз монокль и принялся с интересом разглядывать представшую перед ним личность.

   Не столько одежда, сколько манера ее носить говорила сама за себя. Впрочем, и без этого эрл мгновенно сообразил, что это не кто иной, как новый лакей его сводного брата. И почти сразу же слова Улверстона всплыли в его памяти. И в самом деле, грубые черты делали неотесанное лицо мистера Ликка на редкость неприятным: плоское, как блин, оно было украшено двумя крошечными, юркими глазками и носом, который, будучи сломан, по всей вероятности, еще в незапамятные времена, сейчас, являл собой весьма непрезентабельное зрелище. Коротко остриженные, с проседью волосы и зияющая в верхней челюсти брешь, обнаруживающая отсутствие парочки передних зубов, мало что могли добавить к его красоте, и даже улыбка, в те редкие случаи, когда он ощеривался, не делала его привлекательнее, потому как, хоть губы его и раздвигались, глаза при этом оставались мертвыми.

   — А, — протянул эрл. — Вы, как я понимаю, новый человек мистера Мартина!

   — Камердинер достопочтенного Мартина, — с ноткой упрека процедил мистер Ликк. — Временный! Поскольку в настоящее время нахожусь, так сказать, в отставке! — И добавил, вероятно вспомнив кем-то данные инструкции: — Милорд!

   — Вижу, вы меня знаете!

   — Говоря по правде, нет, — отозвался мистер Ликк. — Но остальные джент… то есть я хочу сказать, что уже имел возможность видеть других джентльменов, а именно достопочтенного мистера Фрэнта и милорда Улверстона. Так что, действуя методом исключения, я благодаря дедукции пришел к выводу, что не иначе как вы, ваша милость, и есть тот самый эрл.

   — Какой именно эрл? — осведомился Жервез.

   — Да тот самый, что главный на этой хавире.

   — Главный здесь я, и как раз поэтому мне крайне любопытно знать, что за особые обстоятельства могли заставить камердинера моего брата бродить по лестнице, которая ведет только в кладовые да еще во дворик с фонтанами?

   — Ходил за своими манатками, — охотно объяснил мистер Ликк. — Что, к слову сказать, не так-то и легко, как могут подумать те, кто никогда не заглядывал в этот самый замок! А я вам прямо скажу, в жизни никогда не видел хавиры, которую хотел бы с радостью разнести! Если бы мог, конечно. А между тем тут полно таких, кто в мгновение ока может излазить все углы, от чердака до сортира, быстрее, чем иной поставит тебе фонарь под глазом, ей-богу!

   — Случайно попали сюда? — спросил эрл.

   — А? — гаркнул мистер Ликк. — Да вы только гляньте на эти вертушки да стекляшки!

   — На что, простите?!

   — Вот я и говорю, — деликатно кашлянув в кулак, поправился мистер Ликк, — вы только взгляните на все эти двери да окошки, милорд! Да их любой сопляк откроет, а здесь никто и не почешется!

   — И вы тоже смогли бы?

   — Да плевое дело! — скромно заверил мистер Ликк. — Конечно, это совсем не значит, что я бы за это взялся!

   — Да ведь вам и не нужно, не так ли? — поинтересовался Жервез, и на губах его заиграла лукавая улыбка. — Ведь вы и так уже внутри этой — как вы сказали? — хавиры.

   Слегка сбитый с толку, мистер Ликк, однако, поспешил согласиться:

   — Да и потом, все эти хавиры, где топчешься по кругу, вместо того чтобы дело делать, мне вообще не по вкусу, честно говоря!

   — Да, думается мне, я уже понял, что именно вам по вкусу, — поддакнул эрл.

   Мистер Ликк подозрительно покосился на него:

   — Да, милорд, ваша правда! Джентльмен в услужении у джентльмена — это по мне!

   — Но только на время! — напомнил ему эрл.

   От необходимости отвечать на это замечание мистера Ликка избавило появление его нанимателя. Мартин, выскочив из-за угла, остановился как вкопанный при виде этой сцепы.

   — Какого дьявола вы тут делаете, Ликк? — Он покосился на эрла, смущенно покраснел и неловко буркнул: — Рад видеть, что ты уже на ногах, Сент-Эр!

   Эрл, от внимания которого не укрылся молниеносный кивок, заставивший мистера Ликка мгновенно испариться, дружелюбно улыбнулся:

   — Спасибо, Мартин.

   — Ты сможешь найти матушку в Итальянской гостиной! — сообщил Мартин.

   — Еще раз спасибо. И был бы крайне признателен, если бы ты помог мне добраться туда!

   На лице Мартина появилось ошеломленное выражение. Поколебавшись немного, он, однако, шагнул вперед, подхватил брата под руку и как можно естественнее произнес:

   — Похоже, ты пока довольно-таки слаб, старина.

   — Ах, нет. Но было бы неплохо, если бы все убедились, что мы с тобой в наилучших отношениях, — отозвался Жервез, опершись о его руку и увлекая брата за собой.

   Рука Мартина под его ладонью будто окаменела.

   — Учитывая, что все эти дни ты даже на порог меня не пускал…

   — Ты должен быть более снисходителен к больному, — сказал эрл. — Ну, а теперь расскажи мне, умоляю, что за редкие качества ты нашел в этом твоем камердинере? Держу пари, они у него есть, иначе с чего бы ты его нанял, особенно если учесть его устрашающую внешность!

   — А, ты о Ликке! — засмеялся Мартин. — Точь-в-точь Тео! Ну, должен тебя разочаровать — в этом нет никакой тайны! По правде говоря, во всем виноват Студли, который попросился навестить больного отца. Ты ведь знаешь, я не терплю в доме незнакомых людей!

   — А, так ты с ним был знаком?

   — Да нет, не то чтоб знаком. Он родной дядюшка Хиклинга — моего грума, ты его должен помнить! Конечно, я не намерен его оставлять, но пока Студли нет, сойдет. А самое главное — он держит в порядке мои сапоги!

   Эрл, чьи гессенские ботинки, но своему обыкновению, сияли будто зеркало, вставил в глаз монокль и придирчиво оглядел высокие сапоги Мартина, потом одним легким движением дал моноклю упасть и вежливо заметил:

   — Это, конечно, немаловажно. Э-э-э, и чем он их чистит, позволь узнать?

   — Ваксой, наверное. А чем пользуется твой Турин?

   — О, это мой маленький секрет, который я не намерен открывать никому!

   — Шампанским, не так ли? — язвительно усмехнулся Мартин.

   — Не исключено. Я бы не удивился, если бы узнал, что так оно и есть.

   Они уже успели добраться до парадной лестницы. В это время Эбни, который только что вышел из Итальянской гостиной, заметил братьев и в некотором замешательстве уставился на них. Потом опомнился, отвесил вежливый поклон и воскликнул с чувством:

   — Милорд! Позвольте сказать, как я счастлив, что ваша милость снова с нами!

   — Благодарю, Эбни, весьма обязан. Скажите, ее милость в Итальянской гостиной?

   — Да, конечно, милорд! — поспешно ответил Эбни, снова двинувшись к двери. — Сэр Томас и леди Болдервуд заехали справиться о здоровье вашей милости. Они сейчас наверху, с ее милостью.

   Тонкие пальцы эрла теснее сжались на руке брата, и он двинулся к лестнице, явно собираясь подняться.

   Мартин нервно дернулся в сторону:

   — Я ухожу! Мне еще надо заглянуть на конюшню!

   — Как-нибудь в другой раз, — возразил Жервез.

   — Если ты считаешь, — гневно прошептал Мартин, и глаза его сузились, — что я горю желанием видеть, как Улверстон строит Марианне глазки, то ты очень ошибаешься!

   Однако к этому времени Эбни уже поспешил распахнуть двери гостиной, и эрл, пробормотав повелительным тоном: «Не обращай внимания!» — заставил своего юного родственника войти в комнату бок о бок с ним.

   Их совместное появление произвело ошеломляющий эффект. Разговоры смолкли, как по волшебству. Марианна, кокетничавшая с виконтом возле окна, радостно вскрикнула и кинулась к ним навстречу:

   — Как я рада вас видеть! Вот вы и здоровы, и, значит, все хорошо! — Вспыхнув от смущения, она осеклась, кинула украдкой осуждающий взгляд в сторону Мартина, смутилась еще больше и залепетала что-то совсем невразумительное.

   Ей на выручку бросился Улверстон:

   — Привет, Жер! Как ты себя чувствуешь, старина?

   — Сент-Эр и Мартин! — торжественно провозгласила вдовствующая графиня и, словно не веря своим глазам, поднесла к ним лорнет. — Чрезвычайно рада снова видеть вас, Сент-Эр! Впрочем, я всегда говорила, что долго вы там не усидите, не пройдет и нескольких дней, как снова будете на ногах. Вот что значит кровь Фрэнтов! Кто-нибудь, будьте так добры подвинуть ему кресло. Ах, Мартин, какой ты молодец, что уже подумал об этом! Что за милый мальчик, всегда обо всем позаботится! Одна радость видеть, как он внимателен к брату!

   По лицу Мартина было ясно, что испытываемые им в этот момент чувства весьма далеки от благодарности. Тем не менее, он буркнул сквозь зубы:

   — Ты бы лучше сел, Сент-Эр, не то опять хлопнешься в обморок, а я при виде этого сгорю со стыда!

   Сэр Томас, обменявшись с эрлом сердечным рукопожатием, в своей обычной резкой манере заявил:

   — Ну, сдается мне, молодой человек, с вас довольно! Впрочем, словами делу не поможешь! Вот, милорд, как видите, я приехал справиться о вашем здоровье и уж никак не ожидал встретить вас не в постели, а уже на ногах! Ба, ба, ба, что я вижу, да вы побледнели! Ну да это ерунда! Душевно рад видеть, что вы оправились! А что за чушь болтали по всей округе? Не то чтобы я верил во весь этот вздор, но… Нет, нет, я и тогда говорил, и сейчас готов сказать, что во всем этом нет ни слова правды!

   — В Сент-Эра попал какой-то браконьер, — вступила в разговор графиня. — И меня, к слову сказать, это ничуть не удивило. Я всегда говорила, что рано или поздно, но нечто подобное должно случиться. Их всех давным-давно следовало бы переловить!

   — Конечно, конечно, было бы просто замечательно очистить округу от этого сброда! — поддержал ее сэр Томас. — Вы присядете, милорд?

   Поскольку в этот момент все столпились возле эрла, Мартин воспользовался случаем и улизнул из гостиной, чуть было не столкнувшись в дверях с Эбни, который явился, чтобы объявить о приезде двух других посетителей. Юноша отпрянул назад, едва не споткнувшись, и неловко поклонился. А Эбни громко объявил о появлении мистера и миссис Морвилл.

   Миссис Морвилл ответила на поклон Мартина легким кивком и приветливой улыбкой. А ее супруг, который неохотно следовал за ней по пятам с видом мученика, чтобы выразить свою благодарность покровительнице дочери за проявленное ей гостеприимство, коротко буркнул:

   — Привет. Мартин! — и обвел всю остальную компанию разочарованным взглядом, который виконт, как он шепотом сообщил на ухо своей нареченной, нашел довольно-таки обескураживающим.

   Между тем миссис Морвилл пожала руку вдовствующей графине, поздоровалась с сэром Томасом и леди Болдервуд, послала улыбку их дочери и шепотом попросила графиню представить ей двух оставшихся джентльменов, показавшихся ей немного странными.

   — Мой пасынок, лорд Сент-Эр, и лорд Улверстон, — провозгласила графиня.

   Оба джентльмена склонились в поклоне.

   Мистер Морвилл пристально вгляделся в виконта и вскричал:

   — Улверстон, вот как? Ну, ну, как будто вновь вернулись старые добрые времена! Как поживаете? Мы с вашим батюшкой вместе учились в Кембридже! Вы очень мне его напоминаете, молодой человек!

   Миссис Морвилл обменялась улыбками с Улверстоном, затем отвернулась и обратила все свое внимание на эрла — пожала ему руку, выразив надежду, что он уже оправился от последствий несчастного происшествия. Поскольку Друзилла не позаботилась описать его родителям, миссис Морвилл было суждено испытать нечто вроде шока при виде столь привлекательной внешности, тем более что подсознательно она готовилась увидеть самого настоящего Фрэнта. Бедная женщина потрясенно заморгала и вытаращила глаза, пока не заметила, что он чуть заметно улыбается. Теперь она понимала, почему ее дочь так легко отдала свое сердце этому человеку! И даже ее собственное, несмотря на груз прожитых лет, сладко встрепенулось, ибо, хотя она и была любящей матерью, тем не менее, в эту минуту искала и не могла найти в своей дочери ничего такого, что могло бы воспламенить нежные чувства человека, который не только был, что называется, блестящей партией, но еще и отличался такой красотой.

   Однако ни одна из вышеперечисленных мыслей не отразилась на ее лице. Эрл между тем рассыпался в выражениях признательности, повторяя, как он обязан Друзилле. Миссис Морвилл невозмутимо отвечала, как она рада, что Друзилле представился случай оказаться полезной. Пересев на софу, она сделала чуть заметный жест рукой, указав на свободное место возле себя, и с улыбкой прибавила:

   — Я убеждена, что вы не должны так долго стоять, лорд Сент-Эр.

   Вдовствующая графиня, вновь усевшаяся на свое обычное место возле камина, вмешалась в разговор:

   — Уверяю вас, моя дорогая миссис Морвилл, он уже вполне оправился. Вы же знаете этих молодых людей, им все нипочем. Я даже возьму на себя смелость предположить, что его нервы пострадали куда меньше моих! Ах, я такая чувствительная! Что толку отрицать это? Да и потом, правды стыдиться никогда не стоит! Доктору Мэлпасу пришлось навещать меня каждый день, а я ведь всегда отличалась завидным здоровьем. Это у меня от отца. Вы ведь не знали моего отца, не так ли, мистер Морвилл? Очень жаль, право же, очень жаль, он бы вам поправился. Мой батюшка, как и вы, был большой охотник до книг. Конечно, не во время охотничьего сезона…

   Достойному историку уже не раз приходилось слышать подобное, поэтому, ничуть не, обидевшись, он лишь кинул в ее сторону сардонический взгляд поверх очков и довольно сухо пробормотал, что, к сожалению, никогда не имел удовольствия встречаться с покойным лордом Дьюсбери. Его супруга в это время принялась расспрашивать эрла о его службе на Апеннинах. Затем мистер Морвилл благополучно вернулся к прерванной беседе с лордом Улверстоном, а вдовствующая графиня завела один из своих бесконечных монологов, слушателем которого был один сэр Томас. Темы монолога оставались прежними: нежные чувства, которые она питает к пасынку, отвращение к браконьерам и состояние ее нервной системы, которое она описала очень подробно, перемежая свой рассказ сокрушенными вздохами и причитаниями по поводу того, что, если бы нынешние молодые люди вообще и лорд Сент-Эр в частности были бы более внимательны к советам старших, им бы не приходилось то и дело попадать в неприятные истории, которые так пагубно отражаются на здоровье тех, кто их любит. К тому времени, как она принялась пересказывать мнение своих дорогих усопших родителей на этот счет, сэр Томас пришел к мысли, что ему вместе с дочерью пора возвращаться в Виссенхерст. К счастью, графиня, с неудовольствием следившая, как Улверстон не спускает глаз с Марианны, вспомнила, что у нее хватает забот и без того, чтобы сокрушаться по поводу любовных дел Мартина, и любезно кивнула.

   — Душечка Марианна хороша, как всегда. Рада была видеть ее в Стэньоне. У нее превосходные манеры, и потом, она так замечательно занималась мозаикой с дорогими крошками Гарри и Джоном. Когда вернусь в Лондон, не сомневаюсь, что ваша девочка уже будет блистать в «Олмаке», конечно если вам пришлют билеты, но если нет, не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы вам непременно их прислали.

   — Весьма признателен! — сухо заявил сэр Томас. — Не стоит беспокоиться! Надеюсь, ваша милость вернется в Лондон как раз вовремя, чтобы посетить бал, который дает леди Болдервуд. Думаю, не будет большого греха в том, чтобы намекнуть такому близкому другу, как вы, что там вам предстоит услышать кое-что интересное. — С некоторым злорадством подметив ошеломленное выражение, появившееся у нее на лице, генерал не выдержал и хихикнул. — Да, да, вот куда ветер дует! — подмигнул он, кивком указывая на Улверстона. — Мы договорились хранить это в тайне, пока наша крошка первый раз не появится в свете, но господи ты боже мой! Держу пари, все графство и без того уже это знает!

   После Болдервудов распрощались и остальные гости. Сент-Эр и Улверстон вдвоем проводили их до выхода, и пока Морвиллы ждали, когда подадут их экипаж, сэр Томас отвел в сторону хозяина дома и, проницательно посмотрев на него, иронически хмыкнул:

   — Так, значит, это был браконьер? Понятно! Хм-м! Звучит не очень-то убедительно, но я вас не виню! Не стану давать вам советы, поскольку, во-первых, это вообще не мое дело, а во-вторых, вы, молодежь, не привыкли их слушать. Да и потом, признаться, что-то мне подсказывает, вы чертовски хорошо можете сами разобраться в своих делах. Только не рискуйте по-глупому, милорд! А кстати, куда это запропастился ваш кузен?

   — Уехал в Ивсли, — отозвался эрл. Сэр Томас проворчал:

   — Скоро вернется. Так я полагаю? Ну вот и хорошо! А пока будьте осторожны! Вот и все, что я хотел вам сказать!

   Не дав эрлу возможности ответить, старик повернулся попрощаться с миссис Морвилл. К этому времени возле крыльца уже стоял его экипаж и лошадь Марианны. Лорд Улверстон подсадил девушку в седло, были сказаны последние слова прощания, и Болдервуды укатили. Улверстон, заметивший, как эрл проводил сэра Томаса задумчивым, взглядом, не преминул сказать:

   — Настоящий оригинал этот старик! Я сначала все гадал, о чем он мог разговаривать с моим отцом, но потом пришел к выводу, что они, должно быть, прекрасно ладили друг с другом. Он далеко не дурак, этот сэр Томас! Дьявольски проницательный старик!

   — Знаешь, думаю, ты прав, — согласился эрл. — Дьявольски проницательный! Или я здорово ошибаюсь!

Глава 20

   Последствия визита Болдервудов и намеков сэра Томаса были самые плачевные. Больше всего испытаний выпало на долю бедняжки мисс Морвилл, которой пришлось не только с сочувствием выслушивать бесконечные утомительные сетования вдовствующей графини по поводу двуличия лорда Улверстона и самих Болдервудов, но еще и быть все время начеку. Старая леди никак не могла удержаться, чтобы то и дело не бросать укоризненные взгляды в сторону злосчастного виконта да еще по нескольку раз на дню упоминать, как много хлопот выпало на ее долю, чтобы достойно принять в Стэпьоне друзей ее пасынка, и как это пагубно для ее нервов.

   Мартин и Жервез мужественно выслушивали ее злобное ворчание и бесконечные жалобы, хотя вдовствующая графиня и мысли не допускала, что Марианна могла отвергнуть нежные чувства Мартина, возьми он на себя труд поухаживать за ней. Что же до Жервеза, то чем больше она думала о нем, тем больше приходила к мысли — это именно на нем лежит ответственность за все те беды, которые выпали на долю ее семьи, начиная с того далекого дня, когда он разрешил четырехлетнему Мартину поиграть с трутницей, а тот немедленно подпалил портьеры в комнате няни — происшествие, в результате которого пожар мог бы охватить весь замок, не войди в эту минуту в комнату няня и не потуши огонь.

   В общем-то эрл никогда не имел привычки спорить с мачехой, но в данном случае обвинение оказалось настолько неожиданным, что он не выдержал.

   — Да меня вообще тогда не было в замке! — возмутился он.

   Это только подлило масла в огонь. Вдовствующая графиня ничуть нe хуже его помнила, что его и в самом деле в ту пору в Стэньоне не было, поскольку сама не раз упоминала об этом, неизменно подчеркивая: «Этот ребенок никогда не любил своего маленького брата и пользовался любой возможностью, чтобы ускользнуть из дому, только бы не играть с малышом». А что до нынешнего Жервеза, то у нее с самого начала были дурные предчувствия. Она всегда подозревала — он специально пригласил Улверстона в замок, рассчитывая, что тот помешает бедняжке Мартину жениться на богатой наследнице. Теперь, когда она думала об этом, ей уже казалось, что она никогда не любила Улверстона. Старушка твердила, что он не поправился ей с первого взгляда, да и неудивительно, если учесть ту позорную историю, случившуюся с его дядей Люсиусом.

   — А что до вашего возмутительного отказа носить фамильное кольцо Фрэнтов, я уж не говорю о том оскорблении, которое вы нанесли мне, приказав убрать со стола мою индийскую вазу, то позвольте вам сказать — это все стороны одной и той же медали и ничего другого я от вас не ожидала! — продолжала она. — Уверена, это все пагубное влияние леди Пенистоун, но по этому поводу я предпочту хранить молчание, потому что, хотя я никогда ее и не любила, считая на редкость суетной и вульгарной особой, все же не надо забывать, что она как-никак остается вашей бабушкой. И коль скоро я убеждена, что третий ее сын был отпрыском Роксби, как, впрочем, и каждый, кому доводилось его видеть, то ничто в мире не заставит меня думать по-другому!

   При этих словах она вдруг разразилась слезами, чем несказанно удивила как мисс Морвилл, так и самого эрла. Жервез, который как раз был занят тем, что подыскивал подходящее объяснение необъяснимой любви его дядюшки Мориса к лорду Роксби, махнул на все рукой и только примирительно заметил:

   — Да, согласен с вами, это очень дурно с моей стороны! Но что же делать, если у меня не хватило благовоспитанности во время последней военной кампании дать себя убить! Но, по крайней мере, вы можете не сомневаться, что я никогда не возьму на себя смелость обвинить Мартина в том, что он пытается положить конец моему существованию.

   Не меньше его самого смущенная подобным непривычным для нее проявлением слабости, графиня вытерла слезы.

   — Одно дело предполагать, что вы, скорее всего, не вернетесь с войны, и совсем другое — пережить вашу гибель сейчас, Сент-Эр! Может быть, вам кажется, что я заодно с Мартином мечтаю избавиться от вас? Ну что ж, это только еще раз будет свидетельствовать, что мне нечего больше ждать, кроме самой черной неблагодарности, хотя это и на редкость несправедливо. Настолько несправедливо, что я, право же, и не знаю, как вы можете надеяться, что я возьмусь подыскивать вам подходящую партию!

   Эрл с самым серьезным видом поблагодарил мачеху, и она продолжала:

   — Можете спросить Луизу, если не верите! Но одну вещь я вам все-таки скажу! Как бы там ни было, мне вовсе не улыбается, если она будет участвовать во всем этом. Луиза в последнем письме так отозвалась о родном брате, что я начинаю понемногу жалеть, что пригласила ее погостить летом у нас в Линкольншире!

   После этого она умоляющим тоном попросила мисс Морвилл отыскать ее нюхательные соли, и эрл счел за лучшее удалиться.

   То, как быстро он оправился от раны, безмерно удивляло всех, кроме виконта. Отважившись в первый раз выйти из комнаты, Жервез решительно отказался снова улечься в постель, а через несколько дней возобновил и свои прежние прогулки верхом. Впрочем, в этих случаях Улверстон неизменно сопровождал его, даже когда эрл отправлялся нанести светский визит кому-нибудь из соседей, к примеру мистеру и миссис Морвилл.

   При этих обстоятельствах было неудивительно, что визит этот прошел в обмене светскими любезностями. Лорд Улверстон, по своему обыкновению, болтал без умолку, а эрл, хотя его приятель и позаботился заранее рассказать ему содержание одной из книг, принадлежащих перу миссис Морвилл, которую в свое время в силу непонятных обстоятельств прочел и посчитал скучнейшей, в беседе с хозяйкой дома ограничился обсуждением военной карьеры ее старшего сына. Ему также удалось избежать досадного промаха и не сделать попытки одурачить миссис Морвилл, заставив поверить в то, что ему в жизни не случалось прочесть более занимательной книги, чем ее роман — свидетельство здравого смысла и житейской опытности, — что заставило мистера Морвилла слегка пересмотреть свое отношение к этому молодому человеку. Тот по-прежнему находил его фатоватым и склонным к суетности и показному блеску, но теперь неизменно добавлял, к тому же довольно доброжелательным тоном, что эрл вовсе не такой легкомысленный, как все эти юные денди, на которых он стремится быть похожим.

   Миссис Морвилл с энтузиазмом поддерживала супруга, несмотря на то что он ставил эрла куда выше капитана Джека Морвилла или — о боже, трудно поверить! — даже самого мистера Тома Морвилла, стипендиата Королевского колледжа в Кембридже. Выслушав его, она вздохнула:

   — Что же тогда удивляться Друзилле? Боюсь только, ее чувство не взаимно. А обаяние этого человека столь велико, что наша девочка легко могла принять за сердечное влечение обычную светскую любезность. И не побоюсь сказать, мой дорогой, что его исключительный шарм, красота, лоск и манеры способны вскружить голову любой девушке, как бы рассудительна она ни была. Это приводит меня в отчаяние! Скажи, ты не заметил, чтобы он чем-то выдал себя, как-то показал, что питает к Друзнлле нечто более нежное, чем обычные дружеские чувства?

   — Нет, — последовал недвусмысленный ответ. — Впрочем, я вообще об этом не думал, поскольку с самого начала считал, что все это — не более чем твоя фантазия, моя дорогая.

   Бедная миссис Морвилл и не подозревала, что не одна она ломала себе голову над тем, не подумывает ли эрл о помолвке. Был и еще один человек, которому не раз приходило в голову то же самое. Может, потому, что собственные его мысли были целиком и полностью посвящены охватившей его страсти, а может, в связи с тем, что никто в Стэньоне не знал эрла лучше, чем его ближайший друг. Наблюдательный виконт давно уже присматривался к Жервезу. И однажды в порыве откровенности, вызванном в большой степени великолепным портвейном из графских запасов, он даже шепнул пару слов на ухо Шаплэну.

   Мистер Клаун не смог сдержать удивления:

   — Боже мой, да ведь это было бы замечательно, милорд! Надеюсь, вы не ошиблись. Лично я всегда считал, что мисс Морвилл достойна всяческого счастья. Только, боюсь, у ее милости совсем другие планы относительно партии для ее пасынка.

   Казалось, виконт был поражен:

   — Да неужели?! Хотел бы я посмотреть, как Жервез позволит ей или Тео, да кому угодно, совать нос в его дела! Вся беда в том, мой дорогой сэр, что никто из вас не знает Жера так, как знаю его я!

   — Признаюсь, милорд, что и сам уже подозревал это! — признался мистер Клаун.

   — А больше вы ничего не подозревали? — напрямик спросил виконт. — Вы ведь никогда и словом не обмолвились об этом, но я бы не удивился, если бы узнал, что вы видите куда больше, чем говорите! Что вы, к примеру, думаете о том человеке, что недавно нанял Мартин?

   Мистер Клаун, который чувствовал себя примерно так же, как рыба, которую рыбак тащит на берег, был вынужден признаться:

   — О, уверен, что ваша милость не подозревает Ликка! Конечно, беднягу трудно сравнить со Студли, но вы же знаете, как это бывает! Мистер Мартин не очень-то придирчив, когда речь идет о его платье, зато терпеть не может незнакомых людей в замке, и, держу пари, он был рад нанять дядюшку Хиклинга, когда тот предложил свои услуги. Конечно, малый он довольно неотесанный, это правда, но я всегда считал его человеком весьма достойным, к тому же готовым приспособиться к принятым в Стэньоне порядкам.

   — Ну, — с кислым выражением протянул виконт, — если бы мой лакей то и дело оказывался там, где ему быть не следует, я бы очень скоро указал ему на дверь, будьте уверены!

   — Милорд! — вскричал Шаплэн, весьма шокированный его словами. — Вы возбудили во мне самые худшие опасения!

   — Попробуйте сказать то же самое Сент-Эру. Может, вам повезет, и вы пробудите подозрения и в нем! — посоветовал виконт. — Я лично не смог! Он просто посмеялся надо мной!

   В голосе его слышалось отчаяние, ибо, сколько он ни старался открыть глаза своему другу на ту опасность, которой тот легкомысленно подвергал себя, все было напрасно. Жервез лишь отпускал добродушные шуточки в адрес Ликка.

   — Жер, послушай, этот малый шпионит за тобой!

   — Да, мне тоже такое приходило в голову! — охотно согласился он. — Я не раз разговаривал с ним, и, должен тебе сказать, эти беседы несколько увеличили мой словарный запас. Например, мне удалось узнать, что Стэньон — это хавира такого сорта, которую любой был бы рад разнести вдребезги. И еще он удивлялся, как это сюда не загребают всякие щеголи!

   — Да это какой-то воровской жаргон! — отметил виконт.

   — Неужели? Я был уверен, что ты сразу догадаешься, Люс.

   — Перестань смеяться, бога ради! Неужели ты не понимаешь, насколько это серьезно?!

   — Да нет же, уверяю тебя! Видишь ли, я подумал об этом уже через пару минут после знакомства с этой замечательной личностью. Да и потом, поверь мне, как только я сочту это нужным, немедленно укажу ему на дверь!

   — Неужели? А мне? Мне ты тоже укажешь на дверь? — полюбопытствовал виконт.

   — Избавиться от тебя будет куда труднее, — с самым невинным видом парировал эрл.

   Весь остаток дня эрл провел (особенно когда его друг был рядом) то понемногу разрабатывая руку, которая все еще плохо его слушалась, то, заложив ее за отворот сюртука, расхаживая взад-вперед по комнате. Все это очень скоро привело к тому, что виконт не выдержал и осведомился, неужто боль в плече все еще мучает его. Жервез так быстро перевел разговор на другое, что пробудил в нем самые худшие подозрения.

   — А ну-ка, дай мне взглянуть на твое плечо! — потребовал Люс.

   — Даже и не подумаю! — огрызнулся тот. — Много ты понимаешь в ранах!

   — Забываешь, что мне не раз приходилось видеть, как они выглядят. И уж поверь мне, я сумею отличить зарубцевавшуюся рану от свежей! А потом, мы всегда можем позвать на помощь костоправа, если хочешь!

   — Не хочу! Бога ради, Люс, прекрати меня опекать!

   — И не думал этого делать! Только тебе бы это не повредило! И вообще, лучше бы тебе завтра полежать в постели!

   — Помилосердствуй, Люс! — взмолился Жервез.

   На следующее утро он вышел к завтраку, но по-прежнему, казалось, избегал двигать левой рукой. Потом, не выдержав настойчивых расспросов виконта, признался, что плохо спал ночью.

   — Ну, тогда послушай доброго совета: не стоит тебе сегодня ехать в Виссенхерст!

   — Но если Болдервуды завтра переезжают в Лондон, обязан же я попрощаться с ними! — запротестовал Жервез. — В конце концов, править же будешь ты, а не я!

   — Не валяй дурака, Жер! Доиграешься! Если хочешь, я передам им твои извинения!

   — Ладно, посмотрим, — промямлил эрл и бросил через стол вопросительный взгляд на Мартина. — А ты поедешь?

   — Нет, у меня есть дела в Грантэме, — коротко буркнул тот. — То есть… возможно, я задержусь. В любом случае я и не собирался ехать в Виссенхерст!

   Жервез предпочел больше ничего не говорить. Он молча встал из-за стола и вышел из комнаты.

   Десять минут спустя эрл уже был на конюшие, придирчиво разглядывал передние ноги Клауда.

   — Выглядит великолепно, милорд! — сказал Шард.

   — Да, чудесно, правда? Шард, мистер Мартин собирается в Грантэм. Не мог бы ты найти какое-нибудь дело, которое непременно требовало бы твоего присутствия там же? Просто на тот случай, если он вдруг тебя заметит!

   — Конечно, милорд, ничего не может быть проще! — отозвался Шард, бросив на него любопытный взгляд. — А ваша милость тоже собирается туда?

   — Нет, мне нужно как раз в другую сторону. Я еду в Ивсли. Хотелось бы надеяться, что мистеру Мартину не придет в голову отправиться туда!

   Шард с понимающим видом кивнул:

   — Это ведь всего в десяти милях, милорд. А серые совсем застоялись!

   — Я как раз и собирался их взять.

   — Конечно, милорд, но… Вы возьмете с собой молодого Викхэма?

   — Да, конечно.

   — Но вам ведь еще не случалось пока что давать ему вожжи, — мрачно пробурчал Шард. — Не сочтите за дерзость, милорд, только вам следовало бы подождать, пока вы окрепнете немного!

   — Увы! — улыбнулся эрл. — Мне нужно повидать мистера Тео, а раз уж мистер Мартин не будет наступать мне на пятки, никакая опасность мне не грозит.

   — А ему уже известно, что ваша милость собирается уехать?

   — Никто не знает, кроме тебя, Шард. Все думают, что рана в плече все еще не дает мне покоя. Я воспользуюсь этим и скажу, что буду у себя в комнате. Только не говори ничего Викхэму. Намекни только, чтобы все время был под рукой на тот случай, если мне понадобится, пока сам ты будешь в Грантэме.

   После этого он вернулся в дом и все утро слонялся без дела, а к полудню еще раз повторил, что собирается вместе с Улверстоном в Виссенхерст. Мисс Морвилл пыталась напугать его обещанием немедленно послать за доктором, добавив, что передумает в ту самую минуту, как только он даст слово вести себя благоразумно и пойдет отдохнуть, вместо того чтобы без нужды утомлять себя.

   Неожиданно эрл позволил уложить себя в постель. Улверстон поднялся вместе с ним и несколькими минутами позже с чистой совестью отрапортовал мисс Морвилл, что его друг, по всей видимости, собирается подремать. После этого сам отправился в Виссенхерст, а мисс Морвилл с легким сердцем пошла в сад подышать свежим воздухом.

   Однако не прошло и получаса, как она, завернув за угол замка, чтобы войти через боковую дверь, лицом к лицу столкнулась на пороге с самим Сент-Эром.

   — Мисс Морвилл! — остановившись как вкопанный, растерянно простонал Жервез.

   Друзилла окинула его проницательным взглядом, моментально заметив и куртку для верховой езды, и шляпу на голове, и перчатки на руках. С неприкрытым любопытством она осведомилась:

   — Похоже, вы уверены, что прогулка верхом пойдет вашему плечу на пользу?

   Он невольно улыбнулся:

   — Ради бога, простите! Мне бы и в голову не пришло даже пытаться дурачить вас, если бы я мог как-то по-другому спровадить из дому Люса и остальных!

   Она подняла на него глаза:

   — Куда это вы собрались? — И, вспыхнув, добавила: — Только не подумайте, что я настолько забылась, что… Но, видите ли, я немного волнуюсь! Если не хотите, можете не говорить.

   — У меня нет от вас секретов, — добродушно усмехнулся он. — Да и потом, я уже привык полагаться на ваш здравый смысл, мисс Морвилл. Видите ли, я намеревался повидать Тео.

   — Намеревались повидать Тео?! — повторила она, изумленно уставившись иа него. — О нет, умоляю! Ведь до Ивсли страшно далеко!

   Он взял ее за руку и нежно пожал.

   — Не так уж далеко. И уверяю вас, я вовсе не собираюсь еще раз попасть в засаду. Ведь именно этого вы боитесь, так? Не стоит! Мартин уехал в Грантэм, и хотя он об этом не подозревает, но за ним следит Шард, а уж он глаз с него не спустит! Уверяю вас, пока Шард дышит Мартину в затылок, мне ничто не угрожает.

   Она немного нахмурилась, но понемногу смогла овладеть собой.

   — Я не сомневаюсь, что в Ивсли вам ничто не грозит. Но на дороге…

   — Но в этот раз о том, что я не дома, известно только Шарду и вам.

   Некоторое время Друзилла молчала. Потом снова подняла к нему лицо и вздохнула:

   — Что толку пытаться вас остановить? Думаю, вы сами знаете, что делаете. Хотелось бы только, чтобы после поездки вам не стало хуже.

   Он рассмеялся, поднес ее руку к губам и запечатлел на ней поцелуй.

   — Вы поистине необыкновенная девушка! — очень нежно сказал эрл, сжал ее пальцы и ушел.

   Его младший грум, весьма старательный юноша, отлично вышколенный своим наставником, рьяно наводил глянец на седло. Получив распоряжение вывести серых, он, похоже, слегка удивился, но тут же кинулся выполнять приказ. Двое конюшат помчались за экипажем эрла. Пока они этим занимались, Жервез пошел полюбоваться новым гунтером Мартина. Никто не ожидал, что он появится в этой половине конюшни, где стояли только лошади его сводного брата, поэтому у мистера Ликка не было ни малейшей возможности вовремя исчезнуть. Он кинулся обратно и попытался укрыться в одном из незанятых стойл. Его племянник, лениво опиравшийся на ручку от метлы, схватил ее и принялся торопливо выметать сор из денника.

   — Не робейте, Ликк! — крикнул эрл. — Ведь вы хотели потолковать с племянником, не так ли? А где же новое приобретение Мартина, Хиклинг? Я еще его не видел. Ну-ка, приведите его, да поскорее!

   — Да, милорд! — пробормотал Хиклинг, отшвырнув в сторону метлу и метнув угрожающий взгляд в сторону дядюшки.

   А этот достойный джентльмен тем временем выбрался из стойла и, деликатно покашляв в кулак, невнятно пробормотал, что не хотел никого обеспокоить.

   — Никакого беспокойства, — любезно откликнулся эрл, глядя, как Хиклинг выводит из конюшни костлявого молодого жеребца.

   — Сравниваете со своими серыми, милорд? — еще раз кашлянув, полюбопытствовал мистер Ликк.

   — Немного длинноват круп, дюйма на два, не больше, — пробормотал эрл, пропустив мимо ушей его вопрос.

   — Но зато как резво берет барьеры, милорд! — воскликнул Хиклинг.

   — Ты бы проехался на нем, Джем. Пусть его милость полюбуется, как он ходит иноходью, — посоветовал дядюшка. — А на рысях! Да что там, чистый ветер!

   Эрл покосился в его сторону:

   — Похоже, вы знаете толк в лошадях?

   — Да я, можно сказать, вырос на конюшне, милорд! — поспешно пояснил Ликк.

   — А с моими серыми смогли бы управиться, как вам кажется?

   Мистер Ликк бросил на него неуверенный взгляд. Потом пробормотал что-то вроде того, что, дескать, будь он проклят, если не сможет.

   — Вот и отлично! — отозвался эрл. — Викхэм наотрез отказался, так что, раз уж мне не обойтись без вашей помощи, будет лучше, если вы теперь же отправитесь со мной вместо него.

   У Хиклинга отвалилась челюсть, но он мгновенно спохватился и захлопнул рот, будто намереваясь оставить при себе то, что чуть было не сорвалось у него с языка. Его невыразительные глаза встретились с насмешливым взглядом Жервеза, но на лице его не отразилось ничего.

   — Рад быть полезным, милорд, и помочь вам с лошадками, коль так угодно вашей милости!

   У Шарда не было обыкновения делиться с Викхэмом своими подозрениями, но юноша нисколько не сомневался, что его шеф решительно воспротивился бы подобной замене. Прекрасно понимая, что возражать хозяину — непростительная смелость со стороны младшего грума, он, тем не менее, набрался мужества и попробовал вмешаться. Попытка не имела успеха. Его попросили помолчать — мягко, но решительно, и десятью минутами позже юноша остался в одиночестве. Зябко передернув плечами, он принялся гадать, что скажет ему Шард, вернувшись из Грантэма.

   Серые застоялись в конюшне и сейчас рвались вперед. По виду эрла, который взял управление ими на себя, невозможно было сказать, что раненое плечо дает себя знать.

   Экипаж уже летел по аллее, когда мистер Ликк отважился поинтересоваться, куда они едут.

   — В Ивсли. Хочу навестить кузена, — ответил его милость.

   Мистер Ликк поскреб подбородок.

   — М-да, вот оно, значит, как, — пробормотал он. — Ивсли! Ага! Если я не ошибаюсь, а это не так уж часто бывает, так ведь до него никак не меньше десяти миль, хозяин! У вас, гляди, руки-ноги от усталости отвалятся!

   — Не отвалятся, — невозмутимо заверил Жервез.

   Мистер Ликк молчал до тех пор, пока серые не свернули на узкую дорожку. Заметив это, он решился сказать, что, насколько ему известно, она не ведет в Ивсли.

   — Она идет в обход, — отозвался эрл.

   — Ну, я, конечно, не то чтобы такой уж старожил в этих местах, — продолжил мистер Ликк, — только мне, значит, невдомек, с чего бы малому — прошу прощения, милорд, — с чего бы это джентльмену, вместо того чтобы лететь стрелой, вдруг сворачивать в сторону, да еще тащиться по таким колдобинам?

   — Ну, на это у меня есть свои причины, — дружелюбно ответил возница.

   Но мистер Ликк, который, похоже, терпеть не мог трястись по ухабам, все не унимался:

   — Во здорово-то будет, если та дырка, что в вашем плече, вдруг откроется снова! Прошу прощения, но так ведь и задохнуться недолго, особенно ежели вы опять закровите.

   Но эрл только улыбнулся. То, что его спутнику издали казалось запутанной паутиной узких тропок, по которым сейчас вихрем летела коляска, для него самого было открытой книгой. Между тем мистер Ликк продолжал бормотать себе под нос, что нужно чертовски хорошо знать все окрестности, чтобы предпочесть такую окольную дорогу.

   — Так оно и есть, — кивнул эрл. — Не так давно я изъездил каждый дюйм в этих местах. Никогда ведь не знаешь заранее, что произойдет, а может статься, это пригодится. — Говоря это, он потихоньку попридержал лошадей. Завернув за угол, коляска оказалась на узенькой проселочной дороге.

   Мистер Ликк с удивлением заметил, что ее перегораживают ворота. Зная прекрасно, кому придется спрыгивать на землю и открывать их (да и не только эти, а вполне возможно, и другие), он, тем не менее, бросил вопросительный взгляд на невозмутимое лицо хозяина.

   Серые замерли.

   — Прошу вас, — учтиво промолвил эрл.

   Мистер Ликк неохотно соскочил на землю. Створки ворот были чудовищно тяжелые, к тому же одну пришлось немного приподнять, чтобы она не цеплялась за землю.

   Коляска двинулась вперед, миновала ворота и остановилась в паре ярдов от них. Поскольку мистеру Ликку, как настоящему деревенскому жителю, и в голову не пришло оставить ворота открытыми, он снова занялся ими.

   Заметив, что он вернулся к воротам, эрл все так же учтиво обратился к нему:

   — Надеюсь, вы простите меня, Ликк. Я вовсе не подозреваю вас в каких-либо дурных намерениях и искренне хотел бы верить, что ваш интерес ко мне чисто дружеский! Но, видите ли, не люблю, когда кто-то постоянно дышит мне в затылок. Мы сейчас на полпути между Ивсли и Стэньоном. На вашем месте я бы предпочел вернуться.

   — Эй! — гаркнул мистер Ликк, бросив ворота и кинувшись вслед за коляской. — Эй, хозяин!

   Но серые уже рванулись вперед. Мистер Ликк кинулся бежать, но против него были и его годы, и весьма упитанный живот, так что очень скоро он махнул рукой и оставил попытку догнать экипаж. Остановившись на дороге с тяжело вздымающейся грудью и мокрым от пота лицом, он уныло проводил глазами коляску, которая в это время как раз скрылась за поворотом.

   — Проклятие! — горько пробормотал мистер Ликк. — И как это я так оплошал?! Да мне голову за это мало оторвать! Стоял как дурак с открытым ртом! — Сняв шляпу, он утер большим носовым платком мокрое от пота лицо и толстую шею. Потом поколебался немного и с неожиданным уважением в голосе добавил: — Ну и силен!

   Отдышавшись немного, он снова водрузил на голову шляпу и решительно направился в сторону Стэньона. Шагать по ухабистой дороге было, конечно, малоприятно. Вскоре он совсем выдохся и к тому же начал подозревать, что идет не в ту сторону, а так как помощи ждать было неоткуда, то единственным утешением для мистера Ликка было злорадно надеяться, что на пути эрла окажется много запертых ворот с тяжелыми створками.

   Но удача все же не отвернулась от него. Пройдя с полмили, он свернул с тропинки и оказался на вполне приличной дороге, которая ярдов через триста привела его к перекрестку, откуда веером расходилось сразу несколько дорог. Не зная, какую из них предпочесть, мистер Ликк заколебался. Ни одна из них ничем не напоминала ту, по которой они приехали. Стоявший поодаль знак извещал, что пути эти ведут соответственно в Климптон, Бомарш и Форли, но, поскольку он никогда не бывал ни в одной из этих деревушек, толку от указателя было мало. Так он долго стоял, ломая голову, пока совсем уже было не решился выбрать одну из дорог, которая показалась ему не совсем уж незнакомой, как вдруг до него донесся стук колес приближающейся повозки. Благословив судьбу за то, что была к нему благосклонна, он принялся терпеливо ждать. Через пару минут перед его глазами появилась повозка, запряженная коренастым гнедым конем. Мистер Ликк замахал руками, и повозка остановилась перед ним. Сидевший на козлах круглолицый молодой крестьянин в некотором изумлении уставился на него и поинтересовался, что ему нужно. Мистер Ликк, предусмотрительно уцепившись одной рукой за колесо, полюбопытствовал, куда это он направляется. Парень нахмурился, пару минут разглядывал нахального незнакомца и, наконец, неохотно признался, что едет в Черингхэм. При упоминании знакомого названия лицо мистера Ликка просияло.

   — Раз уж вы едете в Черингхэм, юноша, думаю, для вас не составит большого труда и не отнимет много времени, если вы будете так любезны и завезете меня по дороге в Стэньон! Был бы чрезвычайно благодарен, если бы вы оказали мне эту маленькую услугу.

   — В Стэньон?! — удивился парень. — А что вам там понадобилось, интересно знать?

   — Замок Стэньон, — с достоинством ответил мистер Ликк. — Я там живу… э-э-э, временно!

   — Ух ты, видать, важная птица! — от души расхохотался юноша.

   Мистер Ликк побагровел от возмущения:

   — Будь ты вполовину глупее, парень, и то мог бы с первого взгляда догадаться, кто перед тобой! И мне бы не пришлось объяснять тебе, кто такой джентльмен в услужении у джентльмена, потому что это знает даже грудной ребенок, едва отнятый от мамкиной груди! Новый камердинер достопочтенного Мартина Фрэнта — вот кто я такой!

   — Мистера Мартина?! — задохнувшись, воскликнул крестьянин. — О, раз вы один из слуг мистера Мартина, тогда другое дело! Ну-ка, полезайте!

   Мистер Ликк с благодарностью в душе вскарабкался на повозку и через минуту удовлетворенно отметил, что она свернула именно на ту дорогу, которую после некоторых колебаний он выбрал. Они проехали по ней не меньше мили, пока наконец крестьянин, очевидно не отличавшийся быстрым умом, поинтересовался у мистера Ликка, что это новый камердинер хозяйского брата делает на дороге, да еще милях в пяти от замка. Но к этому времени мистер Ликк, предусмотрительно подготовившийся к такому вопросу, уже составил довольно связную историю, объяснявшую все обстоятельства дела. Рассказ его был принят без малейших сомнений. Юноша лишь озадаченно покрутил головой, преисполнившись почтительного удивления перед хозяйскими странностями, однако оба, в конце концов, пришли к выводу, что, несмотря на чудачества, человек он весьма достойный. Остаток дороги прошел очень приятно, в обсуждении эксцентричных привычек знати и спорах по поводу урожая.

   А пока мистер Ликк неспешно возвращался обратно в Стэньон, его молодой хозяин, сам того не подозревая, последовал его примеру. Мартин, эскортируемый Шардом, который ехал за ним по пятам, появился у ворот замка всего двадцатью минутами позже своего камердинера. Соскочив на землю возле самого крыльца, он без улыбки взглянул Шарду в лицо и протянул ему поводья. Глаза его блеснули угрозой.

   — Почему бы тебе не попробовать в первый раз за весь день сделать что-то полезное? Можешь начать с самого простого — отведи коня на конюшню!

   — Да, сэр! — деревянным голосом отозвался Шард, почтительно коснувшись шляпы. И, взяв уздечку, увел лошадей со двора.

   Мартин проследил за ним взглядом, коротко хохотнул и вприпрыжку помчался вверх по ступенькам к открытой двери.

   Через несколько минут мисс Морвилл, которая прошла через Итальянскую гостиную, потом Длинную гостиную, наконец, коридор, выходящий к парадной лестнице, вдруг остановилась как вкопанная. Откуда-то с самого низа лестницы до нее донеслись приглушенные голоса. Заслышав хриплый мужской голос, она узнала городской выговор мистера Ликка, который невозможно было спутать, и нахмурилась, не понимая, что ему вдруг могло понадобиться в этой части замка.

   — …И вот, вспомнив то, для чего, судя по вашим словам, меня и наняли, я и сказал его милости, что целиком и полностью в его распоряжении.

   — А дальше?

   Это уже был Мартин. Его голос, несмотря на то, что он почти шептал, не узнать было так же невозможно, как и голос его камердинера. Собравшись с духом, мисс Морвилл бесшумно спустилась на цыпочках на один пролет и замерла на широкой площадке.

   — Он натянул мне нос! — виновато прохрипел мистер Ликк.

   — Что?! — В голосе Мартина послышалась злость. — Неужели вы хотите сказать, что позволили ему сбежать от вас?

   — Ага! — вздохнул мистер Ликк. — Прямо из рук ушел! Одурачил меня! Меня!

   — Вы осел! Слабоумный идиот! — взорвался Мартин. В его дрожащем голосе звучала такая бешеная злоба, что у мисс Морвилл по спине пробежал холодок. Отпустив юбки, она потихоньку проскользнула к балюстраде и перегнулась через нее, чтобы лучше слышать.

   — Вы же знали, что я уехал в Грантэм! Могли бы догадаться, что этот его чертов грум увяжется за мной! И к тому же еще и лорд Улверстон не путался под ногами! А вы дали ему уйти! Господи, как вы допустили это?!

   Мисс Морвилл, свесившись вниз, видела, как он круто повернулся на каблуках и почти бегом бросился через вестибюль. Из груди ее вдруг вырвался вопль:

   — Мартин, нет! Остановись!

   Либо Мартин ее не услышал, либо просто предпочел сделать вид, что не слышит, но уже через мгновение он скрылся из виду. Внизу остался только мистер Ликк, в немом изумлении таращившийся на девушку. Однако мисс Морвилл сейчас было не до него. Думая только о том, чтобы задержать Мартина, она бегом ринулась вниз по ступенькам. Вдруг девушка неожиданно наступила каблуком на подол юбки, покачнулась, попыталась схватиться за массивные перила красного дерева, но промахнулась и, потеряв равновесие, стремительно покатилась вперед по ступенькам, пока не оказалась на полу возле самых ног онемевшего от ужаса мистера Ликка.

   А Мартин, который даже не подозревал, что она стала свидетельницей этой сцены, уже выбежал из замка. На самом деле он слышал, как его звал мистер Ликк, но, вне себя от бешенства, пропустил его вопли мимо ушей и торопливо зашагал к конюшне.

   Мирная послеполуденная тишина, царившая вокруг, немного привела его в чувство. Покрутив головой и нигде не заметив Шарда, Мартин в три прыжка пересек двор, направляясь в ту сторону, где были стойла принадлежавших ему лошадей. Возле дверей он немного помедлил. «А ну, перестань!» — вдруг раздался за дверями негодующий голос его грума, и Мартин влетел в конюшню.

   Хиклинг был занят тем, что озабоченно обтирал его коня, который уже стоял в стойле.

   — Где Шард? — повелительно спросил Мартин.

   — Отправился в людскую, так я думаю, милорд. Мистер Мартин, а ведь его милость не в постели! Он уехал в экипаже, и мой дядюшка с ним, и…

   — Знаю! — перебил его Мартин. — От любого деревенского олуха было бы больше пользы, чем от твоего дядюшки! Оседлай мне гнедого! И мигом!

   — Но, мистер Мартин…

   Снаружи послышались чьи-то торопливые шаги и не очень мелодичный голос, мурлыкающий под нос военную песенку, бывшую в моде во времена похода в Испанию.

   — Шард! — прошептал Мартин. — Оставь седло! Я сам это сделаю! Уведи куда-нибудь этого парня, да побыстрей!

   — Мистер Мартин, не нравится мне это! — в ответ прошептал Хиклинг. — Похоже, вы собираетесь ехать сами, но ведь это опасно, сэр! Позвольте мне…

   — Нет! Делай, как велят! — прошипел Мартин и подтолкнул его к дверям.

   Вытянувшись, он ждал, пока не услышал, как Хиклинг заговорил:

   — Может быть, мистер Шард, у вас найдется свободная минутка, а? Не взглянете ли на передине ноги Клауда, а то сегодня на лугу мне показалось, будто он хромает. А ведь это любимый конь его милости! Конечно, не мое это дело, особенно теперь, когда и вы, да и все вокруг рады, что все в порядке, да только на сердце у меня неспокойно. Мне-то казалось, вы должны были непременно это заметить, еще когда выводили жеребца, да где там! Вы так спешили в Грантэм, что, сдается мне, ничего и не приметили!

   — Стоп, парень, о чем это ты толкуешь? — перебил его Шард. — Будь там что неладно, я бы заметил! Хватит чепуху молоть!

   — Стало быть, я ошибаюсь! А мне-то показалось, что у него колено воспалено!

   — Воспалено?! О чем это ты, черт бы тебя побрал?!

   Улыбка заиграла на губах Мартина. Схватив седло, которое так и осталось стоять у стены, он на цыпочках направился туда, где возле стойла валялась брошенная уздечка. Мартин еще услышал, как Хиклинг с радостью предложил показать Шарду колено лошади, потом до него долетел торопливый шорох удаляющихся шагов, и он толкнул дверь денника, где стоял крупный, лоснящийся гнедой.

Глава 21

   Мистер Ликк был бы весьма огорчен, доведись ему узнать, что его пожелание не исполнилось. Следующие ворота, которые оказались на пути эрла, мгновенно распахнул перед ним расторопный парнишка, выскочивший из соседнего домика в надежде заработать пенни. А проехав еще около полумили, Жервез свернул на вполне приличную дорогу, которая и привела его, в конце концов, к господскому дому в Ивсли. Больше ворот на пути не было.

   Покойный отец нынешнего эрла купил поместье в Ивсли по совету племянника. Кроме двух больших ферм, оно включало еще несколько строений, а также господский дом, хоть и не очень просторный, но довольно красивый. Какое-то время здесь даже жила одна из бедных родственниц эрла. Двое-трое престарелых слуг, слишком старых, чтобы и дальше служить в Стэньоне, приглядывали за такой же старой дамой до тех пор, пока она не умерла. А после ее смерти, которая случилась месяца через три после того, как нынешний эрл вступил в свои права, просто присматривали за домом. Почти весь год большая часть комнат в нем была заперта, а мебель закрыта от пыли полотняными чехлами. Но поскольку основную прелесть поместья составляли великолепные леса, стоящие кругом, то в конце года дом оживал, предвкушая появление шумной компании охотников из Стэньона. В остальное время в Ивсли наезжал один только Тео.

   Неожиданное появление эрла заставило высыпать на улицу не только старых слуг, но и грума, которого Тео привез с собой. Выбежав из конюшни, тот сразу же подскочил к лошадям, схватил их под уздцы и в непритворном удивлении вытаращил глаза на его милость, но, спохватившись, спросил наконец, должен ли он немедленно бежать на поиски хозяина, чтобы порадовать его сообщением о приезде кузена.

   — А что, мистера Тео нет дома? — осведомился Жервез, сбрасывая с ног теплый плед и соскакивая на землю.

   — Точно так, милорд. Пару часов назад куда-то уехал. Точно не знаю, куда — то ли на ферму Дамблтон, он давно говорил, что надо бы туда заглянуть, то ли в Дубридж. Но вы погодите, милорд, я только оседлаю моего конька и мигом его разыщу. Вы и глазом не успеете моргнуть!

   — Не надо, я подожду. Если он, как ты говоришь, уехал больше двух часов назад, то, должно быть, скоро вернется. — С этими словами эрл повернулся к миссис Алленби, которая, сияя от радости, поспешно присела перед его милостью по крайней мере в третий раз. — Конечно же я вас помню. Рад снова увидеться!

   — О, милорд, — выдохнула миссис Алленби. — Неужто все это время ваша милость помнили нас? А ведь когда вас еще мальчиком отвозили в школу, я была всего лишь третьей горничной в замке! Подумать только!

   Эрл улыбнулся и перевел вопросительный взгляд на ее мужа.

   — Да, милорд, это мистер Алленби. Он обычно работал в саду, его вы не можете помнить! — заявила миссис Алленби, одним взмахом отправляя собственного супруга во мрак неизвестности. — Ах, если бы я только знала, что ваша милость собирается заглянуть в Ивсли! О боже, бедный мистер Тео так расстроится, когда узнает, что вы приехали, а его даже не было в доме, чтобы принять вас как полагается!

   Сокрушенно покачивая головой, она повела гостя по изрядно обветшавшим ступенькам крыльца к двери, потом проводила в маленькую гостиную, выходившую окнами на каретный сарай. Старушка чуть не утопила Жервеза в сетованиях и извинениях по поводу того, что, не зная о его приезде, не прибрала гостиную, суетилась и хлопотала вокруг него, то предлагая освежиться с дороги, то расспрашивая о здоровье. Эрлу удалось избавиться от ее воркотни, только попросив принести домашнего эля с пряностями. Выпив его, он заметил, что миссис Алленби замешкалась у дверей, и тут же объявил, что собирается прогуляться и заодно осмотреть имение.

   Прошло не меньше часа, прежде чем вернулся Тео. Он почти бегом кинулся к дому и на лестнице столкнулся с кузеном, который возвращался после прогулки по саду. При виде его худощавой элегантной фигуры, затянутой в сюртук для верховой езды, и непокрытой светловолосой головы воскликнул:

   — Жервез?! Мой дорогой! Я и понятия не имел, что ты собираешься в Ивсли! Если бы этот осел, которого я привез с собой, имел хоть крупицу здравого смысла, то уже давно предупредил бы меня о твоем приезде!

   — Он бы так и сделал, но я решил, что он может с тобой разминуться, и велел ему оставаться, — объяснил эрл.

   — А, именно так он мне и сказал. Миссис Алленби позаботилась о тебе? Что это ты бродишь по саду? Я-то ожидал найти тебя отдыхающим в салоне!

   — Позаботилась, даже чересчур! Именно поэтому мне и пришлось сбежать в сад!

   Тео усмехнулся:

   — Понимаю! Но теперь пойдем в дом! Обещаю защитить тебя от нее!

   Улыбка, которую ему послали в ответ, показалась Тео довольно натянутой. Повнимательнее вглядевшись в лицо кузена, он сокрушенно покачал головой:

   — Ты, похоже, устал до смерти, Жервез! Ничего удивительного!

   — Да нет, все не так плохо, как тебе кажется, — пробормотал за его спиной эрл, еле передвигая словно налитые свинцом ноги. — Меня не так-то просто прикончить, как ты можешь подумать.

   — Мне прекрасно известно, что до сих пор ты вел довольно таинственную жизнь, но чтобы подобным образом испытывать свою выносливость! — Тео приоткрыл дверь в гостиную. — Входи! Дай мне только сказать пару слов Алленби — и я в твоем распоряжении!

   Возвратившись в гостиную минут через десять, он нашел эрла сидящим за старинным письменным столом, на котором громоздились какие-то документы и бухгалтерские книги. Тео прикрыл за собой дверь.

   — Миссис Алленби пришла в такое расстройство из-за того, что ее не известили о твоем приезде, что даже не знаю, как ее и успокоить. Надеюсь, ты останешься на ночь?

   — Нет. Скорее всего, вернусь в Стэньон. — И эрл снова склонился над бумагой, которую внимательно читал. — Ей-богу, Тео, я даже представить себе не мог, какой воз ты тащишь на себе, пока не вернулся домой! Это ведь тебя мне надо благодарить за то, что состояние моих дел в полном порядке, не так ли?

   — Ну, в общем, да, — сознался Тео. — Но ведь ты не за тем проехал десять миль, чтобы только сказать мне это? Когда я уезжал из замка, ты еще и носа не высовывал из своей комнаты, и вот на тебе — ты здесь, причем даже не под охраной Шарда!

   — Мне надо было увидеться с тобой. Причем наедине.

   Брови Тео сурово сдвинулись.

   — Что-нибудь случилось с тех пор, как я уехал из Стэньона? Я угадал?

   — Нет, ничего не случилось, если не считать того, что ко мне вновь вернулись силы, а вместе с ними — и все мои заботы. Когда я видел тебя в последний раз, головные боли все еще страшно меня мучили. Размышлять о чем-то я просто не мог, а о том, чтобы действовать, вообще не могло быть речи! Да и потом, меня терзали сомнения, а может, не сомнения, просто старался убедить себя, что они существуют. Да впрочем, это почти одно и то же!

   — Но если тебе нужен был я, почему ты не послал сказать мне, я бы тотчас приехал! — рявкнул Тео. — Ехать в такую даль, причем одному… Нет, это полное сумасшествие! Очень надеюсь, что тебе не придется за это расплачиваться!

   — В моем окружении есть и те, кто мог известить тебя, как быстро заживают мои раны. Садись же, Тео!

   Его двоюродный брат послушно опустился в кресло по другую сторону стола, однако не преминул заметить:

   — А что было бы, случись с тобой на дороге опять нечто подобное? Боже милостивый, неужели ты не понимаешь, чем это могло тебе грозить?!

   — Сегодня я не боялся попасть в засаду, — отозвался эрл. — Мартин с утра уехал в Грантэм, с ним и Шард. И даже если он к этому времени уже возвратился в Стэньон, Шард по-прежнему не спустит с него глаз. Он поклялся не выпускать его из виду ни на минуту, пока не увидит меня дома живым и невредимым. — Жервез опустил голову, и в комнате воцарилась тишина, прерываемая только цоканьем подков где-то неподалеку да мерным тиканьем каминных часов. — Итак, сам видишь, Тео, когда я решил повидаться с тобой, то знал, что мне нечего бояться.

   Стук копыт с каждым мгновением слышался все отчетливее. Эрл слегка повернул голову, прислушиваясь.

   — Ну, слава богу! Рад узнать, что ты, наконец, решился подумать о своей безопасности! — буркнул Тео. — Но разве за Хиклингом кто-то следит? Или ты о нем не подумал?

   — Да нет, почему же! — отозвался Жервез. — Конечно, Хиклинг душой и телом предан Мартину, но даже он, со своей собачьей преданностью, вряд ли пойдет на убийство, лишь бы только ему угодить!

   С этими словами он встал и подошел к окну. Топот копыт слышался уже отчетливо.

   — Кто это? — встревожился Тео. — Неужели Шард прискакал за тобой?

   Правая рука эрла пряталась в кармане сюртука. Он медленно вытащил ее, и кузен изумленно заморгал. В ладони эрла тускло сверкнула вороненая, отделанная серебром рукоятка пистолета.

   — Нет, — ответил он, — но, похоже, я немного ошибся в расчетах! Теперь уже не могу сказать, что со мной ничего не случится.

   — Боже мой, Жервез, о чем это ты? Кто это? — воскликнул Тео и рванулся вперед.

   — Это Мартин, — оборачиваясь к нему, тихо сообщил Жервез. Теперь он стоял спиной к стене и лицом к кузену.

   — Мартин?! Но, дорогой мой, он бы никогда…

   Эрл поднял палец, призывая к молчанию, и Тео замолк на полуслове. Голос Мартина уже слышался в коридоре. Он о чем-то сердито расспрашивал Алленби.

   — Как необдуманно! Как это глупо с его стороны! — вздохнул эрл.

   Дробный топот шагов нарушил царившую в холле тишину, и Мартин вихрем ворвался в комнату. Одним быстрым движением толкнув дверь, он с грохотом захлопнул ее за собой.

   — Не двигайся, Мартин! — предупредил эрл.

   — Сент-Эр! Разве ты не видишь? Неужели ты не понимаешь? — вскричал Мартин. — Это не меня тебе следует опасаться!

   Он осекся, вдруг заметив, что эрл смотрит вовсе не на него и черное дуло его пистолета направлено в другую сторону.

   — Ну что ты, я все прекрасно понимаю, — отозвался Жервез, — и, кажется, лучше, чем ты думаешь! Ты, молодой осел, что было бы, если бы в этой комнате сейчас прозвучал выстрел? Вбежал бы Алленби, нашел бы меня мертвым, а тебя — схватившимся с Тео, и что дальше? Неужели ты думаешь, кто-нибудь поверил бы, что это Тео, а не ты стрелял в меня?

   — Ты сошел с ума? — прорычал Тео.

   — Нет, я вполне нормален. Даже лихорадки нет. Будь любезен, Мартин, посмотри, нет ли у него пистолета?

   — Да ради бога! Можешь сам убедиться, я совершенно безоружен!

   Мартин наконец решился двинуться вперед. Подойдя к Тео, он обшарил его карманы и покачал головой:

   — Ничего нет.

   После этого эрл решился отвести в сторону дуло.

   — Тогда попытаемся уладить это дело так, чтобы все осталось между нами, — сказал он.

   — Неужто ты серьезно… серьезно обвиняешь меня? Меня?! И в чем? В том, что я пытался убить тебя?! — крикнул Тео. — Это чудовищно! Безумие, бред какой-то!

   — Я бы на твоем месте, Тео, назвал это кошмаром.

   — Но что, ради всего святого, мог бы я выгадать благодаря твоей смерти?!

   — Ровным счетом ничего, пока в этом не оказывался замешан Мартин! Как только его обвинили бы в убийстве, ты получил бы все, к чему так стремился!

   — Ну, знаешь! Если ты не спятил, значит, просто бредишь! Или это я когда-то проклинал твое появление на свет? Я открыто желал, чтобы ты погиб в Испании? Или не я все время пекся о твоих интересах, предупреждал тебя, просил быть начеку, едва ты только появился в Стэньоне?

   — Ты имеешь в виду мои собственные интересы, Тео? Или ты уже попросту привык считать их своими?

   Покрытый багровыми пятнами, Мартин перебил его, слегка заикаясь от возмущения:

   — Да, да, я и в самом деле жалел, что он появился на свет! М-может быть, я и говорил когда-то, как было бы хорошо, если бы он погиб! Не знаю, возможно, так и было! Но это ничего не значило. Никогда! Даже в то время, когда он был для меня совсем чужим. У меня и мысли не было убить его!

   — В самом деле? — быстро переспросил Тео. — А ты не забыл, часом, да и ты, Жервез, тоже, что я увидел, когда вошел в фехтовальный зал? Как с твоей рапиры, Мартин, слетел колпачок. Или тогда ты тоже не думал убивать его?

   — Нет, нет! Просто я потерял голову… Может, так оно и было, но лишь на мгновение… Но я бы никогда не смог… Жервез, это ведь ты уговорил меня пофехтовать!

   — Милый мой Мартин, неужели ты думаешь, я не знал заранее, что ты тут же откажешься от своих намерений, стоит мне только сказать слово! И с моей стороны было ужасной ошибкой, что я сразу же не сделал этого! Но тогда я просто не предполагал, что своими руками помогаю громоздить улики, свидетельствующие против тебя! — На губах эрла заиграла слабая улыбка. — А тебе не слишком нужна была моя помощь, ведь так? И если бы тебе пришлось предстать перед судом за убийство, я очень сомневаюсь, что суд не принял бы во внимание, что твоя неприкрытая враждебность лучше всего другого свидетельствует о том, что ты никогда и мысли не имел убить меня собственными руками?!

   — Нет! — пробормотал Мартин. — Нет! Ты ведь сам подозревал меня!

   — Да, после первой попытки у меня и в самом деле появились подозрения, тем более что представить мою смерть просто как несчастный случай было так легко!

   — После первой попытки?! — переспросил Мартин. — Так, значит, их было больше?

   — Конечно, — язвительно хмыкнул Тео, — их было куда больше! Была еще история со сломанным мостом. Неужто ты забыл об этом, Мартин? Ты ведь тогда и словом не обмолвился об этом Жервезу, хотя знал, что он непременно поедет через него! И именно я в тот день спас ему жизнь! Или ты не помнишь, Сент-Эр?

   — Чепуха, Тео! Ты бы не дал мне даже ступить на мост! В чем тогда можно было бы обвинить Мартина? В обычной небрежности? Ведь не он ломал мост, Мартин даже не советовал мне ехать той дорогой!

   — А как насчет веревки, той, что натянули через тропинку? Это, по-твоему, тоже моя работа? Ты же сам говорил, что все это было бы легко списать на несчастный случай!

   — Тогда я и сам так думал, — вежливо возразил Жервез. — Но если бы не вмешался счастливый случай в лице мисс Морвилл, дело не ограничилось бы падением с лошади! Нет, все было бы куда интереснее! Думаю, тогда тебе не составило бы труда состряпать какие-то улики, прямо указывающие на Мартина! И потом, разве раньше тебе это уже не удавалось?

   — Когда именно? — потребовал уточнить Мартин.

   — В ту самую ночь, когда бушевала буря, — пояснил Жервез. — Именно в ту ночь, ты, Тео, проник ко мне в спальню по потайной лестнице и бросил возле моей постели носовой платок Мартина.

   — Как? Как — в ту ночь?! — воскликнул Мартин. — Когда я уехал в Черингхэм? Я помню, как ты потом отдал мне этот платок! Ты сказал еще, что я его обронил. А мне-то казалось, ты имел в виду, что нашел его в коридоре!

   Эрл покачал головой:

   — Я нашел его у себя в спальне. Думаю, Тео, ты намеревался оставить его на тот случай, если твой замысел удастся. Но ничего не получилось. Может быть, тебя спугнул звук захлопнувшейся двери и ты удрал, решив, что я проснулся от шума. Ну что, это так? Или ты испугался, когда я шевельнулся в постели?

   — В самом деле, Жервез, это уже переходит все границы! Ради всего святого, на чем ты строишь свои подозрения? Сначала тебе привиделось что-то во сне, потом ты якобы обнаружил у постели платок Мартина, но почему-то решил, что это я был у тебя в спальне? Да ты попросту выдумал эту дикую историю!

   — Не совсем так, дорогой Тео, — возразил он. — Ты забываешь, ведь у меня отличная память. И я прекрасно помню, что на следующий день произошло между нами. Скажи мне, пожалуйста, как же могло случиться, что ты, сам наутро предупредивший меня, чтобы я вел себя осторожно в отношении Мартина, ты, с кем я поделился моими подозрениями, что Мартин ночью приходил ко мне в комнату, как же ты не сказал мне о существовании тайного хода, что вел прямехонько в мою спальню?

   На мгновение в комнате воцарилась тишина. Наконец Тео воскликнул:

   — Боже милостивый, откуда мне было знать, что ты о ней не слышал?! Да ей лет сто, не меньше, этой самой лестнице! Я даже об этом и не подумал!

   — Брось! — вмешался Мартин. — Когда Жервез сказал, что кто-то проник к нему в комнату, ты просто не мог не вспомнить о ней!

   — Предположим, я тогда так же мало поверил в эти бредни, как и сейчас, — с презрительной усмешкой огрызнулся Тео.

   — Тем не менее, именно благодаря тебе заработало мое воображение, — пояснил Жервез. Медленно двинувшись вдоль стены, он опустился в то же кресло, на котором прежде сидел, будто силы внезапно оставили его. — Бесполезно, Тео! Пора положить этому конец! Мне хорошо известно, что, по меньшей мере, три раза за последнее время ты делал отчаянные попытки разом избавиться и от меня, и от моего наследника. Моя смерть не была выгодна никому, кроме Мартина. И если виновен не он, то кто, кроме тебя?

   — Да! — взорвался Мартин. — Я-то хорошо это знал, но ты — нет! Той ночью, когда я приходил к тебе по той же самой лестнице, ты ведь мне не поверил! Даже не подпускал к себе! Как ты мог подумать, что я укроюсь в каких-то кустах, чтобы тебя пристрелить?! Да, я не всегда вел себя достойно по отношению к тебе, говорил то, чего не должен был говорить, но, бог мой, если бы я задумал разделаться с моим злейшим врагом, то сделал бы это лицом к лицу!

   — Да, Мартин, ты прав, я не поверил. Точнее, я верил тебе, но с другой стороны… Как я мог допустить, что единственный человек в Стэньоне, которого я считал своим другом, все это время желал моей смерти?! — Жервез замолчал, потом бросил взгляд на кузена, прислонившегося к стене по другую сторону стола, и со слабой усмешкой добавил, обращаясь к Мартину: — Даже в том состоянии, когда мне было не до размышлений, я не сомневался — задумай ты меня пристрелить, уж ты бы не промахнулся! Что же до остального, все было так расплывчато, я бы ничего не смог доказать! Когда я запретил тебе входить ко мне в спальню, не знаю, что мной двигало. Наверное, подозрение, которое, бог свидетель, я сам жаждал опровергнуть! Но если это было правдой, то наша с тобой безопасность, твоя и моя, пока я оставался беспомощным, зависела от того, станет ли известно всем, что все это время ты даже на мгновение не появлялся рядом с моей постелью. По-моему, уже тогда я перестал сомневаться. Не знаю. Иногда казалось, я готов отдать все, лишь бы мои подозрения были бредом, вызванным горячкой. Не могу объяснить. Впрочем, иногда я сам себя не понимал. Я твердил себе: нужно подождать, пусть появятся доказательства того, что ты рассказал мне правду, — что-нибудь более достоверное, чем то, что наш добрый друг Тео назвал моими бреднями. Но когда у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что это не ты раз за разом пытался меня убить, я принялся ждать. Ждать, пока придумаю, как поступить, и пока достаточно окрепну, чтобы уладить это наедине с Тео.

   — И можно узнать, когда ты перестал сомневаться, когда твердо решил, что это не Мартин пытался тебя убить? — ироническим топом полюбопытствовал Тео.

   — Когда до меня наконец дошло, что он нанял топтуна с Боу-стрит и ввел его в дом в качестве камердинера, строго-настрого ему приказав не спускать с меня глаз!

   — Так ты все-таки догадался? — удивился Мартин. — Как?!

   — Дорогой мой! Да это же просто бросалось в глаза! Кстати, уверен, бедный Люс до сих пор считает его наемным убийцей, но ведь это же нелепо! Надеюсь, ты простишь меня за ту жестокую шутку, что я сыграл с ним сегодня утром! Но не избавься я от него, боюсь, он последовал бы за мной, даже вцепившись в хвост лошади. А уж чего бы мне совсем не хотелось, так это чтобы в наше семейное дело сунул нос сыщик с Боу-стрит! Но видимо, каким-то непостижимым для меня образом он умудрился добраться до Стэньона куда быстрее, чем я рассчитывал, либо ты всю дорогу гнал коня галопом в благородном, хотя и глупом стремлении спасти меня от безвременной гибели!

   Мартин слегка покраснел и набычился:

   — Это все Хиклинг придумал! Пристал со своим драгоценным дядюшкой, ну, я и согласился! Ты угадал, он и в самом деле был топтуном, но давно. Много от него пользы! Чтобы так глупо попасться на крючок! Боже ты мой! Единственное, что он смог сделать (да и то сомневаюсь, чтобы от этого была какая-то польза), — это отыскать пуговицу, оторванную от моей охотничьей куртки. Она валялась ярдах в пяти от того места, где, как я тебе рассказывал, меня стукнули по голове в тот день, когда в тебя стреляли. Когда меня раздели до белья, прежде чем втащить… — он осекся и смерил Тео ненавидящим взглядом, — прежде чем ты, дорогой кузен, втащил меня в коляску, тогда-то она, должно быть, и оторвалась! А еще ему удалось отыскать в лесу следы копыт. Наверное, там какое-то время была привязана лошадь. Но ведь и это ничего не доказывало! Я прекрасно понимаю, все это при желании можно было бы легко объяснить!

   — Теперь-то я не сомневаюсь, — взял слово Жервез, — что Тео, расставшись со мной, спрятал свою коляску в лесу. В то время, когда я считал, что он давным-давно в пути, Тео на самом деле поджидал тебя. Стукнув тебя по голове, он бросил на землю твое ружье вместе с патронташем, рассчитывая, что их непременно найдут, и отнес тебя в свою коляску. Ивсли ведь не так уж далеко от Уизбеча, а Тео, как мне удалось выяснить, появился там лишь к вечеру. Конечно, Тео, ты всегда можешь утверждать, что объезжал имение и поэтому так задержался. Но право, не стоит! Я тебе не поверю, да и, признаться, ты столько уже нагромоздил лжи, что я изрядно от нее устал! Убей ты меня в тот день, все бы указывало на то, что убийца — Мартин. Поднялся бы страшный шум, его бы схватили, а он бы принялся рассказывать историю с похищением. Вот было бы забавно! Уж конечно, столь жалкой попытки избежать наказания за убийство просто трудно себе представить! На это ты и рассчитывал, правда? Но тебе не удалось меня убить, и не было никакого шума. История с похищением стала известна только нам. Правда, кое-кто в нее не поверил, но только не я! Сама неправдоподобность рассказа говорила о том, что все в нем от первого до последнего слова чистая правда. Как же ты рисковал, Тео! Представь только, что кто-то случайно наткнулся бы на Мартина еще до того, как он выпутался из веревок, которые ты так предусмотрительно позаботился ослабить! А ведь это легко могло случиться, и ты это знал. Да и Мартин, в случае если бы тебе не удалось меня убить, со временем непременно догадался бы…

   — Ты прав! Я догадался. Только не сразу, — признался Мартнн. — Трудно было поверить, что Тео — Тео! — мог задумать такое! Но ведь я-то знал, что сам я этого не делал, так, значит, сделал кто-то другой! Ну вот, а потом я все перебирал в памяти детали моего похищения, и постепенно картина начала проясняться! Конечно, я понимал: все это проделано с таким расчетом, чтобы позже именно меня можно было обвинить в твоей, Жервез, смерти. Но весь его замысел в целом я так и не смог себе представить. И не додумался, что Тео ничего не будет угрожать, пока будет невозможно обвинить в убийстве меня! Черт побери, во всей этой истории было столько загадочного! Мне стало не по себе уже в самом начале, когда я еще только думал, что он похитил меня, чтобы не заподозрили его самого! Конечно, я понимал, что, убив тебя, он рано или поздно доберется и до меня, но чтобы вот так? Я думал, позже, когда вся эта шумиха немного уляжется. Поэтому-то я и нанял Ликка. А что было делать? Надеялся, может, ему удастся откопать какие-нибудь доказательства, что все это подстроил именно Тео, а не я! Ведь что толку было говорить тебе, Жервез, о моих подозрениях? Ты же души в нем не чаял! Ты просто не поверил бы ни единому моему слову! И потом, не такой уж я дурак, чтобы не заметить, что Шард не спускает с меня глаз. Честно говоря, я не сомневался, что все это делалось по твоему приказу!

   — Конечно, — кивнул эрл. — Хотя больше для того, чтобы охранять тебя на случай повторения прежнего. С того момента, как ты вернулся в Стэньон, и до сегодняшнего дня, когда ты так легкомысленно избавился от Шарда, я позаботился, чтобы возле тебя всегда был свидетель, который мог бы подтвердить твое алиби, если бы что-то случилось со мной.

   — Мне такое не приходило в голову! — присвистнул Мартин. — Чертовски благородно с твоей стороны, Сент-Эр, должен тебе признаться! Когда этот идиот Ликк рассказал, что ты отправился сюда, к тому же один, у меня на мгновение мелькнула мысль: а не рассказать ли обо всем Шарду и не взять ли его с собой? Но потом я решил, что, скорее всего, он не поверит ни единому моему слову, да еще, чего доброго, помешает мне приехать. Вот поэтому-то я и постарался улизнуть от него! Но знаешь, если бы у меня было время хоть немного подумать, я бы сообразил, что мне вообще тут делать нечего. Ведь Тео никогда не осмелился бы причинить тебе вред именно здесь! Да все дело в том, что я совсем потерял голову, услышав от Ликка, что ты совсем один! Мне представилось, что ты, как и все мы, пал жертвой какого-то чудовищного розыгрыша. Нет, тебе не понять, что я пережил. Господи, Сент-Эр, зачем ты сюда приехал?

   Эрл задумчиво повертел на пальце печатку, затем поднял глаза, но не на Мартина, а на кузена.

   — Чтобы сообщить ему, что мне все известно! — тихо произнес он. — Чтобы положить этому конец и, если удастся, не дать всей этой грязи выплеснуться наружу! Ведь только здесь я бы мог сказать все, что собирался сказать, не опасаясь, что твой Ликк подслушивает у дверей. А если бы я послал за Тео и он бы вернулся в Стэньон, можешь себе представить, что за ситуация могла бы возникнуть?! Ведь ему не следовало оставаться здесь, да и я меньше всего этого хотел! Ты уже начал что-то подозревать, а вслед за тобой и другие — Люс, слуги. Им всем показалось бы странным, если бы я послал за Тео только для того, чтобы через час отослать его из замка! Ну вот! Тебе, Мартин, удалось частично расстроить мои планы, но я по-прежнему постараюсь сделать все, чтобы эта история не выплыла на свет.

   — Но я же не знал! — запротестовал тот.

   — Этого я и боялся, — сухо процедил эрл.

   — Как мило с твоей стороны! — хмыкнул Мартин. — И вообще приятно, когда никто не считает тебя убийцей! Ну, так что насчет меня?

   — Поскольку никому за пределами Стэньона ничего не известно точно, кроме разве что того факта, что в меня стрелял человек в домотканом платье, то, я уверен, вся эта история очень скоро забудется. Когда все убедятся, что между нами вполне нормальные отношения, то непременно решат, что сплетни о нашей вражде не имели под собой ни малейшего основания, и постепенно выбросят их из головы. Кое-кому, конечно, придется все рассказать — Люсу, Шарду, мисс Морвилл, хотя, держу пари, она и так уже догадалась. Что же касается остальных — пусть думают, что хотят! Полагаю, очень скоро об этом вообще позабудут.

   — Неужели ты собираешься вот так просто ничего с ним не делать?! — возмутился Мартин. — Да его же надо судить!

   Тео, который отошел к камину и задумчиво смотрел на огонь, вдруг бросил через плечо:

   — Судить?! Да ведь вы попросту выдумали эту невероятную историю! Вам не приходило в голову, что вы не можете доказать ни единого слова?!

   — А мы попробуем! — Мартин сжал кулаки, готовый броситься на кузена.

   — Будь любезен, предоставь это мне, — остановил его эрл. — Ты хочешь вытащить эту дурно пахнущую историю в суд присяжных? Для чего? Чтобы толпе зевак было о чем поахать?! Нет уж, уволь!

   Мартин угрюмо молчал. И вдруг своим обычным негромким голосом вмешался Тео:

   — Стало быть, Жервез, ты думал о том, чтобы меня арестовать? Неужели тебе никогда не приходило в голову, что это просто невозможно? У тебя же нет ничего против меня, кроме собственных слов!

   — Арестовать тебя у меня бы хватило доказательств, но только очень скоро тебя бы оправдали. А вот твоя репутация, Тео! Ты стал бы конченым человеком.

   — Именно этого ты и добиваешься?

   — Нет. Я намереваюсь отправить тебя на Ямайку.

   — Что?! — У Мартина отвисла челюсть. Жервез лениво повернулся к нему:

   — А почему нет? Пусть поедет управлять имением на Вест-Индских островах! Он не раз сокрушался по поводу того, как плох тамошний управляющий! А его таланты в этой области известны всем и каждому.

   — Но ведь имение в Вест-Индии принадлежит мне!

   — Вот именно. Поэтому в данном случае твой голос решающий.

   — Ну… Конечно, я согласен, что в Стэньоне ему никак нельзя оставаться!

   — Да уж.

   — И все-таки после всего того, что он сделал, ставить его управляющим — самая дикая мысль, которая только могла прийти тебе в голову! Но, учитывая, что дорога в Стэньон для него закрыта, — думаю, об этом и говорить не стоит! — что ж, идея послать его на Ямайку не так уж плоха! А еще, если узнают, что, уйдя от нас, он поселился где-то в Англии, разговорам не будет конца. Начнут гадать, что произошло, поползут слухи. Я не меньше тебя, Сент-Эр, хочу, чтобы все это поскорее заглохло. Проклятие, Жервез, меня просто тошнит при мысли, что такое могло произойти с одним из нас, Фрэнтов! Ладно, делай, как считаешь нужным, и дай тебе бог удачи!

   — Тогда не будешь ли так добр пойти и попросить, чтобы запрягли моих серых?

   Мартин изумленно уставился на Тео.

   — Но… — Однако, перехватив на лету взгляд эрла, кивнул. — Как скажешь! — И с этими словами вышел из комнаты.

   В комнате повисла тишина. Жервез с отсутствующим выражением лица разглядывал рукоятку пистолета. Глубокая морщина залегла у него между бровей. А Тео стоял, уставившись на огонь. Наконец он повернулся, подошел к столу и принялся машинально складывать разбросанные бумаги в аккуратные стоики.

   — Надеюсь, мой преемник будет управляться с этим не хуже меня, — произнес безжизненным голосом.

   Эрл поднял на него глаза:

   — Вряд ли. Видишь ли, я не знаю, кто бы знал Стэньон лучше тебя, а уж любить его так, как любил ты, невозможно. Увы, Тео! Мой отец сыграл с тобой злую шутку, не так ли?

   Взгляды их встретились. Наконец Тео не выдержал и указал на пистолет:

   — Да убери ты эту штуку!

   Эрл сунул пистолет в карман.

   — Отправляйся на Ямайку! — произнес он. — Если бы отец отдал тебе Стэньон или Ивсли, да какое угодно имение, лишь бы ты мог назвать его своим! Если бы ты дал мне шанс исправить его ошибку! Но, черт побери, теперь слишком поздно!

   — Мне никогда не нужно было ничего из того, что он или ты могли бы мне дать! — вспыхнул Тео.

   — Да. Я давно понял, что это превратилось для тебя в навязчивую идею, в своего рода безумие! А позже — прости! — появилась и еще одна причина, не так ли? — Эрл заметил, как сжались кулаки кузена, и осекся.

   Тео вскинул голову и хрипло спросил:

   — А если я соглашусь уехать, что тогда?

   — О! — усмехнулся Жервез. — Ты превратишь запущенное имение в цветущий сад, а потом, в конце концов, и сам станешь землевладельцем, причем преуспевающим. Ведь ты прямо-таки рожден для богатства, Тео!

   Тот издал короткий, лающий смешок:

   — Странный ты человек, Жервез!

   — Почему? Потому что в моей памяти будут вечно жить воспоминания о двоюродном брате, который всегда заботился обо мне и которого я любил? Считай, об остальном я уже забыл. — Услышав, как под окном затарахтели колеса и послышался стук копыт, он поднялся из-за стола. — Думаю, мне лучше уйти, иначе Мартин начнет разыскивать меня и явится сюда. Да, это дело с вест-индским имением… Постарайся уладить все как можно скорее. Прощай, Тео! Да хранит тебя Бог!

   Эрл вышел прежде, чем его кузен нашелся, что ответить. Мартин уже ждал брата на ступеньках.

   — Я уже предупредил грума, что завтра пришлю кого-нибудь за гнедым. А сейчас сам отвезу тебя домой! — с вызовом заявил он. — Мне вовсе не улыбается снова увидеть тебя в постели! А сейчас, можешь мне поверить, ты бледен как покойник!

   — Спасибо! — бесцветным голосом отозвался Жервез, забираясь в экипаж.

   — Что он тебе сказал? Признался? — спросил Мартин и тут же прищелкнул языком. Серые рванулись вперед.

   — Честно говоря, мы вообще об этом не разговаривали! — усмехнулся Жервез.

   — Боже ты мой? Ну, а что насчет Ямайки? Он поедет?

   — Конечно.

   — Что ж, он может считать, что родился в сорочке! А кого ты возьмешь вместо него? Как это все чертовски неприятно! Тео здорово управлялся с делами, да ты и сам знаешь!

   — Уверен, и тебе это вполне по силам!

   — Мне?! — поразился Мартин. — Ты хочешь, чтобы я стал твоим управляющим?!

   — Нет, нет, я пошутил! Найму кого-нибудь, но такого, как Тео, не найти. Впрочем, со временем ты был бы ничуть не хуже. Если бы захотел!

   — Если бы захотел! Да я бы ничего так не хотел! — воскликнул Мартин и с неожиданным чистосердечием попросил: — Только если… если я буду ошибаться, просто скажи об этом, хорошо?

Глава 22

   Мистер Ликк, оставшись один, да еще и с бесчувственной молодой леди на руках, слегка опешил. Издав несколько слабых криков с просьбой о помощи, на которые не последовало никакого ответа, он бережно опустился на колени, чтобы убедиться, жива ли девушка или свернула себе шею. Кое-какой опыт в этом деле у него имелся. Поэтому, осторожно приподняв ей голову, он с радостью убедился, что, по крайней мере, эта напасть ее миновала. Дыхания слышно не было, но, наконец, он смог нащупать слабо бьющийся пульс. Облегченно вздохнув, мистер Ликк с кряхтением поднялся на ноги и отправился звонить в колокольчик, висевший возле двери. Проделано это было так энергично, что в гостиной тут же появился не только лакей, но и запыхавшийся Эбни, который чуть позже не преминул напомнить мистеру Ликку, что в подобных чрезвычайных обстоятельствах воспользоваться колокольчиком, чтобы позвать на помощь, прислуга, конечно, может, но при этом прилагать такие усилия вовсе не требуется. Впрочем, потрясение Эбни было настолько велико, что вначале он мог только всплескивать руками и что-то растерянно бормотать себе под нос, а лакей молча ждал приказаний.

   — Ну, думаю, первым делом надо осторожненько перенести ее на диван, — распорядился мистер Ликк. — Вы, юноша, приподнимите ей голову, а я возьмусь за ноги!

   — А не опасно ли ее двигать? — испуганно засуетился Эбни. — О боже, боже, какая она бледная!

   — Ну-ка, только не вздумайте снова распустить нюни! — довольно грубо рявкнул мистер Ликк. — Попробуйте сами скатиться с лестницы, и посмотрим, какой у вас будет цвет лица! Шея у нее не сломана, а это уже хорошо. Прекратите кудахтать, говорю я вам, и отыщите какую-нибудь женщину помочь ей — это будет куда лучше, чем ломать тут руки, вроде статуи отчаяния, да еще приставать ко мне с вопросами, стоит ли ее двигать! Конечно нужно, а как же! Хорошенькое дельце, доложу я вам, оставить девушку валяться на полу возле лестницы, чтобы каждый осел, который не смотрит под ноги, мог на нее наступить!

   Воодушевленный такой речью, лакей схватил мисс Морвилл за плечи, и они вдвоем с мистером Ликком очень осторожно перенесли ее в Парадный зал, уложили на один из диванов. Лакей заявил, что девушке будет намного лучше, если он положит ей под голову подушку. Эбни суетился вокруг, предлагая позвать домоправительницу, послать за жжеными перьями или за водой. Мистер Ликк заботливо оправил на девушке платье. Сообщив Эбни, что человеку в таком состоянии примочка нужна не более, чем что другое, он велел лакею кликнуть миссис Марпл. И почти сразу же обнаружил, что мисс Морвилл сломала руку.

   — Ну, — с философским видом произнес мистер Ликк, положив сломанную руку ей на грудь, — повезло, можно сказать! Могло быть куда хуже!

   — Пошлю кого-нибудь на конюшню! — спохватился Эбни. — Пусть один из грумов тотчас скачет за доктором! О боже, просто не понимаю, что это произошло с нашим Стэньоном?! Одно несчастье за другим!

   Он поспешил прочь. Прошло довольно времени. Мистер Ликк вначале терпеливо обмахивал девушку, потом уже было прикинул, не надо ли ей расшнуровать корсет, как вдруг в гостиную шумно ворвалась домоправительница, размахивая над головой флакончиком с нюхательными солями. За ней по пятам неслись две горничные. Мистер Ликк с радостью поручил мисс Морвилл их заботам. Но после того, как он увидел, что миссис Марпл без всякого успеха сует девушке под нос флакон, и ему едва удалось помешать одной из горничных схватить Друзиллу за сломанную руку, он решил, что ему рановато оставлять свой пост.

   К тому времени, как вернулся Эбни, по-стариковски шаркая ногами, в Парадный зал набилось уже немало любопытных, включая и Турви, так что домоправительница, которую продолжительный обморок мисс Морвилл поставил в тупик, стала выказывать признаки беспокойства.

   — Боюсь, миссис Марпл, что она ударилась головой, — предположил Турви. — Только, умоляю, не волнуйтесь вы так! В таких случаях человек подолгу не приходит в себя.

   — Ага! А когда приходит, то в голове у него кавардак! — подхватил мистер Ликк. — Мозги набекрень! — пояснил он одной из горничных, которая таращила в боязливом изумлении на него глаза.

   Миссис Марпл слабо вскрикнула и схватилась рукой за сердце. Мистер Ликк тут же галантно сунул ей под нос флакончик с солями. А Турви с важностью, которую его простодушный коллега нашел довольно забавной, тотчас заявил, что не видит оснований для столь пессимистических прогнозов.

   — Когда она придет в чувство, вам, приятель, лучше держаться от нее подальше! — посоветовал мистер Ликк. — Молодая леди и так будет сама не своя, а тут прямо перед ней такая рожа…

   — Мисс Морвилл, — с достоинством отозвался мистер Турви, — знает меня достаточно хорошо, чтобы не испугаться!

   — А по мне, так от этого не легче! — фыркнул мистер Ликк. — Не пытайтесь, приятель, заморочить мне мозги своими мудреными словечками, тем более что вкрутить мне их не так-то легко! Я знал когда-то одного парня, который разговаривал ну точь-в-точь как вы. И в самом деле, вы сильно смахиваете на того малого! Не помню уже, как его звали. И занятие у него было не из почтенных. Потом, как я слышал, он кончил свои дни в Вите.

   К счастью, в этот рискованный момент мисс Морвилл шевельнулась и испустила слабый стон, что отвлекло всеобщее внимание от препиравшихся лакеев. Турви схватился за флакон с солями и умелым движением приподнял девушку за плечи, чтобы она могла вдохнуть, а мистер Ликк, стараясь оказаться полезным, поддерживал ее сломанную руку.

   Вначале она будто не слышала, как Турви умолял ее открыть рот, но через пару минут пришла в себя, что-то едва слышно прошептала и открыла глаза. Турви все-таки удалось заставить ее проглотить несколько капель укрепляющего средства, и девушка довольно разборчиво пробормотала:

   — Господи, как болит голова!

   Лакей помог ей лечь, потом попросил одну из горничных принести кувшин воды и полотенце.

   — Мартин! — прошептала мисс Морвилл. — Нет! Не дайте ему уехать!

   — Все в порядке, мисс! — торопливо прошептал мистер Ликк. — Никто его не выпустит, не тревожьтесь! И постарайтесь поменьше болтать!

   Она подняла к голове дрожащую руку и, к его величайшему удивлению, ничего не сказала.

   Вскоре в комнате появился кувшин с водой, кто-то заботливо положил на лоб Друзиллы мокрое полотенце, и наконец все убедились, что она полностью пришла в себя, потому что поблагодарила окружающих и прекрасно поняла Турви, когда тот осторожно сообщил ей о сломанной руке, попросил ее лежать тихо и терпеливо ждать прихода доктора.

   Но задолго до того, как в Стэньон приехал доктор Мэлпас, о новом несчастье стало известно вдовствующей графине. Новость заставила ее тут же спуститься в Парадный зал. Выразив искреннее беспокойство по поводу плачевного состояния своей юной подопечной, она тут же заявила, что просто не понимает, как подобное могло произойти. Затем графиня объявила, что немедленно пошлет сообщить в Гилбурн-Хаус, а сама останется возле страдалицы.

   — Я не хочу, чтобы у миссис Морвилл были основания волноваться, — сказала она. — Но, признаться, не понимаю, что здесь делают все эти люди. Как вы это допустили, Марпл?

   Замечание графини заставило всех присутствующих, кроме Турви и ее собственной горничной, мгновенно исчезнуть из зала. Ее милость величественно опустилась в стоящее возле дивана кресло и принялась перечислять многочисленные несчастные случаи, когда-либо происходившие с членами ее семейства. Турви был занят тем, что то и дело менял влажное полотенце на голове мисс Морвилл, в то время как сама она лежала с закрытыми глазами, страдая от боли, но ничем этого не показывая.

   Мистер и миссис Морвилл примчались в замок незадолго до того, как экипаж доктора Мэлпаса показался на дорожке. Дочь нашла в себе силы улыбнуться им, хоть и криво. Миссис Морвилл тут же сказала (и домоправительница потом долго возмущалась в людской подобной черствостью), что ее дочери очень скоро станет легче, а как только доктор уложит ей руку в лубок, ее тут же перевезут домой.

   — Не сейчас! — перебила мать мисс Морвилл, в первый раз за все это время выказывая признаки беспокойства. — Извини, мама, это невозможно!

   — Конечно же нет, дорогая, — успокоила ее мать. — Конечно! Только когда тебе станет лучше!

   Момент, когда доктор совмещал оба конца сломанной кости, оказался для девушки тяжким испытанием. Но она вытерпела мучения без единого звука, попросив только, чтобы ее не трогали, поскольку от слабости не могла даже повернуть голову. Доктор нашел, что самое подходящее для нее место — постель, но и его совет был встречен Друзиллой с тем же тихим упорством, как раньше слова матери.

   — Думаю, — сказала миссис Морвилл, — ей лучше спокойно полежать на диване. Тогда бедняжке скоро полегчает.

   — Вот-вот, — согласился доктор, укладывая чемоданчик. — Я кое-что дал ей, чтобы взбодрить, так что очень скоро молодая леди придет в себя.

   В эту минуту в замке появился виконт и, узнав, что большинство обитателей его собрались в Парадном зале, естественно, направился именно туда. Узнав, что мисс Морвилл упала с лестницы, он вначале онемел от изумления, а потом разразился таким потоком шумных восклицаний и соболезнований, что миссис Морвилл была вынуждена ему напомнить — больная нуждается в покое.

   — Ого, еще бы, я думаю! — с понимающим видом закивал виконт. — Голова, наверное, раскалывается, да, мисс Морвилл? А то я не знаю! Такое и со мной бывало, правда, уже не помню где, где-то возле Тарба, по-моему. Тянулось это дня три, думал, что не выживу!

   — Ну что ж, приеду завтра посмотреть, как вы тут, мисс Морвилл, — бодро объявил доктор. — Уверен, что оставляю вас в надежных руках!

   — Да, и как их много! — со светлой улыбкой добавила миссис Морвилл.

   Когда доктор уехал, лорд Улверстон, оглядевшись, внезапно спросил:

   — Но где же Жер? Неужели все еще в постели?

   — Нет, милорд, — пояснил Турви. — Насколько мне известно, его милости нет в замке.

   — Что это значит? — вскинулся Улверстон. — Он же жаловался, что его беспокоит рана, решил полежать.

   Мисс Морвилл открыла глаза.

   — Он уехал в Ивсли, — прошептала она.

   — Ивсли?! Боже милостивый, зачем?!

   Вдовствующая графиня, которая в этот момент была занята тем, что рассказывала миссис Морвилл какую-то длинную, путаную историю о людях, которых та никогда в жизни не встречала, да и не имела особого желания повстречать, прервала свои рассказ и объяснила, что если ее пасынок вдруг решил отправиться в Ивсли, то, скорее всего, для того, чтобы повидаться с кузеном.

   — Я уже догадался, ваша милость! — нетерпеливо перебил ее виконт. — Как вы позволили ему уехать, мисс Морвилл? И что могло заставить его пуститься в такой путь? Он же был совершенно без сил! А кто-нибудь поехал с ним? Может, этот его молодой грум?

   — Нет. Я ду… — Друзилла замолчала на полуслове. — Не знаю! — закончила она с нерешительным видом.

   Виконт испытующе посмотрел на нее:

   — Не знаете, почему он уехал, мэм?

   — Я? Нет.

   — М-да, звучит довольно странно! — протянул он. Потом опять огляделся, и брови его сошлись на переносице. — Мартина тоже нет дома?

   — Нет, — ответила девушка, поджав губы.

   — А ведь уже поздно!

   Мисс Морвилл предпочла промолчать.

   — Поеду-ка я встречу Жера! — вдруг объявил виконт.

   — Замечательная мысль, — радостно заявила миссис Морвилл. — На вашем месте я поступила бы точно так же!

   — Сейчас же и поеду! — повторил виконт и без особых церемоний выбежал из зала.

   Он как раз успел сбежать вниз по лестнице, когда увидел, что экипаж эрла сворачивает с аллеи, чтобы проехать под аркой Надвратной башни. Серые бежали крупной рысью, и виконт вдруг оцепенел от изумления, сообразив, что правит ими не кто иной, как Мартин. Он все еще стоял на ступеньках, тараща глаза, когда экипаж остановился перед крыльцом, и успел услышать, как Мартин, чья благоприобретенная покорность по отношению к сводному брату не помешала ему всю дорогу горячо спорить с ним о манерах управления четверкой, с триумфом бросил напоследок:

   — Вот видишь, а ты боялся, что я тебя переверну!

   — Конечно, еще бы! Какое счастье, что мне не пришло в голову привезти в Линкольншир мой любимый фаэтон с высокими рессорами! — хмыкнул эрл, собираясь вылезать.

   Мартин состроил гримасу, но ограничился тем, что объявил о своем намерении поставить экипаж в конюшню. Виконт опрометью бросился вниз по ступенькам и на бегу закричал:

   — Ну, я тебя проучу! Это тебе даром не пройдет, Жер! Какого дьявола тебе вздумалось меня дурачить?

   — Не суй нос в мои дела, — сопроводив слова лукавым взглядом, буркнул эрл.

   Виконт протянул ему руку и помог сойти на землю.

   — Ты заслуживаешь, чтобы тебя приковали к постели по меньшей мере на неделю! Позволь тебе сказать, что я уже собирался ехать разыскивать тебя!

   — Ну и зря! Мартин, кстати, сделал то же самое и, как видишь, доставил меня домой в целости и сохранности! И уверяю тебя, я чувствую себя превосходно!

   — Как всегда! — буркнул виконт. — Но зато теперь у нас и без тебя есть за кем поухаживать!

   — Вот как? — забеспокоился эрл, ставя ногу на ступеньку. — И кто же это?

   — Мисс Морвилл. Упала с лестницы, так я полагаю. И здорово разбилась.

   — Мисс Морвилл? — быстро переспросил эрл. — Как она? Сильно ушиблась?

   — Сломала руку. Понятия не имею, как это ей удалось!

   — Боже ты мой! — воскликнул Жервез, быстро взбегая по ступенькам.

   — Ее внесли в Парадный зал, — едва поспевая за ним, пропыхтел Улверстон. — Да что это с тобой, Жер, ради всего святого? Не беги так! Кстати, что это за новые штучки Мартина? Ну-ка, рассказывай!

   — Все в порядке, уверяю тебя. Я все тебе объясню, Люс, обещаю, только не сейчас! Да, вот еще что, сделай мне одолжение, перестань пожирать Мартина глазами! Это не он пытался меня прикончить!

   — Ну, еще бы! Разумеется, именно это он тебе и сказал! Ей-богу, Жер! Да, кстати, а как же этот его Ликк?

   — Бог мой, Люс, ты ведь уже давно не зеленый юнец! — бросил Жервез, стянув перчатки и кинув их вместе со шляпой на столик в прихожей. — Неужто тебе раньше никогда не приходилось видеть парней с Боу-стрит?

   Он быстрыми шагами вошел в Парадный зал. При виде такого количества толпившихся зрителей глаза его округлились от удивления. Он с трудом смог разглядеть бледную мисс Морвилл, лежащую на диване с рукой, уложенной в лубок. Она приподнялась на подушках, и на ее белом лице отразилась такая безмерная тревога, что Жервез, позабыв, где они находятся и кто их окружает, бросился к ней:

   — Бедняжка моя! Господи, что же это случилось с тобой, милая моя крошка?!

   Опустившись возле нее на колени, он взял ее руку, которая уцепилась за отворот его сюртука, и ласково сжал ее. А мисс Морвилл, так же как и он, позабывшая обо всем на свете, благоговейно подняла к нему лицо. Его голубые глаза ласково улыбались ей, а она только и могла, что глупейшим образом повторять:

   — С вами все в порядке? С вами ничего не случилось? Слава богу!

   — Ничего более ужасного, чем возможность проехаться вместе с Мартином! — шутливо заверил он. — Но вы! Как это вас угораздило тут же скатиться с лестницы, едва я повернулся к вам спиной?

   — Глупейшая вещь! — воскликнула мисс Морвилл, презирая себя. — Хотела остановить Мартина… Я была уверена, что стоит ему приехать, и над вами сразу же нависнет смертельная опасность! Но зацепилась каблуком за подол платья и упала! Понятия не имею, как это мне так не повезло!

   Эрл обнял девушку за талию и очень нежно поднес ее руку к губам.

   — Так, значит, вы догадались обо всем, моя разумная и такая глупенькая мисс Морвилл?

   А та, обнаружив, что его плечо находится очень близко, уронила на него голову.

   — О нет! Как я могла поверить!… Ведь это просто ужасно! Неужели это правда? Я бы никогда не смогла признаться вам, какие мысли порой мелькали у меня в голове… Это было слишком страшно! А, кроме того, — добавила она, — это вообще не мое дело, да и я была убеждена, что вы сами все уже знаете! — Сверхчеловеческое напряжение, царившее в ее душе, наконец нашло выход в слезах. Но поскольку эрл выбрал как раз эту минуту, чтобы поцеловать ее, Друзилле пришлось остановиться. Ведь простая любезность требовала, чтобы она ответила на его поцелуй. Однако, как только эрл выпустил ее и она снова получила возможность говорить, он услышал то, что было предназначено только ему: — О нет! Умоляю вас, не надо! Ах, как глупо с моей стороны так расчувствоваться! Конечно, вы считаете своим долгом успокоить меня! Уверяю вас, я все понимаю… и никогда, никогда не приму это за…

   — Бедняжка моя, должно быть, вы страшно взволнованы, раз можете говорить подобные вещи! — любовно прошептал Жервез. — Вот уж никогда бы не подумал, что придет день, когда мой мудрый маленький советчик скажет подобную глупость!

   — Вам скоро надоест мой проклятый здравый смысл. Ведь сколько бы я ни старалась, а романтичности во мне ни на грош! — в отчаянии прошептала мисс Морвилл.

   В глазах его заплясали чертенята.

   — Даже и не пытайтесь стараться! Я решительно вам запрещаю! Моя глупая практичная малиновка, вы свет моих очей и самая большая радость в моей жизни!

   Мисс Морвилл широко раскрыла глаза. Потом глубоко вздохнула и снова вложила ладонь в его руку.

   — Должно быть, вы хотели сказать «мой серенький воробей»!

   — Ни сейчас, ни потом я не позволю вам, мисс Морвилл, указывать мне, что я должен говорить! Я сказал «малиновка»! — твердо повторил эрл, поднося ее руку к губам.

   За этой маленькой перепалкой наблюдали многие: трое слуг — с интересом, миссис Морвилл — с радостью и удовлетворением, виконт, все еще тщетно пытавшийся отыскать разгадку разыгрывавшейся перед ним сцены, — с критическим выражением лица и с неудовольствием — мистер Морвилл и вдовствующая графиня. Ими явно владело сильнейшее желание разрушить магическое действие этого спектакля на остальных его зрителей.

   — Сент-Эр! — наконец не выдержала графиня. Голос ее был строг.

   — Постарайтесь не задеть ее руку, — с присущей ей практичностью посоветовала миссис Морвилл.

   — Эй, вы! — взорвался виконт, обращаясь к таращившим глаза слугам. — Нечего вам тут делать! Живо все вон, слышите?!

   Миссис Марпл и горничная ее милости, ошеломленные его резким окриком, поспешно присели и выскочили из комнаты. Но Турви, в душе которого кипело негодование, сделал вид, что ничего не слышал. Повернувшись к хозяину, он учтиво поинтересовался, не будет ли каких указаний.

   — Нет, благодарю вас. Вы можете идти! — отозвался Жервез.

   Отвесив поклон, Турви с торжественным видом удалился. В ту же минуту мистер Морвилл, которому с большим трудом удавалось держать себя в руках, решил тоже вмешаться:

   — Вне всякого сомнения, я отстал от жизни и могу показаться вам ужасно старомодным. Но может, вам будет небезынтересно узнать, Сент-Эр, что в мое время было принято прежде, чем сделать предложение девушке, вначале получить согласие ее отца!

   — Да, сэр, вы совершенно правы! Именно так я и собирался поступить! — кивнул эрл, осторожно опуская мисс Морвилл на подушки. — Вы позволите мне приехать в Гилбурн-Хаус завтра же утром?

   — Боже милостивый! — воскликнула совершенно ошеломленная миссис Морвилл. — Так вы хотите сказать, что до сих пор ничего не говорили Друзилле?!

   — Пока нет, мэм, — улыбаясь, ответил он. — Но уверяю вас, намерен сделать это при первой же возможности!

   Мартин появился в зале как раз вовремя, чтобы застать конец этой сцепы. Оглядевшись, он без обиняков спросил:

   — Сент-Эр собирается жениться на Друзилле? По-моему, чертовски правильное решение! А самое главное, наша дорогая Луиза наконец-то получит щелчок по носу! Она уже давно строит планы по поводу тебя и своей милейшей подруги, мисс Кэйнел, которая якобы великолепно тебе подойдет. Ты слышишь меня, Жервез? И я буду не я, если сегодня же не напишу ей. Вот потеха!

   — Замолчи, Мартин! — коротко приказала графиня. — Этого не будет! Я очень уважаю Друзиллу, поверьте! Я была бы счастлива, если бы она всегда была при мне, ведь она такая обязательная девушка, мне будет страшно ее не хватать, когда она вернется домой! Но я никогда не дам согласия на ее брак с моим пасынком!

   — И я тоже! Я тоже не согласен! — совершенно неожиданно поддержал ее мистер Морвилл. — Больше того, я решительно запрещаю этот брак!

   — У меня другие планы относительно моего пасынка! — продолжила графиня, сверля его взглядом.

   — И у меня другие планы относительно моей дочери!

   — Вздор, мистер Морвилл! — вмешалась его супруга.

   — Какой смысл строить планы, когда речь идет о Жере? — вступил в разговор виконт. — Что бы вы тут ни говорили, он все равно поступит так, как сочтет нужным! Уверяю вас!

   — А, кроме того, мама, если ты имеешь в виду Селину Дэвентри, то она нам здесь ни к чему! — высказался Мартин.

   — Дэвентри? — вскричал мистер Морвилл и просиял. — Ха!

   — Что?! Одна из дочек Аруна? — простонал виконт. — Не та ли рыжая, что выглядит таким пугалом? И костлявая к тому же! Господи, да она же просто изувечит всех ваших лошадей! Жервез, умоляю тебя, ты не должен делать предложение такой девушке!

   — И не собираюсь! — успокоил его Жервез, оторвавшись от мисс Морвилл, чтобы ответить на этот призыв.

   — Дочь герцога Аруна для Сент-Эра вполне подходящая жена, — безапелляционным тоном заявила вдовствующая графиня. — Правда, я еще не решила окончательно и бесповоротно остановиться на ее кандидатуре, потому что терпеть не могу спешить в таких делах, у меня на примете есть и другие молодые леди, чье присутствие в Стэньоне было бы весьма желательно.

   — Ну, ну, — отреагировал на ее заявление мистер Морвилл, заправляя в нос щепотку табаку. — Значит, дочка Аруна? Ну что ж, лично я не пожелал бы подобной жены ни одному из моих сыновей, но вам она подойдет!

   — Уверен, и мой отец сказал бы то же самое, — тут же вмешался виконт, — Плохая кровь, чертовски плохая кровь!

   — Ваш батюшка, Улверстон, всегда был весьма здравомыслящим человеком! — подтвердил мистер Морвилл.

   Сбитая с толку, проклиная все на свете, вдовствующая графиня не выдержала:

   — Не хочу даже слышать, как вы тут обсуждаете леди Селину! И не собираюсь вдаваться в такие подробности! Конечно, Сент-Эр может и не прислушаться к моему совету, тем более что я еще не забыла, как эгоистично он всегда вел себя по отношению ко мне, но все же надеюсь, разум, в конце концов, возьмет верх над его дурными наклонностями!

   — Как вы можете?! Как вы можете, ваша милость, так говорить о нем? — пробормотала мисс Морвилл, изо всех сил пытаясь сесть. — Ведь он всегда держался с вами так по-рыцарски учтиво, так предупредительно!

   — Помолчи, любимая! Это так не похоже на тебя! — прошептал эрл, пораженный в самое сердце.

   — Если я хранила молчание, это вовсе не значит, что я ничего не чувствовала, — продолжила мисс Морвилл. — Говорить я не имела права, но если бы вы знали, как порой умирала от желания вмешаться и высказаться! — И с решительным видом добавила: — Клянусь, что всегда буду с уважением относиться ко всему семейству Сент-Эра, но никогда не позволю, чтобы в моем присутствии эрла оскорбляли, унижали и возводили на него напраслину. Видит бог, он и так натерпелся достаточно. Я давно уже наблюдала это и страдала от такой несправедливости, хотя еще и не питала к нему в то время сердечной склонности! Во всяком случае, в такой степени!

   — Мой дорогой сэр, клянусь, вы должны немедленно дать мне разрешение поговорить с вашей дочерью! — взмолился Жервез, до глубины души тронутый столь воинственным выпадом своей невесты.

   — Ни за что! — отрезал мистер Морвилл. — Я считаю этот союз совершенно невозможным. Более того, неприемлемым! Моя дочь выросла и была воспитана на принципах, которые, вне всякого сомнения, покажутся вам смешными. Да что там! Даже уверяйте вы меня, что симпатизируете тем идеалам, что я исповедовал всю мою жизнь, я и тогда скажу «нет!».

   — Но я вовсе не симпатизирую им! — возразил эрл.

   — Нет? — удивился мистер Морвилл, смерив его тяжелым взглядом.

   — Конечно! Да и с чего бы я стал это делать? У меня нет ни малейшего желания жить при республиканском строе! И если кому-то придет в голову лишить меня того, что принадлежит мне по праву, то, уверяю вас, я буду защищать мою собственность до последнего вздоха!

   — Вот как, значит?! Ну что ж, по крайней мере, надо отдать вам должное: кое-какие принципы у вас все-таки есть! — заметил мистер Морвилл.

   — Ради всего святого! — возмутилась вдовствующая графиня. — Просто не знаю, куда катится мир! Что это? Или мой слух обманывает меня?! Не может быть, он никогда меня не подводил! Я всегда гордилась, что хорошо слышу. Позвольте, сказать, дорогой мой сэр, если этот брак приемлем для нашей семьи, то уж для вашей он тем более хорош!

   — Ах вот как? — едко спросил мистер Морвилл. — В таком случае позвольте вам напомнить, что Морвиллы были сеньорами в Нормандии, когда Фрэнты — если они вообще тогда были! — еще служили у них сервами!

   В эту минуту миссис Морвилл, которая о чем-то совещалась с эрлом, не выдержала и вмешалась:

   — Мой дорогой, и я, и Сент-Эр — мы оба считаем, что Друзилла еще слишком слаба, чтобы везти ее домой. Поэтому решили как можно скорее уложить ее в постель, и я останусь тут ухаживать за бедной девочкой. Если, конечно, вы, графиня, не против.

   — Конечно! Буду только рада! — откликнулась та. — Если бы мой племянник был сейчас здесь, мистер Морвилл, он бы непременно показал вам родословное древо Франтов. У нас даже есть специальное хранилище для старинных документов.

   — Да, да, ваша милость, я его видел! Ну и с какого времени вы ведете ваш род? Всего-навсего с пятнадцатого столетия. Большая важность! А вот у моего брата есть одна старинная рукопись — грамота, дарованная Эдуардом Третьим нашему предку, сэру Ральфу де Морвиллу. Он был кавалером ордена Подвязки, точнее, одним из основателей этого ордена, и сыном сэра Реджинальда де Морвилла, который… Да, моя дорогая, что такое?

   — Я хотела сказать, — с величайшим терпением объяснила его достойная супруга, — что останусь в замке ухаживать за Друзиллой. Так что попроси миссис Бакстон, пусть она соберет мне саквояж с вещами, а Питер привезет его сюда.

   — В 1474-м, — продолжала графиня, — наша семья имела честь принимать в замке самого Эдуарда Четвертого!

   — Да что вы говорите! — воскликнул мистер Морвилл. — Ну, а в моей семье все гордились тем, что в наших жилах течет благородная, древняя кровь!

   К этому времени всем стало уже совершенно ясно, что встретились достойные противники. Миссис Морвилл высказалась в том смысле, что бесполезно даже пытаться привлечь внимание кого-нибудь из них. Но когда Друзилле помогли встать с дивана, чтобы она могла перебраться в свою комнату, и девушка, опираясь на руку эрла, на мгновение остановилась, мистер Морвилл каким-то непонятным образом это заметил. Прервав на полуслове спор с графиней, он по-отечески обратился к дочери:

   — Собираешься лечь в постель? Вот это правильно! Выглядишь неважно, дорогая моя! Пусть лучше Сент-Эр отнесет тебя, не то тебе опять станет дурно!

   — Замечательная мысль, сэр! — одобрил эрл, подхватил на руки свою нареченную и понес ее к дверям, не обращая внимания ни на ее слабые попытки вырваться под тем предлогом, что это разбередит его все еще не зажившую рану, ни на громогласные протесты Мартина и виконта, которые поспешили за ним, убеждая доверить драгоценную ношу одному из них.

   — Ну и ну! — снисходительно пробурчал мистер Морвилл. — Сдается мне, эти двое поладили. Что ж, могло быть и хуже! А знаете, ваша милость, ваш пасынок мне по душе, по крайней мере, молодой человек не боится высказать собственное мнение, а на это, увы, способен не каждый из тех, кого я знаю! Но что до этого вашего крестоносца… Нет, нет, Феранты — гасконский род, они исчезли еще к 1500 году! И никак не были связаны с Франтами, никак! Много лет назад я это доказал вашему покойному супругу. А вот мои предки, Раймонд де Морвилл и его кузен Бертран, которые дважды участвовали в крестовых походах, похоронены в Фонтхэйвене! Только не подумайте, что я хвастаюсь!


   [1] Уолпол Хорзс (1717-1797) — английский писатель, стоявший у истоков готического романа в духе преромантизма. (Здесь и далее примеч. перев.)

   [2] Эрл — аристократический титул в Англии в эпоху раннего средневековья, соответствующий графскому.

   [3] Вяхирь — витютень, дикий лесной голубь.

   [4] Гризайль — живопись или художественное изделие в серых или коричневых тонах.

   [5] Франкированная почта — бесплатная почта. Эта привилегия предоставлялась, в частности, лордам.