Подкидыш

Джорджетт Хейер

Аннотация

   Наследник знатного рода, с детства оберегаемый от малейших трудностей своим опекуном, оказался объектом шантажа дерзкого и жестокого авантюриста. Молодой человек решает самостоятельно справиться с ситуацией, постоять за себя и своих близких, не используя возможностей своего положения в обществе, и доказать, что он — настоящий мужчина.




Джорджетт Хейер
Подкидыш

Глава 1

   Когда молодой джентльмен с ружьем на плече, в компании с бежавшим рядом старым спаниелем, вышел из парка и направился к дому, ему пришло в голову, что, возможно, уже гораздо позднее, чем он предполагал. Солнце почти исчезло за горизонтом, и холодный пар поднимался с земли. Среди деревьев туман был почти не заметен, но когда он миновал парк и очутился среди зеленых холмов к югу от особняка, дальнего конца аллеи уже не было видно. Он вдруг ощутил холод своей влажной нанковой куртки и ускорил шаг. Но вместо того, чтобы направиться к главному входу, с прекрасными колоннадами коринфского ордера и куполом в центральной части, он свернул с широкой аллеи и пошел через великолепный цветник с античными статуями — к боковому входу в восточном крыле.

   Дом, расположенный на месте старого здания, уничтоженного пожаром в прошлом веке, выглядел величественно и современно: классические формы и — модная облицовка из камня и обожженного кирпича. Передний фасад в четыреста пятьдесят футов был выдержан в идеальных пропорциях и придавал зданию великолепие архитектурного шедевра. «Гид путешественника» настоятельно рекомендовал посетить сей шедевр в те дни, когда благородный владелец дома открывает его для публичного посещения. В «Гиде» также сообщалось, что в окружающем дом парке и прилегающих цветниках много скульптур, представляющих собой важный элемент садоустройства, — в соответствии с требованиями современного вкуса. Путеводитель рассказывал, что в парке находится большой пруд, а сам парк занимает около десяти миль в окружности, которую перерезает широкая аллея длиною в три мили. Клумбы разнообразной формы, затейливые цветники требуют неустанного внимания умелого садовника и его помощников, которые не позволяют появиться ни одному сорняку и ни одному цветку или кустику разрастись вне общего замысла. Клумбы разбиты с отличным вкусом, а «дикие» растения за итальянским садом находятся под строгим присмотром.

   «Сейл-парк, — говорилось в „Гиде“ — главное владение его сиятельства герцога Сейла, очень просторное и красивое сооружение. Колоннады соединяют крылья здания с центральным входом, а великолепный портик поддерживает богато украшенный орнаментом фронтон». Посетителю предлагалось задержаться ненадолго у водоема и восхититься его необычным орнаментом, а также буйно растущими неподалеку благородными деревьями, потом перевести взгляд на само здание и внимательно осмотреть величественные коринфские колонны, фронтоны и купола.

   В путеводителе с восхищением говорилось и о храме в эллинском стиле, возведенном пятым герцогом, потратившим на строительство огромные деньги.

   Молодой джентльмен в фланелевых панталонах и нанковой охотничьей куртке миновал все это великолепие, не поведя глазом, и казался совершенно равнодушным к окружавшей его красоте. Он пересекал газоны, сминая цветы, и позволял своей собаке бегать по клумбам.

   Его вид, простая удобная одежда и широкий охотничий пояс, который вызвал бы неодобрение у элегантных денди, не соответствовали роскоши владений. Молодой человек был невысок, ниже среднего роста, легкого телосложения. У него были темно-каштановые немного волнистые волосы, которые придавали приятность его внешности, но не более. Хотя черты его были тонкими, цвет лица — бледным, а серые глаза выражали живость, вряд ли он мог вызвать особый интерес к своей особе. В его осанке не было той значительности и важности, которые выделяют человека в толпе. Однако в нем угадывалось хорошее воспитание, а в его манерах, если приглядеться, было заметно врожденное изящество. Но все же, — может быть, из-за возраста (ему было только двадцать четыре года) или из-за скромности характера, он производил впечатление простого непритязательного человека, избегающего какого-либо внимания к себе. Посетители, встретив его, с трудом верили, что молодой человек в охотничьей одежде — обладатель всего этого богатства и великолепия. Тем не менее, вот уже на протяжении двадцати четырех лет он являлся владельцем Сейл-Хауза, городской резиденции на Куерзон-стрит и восьми других усадеб — от Сомерсета до продуваемого всеми ветрами замка в Хайленде. Это был наиблагороднейший Адольф Джиллсти Верной Вейр, герцог Сейл и маркиз Ормесьи, граф Сейлский, барон Вейр Тэймский, барон Вейр Стовенский и барон Вейр Руффорский. Все эти высокие титулы принадлежали ему с рождения, ибо он был единственным выжившим ребенком своего отца, шестого герцога, и нежной несчастной леди, которая, родив двух мертвых детей и троих, которые умерли вскоре после рождения, произвела на свет семимесячного младенца, такого маленького и слабенького на вид, что было ясно — не пройдет и года, как он отправится к своим братьям и сестрам в семейный склеп. Но хороший выбор кормилицы, удивительная преданность няни, постоянный надзор врачей, строгие правила его дяди и опекуна лорда Лайонела Вейра, нежная забота его тети, — все помогло маленькому наследнику удачно преодолеть первые годы жизни. И хотя в детстве его слабый организм был подвержен простудам и с невероятной легкостью подхватывал любую инфекцию, он не только выжил, но и вырос абсолютно здоровым молодым человеком; хотя он не стал таким могучим, как его дяди и кузены, но был достаточно крепким, чтобы не подавать врачам повода для малейшего беспокойства. Семейный врач неоднократно подтверждал, что у маленького герцога организм гораздо крепче, чем можно было надеяться. Но это ничуть не охладило рвения любящих родственников и учителей, осыпавших герцога своими заботами. Уже прошло несколько лет с тех пор, как он в последний раз перенес легкое заболевание, но его окружение было убеждено, что достаточно любого дуновения ветерка — и здоровье герцога пошатнется.

   Поэтому не было ничего удивительного в том, что за ним постоянно следили. Как только он приблизился ко входу в восточном крыле и едва успел подняться на первую ступеньку лестницы, дверь перед ним широко распахнулась и целый ряд людей выстроился вдоль стенки, встречая его. Среди них был и дворецкий, дородный человек, всем своим видом показывавший, что если его сиятельство уронил себя, войдя в дом через боковую дверь, то никто не сможет заподозрить в нем и тени неодобрения этой эксцентричной выходки. Он поклонился вошедшему герцогу, и, заметив, что тот нес, помимо большого ружья, полный ягдташ, взглядом приказал лакею освободить хозяина от этой тяжести. Герцог позволил сделать это с еле заметной улыбкой и сказал, что сам вычистит стволы в оружейной комнате.

   Главный хранитель взял ружье, хороший «Мантон», из рук лакея и укоризненно проговорил:

   — Я сам позабочусь об этом, ваше сиятельство. Если бы я знал, что вашему сиятельству вздумается пойти на охоту, я бы послал за заряжающим и…

   — Но мне не нужен заряжающий, — прервал его герцог.

   Мистер Падбери сокрушенно покачал головой.

   — И думаю, — добавил герцог, — что я могу сам — вы слышите меня, Падбери? — сам могу вычистить свои ружья.

   Даже лакей был удивлен таким заявлением, но в иерархии слуг он был слишком незначительной фигурой, поэтому мог только позволить себе обменяться взглядом с другим лакеем, стоявшим рядом. Дворецкий, управляющий и хранитель, — все посмотрели на герцога с осуждением, а средних лет камердинер, осанистый и нарядный, воскликнул:

   — Чистить свои ружья вашему сиятельству! Невозможно! Нет! К тому же осмелюсь заметить, ваше сиятельство, вы промокли насквозь в этой тоненькой курточке.

   — О нет, — ответил герцог и, взглянув на своего заляпанного грязью спаниеля, добавил: — но вот Нелл нуждается в том, чтобы его хорошенько обтерли.

   Герцога заверили, что это будет немедленно сделано. Хранитель сказал, что не станет терять зря времени и позаботится о мокром ружейном ложе. Управляющий, предварив свое заявление негромким покашливанием, сообщил хозяину, что о нем спрашивал милорд.

   Герцог рассеянно выслушал предыдущие замечания хранителя и камердинера, но последние слова мгновенно привлекли его внимание. Он выбросил из головы мысль о том, чтобы чистить ружье самому, и спросил немного обеспокоенно, не опоздал ли он к обеду.

   Дворецкий, который был формально подчинен управляющему, но более непринужденно чувствовал себя в общении с молодым хозяином, туманно ответил, что около получаса назад милорд поднялся наверх, чтобы переодеться к обеду.

   Герцог смутился и заявил, что ему нужно торопиться. Дворецкий, удовлетворенно кивая, чинно пошел вперед, чтобы открыть дверь, ведущую в главный холл дома.

   Увы, герцог опять огорчил его, выбрав на этот раз путь по боковой лестнице в конце коридора.

   Пересекая огромный холл на втором этаже, куда выходила дверь его спальни, он наткнулся на своего дядю, моложавого джентльмена лет пятидесяти, с тонким аристократическим лицом и неожиданно свирепыми глазами под нависшими бровями.

   Лорд Лайонел Вейр, гордившийся своей приверженностью старому стилю, изменил своей деревенской привычке — носить штаны из оленьей кожи и сапоги с отворотами — и был в бриджах, надевать которые считалось de rigueur[1] в его молодости. В одной руке он держал табакерку, в другой — отделанный тесьмой носовой платок. Увидев племянника, он поднял брови и громко произнес:

   — Ха! Значит, ты пришел, Джилли!

   Герцог улыбнулся и кивнул.

   — Прошу прощения, сэр! Я опоздал? Теперь не заставлю вас ждать больше двадцати минут, обещаю.

   — Ничего, — сказал лорд Лайонел, — обед подадут, когда тебе будет удобно. Но очень глупо оставаться на улице в сумерки в это время года. Ты можешь простудиться!

   — О нет, — ответил герцог тем же мягким, но рассеянным тоном, каким разговаривал со своим камердинером.

   Лорд Лайонел дотронулся до манжета нанковой куртки племянника, но не выразил неудовлетворения.

   — Так, так, — сказал он… — Я не собираюсь всю жизнь носиться с тобой как с фарфоровой вазой, мой мальчик, но хочу, чтобы ты сейчас немедленно переоделся. И наверняка ты промок в этих башмаках. Тебе бы следовало надеть гетры. Нитлбед! Разве у его сиятельства нет гетр для охоты?

   — Его сиятельство не надевают гетры, милорд, — ответил камердинер с осуждением в голосе. — И его сиятельство не посылал меня приготовить ему одежду, а также не предупредил о своем намерении идти на охоту, — добавил он, скорее не в свое оправдание, а просто сожалея о легкомысленном поведении молодого хозяина.

   — Я рад, что ты не хочешь, чтобы за тебя все делали другие, — строго сказал лорд Лайонел, — но привычка уходить, не сказав никому ни слова, нелепа, Джилли. Можно подумать, будто ты боишься, что тебя не пустят.

   Веселый огонек зажегся в глазах герцога.

   — Мне кажется, у меня могут быть свои секреты, сэр.

   — Вот именно! — воскликнул лорд Лайонел. — Тебе давно пора понять, что ты вырос и можешь поступать так, как тебе хочется. А теперь иди и не забудь переодеть чулки! Надеюсь, ты одел фланелевые, а не…

   — Шерстяные, — подсказал герцог смиренно.

   — Очень хорошо, а теперь изволь поторопиться, пожалуйста! Или ты хочешь жить по городскому расписанию в Сейле?

   Герцог не проявил такого желания и исчез в своих покоях, где Нитлбед уже приготовил ему одежду. Спальня была большой, просторной, но в ней было уютно и тепло, в камине еще днем, задолго до возвращения герцога, разожгли огонь, а окна не открывали. Малиновые занавески были плотно задернуты и не пропускали в комнату лучей заходящего солнца. Огромная постель была убрана такой же тяжелой малиновой тканью. На туалетном столике в камине красовались массивные подсвечники, а перед умывальником был приготовлен серебряный кувшин с горячей водой, накрытый чистым полотенцем. Вся мебель в спальне была красного дерева и обита малиновым Дамаском; стены же — оклеены китайскими обоями, которые несколько лет назад ввел в моду принц-регент, велевший ими отделать большинство комнат в своем летнем дворце в Брайтоне. Все в этой спальне казалось слишком большим и слишком роскошным для ее обитателя, но ее убранство радовало глаз, а днем комнату наполнял веселый солнечный свет — ведь ее окна выходили на юг. Вид из окна был чудесный: широкая аллея, аккуратные клумбы и подстриженные газоны по обеим ее сторонам, часть водоема, орнамент которого так высоко превозносил «Гид путешественника», а вдалеке виднелись раскидистые деревья парка. Герцог жил в этой комнате с тех пор, как его дядя, заявив, что мальчик уже достаточно вырос, чтобы выйти из под женской опеки, вырвал его, испуганного, маленького, десятилетнего, из уютной детской и поселил в этой огромной комнате. Ему сказали, что эта спальня принадлежала его отцу, а перед этим — деду и что только глава семьи может ее занимать. Когда позже его сиятельство узнал, что пятый герцог испустил дух на этой огромной постели, он был очень рад, что его болезненность заставила лорда Лайонела посчитать необходимым поставить кровать для надежного слуги в соседней гардеробной комнате.

   Нитлбед, который, возможно, казался слишком старым камердинером для такого молодого человека, засуетился вокруг герцога, по-доброму ворча на своего хозяина, когда снимал с него мокрую куртку охотничий пояс и серый жилет. Как почти все, прислуживавшие герцогу, он был нанят еще отцом Джилли, и потому считал возможным высказывать молодому хозяину все начистоту, когда это не могли услышать другие слуги, в присутствии которых он относился к герцогу с таким благоговением, что того это смущало гораздо больше, чем его ворчание наедине.

   Отложив охотничий пояс, он сказал:

   — Интересно, что бы сказал вашему сиятельству милорд, увидев, что вы надели этот ужасный пояс, более подходящий, осмелюсь заметить, браконьеру, чем благовоспитанному джентльмену, тем более такому, как вы, — родившемуся, как говорится, в пурпуре. Но повторяй я это вашему превосходительству хоть каждую секунду — вы все равно не послушаетесь! И почему вы не взяли с собой заряжающего, уже не говоря о Падбери? Могу сказать вашему сиятельству, он был очень обеспокоен и сердит, когда узнал, что вы ушли без него и без загонщика, который вам наверняка был очень нужен.

   — Нет. мне не нужен был загонщик, — сказал герцог, усаживаясь, чтобы Нитлбед мог снять с него башмаки. — Что касается моего охотничьего пояса, который вы находите вульгарной принадлежностью, то он освободил мои карманы, и к тому же, мне кажется, имея его при себе, я заряжал ружье гораздо быстрее.

   — С заряжающим, как это положено, сэр, вашему сиятельству не понадобилось бы ничего подобного, — сурово заметил Нитлбед. — Уверен, что его сиятельство не был доволен.

   — Нет, он не должен быть недоволен моим поведением, — возразил герцог, направляясь к умывальнику и снимая с кувшина полотенце. — Он одобряет мужчин, которые сами умеют делать все, что понадобится.

   — Может быть, ваше сиятельство, это и так, — сказал Нитлбед и поднял кувшин, помешав тем самым герцогу взять его самому. Он налил воду в умывальник и взял полотенце из рук герцога. — Но когда его сиятельство идет на охоту, он всегда берет с собой своего заряжающего и обычно еще двух загонщиков, потому что хорошо знает, как следует вести себя в его положении.

   — Ну, если я и не знаю этого, то это не потому, что мне не говорили, — вздохнул герцог. — Иногда мне кажется, что было бы очень здорово, если бы я родился в семье какого-нибудь арендатора.

   — Родиться в семье арендатора? — изумился Нитлбед, не веря собственным ушам.

   Герцог взял из его рук полотенце и вытер мокрое лицо.

   — Ну не из тех, кто вынуждены жить в домах в Тэтч Энде, конечно, — задумчиво продолжал он.

   — В домах в Тэтч Энде!

   — В Руффорде.

   — Не понимаю, что ваше сиятельство имеет в виду?

   — Все там жалуются на свои жилища. Думаю, эти дома скоро снесут. Вообще-то, я даже уверен в этом, потому что сам их видел.

   — Видели их, ваше сиятельство? — все более недоумевал шокированный Нитлбед. — Не понимаю, когда вы могли их видеть?

   — Когда был в Йоркшире. Я катался верхом и как-то заехал туда, — просто ответил герцог.

   — Вашему сиятельству, — сказал почти возмущенно, с назидательными нотками Нитлбед, — никогда не следовало так поступать. Мистер Скривен должен заниматься такими делами, и я уверен, он хочет и в состоянии это делать. К тому же у него есть специальные служащие, объезжающие владения и докладывающие о состоянии поместья.

   — Но только он этим не занимается, — заметил флегматично герцог, садясь перед зеркалом. Нитлбед подал ему галстук.

   — Значит, вашему сиятельству должно быть понятно, что там нет ничего, что внушало бы тревогу, — не унимался он.

   — Ты очень напоминаешь моего дядю, — сказал герцог.

   Нитлбед укоризненно покачал головой.

   — Я уверен, что его сиятельство говорил вашему сиятельству о достоинствах мистера Скривена — лучшего управляющего во всей округе.

   — О, да! — согласился герцог. — И что он очень заботится о моих интересах.

   — Ну так чего же большего желать вашему сиятельству?

   — Мне кажется, было бы хорошо, если бы управляющий еще считался и с моими желаниями.

   Легкое утомление, послышавшееся в тихом голосе его хозяина, заставило Нитлбеда сказать немного грубовато, что, впрочем, не скрыло его беспокойства:

   — Ax, ваше сиятельство, теперь я понимаю, в чем дело! Вы просто утомились, таская на себе тяжелую охотничью сумку и ружье, и сейчас вы в плохом настроении! Если мистер Скривен и не всегда считается с вашими желаниями, то это лишь потому, что вы еще молоды и многого не понимаете в делах аренды и вообще — в хозяйстве поместья.

   — Совершенно верно, — кротко согласился герцог.

   Чувствуя, что его хозяин убежден не до конца, Нитлбед принялся перечислять достоинства главного управляющего, но через несколько секунд герцог прервал его:

   — Впрочем, это не имеет никакого значения! У нас вечером гости?

   — Нет, ваше сиятельство. Вы будете ужинать одни.

   — Звучит так восхитительно, что боюсь, это неправда.

   — Нет, нет, ваше сиятельство, это правда. За столом будете только вы, милорд, миледи, мистер Ромзей и мисс Скамблесби, — заверил его Нитлбед.

   Герцог улыбнулся, но удержался от замечания. Он позволил камердинеру поправить что-то в одежде, взял протянутый ему чистый платок и направился к двери. Нитлбед открыл ее перед ним и кивнул пожилому человеку, стоявшему неподалеку в холле, который тут же удалился, чтобы сообщить внизу о скором появлении герцога. Это был главный камердинер, хотя в большинстве современных домов этой должности давно не было, в Сейл-Хаузе — в этом пышном особняке прошлого столетия — ее сохранили. В течение своего долгого служения, пока герцог был несовершеннолетним, у главного камердинера не было возможности проявить свои таланты в полной мере, но теперь он надеялся, что опять увидит дом, полный именитых гостей с их личными слугами и бесконечными причудами и фантазиями, которые свели бы с ума другого, менее опытного человека, но мистеру Терви они доставляли только приятное волнение.

   Герцог спустился вниз, пересек огромный холл и подошел к двери, ведущей в галерею. Собираться здесь перед обедом стало семейной традицией с тех пор, как дедушка герцога построил особняк. Галерея была около ста футов в длину, и герцогу иногда казалось, что комната меньшего размера подошла бы лучше для их ежевечерних встреч. Но малейший намек на подобное изменение воспринимался дядей так неодобрительно, что герцог, с присущей ему уступчивостью, выбросил эту идею из головы.

   Два лакея в ливреях, стоявшие неподвижно, как статуи, неожиданно ожили и широко распахнули двери перед герцогом. Герцог, казавшийся таким маленьким и незначительным по сравнению с ними, с их ростом и величавостью, вошел в галерею.

   Был уже конец сентября, и по вечерам становилось довольно холодно, поэтому в конце галереи был растоплен камин. Лорд Лайонел стоял перед ним в положении человека, который только что смотрел на часы и положил их в карман. Рядом с ним, пытаясь отвлечься от мыслей о слишком позднем часе, стоял, Реверенд Освальд Ромзей. Когда-то он был учителем герцога, а теперь исполнял обязанности капеллана; в перерывах между исполнением своих не слишком трудных обязанностей он писал ученые комментарии к «Посланию к евреям». На широком диване, отгороженная от камина статной фигурой своего мужа, расположилась тетя герцога, нарядная леди, которой, однако, наимоднейшее платье с высокой талией совсем не шло. А немного поодаль от семейного круга, прямая, как аршин, сидела мисс Склмблесби, старая дева неопределенного возраста и неясных родственных связей с семьей Вейр. Леди Лайонел говорила о ней как о своей кузине; и сколько себя помнил герцог, она всегда жила в Сейле и исполняла здесь роль придворной дамы. Поскольку у леди Лайонел был добрый нрав, «придворной даме» жилось без особых трудностей. Единственное, что требовало от нее терпения, — это очень скучные разговоры ее сиятельства и резкие замечания его сиятельства, которые, однако, он делал каждому родственнику, так что мисс Скамблесби благодаря этому чувствовала себя полноценным членом семьи.

   Но герцог, который, как говорил его дядя, был слишком сентиментальным, не мог отделаться от мысли, что жизнь мисс Скамблесби была очень несчастной, и поэтому он никогда не упускал возможности уделить ей больше внимания и, подчеркивая родство, которого на самом деле не существовало, называл ее «кузина Амелия». Однажды дядя заметил ему, не из вредности, а исповедуя педантизм, что она чересчур дальняя родственница леди Лайонел и ее родство с семьей Вейр весьма проблематично. Но молодой герцог улыбнулся и легко ускользнул от возможного спора.

   Войдя в галерею, герцог приветливо улыбнулся и поинтересовался у мисс Скамблесби, как она себя чувствует после головной боли, на которую жаловалась с утра. Она покраснела, пробормотала слова благодарности и объяснила, что ей гораздо лучше, а лорд Лайонел громко заметил, что не понимает, почему у людей возникают головные боли, поскольку сам он никогда в жизни не страдал от них. Мистер Ромзей очень некстати вмешался:

   — Милорд, осмелюсь предположить, его сиятельство просто выражает сочувствие мисс Скамблесби. Уверен, никто не страдал больше от различных болезней, чем наш бедный герцог!

   — Глупости! — возразил лорд Лайонел, страшно не любивший, когда кто-нибудь, кроме него самого, упоминал о слабом здоровье его племянника.

   Неудачное замечание мистера Ромзея вывело из ее обычной летаргии леди Лайонел, и она начала, очень эмоционально, перечислять все болезни, которые перенес ее племянник в детстве. Герцог терпеливо все это выслушивал, но лорд Лайонел раздраженно фыркал и хмыкал. Наконец он не выдержал и прервал рассказ, угрожавший никогда не кончиться, словами:

   — Очень хорошо, очень хорошо, мадам, но сейчас это уже в прошлом, и не стоит об этом напоминать Джилли! Ты сегодня ходил на охоту, мальчик мой, — обратился он к герцогу. — Что ты подстрелил?

   — Только трех серых куропаток и нескольких диких голубей, сэр, — ответил герцог.

   — Очень хорошо, — одобрительно сказал дядя. — Я часто думаю, что, возможно, охота не такая уж игра, как нам это представляется. Подстрелить диких голубей очень сложно. Какой калибр ты использовал?

   — Седьмой, — ответил герцог.

   Лорд Лайонел покачал головой и отметил несомненное преимущество четвертого и пятого. Его племянник вежливо выслушал и согласился, что на больших дистанциях удобнее пользоваться и более тяжелыми пулями, однако, стрелять из ружья с хорошо отрегулированным прицелом в мелкую дичь лучше всего седьмым калибром. Поскольку герцог был хорошим стрелком, лорд Лайонел ничего не возразил на это.

   — Ты использовал «Пудей»? — спросил он.

   — Нет, «Мантон», — ответил герцог. — Я опробовал новую патентованную дробь Джозефа Мантона.

   — На протяжении тридцати лет я покупал дробь у «Волкера и Мальтби», — воскликнул его сиятельство. — Но старые привычки не устраивают современную молодежь! Может, ты мне скажешь, что у этого нового патента какие-то особенные достоинства?

   — Мне кажется, выстрел получается более компактным, а дробь гораздо удобнее засыпать в ствол, — ответил герцог.

   — Надеюсь, Джилли, ты не промочил ноги? — спросила леди Лайонел. — Ты же знаешь, если ты простудишься, у тебя сразу заболит горло. А я только недавно думала о том, что никак не могу вспомнить фамилию того доктора, который рекомендовал тебе гальванизм. Ты тогда был ребенком и, наверное, не помнишь, как это отлично помогало, хотя твоему дяде ужасно не нравился этот новый метод лечения.

   — Неужели Борродейл не знает, что мы готовы к обеду? — громко произнес лорд Лайонел. — Будет уже шесть, когда мы сядем за стол.

   — Тогда была особая мода на электричество, — продолжала леди Лайонел, не обращая внимания на слова мужа. — Я знаю многих людей, прошедших этот курс лечения.

   — Капитан называл все это трескотней, — сказала мисс Скамблесби, сопроводив свои слова смешком, который всегда раздражал его сиятельство.

   Лорд Лайонел любил и очень гордился своим сыном, но не собирался выслушивать его словечки даже в воспроизведенном виде и поэтому тут же сказал, что терпеть не может жаргонные выражения. Смущение мисс Скамблесби смягчил приход Борродейла, который распахнул двери и торжественно провозгласил, что обед подан. Герцог помог подняться тете с дивана, мисс Скамблесби заботливо накинула ей на плечи шаль, а мистер Ромзей подал веер и сумочку, и вся процессия направилась в столовую.

   Герцог сел на старинный инкрустированный стул, заняв свое место во главе стола; лорд Лайонел разместился на таком же стуле, напротив; леди Лайонел села по правую руку от своего племянника, а мисс Скамблесби и мистер Ромзей расположились напротив нее. За их стульями стоял только один лакей.

   Лорд Лайонел предпочитал легкий, как он считал, обед, поэтому в Сейл-Хаузе подавалось только два блюда — в те дни, когда не было гостей. Сегодня на первое было блюдо из черепахи, в которой была запечена рыба, а в ней в свою очередь, были запечены кусочки оленины. Несколько дополнительных блюд — со свиными котлетами под соусом, телячьим филе, бараниной с трюфелями и свежайшей ветчиной — также стояли на столе. Но поскольку его сиятельство был очень скромным едоком, а у герцога обычно не было аппетита, единственным, кто пробовал все блюда, была мисс Скамблесби, которая весьма любила покушать, что отличает вообще бедных родственников.

   За столом велась беседа, то и дело затухавшая. Герцог выглядел усталым, тетя не утруждала себя разговорами; лорд Лайонел был чем-то сильно озабочен. Однако, когда убрали первое блюдо, он внезапно поднялся из-за стола и сказал:

   — Вы все сегодня такие скучные!

   Но его замечание не возымело действия, и никто не предложил темы для общего разговора.

   — Ну, Джилли! — произнес его сиятельство, после паузы убедившись, что никто не спешит начать беседу. — Неужели тебе нечего сказать?

   Герцог несколько оторопело посмотрел на дядю.

   Мистер Ромзей добродушно сказал:

   — Мне кажется, вы устали, милорд.

   — Нет, нет! — воскликнул Джилли, отмахиваясь от этого предположения.

   Это замечание, казалось, смягчило лорда Лайонела.

   — Устал? Не понимаю, почему вы до сих пор считаете, что любое напряжение лишает герцога всех сил? Позвольте мне вам заметить, что молодому человеку очень утомительно постоянно выслушивать весь этот вздор про его здоровье. Тебе скучно, Джилли! Да, да! Не нужно этого отрицать! Потому что я отлично понимаю твои чувства! Ты бы пригласил своих оксфордских друзей сюда на охоту. Вот бы и развеялся!

   — Спасибо, я очень признателен, сэр, — запинаясь проговорил Джилли. — Вы… Я хочу сказать, мы ведь пригласили несколько партий гостей на охотничий сезон, да?

   — Ну-ну, это будет еще очень нескоро, — милостиво ответил его сиятельство. — До ноября едва ли будут организовываться большие охоты.

   Принесли второе блюдо. Перед обедающими поставили чистые приборы. На второе было жареное голубиное и кроличье мясо, помимо этого на столе появились тушеные овощи, вазочки с кремом и желе, а также блюда с пирогами, среди которых, как быстро определила мисс Скамблесби, был Gateau Mellifleur , особенно любимый ею.

   Леди Лайонел взяла немного артишоков под соусом.

   — Я было подумала, — начала она, — если, конечно, Джилли не против, мы могли бы сыграть партию в вист после обеда. Надеюсь, мистер Ромзей согласится принять участие, а если нет, то в конце концов и Амелия играет не так уж скверно.

   Ее муж поспешно поставил на скатерть бокал, который собирался пригубить и торопливо проговорил, что ей должно быть известно — Джилли не любит играть в вист. И не обращая внимания на ее просительный взгляд, добавил:

   — Вообще — в карточные игры. К тому же, я только что вспомнил, Чигвел принес сегодняшнюю почту, и там есть письмо тебе, Джилли, от твоего дяди Генри. После обеда я его тебе дам.

   Заинтриговав герцога, милорд продолжал обед. А леди Лайонел опять впала в праздное состояние духа, лениво размышляя о том, о чем мог написать лорд Генри. Мисс Скамблесби заметила, что они уже очень давно не имели счастья видеть лорда и леди Генри Вейр в Сейл-парке; а мистер Ромзей спросил, как себя чувствует мистер Мэттью в Оксфорде первый год?

   — Нет, он уже там третий год, — сказал герцог.

   — Но, полагаю, не в нашем колледже? — шутливо спросил мистер Ромзей.

   Местоимение, употребленное во множественном числе, могло возникнуть потому, что мистер Ромзей когда-то сопровождал своего ученика в Оксфорд, осуществляя необходимый тогда контроль за его здоровьем, а также поведением. Герцогу, который так много в юные годы страдал из-за тягостного присмотра, было неприятно даже упоминание о том времени, и он едва удержался от насмешливого ответа.

   — Мой племянник учится в Магдален Колледже, — коротко ответил лорд Лайонел. — Что касается моего брата и его жены, то они провели у нас шесть недель прошлым летом… и к тому же привезли своих детей! Я еще долго не забуду этого визита! Они испортили южную лужайку, решив превратить ее в поле для игры в крикет. Если бы они были моими сыновьями…

   — Но они прежде спросили моего разрешения, сэр, и я дал его, — смиренно сказал Джилли.

   Лорд Лайонел открыл было рот, чтобы выразить свое неодобрение, но подавил в себе это желание и после некоторой паузы спокойно произнес:

   — Это твоя лужайка, и ты можешь делать на ней все, что угодно. Но клянусь, я не понимаю, почему ты позволил им ее испортить?

   — Возможно, потому что мне самому часто хотелось поиграть там в крикет.

   — Ага! И сейчас ты бы, наверное, поблагодарил бы меня от всего сердца, если бы я позволил тогда тебе и Гидеону испортить одно из лучших мест во всем поместье! — сказал его светлость.

   К тому времени мисс Скамблесби уже съела свою порцию Gateau Mellifleur , и леди Лайонел поднялась из-за стола. Двери открылись, и обе леди удалили оставив джентльменов допивать вино.

   Посуду убрали, скатерть заменили на свежую, в на столе появились графины. Слуги вышли из комнаты, и лорд Лайонел уселся поудобнее, чтобы вкусить послеобеденного португальского, что он считал большим удовольствием, а его племянник — великим неудовольствием. От камина за спиной герцога шел стесняющий его жар, стул был неудобным, более всего он не любил вина.

   Лорд Лайонел принялся рассуждать о преобразованиях в одном из поместий герцога, которые, как считал управляющий, принесут большую пользу и выгоду.

   — Тебе бы следовало встретиться со Скривеном, Джилли, — сказал лорд Лайонел. — Ты не должен забывать, что меньше, чем через год, ты станешь полноправным владельцем своих поместий. И я хочу, чтобы ты хорошо ознакомился с тем, как нужно вести дела.

   — Господи, конечно! — воскликнул мистер Ромзей, потягивавший маленькими глоточками вино. — Это действительно так. Господи Боже мой, тебе ведь будет двадцать пять лет в будущем году. А мне все кажется, будто только вчера мне выпала великая честь быть твоим главным наставником и учителем.

   — Я никогда не сомневался, что сделал правильный выбор, — милостиво заметил его сиятельство. — Но я должен сказать, что не хочу, чтобы мой племянник ожидал, что и дальше по жизни его будут вести за ручку. У тебя тысяча прекрасных качеств, Джилли, но, к сожалению, тебе не хватает решимости.

   Герцог не стал опровергать это обвинение. Он знал, что оно справедливо. Но он с трудом удерживался от содрогания, представив, что могло бы происходить в Сейле, если бы он был наделен таким же властным характером, как его дядя. Кузен Гидеон в какой-то мере обладал им, и поэтому пользовался у своего отца уважением. Но Гидеон всегда был крепким, драчливым мальчишкой и никогда не принимал все слишком близко к сердцу. Он всегда стремился избежать всеми правдами и неправдами наказания за свои проступки. И герцог не знал, какая судьба ему ненавистна больше. К счастью для него самого, лорд Лайонел обходился с ним гораздо нежнее, чем со своим сыном, и поэтому герцог не боялся его. Но добрая натура, нелюбовь к ссорам и громогласным препирательствам наряду с благодарностью дяде, который руководствовался заботой о его же интересах, устанавливая строгие правила жизни в поместье, — все это заставляло герцога смиренно подчиняться там, где его кузен немедленно бы восстал.

   — Ты — глава семьи, Джилли, — сказал лорд Лайнел. — Ты должен для самоутверждения научиться вести себя властно и с достоинством. Я сделал все возможное, чтобы приготовить тебя к тому положению, которое ты по праву должен занять — Но пока ты еще не все твердо усвоил.

   Мистер Ромзей кивнул головой.

   — Действительно, немногие молодые люди могут похвастаться преимуществами, которые есть у вашего сиятельства, — произнес он — Но я уверен, милорд, что он оправдает вашу безграничную преданность и заботу.

   Герцог вспомнил свое детство, прошедшее в поместье вблизи Бата, где он укреплял здоровье у минеральных источников, о трех несвободных годах в Оксфорде и двух годах, когда он путешествовал по континенту с наставником, бывшим военным, который учил его верховой езде и разным видам спорта. И вдруг ему страшно захотелось проявить свою властность, — вот сейчас, по незначительному поводу! Он отодвинул стул и сказал:

   — Почему бы нам теперь не присоединиться к моей тете?

   — Но Джилли, ты же видишь, что я еще не допил свое вино, — ответил лорд Лайонел. — Прошу тебя, никогда не принимай поспешных решений! Ты должен прежде убедиться, что все готовы идти, а потом уже подавать сигнал.

   — Извините, сэр, — ответил герцог, смиряясь с тем, что его попытка вести себя властно не удалась.

Глава 2

   Когда наконец мужчины решили присоединиться к двум леди, они нашли их сидящими у камина в малиновом салоне — в одной из самых уютных комнат первого этажа. Леди Лайонел велела принести свечи и пяльцы, над которыми теперь склонилась мисс Скамблесби. Ее светлость редко утруждала себя таким утомительным занятием, как вышивание, однако, всегда требовала, чтобы ее принадлежности для рукоделия были под рукой. Она придирчиво выбирала шелк и критиковала рисунки, с легкостью убеждая себя, что является неутомимой труженицей. Она с удовольствием наблюдала за стараниями «кузины Амелии», а потом любезно выслушивала комплименты своему мастерству.

   Мистер Ромзей подошел к мисс Скамблесби, чтобы посмотреть, как у нее продвигаются дела. И пока леди Лайонел, наверное, уже в десятый раз сообщала ему, что они вышивают покрытие для церковного алтаря, ее муж передал Джилли письмо от дяди Генри и терпеливо ждал, когда Джилли прочитает его и передаст ему.

   Джилли читал письмо с некоторым удивлением. Лорд Генри, очень экономный человек по натуре, умудрился написать письмо без абзацев, уместив все мысли, которые он хотел передать, на одном небольшом листе бумаги. Он сообщал племяннику о предстоящем выгодном брачном союзе: была оглашена помолвка его старшей дочери с юношей из очень знатной и влиятельной семьи. Ему удалось сжато передать все подробности этого дела и в конце выразить надежду, что его племянник встретит с одобрением известие о предстоящем браке.

   Герцог передал письмо лорду Лайонелу. Его сиятельство пробежал глазами листок и воскликнул:

   — Ха! Я догадывался об этом! Сын Элвертонов, да? Очень неплохо для девчушки, еще не покинувшей школьную скамью.

   — Не понимаю, зачем ему нужно сообщать об этом мне, — заметил герцог.

   Лорд Лайонел оторвался от письма и неодобрительно взглянул на племянника.

   — Естественно, что он так поступил! Это очень важная новость. Ты напишешь в ответ о своей радости ее услышать и о том, что польщен этой родственной связью.

   — Но ведь ему абсолютно все равно, польщен я или нет, — возразил герцог.

   — Прошу, не будь таким смешным! — раздраженно воскликнул его сиятельство. — Можно подумать, что ты не помнишь ничего из того, чему тебя учили, Сейл! В сотый раз повторяю тебе, что ты — глава семьи и должен научиться воспринимать все происходящее соответственно своему положению. Забудь ради Бога чепуху о том, что твоему дяде наплевать на твое одобрение или неодобрение! Если ты не помнишь, что тебе полагается делать в твоем положении, то он, как видишь, этого не забыл. Он написал тебе очень хорошее письмо: уведомил о важном семейном событии. Должен сказать, я не ожидал, что ему удастся найти такую выгодную партию для дочки, хотя, признаться, собственному ребенку я бы пожелал нечто иное.

   — Да, — согласился Джилли, вновь беря письмо. — Моей кузине еще нет семнадцати, а Альфреду Тирску, должно быть, сейчас около сорока.

   — Ну-ну, это не так важно! — возразил лорд Лайонел. — Дело в другом. Я бы не хотел породниться с Элвертонами. В них всех есть что-то вульгарное, это пришло к ним в семью, когда старик — я имею в виду, отца Элвертона, впрочем, ты его все равно не помнишь — женился на какой-то богатой наследнице Китов. Хотя меня это не касается!

   Герцог насмешливо согласился:

   — Совершенно верно, сэр, однако, если оно касается меня, я должен сообщить дядюшке, что мне не нравится избранник. Бедная Шарлотта! Уверен, что она не может желать этой свадьбы!

   Лорд Лайонел глубоко вздохнул и ответил таким голосом, как будто говорить стоило ему больших усилий:

   — Надеюсь, ты не сделаешь этой глупости, Сейл! Господи, да что молодой человек твоего возраста понимает в таких делах!

   — Но вы говорили мне, сэр, что я должен учиться проявлять свою волю, — смиренно ответил герцог.

   — Позволь мне заверить тебя, Джилли, что эта глупость переходит все границы, — сурово проговорил лорд Лайонел. — Ты должен понимать, что вежливое письмо твоего дяди — всего лишь формальность, но это не дает тебе права демонстрировать неприличное легкомыслие и неуместную искренность в выражении своих чувств. Хорошенькое дельце! Человеку, возраста и опыта твоего дяди, будет советовать, как устраивать дела его семьи, молодой нахальный племянник! Нет, ты напишешь ему то, что я тебе сказал, и позаботься, пожалуйста, о почерке, чтобы в письме не было твоих обычных каракулей! И прежде, чем отправишь письмо, покажи его мне.

   — Хорошо, сэр, — ответил герцог.

   Уверившись, что изгнал бредовые идеи из головы племянника, лорд Лайонел уже более дружелюбно продолжал:

   — Вовсе не следует впадать в уныние только потому, что я должен задать тебе взбучку, мой мальчик. Ну вот, больше не будем говорить об этом. Отдай это письмо своей тете и отправимся вместе в библиотеку. У меня есть к тебе разговор.

   Герцог испытал дурные предчувствия, услышав эти торжественные слова. Он покорно передал письмо леди Лайонел и последовал за дядей вниз, в библиотеку. Увидев, что свечи уже зажжены и растоплен камин, он приготовился со стесненным сердцем к долгой, запланированной дядей заранее беседе. Будь что будет, решил он, испытывая сильное желание закурить одну из тех сигар, что подарил ему кузен Гидеон. Но поскольку лорд Лайонел запрещал курение, считая его вульгарной и одновременно вредной для легких привычкой, герцог не осмелился это сделать.

   — Садись, Джилли, — сказал лорд Лайонел, подойдя к камину и заняв любимое кресло пред ним.

   Это приказание прозвучало не так жестко, как бывало прежде, когда произносилось с сильным выделением каждого слова: «Встать прямо и сцепить руки за спиной!» Но перспектива сидеть на низком стуле перед высоким креслом — так что дядя будет нависать над ним — совсем не вдохновляла. Тревожные предчувствия герцога усилились, и он, хотя и с видимой неохотой, сел у камина.

   Лорд Лайонел, не включавший нюханье табака в разряд вульгарных и опасных привычек, взял большую понюшку из своей табакерки и с треском захлопнул ее.

   — Знаешь, Джилли, — сказал он, — письмо твоего дядюшки пришло в удивительно подходящее время.

   Герцог быстро поднял на него глаза.

   — Да, сэр?

   — Да, мой мальчик. Меньше чем через год ты достигнешь совершеннолетия; нам нужно подумать об устройстве твоей жизни.

   Герцог почувствовал, как у него заныло в животе. Он продолжал внимательно взирать снизу на своего дядю.

   — Да, сэр?

   Впервые в жизни лорд Лайонел, казалось, не хотел сразу переходить к делу. Он опять открыл табакерку и сказал:

   — Я всегда делал для тебя все, что мог, мой мальчик. Возможно, иногда ты думаешь, что я слишком суров по отношению к тебе…

   — О нет! — слабо возразил герцог.

   — Ну что же, я счастлив слышать это. Потому что я очень тебя люблю, Джилли, и всегда любил. Должен без преувеличения сказать, что, за исключением твоего здоровья и недостаточной живости, ты не причинял мне никаких беспокойств.

   Герцог, чувствуя, что от него ожидают радостного отклика промямлил:

   — С-спасибо, сэр!

   — Я не говорю, что ты умен и рассудителен, как хотелось бы, — поспешил добавить лорд Лайонел, сглаживая свою нежность, — или что у тебя нет никаких недостатков, но в целом, я думаю, твой бедный отец, если бы дожил до сегодняшнего дня, остался бы доволен своим сыном, — тут дядя опустил взгляд и пальцы в табакерку.

   Джилли никак не мог придумать, что ответить на дядину тираду. В комнате воцарилась напряженная тишина. Наконец лорд Лайонел сам нарушил ее:

   — Твой отец поручил мне опекать тебя, — начал он мягко. — И мне кажется, я могу с полным основанием сказать, что поступал именно так, как он сам бы поступил на моем месте. Я крестил тебя, и ты получил имя Адольф, — добавил дядя, и в его тоне просквозило недовольство, — хотя это одно из тех новых имен, которые я терпеть не могу. Впрочем, это не имеет значения, и ты знаешь, я никогда не называю тебя этим именем. Я не позволял твоему дяде Генри вмешиваться в твое воспитание и образование, хотя он и был одним из твоих попечителей. Я ничего не имею против моего брата, не сомневаюсь, что его принципы очень хороши для его собственных сыновей, но я не одобряю их, и твой отец тоже бы их не одобрил. Я жалею, что Генри был включен в попечительский совет. Но поздно сейчас говорить об этом. Думаю, что знаю, как обращаться с собственным братом. Герцог, безмолвно слушавший дядю, не мог не согласиться с ним, но не было никакой необходимости подтверждать это. Поэтому он из вежливости издал лишь одобрительное мычание. — Нет причин, почему с тобой нужно разговаривать, как с ребенком, Джилли, — продолжал лорд Лайонел. — Я не буду скрывать от тебя, что я невысокого мнения о суждениях твоего дядюшки! Ты должен знать, что он никогда не разделял наших с твоим отцом умонастроений, как это следовало бы по-братски. А когда он женился на этой глупой женщине… Но я не хочу даже обсуждать эту тему! Уж раз он соединил свою судьбу с женщиной из ханжеской семьи методиста и воспитывает своих детей так, что те не могут придумать ничего лучшего, как испортить чудесную лужайку, которую культивировали на протяжении последних пятидесяти лет, я не буду возмущаться. Тут уж ничего не исправишь. Тем не менее, знай, что я с самого начала предсказывал ему все, что произойдет дальше. Но Генри никогда не прислушивался к советам людей, которые немного умнее, чем он. Надеюсь, ты не окажешься таким же, Джилли.

   Герцог заверил его, что будет стараться.

   — Ну хорошо, думаю, я внушил тебе правильные идеи, — с удовлетворением отметил лорд Лайонел. — Но все это не имеет никакого отношения к тому, что я собираюсь тебе сказать, — он перевел тяжелый взгляд на подбородок Джилли и некоторое время помолчал. — Я говорю о твоей женитьбе, Джилли — наконец резко сказал дядя.

   Герцог удивленно посмотрел на него.

   — О моей женитьбе, сэр?

   — Здесь нечему удивляться, — ответил лорд Лайонел. — Думаю, тебе прекрасно известно, что я уже предпринял кое-какие шаги. Я не делаю секретов из обыкновенных дел. И поскольку я обеспокоен твоим будущим счастьем и удобством так же, как и очень важным вопросом продолжения рода, я был очень осмотрителен в выборе невесты для тебя. Она должна быть не только хорошего происхождения, но и суметь внести гармонию в вашу совместную жизнь. В этом вопросе, как видишь, я учитывал все современные требования, о которых ты мне постоянно твердил. У меня есть несколько девушек на примете, но мне кажется, что они тебе не подойдут. Я все больше склоняюсь к мысли, что, как только достигнешь совершеннолетия, ты должен жениться на леди Хэриет Престижн. Герцог вскочил со стула и взволнованно произнес:

   — О, я знал об этом! Но пресечению нашего рода ведь ничего не угрожает, сэр, пока мой кузен Гидеон, да и пятеро сыновей дяди Генри…

   — Не говори мне ничего про пятерых сыновей дяди Генри, — рассерженно прервал его лорд Лайонел. — Если они все пойдут по пути своего старшего брата, который, я слышал, влип в какую-то позорную историю, а я уверен, что так и произойдет… Но что еще можно ожидать, если человек женится на ханже-методистке? Я только удивляюсь, как ты можешь так легкомысленно рассуждать?

   — Но в любом случае продолжению рода ничто пока не угрожает, — резонно заметил герцог. — К тому же, вы знаете, сэр, положение Мэттью нельзя назвать позорным. И я уверен, что Гидеон, оказавшись на моем месте, справится со всем гораздо лучше, чем это удается мне. Конечно же…

   — Ты должен сейчас и навсегда выбросить из головы эти мысли. Ничего не удручает меня больше, чем мысль о том, что в конце концов это может и произойти. Уверен, что Гидеон полностью разделяет мое мнение. Не знаю, чем он мог вызвать у тебя такие мысли…

   — Ничем! О, ничем! — поспешил прервать его герцог. — Я просто имел в виду… Я просто хотел сказать… что мне вовсе нет необходимости так скоро жениться!

   — Так скоро? — повторил его дядя, удивленно подняв брови. — Мой дорогой мальчик, уже более пяти лет, как этот вопрос решен мной и Эмплефордом. Уверен, что и самой молодой леди прекрасно известно об этом. Ее мать — очень умная женщина и хорошо подготовила девушку к тому положению, которое ей суждено занять.

   — Вы думаете, что Хэриет знает об этом? — спросил ошеломленный герцог.

   — Конечно, почему нет? — ответил его дядя. — Если у тебя в голове витают какие-то романтические идеи, советую тебе избавиться от них, мой мальчик. Романтика хороша в книгах для юношества, и, думаю, ей не чужды низшие слои общества, но люди нашего круга относятся к ней скептически, и ты должен всегда помнить об этом. Да, да, ты, должно быть, думаешь, что я бесчувственный; но поверь мне, так называемые браки по любви порой приносят больше несчастья, чем что-либо другое в этом мире. Уверяю тебя, что в свои двадцать четыре года и с головой, полной романтической чепухи, ты не знаешь до сих пор того, что тебе нужно, а я знаю. И не думай, Джилли, что я хочу связать тебя на всю жизнь с женщиной, к которой ты испытываешь хоть малейшее нерасположение. Очевидно, ты заметил, что твоя тетя и я никогда не упускали возможности пригласить Эмплефордов в Сейл. Я всегда поощрял твои визиты к ним, и ты никогда не отказывался от приглашения Эмплефорда. Я внимательно наблюдал за тобой и должен признать, что буду сильно удивлен, если ты скажешь, что совершенно равнодушен к леди Хэриет.

   Герцог схватился за спинку стула. Он был еще бледнее, чем обычно, и к тому же выглядел несчастным.

   — Нет, действительно. Я очень уважаю… Она всегда была так дружелюбна и мила… Но женитьба…

   — Ну-ну, давай, Джилли, — немного нетерпеливо сказал лорд Лайонел. — Ты же не хочешь мне сказать, что никогда не задумывался над этим! Ты же хорошо знал, что все заранее обговорено.

   — Да, — ответил герцог и сам не узнал своего голоса — таким далеким и мрачным он прозвучал. — Да, я знал. Только я надеялся… я думал…

   — Ну, о чем ты думал и на что надеялся?

   — Не знаю, — беспомощно ответил герцог. — Что, может быть, вдруг что-то произойдет… или кто-нибудь другой сделает ей предложение… или… что просто еще не подошло время!

   Дядя проницательно посмотрел на него и спросил:

   — Ты испытываешь нежные чувства к какой-то другой девушке, Джилли?

   Герцог отрицательно покачал головой.

   — Ну, я так и думал, потому что ты никогда не был в женском обществе; но ты не должен стесняться сказать мне, если я ошибаюсь.

   Лорд Лайонел подождал немного, но герцог только опять покачал головой.

   — Тогда в чем дело? Ничего не скрывай от меня, прошу тебя.

   Герцог достал носовой платок и приложил его к губам.

   — Я не знаю. Я ничего не имею против Хэриет. Я всегда был расположен к ней, еще с того времени, когда мы были детьми. Она очень милая и дружелюбная девушка. Действительно, у нее мягкий, добрый характер, к тому же она очень симпатичная. Но… но я думал, что когда придет время жениться, я выберу себе невесту сам, это будет леди, к которой я буду чувствовать… в которую я буду влюблен, сэр, — выпалил герцог.

   — Ого! Какой высокий полет! — воскликнул развеселившийся лорд Лайонел. — И где же эта чудесная леди?

   — Я еще не встретил ее. Я…

   — Очень счастлив слышать это, потому что она в любом случае не подойдет! Ты испытываешь юношеские иллюзии, Джилли, но мы не должны согласовывать с ними нашу жизнь. Ты уже не школьник. Ты поездил по разным странам: я позаботился о том, чтобы ты увидел мир. Тебя представили ко двору, ты получил место в парламенте, провел сезон в Лондоне, много выезжал. Если бы тебе понравилась какая-нибудь девушка, я бы совсем этому не удивился; а если бы объект твоих чувств был достойным и желательным для нашей семьи, я бы не стал возражать против свадьбы. Но тем не менее, хотя ты встречал многих молодых девушек своего круга, ни одной из них не удалось завладеть твоим сердцем. Мне кажется говоря о леди Хэриет, я не навязываю тебе незнакомку. У тебя было достаточно времени подумать об этом самому; думаю, этот брак не должен быть полной неожиданностью для тебя.

   — Вы хотите сказать, что я никогда… не… испытаю к женщине чувства, сильнее чем… чем…

   — Мой дорогой Джилли, ты рассуждаешь очень глупо. Ведь на самом деле страсть, о которой ты мечтаешь, имеет мало общего с женитьбой. Я понимаю, необходимость жить с женщиной, к которой ты испытываешь неприязнь, весьма печальна, но ведь наш случай совершенно иной. Ты сам признал, что тебе небезразлична леди Хэриет. Она обладает здравым смыслом, у нее милый нрав, и если ты возразишь мне, что она недостаточно жива и весела, то позволь мне напомнить о твоем флегматичном характере. Ты не найдешь со слишком жизнерадостной женщиной того глубокого счастья, какое сможет дать тебе спокойная уравновешенная жена. Я уверен, леди Хэриет сумеет разделить с тобой все твои мысли и чувства и научится тебе угождать.

   — О да, да, — прервал Джилли, — но…

   Лорд Лайонел поднял руку.

   — Нет, выслушай, что я хочу сказать тебе мой мальчик! Ты думаешь, я совершенно не забочусь о твоих чувствах, но ты ошибаешься. Я буду откровенен с тобой. Леди Хэриет не будет требовать от тебя большего, чем ты сможешь или захочешь дать ей. Она очень хорошо воспитанная девушка. Я уверен, как герцогиня Сейл, она будет держать себя с подобающим достоинством и величием, но она не будет требовать от тебя, чтобы ты всегда был рядом с ней. Если тебе захочется завести любовницу, она сумеет не заметить это; и тебе не придется выслушивать обвинения, всю ту пошлость, которая имеется в изобилии у людей другого сословия. Короче, у тебя будет прекрасно налаженный семейный быт — и полная свобода действий. Можешь заводить любые романтические связи, которые только взбредут в голову.

   — Вы думаете, сэр, — сказал Джилли угасшим голосом, — что именно таким образом Хэриет размышляет о замужестве…

   — Я знаю Августу Эмплефорд уже на протяжении двадцати лет, — с готовностью отвечал лорд Лайонел, — и совершенно уверен в том, что Хэриет не позволяли забивать себе голову романтической чепухой. Возможно, у леди Эмплефорд и есть кое-какие недостатки…

   — Я всегда считал ее самой бесчувственной женщиной, какую только встречал! — произнес герцог.

   — Ну-ну, опять ты ударяешься в высокие материи! Она — амбициозная женщина, не спорю, и очень разумная.

   Герцог убрал руки со спинки стула и прошелся по комнате. Он был очень взволнован, и дядя позволил ему походить несколько минут, прежде чем сказал:

   — Если тебе все это так не нравится, Джилли, ты должен был сообщить раньше. Отступить теперь — равносильно расторжению договора. А это будет выглядеть весьма недостойно.

   Герцог повернулся и удрученно посмотрел на своего дядю.

   — О нет, конечно же, нет!

   — На протяжении нескольких лет в наших семьях это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. И, как я понимаю, в свете с нетерпением ждут скорого объявления о вашей помолвке.

   На лице герцога отразился почти ужас.

   — Но этого не может быть! Я никогда не предлагал… не говорил Хэриет ни одного слова и не давал кому-либо понять, что у меня определенные намерения по отношению к ней.

   — Мой дорогой мальчик! В нашем мире о таких делах широко известно. Эмплефорды уже отклонили одно предложение Хэриет, и я не сомневаюсь, что ее светлость уже дала знать о предстоящей помолвке за границу. Будет глупо отрицать, что ты — превосходная партия, Джилли, и поэтому мы не будем притворяться, что это не так. Вообще-то кроме Девоншира, которому сейчас около тридцати и который, кажется, превратился в настоящего старого холостяка, к тому же глуховатого, я не знаю никого, равного тебе по знатности. Имея это в виду, думаю, Августа Эмплефорд не смогла удержаться от соблазна рассказать своим друзьям — строго конфиденциально, разумеется! — о том, какие перспективы у ее дочери. Ей, наверняка, все завидуют.

   Герцог провел рукой по своим негустым локонам и задумчиво произнес:

   — Я и не подозревал об этом! Вы хотите сказать, что Эмплефорды… Хэриет… ждут, что я сделаю ей предложение?

   — Ну, вообще-то, нет. Я этого не говорил, — с явным смущением ответил лорд Лайонел. — Вообще-то я говорил Эмплефорду, что не позволю тебе начать семейную жизнь слишком рано. Состояние твоего здоровья было тогда очень неопределенно, и к тому же я хотел, чтобы ты немного осмотрелся в свете, прежде чем сделал свой выбор.

   — Мой выбор! — воскликнул Джилли. — Похоже, у меня вообще нет никакого, сэр!

   — Ты действительно не сделал никакого выбора до сего момента, — сухо заметил дядя. Наступила неловкая пауза. Через несколько минут Джилли проговорил:

   — Не знаю, что и сказать. Я должен увидеть Эмплефордов и… и Хэриет тоже. Пока я сам не смогу убедиться, что она действительно ждет от меня предложения… Впрочем, все равно, я должен повидаться с ней!

   — Но не прежде, чем ты переговоришь с ее отцом! — воскликнул лорд Лайонел.

   — О нет, — тихо возразил Джилли.

   — Ты можешь не торопиться, — произнес лорд Лайонел. — Мне кажется, что Эмплефорды в настоящее время находятся в Лондоне, но я должен заметить, что они в любую минуту могут уехать в Бат. Эмплефорд вынужден будет пригласить тебя к себе, и тогда ты сможешь…

   — Нет, нет, для меня было бы гораздо лучше встретить его в городе! — сказал Джилли. — Я думал о том, что мог бы поехать повидать моего кузена. Если у вас на этот счет не будет никаких возражений, то я так и сделаю.

   — Возражения! Да Бог с тобой! Ну почему ты всегда думаешь, что у меня могут быть какие-либо возражения против того, что ты делаешь, Джилли? — поинтересовался лорд Лайонел. — Но ты увидишь, что Лондон сейчас пуст. В это время трудно кого-либо найти. И, откровенно говоря, я должен признать, что мне не нравятся эти туманы. А они скоро начнутся, ты и сам знаешь. Тем не менее, если ты хочешь уехать на несколько дней, то мы можем все очень хорошо устроить. Я пошлю Скривена с запиской, чтобы к твоему приезду в доме все было готово. Ромзей может сопровождать тебя и…

   — Мне хотелось бы поехать одному… и остановиться в гостинице! — промолвил герцог. По его голосу чувствовалось, что он не надеется на то, что его просьба будет выполнена.

   — Один… и в какой-то гостинице! — произнес его дядя, потрясенный этим сообщением. — Теперь я должен быть готов к тому, что ты скажешь, что хотел бы поехать в город на почтовой карете!

   — Нет, я не собираюсь путешествовать в почтовой карете, но я не хочу ехать с Ромзеем.

   Лорд Лайонел задумчиво посмотрел на него.

   — Какую глупость ты надумал теперь совершить, Джилли? — спросил он совсем не сердитым тоном. — Если я правильно тебя понял, ты собираешься повесничать в городе, не так ли? Признайся, Джилли.

   Герцог уклончиво улыбнулся.

   — Нет, сэр, но я нахожу Ромзея очень утомительным человеком и уверен, что ему в городе самому будет смертельно скучно, потому что я намерен проводить много времени с Гидеоном. Кроме того, я мог бы посетить Мальтонов и заглянуть, помимо всего прочего, к Таттам. А такие поездки не по части Ромзея, совсем нет.

   — Да, в этом ты прав, — согласился лорд Лайонел. — Значит, тебе необходимо купить прекрасную лошадь, правильно? Пусть это будет что-то необыкновенное, как и положено молодому Сейлу. Согласен? Тебе лучше найти Белпера и уговорить его поехать с тобой. Я, конечно, не хочу сказать, что ты сам не в состоянии выбрать себе лошадь, поскольку ты прекрасно разбираешься в лошадях, но Белпер может тебе что-нибудь посоветовать, мой мальчик.

   Герцог рассыпался в благодарности. Чтобы спастись от компании своего наставника, он готов был к тому, чтобы ему навязали любого другого спутника, хоть бы и Белпера.

   Белпер был неподражаем, когда дело касалось выбора лошадей, к тому же он не моралист и не станет навязывать совместное пребывание под одной крышей, что очень важно для ощущения независимости.

   — Ты скажешь Скривену, чтобы он выписал чек на ту сумму, которая тебе понадобится, — сказал лорд Лайонел. — Об этом тебе нечего беспокоиться. Но вот что касается жизни в гостинице, то нет! Об этом не может быть и речи, Джилли! Я не поручился бы за твою безопасность даже в «Кларендоне». И раз уж у тебя есть твой собственный дом, то было бы просто нелепо не использовать его. Борродейл может заранее поехать в Лондон, чтобы все приготовить к твоему приезду.

   — Я не собираюсь там долго пробыть. И разве Борродейл не нужен здесь, сэр? — произнес герцог.

   — Мы можем обойтись и без дворецкого. Само собой разумеется, что Борродейл и Чигвел поедут с тобой. Ты не должен обвинять меня за то, что я держу маленький штат слуг в Сейл-Хаузе, Джилли. Пока ты молод, я не думаю, что будет правильно растрачивать твое состояние на пышный образ жизни. Конечно, когда ты женишься, этого не избежать. Но пока ты даже не обручен, об этом не стоит думать, как мне кажется. Мы должны думать о настоящем. И моя голова забита сейчас совсем другим! Тебе не следует сразу говорить о помолвке с Эмплефордом, никто этого от тебя не требует. Но пора, пора подумать о семье. Позволь мне руководить тобой в этом вопросе.

   — Хорошо, — промолвил герцог.

   — Я ничего не имею против того, чтобы ты проводил время со своим кузеном. Я даже надеюсь, что вы будете часто встречаться. Но только не поддавайся его стилю жизни, не перенимай замашек, принятых в офицерской среде. Гидеон старше тебя, и ему можно довериться. Но в его окружении есть шалопаи, и я не хотел бы, чтобы ты имел с ними дело. Никогда нельзя угадать, к чему приведет знакомство с ними. фланирующие целыми днями бездельники с погонами — вот, кто они такие. Тебе это совсем не подходит, Джилли.

   — Я согласен, — сказал герцог.

   — И если ты намерен придерживаться моих советов, Джилли, то с Гейвудом Эмплефордом будь настороже! — продолжал увещевать герцога лорд Лайонел. — Я слышал, что вы с ним бурно проводите время. Если он однажды вобьет себе в голову, что ты должен жениться на его сестре, то я не удивлюсь, если он тут же попытается занять у тебя денег или сделать еще что-нибудь в этом же духе. Я, естественно, не намерен диктовать тебе, как себя вести, но если он попытается затащить тебя в один из этих пагубных игорных домов, не ходи с ним!

   — Хорошо, — согласился герцог.

   — Ну, — промолвил лорд, бросая взгляд на свои часы. — Вот и все, что я хотел тебе сегодня сказать. Через несколько минут Борродейл принесет чай. Так что лучше нам присоединиться к твоей тете, — и лорд кивнул своему племяннику. Затем он прибавил с неожиданным юмором: — У нас тобой чудная жизнь, не правда ли?

Глава 3

   Через четыре дня после этого разговора герцог покинул Сейл-парк, расположенный в средней части Англии, и направился в Лондон — в своей собственной карете с ливрейными лакеями и сопровождающими, находившимися снаружи, чтобы защитить его светлость и пожитки в случае нападения разбойников. За каретой герцога следовала другая, заполненная до верху багажом, в которой ехал его камердинер. Лакеи, конюх и несколько других слуг помещались в передней карете этого небольшого картежа. Дядя герцога считал, что все эти люди совершенно необходимы для комфорта Джилли. На следующий день после того, как принято было решение о поездке Джилли в Лондон, туда отправился слуга, который должен был уведомить управляющего о предстоящем приезде хозяина. Слуга вез с собой также и письмо лорда Лайонела, адресованное капитану Хорасу Белперу, офицеру с половинным окладом. В своем письме лорд просил капитана помогать герцогу, давать ему советы, если таковые понадобятся, и вообще присматривать за молодым джентльменом в городе, полном соблазнов и опасностей.

   Герцога провожали его дядя и тетя, капеллан и старая родственница мисс Скамблесби. Тетя и мисс Скамблесби давали ему наставления относительно здоровья, просили принимать порошки Джеймса при малейших признаках простуды, остерегаться влажной погоды и не злоупотреблять острой и жирной пищей. Они просили Джилли, чтобы он незамедлительно обратился к известному врачу, доктору Бэйли на Ганновер-стрит, если почувствует недомогание. А капеллан Ромзей рекомендовал ему не упустить возможности посещать лекции королевского общества, где можно почерпнуть сведения о новейших гипотезах происхождения вселенной. Лорд Лайонел просил племянника остерегаться французских азартных игр, не играть в бильярд — ну разве что только в обществе настоящих джентльменов, и уж ни при каких условиях не играть в рулетку. Потом дядя посоветовал герцогу взять себе за правило регулярно посещать дантиста.

   Напичканный советами, утомленный этими проводами и уверенный в том, что в кортеже есть по крайней мере один человек, который сделает все, чтобы убедить его следовать этим советам, герцог покинул Сейл-парк в крайне подавленном состоянии, став жертвой беспокойных и неотвязных мыслей.

   Половину пути он развлекал себя тем, что придумывал различные способы, с помощью которых можно было шокировать и поставить в тупик своих родственников. Но как только он понял всю смехотворность таких намерений, его мысли переключились на себя, и он развеселился. Он смеялся над собой и старался с юмором относиться к своему положению. Но это было трудно, поскольку он был раздражен деспотизмом дяди и не мог не признать своей беспомощности перед ним. Герцог ругал себя за малодушие и с грустью думал о том, как нелегко воспитывать такого малообещающего типа, как он. И уж, наверное, в сотый раз чувствовал себя в неоплатном долгу перед дядей. Да, лорд Лайонел был суровым воспитателем, он придерживался строгих старомодных правил и настаивал на том, чтобы ему подчинялись. Бывал он и несколько назойливым в своих советах и слишком усердным в опеке. Но герцог прекрасно знал, что его дядя опирался в своих действиях на самые высокие принципы и питал к нему, своему воспитаннику, такую же глубокую привязанность, как к родному сыну. Дядя, определенно, впадал в крайность в своих заботах о нем, но виною тому были его любовь и преданность.

   В его детстве за все мальчишеские проделки отвечал один Гидеон. Конечно, подвиги кузена, который был не только старше Джилли, но изобретательнее и смелее, требовали от воспитателей большой выдержки. Впоследствии Гидеон был послан в Итон, но своего болезненного племянника лорд Лайонел побоялся подвергать испытаниям жесткой школьной жизни. Для Джилли пригласили опытного воспитателя и лучших учителей — даже хореографа из Франции и мастера по приемам самообороны. И лишь беспокойство об удобствах герцога, а не недоверие к юноше надоумило лорда послать Джилли в Оксфорд в сопровождении мистера Ромзея. Прежде чем было принято это решение, Джилли разрешили нанести визиты своим родственникам без сопровождения мистера Ромзея. И Джилли, по несчастной случайности, подхватил простуду, переросшую в воспаление легких, из-за которого чуть было не отправился к праотцам. После этого случая планы самостоятельной жизни в Оксфорде рухнули.

   Только застарелое убеждение в том, что ни один джентльмен не может считать себя полностью образованным, не пожив на континенте, заставили лорда Лайонела пойти на большой риск, отправив своего племянника по его возвращении из Оксфорда в путешествие. После долгой войны с Францией, закончившейся битвой при Ватерлоо, в которой Гидеон получил ранение, не слишком, впрочем, взволновавшее его отца, континент снова был открыт для англичан. И лорд Лайонел послал Джилли в путешествие, которое как можно более точно должно было воспроизводить те поездки, которые лорд сам совершал в дни молодости. Он попросил капитана Белпера и мистера Ромзея сопровождать герцога, помогая ему советом и делом. Маршрут путешествия пролегал через Францию, Италию и через те части Германии, которые не были сильно опустошены войной.

   Герцог не сомневался, что выбор на капитана Белпера пал потому, что этот подтянутый, спортивного склада человек был достаточно зрелым, чтоб суметь подчинить себе юношу и в то же время внушить ему доверие и симпатию. Увы, для этого между молодым дворянином и грубовато-добродушным солдафоном было слишком мало общего. Часто этот вояка даже раздражал Джилли. И герцог не жаловал его своей дружбой, как и утомительного мистера Ромзея.

   Джилли провел два года за границей. И хотя это время нельзя было назвать очень приятным, но путешествие пошло на пользу его здоровью. Его удивляло, как можно было уговорить этих двух людей взяться за выполнение приказов лорда Лайонела, которые так часто противоречили один другому. Сначала им было ведено выполнять любое желание герцога, а вскоре последовало предупреждение о всяческой экономии, чтобы приучить подопечного к сдержанности. Лорд Лайонел запретил им нянчиться с герцогом, но дал инструкцию отыскивать в каждом городе лучшего доктора и не разрешать юноше играть в теннис или ездить верхом после обеда. Они должны были поддерживать его в стремлении заводить знакомства, быть общительным, но в то же время были обязаны немедленно покинуть город, если Джилли знакомился с людьми, которые не входили в самый избранный кpyг. Одновременно надо было знакомить его с тайнами азартных игр и — держать подальше от Пале Рояля. Они должны были не забывать, что их подопечный не школьник, а молодой мужчина, но при этом и капитан Белпер и мистер Ромзей обязаны были показывать герцогу в познавательных целях все достопримечательности, встречающиеся на их пути.

   В целом же, как вспоминал герцог, они не вели себя так пунктуально, как предписывал лорд Лайонел. Мистер Ромзей более ревностно старался выполнять его инструкции, а капитан Белпер относился к ним спустя рукава. И поскольку оба спутника питали друг к другу ревнивые и враждебные чувства, их подопечному не составляло большого труда получать поддержку одного из них, если ему было не по душе решение другого.

   По возвращении домой герцог был озадачен внезапным решением своего дяди сделать мистера Ромзея священником в Сейле. Нельзя было сказать, что Джилли совсем не любил своего наставника, но он наделся когда-нибудь все-таки избавиться от него. И Джилли предложил своему дяде сделать для мистера Ромзея любое другое благодеяние, которое бы облегчило и украсило ему жизнь. Но лорд Лайонел сказал, что ничего лучшего, чем место капеллана в их церкви, быть не может. После того, как старый мистер Ганнерсайд умер, место было свободно, и мистер Ромзей мог занять этот пост в награду за годы преданной службы.

   — Ты ведь не хотел бы быть неблагодарным, Джилли? — спросил лорд Лайонел.

   Нет, Джилли не намеревался быть неблагодарным, и мистер Ромзей получил место капеллана в домашней церкви. Но герцог надеялся, что через несколько лет мистер Ромзей забудет, что его патрон был когда-то его учеником. «Ради. Бога, Адольф, дай этому старому банальному дураку отпор!» — просил герцога кузен Гидеон.

   Но герцогу не нравилось давать отпор тем людям, которые не желали ему ничего, кроме добра. Он был очень разумен и предельно вежлив с теми, чье положение обязывало без возражений принимать резкости хозяев.

   — Адольф, ты не можешь продолжать держать возле себя такого старого лакея, как Нитлбед! — уговаривал герцога Гидеон. — Дай ему содержание — и с глаз долой!

   — Не могу, — в отчаянии отвечал герцог. — Это разобьет его сердце!

   — Неужели ты не можешь заставить себя ранить чьи-то чувства, дорогой? — спрашивал Гидеон с холодной усмешкой.

   — Только не чувства тех, кто привязан ко мне, — просто отвечал Джилли.

   — Тогда тебя не ждет ничего хорошего!

   Джилли, к несчастью для себя, был склонен верить в это.

   А теперь, казалось, к списку людей, которых герцог не мог обидеть, должен был прибавиться еще один человек. Герцог не знал, нравился он своей нареченной или нет, но она была всегда с ним нежна, и если верить дяде, ее судьба зависела от Джилли. Его решение должно было определить, станет она герцогиней или нет. Герцог не был членом ни одного из лондонских клубов, и светских знакомств у него в городе было мало. Но он не сомневался, что шансы леди Хэриет стать герцогиней обсуждаются в клубе «Уайт»[2]. Там, возможно, заключаются пари, и чтобы разрушить надежды Хэриет, надо просто не иметь сердца. Так размышлял Джилли.

   Его уныние усилилось. Откинувшись на спинку сидения, он устремил свой взгляд на покачивающуюся фигуру форейтора. Герцог вновь попытался представить себе леди Хэриет, но убедился, что это довольно сложно. Она была так идеально воспитана, а последнее время находилась под таким неусыпным надзором, что ему трудно было припомнить какое-нибудь естественное ее движение. Между их семьями существовали тесные отношения, и Хэриет часто гостила в Сейл-парке. В детстве она ему нравилась больше, чем другие дети. Но та непринужденность, которая когда-то существовала между детьми, давно исчезла. Может быть, их смущал заключенный договор в отношении будущего, а, может быть, причиной охлаждения была все возрастающая ее застенчивость, Иногда Джилли приглашал ее в оперу или на танцевальные вечер у «Элмака». Джилли обнаружил, что с ней приятнее разговаривать, чем с любой другой леди его круга. Но считаться его невестой, да еще из-за не самостоятельно принятого им решения — это было слишком. И хотя он не имел четкого представления о том, какой бы хотел видеть свою невесту, Джилли был уверен, что она не похожа на бедную Хэриет. Но так как герцог понимал, что должен жениться на леди, у которой была бы прекрасная родословная, то пришлось признать, что Хэриет подходит ему лучше, чем кто-либо другой. Но как были скучны эти расчеты! И хотя герцог хотел сообразовывать свои поступки с требованиями семьи, он мечтал найти, невесту, которую, по крайней мере, не знал с колыбели. Мысли герцога обратились к людям, которые живут в бедности. Он представлял себе какого-нибудь своего ровесника — без богатства и титулов, который вынужден проводить дни в Тэтч Энде — в доме с протекающей крышей. Допустим, он мог быть помощником трубочиста. И хотя, без сомнения, лучше быть седьмым герцогом Сейлским, чем помощником трубочиста, все-таки Джилли казалось, что какому-нибудь малому по имени Дэш, помощнику трубочиста из Тэтч Энда, живется проще и веселее, чем ему.

   Джилли стал представлять себе картины жизни мистера Дэша, и это его развлекало до того момента, как карета въехала на Керзон-стрит. Здесь он повысил статус Дэша, подарив ему один из уютных маленьких особняков в этой части города. Когда Дэш возвращался домой после веселого вечера, проведенного со старыми друзьями за французскими азартными играми, он, взойдя на ступени, сам открывал дверь ключом и не находил в холле никого, кто бы хоть капельку волновался, поджидая его. Никто из слуг мистера Дэша не знал его отца, да и слуг-то у него было мало: только повар и одна или две горничные, ну, возможно, еще и конюх, чтобы присматривать за лошадьми. Форейторы, дворецкие, ливрейные лакеи и камердинеры были незнакомы мистеры Дэшу. У него не было никаких родственников или, может (быть, у него были один или два кузена? Герцог не мог принять решение. Хотя кузен сам по себе не помешал бы мистеру Дэшу, но ведь кузены неизбежно влекут за собой наличие дяди, а у мистера Дэша не было дяди, даже такого, который жил бы очень далеко от Лондона и никогда не покидал свой дом. И, думал герцог, наслаждаясь своими мечтами, у мистера Дэша не было ни священника в домашней церкви, ни управляющего, не было и семейных традиций, которые надо было продолжать, ни величия рода, которое надо было поддерживать.

   Как раз в этот момент карета Джилли остановилась. Перед ним возвышался не уютный маленький дома мистера Дэша, а крытая галерея величественного особняка герцогов Сейл. Пока он осматривался, огромные двери распахнулись и возникла фигура дворецкого. Затем два ливрейных лакея спустились по ступенькам, откинули лестницу кареты и с поклонами встали у дверцы. За лакеями сбежал со ступеней мистер Чигвел, стюард, который строго наблюдал за действиями лакеев и был первым, кто приветствовал герцога.

   Джилли рассмеялся не без горечи.

   Старший из двух лакеев, который значился в книге мистера Скривена как «лакей герцога», стоял с согнутыми и вытянутыми вперед руками, чтобы поддержать герцога, когда тот опустит ногу на лестницу кареты. Его лицо оставалось бесстрастным. Но молодой лакей не удержался от широкой простодушной улыбки. Мистер Чигвел, несколько шокированный странным смехом герцога, строго покосился на лакея.

   Герцог подхватил свою малакковую трость, нагнул голову так, чтобы его высокая касторовая шляпа с загнутыми полями не задела верх дверцы, и легко спрыгнул вниз, не обращая внимания ни на приставленную лестницу, ни на протянутые руки. Мистер Чигвел и старый лакей ринулись вперед, чтобы предотвратить возможное падение герцога. От испуга оба взволнованно вскричали:

   — Ваше сиятельство!

   — О, не волнуйтесь, — сказал герцог сухо. — Мне помощь не нужна.

   Мистер Чигвел вежливо поклонился и проговорил, преодолевая замешательство:

   — Я очень рад видеть ваше сиятельство в таком бодром расположении духа; прошу в дом, сэр. Я не сомневаюсь, что после поездки вы хотите отдохнуть. Стол с прохладительными напитками и закусками для вашей светлости накрыт в голубом зале.

   — Спасибо, — ответил герцог. Он взбежал вверх по ступенькам, улыбнувшись Борродейлу, который в тот момент делал поклон. Внутри особняка его поджидали еще три персоны: конюх, управляющий и рослый джентльмен, который, как только увидел герцога, развел руки для объятий и радостно прорычал:

   — Мой дорогой герцог! Вы должны позволить мне первому приветствовать вас здесь, в Лондоне! Как поживаете? Да я и сам могу свидетельствовать, что выглядите вы прекрасно!

   Джилли замер на пороге, почти с ужасом следя за атлетической фигурой, надвигавшейся на него. Затем, опомнившись, покраснев, протянул обе руки для дружеского пожатия.

   — Прошу прощения! Я не знал, что вам было известно о моем приезде. С вашей стороны очень любезно встретить меня, капитан Белпер.

   — Что вы, как же я мог не прийти, мой дорогой герцог? — воскликнул капитан. — Я получил записку о вашем приезде от вашего дорогого дяди и нашел эту новость превосходной. Уж не помню, сколько времени прошло с тех пор, как я видел вас в последний раз! Проходите, проходите же, не стойте на сквозняке, сэр! Как видите, я не забыл ваших слабостей, сэр. Простуженное горло не должно испортить вам пребывание в городе, дорогой герцог.

   — Спасибо, спасибо, — пробормотал герцог и повернулся к управляющему.

   Мистер Скривен, мужчина средних лет, в скромной черной одежде, низко поклонился, сказав, что для него огромное счастье видеть здесь его сиятельство. Он также выразил надежду, что герцог найдет полный порядок и все необходимое в доме, и заранее извинялся за возможные упущения.

   — Вашему сиятельству, — оправдывался Скривен, — должно быть, известно, что в настоящее время у нас нет полного штата слуг. И я вынужден с сожалением признать, что мастерство главного кондитера не совсем на должном уровне, — его лицо растянулось в извиняющейся гримасе. — Но его сиятельство слишком поздно предупредил меня о вашем визите, и у нас не было достаточно времени, чтобы как следует обо всем позаботиться.

   — Я уверен, что все будет хорошо, — отозвался герцог. — Я совсем не хотел причинять вам беспокойства, мистер Скривен. И думаю, что без особого ущерба для себя могу не прибегать к услугам кондитера.

   Все поняли, что герцог высказал что-то чрезвычайно остроумное, и те, кому высокое положение среди челяди это позволяло, сдержанно засмеялись. Затем мистер Скривен выразил надежду, что его сиятельству дом не покажется плохо подготовленным. Он также прибавил, что готов выполнить любые распоряжения его сиятельства, какие только тот найдет нужным сделать. И откланявшись, поспешил в канцелярию, расположенную в другом крыле дома, где он занимался делами, связанными с управлением многочисленными владениями герцога и его состоянием.

   Герцог повернулся к Борродейлу, одновременно протянув шляпу, перчатки и трость лакею, затем позволил дворецкому снять с себя дорожное пальто. Он остался в желто-коричневых панталонах и голубом камзоле, отлично сшитом портным Вестеном. Но поскольку герцог не принадлежал к утонченным денди, воротник его камзола не был чрезмерно высоким, а шейный платок и рубашка не представляли собой нечто из ряда вон выходящее. Герцог не стремился украсить свою одежду, не любил изощренности ни в мебели, ни в убранстве кареты, ни в одежде.

   Кармашек для часов висел у него на поясе, он не носил лорнета, чтобы оглядывать с дерзким равнодушием окружающих, и, кроме простой жемчужной булавки в галстуке, единственным его украшением была печатка с сардониксом, которая принадлежала когда-то отцуДжилли. Кольцо пришлось сузить, чтобы оно не спадало с его пальца, и все же оно смотрелось слишком громоздко на его изящной руке. Но герцогу нравилось это кольцо, и он обычно не надевал других.

   Он проводил капитана Белпера в голубой зал, где был разожжен огонь, а на столе стояли легкие напитки и закуски, которые подавались в том случае, если до обеда оставалось несколько часов.

   Капитан отказался от еды, но выпил стаканчик мадеры.

   — Ну, и что же привело вас в город, мой дорогой герцог? — спросил Белпер. — Ваш дядя написал мне, что вы хотите купить лошадь!

   — Да, думаю, я мог бы это сделать, — ответил герцог. Капитан задвигал своими чудными бровями.

   — Мне кажется, что я знаю вас слишком хорошо, чтобы придерживаться церемоний! — сказал он. — Когда я услышал о покупке лошади, то подумал про себя: «Ага! Это сказочка для лорда Лайонела!» Он по-прежнему осторожен, если можно так сказать? Он не изменился?

   — О, да! Но мне новая лошадь действительно необходима для охоты, — спокойно возразил Джилли.

   — Вы знаете, я всегда рад дать вам нужный совет. Это напоминает мне старые времена. Ну а кроме покупки лошади, вы, наверное, намерены устроить пирушку в городе, не так ли? Но сезон светских развлечений сейчас подходит к концу, смею заметить. Из Лондона все разъезжаются в загородные поместья.

   — Я собираюсь проводить время с моим кузеном.

   — Конечно! Он останавливался здесь! Я думаю, что видел его в этом доме на днях. Он чертовски хорошо выглядит в своем гвардейском обмундировании. Ох уж эти мне охранники! Мы привыкли звать их солдатами Гайд-парка! — захохотал он.

   Поскольку герцог уже слышал эту шутку сто раз, он отреагировал на нее вялой улыбкой. Капитан развалился за столом с таким видом, что было ясно, скоро отсюда он уходить не собирается.

   — Ну, мой дорогой герцог! А какие у вас новости? Я не видел вас на скачках, хотя мне говорили, что лорд Лайонел присутствовал там. Мне очень жаль, что я упустил возможность выразить ему свое почтение.

   — Да, мой дядя останавливался в Окленде. Он делает так каждый год.

   — И по-прежнему не берет вас с собой?!

   — Я был в Йоркшире.

   — Мне следовало бы знать об этом! Могу поспорить, вы ни за что не пропустили бы стрельбу! Осмелюсь сказать, что нигде вы не развлеклись бы так, как в Окленде. Ничего, кроме виста, и прожженная компания. Это совсем не то, что мог пожелать бы для вас лорд, — капитан еще налил себе вина и поставил стакан на стол рядом со своим локтем. — Ну, полагаю, что вам хотелось бы узнать последние сплетни в городе. Мне, признаться, почти нечего рассказать. Старая королева, кажется, оправляется после спазма, который был у нее недавно. Ходят слухи что спазм начался у нее под влиянием известия том, что герцогини Кембриджа и Кэмберленда встретились и обнялись. Ее доктор думал, что ярость отправит королеву к праотцам! Есть у нас и другая новость — свадьба Кларенс, намеченная на июль. Но это уже ни для кого не новость. Вы только подумайте до чего доходят королевские отпрыски! Трое из них один за другим спешат вступить в брак. Я называю это гонками за право наследовать престол! Без сомнения, нам предстоит отметить три этих интересных события. Ну, что вам еще рассказать? Вынужден признать, что давно не слышал про какой-нибудь грандиозный скандал! Регент ежедневно ездит в своем двухколесном экипаже — в паре с конюхом, сидящим рядом с ним. Вот скандально. Здравые головы говорят, что ему следовало бы вести себя с большим достоинством. Слышали, что во время выборов Карсли забросали камнями? Дела были плохи. В некоторых частях города доходило чуть ли не до драк. Но вы услышите еще обо всем этом.

   Капитан продолжал разглагольствовать в том же духе, пока не был прерван Борродейлом, который, войдя в зал, спросил, устроит ли его сиятельство обед в восемь часов и не пожелает ли он посетить театр? Герцог намеревался заглянуть к своему кузену тем же вечером, но он знал, что капитан надеется на приглашение пообедать вместе. Джилли не мог разочаровать старого вояку и пригласил его пообедать, на что капитан смущенно заметил, что неподходяще одет к обеду. Впрочем, довольно легко дал себя уговорить и остался. Герцог, чувствуя, что ему не выдержать целого вечера болтовни капитана, велел подать обед пораньше, чтобы успеть в театр. Выбрали пьесу, заказали экипаж и отправили посыльного в театр абонировать ложу. Герцогу вся эта суета показалась утомительной. И капитан, согласившись с ним, посчитал такой образ жизни расточительным.

   Капитан не ушел до тех пор, пока не выжал из герцога обещания встретиться следующим утром. Но намек на то, что было бы неплохо, если бы они провели вместе и вторую половину дня, был пресечен. Джилли объяснил, что ему необходимо нанести несколько визитов.

   На следующий день за завтраком герцог отправил своему управляющему записку, и мистер Скривен в назначенное время появился в библиотеке. Он притащил громадный, набитый бумагами портфель. И в течение следующего часа герцог был занят тем, что просматривал счета и слушал проекты, касающиеся улучшения хозяйственных дел в поместьях. Его собственные идеи не получали одобрения мистера Скривена, и тот обстоятельно, отеческим тоном объяснял, в чем их ошибочность. Мистер Скривен сказал, что для него было большим удовольствием обнаружить интерес его сиятельства к делам. Но после этого разговора у Джилли остался тяжелый осадок от своей некомпетентности. Мистер Скривен приготовил для Джилли заранее взятую в банке сумму денег. Он поинтересовался, возьмет ли его сиятельство все деньги сразу? Герцог решил, что ему в ближайшее время не потребуется больше ста фунтов. Эта сумма была выдана сверкающими золотыми соверенами, только что отчеканенными. Затем герцог отправился в охотничью галерею, где у него была назначена встреча с Белпером.

   Он сделал несколько очень хороших выстрелов в облатку и был покорен парой красивых дуэльных пистолетов, которые он и приобрел. Капитан отпустил на этот счет несколько шуток, делая вид, будто верит, что герцог приехал в Лондон для того, чтобы устроить дуэль из-за какой-то неизвестной особы, и предложил себя на роль секунданта. Герцог охотно отвечал на шутки, но вознамерился отделаться от капитана, что ему постепенно удалось, при этом он сумел ускользнуть от обещания новой встречи. Капитан сказал, что готов оказать ему любые услуги, пусть только даст знать. Герцог тем временем планировал уехать из дома ранним утром и не возвращаться домой до поздней ночи.

Глава 4

   Часом позже герцог сделал предложение леди Хэриет Престижн, и оно было принято.

   Герцогу сообщили, что ему очень повезло: он застал своего будущего тестя дома. Семья собиралась вскоре покинуть город, и слуги уже были заняты упаковкой вещей. Лорд и леди Эмплефорд намеревались отправиться в Стэфордшир, а леди Хэриет должна была навестить свою бабушку в Бате. Если бы Джилли появился на день позже, он обнаружил бы пустой дом и запертые двери.

   Лорд Эмплефорд, который был измотанным добряком, явно находившимся под каблуком у жены, повел разговор о деле, не мешкая. Он сказал герцогу без обиняков:

   — Я могу предположить, почему ты здесь, Джилли. Я получал письма от твоего дяди. Но хотелось бы, чтобы ты все хорошенько обдумал, мой мальчик! Я не буду притворяться, будто мне не по душе этот брачный союз. Действительно, нет ничего, что нравилось бы мне и вполовину так сильно, как твоя решимость объявить о помолвке. Я не знаю никого, кто сделал бы мою дочь более счастливой. Твой бедный отец был одним из самых близких моих друзей! Но подумай, действительно ли ты этого хочешь, мой дорогой? Ты уверен, что поступаешь так по собственному желанию, а не потому, что тебя втянул в это дело твой дядя? Я хорошо знаю твоего дядю! Он отличный человек и не хочет тебе ничего другого, кроме добра, но он властный… очень властный!

   Ошеломленный и поставленный в тупик герцог не знал, что сказать. Кровь бросилась ему в лицо, и он промолвил, заикаясь от волнения:

   — Нет, нет, я намерен…

   — Понимаешь, Джилли, — сказал Эмплефорд, нервно вышагивая по комнате, — я очень привязан к тебе, и из-за твоего отца и из-за того, что знаю тебя с детства, и мне хотелось бы думать… Видишь ли в чем дело… Я всегда был против брачного договора, пока вы оба были детьми! И вот, что я хотел бы тебе сказать. Если твое сердце не занято, тебе не следует совершать этот шаг. Поверь, тебе не надо принимать во внимание ничего, кроме своих собственных желаний. И прошу тебя, не поддавайся благостным рассуждениям, которые и гроша ломаного не стоят! Если какие-нибудь семена надежды и были брошены, то это было сделано не тобою. Я всегда не одобрял того, что Хэриет так воодушевлена и с нетерпением ожидает… Но хватит. Я думаю, мне больше не следует распространяться на эту тему.

   И действительно, он достаточно наговорил герцогу. Джилли собрался с духом и промолвил спокойным голосом, что испытывает глубокие чувства к леди Хэриет. Затем он добавил, что почувствует себя очень счастливым, если его предложение будет принято.

   Сомнение и облегчение обуяли лорда Эмплефорда. Облегчение одержало верх, и он произнес:

   — Ну, если ты уже принял решение, то мне остается только сказать, что это большая честь для моей дочери. Я уверен, что она согласна. Мне кажется, что никаких сомнений в этом не может быть. Но ты, наверное, пожелаешь услышать ответ из ее собственных уст! Садитесь герцог Сейл, а я пока узнаю, в состоянии ли она выйти к вам? Я знаю, что ей этого хотелось бы, но ведь в доме такой беспорядок… Но я не заставлю вас долго ждать.

   И лорд почти втолкнул своего гостя в кресло, стоявшее около камина, а сам выбежал из комнаты. Он нашел жену в будуаре, считавшую вместе с горничной шляпные коробки. Это была миловидная женщина, элегантно одетая, с модным тюрбаном на голове и шалью на плечах. У нее был нос с высокой переносицей, а голубые глаза смотрели холодно и пронзительно. Одного взгляда на супруга было достаточно, чтобы она сразу же отпустила горничную. Как только та вышла из комнаты, жена лорда спросила:

   — Ну, что такое?

   — Там внизу находится герцог Сейл, — произнес лорд. — Он провел со мной последние полчаса.

   — Лорд Сейл! — воскликнула она и сощурила глаза.

   — Любовь моя, он хочет сделать предложение Хэриет, за этим и явился, — сказал муж. — Я думаю, тебе это было бы приятно услышать.

   — Я уже начала думать, что он намерен отказаться! — призналась она откровенно. Ее голос дрожал. — Итак, он, наконец-то, решился сделать предложение! Он не мог выбрать более неподходящего момента! В гостиной комнате все уже покрыто холстом, и поэтому не может идти речи о том, чтобы просить его остаться обедать. И здесь сейчас остался только младший повар.

   — Я думал, ты будешь рада услышать эту новость! — удивленно произнес лорд.

   — Умоляю, только не говори со мной в этой ужасной манере! Ты сам знаешь, что я очень рада этому известию. Но почему он не мог сделать предложение в более подходящее время, это я не могу понять? Нам следовало бы провести вечер, сделать объявление… Что подумают люди, что будут говорить, если мы так скромно отметим это событие…

   — Не забывайте, мадам, — сказал лорд, — что мы все еще носим черные перчатки. Не думаю, что было бы хорошо, если бы мы…

   — Кузина Альбиния состояла со мной в очень далеком родстве. Я уже и не помню степень — четверо-или пятиюродная сестра! Но все равно. Нам не на что роптать! Раз уж Сейл решился на это, и Бог знает, как я должна быть благодарна судьбе за это, то не постесняюсь сказать тебе, дорогой, меня огорчает, что Хэриет придется доносить траур. Но где ты оставил герцога?

   — Он в моем кабинете. Я сказал, что сначала мне надо поговорить с тобой.

   — Очень хорошо. Я сейчас же буду готова. Но боюсь, что Хэриет не одета подобающим образом. Здесь у нас такая суматоха. Половину слуг уже отправили в Эмплефорд, — леди дернула за веревку колокольчика. — Не слоняйся без дела, дорогой, прошу тебя. Возвращайся к гостю и скажи, что Хэриет с минуты на минуту спустится. О, это вы, миссис Ройстон? Нет, я не вызывала вас, но это уже не имеет значения! Скажите, чтобы леди Хэриет и мисс Абингер ждали меня здесь! Умоляю, Эмплефорд, чего вы ждете? Немедленно спуститесь вниз к Сейлу и займите его чем-нибудь, пока я не приду!

   Леди Хэриет находилась в ученической комнате со своими младшими сестрами. За столом, который стоял у окна, гувернантка мисс Абингер занималась с двумя девочками в платьях с оборками и в нанковых панталонах, показывая как обращаться с глобусами.

   Когда запыхавшаяся домоправительница сообщила о распоряжении леди Эмплефорд, Хэриет подпрыгнула, всплеснула руками и судорожно стала приглаживать свои темно-каштановые волосы.

   — Меня зовет мама? — спросила она испуганным голосом. — О, что такое, дорогая Ройстон?

   Глаза домоправительницы хитро сверкнули.

   — О, это вам сообщит ее светлость! Ну что бы вы сказали, услышав о милом молодом джентльмене, который находится внизу с вашим отцом.

   Большие голубые глаза леди Хэриет стали еще больше. И она прошептала:

   — О нет!

   Мисс Абингер, женщина лет сорока, выглядевшая весьма благопристойно, поднялась со своего кресла и произнесла:

   — Леди Хэриет сейчас отправится к ее сиятельству. Было бы неплохо, если бы привели в порядок свои волосы, моя дорогая. Пойдемте в спальню. Там вы сядете в кресло, и я причешу вас. Вы же знаете, что вашей маме нравится, когда вы выглядите опрятно.

   — Нечего спешить! — вмешалась леди Мария, двенадцатилетняя крепышка. — Бьюсь об заклад, что это просто какой-нибудь пустяк.

   — О помолчи, дорогая! — прошептала Хэриет.

   — Боже милостивый, Хэриет! — воскликнула леди Каролина, хорошенькая шестнадцатилетняя особа, очень похожая на мать. — Ты ведь не думаешь, что вся эта суматоха связана с Сейлом?

   Хэриет, покраснев от волнения, выбежала из комнаты. Мисс Абингер проговорила очень строго:

   — Мне придется, Каролина, заставить вас написать без помарок пятьдесят раз мудрую фразу: «Кто держит язык за зубами, убережется от неприятностей». — Она пристально смотрела на свою ученицу, которая не осмелилась возражать. Удовлетворенно кивнув, она покинула комнату и, спустившись вниз, вошла в спальню, которая находилась в задней части дома.

   Служанка, которая заворачивала в серебряную бумагу платье молодой хозяйки, выглядела крайне возбужденно. Слухи, распространившиеся по дому, уже достигли ее ушей. Она встретила гувернантку вздохом удивления и несдержанно спросила:

   — О мисс, это правда?

   Мисс Абингер проигнорировала это и прошла к туалетному столику, перед которым уже сидела Хэриет.

   — Вы немного помяли свое платье, моя дорогая. Но мы не будем заставлять вашу маму ждать. Будем надеяться, что никто не заметит такого пустяка. Дайте-ка мне вон тот гребень!

   Хэриет, нервно вздрогнув, протянула гребень.

   — О, Аби, вы ведь не думаете?..

   — Я думаю, что вашей маме не понравится, если вы не возьмете себя в руки, леди Хэриет, — спокойно ответила гувернантка.

   Хэриет беспомощно промолвила:

   — Да, да.

   И она позволила причесать и уложить свои волосы. Затем она встала и с дрожащими коленями последовала за служанкой вниз, в комнату леди Эмплефорд.

   Ее милость окинула критическим взглядом свою дочь и воскликнула:

   — Ну вот! Так я и думала! Твой старый муслин… И боюсь, что все уже упаковано! Нет, так не пойдет! Мисс Абингер! Леди Хэриет должна немедленно переодеться. Батистовый муслин — вот что ей сейчас следует надеть. Или, если это сделать невозможно, пусть наденет новое вечернее платье с присборенными наверху рукавами и цветными лентами! Любовь моя, лорд Сейл — внизу, с твоим отцом. Позволь твоей матери первой поздравить тебя с предложением, которое тебе будет сделано!

   — Джилли! — произнесла Хэриет удивленным голосом. — О, нет, этого не может быть! Вы, наверное, ошибаетесь, мама, — прибавила она громко.

   Невинный вопрос, казалось, заострил черты леди Эмплефорд.

   — Нет ничего такого на свете, в чем я ошибалась бы, Хэриет! — сказала она. — Тебе ведь прекрасно известно намерение твоего отца в отношении тебя, которое я разделяю!

   — О да! Но я не предполагала… Он никогда не уделял мне особого внимания… Мама, я не думаю, что Джилли любит меня!

   — Я могу предположить, Хэриет, — промолвила леди Эмплефорд, бросив неодобрительный взгляд на, мисс Абингер, — что ты начиталась романов, взятых в какой-то библиотеке в городе, чего я никогда не позволяла делать.

   — О нет, мама, — запинаясь, проговорила Хэриет.

   — Тогда я теряюсь в догадках, где ты набралась таких никуда не годных мыслей. И я прошу тебя больше их не высказывать! Сейл очень ясно изложил свои намерения твоему отцу. И раз он и я удовлетворены таким решением, то тебе не к чему придираться. Он ожидает тебя, чтобы самому сказать тебе все. Я доверяю тебе. Ты достаточно хорошо знаешь свои обязанности, поэтому мне нет надобности говорить тебе, как ты должна ему отвечать.

   — О мама, умоляю!

   — Хэриет, в чем дело? — раздраженно сказала ее сиятельство. — Я допускаю, что это предложение было сделано в самое неподходящее время, которое только можно придумать. Но мужчины все такие. У мужчин нет никакого здравого смысла. Но если ты собираешься сказать мне, что испытываешь к нему неприязнь…

   — О нет, нет!

   — Вот именно! Ты еще должна быть благодарна своему отцу и мне за то, что уже давно знакома с Сейлом и хорошо его знаешь. А ведь мы могли бы выдать тебя замуж за совершенно незнакомого человека. В дни моей молодости так поступали очень часто, можешь мне поверить! Я-то тебе такого не желаю, такое мне всегда было не по душе. Сейчас ты немного удивлена, и это можно простить. Я сама поначалу была поражена. Но у тебя еще есть время прийти в себя и подумать, пока ты будешь менять платье. Я уверена, что ты будешь вести себя так, как надо. А теперь не теряй даром времени, моя дорогая! Поторопись немного, будь любезна! Через полчаса я сама зайду к тебе в комнату, чтобы отвести к Сейлу. Надеюсь, что ты не заставишь меня ждать. Мисс Абингер, будьте так добры, проводите мою дочь и проследите, чтобы она была одета как положено, а то у ее горничной совсем нет головы!

   — Конечно, леди Эмплефорд, — сказала мисс Абингер. — Пойдемте, леди Хэриет!

   Она взяла свою хозяйку за дрожащую руку и почти вытолкала ее в дверь. Но когда дверь за ними закрылась, она произнесла более теплым голосом:

   — Дорогая, попытайтесь взять себя в руки! Что случилось?

   — О Аби, я не знаю! — в смятении ответила Хэриет. — Я не ожидала… Я не знала… Я не думала…

   — Простите меня, но я не предполагала, что вы равнодушны к герцогу.

   — Нет, не равнодушна, нет! — сказала Хэриет, отвернув в сторону лицо. — Но он!…

   Они отошли на достаточно большое расстояние от двери, когда мисс Абингер произнесла:

   — Я верю, что герцог питает к вам самые глубокие чувства, любовь моя. Он очень приятный мужчина. Он будет относиться к вам с большим уважением. Ничего лучшего нельзя было и пожелать. Я думаю, что вам будут просто завидовать! Я знаю, что вы слишком добры, чтобы получать от этого наслаждение, но вы будете занимать очень высокое положение и будете владеть большим состоянием. Подумайте над тем, что, в добавление ко всему, у вас будет муж, который разделит все ваши заветные чувства. Он будет добродушным и покорным, я в этом уверена.

   — Он не любит меня, — промолвила Хэриет, — это все затея его дяди и моей мамы. Я знаю это, Аби! — вздохнула Хэриет.

   — Не буду спорить с вами на эту тему, моя дорогая леди Хэриет. Вряд ли нам стоит обсуждать этот вопрос. Но осмелюсь сказать, что ни секунды не сомневаюсь в том, что вы будете счастливы в этом браке. Вы знаете, что для вашего круга так называемые «браки по любви» не характерны.

   — Да, это правда, — уныло промолвила Хэриет. Они поднялись на верхний этаж. Открывая дверь спальни Хэриет, мисс Абингер осторожно прибавила:

   — Вы ведь всегда чувствовали себя в своем родном доме неловко, дорогая леди Хэриет. Думаю, что вы будете более счастливы в своей собственной семье. Но достаточно, я и так уже слишком много сказала. Надо торопиться. Скоро за вами придет ваша мать!

   Хэриет покраснела и промолчала. Пока горничная по просьбе мисс Абингер доставала из чемодана муслиновое платье, леди Хэриет смотрела в окно через тюлевые занавески. Постепенно она успокоилась, так что через некоторое время была в состоянии отвечать на любые вопросы.

   В обязанности мисс Абингер не входила укладка волос ее учеников, но она занималась этим с удовольствием и причесала Хэриет с таким вкусом, что пришедшая за дочерью леди Эмплефорд не смогла удержаться от восхищения:

   — Очень хорошо, действительно! Мне хотелось бы, чтобы ты немного изменила выражение лица, но платье тебе действительно очень идет. Возьми себя, пожалуйста, в руки, любЬвь моя! Вялость никогда не делает девушку приятной, помни об этом! И если ты уже готова, мы можем спуститься в кабинет.

   — Я уже готова, мама.

   Леди Эмплефорд последовала за дочерью, но около лестницы остановилась и взяла ее за руку.

   — Нет никакой необходимости чувствовать даже малейшее смущение, Хэриет, — ласковым голосом сказала она. — Сейл очень хорошо воспитанный молодой человек с прекрасными манерами. Хотела бы я, чтобы у твоего брата были такие же! Я думаю, что герцог не сделает и не скажет ничего такого, что заставило бы тебя покраснеть. Кроме того, я не оставлю вас вдвоем, не волнуйся об этом.

   — Хорошо, мама, — сказала Хэриет.


   Лорд Эмплефорд выглядел еще более взволнованным, чем раньше. Через полчаса его трескотня стала очень угнетающе действовать на настроение герцога. Пожалуй, выражение его лица больше подошло бы мученику, чем питающему надежды кавалеру. Он озабоченно и вопросительно взглянул на Хэриет, но та не поднимала глаз и не заметила его взгляда.

   — О, мое дорогое дитя! — сказал Эмплефорд, собираясь идти навстречу своей дочери. — Я думаю, твоя мама уже сказала тебе, что у меня только что попросили твоей руки. Это очень лестное предложение, — и он сжал ее руку в своей. — Но я ответил Джилли, что не буду давить на тебя и что ты сама ему дашь ответ!

   Он подвел ее к герцогу, который сумел произнести несколько общепринятых слов, и Хэриет, готовая провалиться сквозь землю, сделала реверанс, прошептав что-то в ответ. «Очень обязана» и «большая честь» — было единственным, что можно было разобрать из ее слов. Ее отец, расценивая это, как явное согласие, переложил руку своей дочери в руку герцога. Тот крепко сжал кисть Хэриет своими холодными, как лед, пальцами и поцеловал. Затем он произнес:

   — Вы сделали меня очень счастливым. Прошу вас поверить, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы… чтобы тоже сделать вас счастливой, Хэриет.

   — Все, кто знает вас, Джилли, не сомневаются в этом! — сказал Эмплефорд. — И, поверьте, не только потому, что я отец, я говорю, что вам обоим очень повезло. Я не знаю никого другого, кто так подходил бы друг другу! Леди Эмплефорд, мне нужно вам кое-что сказать. Извините нас, Джилли.

   Ее светлость была очень удивлена такой тактикой ее мужа. Это шло вразрез с ее собственными планами. Но она не нашла, что сказать в ответ. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы выяснять отношения при госте. Ее муж открыл дверь, и она увидела, что не остается ничего другого, кроме как покинуть комнату. Герцог и его нареченная были оставлены одни. Они стояли и смущенно глядели друг на друга. Сначала никто из них не произнес ни слова. Затем герцог, увидев, как бледна Хэриет и как дрожат ее руки, заставил себя побороть свою неловкость и произнес:

   — Я надеюсь, что я вам не очень неприятен? Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы не чувствовали себя несчастливой. Я не буду придирчив к вам, обещаю и… и…

   — Нет, вы мне не неприятны, — ответила Хэриет тихим голосом. — Я постараюсь быть покорной и вести себя так, как вы захотите. Я… я всегда питала к вам самые нежные чувства, Джилли.

   — А я к вам, дорогая Хэриет, — ответил он. — Я действительно думаю, что мы… мы можем чудесно подходить друг другу. И это будет не моя вина, если так не случится.

   Она подняла голову и посмотрела на него.

   — Я надеюсь… О, я надеюсь, что и я не буду повинна в этом! Простите меня! Я чувствую себя немного неловко! Я не ожидала… Я не знала, что вы в Лондоне и что… вы питаете ко мне чувства, которые…

   Она замолчала, покраснев.

   Он снова взял ее за руку.

   — Я очень привязан к вам! — проговорил он, заикаясь от волнения. — Я хотел бы, чтобы вы не уезжали сейчас из города! Я должен поухаживать за вами и продемонстрировать вам свои чувства. Но я могу приехать к вам в Бат. Вы ведь разрешите мне сопровождать вас на костюмированных балах! — прибавил он.

   На ее губах задрожала улыбка.

   — О да! Вы знаете, как хорошо мы смотримся вместе!

   — О да, вы правы! Я уверен, что нет никого, с кем мне так нравилось бы танцевать, потому что вы никогда не заставляете чувствовать меня маленьким жалким человечком.

   — О, Джилли, как вы можете? Вы не такой! Он рассмеялся.

   — Слышали бы вы, что говорит мой кузен Гидеон!

   — Нет, вы бы слышали Гейвуда! — возразила она, проникаясь к нему доверием. — Он дразнит меня несчастным жалким созданием!

   — Уж эти братья! Да что нам до них, впрочем, как и до кузенов, — сказал он. Заметив, что она уже не так бледна, как прежде, он решился поцеловать ее в щеку.

   Как раз в этот момент в комнату вошла леди Эмплефорд. От ее острого взгляда не ускользнуло, как вспыхнула Хэриет, как уцепилась рукой за воротник.

   — Вот и прекрасно, — улыбнулась она, — я вижу, что вы все между собой уже решили. К сожалению, именно сейчас нам приходится уезжать отсюда, но я очень надеюсь, что в следующем месяце вы посетите нас в Эмплефорде, герцог. Поездку Хэриет в Бат отменить никак нельзя: ничего не поделаешь, так хочет старая леди Эмплефорд, а нам, как понимаете, не следует портить с ней отношения.

   Молодые люди с виноватым видом отодвинулись друг от друга. Они снова будто оцепенели. Ее светлость принялась обсуждать всевозможные варианты, когда следует назначить дату будущей свадьбы, рассчитывала, сколько времени потребуется, чтобы сшить подвенечное платье для Хэриет, и когда пришла пора герцогу откланяться, он сделал это с большим облегчением.

   Когда он ушел, лорд Эмплефорд, все это время внимательно следивший за дочерью, спросил:

   — Дорогая Хэриет, ты счастлива? Тебя ничего не угнетает?

   — Боже правый, Эмплефорд, что за мысли приходят вам в голову, — воскликнула его супруга. — Ну скажите на милость, разве не мечтает каждая девушка стать герцогиней Сейлской? Герцогиня Сейлская! Это вам не что-нибудь! Хэриет, пойдем со мной ко мне в гардеробную, мне нужно о многом поговорить с тобой. Она стремительно вышла из комнаты, увлекая а собой дочь, и когда дверь за ними закрылась, сказала:

   — У твоего отца иногда появляются очень странные мысли, но я надеюсь на то, что воспитала тебя правильно и ты понимаешь, в чем заключается твой долг. Он очень некстати вызвал меня из комнаты, но я вернулась как можно скорее. Мне показалось, что Сейл выглядит относительно неплохо.

   — Да, мама.

   — Он был таким болезненным ребенком! Никто не верил, что он вообще выживет. Он не слишком высокого роста, как хотелось бы, зато прекрасно сложен и превосходно воспитан. Возможно, его нельзя назвать красавцем, но ни в его лице, ни во всем его облике нет ничего отталкивающего.

   — По-моему, он очень симпатичный, мама, — сказала Хэриет сдавленным голосом.

   Леди Эмплефорд вошла в гардеробную, сбросила со стула пустую картонную коробку и села.

   — Да, он очень симпатичный, дорогая моя, и именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Прикрой дверь! А теперь садись и внимательно выслушай меня. — Когда ее приказание было выполнено, она, поплотнее завернувшись в шаль, продолжила: — Довольно часто я замечаю, Хэриет, что некоторые твои представления о жизни никуда не годятся. Я говорю тебе это с полной откровенностью и надеюсь, что когда-нибудь ты мне будешь за это только благодарна. Не стоит липнуть к Сейлу, как это случилось только что в библиотеке, коша я вошла туда. Знаешь ли, мое дорогое дитя, ему будет не по душе, если ты будешь так явно обнаруживать свои чувства к нему. Более того, это наверняка вызовет у него отвращение. Не я ли говорила тебе тысячу раз, что настоящая леди не должна вести себя так, как будто она какая-нибудь мисс Смит, черт знает откуда! Я никогда не забуду рассказ моей мамы о том, как герцогиня Девонширская — первая жена покойного герцога — уселась однажды на колени его светлости. А ведь она была тогда всего лишь его невестой! К ее стыду, он с негодованием сбросил ее. Даже вспоминая об этом, начинаешь краснеть — Видимо, леди Спенсер — ты же знаешь, она была настоящий синий чулок — воспитала своих дочерей в очень странном духе. Мне бы не хотелось думать, что ты, моя дорогая Хэриет, забудешься до такой степени. Такие манеры сгодятся для парвеню, и что бы тебе ни внушал твой брат Гейвуд, они тебе не подходят. Сейл воспитан не в современном духе, который разрешает любую степень свободы нравов, и помяни мое слово, он ждет от супруги соответствующего поведения. Кто-то — не вспомню, кто именно — совершенно справедливо заметил, моя дорогая, что если муж обращается с женой с нежностью в спальне, то у нее нет повода для жалоб.

   Хэриет крепко сжала руки.

   — Мама, — сказала она, устремив неподвижный взгляд на леди Эмплефорд, — разве настоящей леди не разрешено любить?

   Ее светлость рассмеялась.

   — Что касается этого, моя милая, осмелюсь предположить, что и у нее сердце не камень, — такое же, как у остальных представительниц женского пола! Но она должна скрывать свои чувства, и кроме того, насчет этого и в мыслях ничего не может быть до тех пор, пока ты не подаришь своему супругу наследника. Ты не должна давать повод твоим родителям краснеть за тебя, Хэриет, и я надеюсь, что все будет хорошо, потому что ты славная девочка и знаешь, как исполнять свой долг.

   — Ax, — вздохнула Хэриет, поднося руку к пылающей щеке. — Я совсем не это имела в виду! Мама, разве ты не была влюблена в папу, когда выходила за него замуж?

   — Тогда я была слишком молода, чтобы разбираться в подобных вещах. Меня с ним познакомили мои родители, я почти и не видела его до свадьбы. Но потом я искренне привязалась к нему. Надеюсь. что и ты привяжешься к Сейлу. Но следи за собой, дитя мое! У тебя романтический склад ума, и боюсь, ты не стремишься скрывать свои чувства, особенно если ты к человеку неравнодушна. А это, как тебе известно, ведет к ревности, что совершенно недопустимо. У мужчины должны быть свои «подружки», и это не касается его жены. Она должна смотреть на такие мелкие интрижки сквозь пальцы.

   — А вдруг, — сказала Хэриет, отворачиваясь, — ему придутся по душе ласки этих «подружек»?

   — Очень может быть, моя дорогая. Но об этом, как я надеюсь, ни ты, ни я никогда не узнаем. Человек такого воспитания, как Сейл, вправе ожидать, что и его супруга будет воспитана не хуже. Запомни мои слова, Хэриет.

   — Хорошо, мама, — грустно сказала Хэриет.

Глава 5

   Вернувшись в Сейл-Хауз, герцог потратил впустую целых полчаса, безуспешно пытаясь сочинить объявление в «Газетт». Наконец, он бросил это занятие, громко воскликнув:

   — Похоже на то, что кроме всего прочего мне потребуется личный секретарь!

   Дверь в библиотеку отворилась.

   — Вы звали меня, ваша милость? — спросил лакей.

   Герцог некоторое время смотрел на него молча, закипая гневом.

   — Ты стоял у этой двери? — спросил он.

   — Да, ваша милость, — ответил лакей. Он не на шутку перепугался.

   — Никогда этого не делай!

   — Хорошо, ваша милость! Я прошу прощения у вашей милости. Мне показалось, что вы позвали меня, ваша милость!

   — Я никого не звал!

   — Не звали, ваша милость, — повторил растерявшийся лакей и приготовился откланяться.

   — Когда ты мне понадобишься, я позвоню, — сказал герцог. — В эту минуту мне ничего не нужно! Хотя, постой. Да, мне кое-что нужно! Если мистер Скривен еще не ушел, будь так любезен позвать его сюда!

   — Слушаюсь, ваша милость!

   Выяснилось, что мистер Скривен еще не ушел, и через несколько минут он уже был в библиотеке. Он застал герцога сидящим за большим резным письменным столом, покусывающим кончик гусиного пера и с неприязнью глядящим на исписанный клочок бумаги. Несколько скомканных бумажек, валявшихся на полу у камина, свидетельствовали о неудачных литературных опытах.

   — Вы хотели видеть меня, милорд? — осведомился мистер Скривен, войдя в комнату.

   Герцог поднял на него глаза, полные скорби.

   — Ничего-то я сам не умею делать, Скривен, — сказал он. — Вот сижу здесь и не знаю, сколько времени пытаюсь составить простейшее объявление — и ничего не выходит.

   — Вы же знаете, милорд, что в любом деле можете положиться на меня, — успокоил его мистер Скривен. — Могу ли я узнать, что послужило причиной вашего беспокойства?

   — Всего-навсего объявление о моей помолвке в «Газетт»! По-вашему — нет ничего проще, однако, взгляните, что я здесь напортачил!

   Мистер Скривен направлялся к письменному столу, но при этих словах остановился.

   — Вы сказали о вашей помолвке, милорд?

   — Да, с леди Хэриет Престижен. Надо дать уведомление, знаете ли, и я был бы весьма вам признателен, если бы вы набросали подходящий вариант.

   — Позвольте мне сказать вам, милорд герцог, — с глубоким чувством произнес мистер Скривен, — что нет такого поручения, которое я не исполнил бы с большим удовольствием, чем это — Позвольте мне выразить мои самые искренние поздравления по случаю этого счастливейшего события!

   — Благодарю, вы очень добры.

   — Пользуясь тем, милорд, что я с давних пор связан с домом Сейлов, хочу сказать вам, что всем, кому дороги ваши интересы, никакое другое известие не принесло бы большей радости. И осмелюсь утверждать, милорд, что среди ваших верных слуг не найдется ни одного, кто не принимал бы ваши интересы близко к сердцу.

   — Спасибо, — повторил герцог, удивленный, но тронутый.

   — Ваша милость может спокойно доверить это дело мне, — уверил мистер Скривен. — Извещение будет немедленно разослано во все газеты и светские хроники. Я сам займусь этим. Могу ли я спросить, на какое число назначено счастливое событие?

   — Я сам еще точно не знаю. Наверное, это будет весной, еще ничего не решено.

   Мистер Скривен поклонился.

   — Надо будет заняться меблировкой апартаментов для герцогини, — сказал он. — По правде говоря, возникнет масса других проблем, милорд. Но вы можете на меня положиться!

   Герцог, которому показалось, что для одного дня он выслушал достаточно планов в связи с предстоящей женитьбой, торопливо проговорил, что он в этом не сомневается, но что еще есть время. На этом мистер Скривен откланялся и с радостью углубился в составление объявления, которое должно было быть написано высоким стилем, чтобы соответствовать благородному положению и достоинству его хозяина.

   Герцог, выяснивший заранее, что его кузен в этот день нес караульную службу, подумал, что тот наверняка будет обедать в «Уайте», и решил отыскать его там. Однако прежде чем уйти из дома, ему пришлось встретить немалое противодействие, сначала со стороны его камердинера, который укорил его за то, что он не поменял свои панталоны на штаны до колен и шелковые чулки; потом со стороны Борродейла, который рассчитывал, что его милость будет обедать дома, и которому показалось, что вот-вот пойдет дождь; и, наконец, со стороны Чигвела, который пришел в ужас, когда ему запретили бежать в конюшни.

   — Но ведь у вашей милости есть карета! — невольно воскликнул он.

   — Она мне не нужна; я пройдусь только до «Уайта», — ответил герцог, забирая трость и перчатки из рук лакея.

   — Ваша милость не должны идти пешком да еще одни! Позвольте мне вызвать портшез.

   — Чигвел, я не ребенок и не растаю от одной-двух капель дождя, — ответил герцог.

   — Нет, конечно, ваша милость, но говорят, в городе полно воров и разбойников! Я уверен, что его светлость пожелали бы, чтобы вы взяли портшез и факельщика.

   — Однако я обойдусь без них.

   И Чигвел и Борродейл ужасно расстроились.

   — Но, ваша милость, вам намного удобнее будет в карете! — не унимался Чигвел. — Ее приготовят в мгновение ока…

   — Нет! — сказал герцог с неожиданной твердостью.

   Они отступили, и привратник, который все это время стоял у дверей, решил, что наступил подходящий момент открыть их.

   — Как пожелает ваша милость, — слабым голосом произнес Чигвел. — В котором часу ваша милость вернется домой?

   — Не имею ни малейшего понятия, — ответил герцог, натягивая перчатки.

   — Хорошо, ваша милость. А не желает ли ваша милость, чтобы за вами прислали карету?..

   — Не желаю!

   Герцог сбежал по ступенькам в передний двор, оставив своих верных слуг в полном недоумении и некоторой тревоге.

   В «Уайте» кузена он не нашел, но в тот момент, когда он выяснил у привратника, что капитан Вейр в тот день в клубе не появлялся, вошел виконт Гейвуд и тут же набросился на него.

   — Сейл! Клянусь, я уже хотел идти к тебе домой. Как поживаешь, приятель? Я только что узнал новость! Рад как никогда в жизни! Пошли, пообедаем вместе!

   Лорд Гейвуд, высокий, долговязый молодой человек, ужасный болтун, мало чем напоминал свою сестру Хэриет, но обладал птичьим носом, что сразу же наводило на мысль о леди Эмплефорд. О нем говорили, что он был сущим наказанием для своих родителей. Повзрослев, он то и дело попадал в разного рода неприятности. Он повел герцога наверх в кофейную комнату.

   — Да, не ожидал от тебя, старина. Однако и ловок же ты! Я был готов поклясться, что ты пока не собираешься жениться! Да что там, я думаю, что ты и руки Хэри еще не коснулся.

   — А можно не кричать об этом на весь свет? — попросил Джилли.

   — Да меня никто никогда не слушает! — ответил его светлость. — Знаешь, не дело хвалить свою собственную сестру, но она и в самом деле славная девушка, Сейл, она заслуживает счастья. Такая скромница, впрочем, ты и сам такой же. Я рад, что ты не дал задний ход. Не могу не поделиться с тобой — моя матушка впала в уныние, когда ты уехал из города в решающий момент. Вот ведь дела! Теперь они будут подыскивать невесту для меня, клянусь. Не хочешь ли ты купить себе лошадь?

   — Хочу, но не у тебя — откровенно сказал герцог.

   — Что ты имеешь в виду? Что значит не у меня? — обиделся его светлость. — У меня есть один чистопородный экземпляр, который я не прочь продать тебе. Прекрасный экстерьер, не придерешься.

   — Страдает одышкой? — спросил герцог, усаживаясьза стол.

   — Только чуть-чуть. Зато прекрасный ход!

   — Меня, конечно, можно принять за простофилю, но не такой уж я законченный идиот, чтобы покупать одну из твоих кляч, Чарли, — сказал герцог.

   Лорд Гейвуд усмехнулся.

   — Ну, это вовсе не кляча. Правда, я в жизни не встречал подобного тихохода. Ему только церковного старосту возить.

   — Спасибо, — кивнул герцог.

   — О, не за что! Он мог бы тебе приглянуться. Но что же заставило тебя сорваться сюда, тюльпан мой! Не приехал же ты сюда только ради того, чтобы сделать предложение Хэриет.

   — Ради этого, а еще — купить лошадь, но не твою.

   — Джилли, ну ты и хитер! Но со мной такие штуки не пройдут! Если ты сбежал от своего чертяки-дядьки, я тебя понимаю! Более древнего зануду свет не видывал. Просто какой-то готический персонаж, дорогой друг! Он на меня такого страху напустил. Думаю, что меня он невзлюбил.

   — Порядком, — ответил Джилли. — Более того, он причислил тебя к категории праздношатающихся бездельников и ненадежных личностей.

   — Нет, нет, Джилли, что ты в самом деле. Всегда надо соблюдать правила хорошего тона! — запротестовал его светлость. — Праздношатающиеся бездельники пусть идут к черту! Послушай, что я скажу, мой мальчик! После обеда я отведу тебя в одно знакомое мне местечко на Пикеринг-Плейс. Прекрасная компания и честная игра.

   — Азартные игры? Ты ведь знаешь, что у меня нет к ним ни малейшей охоты. Кроме того, мне надо повидать моего кузена Гидеона.

   Лорд Гейвуд начал громко протестовать против такого благонравного поведения, но герцог твердо стоял на том, что не пойдет с ним в притон, и после обеда они расстались — Гейвуд направился на Пикеринг-Плейс, а герцог — в Олбени, где капитан Вейр снимал меблированные комнаты. Они располагались во втором этаже одного из новых домов, куда можно было пройти по каменной лестнице. Герцог взбежал по ним наверх и постучал в дверь квартиры своего кузена. Ему открыл рослый детина с грубым лицом и выправкой старого солдата. Некоторое время детина молча вглядывался в него и потом воскликнул:

   — Да это же ваша милость!

   — Привет, Регби! Мой кузен дома? — спросил герцог, входя в небольшой холл и положив на стол шляпу и трость.

   — Да, он дома, ваша милость, и с ним еще мистер Мэттью, — сказал Рзгби. — Клянусь, он будет весьма рад видеть вас, ваша милость. Позвольте ваш сюртук, сэр.

   При этом он помог герцогу раздеться и собрался было возвестить о его приходе, но Джилли покачал головой и без церемоний вошел в гостиную своего кузена.

   Это была уютная, квадратная комната с окнами, выходившими на небольшой балкончик, и раздвижной дверью, ведущей в спальню капитана Вейра. Ее освещали свечи, в камине горел огонь, в воздухе плавал сигарный дым. Мебель никак нельзя было назвать ни новой, ни элегантной, и сама комната не отличалась аккуратностью. Разбросанные повсюду шпоры, кнуты, таблицы бегов, пригласительные билеты, трубки, пивные кружки и газеты придавали ей особое очарование. Герцог, который в своей резиденции не видел большего беспорядка, чем диванная подушка, попавшая не на свое место, чувствовал себя здесь свободно и слегка завидовал кузену.

   За столом из красного дерева сидели два человека. Очевидно, они обедали. Один из них был молодой светловолосый юноша в чрезвычайно модном жилете; второй — рослый, смуглый молодой человек, года на четыре постарше герцога, в ленивой позе восседал во главе стола, вытянув перед собой длинные ноги и запустив руку в карман белых лосин. Он сменил свой алый мундир на длинный халат, на ногах были вышитые турецкие домашние туфли. В нем легко угадывалось сходство с лордом Лайонелом Вейром. Такой же прямой нос, строгие серые глаза, складки вокруг рта и подбородка придавали его лицу неприятное, упрямое выражение. Но люди, к которым он благоволил, знали, что он обладает симпатичной кривой ухмылкой. Когда он взглянул на открывающуюся дверь, его глаза сузились, а улыбка искривила одну сторону рта.

   — Адольф! — лениво протянул он. — Ну, ну, ну!

   Светловолосый молодой человек, угрюмо созерцавший остатки портвейна в своем бокале, встрепенулся и огляделся, насколько ему позволял крахмальный воротничок рубашки.

   — Джилли! — воскликнул он. — Боже мой! Почему ты в городе?

   — А почему бы мне в нем не быть, Мэттью? — сказал герцог не без раздражения. — Если на то пошло, то интересно, что ты здесь делаешь?

   — Я остановился здесь по дороге в Оксфорд, естественно. Господи, ну и напугал ты меня, когда вошел вот так незаметно.

   К этому моменту герцог рассмотрел костюм своего младшего кузена во всем его великолепии: изумительный полосатый жилет, яркий галстук, повязанный чрезвычайно высоко, накрахмаленную манишку сюртук экстравагантного покроя с подкладными плечами, пуговицами размером в крону, и ядовито-желтого цвета панталоны. Он закрыл глаза.

   — Гидеон, у тебя найдется, что выпить? — спросил он слабым голосом. Капитан Вейр ухмыльнулся.

   — Настоящий маленький щеголь, не правда ли? — заметил он.

   — Я думал, что ты обедаешь с крошкой Бартоломью, — сказал Джилли. — Мэтт, неужели ты собираешься предстать в Оксфорде в этаком наряде? Гидеон, ты только посмотри на его панталоны. Таких еще свет не видывал.

   — Джилли, — вспыхнул Мэттью. — Если ты сам никогда не отличался вкусом в одежде, то надо мной нечего издеваться. Это сейчас писк моды! Тебе самому не мешает обзавестись такими же.

   — Это выше моих сил, — покачал головой герцог. Он смотрел снизу вверх на Гидеона, который с трудом поднялся со стула и теперь возвышался над ним, улыбаясь. — Гидеон, — сказал он с довольным видом. — У меня было столько разных поручений к тебе, но, боюсь, они все вылетели у меня из головы.

   — Не хочешь ли ты сказать, Адольф, что сорвался с поводка? — строго спросил Гидеон.

   — Ах нет, — вздохнул Джилли, — Я бы и рад, но разве дадут мне это сделать Белпер, Скривен, Чигвел, Борродейл, Нитлбед…

   — Довольно, — скомандовал Гидеон. — Хватит тебе важничать, малыш. А что, мой досточтимый отец в городе?

   — Нет, я здесь один. Если не считать, конечно, Нитлбеда, Терви… Впрочем, тебе не нравится, когда я подчеркиваю свое высокое положение.

   — По этому поводу, — сказал Гидеон, лениво прошествовав к двери и открывая ее, — не мешает выпить пунша! Рэгби! Рэгби! Рэгби, старый негодник! Рому, лимонов, чайник! Шевелись, любезный! — Он вновь вернулся к камину.

   — А теперь скажи, здоровы ли мои родители, и забудем о них.

   — Они в добром здравии, но мне многое надо сказать тебе о твоем отце. Я, собственно, и пришел сюда за этим. Да, конечно, именно за этим.

   — Да ты никак надул дядю Лайонела! — воскликнул Мэттью.

   — О нет. При расставании он благословил меня и заклинал нанести визит дантисту. Мне еще никого не удавалось надуть, — вздохнул Джилли.

   Гидеон посмотрел на него исподлобья.

   — Приуныл, Адольф? — ласково спросил он.

   — Еще как, — ответил герцог, встретив его взгляд.

   — Ну что ты за человек, Джилли?! — воскликнул Мэттью с раздражением. — Как бы я хотел оказаться на твоем месте. Твои карманы никогда не пустеют, жизнь твоя легка и удобна, все стараются тебе услужить, а ты еще жалуешься…

   — Тихо, малыш! — прервал его Гидеон. — Садись, Джилли! Выкладывай, с чем пришел.

   — Этого добра у меня предостаточно, — сказал герцог, садясь за стол. — А, вспомнил! Не желаете ли вы поздравить меня? Первыми вы не будете, но ведь вам все равно, первые вы или последние. Сегодня я оправдал надежды семьи — не говоря уже о всех сплетниках в городе — я официально помолвлен. Моя невеста — очень выгодная для меня партия. Вскоре объявление об этом появится в «Газетт» и во всех светских журналах. Я смею надеяться, что Скривен, ни один из них не пропустит.

   — О! — произнес Гидеон. Он отломил кончик сигары, бросил его в огонь и посмотрел на герцога пронзительным взглядом. — Да, это событие действительно заслуживает того, чтобы отметить его кружкой рома. Ведь речь идет о Хэриет, я не ошибся?

   Герцог кивнул.

   — Не сердись на меня, малыш, а прими мои поздравления. Она тебе очень подойдет. Герцог бросил на него быстрый взгляд.

   — Да, конечно, и что я за человек такой, что позволяю себе так говорить о ней. Не слушайте меня! Она само воплощение кротости и доброты.

   — Прими и мои поздравления, — сказал Мэттью. — Не думай, что удивил нас, все мы знали, что ты собираешься сделать ей предложение.

   — Я и не скрывал! — согласился Джилли. Он был искренне рад.

   — Шарлотта тоже обручена, — заметил Мэттью. — Ты знаешь об этом? С Альфредом Тирском.

   — Конечно, знаю, — ответил Джилли. — Собственно говоря, я бы не хотел давать на этот брак своего согласия.

   — Не дать согласия на этот брак? — повторил Мэттью, уставившись на него в неподдельном изумлении.

   — Да, у меня было такое намерение, но как все мои намерения оно ничем так и не закончилось. Твой отец прислал мне письмо, в котором выражал надежду на то, что этот союз получит мое одобрение. Вот только я его не одобряю. Совсем нет!

   — Как будто для моего отца твое согласие так уж важно, — рассмеялся Мэттью. — Да будет тебе разыгрывать нас, Джилли.

   — Я разыгрываю? Ты забываешься, Мэтт! — отрезая Джилли. — Позволь напомнить тебе, что теперь я пива семьи, и пора мне утверждаться в этом качестве.

   — Значит, ты утверждаешься, Адольф? — улыбнулся Гидеон.

   — Нет, нет, я еще только учусь! Я настолько легкомыслен, что и не знаю, когда я утверждаюсь, а когда навязываю свое мнение весьма дерзким образом, что никуда не годится.

   Гидеон опустил руку на его плечо и крепко сжал его, но так как в эту минуту в комнату вошел Рэгби с подносом, то ничего не сказал.

   — Все это ерунда! — нервно произнес герцог. — Я же сказал, все это моя меланхолия. Гидеон лениво улыбнулся ему с высоты своего роста.

   — Бедняга! — сказал он.

   — А ты — драгун несчастный! — отозвался герцог, предпринимая жалкую попытку взбодриться. — Вари свой пунш!

   Мэттью взял один из лимонов и разрезал его пополам, припевая:

   — Один кисло, два сладко, четыре крепко, а восемь слабо! Ты добавишь розового шампанского, Гидеон?

   — Нет, — ответил тот, отпуская плечо герцога, и начал отмеривать ром. — Только арак[3], дитя мое. Ничего, кроме арака!

   — Только деревенщины добавляют арак вместо шампанского, — важно сказал Мэттью, но тут же пожалел об этом.

   — Вы только посмотрите на нашего знатока! — воскликнул Гидеон, обращаясь к Джилли. — Продолжай, Мэтт! Есть ли у тебя еще замечания относительно изящного вкуса?

   Лицо молодого мистера Вейра, красневшего по любому поводу, вспыхнуло.

   — Нет, но я прав! Джилли, ты бываешь на всех светских приемах. Скажи, должно быть розовое шампанское, ведь так?

   — Конечно, ты прав, но только у нашего Гидеона ярко выражены наклонности скряги, — ответил герцог, черпая ложкой сахар из миски и снова просыпая его туда. — А что, Мэтт, Шарлотта и вправду хочет выйти замуж за Тирска?

   — Боже мой, конечно, она рада до смерти, — весело ответил Мэттью.

   — Господи!

   — Да, знаешь ли, для нее это очень выгодная партия. Ахда, ты думаешь, что Тирск будет не слишком верным супругом? Ей это безразлично при условии, что и он не будет следить за ее поведением слишком внимательно, и я готов поклясться, что уж он-то не будет, потому что у него есть любовница, которую он содержит вот уже несколько лет. По крайней мере, по городу ходят подобные слухи, и по-моему, они небезосновательны. А ты что думаешь?

   — Но какова парочка! — сказал герцог.

   — Впрочем, — великодушно признал Мэттью, — никто не может упрекнуть моего отца за то, что он подцепил Тирска. Тебе ведь известно, что он дьявольски богат, кроме того, у него титул, а у отца еще четыре дочери, о будущем которых надо позаботиться. Что же касается Шарлотты, то ты зря придираешься к ней, Джилли. Ведь ты сам себе хозяин и поступаешь по своему усмотрению. Тебе не нужно жить в Кройлейке под надзором матери и пять вечеров из семи разливать чай для целой компании нужных святош. Даю тебе слово, это вынести невозможно!

   К тому времени вскипел чайник. Гидеон снял его с полки в камине, где обычно подогревалась пища, и вылил щербет, находившийся в нем, в ром. Нежный аромат поднялся из чаши. Он помешал смесь, всецело поглощенный этим занятием. Но герцог, уловив нотки горечи в голосе Мэттью, испытующе посмотрел на него. Мэттью отвел взгляд и принялся рассказывать о проказах, которыми славился Оксфорд.

   Гидеон, никогда не обращавший на его речи ни малейшего внимания, бесцеремонно прервал его болтовню.

   — Надолго ли ты приехал в город, Адольф?

   — Не знаю. Настолько, насколько мне разрешат, осмелюсь предположить.

   — Значит, времени у тебя практически нет! — Он принялся большим половником разливать пунш в три кружки. — По-моему, ты говорил, что тебе прислуживает Белпер? Какого черта ты сообщил ему, что ты в Лондоне?

   — Гидеон, почему ты такой наивный? — взмолился Джилли. — Конечно, я ему ничего не говорил. Это было обязанностью моего дяди. И он ее выполню Когда я приехал, Белпер встречал меня на пороге.

   — Не имей ты куриные мозги, ты бы вышвырнул его со своего порога! — заметил капитан.

   — Непременно, если бы я обладал таким же ростом, как ты, — парировал мрачно герцог.

   — Решительности — вот чего тебе не хватает, дитя мое.

   — Я знаю. Но мне показалось, что он не слишком хорошо одет, а когда тебе так рады — что можно сделать?

   — И в самом деле, — язвительно проговорил Гидеон. — Подозреваю, что если все лондонские сорванцы начнут проявлять радость при твоем появлении, ты для всех распахнешь свои двери.

   — Мне бы следовало так сделать, — вздохнул Джилли. — Как же ты будешь похож на моего дядю в один прекрасный день, когда эти прекрасные бакенбарды утратят свой черный цвет и блеск! Как он был прав, когда предупреждал меня, чтобы я не искал твоего общества! Он и не подозревал, насколько прав оказался!

   — Что? — воскликнул Гидеон. — Да он никогда не мог сказать такое.

   — Да, он этого не говорил, — признался Джилли. — Но он все-таки предупредил меня не связываться с теми, с кем ты водишь компанию. Весьма справедливо. Вы, гвардейцы… Знаешь, Белпер дразнит вас гайд-парковыми солдатами. Вы такая легкомысленная братия, что никогда не знаешь, куда может завести компания военных. Он также предупредил меня насчет Гейвуда. Сказал, что он наверняка захочет повести меня в игорный притон, именно туда он и предложил пойти с ним, только я помнил о советах и не пошел с ним.

   — Вздор, Адольф! Ты не пошел с ним только потому, что игра тебя не привлекает. Давай без этих штучек, маленький кузен.

   Герцог подлил себе в кружку еще немного пунша.

   — Не перебивай главу семьи, Гидеон. Помни об этикете!

   — Еще немного, и ведро для шампанского окажется на твоей голове, — предупредил его Гидеон.

   — В таком случае ты окажешься один против двоих, потому что Мэттью, если он еще не отключился, примет мою сторону.

   Мэттью, погруженный в глубокие раздумья, встрепенулся.

   — Я весь внимание. Но нельзя же все время болтать.

   — Если бы ты знал Белпера, ты бы так не говорил, Гидеон. На следующий год я буду совершеннолетним, и мой дядя говорит, чтобы я учился жить самостоятельно. У меня тысячи замечательный качеств, но мне недостает решительности. Поэтому я подумал о том, что неплохо бы заняться мне своими поместьями, но мои представления о них оказались такими наивными, что Скривен улыбался, а дядя потерял всякое терпение со мной. Я бы хотел — о как бы я хотел, — чтобы мой опекун был бы злодеем, а мой управляющий — дураком и чтобы они вместе пытались разорить меня.

   — Не вижу в этом никакого смысла, — заморгал Мэттью.

   — И еще я хотел бы, — продолжал Джилли, не обращая внимания на эту реплику, — чтобы никто из моего окружения не желал бы мне добра, не заботился бы о моих интересах, нисколечко не любил бы меня. Бог знает, почему, но все как раз наоборот. Знаете ли вы, что Борродейл и Чигвел, и Нитлбед, и мой лакей — нет, только не лакей! Пусть его наградит господь, потому что он не знал меня с колыбели, и ему глубоко наплевать, что из меня вырастет. Это замечательный человек! Интересно, сколько я ему плачу? Надо удвоить эту сумму! Но остальные… Ах да, еще и Терви, как это я забыл о нем? Остальные ждут не дождутся, когда я вернусь домой, беспокоятся до умопомрачения из-за того, что я не приказал подать карету и поэтому на меня могут напасть разбойники, или я могу простудиться. Они не лягут спать, пока я не вернусь. Борродейл принесет мне горячий посеет[4], а Нитлбед, даю слово, будет меня журить. — Он вскочил и начал беспокойно ходить по комнате большими шагами. — Гидеон, я все время думаю о том, каково быть просто мистером Никем и Ниоткуда.

   — А ты попробуй, — посоветовал ему кузен.

   — Но как? Ведь мы живем не на страницах романа а в этом скучнейшем благовоспитанном мире! Да я еще собираюсь жениться! Дай мне еще пунша. Или же ты собираешься напомнить мне, что мой желудок никогда не отличался здоровьем и что скорее всего начнется расстройство, и надо будет призвать доктора Бейли?

   — Иди к черту! — сказал Гидеон, наполняя опустошенную кружку. — Можешь болеть, сколько твоей душе угодно, только не у меня. Я посажу тебя в портшез и велю им отнести тебя домой.

   — Я так люблю тебя, — вздохнул герцог, — ведь в тебе нет ни одной добродетели. Ты лжешь, Гидеон, ты лжешь. Как только я свалюсь, и часа не пройдет, как ты созовешь сюда полмедицинского факультета.

   — Только не я!

   — Да перестаньте вы болтать чушь! — неожиданно воскликнул Мэттью, резко выпрямляясь на стуле. — Вот что я скажу тебе, Джилли. Тебе очень будет полезно не быть герцогом, не иметь столько денег, не иметь столько слуг, готовых исполнить любое твое желание, не иметь чистопородного скота и помощников, которые занимаются твоими делами так, что тебе не остается, о чем и думать.

   — Да, пожалуй, — согласился Джилли, на которого произвел впечатление этот внезапный взрыв. — Хотел бы ты поменяться со мной местами?

   — Еще бы!

   — К сожалению, это невозможно, — вздохнул Джилли, снова садясь на стул. — Мне вдруг пришло в голову, что если бы мы поменялись с тобой местами, дядя Генри стал бы мне отцом, и хотя я не хочу оскорблять тебя, Мэтт, мне бы не хотелось такого отца.

   — Адольф, по-моему, ты перебрал, — строго сказал Гидеон. Герцог улыбнулся и покачал головой.

   — Нет, я совершенно трезв. Но Мэтт прав. Я столько болтаю чепухи. Мэтт, проводи меня домой по нашим небезопасным улицам. Где ты остановился?

   — В «Реддише», но я не против того, чтобы проводить тебя, — ответил Мэттью, осушая свой стакан.

   Герцог вышел в холл за своим сюртуком. Гидеон проводил его, помог ему одеться.

   — Приходи завтра, пообедаем вместе, Адольф, — предложил он. — Я позабочусь о том, чтобы больше никаких наших кузенов здесь не было.

   — Да, я думал, что ты один, — сказал Джилли.

   — Обязательно поговорим, малыш. В восемь часов. Только не перережь себе горло до этого.

   — Гидеон, Гидеон, не думаешь ли ты, что я бреюсь самостоятельно? — нашелся Джилли, хотя и был весьма шокирован.

Глава 6

   Выйдя на улицу, Мэттью принялся с нарочитой веселостью развлекать Джилли пустой болтовней о том о сем. Так продолжалось несколько минут, но ему не удалось развеять подозрения своего кузена, который воспользовался первой возможностью, чтобы прервать словесный поток и спросить:

   — У тебя неприятности, Мэтт?

   Поток прекратился. Через минуту Мэттью сказал:

   — Неприятности? Какие могут у меня быть неприятности?

   — Не знаю, но если я угадал, почему бы тебе не поделиться со мной?

   — А, ты снова вошел в роль главы семейства, — ответил Мэттью со смехом, который прозвучал совсем неубедительно.

   — По правде говоря, я и не думал об этом, но теперь, когда ты напомнил об этом, я использую этот повод, чтобы подтвердить свое положение в семье. У тебя денежные затруднения, Мэтт?

   — О господи, конечно, но дело даже не в этом! То есть и в этом тоже, но это совсем не то, что ты думаешь. Мой мастер, слава богу, порядочный человек.

   В переводе на обычный язык эта таинственная фраза означала, что портной мистера Вейра дает ему кредит на большой срок. Герцог так и понял, и спросил:

   — О какой сумме идет речь?

   Наступило долгое молчание. Наконец, мистер Вейр нарушил его.

   — Если тебе так уж хочется это знать, то мне нужно пять тысяч фунтов.

   — Ого, — сказал герцог. — Сейчас у меня нет таких денег, но я наверняка смогу их найти.

   — Джилли, ну и дуралей же ты, — рассмеялся Мэттью. — Можно подумать, будто мой дядя тебе это позволит!

   — Он никогда не стеснял меня в средствах. Во всяком случае с тех пор, как мне исполнился двадцать один год, я свободен распоряжаться деньгами по своему усмотрению. Я только не должен изменять своим принципам.

   — Что ж, если он тебе это разрешает, то я не разрешаю. У меня еще есть совесть. Впрочем, я шучу!

   — Мэтт, в чем дело?

   Снова наступило молчание, но участие в голосе кузена придало решимости Мэттью.

   — Джилли, я погиб, не знаю, что делать, — сказал он таким голосом, будто перед герцогом стоял испуганный школьник, а не молодой джентльмен, два года отучившийся в университете.

   Герцог взял его под руку.

   — Мы найдем выход, Мэтт, не бойся. Но как же это случилось? Неужели от тебя требуют такую сумму?

   — Не думай, что это мои долги. Это нарушенное обещание. Я в полной растерянности.

   От такого признания герцог оторопел.

   — Нарушенное обещание! Мэтт, я не знаю, чем ты занимался все это время, но кто же может предъявлять тебе иск на такую сумму?

   — Иск не мне, а тебе! Через моего отца, как я подозреваю. Чтобы не позорить наше имя в суде. Все знают, как ты богат.

   — Ну что я за дурак, — медленно проговорил Джилли. — Ну, конечно. И ты обещал этой особе жениться?

   — Боюсь, что так, — тяжело вздохнул Мэттью. — Знаешь, что случается, когда пишешь письма?

   — А ты писал ей письма?

   — Писал, но никогда не думал… Она даже ни на одно не ответила, — с обиженным видом сказад Мэттью.

   — Мэтт, у нее много твоих писем?

   — Они не у нее, они у субъекта, который выдает себя за ее опекуна. Он утверждает, будто у него их полдюжины — Даже не представляю, откуда у него столько их набралось, ты ведь знаешь, я не большой любитель писать письма. Но она такая красавица! Ты даже представить себе не можешь, Джилли.

   — Где ты познакомился с ней? Не в Лондоне?

   — О нет! В Оксфорде! Она разглядывала витрины, с ней еще была леди — это я сначала подумал, что она леди, но когда узнал ее получше, я, конечно, увидел, что никакая она не леди, но это ничего не значит. Она сказала, что она ее тетя, и что зовут ее миссис Доверкорт, но я подозреваю, что это не так. В общем, Белинда уронила свой ридикюль, я его, конечно, поднял, вот так все и началось.

   Герцог в некотором замешательстве от не совсем внятного рассказа кузена о его затруднительном положении, предложил обсудить это дело в тиши его библиотеки в Сейл-Хаузе. Мэттью согласился на это, но тяжело вздохнув, сказал, что не видит выхода для себя.

   — Я не допущу, Джилли, чтобы ты платил эти деньги, и кончено! Хорошо тебе говорить, что можешь взять со счета столько, сколько пожелаешь, но представь, какой шум пойдет, если ты возьмешь такую огромную сумму. Это непременно дойдет до ушей моего дяди, он скажет отцу, и тогда мне не останется ничего, кроме как утопиться в реке, хотя и это не выход, потому что, смею признаться, я отлично плаваю и вряд ли утону! Конечно, если бы я был на твоем месте и мог позволить себе держать фаэтон или двухколесный экипаж, или еще что-то вроде этого, я мог бы загнать лошадей к черту и сломать себе шею, но хотел бы я посмотреть, можно ли загнать рабочих коняг, запряженных в двуколку. Это никому не удастся! Рабочие коняги медлительны, как черепахи! Наверное, мне следовало бы размозжить себе череп, но это означает, что мне придется купить хороший пистолет, на что сейчас у меня денег, и если говорить честно, Джилли, мне эта идея совсем не нравится.

   Герцог, приняв в расчет влияние пунша на эту душераздирающую речь, постарался успокоить Мэттью и заметил, что среди многих его достоинств желание покончить счеты с жизнью наиболее дорогостоящим способом стоит не на последнем месте. Он повел своего молодого родственника по Керзон-стрит. Прогулка помогла немного прочистить мозги мистера Вейра, но настроение ему не подняла. Когда он следом за Джилли вошел в Сейл-Хауз, то предпринял попытку показаться бодрым и раскованным. Это чуть было не закончилась плачевно, и если бы слуги герцога были бы в состоянии замечать что-нибудь, кроме хозяина, они наверняка бы это заметили и призадумались бы над тем, что все это значило. Но в этот момент Борродейл, Чигвел и Нитлбед увлеченно и вполголоса посвящали его милость в то, как они весь вечер волновались из-за него, и не обратили внимание на мистера Мэттью.

   Герцог перенес эту чрезмерную заботу о своей особе со своим обычным терпением, категорически отверг предположения насчет того, что он проголодался и утомился, и попросил Борродейла принести в библиотеку вина и печенья.

   — И вам совсем не нужно дожидаться меня! — добавил он. — Оставьте свечу на столе, и я превосходно управлюсь сам.

   Тот поклонился и сказал, что исполнит, как желает его милость, но тут же Обменялся с Нитлбедом многозначительным взглядом, заключив с ним временный союз, выражавший обоюдную решимость сидеть хоть всю ночь без сна — а вдруг возникнет необходимость.

   Герцог ввел Мэттью в библиотеку и усадил его в кресло у камина; явился один из лакеев с вощеным фитилем, горя желанием зажечь все свечи настенных бра и канделябров, коими изобиловала комната; вскоре появился и Борродейл с серебряным подносом, уставленным освежающими напитками. Умерив пыл лакея и заверив Борродейла, что в этот вечер ему ничего больше не потребуется, герцог избавился от обоих и уселся напротив своего кузена.

   — Ну а сейчас, Мэтт, расскажи мне все по порядку! — попросил он.

   — А ты отцу не проболтаешься? — подозрительно спросил Мэттью.

   — За кого ты меня принимаешь? Конечно, нет!

   Немного успокоившись на сей счет, Мэттью пустился рассказывать длинную и не слишком понятную историю. Поначалу он запинался, рассыпался в многочисленных оправданиях, но когда понял, что судя по всему, кузен не собирается удивляться его промахам и корить его, он оставил свою агрессивно-оправдательную манеру, стал говорить более естественно, изливая герцогу свою душу и чувствуя себя все лучше и лучше.

   Следить за его рассказом было нелегко, так как, несмотря на его длину и обилие подробностей, в нем обнаруживались некоторые провалы, хотя главные моменты уловить было можно. Насколько понял герцог, его романтически настроенный кузен влюбился с первого взгляда в особу несравненной красоты, приехавшую в Оксфорд вместе с дамой, которая, возможно, приходилась ей теткой. Эта леди не только не охладила поползновения незнакомого джентльмена, но с радостью дала ему адрес и заверила его, что будет счастлива, если он зайдет к ним в любое время. Естественно, Мэттью заглянул по этому адресу и получил радушный прием. Обнаружив, что очаровательная Белинда в действительности еще очаровательнее, чем рисовало его воображение, он, не теряя времени, с головой кинулся в любовное приключение, изобиловавшее тайными свиданиями, страстными посланиями и безумными планами побега в Гретну-Грин[5]. Да, признался он, похоже, что идея насчет Гретны-Грин принадлежала ему. Герцог сдвинул брови, услышав это.

   — Послушай, Мэтт, я все-таки тебя не пойму, — сказал он извиняющимся тоном. — Ты говоришь, что она грозит привлечь тебя к суду за нарушенное обещание, но если ты не отказывался жениться на ней, то я не понимаю, почему это произошло! Почему она не бежала с тобой?

   — Да она, пожалуй, и бежала бы со мной, — вздохнул Мэттью. — Дело в том, видишь ли, что она легко поддается влиянию. Но нанять карету для такой длинной дороги ужасно дорого, да еще издержки в пути, а я еще не закончил курс, я должен подумать о будущем и совершенно не представляю, откуда взять столько денег. Ты же знаешь, каков мой отец. Он такой шум поднимет, если я напишу ему, что мне нужны деньги. Даю десять против одного, что он обязательно спросит меня, зачем они мне. Он всегда это делает, будто я ребенок и должен во всем перед ним отчитываться. А просить у тебя, Джилли, — мне и в голову это не приходило, и даже если бы и пришло, то я бы этого ни за что не сделал, потому что это дошло бы до ушей моего дяди, что еще хуже. Поэтому, как ни верти, ничего не выходило, но сейчас я даже рад этому, потому что Белинда мне совсем не подходит — по правде говоря, я в этом совершенно уверен.

   — Она сильно расстроилась, когда твой план провалился? — с любопытством спросил герцог.

   — Да нет, ей-то все равно. Это все Ливерседж, который утверждает, что он ее опекун. Погоди, я покажу тебе его письма — у меня их два. На первое я не ответил, а теперь он угрожает, что выставит против меня иск — ах, Джилли, ума не приложу, что мне теперь делать?

   На этой панической ноте он закончил свой рассказ и полез в карман, откуда извлек два скомканных письма, на которых стояла витиеватая подпись: Свитин Ливерседж.

   После внимательного прочтения герцог нашел эпистолярный стиль мистера Ливерседжа несколько напыщенным и не всегда придерживавшимся правил грамматики. Некоторые из его мыслей были весьма туманны, но цель писем была ясна: он хотел получить пять тысяч фунтов для своей воспитанницы в качестве компенсации за перенесенное унижение, потерю выгодной партии и раненое сердце. Первое письмо мистер Ливерседж закончил в высоком стиле, выразив надежду, что мистер Вейр, равно как и его благородные родственники без колебаний пойдут навстречу той, чьи поруганные надежды скорее всего никогда не сбудутся. Второе письмо было далеко не столь учтивым. Герцог отложил оба письма.

   — Мэтт, кто такой этот Ливерседж? — строго спросил он.

   — Не знаю. По его словам, опекун Белинды.

   — Но что он за человек?

   — Говорю тебе, не знаю. Я его ни разу в жизни не видел. Я и не знал, что у Белинды есть опекун, пока — не получил это письмо.

   — Он не был с ней в Оксфорде?

   — Нет, и я не помню, чтобы Белинда или миссис Доверкорт говорили о нем. Это свалилось на меня, как гром с ясного неба.

   — Мэтт, мне эта история все больше кажется настоящим мошенничеством. Мне не верится, что он ее опекун.

   — Может, и нет, но какая разница?

   — Я еще не совсем уверен, но мне кажется, что он не сможет привлечь тебя к суду. Если, конечно, это не сделает она сама, ведь он пишет от ее имени.

   Мэттью задумался.

   — Не думаю, что Белинда на это способна, — проговорил он. — Но все возможно, в конце концов. Мне кажется, что все это время она меня дурачила, а невинности в ней не больше, чем на Хеймаркете.

   Герцог еще раз взглянул на письма, встал, подошел к столу и налил два бокала вина. Мэттью следил за ним молча, потом сказал:

   — И кем бы он ни оказался, ясно одно: он собирается причинить мне массу неприятностей, в его руках мои проклятые письма, и от этого никуда не уйти.

   — Да, — согласился Джилли. — Скверная история.

   — Джилли, даже если дело не дойдет до суда, оно дойдет до моего отца и до дядьки тоже, а это ничуть не лучше.

   Без сочувствия он не остался. Герцог даже содрогнулся.

   — Боже правый, этого ни в коем случае нельзя допустить.

   Мэттью уткнулся лицом в ладони, локтями уперевшись в колени.

   — Если бы я мог придумать, что мне следует сейчас делать! — простонал он.

   Джилли протянул ему бокал.

   — Вот, выпей вина. А Гидеону об этом что-нибудь известно?

   Мэттью взял бокал и отпил немного вина.

   — Нет. То есть я хотел — вернее, у меня мелькала мысль рассказать ему, если не найду выхода. Но ты же знаешь Гидеона! — Он заметил недоуменное выражение лица герцога и добавил: — Ах, я и забыл, откуда тебе знать, если ты ему так нравишься. Но у него такой острый язык! Более того, он постоянно подначивает меня по разным поводам, и я бы скорее… Впрочем, если ты считаешь, что ему следует рассказать…

   — Нет, я так не считаю, — решительно сказал Джилли. — Это не имеет к Гидеону никакого отношения. — В его глазах заплясали огоньки. — Я должен научиться самостоятельно решать свои проблемы, так и дядя говорит.

   — О, Джилли, перестань дурачиться! — умолял Мэттью. — Это не имеет отношения ни к тебе, ни к Гидеону.

   — Нет, имеет. Ты сам это сказал, — напомнил ему Джилли. — Ливерседжу прекрасно известно, что ни ты, ни дядя Генри не можете заплатить и половину этой суммы. Я все больше убеждаюсь, что весь план был тщательно продуман, вплоть до неловкого движения девушки, когда она уронила свой ридикюль, когда ты проходил мимо. Я тот гусь, которого он намерен ощипать. Прекрасно! Я сам займусь этим делом. И я думаю, что буду полным идиотом, если позволю ощипать себя человеку, который и писать-то грамотно не умеет.

   — Но скажи, ради Бога, что ты собираешься делать? — спрцсил Мэттью.

   — Я еще сам точно не знаю, — признался герцог. — Но не волнуйся, Мэтт! Что бы ни случилось, я не допущу, чтобы об этом узнали твой отец и мой дядя Лайонел. Где обратный адрес этого субъекта? — С этими словами он взял со стола одно письмо. — «Синица в руках» — да, но я вам не синица в руке мистер Ливерседж! Адрес — почтовая контора в Бэлдоке. Видимо, он сам ходит за письмами. Но мне почему-то кажется, что он затаился где-то в Лондоне. Возможно, у него есть причины не подходить близко к Боу-стрит[6]. Очень похоже на это, потому что если у меня и есть нюх на мошенников…

   — А у тебя он есть? — недоверчиво спросил Мэттью.

   — Господи, конечно, да еще какой острый! Молодой человек с таким состоянием, как у меня, притягивает их как магнит. Они так и вились вокруг меня когда я путешествовал — пока их не отвадил Белпер. Бедный Белпер! Он тогда очень пригодился!

   Мэттью выпрямился:

   — Джилли, как ты думаешь, может, Белпер поможет?

   — Нет, что ты. Это чисто семейное дело. Кроме того, это первый и единственный случай, когда я могу хоть что-то сделать самостоятельно.

   — Как бы я хотел знать, что ты намерен предпринять, — сказал Мэттью.

   — Я намерен нанести визит мистеру Свитину Ливерседжу — если смогу найти его.

   — Джилли, ради Бога! — воскликнул Мэттью, встревоженный не на шутку.

   — Я должен знать, с какого рода типом нам приходится иметь дело.

   — Ты, должно быть, рехнулся. Если ты сам пойдешь к нему, он поймет, что ты готов откупиться от него и, что очень вероятно, удвоит сумму.

   — Но он не будет знать, что я Сейл, — ответил герцог. Его лицо оживилось в предвкушении этой проделки. — Я представлюсь как достопочтенный Мэттью Вейр. Ты сказал, что ни разу не видел его, вот он и не узнает, что мы его разыгрываем.

   — Джилли, ты и впрямь свихнулся. Даже если он не знает меня в лицо, он должен знать, что я не езжу по дорогам в фаэтоне с гербами на стенках и полудюжиной слуг и… О, зачем ты так шутишь!

   — Я не шучу. Конечно, я не собираюсь путешествовать таким образом. Поеду в почтовой карете или в дилижансе. Это так интересно! Я еще ни разу в жизни не ездил в другом экипаже, кроме собственной кареты.

   — Ничего приятного в путешествии дилижансом нет, — резко сказал Мэттью. — Если бы тебе приходилось испытывать это так же часто, как мне…

   — А мне бы хотелось самому выяснить, что это такое, когда трешься локтями со всем миром.

   — Нитлбед немедленно отправит срочную депешу моему дяде.

   — Не сомневаюсь, что он так и сделает, ну и пусть, он же не будет знать, куда я уехал, так что его усилия ни к чему не приведут!

   — Но ты же возьмешь с собой своего камердинера!

   — Никого не возьму. Мистер Никто из Ниоткуда! Гидеон посоветовал мне побыть в его шкуре, так я и сделаю.

   — Нет, Джилли, не делай этого. Я уже жалею, что поделился с тобой.

   Герцог рассмеялся.

   — Мэтт, ты дурак! Я не собираюсь класть свою голову в пасть льва. Кроме того, это займет всего день или два. Я не собираюсь пропадать навечно!

   — Нет, но… что если Ливерседж узнает тебя? Это вполне возможно.

   Герцог призадумался.

   — Нет, не думаю, — сказал он наконец. — Если он околачивался в Оксфорде, когда я там учился, он мог меня видеть, но с тех пор я сильно изменился. Я вернулся в Англию только в прошлом году и почти все это время проводил в Сейле.

   — Весной ты был в Лондоне!

   — Да, был, но не в одной компании с Ливерседжем, клянусь! Если один раз увидеть меня на улице, можно ли меня запомнить? Вот если бы я был таким высоким и красивым, как Гидеон… Но я не таков, Мэтт! Признайся, что нет! Разве твой отец не говорил тысячу раз, что, дескать, жаль, что у меня такая невзрачная внешность?

   — Да, то есть нет, — поспешно поправился Мэттью.

   — Во всяком случае я намерен ехать! Когда тебе нужно вернуться в Оксфорд?

   — Собирался ехать завтра с утра, но занятия еще не начались, и теперь, когда ты заразился этой бредовой идеей, я думаю, что мне лучше остаться в городе. Джилли, дядя Лайонел от меня мокрого места не оставит, если узнает об этом.

   — Ну, он не узнает, а тебе лучше всего отправиться в Оксфорд, чтобы никто не догадался, что ты имеешь какое-то отношение к моему исчезновению, — посоветовал герцог. — Я тебе напишу, как я съездил. Но прошу тебя, не волнуйся ни обо мне, ни о себе. Если мне придется откупаться от Ливерседжа, я это сделаю. Что же до остального — то что может приключиться со мной?

   — Не знаю, — сказал Мэттью с тревогой в голосе. — Но у меня ужасное предчувствие, что с тобой обязательно что-то случится!

Глава 7

   Герцог проснулся на следующее утро с чувством предвкушения чего-то приятного. Когда он вспомнил, о чем вчера шла речь, то должен был признаться себе, что переговоры с мистером Свитином Ливерседжем могут оказаться делом вовсе не из приятных, но перспектива вырваться на волю хотя бы на три-четыре дня была достаточно привлекательной, чтобы компенсировать связанные с этим неприятные моменты. И пока он, лежа в постели, ожидал Нитлбеда с горячим шоколадом, с которого обычно в доме начиналось каждое утро, он прокручивал в голове разные планы бегства.

   Невозможно было бы даже намекнуть об этом Нитлбеду, потому что тот стал бы навязываться сопровождать герцога. А откажи ему — и Нитлбед немедля обо всем расскажет дяде. Герцог не знал еще, что нужно сделать, чтобы Нитлбед не рассказал дяде об исчезновении племянника, но он верил, что решение придет само собой. Если же лорд Лайонел все-таки узнает о его отлучке, что ж, он вернется в Сейл-Хауз, прежде, чем его светлость сумеет устроить что-нибудь нехорошее, и в худшем случае, хотя бы ненадолго сможет познать очарование свободы.

   С деньгами проблем не будет. Он очень бережливо отнесся к той сотне фунтов, которую для него взял в банке Скривен, так что он не возбудит никаких подозрений в поисках нужной суммы. Самое трудное — это собрать чемодан со всем необходимым. Он не имел понятия, где находятся его чемоданы и сундуки. Это была нелегкая задача, и он раздумывал, как бы это разузнать, пока ему не пришло в голову, что проще купить новый чемодан. Может быть, на собственных его чемоданах есть какие-то обозначения. Он точно не помнил, но, кажется, те, кто заказывал для него подобные вещи, имели манию помечать их или его геральдическим знаком или большой, красивой буквой «С».

   Потребуются, конечно, рубашки, ночные сорочки, галстуки, расчески, бритвы и множество еще всяких мелочей, обеспечивать которые дело слуги. У него были ящички с одеждой и туалетными принадлежностями, но их брать с собой нельзя. Как нельзя брать с собой и щетки с туалетного столика: ведь они были помечены его знаками. А если взять рубашки и галстуки из гардероба? Нитлбед их быстро хватится, и придется вернуться, не успев сесть в карету. Все же надо рискнуть. Он знал, что можно купить мыло, щетки и чемоданы, но сомневался, можно ли купить рубашку. Ведь рубашки шьют на заказ, как плащи, или штаны или сапоги. Но как незаметно вынести ворох одежды из Сейл-Хауза? Герцог размышлял над этим, когда вошел Нитлбед и тихо поднял шторы.

   Герцог сел и снял ночной колпак. На этой огромной кровати он казался странно маленьким и юным, так что не удивительно, что Нитлбед, пожелав ему доброго утра, мягко укорил его за поздний час, в который он лег накануне.

   — Я, — сказал он, качая головой, — не думал, что ваша светлость проснется скоро. Этот мистер Мэттью вчера сидел с вами целую вечность, и вы легли так поздно!

   — Не говорите глупости, Нитлбед, — ответил герцог, беря у него чашку шоколада. — Вы хорошо знаете, что во время сезона я редко ложился раньше, а иногда — гораздо позже!

   — Но сейчас не сезон, милорд! — продолжал Нитлбед. — Больше того, вы часто очень утомляетесь, и его светлость особо обратил мое внимание на это. Он пожелал, чтобы вы восстанавливали силы, используя утренние часы; и я знаю, что если бы он был здесь, мистер Мэттью убрался бы, получив нагоняй. Лорд Лайонел всегда терпеть не мог его назойливости! А кроме того, считаю своим долгом сообщить вам, милорд, что те очень обнадеживающие сведения, которые ваша светлость благоволила сообщить мне вчера вечером способом, который можно назвать конфиденциальным, уже известны всему дому, включая судомоек, получающих не больше шести фунтов в год, и не общающихся со старшими слугами.

   — В самом деле? — спросил герцог, поняв, что по чувствам Нитлбеда нанесен тяжелый удар. — Как же это получилось? Может быть, Скривен сделал какой-то намек?

   — Мистер Скривен, — холодно заметил Нитлбед, — не станет так ронять себя, пользуясь, как и я сам, доверием вашей светлости. Но чего можно ожидать, ваша светлость, если…

   — Нитлбед, — просительно сказал герцог, — я знаю, что вы от всей души называете меня «ваша светлость», и что мои слова обижают вас, но все же, надеюсь, вы извините меня за просьбу этого не делать!

   Его верный слуга, не обратив никакого внимания на это замечание, продолжал, как ни в чем не бывало:

   — Чего можно ожидать, если ваша светлость написали восемь бумажек насчет вашей будущей свадьбы и оставили их на полу, где их подбирают низшие слуги, которые должны знать свое место и не совать свой нос в дела вашей светлости.

   — Ну, ничего, — сказал герцог, — новость будет завтра в «Газетт», и, думаю, ничего страшного не произошло. Нитлбед с укоризной поглядел на него и начал подавать ему одежду.

   — Вам ведь я об этом сказал, — успокаивал герцог.

   — Я счел бы исключительным обстоятельством, ваша светлость, если бы я узнал об этом не от вас, — сокрушенно ответил Нитлбед.

   Герцог подумал, как бы смягчить ситуацию, но тут ему пришло в голову, что это неудовольствие Нитлбеда можно обратить себе на пользу. Ведь пока он дуется, он, не пренебрегая прямыми обязанностями, не будет назойливо вертеться около герцога. Он станет корректным слугой, быстро откликающимся на зов, но ждущим, когда его позовут. Вообще-то подобные взаимоотношения с Нитлбедом, продлись они во времени, доставили бы ему немало неудобства. К тому же он не любил быть в плохих отношениях со слугами. Облокотившись на подушки, он глядел на камердинера, хорошо зная, что Нитлбед примирится с ситуацией. Тот аккуратно повесил на стул синий плащ и стряхивал пыль с сияющих сапог. Герцог подождал, пока он выполнит все это и подберет подходящий жилет, после чего зевнул, отставил чашку и сказал:

   — Сегодня я одену дорожную одежду.

   В другое время такое капризное поведение герцога задело бы Нитлбеда. Он стал бы упрекать хозяина, осведомился бы о его планах и в конце концов сообщил бы на конюшню, что требуется. Но сейчас он просто поджал губы и унес городскую одежду в гардероб. Такое необычное и зловещее молчание продолжалось во все время туалета герцога. Нарушил его только отказ самого герцога от жакета цвета корбо:

   — Нет, не этот. Оливкового цвета, который шил Скотт.

   Нитлбед расценил это как вызов и негодовал про себя. Скотт шил для капитана Вейра, был популярен у военных и считался очень модным, но герцог-отец никогда не пользовался его услугами, и фасон жакета слуге не нравился. Однако он позволил себе только неодобрительно взглянуть на хозяина, поклонился и пошел к выходу.

   — Меня сегодня целый день не будет, — беззаботно заметил герцог, — и я не знаю, когда вернусь. Так что можете располагать собой по своему усмотрению.

   Нитлбед еще раз напряженно поклонился и помог ему одеть крамольный жакет. Герцог поправил манжеты и галстук и вышел в гостиную для завтрака, ощущая себя похожим на своего деда, о котором говорили, что тот был строгий и придирчивый хозяин, распекал прислугу и даже швырял разные предметы в слуг, которые его раздражали.

   Но его жестокость достигла цели: когда он снова поднялся в спальню, Нитлбеда там не было. Он подошел к гардеробу и открыл его. Там было столько рубашек, что вряд ли Нитлбед заметит отсутствие нескольких. Он взял шесть для надежности и стал искать ночные рубашки и колпаки. Отобрав их, он взял еще несколько галстуков и прочих мелочей из одежды, свалил все это на кровать и задумчиво осмотрел всю кучу. Попросив у кого-нибудь из нелюбопытных младших лакеев бумаги и бечевки, он мог все это упаковать, но, понял, что сделать это будет не так уж легко. Он оказался прав, мало того, он слегка вспотел и немало понервничал, прежде чем добился более или менее приемлемого результата. Но главное — глядя на узел, он понял, что с таким багажом нельзя будет выйти из дому. А с другой стороны, он подумал о том, что если быстро не уйдет из дому, то столкнется с капитаном Белпером, и страх обострил его ум. Он послал за своим личным лакеем, славным малым, которому было наплевать на его поведение. Когда человек явился, герцог махнул рукой на узел и сказал:

   — Фрэнсис, будьте любезны, снесите-ка все это к капитану Вейру! Пожалуй, я еще пошлю капитану записку.

   — Очень хорошо, ваша светлость, — ответил тот, к счастью, не проявляя ни удивления, ни интереса. Герцог достал блокнот и карандаш и нацарапал: «Гидеон, умоляю, сохрани этот узел до моего прихода вечером. Сейл.» Он оторвал листок, сложил его и отдал Фрэнсису.

   — Послушайте, Фрэнсис… — осторожно начал он.

   — Ваша светлость?

   — Можете ли вы выйти из дома, — спросил герцог с грустной улыбкой, — так, чтобы вас не видел ни Нитлбед, ни Борродейл, никто?

   — Конечно, ваша светлость, — отчеканил Фрэнсис.

   — Спасибо! — ответил герцог с искренней признательностью.

   Он удивился бы, получив возможность прочесть мысли лакея. Тот и года еще не пробыл на службе у самого доброго хозяина, которого когда-либо имел и к которому относился с живой симпатией. По его мнению, которым он охотно делился с друзьями, не было более бедного малого, чем его маленький герцог, и порядочному человеку просто нельзя было спокойно смотреть на то, как всякие старые олухи издеваются над ним, не говоря уже о милорде, который изнуряет герцога всякой ерундой, чтобы загнать его в Бедлам. Ему было вовсе не наплевать на дела герцога и поэтому ужасно любопытно, какую хитрость (в этом он не сомневался) тот задумал. Во всяком случае, он почувствовал, что появилась возможность показать нос этим олухам и прихлебателям, и он жалел, что приличия не позволяют ему самому предложить хозяину свои услуги, чтобы их всех провести.

   Герцог с тревогой посмотрел на часы. Угроза появления капитана Белпера нарастала. Он порылся в гардеробе, достал с вешалки длинный, серый дорожный плащ с высоким воротником и перламутровыми пуговицами, цилиндр и шарф. Вроде, брать было больше нечего; он убедился, что визитная карточка, которую он взял у кузена Мэттью, у него в кармане, вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице.

   Портье, сидевший в кресле у дверей, встал и сообщил, что только что доставлена посылка от Мантона. Это навело герцога на мысль, что в такое путешествие надо отправляться с парой хороших пистолетов, и, потому несмотря на опасность встретиться с капитаном Белпером, он зашел с посылкой от Мантона в библиотеку и там распаковал ее. Пара пистолетов в кожаном футляре выглядела изящно и зловеще. Герцог взял один из них и несколько раз спустил и снова отвел курок. Не стоит отказываться от такого приобретения. Он положил футляр в большой карман, а в другой — порох и заряды и подумал, что в Бэлдоке можно будет попрактиковаться.

   В зале герцог застал Борродейла, вышедшего из своей квартиры в задней части дома, и прошествовавшего по залу в сопровождении двоих лакеев. Борродейл спросил, будет ли его светлость обедать дома, и, бросив взгляд на его сапоги, — не желает ли он, чтобы ему подали лошадь.

   — Нет, спасибо, — вежливо ответил герцог, — мне ничего не надо. Если придет капитан Белпер, скажите, что вы не знаете, когда я вернусь.

   — Очень хорошо, ваша светлость, — поклонился Борродейл, — а когда ожидать вашего возвращения?

   Герцог улыбнулся и любезно заметил:

   — Но ведь если вы будете знать это, как же вы скажете капитану Белперу, что вы этого не знаете?

   Прежде, чем тот смог оправиться от удивления и сообразить, что к чему, герцог ушел.

   Первой его целью был Главный почтамт на Ломбард-стрит. Он приехал в наемной карете, что само по себе было приключением: ведь он прежде в них не ездил. Но на почтамте его ждало разочарование: оказывается, почту увозили из Лондона вечером, поэтому ему следовало уезжать сегодня в полдевятого вечера, если воспользоваться их каретой. Дюжий гражданин в котелке сжалился над его неопытностью и направил его на Алгайт Хай-стрит на постоялый двор «Голова сарацина», где была стоянка дилижансов. Когда герцог, поблагодарив, спросил его, как туда добраться, тот развеселился, сказал, что сразу видно новичка и пожелал ему, чтобы его не запачкали пролетающие мимо кабриолеты. «Голова сарацина» оказалась большой, оживленной гостиницей, с двумя галереями вокруг мощеного дворика. Даже в одиннадцать утра, когда большинство карет уже отбыло, в офисе было много людей, желавших заказать места на одну из следующих. Герцогу, когда подошла его очередь, досталось место рядом с козлами в экипаже, отбывавшем в Эдинбург в восемь утра, он должен был прибыть в Бэлдок около полудня. Тогда он заказал номер на одну ночь, отмахнулся от какой-то дамы, пытавшейся всучить ему кресс-салат, отказался от предложения одного мужчины приобрести дверной коврик и отправился на поиски магазина, где можно купить чемодан.

   Распорядившись доставить покупку к капитану Вейру, герцог занялся такими мелочами, как покупка мыла, зубного порошка, бритвы. Он отправился в Бедфорд-Хауз, где с удивлением обнаружил, что щетки, расчески и тому подобное стоят очень дешево. В конце концов он сделал столько мелких покупок, что вынужден был отправить и их к своему кузену.

   Было около восьми, когда он, после дневных хлопот, достиг Олбени. Проходя Роуп-Уолк, он встретил знакомого, совершавшего вечернюю прогулку, который с любопытством взглянул на его сапоги и сказал:

   — Только что прибыли из деревни, герцог? Не знал, что вы в городе. Собираетесь в гости к кузену? Он дома, я видел, как он вошел в дом всего час назад.

   — Я ужинаю у него, — ответил герцог.

   — Ну, надеюсь, увидимся в «Уайте» завтра. Герцог что-то пробурчал в знак согласия и пошел дальше. Когда он пришел к капитану Вейру, кузен грубо спросил его, не собирается ли он превратить его жилище в склад.

   Герцог улыбнулся:

   — О, у меня и в мыслях не было ничего подобного! Просто ты и представить себе не можешь, как я был занят!

   — Но, Адольф, разве дело дошло до того, что ты сам теперь будешь доставлять свое белье от прачки? — спросил Гидеон, показывая на огромный узел на полу.

   — Значит, Фрэнсис смог все это притащить? Молодец! — кивнул герцог, снимая верхнюю одежду. — Гидеон, я решил сбежать!

   — Замечательно! — одобрил кузен. — Расскажи мне все!

   Герцог прошел с ним в гостиную и сказал:

   — Нет, лучше не надо, если ты не возражаешь.

   — Тогда ничего не рассказывай, — произнес Гидеон, протягивая ему стакан хереса. — Поверь мне, Адольф, я не собираюсь чинить тебе ни малейших препятствий.

   Герцог подумал, что не может быть в этом до конца уверен. Старший кузен готов будет помочь ему в его трудных предприятиях, но стоит мистеру Ливерседжу начать его шантажировать, как тот без сомнения создаст на пути герцога не одно препятствие. Он снова улыбнулся и начал пить херес. Гидеон, знавший эту милую, невинную улыбку, осуждающе сказал:

   — Адольф, ты замышляешь что-то нехорошее.

   — О, нет, — ответил Джилли, — я просто очень устал быть собой и хочу воспользоваться твоим советом: попробовать побыть просто мистером Дэшем. Быть Герцогом Сейлом страшно утомительно.

   — Как? Разве я давал тебе такой совет? За это отец потребует моей головы на блюде.

   — Вчера вечером. Я уже попробовал начать новую жизнь. Человек, которого я встретил в Сити, назвал меня новичком. Думаю, он прав: я совсем зеленый. Ну, ничего, научусь, Я ведь уезжаю.

   — Так я и думал. В этом несчастном узле — твои пожитки?

   — Да, и чего мне стоило вынести их так, чтобы Нитлбед не заметил! Может быть, он будет искать меня здесь. Пожалуйста, скажи ему, что со мной все нормально, чтобы он не поднимал паники.

   — Положись на меня, Адольф, я, если не сделаю точно так, как ты желаешь, то по крайней мере запутаю твою свиту. Они ничего не узнают.

   — Бедный Нитлбед, — сказал герцог. — Боюсь, он будет в отчаянии. Сегодня утром я поступил с ним несправедливо. Плохо волновать его, но я так больше не могу! Они обращаются со мной как с ребенком или идиотом. Я шагу не могу ступить, чтобы они не побежали вызывать карету или предлагать мне перчатки, или не спрашивали, когда я вернусь. Да, я знаю, что ты скажешь, но я не могу! Я пытался, но черт возьми, сколько можно вспоминать, как Борродейл давал мне леденцы, когда я был в немилости, или как добрый Чигвел сказал моему дяде, что это он разбил окно в красной гостиной, и как Нитлбед ухаживал за мной, когда я болел, и так далее!

   Гидеон криво улыбнулся и сказал:

   — Ясно, у тебя не хватает духу объявить им всем, что ты мужчина и сам себе хозяин, и ты решил показать им это, так?

   — Наверное. Я так не думал, но, должно быть, ., что так оно и есть. Я очень хочу стать свободным! Если бы не представился случай, я бы продолжал переживать, но пальцем бы не пошевелил, чтобы помочь себе. Гидеон, я, должно быть, похож на живую вяленую рыбу!

   — Да. Но неужели эта серая рутина смогла дать тебе возможность приключения, Адольф? Вот уж не предполагал!

   — Небольшое приключение! — рассмеялся герцог. — Мне предстоит кое-что сделать самому, не знаю, что из этого получится, но попытаться надо. Раз в жизни посмотрю, что это значит — не быть герцогом с суетливыми слугами, поддакивающими каждому слову, подхалимами, в поклонах достающими землю носом: «да, ваша светлость», «нет, ваша светлость»! Думаешь, это для меня плохо кончится?

   — Нет, малыш, я думаю, ты хорошо понимаешь дело и сможешь справиться. Другое дело — понравится ли тебе, когда никто тебе не служит. — Он усмехнулся. — Но тебе это не повредит: слишком долго с тобой нянчились. Надеюсь, приключение окажется волнующим, и ты убьешь множество великанов и драконов. Хотел бы я посмотреть на это.

   — Ну, нет, этого не жди, — ответил герцог, качая головой. — Тебе покажется, что я медлю с великанами и драконами, ты выйдешь из терпения и, отодвинув меня в сторону, сам начнешь убивать чудовищ. Подозреваю, что если ты будешь рядом, мне самому делать уже ничего не придется. Я все время спрашивал бы, что мне делать дальше, ведь так оно всегда и бывало, а от привычек нелегко отделаться! А ты очень категоричный и властный малый, Гидеон.

   — Что ж. Когда вернешься, ты заткнешь меня за пояс!

   — Очень возможно, — ответил Джилли, ставя пустой стакан. Вошел Рэгби и поставил блюда на стол. Гидеон отослал его. Герцог сел за стол.

   — Как мило. Дядя говорил, что можно научиться всему, было бы желание! Я могу подковывать лошадей. Да, он всегда желал, чтобы я стал более самостоятельным. Но как разозлился бы он, если бы узнал, что я затеял! Я трясусь, как бланманже, при одной мысли об этом.

   — Наблюдая за тобой, — сухо заметил кузен, — могу тебе заметить, что ты вовсе не трясешься перед моим отцом!

   — Ну, конечно нет, он ведь сделал мне много доброго. Но я не люблю, когда он сердится на меня, у меня от ругани болит голова. Я хочу тогда ускользнуть, стать незаметным, и обычно мне это удается.

   Гидеон улыбнулся.

   — Твоя увертливость мне известна. И ей-богу, я думаю, что сейчас ты делаешь то же самое! Не морочь мне голову всякими туманными словами о приключениях! Тебя гонят из дому более серьезные причины. Какой басней ты одурачил своих верных слуг?

   Герцог виновато посмотрел на него.

   — Сказать тебе правду — никакой, — ответил он. — Нельзя ускользнуть незамеченным, если предупредить людей!

   — Господи, Джилли! Ты хочешь сказать, что ушел, не сказав им ни слова?

   Герцог кивнул. Мгновение Гидеон удивленно смотрел на него. Потом рассмеялся.

   — Ну, это — самая сумасбродная штука, о которой мне случалось слышать, и странно подумать, что именно ты, а не кто-нибудь, мог такое выкинуть. Адольф, я больше не считаю тебя безнадежным! Ты, конечно, сможешь поставить на уши весь ваш дом, от моего отца до последнего лакея, и это принесет им большую пользу. Не возвращайся слишком скоро! Пускай это будет для всех уроком, пусть они перепугаются и не скоро забудут об этом. Потом ты некоторое время сможешь наслаждаться покоем. Налей себе, и выпьем за твое освобождение — пей до дна!

   Герцог повиновался и подвинул бутылку кузену.

   — Нет, за приключения мистера Дэша! — сказал он.

   — Как угодно, — улыбнулся кузен и лихо выпил.

   Герцог последовал его примеру. Когда он ставил бокал, его взгляд упал на кольцо на руке. Он снял его и передал Гидеону.

   — Сбереги для меня! Сейчас оно может нарушить мой маскарад.

Глава 8

   Герцог не очень хорошо провел ночь в «Голове сарацина». Перина, на которой он вертелся, казалось, состояла из комков; и вдобавок, видимо, кроме него никто не собирался спать. Шум из распивочной доносился далеко за полночь, хлопали двери, стучали чьи-то башмаки в коридорах, о чем-то болтали посудомойки, отдыхавшие от своих трудов. К тому же, было очень жарко из-за нескольких одеял и грелки-сковороды. Герцог допоздна засиделся у кузена, и очень устал, когда пришел в гостиницу. Если бы он набрался мужества сказать себе правду (а он не хотел себе ее говорить), то, пожалуй, его бы не огорчило появление Нитлбеда, который распаковал бы его чемодан, снял бы с него сапоги и полил теплой водой на руки, давая ему умыться. В маленькой и душной спальне, освещенной единственной свечой на туалетном столике, он почувствовал себя странно одиноко. Будь с ним Нитлбед, все необходимое было бы уже разложено перед ним, на постели лежали бы его собственные простыни, и… Но будь с ним Нитлбед, они не остановились бы в гостинице такого класса, а приехали бы на станцию, обслуживающую только аристократов и дворян. Герцог прогнал мысли о Нитлбеде и лег. Он не знал, можно ли попросить разбудить его утром, но, по счастью, коридорный сам спросил его, в какое время ему принести воды для бритья. Оказалось, что он отвел себе слишком мало времени, необходимого на бритье, одевание и сборы, и поэтому прибежал в кофейню запыхавшись и позавтракал наскоро. Так как он не оставил свои сапоги за дверью, их не почистили, и они казались ему пыльными и тусклыми. Но, войдя во двор, он обнаружил чистильщика, и поставил перед ним ногу.

   Пока тот работал, герцог наблюдал происходящее вокруг.

   Его экипаж уже въехал во двор и теперь загружался всевозможным багажом. Все самые тяжелые ящики и сундуки размещались наверху, и герцог широко открытыми глазами смотрел, как их там громоздили, закрепляя веревками груз за грузом, так что, под конец казалось, что дилижанс должен был перевернуться на первом повороте. Тем временем несколько человек помогали охраннику устанавливать более мелкий багаж, включая и чемодан герцога, в багажный ящик под козлами. Когда он был наполнен, то остальные предметы — корзина с рыбой, сумки, пакеты — привязывались у оси заднего колеса или у фонарей.

   Между тем возница, дюжий джентльмен в многочисленных одежках и с большим букетом в петлице, стоя в одной из дверей, кокетничал с горничной, не обращая внимания на экипаж, который ему предстояло везти, пока конюхи не вывели из конюшни несколько рыжих лошадей, которых он критически осмотрел г стал давать разные советы и инструкции, в частности по технике безопасности.

   Пассажиры в основном спорили с охранником и отмахивались от лондонских уличных торговцев, которые, по непонятной герцогу причине, собрались здесь, чтобы предложить проезжим всякую всячину, от голландских носок до пряников. Сам он успел отказаться от апельсинов, крысоловки и булавок. Некоторые пассажиры — особенно один тощий, в пальто, шарфе и пледе, — были явно настроены агрессивно, а две пожилые дамы все время препирались с охранником из-за правильного размещения корзин и чемоданов. Кто-то из джентльменов, собиравшихся в дорогу, не успел побриться, а еще один ругался с извозчиком, который привез его в гостиницу.

   Лошадей, наконец, запрягли, кучер с сожалением распрощался с горничной, подошел к экипажу и небрежно просмотрел путевой лист. Герцог бросил чистильщику серебряную монету и полез на свое место на крыше. Тощий заставил кучера заверить, что лошадь у колеса не будет лягаться, две пожилые дамы продолжали что-то доказывать, а охранник предупредил всех, что дилижанс сейчас отправится и ждать никого не будет.

   Кучер внимательно поглядел на лошадей, предупредил конюха в полосатых штанах и грязно-серой куртке, чтобы тот не трогал молодую лошадь, пока он ему этого не разрешит, запихнул лист в карман и, взобравшись на свое неудобное сиденье, тронул вожжи. Он явно презирал пассажиров, так как, взяв в руки кнут, дал команду конюхам отпустить лошадей, не удосужившись оглянуться назад. Единственной его инструкцией пассажирам было краткое указание самим побеспокоиться о себе; охранник предупредил их, чтобы они берегли головы при выезде под аркой на узкую улицу.

   Утро было пасмурное и сырое. Герцог пожалел, что не запасся пледом, но кучер заверил его, что к тому времени, когда они достигнут Ислингтон Грин, распогодится, и получил за это полугинею. Правда, пока ехали по улицам Лондона, кучер больше молчал, озабоченный тем, чтобы не столкнуться со встречными экипажами и повозками со скотом, но на выезде из Метрополиса разговорился и на постоянные нервозные вопросы и замечания тощего, сидевшего позади герцога, ответил с юмором, что водит экипаж ухе тридцать лет и ни разу не перевернул его. Тощий хмуро сказал, что при всех случаях обгона на дороге следовало бы сообщать об этом владельцу, и добавил, что обыкновенно путешествует в почтовых экипажах, где отличное обслуживание и вооруженные охранники, а возчики строго соблюдают правила. Кучер дружелюбно подмигнул герцогу и начал рассказывать всякие жуткие истории об ужасных происшествиях с почтовыми каретами, которые, по его словам, постоянно налетали друг на друга, а кучера не обращали никакого внимания на безопасность пассажиров. Что до охраны почтовых карет, то он мог бы рассказать тощему, что было время, когда ни один уважающий себя разбойник не терпел неудачи, нападая на них.

   Первой станцией должен был быть Барнет, где пассажиры, которые еще не позавтракали, могли перекусить за четверть часа. Но за заставой Ислингтона, когда показались высокие вязы, кучер вдруг остановил лошадей. Судя по количеству карет, стоявших у гостиницы «Павлин», остановка эта бала обычной. Конюх выкрикнул наименование кареты, и из гостиницы, торопясь и застегивая плащ на ходу, вышел мужчина с саквояжем. Какая-то женщина в шали вступила в переговоры с охранником, нельзя ли доставить двух уток в какой-то из следующих пунктов. Тощий подозрительно заявил, что мужчины с саквояжем нет в путевом листе, но его сосед, человек более терпимый, возразил, что не будет ничего страшного, если немного потесниться. На это кучер ответил едким трактатом о доносчиках, которые-де на каждом повороте только и шпионят за честными кучерами, отнимая у них кусок хлеба. Герцог ответил ему что-то одобрительное; дело с женщиной в шали было к этому времени улажено, и карета снова тронулась, мимо деревенского загона, где мычала одинокая корова, и магазина, продававшего, судя по вывеске, старые касторовые шляпы.

   Вскоре выехали на дорогу Холлоуэй, и тут кучер решил подбодрить тощего воспоминаниями о разных отчаянных персонажах, не раз бывавших в этих местах.

   — А не здесь ли некогда ограбили Гримальди? — спросил герцог, в детстве слышавший эти истории.

   — Точно! — одобрительно кивнул кучер. — Лет десять назад. Но, знаете, когда у него забрали часы и увидели, что на них нарисована его физиономия, и услышали, как они играют «Я и мой Недди», их ему отдали назад, потому что его очень любили.

   — Я видел его однажды, — сказал герцог, — кажется, в Сэндлеровых Ключах. Он тогда меня очень насмешил.

   — Ну, еще бы, сэр, глядя на него, попробуй не рассмеяться. А до какого места я имею удовольствие вас везти?

   — Только до Бэлдока, — ответил герцог. Кучер покачал головой и сказал, что жаль, так как есть несколько участков со стороны Бигглсвэйда, где он бы рискнул передать вожжи тому, кому видать, прямо не терпится самому вести карету. Тощий, услышав это, поднял такой шум, что герцог счел нужным успокоить его, заверив, что этого не случится. Покладистый человек, которому, видно, не нравился его сосед, высказался насчет тех, кто портит людям настроение, особенно о тех, у кого постная физиономия. А самонадеянный джентльмен разразился длинной историей о том, как он когда-то управлял чистокровными лошадьми.

   Когда оставили позади Финчли Коммон, считавшийся опасным, пассажиры уже думали только о завтраке в Барнете. Когда же приехали во двор гостиницы в Барнете, все кинулись в кофейню, где пара усталых официантов деревянными голосами кричали: «Сейчас, сэр!».

   Герцог не был удовлетворен едой на бегу в «Голове сарацина», но ему не хотелось толкаться из-за кофе с ветчиной, и он решил лучше пройтись, чтобы размять ноги. Во время прежних поездок на север он, бывало, менял лошадей в «Красном льве», но в этой гостинице не снисходили до рейсовых экипажей, хотя ее хозяин имел довольно скверную манеру перебивать клиентов у ненавистного соперника из «Зеленого человека», расположенного немного подальше. Бывало и так, что его конюхи перехватывали на дороге частную карету, хозяин которой вовсе не думал о перемене лошадей, и заводили ее во двор, чтобы силой поменять лошадей. Герцог сам был свидетелем потасовки между двумя парнями в желтом из «Красного льва» и тремя в синем из «Зеленого человека» и видел, как старый джентльмен пытался убедить кучеров «Красного льва», что он едет только до Вель-вина и ему не нужны новые лошади.

   Когда герцог вновь забрался на крышу, то обнаружил, что все были на месте, кроме кучера, который после царского угощения с крепкими напитками был в беспорядочном состоянии духа. Даже покладистый пассажир сказал, что платить полную цену за завтрак, когда едва успеваешь проглотить два глотка кофе, и не хватает ножей и вилок, — это скандал.

   Герцог пришел к выводу, что езда на крыше не согласуется с его конституцией. Первые несколько миль это давало ощущение новизны, но ухабистая дорога в сочетании с очень неудобным сиденьем сдедали его равнодушным даже к поучительным разговорам с возницей. Начала болеть голова; он вспомнил, что вообще не очень хорошо переносил дорогу. Бэлдок казался очень далеким, и, когда около Стевениджа кучер попытался соблазнить его пари насчет того, какой из Шести Холмов дальше всех, он ответил вяло: — Первый и последний. Я узнал это еще в детстве.

   Кучер был разочарован упущенной возможностью выпить на следующей остановке. Он начал думать, что у молодого пассажира испортился характер, но пересмотрел эту точку зрения, когда, высадив его в Бэлдоке у «Белой лошади», получил целую гинею. Он решил, что этот парень добрый, хотя и глуповатый, и пожалел, что расстается с ним.

   Охранник снял чемодан и поставил его перед герцогом, и его светлость остался стоять на дороге, словно ожидая, что сейчас кто-нибудь явится и внесет чемодан в гостиницу.

   Но, увы, гостиницы, обслуживавшие дилижансы, не имели в избытке слуг, ожидающих прибытия гостей, так что герцогу пришлось взять чемодан и внести в гостиницу.

   Он прошел в вестибюль, откуда вела лестница на верхний этаж. К коридору примыкали распивочная и кофейня; последняя была просто старой комнатой с единственным длинным столом.

   Герцог поставил свой чемодан на пол. Дверь в глубине помещения открылась, и вышла дородная хозяйка. Она приветствовала герцога вежливо, но сухо.

   — Здравствуйте сэр, что вам угодно?

   — Я хотел бы снять комнату, если можно, — сказал он с вежливым достоинством. Она поглядела на него.

   — Да, сэр. Надолго ли, позвольте вас спросить?

   — Я сам точно не знаю. На день-два.

   Она внимательно осмотрела его элегантный наряд, затем поглядела на лицо. Кажется, оно ей понравилось, потому что выражение ее лица утратило суровость. Тон был тот же, но в нем появились материнские интонации.

   — Ясно, сэр. Вас, я думаю, устроит хорошая спальня в передней части дома и маленькая гостиная. Вам незачем сидеть в этой шумной кофейне.

   Герцог поблагодарил и сказал, что будет очень рад.

   — Прибыли из Лондона, сэр? — спросила хозяйка. — Скверные эти кареты у них! Всего тебя растрясет, пока доедешь, да еще надо держаться, чтобы не свалиться. Вы, видно, устали, сэр, вид у вас утомленный.

   — Нет, нет, — ответил он, слегка покраснев, — ничего, только голова немного болит.

   — Я велю сразу подать вам туда чай, сэр. Ничто так не помогает, как чай. Я сама не переношу этих тряских карет, тошнит от них. Полли! Нед! Отнесите чемодан молодого джентльмена в номер 1, Нед. А ты, моя девочка, затопи камин в розовой гостиной! Ну, быстрее, нечего стоять и глазеть.

   — Но мне не нужен огонь, и так тепло, спасибо, — сказал Джилли.

   — Всегда уютнее посидеть у очага, сэр, — твердо заявила хозяйка. — Эти осенние дни очень коварны, а вы, прошу прощения, не выглядите очень крепким. Но у меня в доме нечего бояться влажного постельного белья, и если вам понадобится горячий посеет, только позвоните, и я с удовольствием приготовлю его для вас.

   Тут герцог понял, что он ускользнул от Нитлбеда только для того, чтобы попасть под опеку хозяйки гостиницы, и невольно рассмеялся. Хозяйка добродушно улыбнулась ему и сказала:

   — Ага, вы чувствуете себя теперь уже лучше, сэр. Я провожу вас в ваш номер. А как ваше имя, позвольте узнать?

   — Руффорд, — сказал Джилли, выбрав один из своих титулов.

   — Хорошо, сэр. А я — Эплбай, если вам угодно будет меня позвать, когда что-нибудь потребуется.

   Он поднялся с ней наверх, в комнату, выходящую окнами на улицу, со старомодной мебелью, но прибранную и, кажется, чистую, с удобной на вид кроватью. Он снял шляпу и, прежде, чем снять шарф, на секунду приложил руки к глазам. Хозяйка, заметив этот невольный жест; порекомендовала ему лечь и обещала принести горячий кирпич-грелку для ног. Герцог, знавший уже, что лучшее для него средство от головной боли — полежать в темной комнате, сказал, что сейчас ляжет, но отказался от грелки. Но миссис Эплбай так была похожа на его старую няню, что он не удивился, когда она все же вскоре вернулась с обещанным кирпичом, завернутым в кусок фланели. Пришел коридорный с чаем, а Полли послали за уксусом, чтобы молодой джентльмен смог приложить компресс к вискам. Обслуживаемый тремя людьми герцог снова почувствовал себя почти как дома. Миссис Эплбай стояла рядом, пока он пил чай и рассказывала, что у ее сына, у которого есть хорошее дело в Лютоне, тоже в юности сильно болела голова, но теперь все это прошло, и то же, конечно, будет с мистером Руффордом. Потом она опустила шторы, забрала чайный поднос и ушла, оставив Джилли в странном состоянии между раздражением от своей слабости и удовольствием от ее расположения к нему.

Глава 9

   Хотя головная боль не совсем прошла, герцогу было значительно лучше, когда приятные запахи, доносившиеся снизу, возвестили время ужина. Он встал, распаковал чемодан и стал раскладывать свои веши по ящикам комода. Когда он заканчивал это, в дверь постучалась его предупредительная хозяйка. Он сказал ей, что ему много лучше, и она проводила его в маленькую гостиную, где горел огонь в очаге, а на столе была постелена скатерть и приготовлены приборы.

   Герцог поужинал, съел кое-какие закуски, кусок баранины, вареную утку в луковом соусе, и наконец закурил одну из сигар. Официант, который хотел принести ему горящую бумажку, с большим интересом наблюдал, как герцог разжег прометеев огонь с помощью машинки, которую извлек из кармана, и решился сказать, что он слышал о таких штуках, но не видел еще ни разу. Герцог рассеянно улыбнулся и спросил:

   — Нет ли в Бэлдоке гостиницы «Синица в руках?»

   — Ну, просто чудеса, — сказал официант, — говорят, сейчас в Лондоне даже газовые фонари завели? «Синица в руках», сэр? Нет, в Бэлдоке нету. Я что-то не слыхал про такое место.

   — Может быть, в окрестностях города? — спросил Джилли.

   — А, это может быть, — сказал официант, убирая со стола посуду. — Врать не стану, но разве что там.

   — А может быть, — продолжал герцог, — кто-то в распивочной знает, нельзя ли их расспросить?

   Официант ушел с подносом, пообещав это сделать. Он вернулся, собрав сведения о «Птице на кусте», «Куропатке», гостинице «Перья», но только не о «Синице в руках». Герцог вознаградил его за старания и попросил больше не беспокоиться. Он считал, что в этот вечер не стоит торопиться со справками, поэтому, когда официант вышел, он вытянул ноги к огню и раскрыл книгу, которой снабдил его кузен Гидеон. В предисловии говорилось что-то о любви к ближнему и ценности всеобщей добродетельности, но кузен предупреждал, что не надо обращать внимание на скучное начало. Книжка была издана анонимно с пометкой «квартальное издание» и имела заглавие «Франкенштейн, или Современный Прометей». Герцог, пуская колечки дыма, положил ногу на ногу и стал читать.

   Свечи уже догорали, их пламя было очень низким, когда герцог наконец оторвался от книги и пошел спать.

   Посмотрев на часы, он обнаружил, что уже за полночь. Открыв дверь гостиной, он увидел, что гостиница погрузилась в темноту. Защищая рукой пламя свечи, он шел по коридору, не то, чтобы опасаясь встретить чудовище, созданное человеком («я уже не ребенок!»), но почему-то дрожа. Усмехнувшись про себя, он решил, что надо будет в отместку подобрать кузену Гидеону повесть пострашнее, пусть не дает младшему кузену чтиво, от которого будешь просыпаться ночью.

   Однако вопреки опасениям, он заснул здоровым сном без сновидений и проснулся с криком петухов, — когда солнечный свет пробивался сквозь шторы в комнате. От головной боли не осталось и следа, чувствовал он себя великолепно и подумал, что, должно быть, есть что-то целебное в воздухе Хартфордшира. Он попросил коридорного принести воды для бритья в восемь часов, но когда тот явился разбудить его, увидел, что постоялец стоит у окна в плаще, с интересом глядя в окно на стадо, проходящее по улице.

   Был базарный день, а герцог прежде не имел деяа с базаром, поэтому все это было ему очень интересно. Он повернулся к вошедшему и сказал:

   — Сегодня базарный день? Какое количество коров, свиней и птицы пригнали в город! Тут у вас, наверное, очень большой базар?

   — Да нет, сэр, — с сожалением заметил коридорный, ставя кувшин с водой на умывальник, — не очень-то! Миссис спрашивала, не будет ли вам чего угодно?

   — Спасибо. Будьте так любезны почистить мой пиджак, — сказал герцог, протягивая его коридорному.

   Тот унес его осторожно, так как сразу понял, что это была очень хорошая одежда, из лучшей материи, расшитая шелком. Он сказал официанту, которого случайно встретил по пути, что номер 1, должно быть, джентльмен из высшего света, из тех, что рождаются в сорочке, если он бросил на пол хорошую рубашку без единого пятнышка, словно собирался сразу одеть свежую.

   — Так, поверь уж, только шишки делают, Фред. Чего я не пойму, это как к нам-то он попал.

   — Может, за ним ищейки гонятся, — предположил официант. — Убил, поди, кого-то на дуэли, а теперь скрывается.

   — Чушь! Он дрался на дуэлях не больше, чем младенец! — возразил коридорный презрительно.

   — Может, его хотят посадить в тюрьму? — с сомнением спросил официант. — Хотя малый, одетый как он, непохож на должника.

   — Нет. Он, видишь; сюда в карете приехал, а этого не сделаешь, сидя на мели. Он по-моему — жук. Миссис следовало бы заставить его показать деньги, а то она чего-то о нем навоображала, а он, пожалуй, ее обжулит.

   — А по-моему, он не похож на хитрюгу, — ответил официант. — И жук не отвалил бы мне полкроны просто за какие-то глупые расспросы.

   — А что для таких типов полкроны? — небрежно заметил коридорный, но на него произвела впечатление щедрость герцога, и он решил отполировать его сапоги наилучшим образом.

   Покончив с завтраком, герцог отправился в почтовое отделение разузнать насчет места, указанного Ливерседжем. Клерк сказал, что он не знает такого имени. Может быть, ему и попадалась пара писем к джентльмену, который так себя называет, но ни о какой «Синице в руках» он не слыхал, и на почту ничего для подобной гостиницы не поступает. Если такое место и существует, то это какой-нибудь кабак за городом, куда нормальные люди не ходят.

   Герцог вспомнил о базаре, куда он и отправился. Там царило деловитое оживление, и, с интересом созерцая погоню за бычком, убежавшим с привязи, шесть свиней, бросившихся под ноги фермеру в красной куртке, гусака, обратившего в бегство двух мальчишек и какую-то шавку, герцог на время забыл о своей цели. Но потом он вспомнил о ней и спросил у человека, пребывавшего в глубокой задумчивости над отличной капустой, не знает ли он, где находится «Синица в руках»? Тот неохотно оторвал взгляд от капусты и, поглядев на герцога, произнес: — Вы хотели сказать, «Птица на кусте»? Подобные же ответы он получил еще от пяти человек, но шестой, жизнерадостный фермер в полосатой куртке и штанах, сказал: — Как, сэр, для чего такому человеку, как вы, знать такие места?

   — А вы знаете его? — спросил герцог, которому уже казалось, что мистер Ливерседж не знает точно собственного адреса.

   — Не то, чтоб знал. Это не то место, куда я бы пошел. И если я не слишком ошибся, то и не такое, куда бы вы пошли. И если хотите моего совета, прошу прощения, туда и близко подходить не следует.

   Герцог выглядел таким невинно-любопытным, что у фермера в тоне появилось что-то отцовское, и он рекомендовал ему избегать дурной компании. Он сказал, что назвать «Птицу в руке» настоящим воровским логовом — значит не солгать, и что если бы герцогу случилось столкнуться с теми, кого он, скорее всего, там найдет, они обчистили бы его до нитки. Герцогу пришлось долго упрашивать фермера открыть местонахождение этого заведения, и наконец тот, с тяжелым вздохом, прибавив, что не отвечает за последствия, сказал:

   — Это, значит — между Нортоном и Арсли, в трех-четырех милях отсюда, так что если пойдете по дороге от заставы, то надо свернуть на дорогу на Шефорд — Но там есть еще проселок, по которому можно пройти прямо, и идет он вдоль нортонской дороги, в сторону от Хитчина.

   Вооруженный этой информацией, герцог вернулся в «Белую лошадь» и спросил у миссис Эплбай, не найдется ли у них двуколки или верховой лошади. Оказалось, что, спроси он о коляске пораньше, она с удовольствием дала бы свою, а старая миссис Фоли, которой она ее дала, могла бы съездить к дочери в любой другой день. Но, узнав, что ему нужно ехать на короткое расстояние, она обрадовалась и сказала, что, если это ему не слишком поздно, двуколку должны вернуть к четырем часам, так что он может взять ее. Герцог принял предложение с благодарностью. Потом она твердо, хотя он отказывался, заставила его поесть на обед холодного мяса и пыталась уговорить выпить портера, очень укрепляющего напитка. Но герцог, не любивший портер, вежливо отказался.

   Из-за необязательности миссис Фоли, двуколка вернулась к хозяйке только около пяти, однако, герцог решил, что можно не откладывать визит к мистеру Ливерседжу — достаточно времени съездить в «Синицу» и вернуться до темноты. Конечно, он не сказал миссис Эплбай о своем намерении, понимая, после услышанного на рынке, что она бы сделала все, что в ее силах, чтобы не пустить его в это гнездо порока. Из требований мистера Ливерседжа вроде не следовало, что его могут там ограбить или что-то в этом роде, но все же он из предосторожности оставил большую часть денег в комоде и взял с собой, зарядив его, один из пистолетов. После этого, разузнав получше о дороге на Арсли, он сел в двуколку, и коренастая, крепкая лошадка повезла его рысью.

   Через некоторое время герцог нашел проселок, ведший в сторону от Хитчинской дороги. Он свернул на него, но вскоре был вынужден пустить лошадку шагом, потому что за деревней Нортон эта дорога вскоре оказалась страшно грязной, покрытой колдобинами и ямами, и к тому же, все время приходилось уклоняться от ветвей орешника, росшего по сторонам дороги. Других повозок ему не встречалось, что было хорошо, так как на узком тракте разъехаться было едва ли возможно. Единственным же существом, которое ему встретилось, оказался рослый нескладный школьник, которого он увидел, свернув, кажется, в пятый раз и разбрызгав воду в большой луже.

   Сначала он не обратил внимания на мальчишку, но когда подъехал, то заметил, что с ним что-то не так, он шатался, словно больной или, хуже того, пьяный. Когда же герцог поравнялся с ним, то увидел, что на парне была хорошая, но очень грязная одежда, что он был ужасно бледен и с синяком под глазом. Движимый состраданием, герцог остановил коляску, и в это время парень не удержался на ногах и упал.

   Герцог выпрыгнул из двуколки, наклонился над упавшим и сказал мягко:

   — По-моему, вам не очень хорошо. Могу я помочь вам?

   Мальчик удивленно посмотрел на него, и герцог понял, что, несмотря на его рост, это почти ребенок.

   — Не знаю, — ответил тот хрипло. — Они отняли у меня все деньги. Я дрался с ними, но их было двое. Кажется, меня ударили по голове. Ох, меня тошнит.

   В подтверждение этих слов мальчика стало рвать. Герцог поддержал его, пока пароксизм не кончился, а затем вытер ему лицо платком.

   — Бедный малый! — сказал он. — Ну что, тебе лучше? А где ты живешь? Я отвезу тебя домой.

   Мальчик, привалившийся к его плечу, напрягся при этих словах и сказал мрачно:

   — Я не пойду домой. Да это и не здесь. Со мной все хорошо. Прошу, не беспокойтесь!

   — Но где твой дом?

   — Не скажу.

   Это было сказано довольно агрессивно, и Джилли спросил:

   — Ты что же, убежал?

   Мальчик промолчал и сделал попытку стать на ноги, отпихнув герцога.

   — Прошу прощения! — сказал Джилли, улыбаясь. — Мне не следовало задавать тебе нелепых вопросов, которые люди всю жизнь задавали мне. Не будем говорить о твоем доме, если сам не захочешь. Но не хочешь ли ты сесть в мою коляску, чтобы я отвез тебя, куда пожелаешь.

   Снова наступила пауза, во время которой мальчик безуспешно пытался очистить от грязи свои штаны. Его круглое веснушчатое лицо было по-прежнему очень бледным, губы — надутыми. Он искоса подозрительно поглядел на герцога и потер нос.

   — У меня отняли все деньги, — повторил он. — Я не знаю, что делать, но домой я не пойду. — Закончил он тем, что всхлипнул, что выдавало его возраст, он покраснел и сердито посмотрел на герцога, но тот был слишком тактичным, чтобы это заметить.

   — Ну, конечно, нелегко сразу решить, что делать, не имея времени подумать. Нет ли у тебя друзей поблизости, чтобы отвезти тебя к ним?

   — Нет, — пробормотал мальчик и неохотно добавил. — Сэр.

   — Тогда, по-моему, лучше всего отвезти тебя ко мне в гостиницу, и там посмотрим, что делать с твоим глазом. Как твое имя?

   Мальчик шмыгнул носом.

   — Том, — неохотно признался он. — Я хочу поехать в Лондон. Я бы и поехал, я только спросил у этих парней дорогу в Бэлдок, а они сказали, что покажут дорогу, а потом… потом… — Он заскрипел зубами и как будто прорычал. — Я понимаю, что я совсем желторотый, но зачем говорить…

   — Да нет, такое могло бы случиться со всяким, — сказал герцог, подсаживая его. — Полезай!

   — Ну, одному из них я задал перцу, — говорил Том, — только у них были дубинки, потому все так и получилось. И они забрали пять фунтов и часы, которые мне папа подарил, а когда я пришел в себя, их ухе не было. Ничего, что раздавили мою жестянку, но очень плохо, что совсем не осталось денег, и если бы я мог их поймать, папа бы их отправил куда следует.

   Герцог, убедившись, что мальчик хорошо разместился на сиденье, стал поворачивать лошадь, насколько позволяла узкая дорожка. Он вовсе не собирался брать своего юного протеже в место с такой дурной славой, как «Синица в руках», хотя бы и оказалось, что Том надеется найти там своих обидчиков. Визит в Ливерседжу придется отложить на завтра. Повернув двуколку, он сел на свое место и тронул вожжи, направляясь назад. Том сидел рядом, погруженный в размышления, шмыгая носом и вытирая его фязным платком. Потом он сказал с нарочитой вежливостью:

   — Думаю, вам не следует из-за меня беспокоиться, сэр. Нет, не стоит, со мной будет все хорошо, когда голова пройдет.

   — Конечно, ты будешь, как огурчик, — сказал герцог. — А была ли у тебя сумка, или эти воры и ее забрали?

   Мальчик почувствовал себя неудобно.

   — Нет, то есть… Видите ли, я не мог ее с собой захватить, потому что… Ну, не мог. Но у меня были деньги, и я думал, что я смогу все купить, что нужно.

   Герцог, увидевший много общего со своей судьбой, понимающе кивнул и сказал, что это не важно.

   — Думаю, одна из моих ночных рубашек тебе более или менее подойдет… Сколько тебе лет?

   — Пятнадцать, — ответил Том с оттенком вызова.

   — Ты очень высокий. Я думал, ты старше.

   — Ну, обычно мне все дают не меньше семнадцати, правда? — После этой реплики тон Тома стал гораздо менее воинственным. — И вообще-то я сам могу за себя постоять. Но когда эти гады нападают двое на одного — что тут поделаешь? А ведь второго такого случая не будет, слишком за мной смотрят. О, это очень плохо, сэр! Я хотел бы умереть! Они все тогда пожалеют об этом. Папа, по крайней мере. Мистеру Снейпу, по-моему, на это наплевать, потому, что он — величайшая скотина в природе. Ненавижу его!

   — Это — твой учитель? — спросил герцог.

   — Да. То есть, гувернер, потому что папа не отправлял меня в школу. А это бы, по мне, было лучше. А тут еще это чтение в карете, и не что-нибудь хорошее, — например «Веверлей» или «Приключения Джонни-Пришельца», — нет, это он у меня забрал, он такой! — а всякую ерунду насчет средних веков! Как будто кому-то нужна вся эта скучища! Главное, в карете, сэр! Это было больше невозможно терпеть!

   — Конечно, это было очень скверно, — согласился герцог. — Но они все так поступают. Помню, мой гувернер пытался читать мне «Естественное богословие» Пэйли, по пути из Бата в С… — домой! — спохватился герцог.

   — Наверное, не менее скучная штука, — посочувствовал Том.

   — Хуже!

   — А что вы сделали, сэр?

   Герцог улыбнулся.

   — Я был покорным, я пытался слушать.

   — Ну, а я дал мистеру Снейпу по голове и убежал, — заявил Том. Герцог рассмеялся.

   — Как, правда? Но как тебе это удалось, если вы были в карете?

   — Не удалось бы, но мы меняли лошадей в Шефорде, а потом, примерно в миле от города, сломались козлы, и пришлось остановиться. Извозчик поехал обратно в город за новой каретой, а мистер Снейп говорит мне: давайте погуляем в лесу, и это-то еще ничего, но он опять достает свою глупую книжку. А я только что заметил беличье гнездо, я уверен, что это оно и было, и нашел бы его, оставь он меня в покое. Но это — такая занудная бестия, он заявил, что начнет новую главу, ну, я и дал ему как следует. У меня, знаете, хороший удар, — он продемонстрировал свой большой кулак, — дал ему в затылок, за ухом. А если вы скажете, сэр, — добавил он с обидой, — что это нехорошее дело — ударить сзади, то я вам скажу, он заслужил, потому что не раз сек меня, и я это не забуду. А ваш тоже так делал?

   — Нет, очень редко, — ответил герцог. — Но он был страшный зануда. Боюсь, я бы не мог с ним справиться, потому, что я был не такой здоровый. Но, признаюсь, мне это в голову не приходило. Он что, свалился?

   — Да, — весело ответил Том. — По-моему, он жив. Я, конечно, сам не разглядел, некогда было, но думаю, да. И не хотел бы, чтобы было иначе, потому что меня ведь тогда повесят, правда?

   — Ну, не думаю, что дело так плохо, — успокоил его герцог. — Значит, ты шел из Шефорда?

   — Да, и не хотел бы, чтобы он знал, куда. Я шел осторожно, прятался за деревьями, так что кареты ему не помогут. Я думал, что смогу сесть в карету на Лондон и посмотреть там все интересные места, куда он не пускал меня, старый болван! Подумайте только, сэр — мы ехали из Вортинга и переночевали в Лондоне, и он тогда разрешил мне посмотреть только собор Святого Павла! Очень он мне нужен! Больше ничего, даже зверинец! И, конечно, он не поведет меня в театр. Тогда-то от него было не убежать: кто-то бы меня обязательно заметил; но раз случаи представился, то я был бы последний олух, если бы не сделал этого. Но теперь… теперь у меня нет ни гроша, и это все ни к чему. Но одно я знаю: я не побегу домой просить прощения! Если мне не попасть в Лондон, хотя я надеюсь, что все же смогу это сделать, то я могу попасть в порт на море и поступить на корабль юнгой. Если еще есть пираты, то это даже лучше, чем ехать в Лондон. Но все-таки я хотел бы там все посмотреть и повеселиться на славу, — добавил он грустно.

   — Не унывай, — сказал герцог, тронутый бесхитростным рассказом. — Может быть, мы тебе это как-нибудь устроим.

   — О, сэр, вы думаете, это возможно? Но как?

   — Подумаем об этом, — пообещал герцог, сворачивая с проселка на Хитчинскую дорогу. — Но сначала — тебе нужен хороший кусок мяса, и нужно посмотреть твой глаз.

   — О, сэр, вы — настоящий греческий герой, — сказал Том в порыве благодарности. — Простите, что сначала я был с вами невежлив. Я думал, что вы, как все, будете бранить меня и все такое, но я вижу, вы молодец, и могу теперь сказать вам, что меня зовут Том Мэмбл. Мой папа — сталезаводчик, и мы живем близ Катеринга — А вы где живете, сэр?

   — Иногда — в деревне, иногда — в Лондоне.

   — Вот хорошо! — с завистью сказал Том. — Я сам не был южнее Катеринга, пока меня не послали в Вортинг. У меня была корь, и доктор сказал, что мне надо туда. Лучше бы в Брайтон! Только бы не с этим Снейпом! Вы себе не представляете, сэр, что значит быть единственным сыном у папы. Тебя ни на минуту не оставляют без присмотра, не дают делать, что тебе хочется, это просто невозможно!

   — Ну, — вздохнул герцог, — я себе это хорошо представляю. Если бы не представлял, то поступил бы, как другие, и вернул бы тебя твоему гувернеру.

   — Нет, нет! — вскричал Том. Герцог улыбнулся.

   — Нет, сейчас нет. Но я думаю, ты все же вернешься к отцу. По-моему, он очень привязан к тебе, и ты ведь не хочешь причинить ему горе?

   — Н-нет, — неохотно согласился Том. — Конечно, надо будет вернуться, но не раньше, чем я побываю в Лондоне. Он, конечно, будет очень огорчаться, но когда я вернусь, я получу нагоняй…

   — Разве? — спросил герцог.

   — Сэр, вы не знаете папу, или Снейпа!

   — Очень возможно, но, может быть, если он узнает, что ты был моим гостем, и если я смогу встретиться и поговорить с ним, он не будет так сердиться на тебя. Том посмотрел на него с сомнением.

   — Вряд ли. Ну, да ладно, я стерплю пару оплеух. Но, знаете, папа — самый богатый человек в наших краях, он богат как Крез, и у него дьявольский темперамент! Он же всегда хотел воспитать меня как джентльмена, чтобы я не был вульгарным и не знался со всякими отпетыми парнями, так что мой побег приведет его в ярость!

   — Это, — задумчиво сказал герцог, — было бы очень скверно. Может быть, тебе пришлось бы вернуться к мистеру Снейпу.

   — Нет, этого не будет, — заявил Том очень решительно.

   Вскоре они приехали в Бэлдок и въехали во двор «Белой лошади». Том, хотя и воспрял духом, был еще слабоват физически и рад был опереться на руку герцога, когда они шли в гостиницу. Официант встретил их в вестибюле с неприятным удивлением, но герцог не обратил на это внимания.

   — Попросите миссис Эплбай подняться ко мне, — сказал он и повел Тома наверх.

   Когда улыбающаяся миссис Эплбай вошла в розовую гостиную, она была не только очень удивлена, но явно шокирована появлением Тома. Официант уже описал ей это событие в очень нелестных для Тома красках, и она была готова выставить его за дверь, но решила сначала посмотреть на Тома сама. Он сидел в кресле у камина, предоставив герцогу обрабатывать синяки и ссадины на его лице. Гость выглядел явно нереспектабельно, и миссис Эплбай воскликнула с негодованием:

   — Могу я узнать, сэр, что это значит?

   Герцог, не привыкший, чтобы с ним так разговаривали, удивленно посмотрел на нее. Сама не зная, почему, она слегка присела и проговорила гораздо мягче:

   — Кажется, вы хотели поговорить со мной, сэр?

   — Да. Мне хотелось бы, если можно, разместить на ночлег моего юного друга. С ним случилось несчастье, его ограбили два негодяя. Сиди смирно, Том, и держи у глаза подушечку. Миссис Эплбай принесет тебе немного мяса, чтобы приложить его к глазу.

   — Я не знала, сэр, что вы собираетесь привести с собой какого-то юного джентльмена!

   — Конечно, как вы могли это знать? Я и сам не знал этого. У вас есть возражения?

   — Конечно, сэр, нет, если это ваш друг… Только странно, что вы не говорили об этом, и у него нет багажа, и все такое…

   — Его положение печально, — согласился герцог и улыбнулся ей, — и мы должны, чем можем, помочь ему.

   — Да, сэр, и я, конечно, не бесчувственная, но я никогда не слышала, чтобы юные джентльмены бродили вот так — в одиночку.

   — Конечно, это было неумно, но в другой раз он так не поступит. Думаю, он был бы рад горячему кирпичу, который вы приносили мне.

   Тут Том проворчал что-то в знак протеста, и миссис Эплбай обратила на него внимание. Теперь она заметила, что он был гораздо моложе, чем ей показалось, и очень усталым и помятым. Ее лицо смягчилось.

   — Я побеспокоюсь об этом, сэр. Господи, и какая хорошая одежда испорчена! Надеюсь, он не сбежал из школы!

   — Нет, нет! — ответил Том. Покачав головой, она сказала:

   — Отведите его в номер 6, там готова постель. А если он разденется, я посмотрю, можно ли почистить его одежду.

   Она удалилась, а Том заявил, что он вполне здоров и спать не хочет. Встав на ноги, Том понял, что он очень устал. Герцог проводил его в комнату в задней части дома и сказал, что ему станет лучше после нашатырного спирта с водой и отдыха. Он помог ему снять грязную одежду. Том лег в кровать, и герцог накрыл его одеялом;

   — Не думал, — пробормотал Том, — что так получится. Но что ни говори, он ударил меня. дубиной! Я сейчас полудохлый. Надеюсь только, что старый Снейп чувствует себя не лучше…

   С этим благим пожеланием он закрыл глаза, а герцог, размышляя, какие трудности может у него вызвать привязанность к этому бедолаге, пошел к хозяйке за нашатырным спиртом.

Глава 10

   Герцог не спешил одалживать двуколку у хозяйки. Он решил подождать до полудня. Утро было посвящено подбору всего необходимого для удобства и достойного вида его протеже. Он не согласился с Томом, что мыло, зубной порошок и тому подобное — излишняя роскошь или что для путешествия нужно не больше одной рубашки. Герцог был тверд в своем убеждении и, после внезапной вспышки независимости молодого Мэмбла, заявившего, что его папа не потерпит, чтобы его сын и наследник у кого-то одалживался, провел его по городским магазинам, заверив, что он учтет все траты и представит его папе счет.

   Мистер Мэмбл, чьему сложению Джилли мог бы только позавидовать, быстро почувствовал себя лучше, встал с постели и управился с телятиной с оливками, бифштексом, куском поросячьей ноги, двумя порциями пудинга и желе. Он сказал герцогу, что теперь он в отличной форме, отлозйш два яблока, на случай, если проголодается поздним вечером, сел у огня и поведал историю своей жизни симпатичному старшему другу.

   Герцог узнал, что мать Тома рано умерла, а отец посвятил себя воспитанию из наследника настоящего джентльмена. С этой целью он нанял Снейпа, которому поручено было дать Тому все знания, которые необходимы джентльмену, а также удержать его от дурного поведения и дурной компании и привить правила гигиены. Мистер Снейп оказался угрюмым типом, нелюбовь к которому герцогу была понятна. Ясно стало, что удел Тома был хуже его собственного, так как лорд Лайонел действительно исходил из джентльменства, но при этом считал, что его племянник должен уметь чистить оружие, седлать и запрягать лошадей (даже подковывать их), вырезать из дерева, защищать себя самого, что не менее важно, чем изучать науки. Мистер же Мэмбл страшно боялся, что Том станет заниматься чем-то, по его мнению, неподходящим, несвойственным «белой кости», поэтому бедняга Том, лишенный таких амбиций, был постоянно опекаем, его естественные наклонности не одобрялись, а буйная натура не находила выхода. Герцогу стало искренне жаль его, и он решил, что скрасив жизнь этого странного, но симпатичного парня, он совершит первое доброе деяние в жизни. Независимо от результатов встречи с Ливерседжсм, решил герцог, в двухдневный срок надо будет вернуться в Лондон. Если ретивый Снейп за это время не отыщет ученика, надо взять его с собой в Лондон, а из дома написать письмо мистеру Мэмб-лу, что, дескать, подобрав Тома на дороге, он привез его в город и вернет его занятому родителю, как только тот найдет время приехать в Метрополис. Герцог достаточно»знал свет, чтобы понять, что сообщение о том, что сын попал в благородную компанию, смягчит гнев мистера Мэмбла, а также не сомневался, что ему будет не так трудно убедить заводчика уволить мистера Снейпа и послать сына в школу.

   Если же Снейп приедет сюда раньше, чем они уедут, то герцог, имевший немалый опыт, как обращаться с собственным наставником, не сомневался, что может уладить дело. Что же касается сожалений о расстроенных чувствах родителя, то он подавил их, не колеблясь: едва ли следует принимать во внимание отца Тома, если он не принял во внимание собственного, куда более стоящего, дядю. И если лорд Лайонел заслуживал, считал он, урока, то куда больше это относилось к мистеру Мэмблу. Кроме того, он может уберечь Тома от опасностей, которым тот подвергнется, бродя по дорогам один, и исполнить его мечту: посмотреть Лондон. А Том, не знавший полутонов, быстро перешел от подозрительности по отношению к своему благодетелю к восхищению им. Его совесть была успокоена: обещанием представить его отцу счет по расходам, и он охотно принял гинею на расходы и заверил герцога, что сможет сам себя занять, пока тот будет отсутствовать.

   Герцог же, узнав еще кое-что насчет «Синицы в руках», поехал на этот раз от заставы до пересечения этой дороги с дорогой на Шефорд, чтобы сократить расстояние по проселку. Он увидел вскоре за деревней Арсли «Синицу в руках» — одинокий трактир среди каких-то заброшенных строений, с обшарпанной вывеской, представлявшей собой две ржавые цепи, скрипевшие на ветру. Домик был небольшой и, судя по виду, обслуживал, скорее всего, деревенских поденщиков. Вид его был заброшенным, но впечатление о том, что в нем есть что-то зловещее, герцог отнес к своей фантазии. Он вышел из коляски и привязал лошадку к столбу. Гостиница в этот час не обнаруживала признаков жизни, и войдя с улицы в распивочную, он не нашел там ни души. Комната эта была маленькой, прокуренной многочисленными курильщиками трубок и пропитанная испарениями джина и эля. Поморщившись, герцог толкнул следующуюдверь.

   — Хозяева!

   После долгой паузы показался маленький человек в плисовой куртке, грязь на которой свидетельствовала о захудалости заведения, и уставился на герцога, открыв рот и выпучив глаза. Рот, где не хватало нескольких зубов, и сломанный нос мало что добавляли к его внешности. Вид хорошо одетого незнакомца в этом помещении, видимо, лишил его дара речи.

   — Здравствуйте, — вежливо сказал герцог, — не здесь ли остановился мистер Ливерседж?

   Субъект в плисовой куртке поглядел на него.

   — А!

   Герцог вытащил из кармана визитную карточку кузена.

   — Пожалуйста, передайте это ему!

   Тот, механически отряхнув штаны, взял карточку и стал разглядывать ее с сомнением, продолжая изучать гостя. Вид бумажника заставил его глаза заблестеть, и герцог был рад, что оставил большую часть денег в гостинице. Да и пистолет в кармане не помешает. Он уже хотел было попросить нового знакомого быть поживее, как дверь, очевидно, ведшая во двор, отворилась, и появился дородный мужчина с серо-седыми волосами и квадратным, плохо выбритым лицом. Он подозрительно посмотрел на герцога и спросил недовольно, по какому он делу.

   — У меня дело к мистеру Ливерседжу, — ответил герцог.

   Это сообщение, видимо, не доставило пришедшему никакого удовольствия, потому что он посмотрел на герцога с еще большим подозрением и взял карточку у своего слуги. Он не сразу разобрал надпись, но когда справился, то герцогу показалось, что к подозрительности добавился оттенок тревоги. Он не очень одобрительно и явно изучающе продолжал глядеть на гостя. Видимо, он не нашел в его мальчишеской фигуре ничего, стоящего внимания, и беспокойство исчезло. С хриплым смешком он произнес:

   — Ну, надо же! Ну, ладно, черт возьми, посмотрим.

   Он пошел наверх по скрипучей лестнице, оставив герцога один на один с человеком в плисовой куртке.

   Прошло немало времени, пока хозяин вернулся. До герцога долетали сверху обрывки какого-то спора, а когда хозяин вернулся, то к нему, кажется, вернулось и беспокойство. Герцог мог его поняты ему самому было неспокойно.

   — Прошу вас подняться наверх, сэр, — произнес хозяин, словно повторяя заученный урок.

   Герцог, незаметно нащупав в кармане плаща пистолет мистера Мантона, вздохнул и стал подниматься. Его провели по коридору в комнату в задней части дома. Хозяин распахнул дверь и лаконично доложил о госте:

   — Вот он, Са… сэр!

   Герцог вступил в квадратную и довольно неудобную комнату, изображавшую гостиную. Здесь было чище, чем во всем доме, и были заметны усилия создать подобие изящества. Выцветшие занавески были недавно постираны, стол накрыт красной скатертью.

   Перед небольшим очагом стоял джентльмен средних лет, осанистый, с бледным лицом и серебристо-седыми волосами, причесанными в модном стиле «Брут». Одет он был с подчеркнутой аккуратностью в темный пиджак и светлые панталоны, воротничок рубашки доходил до бакенбардов, галстук был хорошо подобран. Лишь приглядевшись, герцог заметил, что элегантный пиджак кое-где блестит, а рубашку уже чинили. Между ним и хозяином было определенное сходство, но его внешность отличало выражение большего добродушия, чего хозяин был лишен, и он, с неподражаемой любезностью вышел вперед, протягивая пухлую руку, и сказал:

   — Мистер Вейр! Я счастлив, что вы нанесли мне визит!

   Герцог не видел необходимости пожимать руку мистера Ливерседжа и просто поклонился. Последний, скользнув взглядом по гостю, придвинул стул и предложил:

   — Давайте присядем, сэр. Увы, дело, по которому вы прибыли, очень тяжкое! Уверяю, я могу вас понять, потому что сам был молод, но мой долг — забота о моей несчастной племяннице. Ах, мистер Вейр, вам еще мало знакома печаль и боль, я бы даже сказал, муки, которым подвергли ту, чье нежное сердце было так обмануто! — Тронутый им самим нарисованной картиной, он на мгновение закрыл лицо большим платком.

   Герцог сел, положив шляпу на стал, и сказал:

   — Поистине, я сожалею об этом, мистер Ливерседж. Я не хотел бы быть причиной женской печали и боли.

   Мистер Ливерседх поднял голову.

   — Сразу видно человека из хорошего общества! Я это знал, мистер Вейр! Благородное воспитание! Когда моя племянница рыдала на моей груди, говоря, что ее бросили и предали, я сказал ей: дорогая моя, положись на отпрыска благородной семьи, который поступит с тобой порядочно. Я благодарю Бога, мистер Вейр, что моя вера в человечество не была поколеблена?

   — Надеюсь, что так, — ответил герцог. — Но я в не думал, что чувства вашей племянницы так глубоко травмированы.

   — Сэр, — ответил мистер Ливерседж, — вы молоды! Вы не знаете глубин женского сердца!

   — Это так, — подтвердил герцог. — Но разве деньги смягчат страдания и муки?

   — Да, — просто ответил мистер Ливерседж. Герцог не мог не улыбнуться.

   — Простите, мистер Ливерседж, но разве подобные вещи не отталкивают человека вашей чувствительности?

   — Не скрою от вас, мистер Вейр, очень отталкивают. Как вы верно заметили, я чувствительный человек, и с большой неохотой я вынужден защищать интересы сиротки-племянницы.

   — И подстрекать ее? — проворчал герцог. Собеседник оценивающе посмотрел на него.

   — У моей племянницы, — сказал он, — были большие убытки в связи с неоправдавшимися ожиданиями. Я не хочу перечислять, мистер Вейр, но свадебный наряд и…

   — 5 тысяч фунтов? — спросил Джилли. Они поглядели друг на друга.

   — Я убежден, — с упреком сказал мистер Ливерседж, — что вы не сделаете некрасивого поступка. Если принять во внимание характер ожиданий моей племянницы, пять тысяч фунтов не кажутся чрезмерной суммой.

   — Но я совершенно не в состоянии заплатить такую сумму, — сказал герцог. Мистер Ливерседж простер к нему руки.

   — С моей стороны было бы очень нежелательно напоминать, что вы в близком родстве с тем, для кого такая сумма — не больше, чем для нас с вами крона.

   — Сейл? — спросил Джилли. — Но он никогда не заплатит.

   В голосе мистера Ливерседжа зазвучало изумление:

   — Не могу поверить, сэр, что его светлость поскупится!

   Герцог грустно покачал головой.

   — Знаете, я не прямой наследник, передо мной два дяди и кузен. А мой отец, мистер Ливерседж, не так богат.

   — Я не поверю, чтобы его светлость пожелал, чтобы его имя было замарано в суде! — решительно сказал мистер Ливерседж.

   — А я думаю, — мягко заметил герцог, — что вы не решитесь замарать имя вашей племянницы.

   — Не могу решиться. Но придется преодолеть себя. Так и будет, если его светлость проявит непреклонность. Но не странно ли — глава столь благородного дома так мало заботится о своем имени!

   — А что бы вы сказали, если бы я сбежал с ней в Гретна-Грин? Не допускаю, чтобы вам показался заманчивым союз вашей племянницы с человеком без состояния и перспективы, вроде меня.

   — Конечно, нет, — ответил мистер Ливерседж. — Но ведь она еще почти ребенок! Свадьбу можно было. бы аннулировать — за плату.

   Герцог рассмеялся.

   — Кажется, мы начинаем лучше понимать друг друга. Вы можете признаться, сэр, что ваша цель — получить деньги от моего знатного родича — не важно, каким путем.

   — Межу нами, мистер Вейр, — весело сказал Ливерседж, — только между нами!

   — Как, должно быть, тяжело для такого чувствительного человека переживать подобные затруднения! — заметил герцог.

   Ливерседж вздохнул.

   — Да, сэр. Это — совершенно не мой курс.

   — Каков же ваш курс? — поинтересовался герцог. Ливерседж махнул рукой.

   — Карты, сэр, карты! Я льстил себя надеждами на успех. Но судьба подвергла меня несправедливым гонениям. Я временно, конечно, лишен средств поддерживать достойное существование и нахожусь в жалких обстоятельствах, которые вы бы сочли неподобающими достойному человеку. Вы, мистер Вейр. я не сомневаюсь, наслаждаетесь роскошью такой гостиницы, как «Георг», не подозревая…

   — Нет, нет, это не для меня, — заверил герцог. — Мой номер — в «Белой лошади».

   — «Белая лошадь», — провозгласил Ливерседж, — не блещет роскошью «Герцога», но по сравнению с этой дырой, где я вынужден ютиться, это — дворец!

   Герцог не стал спорить, и после длинного отступления насчет прелестей почтовых гостиниц, почтенный собеседник заговорил более оптимистично:

   — Но я не жалуюсь, мистер Вейр. Жизнь есть жизнь! Дайте мне шанс, и я смогу создать дом, где потребность джентльменов в игре найдет воплощение. При всей скромности, могу заверить, что у меня талант к подобным предприятиям. Если я буду иметь счастье пригласить вас в дом под моим управлением, не сомневайтесь, вы получите удовольствие. Никакой дешевки, уверяю вас, и вход по пропуску. Особое внимание я бы обратил на вино: нет ничего опаснее для таких начинаний, чем отвращать клиентов дурным вином. Но мне нужно быть состоятельным, сэр. Без этого я не достигну цели, или результат будет гораздо ниже возможностей.

   — Вы откровенны! — заметил герцог. — Мой кузен — ставка в какой-то вашей дьявольской игре.

   — Рассуждать так, — сказал Ливерседж, — значило бы сводить все к откровенной вульгарности.

   — Боюсь, я еще больше продвинусь в этом направлении. По-моему, требования исходят не от вашей племянницы, но от вас, и все это — уловка!

   Мистер Ливерседж улыбнулся.

   — Дорогой сэр, поверьте, вы ошибаетесь!

   — А я уверен, что нет, и вы мне…

   Пухлая рука схватила его руку. Ливерседж, возвращаясь к укоризненному тону, произнес:

   — Только в этих стенах, мистер Вейр.

   — Ну а что, — спросил герцог, — если бы я решил жениться на вашей племяннице? Вы думали об этом?

   — Конечно, я желаю счастья моей племяннице. Но это вам совершенно не подойдет, как и вашим знатным родственникам. Боюсь, что они сделали бы все, чтобы предотвратить неравный брак. Увы, но таков уж свет, и если бы я был вашим отцом, сэр, я бы, разумеется, все сделал, чтобы разъединить вас с моей бедной Белиндой. Это несомненно! Вы молоды и неопытны, но ваши родные смотрят на это, конечно, как и я.

   — Мистер Ливерседж, — сказал герцог, — я не верю, что ваша племянница поддержала бы выставленные вами требования. Вы просто хотите одурачить и облапошить меня! Это обман, и по-моему, ваша племянница об этом не ведает!

   Ливерседж сокрушенно покачал головой.

   — Мистер Вейр, мне причиняет боль ваше незаслуженное недоверие! Я не предполагал, что вообще можно так не верить! Я не ожидал, что после всего, что было между вами и моей бедной племянницей, я встречу такую — поверьте, мне не хочется это говорить, — страшную бесчувственность! Что ж, в таком случае я представлю вам неоспоримые доказательства моей правоты. — При этих словах он поднялся, и герцог неохотно последовал его примеру. Ливерседж понимающе улыбнулся. — Не бойтесь, мистер Вейр. Каковы бы ни были мои чувства, гостеприимство для меня — священно. Прошу вас поверить, под этой кровлей это так. Но тут дело в принципах! Умоляю, сядьте, я скоро вернусь.

   Он поклонился с большим достоинством и вышел, оставив герцога гадать, что будет дальше. Он осторожно подошел к окну, стараясь быть поменьше заметным. Притаившись у окна, он наблюдал, как хозяин со слугой в плисовой куртке шли с ведрами по грязному двору. Судя по визгу вдалеке, они собирались кормить свиней. Не то чтобы он всерьез думал, что их позовут расправиться с ним: ведь так бессмысленно в этом случае добиваться цели. Но лучше держаться от них подальше. Мистер Ливерседж, может быть, занятный подлец, но подлец — точно, и он вряд ли остановится перед чем-то, чтобы вытянуть деньги из своей жертвы. Видно он не счел мистера Вейра достойным оппонентом. Герцог чувствовал в его улыбке снисходительное презрение, и это его устраивало. Он определенно решил, что не следует погибать ни за грош. Но по-хорошему или нет, — а не быть хорошим с таким, как Ливерседж — не страшно, — но он должен вырвать у Ливерседжа письма Мэттью, которые у того, наверняка, есть. Казалось маловероятным, что этого можно добиться без пистолета Мантона, поэтому очень кстати, что хозяин со слугой пошли кормить свиней. Мистера Ливерседжа не было минут десять, потом герцог услышал его тяжелые шаги и повернулся к двери. Она отворилась, и он услышал, как Ливерседж говорит елейным голосом:

   — Войди, моя радость, войди и скажи мистеру Вейру, как глубоко он ранил твое нежное сердце!

   Герцог отскочил в сторону. Это было что-то новое. В его голове мелькнула мысль, что если он разоблачен, Ливерседж в этом случае мог бы попытаться получить с настоящего герцога Сейла больше, чем с Мэттью — за разбитое сердце племянницы? Он снова опустил руку в карман, коснулся рукоятки пистолета и приготовился встретить неизбежное разоблачение.

   В комнату вошло прелестное видение. Герцог так и воззрился на вошедшую. Мэттью говорил, что Белинда красива, но он увидел то, что превзошло его ожидания. Девушка стояла на пороге и смотрела на него своими большими-большими, невинными, небесно-голубыми глазами, глубокими и прозрачными. На мгновение он обомлел. Он закрыл глаза и снова открыл их, убедившись, что они не обманывают. Щеки девушки, которая стояла перед ним, были похожи на лепестки розы, лицо обрамлено каскадом золотых, вьющихся волос, искусно перевязанных лентой, почти такой же небесно-голубой, как ее глаза. Тон кие брови дугой, классический прямой носик и рот с маленькой верхней губкой, созданный для поцелуев, довершали впечатление. Герцог все стоял и смотрел. Глаза ее расширились от удивления, когда она взглянула на него, но ничего не сказала.

   — Обещал ли мистер Вейр жениться на тебе? — спросил Ливерседж, затворяя дверь.

   — Да, конечно, — ответило видение мягким голосом с западным выговором.

   Герцог не знал, что говорить. Он был в некотором замешательстве. Неужели, подумалось ему, эти прекрасные глаза слепы? Ведь его нельзя было спутать с кузеном. Но посмотрев ей в глаза, он увидел, что она, по-видимому, тоже удивлена, и понял, что она не слепа.

   — И разве он не писал тебе письма с такими обещаниями, которые ты мне послушно передавала? — продолжал мистер Ливерседж.

   — О, да, да! — ответила Белинда с ангельской улыбкой, показывавшей ее жемчужно белые зубки. Мистер Ливерседж продолжал заученно:

   — Разве ты не была обманута, дитя мое? Разве для тебя не было тяжелым ударом, когда он покинул тебя?

   Под удивленным взглядом герцога она перестала улыбаться, и по ее щекам скатились две большие слезы.

   — Да, это был удар, — ответила она голосом, способным разжалобить даже Ирода. — Он сказал, что подарит мне на свадьбу пурпурное шелковое платье.

   Мистер Ливерседж немедленно вмешался:

   — Конечно. И не только это, были другие обещания. Но теперь у тебя ничего этого нет?

   — Нет, — печально согласилась Белинда. — Но если мне заплатят ту сумму, о которой мы с вами говорили, за обман, то тогда у меня, может быть…

   — Да, да, моя дорогая, я понимаю, как ты огорчена, — перебил Ливерседж. — Я не стал бы ставить тебя лицом к лицу с мистером Вейром, который так страшно обманул тебя, если бы он не усомнился в глубине твоей раны. Я ни минуты больше не задерживаю тебя в одной с ним комнате, так как знаю, как это больно для тебя. Иди, дитя мое, и пусть твой дядя позаботится о твоих интересах.

   Он отворил дверь, и она, еще раз бросив на герцога невинный взгляд, вышла.

   Мистер Ливерседж закрыл дверь и повернулся к герцогу, в удивлении стоявшему на том же месте.

   — О, мистер Вейр, я чувствую, вы смущены.

   — Да, — наконец ответил герцог. — О, Господи, сэр, как можно держать такое милое существо в этом кабаке?

   — Никто не может сожалеть об этом больше меня самого! Когда карманы пусты, особо выбирать не приходится. Но я глубоко сожалею об этом! Ваше сочувствие делает вам честь, мистер Вейр. И я верю, что мне не надо ничего больше говорить в смысле…

   — Мистер Ливерседж, за те два или три письма, которые я имел безумие написать вашей племяннице, вы требуете с меня таких денег! Я могу сожалеть об условиях, в которых вы живете, но это не влияет на спорный вопрос.

   — За пять писем — тяжело вздохнул Ливерседж. — И за каждое я прошу умеренную сумму. Боюсь, что ваша память несовершенна. Если позволите, я возьму на себя труд освежить ее. Пожалуйста, сядьте, сэр! Я не желал бы вас обманывать: писем пять, а вы вспомнили только три! Вы ведь могли бы купить их, решив, что со всем этим покончено, а у меня оставались бы еще два! Я знаю людей, которые на моем месте так бы и поступили. Но не таков Свитин Ливерседж! Сейчас вы увидите письма собственными глазами! Вы можете купить их за эту пустячную сумму. Я вручу их вам в обмен на пять тысяч фунтов.

   Герцог сидел напротив хозяина за столом, наклонив голову, чтобы тог думал, что он погружен в невеселые размышления, на самом же деле это позволяло герцогу незаметно опустить руки под стол.

   — Да, да, вы их сосчитаете, мистер Вейр! — твердил Ливерседж. Он полез во внутренний карман пиджака, и тут герцог, ухватившись за край стола, с силой толкнул его вперед. Застигнутый врасплох, Ливерседж получил удар по ребрам, издал какой-то звук, то ли крик, то ли хрюканье, попытался удержаться, но стул его повалился, и сам он, после бесплодной попытки уцепиться за скатерть, упал. В тот же миг герцог выхватил пистолет и взвел курок.

   — Ну, мистер Ливерседж, — проговорил он, немного запыхавшись, так как стол был довольно тяжелым, — не двигайтесь! Говорят, что я очень хороший стрелок.

   Но команда была излишней. Поглядев себе под ноги, он увидел, что мистер Ливерседж и не мог двигаться: он ударился головой о каминную решетку, так что с его лба текла струйка крови, а сам он лежал без сознания. Механически герцог положил руку на курок и, очень осторожно, как учил его капитан Белпер, опустил его на место. Потом он встал на колени перед Ливерседжем и засунул руку ему за пазуху. Пакетик был уже наполовину вынут из внутреннего кармана; он вытащил его до конца и убедился, что там действительно с полдюжины писем Мэттью. Прежде чем встать, он не мог не положить руку на грудь над сердцем Ливерседжа. Оно слабо билось: он явно был жив. Герцог не без усилий оттащил его тело от решетки и встал на ноги. Тут дверь открылась, и герцог снова взвел курок. Но на пороге стояла Белинда, удивленно глядя на распростертое тело дяди.

   — О, — сказала она, — он умер?

   — Нет, — ответил герцог, подходя к двери и закрывая ее. — Это только обморок, он придет в себя! Что с вами случилось? Вы ведь знаете, что я не Мэттью Вейр!

   — О, да! — она счастливо улыбнулась ему. — Вы не похожи на мистера Вейра: он выше вас и красивее. Мне он нравился. Он сказал, что подарит мне…

   — Но почему вы промолчали?

   — Дядя Свитин не любит, когда я спорю с ним. Он велел мне говорить только то, что он скажет, и у меня будет пурпурное платье.

   — О! — проговорил пораженный герцог. — Я вам очень обязан, и если вы мечтаете о пурпурном шелковом платье, то я могу вам сделать такой подарок. Сколько вам лет?

   — Кажется, скоро семнадцать.

   — Кажется? Но ведь вы знаете, когда у вас день рождения?

   — Нет, — вздохнула она с сожалением. — У дяди Свитина кровь течет.

   Это было сказало просто как информация, а не с упреком, но герцог увидел, что лицо Ливерседжа страшно бледно, и почувствовал сожаление. Не то что он боялся, что тот умрет от потери крови, но смерти его не желал, да и его положение в этом случае было бы очень неприятным. Он нагнулся, перевязал платком его голову и сказал:

   — Когда я уйду, позовите на помощь, нр пожалуйста, не раньше!

   — Нет, — ответила она, — я бы не хотела, чтобы вы уходили. Откуда вы?

   Ее беззаботность насчет дяди заставила герцога невольно рассмеяться.

   — Я не упал с неба, поверьте! Я приехал из Бэлдока, и, кажется, время возвращаться. Ваш дядя вот-вот придет в себя, и мне ни к чему встречаться с его приятелями внизу. Лучше уехать сейчас.

   — Мистер Миммз, — заметила она, — приходит очень неохотно. — Она снова посмотрела на него и просто сказала: — Я хотела бы, чтобы вы, сэр, взяли меня с собой.

   — Да, если бы я мог! Мне очень жаль оставлять вас здесь. Вы были влюблены в моего… в мистера Вейра?

   — О, да! — ответила она, — он был настоящий джентльмен, и он обещал мне, когда мы поженимся, драгоценные камни и шелковое пурпурное платье.

   Мысль о том, что младший кузен мог так обидеть юное и красивое существо была неприятна герцогу, но ее бесхитростные слова смягчали неприятное чувство. Улыбнувшись, он произнес:

   — Простите, у меня с собой немного денег, но если вы так мечтаете об этом платье — я не разбираюсь в этих делах, то возьмите этот билет и купите себе то, что вы захотите.

   Он боялся, что она обидится, но она мило улыбнулась и взяла бумажку.

   — Спасибо! У меня еще не было собственных денег! Мне кажется, вы такой же красивый, как мистер Вейр!

   — Нет, нет, это лесть, — рассмеялся он. — Но мне пора! До свидания! Пожалуйста, больше не позволяйте дяде использовать вас, как сегодня.

   Он взял шляпу, бросил взгляд на Ливерседжа, к которому возвращалось сознание, и быстро вышел. Белинда с сожалением вздохнула и поглядела на своего покровителя. Через несколько минут он застонал и открыл глаза. Он положил руку сначала на больную голову, а потом коснулся внутреннего кармана и застонал снова.

   — Все!

   Добросердечная Белинда, решив, что он не может сам подняться, помогла ему сесть на стул.

   — У вас голова повреждена, — сказала она.

   — Это я знаю! — ответил он, бережно ощупывая череп. — Со мной справился этот молокосос! Господи, да не стой ты здесь с раскрытым ртом! Принеси мне бренди из буфета! Почему ты не позвала Джо, дура? Пять тысяч пропали в мгновение ока!

   Белинда принесла бутылку, он подкрепил силы большим глотком и стал выглядеть явно здоровее, хотя настроение его не улучшилось.

   — Дать себя одолеть болвану, жалкому недомерку, который настолько безмозгл, что с первой смазливой девчонкой говорит о свадьбе! Никогда я не попадался так в своей жизни! Попадись мне этот твой драгоценный Мэттью Вейр…

   — Но это был не мистер Вейр, — радостно проговорила Белинда. Мистер Ливерседж, опустив руки, поддерживавшие больную голову, уставился на нее.

   — Что? Ты сказала, это был не он?

   — Нет, не он. Мистер Вейр гораздо красивее. Он такой высокий и…

   — Так что же это был за дьявол? — изумленно перебил Ливерседж.

   — Не знаю. Он не сказал свое имя, а я не догадалась спросить, — с сожалением ответила Белинда. Мистер Ливерседж с трудом поднялся.

   — Боже, какого же дурака я свалял! Но если это был не Вейр, то почему, почему ты не сказала мне об этом?!

   — Я не знала, что надо сказать, — невинно отвечала Белинда. — Вы велели говорить только то, что вы скажете, я так и сделала. Но он мне понравился не меньше, чем мистер Вейр, — добавила она в утешение. Мистер Ливерседж влепил ей затрещину.

Глава 11

   Герцог возвращался в город в приподнятом настроении. Для человека, который никогда не был самостоятельным, он замечательно провел дело. Письма Мэттью у него, и Ливерседжу он не заплатил ни гроша. Не понадобился и пистолет. Даже Гидеон не справился бы лучше. Пожалуй, у него вышло бы хуже, ведь увидев его внушительное сложение и манеры, мистер Ливерседж был бы куда осторожнее. Джилли был слишком скромным человеком, чтобы не понимать, что успех его уловки в основном вызван невысоким ростом и неброской внешностью. Мистер Ливерседж, очевидно, принял его за перепуганного юнца и решил, что вовсе необязательно следить за ним. Это было не слишком мудро со стороны мистера Ливерседжа, но Джилли склонялся к мысли, что, несмотря на всю широту его взглядов, мистер Ливерседж не был хитроумным плутом. Но даже учитывая это, Джилли едва ли мог ожидать, что все ему так здорово удастся, и думал, что вправе отнестись со снисхождением к самому себе. Теперь ему ничего не оставалось делать, как сжечь письма Мэттью и тем самым успокоить того, и возвратиться на следующий же день в Лондон вместе с Томом. В его нынешнем настроении он очень жалел, что не мог найти объяснений столь долгому своему отсутствию из дома. Некоторые моменты его тайной поездки не были особенно приятными, но он все равно был очень доволен, что оказался не таким уж беспомощным, как ожидал.

   Однако его приподнятое настроение несколько снизилось, когда он прибыл в «Белую лошадь». Казалось, гостиница стала центром внимания всего города, потому что перед ней собралась огромная и разношерстная толпа, в центре которой находилась внушительная фигура городского сторожа, что-то яростно доказывавшего разгоряченной и взволнованной миссис Эплбай. Потом герцог увидел, как сторож своей огромной мясистой ручищей схватил за ворот мистера Мэмбла, и дурное предчувствие охватило его. Он поднялся и приготовился вылезти из коляски. Все были слишком поглощены спором между сторожем, миссис Эплбай, тщедушным человечком в черном костюме, краснолицым фермером и толстой дамой в домашнем чепце, чей голос был еще пронзительнее, чем у миссис Эплбай, чтобы обратить внимание на подъехавшую коляску, но меланхоличный слуга-подносчик, наблюдавший за всем происходящим с мрачным удовольствием постороннего, случайно поднял глаза в тот момент, когда герцог поднялся с облучка, и воскликнул:

   — Эй, здесь джентльмен!

   Эффект, произведенный этими простыми словами, был ошеломляющим. Том, пользуясь возможностью, вывернулся из-под ослабевшей руки и бросился в толпу с криком:

   — О, сэр! О, мистер Руффорд!

   Едва он успел добраться до герцога и схватить того за руку, как миссис Эплбай схватила его за другую руку и с негодованием произнесла:

   — Слава Богу, вы приехали, сэр! До сих пор я не видела ничего подобного и не знаю, к кому обратиться!

   — Если вы отвечаете за этого молодчика, — сказал сторож, добравшись до герцога пятнадцатью секундами позже миссис Эплбай, — то мой долг сообщить вам…

   Его слова потонули в усилившемся гаме. Тщедушный человечек, фермер и дама в домашнем чепце, — все разом заговорили. Миссис Эплбай наговаривала ему в одно ухо, Том — в другое, герцог взмолился и попросил их высказываться по очереди, но его просто не услышали. Люди из толпы окружили их, чтобы принять участие в споре, и некоторое время обрывки речей доносились до герцога в искаженном виде, но в их угрожающем тоне нельзя было ошибиться. Слова «тюрьма», «перепугал всю почту» и «сломал хорошую телегу мистера Бэдби» звучали как страшные обвинения; и в то время, как одна половина толпы, казалось, снисходительно смотрела на проступки Тома, другая половина, более крикливая, настаивала вместе со сторожем на его незамедлительной депортации.

   — Я не делал этого! Я не делал! — горячо возражал Том. — О, сэр, прошу вас, скажите им, что я не делал этого!

   — Сэр! — начал угрожающе сторож.

   — Мистер Руффорд, сэр, заставьте его меня выслушать, — взмолилась миссис Эплбай.

   Неожиданно наступила тишина, и герцог догадался, что все, за исключением сторожа, явно ждут от него незамедлительного контроля над ситуацией. Он никогда еще так не сожалел об отсутствии своего окружения. Он даже захотел, чтобы его дядя Лайонел внезапно появился бы тут чудесным образом. Сам вид внушительной фигуры лорда Лайонела и его аристократический облик заставили бы толпу разойтись, а любой отлично вышколенный лакей проложил бы дорогу его светлости в достаточно высокомерной манере, чтобы произвести впечатление даже на сторожа. Но герцог всю жизнь старался оградить себя от вульгарной черни и сейчас оказался вынужденным постоять за самого себя. Он попытался стряхнуть вцепившиеся в него руки и произнес в своей обычной мягкой манере:

   — Прошу дать нам дорогу! И умоляю, не говорите со мной все разом, я ничего не могу понять!

   Его мягкий голос, донесшийся до толпы, резко контрастировал с развоевавшимися участниками конфликта и оказал мгновенный и отрезвляющий эффект. Даже сторож не мог не ощутить чувство собственного достоинства, излучаемое герцогом, и не стал возражать против того, чтобы переместиться в кофейный зал гостиницы.

   — Пойдем, Том! — позвал его герцог. Он заметил одного из конюхов, стоявших неподалеку, и добавил: — Эй ты! Отведи коляску во двор!

   Затем он вошел в «Белую лошадь» в окружении Тома, миссис Эплбай, сторожа, тщедушного человечка, фермера и дамы в домашнем чепце. Не успев войти в кофейню. Том и миссис Эплбай принялись изливать ему на ухо свои истории, но он прервал их.

   — Пожалуйста, погодите! Я выслушаю вас через минуту! — Он взглянул на сторожа и спокойно спросил: — Не расскажете ли мне, в чем дело?

   На сторожа это произвело определенное впечатление. Безусловно, этот тихий молодой джентльмен принадлежал к высшему обществу. Опыт научил его любезному поведению с такими людьми, и, сбавив тон, он рассказал герцогу, что четверо молодчиков под предводительством юного мистера Мэмбла не только мешали движению по королевской дороге, но и сломали новую тележку честному горожанину, а также оказались виновными в опоздании почтового дилижанса, за что должны теперь понести наказание и ш граф не ниже пяти фунтов.

   — Боже мой! — сказал герцог. — Как же так. Том?

   — Я ничего этого не делал! По крайней мере, не хотел, да и откуда я мог знать, что приближается почтовая карета? Вы же сами сказали, что я могу поразвлечься!

   В это время в комнату вошел еще один человек, мужчина нервного вида, замотанный в шарф, который не стал дожидаться предложения герцога и описал в подробностях ущерб, нанесенный его новой тележке испуганной молодой лошадью, которая попятилась и налетела на нее при виде двух ослов, коровы и старого мерина мистера Детчета, на которых мчались всадники, сидя задом наперед, вниз по главной улице.

   — Это были скачки! — объяснил Том.

   Сторож подхватил рассказ, и из его слов герцог понял, что в тот момент, когда эта необычная кавалькада достигла угла, из-за него вынырнула почтовая карета, едва избежавшая столкновения при этом. Один из всадников оказался на пути у кареты, кучер едва справился с лошадьми, а все пассажиры испытали сильнейшее нервное потрясение.

   Перечислив все обстоятельства происшествия, сторож попытался обратить внимание собравшихся на дальнейшую судьбу юных джентльменов — на незамедлительное и суровое наказание, которое они должны понести. Один раз его перебила дама в чепце, которая, заливаясь слезами, стала уверять, что ее Уилл всегда был хорошим мальчиком, — и мистер Пиддихо это знает, — пока не попал под дурное влияние своих товарищей. За ней следом заговорил тщедушный человечек, заверивший, что только под давлением его Фред мог так себя опозорить; и фермер, который громко и воинственно заявил, что это только мальчишеская проказа, и он уж обязательно вздует Нета.

   Однако герцогу необходимо было узнать намного больше, чтобы вынести решение. Миссис Эплбай очень неразумно потребовала, чтобы ей сказали, что это нашло на мальчиков, раз они принялись скакать задом наперед, и это дало возможность Тому пуститься в долгие объяснения всех трудностей правильной верховой езды на двух ослах, корове и старой лошади. Казалось, он считает, что заслуживает поздравлений за новаторское разрешение проблемы, и так подробно начал описывать великолепное выступление коровы, что все, кроме герцога и сторожа, немного отвлеклись от темы и даже удивленно воскликнули пару раз, и хотя и спорили, но соглашались, что корова может ни в чем не уступить лошади, особенно такой, как эта старая кляча мистера Детчета.

   Между тем, герцог отвел владельца сломанной телеги в сторону и быстро уладил с ним дело. Вполне удовлетворенный, мистер Бедби взял деньги, которые герцог заплатил ему за ремонт телеги, и сказал, что сам когда-то был молодым, но никогда не позволял себе подобного. Потом стало известно, что кучер и охрана почтовой кареты передали в суд жалобу на Тома, но после того, как имя мистера Бедби будет вычеркнуто из списка, сторож оставался без серьезной поддержки против негодяев. Герцог был вынужден предложить всем немного расслабиться и освежиться в пивной и пригласил собравшуюся компанию угоститься за его счет. Эту мысль хорошо восприняли; и после того, как герцог насильно отправил Тома в свой номер и пообещал сторожу, что с ним обойдутся как следует, вся компания переместилась в пивную, где внушительные порции эля, джина и портера вскоре заставили даже сторожа и тщедушного человечка, который оказался лучшим Портным Бэлдока, взглянуть на произошедшие события более снисходительно. Скромная улыбка герцога и его обаяние произвели должный эффект, а поскольку обнаружилось, что он совсем не высокомерен, несмотря на свое положение, вскоре его принадлежность к высшему обществу была забыта, его посвятили во все местные дела, от недугов дамы в чепце до шокирующих цен на саржу, вельвет, шаллун и тэмми[7]. К тому времени, когда герцог решил, что настала пора прощаться с гостями, но так, чтобы их не обидеть, миссис Эплбай трижды прошептала, что его обед портится в духовке. Наконец он ушел и поднялся наверх, где его уже ждал Том, то ли раскаивающийся, то ли полный тщеславия. Том был готов к оправданиям, но когда его покровитель вместо того, чтобы отчитать его, разразился смехом, едва успев закрыть дверь, агрессивность покинул мальчика, и он попросил прощения за то, что причинил так много неприятностей и трат.

   — И правда, скоро ты меня разоришь! — сказал герцог, все еще смеясь. — Не знаю, чего ты заслуживаешь!

   — Сэр, вы ведь не отошлете меня назад к отцу и мистеру Снейпу? — взволнованно спросил Том.

   — Нет, нет, одного отъезда для тебя будет мало! Успокоившись, Том благодарно улыбнулся и снова стал с аппетитом уплетать свой обед.

   Когда тот ушел спать, сославшись на чудовищную усталость, герцог сжег письма своего кузена и послал прислугу за бумагой, чернилами, перьями и сургучом. Все было принесено, разожжен огонь, жалюзи опущены, и он сел писать письма. Первое было адресовано Мэтгыо в Оксфорд, и не отняло у него много времени. Он запечатал его сургучом, надписал адрес и уже собирался чиркнуть в одном из углов свое имя, когда спохватился, снова распечатал конверт и дописал постскриптум: «Боюсь, тебе придется заплатить несколько грошей за эту историю, — писал он улыбаясь, — но мне этого не хватит, чтобы отправить его беспошлинно. Надеюсь, ты не пожалеешь об этом!» Затем он капнул свежим сургучом, припечатал печаткой, отложил в сторону и написал на новом листке: « Белая Лошадь, Бэлдок. Мой дорогой Гидеон…»

   Здесь письмо неожиданно было прервано, потому что герцогу пришло в голову, что он быстрее увидится со своим дорогим Гидеоном, чем дойдет его письмо. Однако, покусав задумчиво перо, он решил, что читать ему нечего, спать не хотелось, поэтому он все же напишет Гидеону. Кроме того, слишком сильно было желание поделиться с Гидеоном некоторыми забавными новостями. А так как описание скачки Тома и ее последствий займет несколько страниц, то Гидеону придется выложить кругленькую сумму на почте за привилегию получить письмо от своего благородного родственника, а это явится отличной местью за попытку напугать более слабого и младшего леденящим кровь романом. Герцог тихо рассмеялся, обмакнул перо в чернила и не стал тратить время на объяснение этого Гидеону. Он подробно остановился на юмористическом описании путешествия на перекладных и в самых возвышенных выражениях, которые пришли ему на ум, заверил своего кузена, что успел сразить внушительных размеров дракона в виде отпетого негодяя, которого он обхитрил, обдурил и оставил умирать в притоне воров и злодеев, от коих ему удалось сбежать. Он представлял, как Гидеон будет смеяться, читая эти строки, и улыбнулся сам. «А если ты удивишься, мой любезный Гидеон, — продолжал он письмо, — почему я решил написать и сообщить тебе все это, когда намереваюсь возвратиться в Лондон завтра же, то должен доложить тебе также, что я стал воспитателем молодого мальчика, чей живой ум подсказывает ему подобные развлечения, и у меня буквально не оставалось ни одной свободной минуты за последнюю неделю, чтобы нанести визит в твои апартаменты».

   Затем он во всех подробностях расписал скачки задом наперед, перечислил всех действующих лиц, включая портного, владелицу кондитерской, сторожа и трех фермеров, и уже собирался закончить письмо, как вспомнил еще кое-что, чем хотел поделиться с Гидеоном. «Если же ты никогда обо мне больше не услышишь, то знай, что я покинул страну вместе с прекраснейшим созданием, которое когда-нибудь встречал в своей жизни. Увы, должно быть, новость о моей помолвке уже появилась в „Газетт“! Если бы я мог описать тебе свою возлюбленную… но никакими словами не передать ее красоту. Мое сердце было поражено с первого же взгляда. Навсегда преданный тебе, Адольф».

   Он запечатал письмо, надписал его, отметив про себя, что оно несомненно приведет Гидеона в аукционный зал при первой же возможности. Был еще ранний вечер, и гул голосов в пивной слабо доносился до герцога. Он как раз раздумывал, не пойти ли ему поразвлечься, как в дверь постучали, вошел слуга и, окинув его взглядом, любопытным и одновременно неодобрительным, сообщил, что внизу его ждет какая-то молодая особа.

   — Во всяком случае, — добавил он, — я не знаю, кто это может быть, поскольку кроме вас никого похожего на описание, данное ею, здесь нет.

   — Молодая особа? — эхом повторил герцог. — Вы верно ошибаетесь! — Неожиданное подозрение заставило его покраснеть. — Боже мой!

   Слуга следил за его смущением с явным удовольствием.

   — А! И она не хочет уходить, хоть я и сказал ей!

   — Я спущусь! — поспешно проговорил герцог, направился к лестнице и заглянул вниз. Там на стуле, с саквояжем на коленях и еще одним возле ног, сидела Белинда, ее очаровательное личико выглядывало из голубой шляпки, а пальто было наглухо застегнуто на белой шейке. Перед ней с выражением явной враждебности стояла миссис Эплбай.

   Какой-то инстинкт подсказал герцогу, что у него будут неприятности. Благоразумный человек вернулся бы тот час в свою комнату, отрицая всякое знакомство с посетительницей, и позволил бы миссис Эплбай избавиться от нее, что удалось бы очень скоро. Но герцог имел либо слишком мало благоразумия, либо слишком много благородства, чтобы поступить подобным образом. Он спустился вниз.

   Обе дамы подняли головы, одна из них приветствовала его ослепительной улыбкой, а другая — словами негодования.

   — О, сэр, пожалуйста, я должна была прийти, — сказала Белинда.

   — Эта молодая девушка, сэр, — мрачно заявила миссис Эплбай, — кажется, знает вас, хотя не называет вашего имени! И я собираюсь заметить вам, сэр, что мой дом всегда был респектабельным, и подобных вещей я не потерплю!

   — О, тише, миссис Эплбай! — взмолился герцог. — Я знаком с этой леди!

   — О, в этом-то я не сомневаюсь, сэр! Герцог пытался мысленно отыскать объяснение, способное удовлетворить хозяйку гостиницы, и смог найти только одно.

   — Она — сестра Тома! — сказал он, отчаянно надеясь, что Белинда не станет отрицать этого. — Она ищет его!

   Белинда, словно уловив смысл его слов, кивнула и улыбнулась миссис Эплбай.

   — Действительно? — спросила хозяйка. — Тогда, возможно, вы соблаговолите сказать мне, какое у вас дело, мисс!

   — Найти Тома, — радостно повторила Белинда.

   — Никогда еше не слышала такой выдумки, за всю свою жизнь! — сердито воскликнула миссис Эплбай. — Вы похожи на него не больше меня! Сэр, вы должны знать…

   — И я принесла с собой все свои веши, потому что не смею вернуться назад. Может, вы позаботитесь обо мне, сэр? — добавила Белинда, обращая свой пламенный взгляд на герцога.

   — Но только не в моем доме! — заявила миссис Эплбай без колебаний.

   К тому времени маленькая аудитория, состоявшая из слуги-буфетчика, коридорного, бармена и двух горничных, собралась в зале, и герцог, со скорбью обнаруживший себя в центре внимания, сказал:

   — Пожалуйста, поднимитесь в апартаменты, мисс… мисс Мэмбл! И вы тоже, миссис Эплбай! Я хочу поговорить с вами наедине!

   Белинда с готовностью встала. Герцог взял у нее вещи, и миссис Эплбай, поинтересовавшись, есть ли у слуг другие дела, кроме как стоять, разинув рот, добавила, что никакие объяснения не примирят ее с пребыванием Белинды в гостинице. Но когда Белинда и герцог стали подниматься по лестнице, она тоже последовала за ними, продолжая свой угрожающий монолог. Герцог проводил Белинду в комнату, поставил ее вещи и плотно прикрыл дверь. Потом он повернулся к миссис Эплбай. Эта сомневавшаяся леди тут же разразилась речью. Если, заявила она, мистер Руффорд имеет хоть малейшую надежду оставить эту девицу под ее крышей дольше, чем на час, то он очень ошибается! После всего происшедшего задень она ожидала чего-нибудь подобного, но ребячьи шалости — это одно, а такие выходки — совсем другое.

   — Миссис Эплбай, — прервал ее герцог, — неужели вы всерьез полагаете, что я питаю хоть какие-то неблаговидные надежды по отношению к этому ребенку? Она ведь едва переступила порог школы!

   — Я ничего не знаю о ваших намерениях, сэр, — возразила миссис Эплбай, — но ее-то — достаточно ясные, и я не сдам ей комнату в своем доме!

   — Тогда я уступлю ей свою и буду спать на диване в гостиной, — спокойно сказал герцог.

   Миссис Эплбай даже потеряла дар речи.

   — Вы не можете, — продолжал герцог, — выгнать ребенка на улицу в этот час. Я просто уверен, что вы слишком хорошая женщина, чтобы поступить так.

   — Пусть она идет туда, откуда пришла! — разгневанно произнесла миссис Эплбай.

   — Но это совершенно невозможно. Видимо, мне придется рассказать вам всю историю от начала до конца.

   После этого он заговорил, сам изумляясь своим словам и повергая миссис Эплбай в еще большее удивление, сочиняя о двух ничего не подозревавших персонах — Белинде и мистере Томасе Мэмбле — красочную и фантастическую историю, в которой действовали нарушающие свои обязанности опекуны, жестокие отчимы и ужасные преследования. Он представил себя в роли тайного посланника, но, не найдя веской причины для появления «посланника» в Бэлдоке, наплел что-то об убежище. Он рассказывал так загадочно, что вконец сбитая с толку миссис Эплбай сдалась и сказала, что Белинде, возможно, подойдет маленькая спальня в глубине дома, только на одну ночь, но и то не потому, что поверила хоть одному слову мистера Руффорда, а потому, что считала себя не совсем уж безжалостной женщиной.

   Герцог, совершенно обессилев от упражнений по развитию воображения, обтер платком взмокший лоб, как только миссис Эплбай отправилась приготовить комнату, и вошел в свою гостиную.

   Он обнаружил, что Белинда, сняв шляпку и пальто, расположилась в кресле возле камина и жевала одно из яблок, которые Том оставил в корзинке на столике. Она приветствовала своего господина с ангельской улыбкой и сказала:

   — Какая она несговорчивая! Она позволит мне остаться здесь, сэр?

   — Да, на сегодня, — ответил он, — но я не пойму, почему вы пришли? Что вы хотите от меня?

   Она взглянула на него с удивлением и легким упреком.

   — Но вы же сказали, что, возможно, возьмете меня с собой! — напомнила она.

   Герцог, ясно увидевший разверзающуюся у его ног бездну, ответил сдавленным голосом:

   — Действительно? Да, но… я не могу взять вас с собой!

   — Не можете? — с сожалением проговорила Белинда. — Тогда что же мне делать, любезный господин?

   — Милая девушка, как я могу дать вам совет? — запротестовал Джилли. — Я ведь даже не знаю, почему вы уехали от своего дяди!

   — О, он не мой дядя! — беспечно воскликнула Белинда.

   — Не ваш дядя? Тогда он ваш опекун, так?

   — Он обещал им стать, — согласилась Белинда, — но никогда ничего не давал мне из обещанного, а кроме того, мне совершенно не нравится та ужасная маленькая гостиница, да и не будет он больше моим опекуном. Я думала, что вы могли бы им стать, — добавила она доверительно.

   — Нет, — твердо произнес герцог, — это совершенно невозможно.

   Белинда вздохнула, но казалась смирившейся с постигшим ее разочарованием. Она снова откусила от яблока и с ожидающим выражением посмотрела в глаза герцогу.

   — Ливерседж знает, что вы пришли ко мне? — потребовал он ответа. Она покачала головой. — Но как вам удалось убежать незамеченной? И как вы доехали до Бэлдока? Не проделали же вы весь путь пешком?

   — О, нет! Я дошла только до тракта, и какой-то добрый джентльмен подсадил меня в свой экипаж, — объяснила Белинда. — Он сказал, что был бы рад отвезти меня к себе домой, да только его жене это не понравится. Должно быть, она такая же несговорчивая леди, как та, внизу. Видимо, леди все такие. Джентльмены мне нравятся больше.

   Герцог не сомневался в ее словах. Однако он воздержался от комментариев, а только переспросил:

   — Как вам удалось убежать оттуда?

   — Ну, у дяди Свитина болела голова, он пошел прилечь, а все остальные отправились в пивную. Да и мистеру Миммзу было на меня наплевать, потому что он не водится с женщинами.

   — Понятно. Но почему вы убежали? Может быть, Ливерседж обвинил вас в том, что произошло днем в гостинице? Может, он рассердился на вас?

   — О, да! Он сказал, что жалеет, что связался со мной, потому что я слишком глупа, чтобы быть ему полезной, и пригрозил, что отправит меня назад, к миссис Филлинг! — ответила Белинда, и глаза ее наполнились слезами.

   — Не плачьте, прошу вас! — взмолился герцог. — Кто такая миссис Филлинг?

   — Она очень сердитая женщина, плохо обращается со мной и скорее всего отправит меня в тюрьму.

   Герцог, знавший по опыту, как легко Белинда плачет, завороженно следил, как огромные капли стекали по ее щекам, нисколько не нарушая общей красоты, и сердцем понимал, почему Мэттью поддался ее чарам.

   — Не надо плакать! Уверяю, никто не отправит вас в тюрьму.

   Белинда послушно перестала плакать.

   — Нет, отправит, сэр, потому что я нарушила соглашение.

   Для герцога многое начало становиться ясным.

   — Вас определили в ученицы к миссис Филлинг?

   — Да, я училась изготовлять шляпки, но мистер Ливерседж тогда мне сказал, что если я уеду с ним, то буду жить, как леди, у меня будут пурпурное платье и кольцо на пальце. Поэтому я поехала с ним, жила у миссис Доверхорт, но мне совершенно не понравилось в Оксфорде, и теперь я думаю, что мне больше не хочется жить с мистером Ливсрседжем. Но я не смею вернуться в Бат, потому что миссис Филлинг может не только отправить меня в тюрьму, но и побить.

   — Она так уже делала? — спросил герцог, совершенно шокированный тем, что кто-то может обижать прекрасную Белинду.

   — Да, потому что я очень глупая, — объяснила Белинда. — А мистер Ливерседж таскал меня за уши, хота я делала все, как он мне говорил. Я очень несчастна!

   — Нет, нет, вы не будете несчастной! — сказал герцог, опасаясь, как бы она снова не разразилась слезами. — Никто не станет вас бить или таскать за уши, я обещаю! Скажите мне, где ваш дом, и я…

   — У меня нет дома.

   — О! — воскликнул герцог, несколько опешив. — Но ведь у вас есть же какие-то родственники, мисс… Как ваше имя?

   — Белинда, — ответила она с удивлением.

   — Это я знаю, но дальше? Ваша фамилия?

   — О, у меня нет фамилии! Я — подкидыш.

   — Подкидыш! Значит… вы даже не знаете, кто ваши родители?

   — Нет. Сэр, можно мне еще яблочка?

   Он протянул ей корзинку.

   — Конечно, но, бедняжка, неужели у вас нет никаких родных, к кому можно было бы обратиться за помощью?

   — Нет, — она покачала головой, и ее золотистые кудряшки рассыпались по плечам. — У подкидышей никого нет.

   — Я не знал. Я никогда не думал об этом. Это очень ужасно!

   Она согласилась с этим, но больше из желания угодить, нежели с огорчением.

   — Что же мне с вами делать, Господи Боже мой? — встревоженно произнес герцог.

   Белинда воспряла духом и с надеждой спросила:

   — Кажется, вы пообещали мне пурпурное шелковое платье?

   Он не смог удержаться от смеха.

   — Нет, нет, я не это имел в виду!

   Она вздохнула и уголки ее рта трагически опустились.

   — Никто еще не покупал мне пурпурного шелкового платья, — с грустью проговорила она.

   У герцога не было еще возможности делать женщинам подарки в виде одежды, но теперь, когда он уже считал этот вопрос несущественным, оказалось, что ему необходимо что-то придумать в оправдание тех, кто отказывал Белинде в обладании предметом ее желаний. Сочетание блестящих золотых локонов и платья пурпурного шелка будет достаточно потрясающим, подумал он, чтобы ошеломить всех. Он попытался увести ее от этих мыслей.

   — Белинда, нет ли у вас друга, к которому вы можете поехать?

   Она серьезно размышляла над этим вопросом несколько минут, нахмурив брови, и неожиданно одарила его одной из своих ослепительных улыбок. — Да, у меня есть подруга, когда-то работавшая в шляпной мастерской, только она была замужем и уехала из Бата. Больше всего мне хотелось бы прийти к ней в гости, потому что у нее наверняка уже есть ребенок, а мне ужасно нравятся детишки!

   — Где она живет? — спросил герцог. Белинда вздохнула.

   — Она уехала в Хитчин, но я не знаю, где это, я и помню-то это название, потому что оно походит на слово «кухня», и думаю, что это очень забавно, а вы, сэр?

   — Хитчин! — воскликнул он с некоторым облегчением. — Но Хитчин всего в нескольких милях отсюда! Не больше шести-семи, может, и меньше! Если вы действительно хотите навестить свою подругу, я могу отвезти вас туда завтра же! Вы знаете ее адрес?

   — Нет!

   Герцог снова растерялся:

   — Ну, а ее имя?

   Белинда весело рассмеялась.

   — Ну конечно! Ее зовут Мэгги Стрит!

   — Тогда мы сможем вскоре отыскать ее.

   В этот момент миссис Эплбай вошла в гостиную и объявила, что комната для мисс готова и она может сопроводить ее туда.

   — Да, прошу вас! — сказал герцог. — И, возможно, вы будете столь любезны, чтобы принести для нее стакан молока — она очень голодна.

   — Хорошо, сэр, — ответила миссис Эплбай. — Пойдемте со мной, мисс.

   Она подхватила саквояжи и быстро вместе с Белиндой покинула комнату, оставив герцога с ощущением бессилия, но вовсе не обрадованным тому, что он не обременяет себя Белиндой на всю жизнь, как ему показалось в один момент.

Глава 12

   На следующее утро герцог решил, что мудрее будет навестить Тома до того, как этот юный джентльмен покинет свою комнату, и предупредить его, что за ночь у него появилась сестра. Том воспринял эту новость без особой радости, считая, что девчонки только все портят. Когда он узнал, что из-за Белинды герцогу придется изменить свои планы, его лицо омрачилось, и только уверения в том, что его необходимо отвезти в Лондон, не позволили ему встретиться со своей новоиспеченной сестрой без лишней враждебности. Он выказал мало любопытства, что было облегчением для герцога, и, не достигнув еще определенного восприимчивого возраста, остался холоден к девичьей красоте. Он съел свой завтрак в непривычном молчании, время от времени бросая мрачные взгляды на Белинду. Герцог отослал его узнать, где можно нанять почтовую карету, чтобы всем вместе отправиться в Хитчин, поскольку не только он хотел перепоручить Белинду ее приятельнице как можно скорее, но и Белинда опасалась, что мистер Ливерседж может перехватить ее. И было бесполезно объяснять ей, что поскольку мистер Ливерседж не является ни ее дядей, ни ее опекуном, у него не было никаких прав удерживать ее. Казалось, она слушала его слова, но они явно не доходили до ее сознания.

   — Скажите-ка, когда вы были в Оксфорде с миссис… миссис… Я не помню ее имени, ну та женщина, которая считалась вашей теткой…

   — О, она не была моей тетей! Мне совсем не нравилось жить с ней, она постоянно сердилась на меня.

   — Но кто она была?

   — Не знаю. Мистер Ливерседж был дружен с ней, он говорил, что я должна остаться у нее и делать все, что она мне скажет.

   Он не смог скрыть улыбку.

   — Это касалось того, чтобы заставить моего… заставить мистера Вейра влюбиться в вас?

   — Да, — невинно ответила она. — Я не возражала против этого, нам было неплохо вместе, он был очень добр ко мне, сказал, что женится и сделает меня леди, у меня будет свой экипаж и шелковое платье.

   — Вам очень хотелось выйти за него?

   — О, нет! Мне было все равно, только бы получить все то, что дядя Свитин обещал мне. Он сказал, что мне будет лучше, если мистер Вейрдаст мне много денег, и я тоже так решила, потому что он был невыносимо ревнивый. И почему? Когда я только вышла за фунтом кровяной колбасы к мяснику и какой-то джентльмен поднес мне корзинку, был такой крик! Кроме того, он читал мне стихи.

   — Да, это было очень плохо! Но расскажите мне, что случилось после того, как мистер Вейр… когда вы больше не собирались стать его женой? Вы убежали от той леди?

   — О, нет, она не стала меня удерживать, потому что она ужасно ругалась с дядей Свитином и назвала его Джереми Диддлером.

   — А это еще что такое? — заинтересовался герцог.

   — Не знаю, но думаю, что дядя Свитин не заплатил ей денег, а она сказала, что он обещал ей их за заботу обо мне. Она шипела, как кошка! А дядя Свитин придумал, как нам всем добыть денег у мистера Вейра, но в доме побывал судебный исполнитель, и она не могла оставаться там дольше. Очень неприятно, когда к тебе приходят судебные исполнители, они забирают всю мебель, и ты не знаешь, как жить дальше. Поэтому дядя Свитин отправил меня прочь в старой развалюхе, жуткой и ужасной! Из меня в ней чуть душу не вытрясло! Нам пришлось уезжать среди ночи, и это тоже было неудобно.

   — Он привез вас в ту гостиницу? Возможно, что он собирался держать зас там?

   — Он не имел другого выхода, — объяснила Белинда. — Бедный дядя Свитин! У него так мало оставалось денег, а мистер Миммз — его брат, поэтому ему не надо было платить за проживание. И конечно, он ожидал, что мистер Вейр вышлет нам большую сумму денег, и потом нам опять будет хорошо. Но дядя Свитин говорит, что все пропало и это моя вина, что я не попросила мистера Миммза остановить вас, когда вы уходили. Но ведь он никогда не говорил мне, что я должна сделать это!

   — А вы не думаете, — предположил он осторожно, — что вам хочется получить большую сумму денег не меньше, чем поехать к подруге?

   Белинда покачала головой.

   — Нет, даже если бы у меня были деньги, я все равно навестила бы Мэгги Стрит.

   На это герцогу нечего было сказать, и он оставил эту тему вместе с почти сформировавшимся решением указать Белинде на достойные осуждения попытки мистера Ливерседжа добывать деньги у студентов-выпускников. Что-то подсказало ему, что сознание Белинды не сможет воспринять этическую сторону вопроса. Вскоре Том вернулся в гостиницу, выполнив поручение. Если мистер Руффорд дойдет до «Георга», чтобы подтвердить заказ, дилижанс будет считаться нанятым и его отошлют к «Белой лошади» по первому требованию.

   Герцогу не очень-то хотелось идти в «Георг», где он останавливался несколько раз по пути в свое поместье в Йоркшире, чтобы сменить лошадей, но ему и в голову не приходило, что он когда-нибудь появится там, и надеялся, что его не узнают. Он дал распоряжение своим подопечным сложить их вещи и двигаться в путь и спросил счет у миссис Эплбай, встретившейся ему у лестницы. Миссис Эплбай ясно дала понять, что он разочаровал ее, и слуга, державшийся позади, бросал на него довольно нахальные взгляды.

   Никто в «Георге» не выказал ни малейшего признака узнавания. Герцог решил, что удача была на его стороне, но возвращаясь в «Белую лошадь», ему пришло в голову, что даже если бы он того пожелал, трудно было бы убедить хозяина гостиницы и слуг в «Георге», что непримечательный джентльмен, остановившийся в «Белой лошади» и нуждающийся в наемной карете, может оказаться его высочеством герцогом Сейлским. Он надеялся, что ему не придется доказывать свою личность, поскольку забыл все визитные карточки в Сейл-Хаузе и передал Гидеону свою печать. Когда он вернулся в «Белую лошадь», то обнаружил, что, хотя Белинда уже успела собрать вещи, Том совершенно не подготовился к отъезду, даже не пытался убрать одежду в корф, который был единственным, что удалось герцогу найти в Бэлдоке. Том потратил некоторую часть денег, которые дал ему герцог, на новую забавную игрушку, названную Дьяволом. Он умудрился разбить бутылку с водой и драгоценную вазу, которая принадлежала еще деду мужа миссис Эплбай, и потеря ее была совершенно невосполнимой. Завидев герцога, миссис Эплбай тут же принялась ругаться и жаловаться, а Белинда незамедлительно попросила купить ей такую же игрушку. Однако Том, обнаружив, что ему не очень-то удается с ней управляться, с высокомерием заметил, что это глупость, и подарил игрушку Белинде. Но герцогу пришлось вместо него паковать багаж, и к тому времени, когда Тому оставалось только затянуть ремни на кофре, а ему самому уладить все дела с миссис Эплбай, наемный экипаж был уже возле дверей. Он погрузил вещи, дал распоряжение мальчику отвезти их в Хитчин в «Сан Инн» и повернулся попрощаться с миссис Эплбай.

   — Запомните мои слова, мистер Руффорд, — сказал она веско, — вы еще пожалеете об этом, потому что я и видела потаскушек, простите за столь грубое слово, и это одна из них!

   — Ерунда! — ответил Джилли и вскочил в экипаж.

   — Это великолепно, сэр! — заявила Белинда. — Разъезжать в частном экипаже, как настоящая леди! Если бы меня сейчас увидела миссис Филлинг, она не поверила бы своим глазам! О, хоть бы мистер Ливерседж не нашел меня и не отправил назад!

   — Мистер Ливерседж, — сказал Джилли, — довольно наглый тип, но не до такой же степени! Так что выбросьте его из головы! — Он заметил, что она все еще испугана, и улыбнулся. — Он больше ничего не может сделать, Белинда! Десять к одному, сейчас он думает о совершенно иных вещах.

   И он не ошибся в мистере Ливерседже. Этот джентльмен очень неважно чувствовал себя накануне вечером и думал только о том, как избавиться от ужасной ослепляющей головной боли. Он отправился прилечь и на приглашение к ужину отреагировал лишь тихим стоном. Мистер Миммз обеспокоенно посмотрел на него и попытался утешить, напомнив, что синица в руках всегда лучше журавля в небе.

   — Ты здорово надул их, Сэм! Но в другой раз может, ты избежишь головной боли!

   Мистер Ливерседж открыл налитый кровью глаз. — Свитин! — с усилием проговорил он.

   — Сэм, ты же крещеный, и зачем ты взял себе такое дурацкое имя — Свитин! — жестоко заметил мистер Миммз. — Ну, если ты не хочешь выпить и закусить, нам больше достанется, вот так-то!

   С этой веселой мыслью он ушел, оставив своего больного брата с бутылкой бренди и с холодным компрессом на лбу.

   Прошло еще несколько часов, прежде чем мистер Ливерседж смог подняться с дивана и спуститься вниз на кухню. На нем по-прежнему был платок герцога, повязанный вокруг головы, и самочувствие его особенно не улучшилось, но голод начал давать себя знать. Он распахнул дверь в кухню и обнаружил, что у его брата гость — худой, жилистый джентльмен, в костюме для верховой езды, на ногах у него были отличные, хотя и повидавшие виды, сапоги. Его серые глаза быстро взглянули на вошедшего. Незнакомец ел большую порцию холодной говядины, но держал свой нож наготове, пока не увидел, кто именно вошел, тогда он успокоился, сделал приветственный жест в сторону мистера Ливерседжа и весело произнес:

   — Привет, Сэм, старый плут!

   Мистер Миммз, сидевший напротив и занятый изучением коллекции часов, кошельков, брелоков и колеи, бросил на мистера Ливерседжа оценивающий взгляд и сказал:

   — Твоя деваха сбежала.

   Мистер Ливерседж придвинул табуретку и опустился на нее.

   — Куда?

   — Почем я знаю. Мне вообще странно, как это ты решил выгадать что-то с этой безмозглой дрянью! Тем лучше для нее, вот что я скажу!

   — Может, она и безмозглая, — ответил мистер Ливерседж, — но где, Джо, можно найти более лакомый кусочек?

   Джентльмен в костюме для верховой езды перестал жевать и тяжело вздохнул.

   — Ах, если бы мне попалась такая цыпочка! — сказал он, качая головой. — Королева, Сэм! Но без царя в голове, что делает ее опасной для такого человека, как я. Если бы только я…

   — Ты не сделаешь этого, Нэт Шифнел, как я уже объяснял тебе! — сказал мистер Ливерседж. — Ничего не может быть хуже для человека в моем положении, как выставлять порченый товар на продажу! — Он протянул руку к блюду с кусками говяжьей ляжки и подвинул его поближе. — Не подашь ли мне нож, Джо, — с достоинством попросил он.

   Его брат швырнул нож через стол.

   — Она сбежала во время обеда! — заявил он. — Если ты стал щипачем, Сэм, это низко, но я тебе ничего не скажу! Не стану я тебя винить, если ты повернешь назад. Но ты пытался стать сутенером, и с этим я не могу согласиться, и ничто не заставит меня передумать.

   Мистер Ливерседж надменно велел брату не употреблять таких вульгарных слов.

   — Уверяю тебя, есть существенное отличие от тех, кто выбрал своей профессией грабеж на большой дороге. Но щипачество, или, как я предпочитаю говорить, карманное воровство — это то, на чем, слава Богу, меня никто не мог никогда застукать!

   — Верно, потому что всякий раз, как ты суешь руку в чужой карман, я прикрываю твой тыл, — огрызнулся мистер Миммз.

   — Тише, тише, — взмолился Шифнел. — Я не обсуждаю то, что Сэм сделал на этот раз, но нельзя отрицать, Джо, что у него есть талант. Например, он говорит так же учтиво, как монашка.

   — Вот пусть и держится в таком духе! — возразил мистер Миммз. — Я ничего не имею против карманника, но сутенер — это уж слишком!

   Мистер Шифнел с любопытством посмотрел на Сэма.

   — Как это ты связался с неопытными овечками, Сэм? На тебя не похоже! Джо сказал мне, что она не должна была сорваться с крючка, и тебе не составляло труда хорошенько ощипать этого голубка!

   Мистер Ливерседж тяжело вздохнул.

   — И самые великие среди нас иногда заблуждаются. Признаю, что и я совершил ошибку. Однако от разговоров толку не будет, иначе я могу впасть в искушение сказать немало в оправдание того, что, признаю, было неточным суждением.

   — Мало пользы в том, что ты говоришь Нэту все эти слова, от которых и язык-то ломается, — ядовито проговорил мистер Миммз. — У него, Сэм, нет твоих достоинств, но зато он сам добывает себе на пропитание, и ему не приходится являться ко мне за какой-нибудь крошкой, чтобы тащить ее кривляться.

   Грудь мистера Ливерседжа раздулась, но, посмотрев пристально на своего брата, Сэм, очевидно, решил проигнорировать это едкое замечание. Он только спросил:

   — О чем я хочу узнать, так это кто он?

   — Неплохо было бы тебе спросить у самого себя, как ты зарабатываешь на жизнь, — откликнулся злобно мистер Миммз. — Никому из нас и дела нет до того, кто этот юный хитрец. Согласен, выглядел он как простачок, но ведь это он сшиб тебя с копыт, и я надеюсь, что это будет тебе уроком — не путаться со светскими прощелыгами!

   — Помолчи, Джозеф! — приказал мистер Ливерседж. — Я непременно возьму верх и добьюсь своего! — Он провел рукой по лбу, сорвав платок герцога: — Этот пустомеля был явно знаком со всеми обстоятельствами, — сказал он. — Короче говоря, Вейр ему полностью доверяет. Я продолжаю придерживаться первоначального мнения, что целью его прихода сюда было разобраться со мной! Если бы я только не потерял бдительности на один роковой момент, мне кажется, сейчас бы я обладал кругленькой суммой — из которой тебе, Джо, тоже бы кое-что перепало, уверяю тебя!

   — Вот это хорошо сказано, Сэм, — одобрил мистер Шифнел. — И более того, Джо и не сомневается, что ты заплатил бы ему его долю по-честному, и никто не стал бы сомневаться из тех, кто тебя знает.

   — Я не сомневаюсь, — сказал мистер Миммз. — Потому, что уж сам бы позаботился об этом. Но пока я, Сэм, и гроша ломаного от тебя не получил.

   Мистер Ливерседж не обратил на него никакого внимания.

   — Одет он был превосходно, — мечтательно проговорил он. — Я сразу заметил. Этот оливковый камзол, что виднелся из-за расстегнутого пальто! Я льщу себя надеждой, что меня не легко провести в таких делах! О, этот камзол был сшит портным, который работает для высшего общества, и никем другим! Нет, он, конечно, не денди! Но в нем чувствуется такое, такое… Как бы это сказать?

   — Блеск фальшивого бриллианта, — подсказал мистер Шифнел. Мистер Ливерседж нахмурился.

   — Никакой он не фальшивый! Это настоящий джентльмен, чистокровный! У него на ленте шляпы написано имя «Лок» — я заметил это, когда он положил ее на стол полями вверх. Для тебя, может, это и не значит ничего, а вот мне это говорит, что он из тех, кто вращается среди настоящих сливок общества. В тот период моей жизни, когда я имел честь состоять при джентльмене, я ознакомился, и весьма недурно, с каждой деталью одежды великосветских щеголей. Я с первого взгляда узнал в этом простачке аристократа.

   Мистер Шифнел был подавлен этой лекцией — такие сведения были ему не по зубам, и тогда мистер Миммз объяснил ему более доходчиво:

   — Одет он был, что твой лук с грядки.

   — Если тебе угодно так это выразить, — с ядовитой вежливостью подтвердил мистер Ливерседж. — Возьмите хотя бы этот носовой платок! Самого лучшего качества, посмотрите, и с монограммой…

   Внезапно он замолк, словно какая-то идея поразила его, и принялся подвергать носовой платок самому тщательному осмотру. Когда-то платок подшивали для герцога любящие руки его няни, а она была известная рукодельница. В одном из уголков она вы-шила большую букву «С», и ей пришла в голову замечательная мысль окружить эту букву венком из земляничных листьев, как на его гербе.

   — Нет, — сказал мистер Ливерседж раздумчиво. Это не монограмма. Просто буква. Собственно говоря, это буква «С».

   Он поднял глаза и через стол посмотрел на своего брата. — Джозеф, — проговорил он каким-то странным голосом, — что приходит тебе на ум при виде этой буквы «с»?

   — Ничего, — кратко откликнулся мистер Миммз.

   — Самуэль, — начал мистер Шифнел после глубоких умственных изысканий. Заметив, как нетерпеливо нахмурился мистер Ливерседж, он поправился. — То есть, я хотел сказать, Свитин!

   — Нет, нет, нет? — раздраженно воскликнул мистер Ливерседж. — И что только с твоими мозгами случилось! Джозеф, я тебя спрашиваю, что это за листья? Мистер Миммз пристально посмотрел на вышивку.

   — Листья, — сказал он.

   — Листья! Ну да, листья, но какие?

   — Сэм, — сурово проговорил мистер Миммз. — Ты просто умом рехнулся, вот что с тобой такое! И если только это не ты своровал сегодня в буфетной бутылку превосходного бренди, а я еще в этом обвинил Уолтера…

   — Джозеф, прекрати трепаться. Лучше взгляни, это же земляничные листья!

   — Очень даже может быть, что и так, но вот с какой это стати тебе так дрожать от одной мысли, что у этого фата земляничные листья на платке…

   — Невежественный негодяй! — обругал его взволнованный мистер Ливерседж. — Кому, как не герцогу… Нет, постой, кажется, еще и маркизу… Но нам дела нет до маркизов, и нечего терять на них время!

   — И верно, Джо, ты прав! — сказал мистер Шифнел. — Он точно нализался! Ну только не доводи себя до такого, не ссорься ни с кем, Сэм! Никто не собирается тратить время на маркизов!

   — Ты глупец! — ответил мистер Ливерседж. — Эти листочки помогут нам определить положение этого молокососа, а эта буква означает не что иног, как «Сейл»! Этот простофиля был не кто иной, как его сиятельство герцог Сейлский! А Джозеф, из-за своего безумия решивший покинуть эту лачугу и накормить целое стадо свиней, его упустил, позволив тому проскользнуть сквозь свои кривые пальцы!

   Мистер Миммз и мистер Шифнел сидели, уста-вясь на него в полном изумлении. Мистер Миммз первым обрел дар речи.

   — Если ты не налакался, Сэм, так у тебя в голове повредилось!

   Мистер Ливерседж не обратил на него никакого внимания. Нахмурясь, он сказал:

   — Подождите! Не будем слишком поспешно делать выводы! Дайте мне подумать! Я хочу все это обдумать!

   У мистера Миммза не было никакого желания делать поспешные выводы, кроме того, что его братец явно повредился в уме, о чем он и заявил. Он наполнил свой стакан и предложил мистеру Шифнелу сделать то же самое. Однако мистер Шифнел не сразу ответил на это приглашение. Он наблюдал за мистером Ливерседжем, и на его остром лице отражалось волнение. Когда Миммз совсем уж было собрался грубо нарушить размышления своего брата, Шифнел помешал ему, попросив заткнуться:

   — А ну, дай Сэму подумать! — сказал он. — Он кого хочешь в городе за пояс заткнет, это уж точно!

   — К кому, — требовательно спросил мистер Ливерседж, — к кому бы обратился со своими трудностями юный Вейр? К своему отцу? Нет! К своему кузену — вот к кому. К своему благородному и богатому двоюродному братцу, герцогу Сейлу! Ты его видел, ты даже говорил с ним! Разве на лице у него не написано, какой он добрый человек? Неужели он бы отказался помочь родственнику в беде? Да ни за что!

   — Не знаю, что он там сделал со своим родственником, — ответил мистер Миммз. — Но я вижу, что он сделал с тобой, Сэм.

   Мистер Ливерседж только отмахнулся.

   — Ты просто дурень, — решил он. — То, что он сделал со мной, он сделал ради своего двоюродного братца. Я не держу на него зла — совсем никакого зла! Я вовсе не сторонник насилия, но, будь я на его месте, я не устоял бы перед искушением сделать то же самое. Но мы слишком торопимся. Это еще не доказано. И все-таки, Джозеф! Мне вспоминается, как он говорил мне, что остановился сейчас в «Белой лошади», и это вызывает у меня некоторые сомнения. Поступил бы он так, если бы действительно был тем человеком, за которого я его принимаю? Можно было бы ответить, что нет. И опять не надо торопиться! Он вряд ли хотел быть узнанным: вполне понятное желание! Ведь каков мог быть результат, если бы он заявился ко мне во всем своем блеске? Подумай, Джозеф, если бы карета с герцогским гербом на дверцах подкатила бы к этой двери? Что, если бы тебе вручили визитную карточку с именем и прочими титулами герцога Сейла? Что тогда?

   — Я бы вышел и подставил голову под струю воды, что и тебе следует сделать побыстрее! — без колебаний ответил мистер Миммз.

   — Возможно! Возможно! Но я бы, Джозеф, будучи человеком широкого ума, поднял цену! Очень может быть, что у него я запросил бы не пять, а десять тысяч фунтов. И он это понимал!

   — Что же, Сэм, ты хочешь сказать, что этот лопух был герцогом? — недоверчиво поинтересовался Шифнел.

   — Взгляни на этот носовой платок! О, если бы только Джозеф был в это время дома!

   — Если бы только я знал, что он герцог — а по мне, так это бред сумасшедшего, — у меня бы хватило ума не пугаться с ним! — заявил мистер Миммз. — Вот уж это был бы верный способ остаться в дураках! Господи, да если бы только мы стали надоедать ему, мы бы, очень может быть, отправились бы на свидание с Рамбо, мы вдвоем! Это было бы неслыханное мошенничество!

   Мистер Ливерседж сидел, уставившись в пространство перед собой, но творческий ум его не переставал работать.

   — Я вполне могу и ошибаться — всем людям свойственно ошибаться. Но вполне может быть, что я прав, и разве я такой человек, чтобы упустить подобный случай? Этого никто не скажет о Свитине Ливерседже! Все это надо выяснить! Но он, возможно, уже убрался из наших мест! Он получил роковые письма: так что же еще может удерживать его в такой дыре, как «Белая лошадь»?

   Мистер Шифнел согласно покачал головой.

   — Ничто его тут не задерживает, Сэм.

   Мистер Ливерседж перевел взгляд на лицо своего друга.

   — Ничто, — повторил он обескураженным тоном. — Я почти вынужден признать… Нет! — Он резко выпрямился. — Белинда! К кому еще она могла пойти, как не к человеку, которому она позволила — насколько мне известно, — и помогла! — бежать отсюда, оставив своего защитника замертво валяться на полу?

   — Она бы сбежала с кем угодно, это на нее похоже, — бесстрастно прокомментировал мистер Миммз. — Ведь ты сам едва с ней познакомился, впервые увидав ее в Бате, и раз — она сбежала с тобой! Да уж, она непредсказуемая крошка, это точно!

   — Я просто убежден, — проговорил мистер Ливерседж, — что она рассчитывает на его щедрость! Она воззвала к его рыцарским чувствам! Неужели он отмахнется от нее? Неужели он откажется помочь ей? Да никогда!

   — Только, если он еще больший дурак, чем мне кажется, — заметил мистер Шифнел. — Никто не смог бы отказаться от такой красотки!

   — Это, — сказал мистер Ливерседж, — мне стало понятно в тот же момент, когда я впервые ее увидел. Нет, вполне может быть, что он еще сидит в трактире и милуется с Белиндой. Потому что он, как мне кажется, не возьмет ее в Лондон. Вокруг него пляшет столько народу, что они отнимут ее у него. Кому, как не мне, известно, как пристально следят за этим молодым человеком? К нему и подступиться нельзя, и раньше так было! Утром я должен ехать в Бэлдок!

   Мистер Миммз уставился на него.

   — Даже, если и поедешь, толку не будет, — произнес он. — Признаю, я его не очень-то рассматривал, но мне он показался настоящим простаком, однако, не может же он быть таким дуралеем, чтобы не сжечь эти письма, что отнял у тебя, Сэм! Тебе ничего не остается делать, как кусать себе локти!

   Мистер Ливерседж бросил на него взгляд, исполненный невыразимого презрения.

   — Если бы только ты, Джозеф, обладал хоть одной десятой моего воображения, ты не содержал бы сегодня воровской притон такого низкого пошиба! — заявил он.

   — Вот каков этот денди! — горько провозгласил мистер Миммз. — Давай же! Оскорбляй теперь и бедного Нэта, который никогда не причинял тебе никакого вреда!

   Мистер Ливерседж махнул рукой.

   — Я не хочу переходить на личности, — сказал он. — Но факт остается фактом, и ты, Джозеф, туп, как дуб. Эти письма больше не интересуют меня! Если все так, как я себе представляю, это обещает целое состояние! Только позвольте мне убедиться, что этот молодой человек — действительно герцог Сейлский; и пусть только Провидение поспособствует тому, чтобы он пока не уехал в столицу. Дайте мне придумать я такой стратегический план, чтобы заполучить его в свои руки, и тогда те пять тысяч фунтов, которые я надеялся получить, покажутся нам всего-навсего укусом блохи.

   Мистер Миммз уставился на него тяжелым взглядом, а острое лицо мистера Шифнела стало еще острее. Он внимательно слушал Ливерседжа и одобрительно кивал, словно все понимал.

   — Продолжай, Сэм! — подбодрил он его.

   — Мне нужно время, чтобы обдумать это дельце, — важно заявил мистер Ливерседж. — Несколько схем крутятся сейчас у меня в голове, но я ничего не стал бы предпринимать, не обдумав хорошенько. Первым делом надо убедиться, действительно ли молодой человек еще находится в Бэлдоке? Джозеф, завтра мне понадобится тележка.

   — Сэм, — проговорил Миммз с нескрываемым беспокойством, — если уж точно окажется, что он герцог, так не собираешься ли ты путаться с ним?

   — Не бойся! — ответил мистер Ливерседж. — Ты, дорогой братец, забыт при этом не будешь!

   — Да пусть меня лучше повесят, если я хоть как-то окажусь втянутым в это дело! — с яростью воскликнул мистер Миммз. — Я уже сколько времени держу этот притон-пивнушку, и отец мой этим занимался, и беспокойства у меня с ним не больше, чем с цыпленком, но вот путаться с герцогами я не желаю! Я честный укрыватель и скупщик краденого и вполне прилично зарабатываю себе на жизнь, и тебе бы за это надо быть благодарным! Вот и Нэт скажет тебе, что я всегда предлагаю хорошую цену за побрякушки, которые он мне приносит — как например, та маленькая…

   — Ну… — начал мямлить мистер Шифнел. — Не знаю, что тут сказать…

   — Цена такая же справедливая, как и у любого другого скупщика в этой части Лондона, — твердо сказал мистер Миммз. — И я желаю, чтобы шпики не шныряли и не разнюхивали вокруг моего притона, и чтобы тот, кто зарабатывает на жизнь хитростью или кражами, или добрым старым разбоем на большой дороге, мог всегда залечь здесь и ничего не бояться!!! Но совать свой нос в дела герцогов я не желаю — и попомни мои слова! Если мы всего-навсего пальцем его тронем, фараоны с Боу-стрит прискачут сюда раньше, чем кошка успеет лапки вылизать!

   Мистер Шифнел все еще задумчиво разглядывал мистера Ливерседжа.

   — Славная была бы рыбка, если только ее поймать, — медленно проговорил он. — А у этого парня действительно есть чем позвенеть в карманах, позвольте спросить?

   — Да он целое аббатство может купить! — заверил его мистер Ливерседж.

   — Ну, что же, — сказал Шифнел, — я собирался смыться, но то, что говорит Джо — правда: залечь можно и здесь, и никто ни о чем не догадается. Может, я действительно задержусь здесь и посмотрю, куда ветер дует. А ты завтра утром отправляйся в Бэлдок, Сэм!

   И именно это, не взирая на протесты своего брата, мистер Ливерседж и сделал на следующий день. Однако они с мистером Шифнелом засиделись довольно поздно, да и бренди было выпито немало, а потому он не сумел выехать достаточно рано, пока герцог и его спутники еще не уехали из Бэлдока. Тщательно разведав подходы к «Белой лошади» и убедившись, что герцога нигде не видно, мистер Ливерседж храбро зашагал к этой гостинице и вошел в зал, где буфетчик, прилежно протирал бар. Поздоровавшись с ним и выпив стакан портера, мистер Ливерседж осмелился задать несколько осторожных вопросов. Буфетчик ответил:

   — Если вы толкуете о джентльмене из первого номера, так его тут нет, и той вертихвостки, что приходила искать его, тоже. Взяли фаэтон и укатили в Хитчин, еще и получаса не прошло.. А зовут его Руффорд.

   Мистер Ливерседж не стал больше задерживаться. Осушив стакан, он швырнул на стол монету, которой с таким нежеланием снабдил его утром брат, вышел из трактира и торопливо зашагал к повозке мистера Миммза. Всю дорогу до «Птицы в руках» ум его прямо-таки бурлил от догадок, и, как только он добрался до забегаловки, он приказал Уолтеру поставить лошадь в конюшню, а сам бросился в гостиную. Мистер Шифнел и мистер Миммз, нетерпеливо ожидавшие его, тоже, не теряя времени, последовали за ним. Войдя, они увидели, как он поспешно перелистывает довольно засаленный том. Это произведение, опубликованное Томасом Годдаром, было озаглавлено «Биографический справочник Палаты Лордов в наши дни» и представляло собой библию мистера Ливерседжа. Пальцы его почти тряслись от волнения, когда он искал имя Сейла среди прочих статей. Наконец, он открыл его, пробежал параграф глазами и издал торжествующее восклицание:

   — Так я и знал!

   Мистер Шифнел начал смотреть ему через плечо — однако, будучи человеком необразованным, посчитал слишком сложным делом разбирать печатный текст.

   — Что это, Сэм? — спросил он.

   — Сейл, герцог, — прочитал вслух мистер Ливерседж с плохо скрываемым волнением в голосе. — Имена, титулы и награждения: наиблагороднейший Адольф Джилетти Вернон Вейр, герцог Сейл и маркиз Ормесьи (12 марта 1692 года), граф Сейлский (9 августа 1547 года), барон Вейр Тэймский (2 мая 1538 года), барон Вейр Стовенский и барон Вейр Руффордский (14 июня 1675 года). Барон Вейр Руффорд, запомните! Я так и думал, что память не подвела меня! А наш юный простофиля, джентльмены, останавливался в «Белой лошади» под именем Руффорда! Иного доказательства нечего и желать!

   Это произвело впечатление даже на мистера Миммза, но он все еще упорствовал в своем желании держаться подальше от герцогов. Брат не обратил на его слова ни малейшего внимания, а наоборот, не мигая, уставился на мистера Шифнела и, придя в риторическое настроение, потребовал у него ответа на вопрос: почему и зачем герцог отправился в Хитчин? Ни один из его слушателей не мог на это ответить и, основательно подумав, он и сам не мог найти сколь бы удовлетворительного объяснения. Но ведь, резонно объявил он, про Хитчин никак нельзя сказать, что он лежит на пути в Лондон; вскоре мистер Ливерседж решил не позволять этому пустяку беспокоить себя. Герцог дал указания форейтору править прямиком к трактиру «Солнце», и вполне разумно будет предположить, что там он и намеревался остановиться хотя бы на одну ночь. То, что он взял с собой Белинду, исключало всякую возможность его визита к друзьям, проживавшим по соседству.

   Мистер Миммз, беспокойство которого все нарастало, с грохотом опустил кулак на стол и потребовал, чтобы брат выложил, что у него на уме. Мистер Ливерседж безразлично глянул на него.

   — Нэт готов помогать мне? — спросил он. — А мне кажется, мы просто бы стали искушать судьбу, если бы не попытались завладеть этой добычей!

   Мистер Шифнел кивнул и сказал:

   — Как думаешь, сколько на этом можно будет заработать?

   Мистер Ливерседж пожал плечами.

   — Откуда мне знать? Тридцать тысяч… Пятьдесят тысяч… Да, осмелюсь предположить, можно назвать любую сумму!

   Глаза мистера Шифнела заблестели.

   — Неужели герцога так легко будет доить? — благоговейно поинтересовался он.

   — Он — один из самых богатых людей в стране, — ответил мистер Ливерседж. — Я посвятил немало времени изучению его дел, так как мне всегда казалось, что, если молодой и неопытный человек является обладателем такого огромного состояния, то это обстоятельство не из тех, что можно не учитывать или отбросить в сторону. Но даже такой благородный представитель науки ощипывания голубков и обирания простофиль, как Фред Ганнерсайд — гений в своем деле и один из тех, у кого я не стыжусь поучиться, — так и тот, насколько только мне известно, не преуспел больше, чем приблизиться к нему на почтительное расстояние. Собственно говоря, бедняга Фред основательно поиздержался из-за этого, так как ему пришлось расстаться с довольно значительной суммой денег, когда он последовал за герцогом на континент. И все было без толку! За герцогом тщательно следили — и не только его слуги, но и какой-то военный джентльмен, которого Фред сильно невзлюбил. Я и сам отказался было от всяких планов подступиться к нему, но последнее маленькое разногласие с магистром в Бате не заставило меня заострить мой ум. И мысли мои снова вернулись к Сейлу. Я льщу себя надеждой, что мой экскурс в историю его семьи и в самые незначительные обстоятельства его собственной жизни был и подробным, и полезным. Расставленный его кузену силок мог бы быть тонким ходом и мог бы принести успех, если бы только не одна маленькая ошибка — и признаю, я совершил ее.

   Не в силах сдержаться, мистер Миммз проворчал:

   — Та неприятная неожиданность — просто ничто по сравнению с тем, что случится, если ты будешь путаться не с кем-нибудь, а с самими герцогами! Говорю тебе, Сэм, это дело не пройдет!

   — Но может, — сказал мистер Шифнел, — может, Джо. Господи ты Боже мой, да если на карте тридцать тысяч фунтов, так стоит и попробовать! Ты думаешь о выкупе, Сэм?

   С первого взгляда было совершенно очевидно, что в голове мистера Ливерседжа быстро мелькают великие идеи. Он величественно ответил:

   — Можно подумать и о выкупе. Но кто может поручиться, что нет другого более выгодного пути превратить этого герцога в дойную корову? Если бы хоть один из вас хоть когда-нибудь оглянулся и вышел за тесные рамки жалкого существования, которое вы влачите, и я откровенно вам скажу, что считаю его вполне достойным презрения, — так вы узнали бы, ; что герцог этот — сирота и, более того, не имеет ни брата, ни сестры и одинок как перст. Его опекуном и наследником в настоящее время является его дядюшка. — Он помолчал. — Я раздумывал над тем, как бы подобраться к лорду Лайонелу Вейру, и, возможно, теперь этим вот курсом я предпочту следовать. Невозможно сомневаться в том, как бы вам этого ни хотелось, что лорд Лайонел — весьма достойный джентльмен, уверяю вас! — слишком упрям или, возможно, туп, чтобы понимать, где находятся его подлинные интересы. Он легко бы мог, как вполне разумно предположить, найти за эти годы средство избавиться от племянника, будь у него хоть капля здравого смысла. Таким образом, я вынужден предположить, что для осуществления плана, который пришел сейчас мне на ум, его сиятельство милорд не станет мне помогать. Но у его сиятельства милорда есть сын. — Он сделал многозначительную паузу. — Сын, джентльмены, который является следующим наследником и титула, и обширных владений. Сам я лично не знаком с молодым человеком; мне казалось, что мало будет толку от знакомства с ним. Но горизонт наш внезапно раздвинулся. Сейчас мне представляются огромные возможности. Этот капитан Вейр служит сейчас в лейб-гвардии. Осмелюсь предположить, что он ведет расточительную жизнь — все гвардейцы таковы! И вот я спрашиваю вас, как бы этот молодой человек отблагодарил того, кто обеспечит ему наследование титула и состояния? И было бы неразумной мыслью предположить, что он не жаждет получить все это! Подумайте о его положении! Собственно говоря, чем больше я сам над этим думаю, тем больше мне кажется, что, пытаясь получить только выкуп, я действовал бы, по меньшей мере, глупо. Сейчас он существует на собственное жалованье. И в будущем он видит для себя только карьеру военного — он ведь не может сомневаться в том, что кузен его женится и произведет своих собственных наследников. Должно быть, капитан Вейр считает, что его шансы на наследование герцогства не стоят и фартинга. Представьте же теперь, что он должен будет почувствовать, когда внезапно ему покажут способ, благодаря которому он сможет избавиться от своего кузена, и при этом на него не падет ни малейшего подозрения! Честное слово, я и сам не знаю, как я только мог тратить время на мысли о таком недостойном пустяке, как выкуп!

   Мистер Шифнел, поспевавший, хотя и с некоторыми трудностями, за развитием темы, прервал друга.

   — Сэм, ты хочешь сказать, что надо будет убрать этого малого?

   — А уж это, — ответил мистер Ливерседж, — будет зависеть от капитана Вейра.

   — Я не желаю иметь к этому никакого отношения! — снова произнес мистер Миммз. — Я ничего не имею против, чтобы убирать каких-то там малых, если без этого не обойтись, но убирать герцогов — это уж слишком, и это мое последнее слово! Запомни мои слова, Сэм, — на этом ты обожжешься!

   Мистер Шифнел поглаживал подбородок.

   — Я тоже должен признать, что и мне это кажется делом рискованным, — откровенно сказал он. — Но нельзя отрицать, что голова у Сэма варит неплохо, и не годится упускать шанс заполучить целое состояние. Осмелюсь предположить, что герцог — настоящая золотая шахта, и, если ты не хочешь заработать свою долю из пятидесяти тысяч фунтов и, возможно даже большей суммы, если только Сэм все это правильно обделает, а я не сомневаюсь, что так оно и случится, так это будет первый раз, когда я увижу, что ты, Джо Миммз, отступаешь! Но даже, если и кажется, что добыча почти что на крючке, не годится действовать в спешке. Судя по тому, что ты говоришь нам, Сэм, вокруг твоего герцога куча слуг и прочих прихлебателей; и нечего и ожидать, что никому из них неизвестно, что он отправился в Бэлдок. Если мы решили потихоньку отделаться от него, кто поручится, что все они — да и фараоны вместе с ними! — не будут шнырять по всей округе, разыскивая его? Джо ведь не захочет, чтобы они начали совать нос в его хибару, а?

   Мистер Миммз, которому до сих пор удавалось сдерживать себя ценой немалого усилия, в этот момент вмешался, дабы подтвердить свое мнение с помощыо всего доступного ему красноречия. Мистер Ливерседж вежливо и терпеливо ждал, пока брат его не остановится перевести дыхание, а затем сказал:

   — Верно, Нэт, совершенно верно! Я и сам подумал об этом. Я просто уверен, что герцог сбежал из своего дома, и теперь никто не знает, где его искать. Ты спросишь меня, почему я так думаю? По нескольким причинам. Если бы только он раскрыл кому-нибудь свои планы о намерении прийти сюда, вокруг него должно было бы крутиться немало людей, которые посчитали бы своим долгом помешать ему это сделать. Если бы только он не уехал из города тайком, можешь мне поверить — ему ни за что не удалось бы отцепиться от тех слуг, что вечно сопровождают его, какое бы путешествие он ни предпринял. Я прекрасно помню прочувствованные слова Фреда Ганнерсайда по этому поводу. Этот молодой человек всегда окружен пожилыми людьми, и кажется, все они до того преданны его интересам, что такую заботу можно было бы посчитать чрезмерной. Нет, я настаиваю на том, что герцог предпринял это путешествие, никого не предупредив. Очень даже может быть, что ему это кажется просто приключением: молодым людям приходят иногда такие фантазии.

   Убедить мистера Шифнела, которого совершенно ослепило видение неописуемых богатств, оказалось совсем нетрудно. Однако мистер Миммз продолжал враждебно относиться к этому замыслу, и прошло немало времени, прежде чем план этот стал представляться ему более разумным. Его брату с приятелем пришлось убеждать его почти час, пока он не согласился хотя бы одолжить повозку для поездки в Хитчин; собственно говоря, именно раздумья о том, что, если он откажется принять участие в заговоре, то потеряет право на долю в возможной добыче, помогли ему с ворчанием включиться в осуществление их планов. Двое же других тем временем принялись толковать и совещаться и приняли затем несколько решений, главным из которых было: Ливерседжу оставаться пока что в тени, а Шифнелу, которого герцог не знает, приступить к действиям.

Глава 13

   А герцог, пребывая в счастливом неведении по поводу замыслов, что плелись против него, большую часть пути в Хитчин репетировал со своими юными попутчиками те роли, которые, как он решил, им надлежит играть. У него не было ни малейшего желания рисковать и снова подвергать себя унизительным подозрениям со стороны трактирщиков, а он предвидел, что присутствие молодой незамужней леди в его обществе потребует некоторых объяснений. Лучшее объяснение напрашивалось само собой — Том и Белинда, брат и сестра, путешествуют, чтобы повидать друзей, под присмотром наставника Тома и, конечно, горничной Белинды, которая подхватила на дороге какую-то хворь и которой пришлось поэтому отстать. Идея о том, что мистер Руффорд будет выступать в роли его наставника, показалась Тому невероятно забавной, и в течение некоторого времени он только и мог, что покатываться со смеху. Однако придя немного в себя, он вдруг понял, что Хитчин располагается слишком близко к Шеффорду, откуда он сбежал от своего настоящего наставника, и это неудобное обстоятельство навело его на мысль, что неплохо бы назваться каким-нибудь чужим именем. Таким образом они с Белиндой пытались развеять дорожную скуку, ссорясь по поводу различных имен, что приходили на ум. К тому времени, когда они добрались до трактира «Солнце», им только-только удалось достигнуть согласия.

   Хозяин «Солнца» выслушал историю, поведанную, герцогом почти без удивления. Возможно, перебранка вполголоса между Томом и Белиндой, которые все еще не могли что-то поделить, помогла хозяину поверить, что они действительно брат и сестра. Герцог договорился об отдельной комнате и совсем было уж собрался поздравить самого себя с преодолением первого препятствия, как Том, бродивший по трактиру и болтавший с одним из конюхов, примчался с новостью о том, что в Хитчине проходит ярмарка — с пляшущим медведем и Толстой Женщиной, и карликом, и всеми прочими развлечениями — от скачек верхом на пони до прыжков, чтобы достать высоко привязанные апельсины. Стоило только Белинде об этом услышать, как она захлопала в ладоши и, обратив сияющие глазки на герцога, начала умолять его отпустить ее туда, ибо никогда в жизни ей еще не позволяли побывать на ярмарке. Напрасно герцог напоминал ей о цели их приезда в Хитчин, она и слышать ничего не хотела о Мэгги Стрит, если тут можно было танцевать и получить в награду ленту, или наблюдать, как сильный пол борется, стремясь выграть головку сыра. Том присоединил свой голос к ее мольбам.

   — О, пожалуйста, позвольте нам пойти, сэр! Конюх говорит, это просто расчудесная ярмарка, там можно фехтовать на палках с рукоятью и прыгать в мешках, и вечером, как только стемнеет, там будет большущий фейерверк! Мы ведь здесь в полной безопасности, и вы только представьте себе, конюх сказал, что сюда приходил толстый джентльмен и разыскивал меня, а ведь это, конечно, был Снейп! Конечно, конюх этого мне не говорил, потому что он не знает, что я — это я, но я-то могу догадаться! И лучше всего то, что он меня тут не нашел, и теперь, когда он уже ушел — с какой стати ему сюда возвращаться? Это было бы так здорово!

   Герцог был не в силах противостоять умоляющим взглядам своих подопечных и покорно согласился — пока он будет предпринимать тщательные поиски Мэгги Стрит, они могут пойти на ярмарку. Он поручил Тому приглядывать за Белиндой и не опаздывать в трактир «Солнце» на обед в пять часов. Они в тот же миг исчезли.

   Остальная часть дня прошла, по крайней мере для Джилли, на редкость бесцельно — Ему не удалось обнаружить ни малейших следов Мэгги Стрит. Когда же он вернулся в трактир обедать, ему пришлось нанять там отдельную комнату для Белинды, сославшись на то, что друзья, к которым, по его же собственным словам, он ее сопровождал, все заболели корью и не могли принять ее у себя в доме. После этого ему стало ясно, что, если он хочет видеть своих юных друзей за столом, ему придется погрузиться в водоворот ярмарки, чтобы найти их. Он чувствовал себя слишком усталым, чтобы получать удовольствие от шума и веселья, царивших там, и был вынужден признаться самому себе, что среди привилегий, предоставляемых его положением, одним из главных преимуществ является полная неприкосновенность и защита от зазывающих балаганщиков и толкающихся разносчиков — все они казались ему слишком разгорячены и навязчивы. Белинда, которую он вскоре разыскал, следила за ходом соревнований: «гонки на-тачках-вслепую-наперегонки» — Том принимал в них участие, стремясь получить в награду обещанный приз — кнут с рукояткой из китового уса. Белинда сосала большой леденец на палочке, а вокруг нее слишком старательно увивались два неотесанных мужлана — казалось, они изображали из себя разносчиков, так; как в руках у них была пестрая коллекция из лент, апельсинов, сладостей и игрушек, и все это они поспешили предложить девушке, как только герцог присоединился к ним. Белинда ласково поблагодарила их и сообщила герцогу, что она получила от всего здесь невероятное удовольствие, и единственным ее разочарованием было неприятное поведение Тома, который пообещал «вывести на чистую воду» доброго джентльмена, который совсем было уж собрался отвести ее в один из павильонов — посмотреть театральное представление.

   — Белинда, — терпеливо начал Джилли, — вы не должны… Право же, вы не должны уходить с незнакомыми людьми только потому, что они обещают вам шелковые платья или что-то в этом роде!

   — А он и не обещал, — ответила Белинда, широко открыв глаза. — Он звал посмотреть представление.

   — Именно это я и имею в виду!

   — О! — задумчиво произнесла Белинда, сося леденец.

   Герцог не почувствовал, что произвел своими словами на нее большое впечатление, но, так как внимание ее оказалось прикованным к завершающему этапу гонки на тачках, было совершенно очевидно, что продолжать сейчас не имеет смысла. Казалось, она не держала на Тома зла, потому что, как только стало ясно, что выиграет гонку именно он, она уронила все свои гостинцы и радостно захлопала в ладоши. Скоро Том подошел к ним, размахивая своим кнутом, а лицо его было все в потеках патоки — ею были вымазаны булочки, развешенные на бечевках, за которыми должны были подпрыгивать соревнующиеся. Он сказал, что провел самый замечательный день в своей жизни и что вернется в трактир, как только соберет все свои многочисленные покупки и призы.

   — И мы ведь можем вернуться сюда позднее, чтобы посмотреть фейерверк, правда? Мы можем? — упрашивал он.

   — Да, да! И танцы! — воскликнула Белинда, в восторге щелкая пальцами.

   Когда две пары глаз с мольбой уставились на него, герцог понял, что вновь не в силах отказать им и сказать «нет», как бы ему это ни хотелось. Он в своей жизни повидал немало фейерверков, и смотреть на этот не имел ни малейшей охоты. Он слишком устал от ходьбы по городу в поисках Мэгги Стрит; он не любил находиться в толпе, с некоторым чувством стыда он понял, что между ним самим и мистером Еду-сам-не-знаю-куда было некоторое различие. Он уже признался себе, что вкусы у него чересчур утонченные, а потому старался на предложение Тома вызвать в себе энтузиазм. Услышав разрешение. Том похватал свои призы, а герцог предложил Белинде руку и повел ее прочь с ярмарки по направлению к трактиру. Никто из них не обратил внимания на неброскую фигуру мистера Шифнела: этот умудренный жизнью джентльмен старался не попадаться Белинде на глаза.

   Добравшись до трактира «Солнце», они обнаружили, что там царит суета, сопутствующая обычно прибытию важного частного экипажа. Элегантная карета, запряженная четверкой лошадей, остановилась сменить их, и свежую упряжку как раз выводили из конюшни. Белинда, нежно обхватившая локоть герцога обеими ручками, грустно глядя на экипаж, сказала, что ей бы тоже хотелось путешествовать в карете с четверкой лошадей, иметь шелковое платье и кольцо на пальце. Герцог не мог не рассмеяться размаху ее желаний, но в голосе ее прозвучала такая грусть, что ему пришлось ободряюще потрепать одну из маленьких ручек, лежавших на его локте. К счастью, карета его не заинтересовала, а потому он только скользнул беглым взглядом по ее окнам и не успел заметить, какое невероятное впечатление произвел на ее пассажиров. В карете сидели две дамы — одна была довольно полной вдовой, а другая — молодой и хорошенькой, с вьющимися волосами и раскрасневшимся лицом. Именно она, как только взгляд ее упал на герцога, ахнула и воскликнула:

   — Мама! Это же герцог Сейл! Смотри!

   Вдова только было начала упрекать дочь за столь неподобающе-шумное поведение — та почти подпрыгивала на сиденье! — но слова замерли у нее на устах, как только ее ястребиный взор упал на герцога и его прекрасную спутницу.

   — Ну-ну, — молвила она устрашающе, и бледные глаза ее, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Герцог и Белинда тем временем вошли в трактир.

   — Ну-ну! — снова повторила леди Боскасл. — Я бы ни за что в это не поверила! И это два дня спустя после объявления в «Газетт»!

   Мисс Боскасл засмеялась.

   — Бедная малышка Хэриет! Интересно, а знает ли она об этом? Мама, видела ли ты когда-нибудь такое прелестное существо? Бедняжка Хэриет!

   — Можно только надеяться, — туманно проговорила леди Боскасл, — что это будет славный урок Августе Эмплефорд со всеми ее претензиями. Я всегда говорила и буду говорить, что Сейлу подстроили ловушку, и я уверена, что ни один мужчина не захочет второй раз смотреть на Хэриет — она же просто посредственность, просто маленькая толстушка, да, к тому же и держится слишком скованно! Но как всех шокирует, если Сейл возьмет, да и разорвет помолвку прямо сейчас!

   Обе дамы несколько минут предавались блаженным размышлениям на эту тему. Мисс Боскасл вдруг сказала ни с того ни с сего:

   — Ну, мама, мы ведь увидим Хэриет в Бате, ты же знаешь, что она будет жить там с леди Эмплефорд!

   К этому времени сменили лошадей, и карета снова тронулась в путь, и у леди Боскасл не оказалось времени разузнать что-нибудь в трактире «Солнце». Она откинулась в угол экипажа, проронив что-то по поводу неожиданных изменений в судьбе Хэриет и о том, как к этому отнесется надменная и самолюбивая Августа Эмплефорд.

   А тем временем герцог и Белинда поднялись по лестнице в гостиную, и Белинда сбросила шляпку, провела пальцами по своим роскошным волосам и сказала порывисто:

   — Я так рада, что вы увезли меня от мистера Ливерседжа, сэр! Как мне хотелось бы, чтобы моим опекуном были именно вы! Я сейчас счастлива!

   Он был слишком тронут, чтобы указать ей на маленькую неточность в ее словах.

   — Бедное мое дитя, мне бы тоже хотелось, чтобы какой-нибудь опекун заботился о вас. Или, чтобы я смог найти вашу подругу, миссис Стрит. Но я спрашивал и в гостиницах, и более чем в двадцати магазинах — и никто не мог мне ничего о ней сказать. Собственно говоря, единственный Стрит, который живет в Хитчине — это старик, он глух как бревно и ничего не знает о вашей Мэгги! Не могли бы вы…

   Ему не удалось договорить. Белинда весело, как колокольчик, рассмеялась.

   — О, так она же не миссис Стрит! — сказала она. И как только вы, сэр, подумали, что ее так зовут? Ее звали Мэгги Стрит, когда она работала в заведении миссис Баттермир, но потом, знаете ли, она вышла замуж! На один ужасный момент герцог почувствовал в себе поразительное сходство с мистером Ливерседжем, который драл Белинду за уши. Затем абсурдность этого сравнения заставила его рассмеяться. Белинда взглянула на него с удивлением, а Том, который в эту минуту вошел в комнату, немедленно потребовал, чтобы ему рассказали, над чем тут смеются. Герцог покачал головой.

   — Ничего особенного. Том! Если хочешь доставить мне удовольствие, будь добр, пойди вымой руки и умойся!

   — Я как раз и шел это делать, — ответил Том с большим достоинством, ибо это была большая ложь. — Черт возьми, мне еще никогда так не хотелось есть! Я как пес оголодал!

   Отпустив это образное выражение, он удалился, оставив наедине Белинду и герцога, который упавшим голосом спросил, знает ли она, как теперь зовут ее замужнюю подругу. К этому времени он уже достаточно хорошо познакомился с Белиндой, чтобы ничуть не удивиться ее ответу.

   — О, нет! Мне кажется, она говорила мне, но я не очень-то слушала, с какой, знаете ли стати мне ее было слушать!

   — Тогда, — вопросил Джилли, — что же нам делать?

   Нельзя сказать, чтобы он действительно ожидал получить ответ на свой вопрос, но Белинда, приняв выражение глубокой задумчивости, внезапно проговорила:

   — Ну, вы знаете, сэр, в таком случае мне лучше всего выйти за мистера Мадгли, как вы полагаете?

   Появление в его жизни еще одного совершенно незнакомого персонажа слегка потрясло герцога.

   — Белинда, а кто такой этот мистер Мадгли?

   Глаза Белинды смягчились при воспоминаниях.

   — Он очень добрый джентльмен, — вздохнула она.

   — Я уверен, так оно и есть, — согласился герцог. — А обещал он вам шелковое платье?

   — Нет, — грустно произнесла Белинда. — Но зато он пригласил меня посмотреть его ферму и познакомиться с его мамой, и он вез меня в своей собственной двуколке! И он сказал, что хотел бы жениться на мне, только дядя Свитин велел уехать с ним, чтобы стать настоящей леди — и, конечно, я и уехала.

   — Разумеется, — ответил герцог. — А вы были знакомы с мистером Мадгли, когда жили в Бате?

   — О, да! И у него такой чудесный дом, и мама его была так добра ко мне, и теперь мне жаль, что я уехала с дядей Свитином, ведь мистер Вейр не женился на мне, да и денег мне дал не так уж и много. Меня просто обвели вокруг пальца!

   Тут дверь открылась, и вошли Том и слуга с ужином. Когда приборы были разложены на столе. Том пустился в оживленные воспоминания о своих подвигах на ярмарке и вытащил — чтобы герцог мог полюбоваться им, — пестрый шейный платок, который он выиграл во время соревнований по бегу в мешках. Герцогу с трудом удалось убедить его не повязывать платок сейчас на шею. Слуга поставил на стол тарелки и вышел, и герцог снова задался вопросом, куда же деваться Белинде? Он поинтересовался у нее, не около ли Бата живет мистер Мадгли. Она по своему обыкновению ответила: — О да! — но, казалось, не в силах была сообщить более подробную информацию.

   Удивленный Том потребовал объяснить и рассказать ему, в чем дело. Когда же ему сказали, что Белинда забыла, как зовут Мэгги Стрит в замужестве, он с отвращением воскликнул:

   — Ты — самая глупая девчонка, с мозгами, как у курицы! Мне кажется, она живет вовсе не в Хитчине, а в Дитчлинге, или… или в Митчеме, или еще где-нибудь!

   Вид у Белинды был абсолютно потрясенный, и она чистосердечно ответила:

   — Да, так оно и есть!

   Герцог в это время подносил ко рту кусок тушеной ветчины, но опустил вилку и спросил:

   — Где?

   — Да вот там, где сказал Том! — радостно ответила Белинда.

   — Милое мое дитя, но он же сказал Дитчлинг или Митчем! Не может быть, чтобы…

   — Ну, я не очень-то уверена, — призналась Белинда. — Это какое-то такое место, которое звучит вроде того.

   Перспектива путешествия по Англии с остановкой в каждом месте, название которого слабо напоминает Хитчин, не вдохновляла герцога и он не стал раздумывать ни минуты. Тоном фаталиста он проговорил:

   — Да будет вашей судьбой мистер Мадгли!

   — Да, но я же не смею вернуться в Бат, — возразила Белинда. — Потому что, знаете ли, если миссис Филлинг найдет меня там, очень даже может быть, что она меня посадит в тюрьму — ведь я же нарушила договор об обучении!

   Герцог не очень четко представлял себе, какие законы управляют поведением учеников и подмастерьев, но ему пришло в голову, что в Бате он встретится с леди Хэриет. Возможно, она не была той невестой, которую он выбрал бы себе сам, но она была его приятельницей в детстве и никогда — в любых детских приключениях — не отказывалась помочь ему, если только это было в ее силах. Ему и в голову не пришло, что Белинде она помочь, возможно, и не захочет. Ему казалось, что, раз его вынудили стать покровителем Белинды и он теперь не мог бросить ее, то его долг — найти для нее (если ничего не выйдет с мистером Мадгли) надежную защиту. Он не мог подумать ни о ком, более подходящем на эту роль, чем Хэриет, и начал понимать, что повел себя простофилей, не направившись с Белиндой в Бат с самого начала.

   Том прервал эти размышления, ибо потребовал сказать ему, не помешает ли планируемое посещение Бата поездке в Лондон. Если это именно так, то ему кажется, что для него будет разумнее отделиться от них и самому добираться в Лондон или какой-нибудь другой морской порт. Так как было совершенно очевидно, что малейший намек о возвращении к его родителю подтолкнет Тома к немедленному бегству, герцог удержался и не сказал ему об этом, но, напротив, заверил его, что, хотя ему придется написать мистеру Мэмблу из Бата, он попросит у него разрешения наслаждаться обществом его сына во время путешествия в столицу. Казалось, Том был не в восторге от этого решения, но в конце концов согласился. Белинда снова заговорила о своем страхе перед миссис Филлинг, а герцог спрашивал себя, сможет ли Хэриет справиться с этой внушающей благоговейный ужас ламой. Он чуть было не сказал, что собирается нанять почтовую карету, чтобы утром все они смогли выехать в Чейни, как вдруг ему пришло в голову, что его появление в любом из своих домов в сопровождении Белинды может дать повод к разговорам более скандальным, чем те, с которыми он в силах справиться. Он решил поискать в Бате по возможности более уединенный постоялый двор и, не теряя времени, нанести визит Хэриет, которая жила на Лора-Плейс.

   Пока герцог и его юные друзья поглощали свой обед, мистер Ливерседж и мистер Шифнел совещались. План Шифнела, по которому Ливерседж должен снять комнату в трактире «Солнце» и в глухую полночь придушить герцога в постели, был отвергнут его партнером, который захотел узнать, что хорошего можно будет из этого извлечь. Он сказал, что если Нэт присутствует здесь, чтобы оказывать ему помощь, едва ли можно ожидать что им удастся вынести тайком из трактира безжизненное тело постояльца. Слегка обескураженный мистер Шифнел все еще старался изобрести более подходящий план, когда герцог и его друзья вышли из трактира и направились в сторону ярмарки. Защищенные навесом тележки, сообщники наблюдали, как они удаляются, и едва могли поверить в свою удачу.

   — Сэм, — воскликнул Шифнел. — Если мы не сможем сцапать этого герцога, пока все смотрят фейерверк, тогда мы не заслуживаем тридцати тысяч фунтов.

   На ярмарке, когда герцог добрался туда, собралось еще больше народу, чем днем. Казалось, туда хлынули хозяева всех заведений Хитчина, и хотя соревнования уже кончились, павильоны и балаганы были заполнены зеваками, которые глазели на различных уродов или принимали участие в схватках по борьбе, боксу или фехтованию на палках. Большая сумма была обещана всякому, кто уложит профессионального борца со сломанным носом и расплющенным ухом, напоминавшим цветную капусту, и герцогу с большим трудом удалось убедить Тома не бросать шляпу в круг. Вместо этого он увел их смотреть волнующую драму под названием «Монах и убийца, или Призрак скелета!», которая позволила и Тому, и Белинде дрожать от ужаса и наслаждения. С момента первого появления таинственного монаха во второй сцене (скалы Калабрии) Белинда вынуждена была прильнуть к герцогу и оставалась в этом положении до Великой битвы со щитом и боевым топориком в шестой сцене. Когда герцог с сомнением поинтересовался, нравится ли ей представление, она энергично закивала головой и испустила блаженный вздох.

   Когда же эта волнующая драма подошла к концу и последние лучи дня уже угасли, площадь, где расположилась ярмарка, осветилась факелами и ракетами. Толпа держала путь к открытому полю, где должен был быть произведен фейерверк. Герцог с Белиндой, висящей на его руке, присоединился к общему потоку, и ему даже удалось найти для нее и для Тома хорошие места на одной из платформ, что ярусами были установлены вокруг поля. Сам же он уступил место полной задыхавшейся даме, которая благодарно опустилась рядом с Белиндой. Теперь, когда с одной стороны его подопечной возвышался такой бастион, а с другой сидел Том, герцог подумал, что он вполне может ослабить на время свою бдительность и выйти из толпы. Он пробирался между платформами на край поля, праздно наблюдая за попытками решительно настроенных горожан занять лучшие места, когда чуть позади него почтительный голос мягко, но настойчиво сказал:

   — Милорд герцог!

   Он обернулся. Аккуратный человек в опрятном платье для езды верхом, смахивавший по виду немного на старшего грума, снял перед ним шляпу и проговорил:

   — Прошу у вашего сиятельства прощения, что нарушаю ваше уединение, но мне надо кое-что передать вам.

   Не дав себе времени сообразить, что кузен никак не мог уже получить письмо, отправленное ему утром из Бэлдока, герцог сделал поспешный вывод, что этот аккуратный человек, должно быть, приехал к нему от Гидеона. В наружности мистера Шифнела не было ничего подозрительного: в самом деле, его успехи во многом объяснялись респектабельным видом. Поклон его был таким низким, как и должен был быть, а манеры представляли замечательную смесь почтительности и уверенности в себе, какой обладает слуга, которому доверяют. Он выразительно оглянулся на горожан, которые находились от них на таком расстоянии, что могли бы подслушать их разговор, и двинулся явно в сторону одной из палаток, что были разбиты по сторонам поля. Герцог последовал за ним.

   — Ну? — спросил он. — Что вам от меня нужно?

   — Прошу прощения у вашего сиятельства, — повторил мистер Шифнел, — но мне ведено… возможно, ваша светлость знает, кем… передать мое послание на ухо вашей светлости.

   Герцог немного позабавился, поскольку ничего подозрительного в этом не было. Должно быть, Гидеона вынуждают обстоятельства, подумал он, раз он посылает за ним. Возможно, в Лондон прибыл лорд Лайонел и, возможно, он грозит не давать своему сыну больше ни шиллинга, если только тот не раскроет местонахождение своего кузена. Мистер Шифнел стоял в глубокой тени, которую отбрасывала пустая в это время дня палатка. Первые из ранет фейерверка взвились вверх, рассыпая ослепительные снопы искр, и герцог подошел ближе к мистеру Шифнелу.

   — Так в чем дело? — спросил он.

   Удара он не почувствовал, так как мистер Ливерседж, возникший из мрака позади него, не хотел рисковать и хорошо рассчитал взмах дубинкой. Как подкошенный герцог повалился на землю, и мистер Ливсрседж, забросив дубинку вглубь палатки, склонился над ним с выражением нежнейшей заботливости. Мужчина, стоявший неподалеку и глазевший до того на фейерверк, обернулся через плечо, и мистер Ливерседж повелительно окликнул Шифнсла:

   — Сэр! Не будете ли вы так добры и не поможете ли мне отнести моего племянника в карету? Он упал в обморок от этой жары и такого скопления народу! Сын моей сестры — такой деликатный юноша! Я ведь говорил ему, чем это может кончиться, но уж эти мне молодые люди! Они никогда не станут слушать умных советов!

   Незнакомец, наблюдавший за фейерверком, подошел к ним поближе и предложил свою помощь. Мистер Ливерседж пустился благодарить его и согласился, что у бедного молодого человека лицо и впрячь что-то слишком бледное.

   — Он с рождения такой болезненный! — признался он. — Я помню, он иногда по часу и больше не приходил в себя после обморока. Вот этот джентльмен, наверное, поможет мне донести его до моей кареты. О, благодарю вас, сэр!

   Мистер Шифнел, который тем временем подобрал шляпу герцога и его малакковую трость, присоединился к своему сообщнику и ухватился за ноги бедного джентльмена. Один-два человека заинтересовались было происходящим, во мистеру Ливерседжу не пришлось повторять свою историю, так как первый его собеседник любезно взял на себя это беспокойство. Пока он этим занимался, Ливерседж и Шифнел перетащили герцога туда, те на краю поля стояла повозка мистера Миммза. На редкость красочные чудеса пиротехники отвлекли внимание тех, кого было заинтересовало это происшествие. Но когда праздные зеваки вновь обернулись, два джентльмена со своей ношей уже исчезли в потемках.

   Бесчувственное тело герцога вскоре было поднято на повозку и положено на лол. Мистер Ливерседж уселся рядом и стал заклинать мистера Шнфнеда поторопиться, пока какой-нибудь ротозей не проявил к ним интереса. Мистер Ливерседж сунул руку под рубашку герцога, нащупал сердце и с облегчением почувствовал, что оно бьется. Как он и говорил своим друзьям, сам он не был сторонником насилия, и душа его прямо-таки возмутилась от ужаса, когда герцог повадился от удара его дубинки. Про себя мистер Ливерседж уже решил, что если будет необходимо избавиться от герцога, эту обязанность придется принять на себя кому-нибудь другому, только не ему самому; возможно, это будет Нэт, не отличавшийся чувствительностью и неуместными припадками порядочности, которые портили жизнь его другу.

Глава 14

   Утром в день отъезда герцога из Лондона капитан Вейр был разбужен звуками перебранки, которая происходила за его дверью. Бывший сержант Рэгби громким голосом объяснял, что никому не позволит войти в комнату его хозяина, при этом обвинял неизвестного посетителя в том, что тот напился как сапожник. Затем капитан Вейр услышал голос Нитлбеда, звеневший от беспокойства и страха, и ухмыльнулся. Доверяя Рэгби, который вот уже несколько лет был ему преданным слугой, капитан велел никому не говорить о том, что накануне вечером герцог побывал в Олбени, и так как денщик его в тот день не был на дежурстве, можно было, таким образом, не бояться, что информация просочится. Капитан закинул руки за голову и стал ждать развития событий.

   — А ну, дурень, дай-ка мне дорогу, а не то я так тебя угощу, что ты мигом отсюда исчезнешь! — горячился Нитлбед.

   — Хо! — кричал в ответ Рэгби. — Хо-хо, да ну, исчезну? Мало нализался, тебе надо еще? Ты, пьяная башка, головорез, да убери же ты кулачищи!

   Капитан Вейр подумал, что пришла пора вмешаться, и позвал:

   — Рэгби! Какого черта там происходит?

   Дверь его комнаты с треском распахнулась, и в спальню ввалились, сцепившись руками, Нитлбед и Рэгби.

   — Я должен повидать капитана, и я его увижу! — задыхаясь, выпалил Нитлбед.

   — Сэр! Вот человек его светлости, и пьян, как лошадь пивовара, времени-то еще — и девяти часов нет! — сказал Рэгби в праведном гневе.

   — Какое нахальство! — проговорил Гидеон. — Нитлбед, как вы смеете?

   Нитлебеду удалось освободиться от железной хватки Рэгби.

   — Вам же хорошо известно, мистер Гидеон, что я не беру в рот и капли спиртного! — сердито ответил он. — Сейчас не время для ваших шуток! Сэр, его сиятельство не вернулся домой прошлой ночью!

   Капитан Гидеон зевнул.

   — Ты что, становишься методистом, Нитлбед?

   Рэгби издал сдавленный смешок. Это возмутило Нитлбеда до такой степени, что он горячо заговорил:

   — Да вам должно быть стыдно, мистер Гидеон, если вы так клевещете на его сиятельство! И не вздумайте говорить, что он бегает за юбками, он этим не занимается и никогда не занимался! Вчера утром его сиятельство ушел из дому, и с тех пор его никто не видел!

   — А, он просто оборвал привязь, не так ли? — весело сказал Гидеон. Нитлбед уставился на него.

   — Оборвал привязь? Я не понимаю, о чем вы, сэр?

   — Принеси мне воду побриться, Рэгби, будь любезен! — приказал Гидеон. — Я говорю, Нитлбед, что меня удивляет, как он этого не сделал раньше? И почему вы пришли ко мне…

   — Мистер Гидеон, да ведь у меня была только одна надежда — что его милость провел эту ночь здесь!

   — Ну, что же, если он этого не сделал? Я тоже не знаю, где он. Осмелюсь предположить, что он вернется, когда сочтет необходимым.

   — Сэр, — проговорил Нитлбед, в ужасе глядя на него, — я никогда не думал, что услышу это от вас — ведь это именно вас так любит его сиятельство!

   — А как еще мне следует говорить? Его милость уже не ребенок, а вы и вся свора, что вертится вокруг него, обращаетесь с ним, словно он еще дитя! Надеюсь, вам это будет уроком. И как только он вынес все эти годы — я не представляю!

   — Мистер Гидеон, а вам не приходило в голову, что с его сиятельством приключилась беда?

   — Мне — нет. Его сиятельство вполне способен постоять за себя!

   Нитлбед заломил руки.

   — Никогда, за все те годы, что я служу ему, он никогда так не поступал! О, мистер Гидеон, я виноват, это я во всем виноват! Мне ни за что не следовало обижаться на то, что… Но как бы я мог рассказать… И он вышел, и не сказал Борродейлу, когда собирается вернуться, и мы ждали, и ждали, а его все не видно! Борродейл, и Чигвел, и Терви, и я, мы все в эту ночь не ложились, и не знали, что и думать и что нам делать! И тогда у меня мелькнула надежда, что, может быть, он у вас, и я тут же побежал к вам! Мистер Гидеон, ну что же мне теперь делать?

   — Вы вернетесь домой и будете ждать там, пока его милость не вернется, что он, несомненно, и сделает, — ответил ему Гидеон. — А когда он вернется, Нитлбед, позаботьтесь, чтобы вы снова не довели его до бегства! Вы и этот Борродейл, и Чигвел, и Терви — и дюжина остальных. Мои кузен мужчина, а не школьник, а вы все так изводите его!

   — Изводим его! — воскликнул Нитлбед, и голос его оборвался. — Мистер Гидеон, да я за его сиятельство жизни не пожалею!

   — Очень может быть, только какой ему от этого прок? — сказал Гидеон и сел на постели. — А теперь слушайте, что я скажу! — жестко проговорил он и прочитал камердинеру своего кузена краткую, но вразумительную нотацию.

   Если Нитлбед и понял его, он этого не показал. Он только рассеянно пробормотал:

   — Только бы на него не напали разбойники! Возможно, мне следует отправиться на Боу-стрит, вот только мне не очень-то хочется…

   — Если только вы это сделаете, — значительно проговорил Гидеон, — ни его сиятельство, ни мой отец никогда не простят вам этого! И, ради Бога, почтеннейший, прекратите поднимать панику по пустякам!

   — Но для меня это не пустяки, сэр, — ответил Нитлбед. — Я, конечно, прошу прощения, что побеспокоил вас, но мне действительно казалось, что его сиятельство мог рассказать вам… или прийти к вам… Но если он этого не сделал, тогда я только теряю время, капитан Вейр. Я ухожу, сэр!

   — Отлично! — беспечно отозвался Гидеон. — И постарайтесь запомнить, что его светлости уже минуло двадцать четыре года!

   Нитлбед бросил на него укоризненный взгляд и вышел. Рэгби, вернувшийся с кувшином горячей воды, сказал:

   — Он все перевернет вверх ногами, вот увидите, сэр, так он и сделает! Будет просто удивительно, если только он не вызовет полицию, вот что!

   — Этого он не сделает!

   Рэгби покачал головой.

   — Он просто спятил от волнения. Я не мог не посочувствовать ему!

   — Я это заметил, — сказал Гидеон. — Но ничего, эта история пойдет им всем на пользу!

   Нитлбед, поспешивший со всех ног в дом Сейла, обнаружил, что там появился мистер Скривен, который, узнав, что от герцога с прошлого утра ничего не слышно, впал в мрачность и заявил, что необходимо немедленно уведомить лорда Лайонела. Затем Чигвелу пришла в голову удачная мысль — он побежал в клуб «Уайт» и спросил у швейцара, не видели ли герцога в клубе. Швейцар ответил, что не видел герцога с тех пор, как тот обедал в клубе в лордом Гейвудом, и, заметив, что Чигвел, кажется, чем-то сильно расстроен, поинтересовался, что случилось и обеспокоило его? В обычное время Чигвел мог бы отнестись к таким расспросам с надменной нелюбезностью, но его тревога и бессонная ночь лишили его обычного высокомерия. Он сообщил швейцару, что опасается, уж не случилось ли чего с его милостью и не стал ли он жертвой разбойников. Швейцар был поражен и так достоверно выражал свое сочувствие, что вскоре располагал уже всеми подробностями случившегося. Опомнившись, Чигвел объяснил, что от беспокойства едва сознает, что делает, но уверен в надежности швейцара, который не станет распространять эту историю дальше. Швейцар заверил его, что он никому ничего не скажет да и вообще, он не из болтунов. Однако, как только Чигвел ушел, сразу намекнул одному из официантов, что, похоже, юного герцога Сейла укокошили. Затем он принялся спрашивать у каждого из членов клуба, которые входили туда, слышали ли они новость об исчезновении герцога Сейлского, так что прошло на редкость мало времени, как огромное количество людей уже горячо обсуждали эту странную историю — причем, некоторые придерживались точки зрения, что ничего не произошло, другие строили предположения о причинах исчезновения герцога, а третьи с жаром заключали пари, сбежал он или его похитили.

   Вернувшись в особняк, Чигвел узнал, что сюда заходил капитан Белпер в надежде застать герцога дома, и, конечно, привратник рассказал и ему новость о таинственном исчезновении. Он выслушал известие — сперва удивленно, потом с отчаянием. Взволнованным голосом он потребовал позвать управляющего. Когда Скривен присоединился к нему в одной из маленьких гостиных на первом этаже особняка, он увидел, как тот в сильном возбуждении расхаживает по комнате. Как только поверенный вошел, капитан Белпер круто повернулся и без всяких предисловий заявил:

   — Скривен, это известие очень тревожит меня! Мне кажется, что я знаю ответ на эту загадку!

   — Тогда я прошу вас, сэр, — ответил управляющий, — рассказать мне, в чем дело, так как я считаю себя в некотором роде ответственным за благосостояние его сиятельства и — должен добавить — за его безопасность.

   — Мистер Скривен, — торжественно проговорил; капитан Белпер, — я был с герцогом, когда он приобрел в галерее Мантона пару дуэльных пистолетов.

   Они уставились друг на друга — Скривен с недоверчивым лицом, а капитан — с неким драматическим удовлетворением.

   — Я не могу поверить, что его светлость оказался впутанным в какую-нибудь ссору, — произнес, наконец, Скривен. — Более того, в такую ссору, на которую вы намекаете, сэр.

   — Эти пистолеты были доставлены в дом? — спросил капитан Белпер. — И если они были доставлены, так где же они, Скривен?

   Наступила пауза, во время которой управляющий глубоко погрузился в раздумья. Затем он слегка поклонился и сказал:

   — Позвольте мне удалиться, сэр, и я займусь этим делом.

   — Да, займитесь! — попросил его капитан. — Потому что у меня на сердце тревога! Я помню, что отпустил в разговоре с герцогом какую-то дурацкую шутку по поводу того, что он покупал дуэльные пистолеты! Господи, прости, я и подозревать не мог и не думал даже, что мои слова, возможно, легли рядом с целью!

   Мистер Скривен, не любивший драматических сцен, воздержался от комментариев и вышел из комнаты. Он вернулся несколько минут спустя и волнуясь, проговорил:

   — Я не могу признать, что ваше мрачное предположение, сэр, является правильным, но я вынужден доложить, что вчера в дом действительно был доставлен сверток, и что его милость… — он помедлил, рассматривая собственные ногти, — и что его милость… — снова заговорил он невыразительным тоном, — кажется, взял содержимое этого свертка с собой.

   Капитан Белпер хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

   — Боже милосердный! — Он прошел несколько шагов по комнате. — И герцог не рассказал мне, зачем они ему. Если бы только он не скрывал этого! Мне показалось тогда, что он не похож на самого себя! В манерах его чувствовалась какая-то скованность. И почему, спрашивается, он решил избежать встречи со мной? Ах, теперь я все понял, но слишком поздно! Он опасался, что я, зная его так хорошо, как никто, — я льщу себя надеждой, что это действительно так! — я сумею отговорить его от этой ужасной затеи. Скривен, если только что-нибудь случится с герцогом я никогда не прощу себе проклятой недогадливости!

   — Я не думаю, сэр, что его светлость покинул свой дом именно с такой целью, — сдержанно возразил мистер Скривен. — Но если бы это было так, я бы считал, что его мастерство в обращении со всякого рода огнестрельным оружием приведет скорее к тому, что несчастье паду на голову его недруга!

   — Это так! — воскликнул воодушевленный капитан. — В конце концов, ведь именно я обучил его этому мастерству? И все же одна ужасная мысль не дает мне покоя! А что если герцог убил своего соперника и покинул страну, чтобы избежать неприятностей.

   Мистер Скривен, который, как и большинство из окружения герцога, испытывал глубокую неприязнь к капитану Белперу, не желал признавать, что тот может оказаться в чем-то прав, однако, по тому, как внезапно он сурово замкнулся, было ясно, что рассуждения капитана произвели на него впечатление. Спустя мгновение он сказал:

   — Я предпочитаю не думать о столь ужасном повороте событий, сэр!

   — Необходимо тотчас же известить лорда Лайонела! — провозгласил капитан, ударяя кулаком по ладони другой руки. Мистер Скривен поклонился.

   — Я уже отправил одного из моих клерков с письмом к его сиятельству лорду Лайонелу, сэр.

   — Почта — только ей я доверяю! — быстро ответил капитан.

   — Разумеется, сэр.

   — Тогда мы мало что можем сделать, пока его сиятельство не приедет в город, а я не сомневаюсь, что он так и поступит. Однако можно не терять времени и навести кое-какие справки. Я немедленно отправляюсь на квартиру капитана Вейра.

   Тут мистер Скривен смог ему сообщить, не без удовлетворения, что Нитлбед уже побывал у капитана в Олбени, и что капитан Вейр отрицает, что ему что-либо известно о местонахождении герцога. Когда оявился Чигвел и сообщил, что и визит в клуб «Уайт» оказался столь же безуспешным, вышло, что капитану Белперу нечего делать. Однако он надумал, что неплохо бы вызвать на помощь полицейских с Боу-стрит, но мистер Скривен взял на себя ответственность поручиться, что его сиятельству лорду вовсе не понравится такое поспешное решение.

   К тому времени, когда в этот же день капитан Вейр ленивой походкой вошел в клуб «Уайт», история об исчезновении его кузена стала одной из главных тем разговоров. На него тут же набросился лорд Гейвуд, еще не уехавший из Лондона в Бат, куда он кажется, собирался. Лорд Гейвуд, настроенный относиться к этому делу легко, окликнул капитана через всю комнату:

   — Эй, Вейр, что это за глупая болтовня насчет Сейла? Кливден рассказывает нам, будто его со вчерашнего утра никто не видел! Это сплетни?

   Гидеон пожал плечами.

   — Я думаю, он уехал из города. А почему бы и нет?

   — Несколько странно, вам не кажется? — проговорил мистер Кливден, поднимая бровь. — Обычно человек не покидает город, не взяв с собой камердинера. Но, судя по тому, что я слышал, никто из слуг Сейла не знает, где он и что с ним приключилось.

   — Между прочим, Гейвуд, сегодня в газете я прочитал объявление о его помолвке с вашей сестрой, — заметил худощавый невысокий человек, сидевший у камина. — Весьма странно!

   — А какая между этими событиями связь? — вспылил Гейвуд.

   Худощавый человек, знавший, что его превосходительство лорд отличается сумасбродным и неровным темпераментом, поспешил заверить его, что сказал это просто так. Несколько секунд лорд Гейвуд сверлил его взглядом, но затем обратил свое внимание на капитана Вейра.

   — Выкладывайте! — посоветовал он. — Я готов держать пари, что вы посвящены в этот секрет, Гидеон!

   — Кто? Я? — беспечно отозвался Гидеон. — Я ведь не гувернер Сейла.

   — Вот как! — воскликнул разочарованный мистер Кливден. — А мы-то ожидали, что вы развеете туман, Вейр! Мы были уверены, что вы в курсе дела. Неужели вы хотите сказать, что не видели своего кузена?

   — Нет, — ответил Гидеон, подавляя зевок. — Я его не видел, и я не понимаю, из-за чего поднят такой шум. Может быть, лорд Сейл просто укатил в Бат.

   — Как, без камердинера и без всякого багажа?! — возразил потрясенный мистер Кливден.

   — О, Господи, да какое это имеет значение? — сказал Гидеон.

   — Ну, не знаю, — проговорил Гейвуд. — Обстоятельства складываются довольно странно, не так ли? Швейцар говорил мне, что сегодня утром здесь побывал слуга Сейла, страшно обеспокоенный, и спрашивал, не видели ли его в клубе.

   — Очень на него похоже! — ответил Гидеон с довольно сардонической улыбкой. — Слуги обегают весь город, если он хоть на полчаса опоздает, возвращаясь домой.

   При этих словах степенный человек у окна осмелился предположить, что герцог, возможно, стал жертвой разбойников, или даже похитителей, и совсем уж был готов разразиться горестной речью о том, в каком ужасающем состоянии находятся теперь улицы Лондона и как невнимательно несет службу ночная стража, если бы Гидеон не прервал его презрительным смехом.

   — Ну, конечно, воскресшие мохоки, не иначе! — сказал он. — Через некоторое время тело моего кузена выловят из реки. Или, возможно, он вернется, проведя день на скачках, и это будет слишком грустно и банально, но куда более вероятно.

   — Каких скачках? — спросил Гейвуд.

   — Господи, не знаю! — нетерпеливо ответил Гидеон.

   — Да, и никто не знает! — возразил лорд. — Сейчас же нет никаких скачек, и вы бы знали это, если бы заглядывали в справочник Кокера. Конечно, возможно, что он отправился посмотреть кулачные бои, но он этим не очень-то увлекается, не так ли?

   — Все это остается тайной! — заявил мистер Кливден. — Меня очень удивляет, что вы, Вейр, относитесь к этому так легкомысленно. Клянусь честью, мне не нравятся все эти разговоры, и я уверен, что бедняга Сейл столкнулся с каким-то предательством!

   В этот момент в комнату вошли еще два члена клуба, и тут же у них спросили, слышали ли они уже новости. Предвидя, что эту тему оставят не скоро, Гидеон лениво вышел из комнаты. Худощавый человек сказал:

   — Однако это очень странно! Кажется, его это нисколько не беспокоит, не правая ли? И все же можно было бы подумать, что именно он был бы первым человеком, кто знал бы о намерениях своего кузена. И если он об этом ничего не знает, то признаюсь, я ожидал, что он проявит хоть какое-нибудь волнение. Ведь нельзя же отрицать, что это таинственное исчезновение, разумеется, должно заставить родственников герцога сильно беспокоиться.

   Один из только что пришедших доверительно проговорил:

   — О, можете мне поверить, он знает, где Сейл. Вчера вечером Сейл ужинал с ним!

   Глаза всех присутствовавших обратились к говорящему.

   — Ужинал с ним вчера вечером? — эхом откликнулся Гейвуд. — Вы шутите! Вейр не видел Сейла: он сам нам только что об этом сказал!

   При этих словах сэр Джон Эйвли открыл глаза.

   — Черт возьми, неужели так он сказал? Верно, дело принимает скверный оборот. Вчера вечером я повстречал Сейла, когда он шел на квартиру к своему кузену.

   Наступило внезапное молчание. Худощавый человек поджал губы с видом понимающим и мудрым. Гейвуд нахмурился. Спустя секунду он произнес:

   — Ну, если это и так, осмелюсь предположить, что у Вейра были свои причины помалкивать. Черт побери, да ведь они же с Сейлом лучшие друзья! Мне надо было догадаться! Ведь я знаком с ними обоими чуть ли не с колыбели!

   Худощавый человек кашлянул.

   — Именно так, мой дорогой Гейвуд! Нет сомнений, у него были веские причины.

   Человек, который вошел в комнату вместе с сэром Джоном, до сих пор был погружен в глубокие раздумья, но при этих словах он поднял голову и воскликнул:

   — Боже милостивый, уж не предполагаете ли вы…

   — Разумеется, нет! — ответил худощавый человек. — Боже мой, конечно, нет! Только, кажется, очень заметно, что спокойствие Вейра было несколько наигранным.

   — Чушь! — сердито ответил Гейвуд. — Десять против одного — Сейл все ему рассказал, и просил его хранить секрет!

   — Что опять возвращает нас к этому вопросу, — сухо проговорил мистер Кливден, — а что же такое, собственно говоря, это «все»? Признайте, Гейвуд, что для человека такого положения, как Сейл — да и вообще для любого человека! — исчезнуть внезапно, не оставив никому ни записки, ни намека на свое хотя бы приблизительное местонахождение, — несколько необычно. Если верить этим слухам, он уехал без камердинера, без багажа и без своих лошадей. Может быть, для какого-нибудь простого бродяги это и подходит, но для Сейла — едва ли! Нет! Я должен продолжать придерживаться мнения, что во всем этом деле есть что-то крайне подозрительное. Я вовсе не желаю сказать что-либо предосудительное про Вейра, но чувствую, что в том положении, в каком он оказался, ему было бы лучше объясниться откровенно. — Он протянул руку и вопросительно улыбнулся лорду Гейвуду. — Нельзя не признать удивительным то обстоятельство, что Эйвли встретил Сейла по дороге на ужин с его кузеном, вы согласны?

   — Нет не согласен! — злобно ответил лорд Гейвуд и вылетел из комнаты.

   Он не нашел капитала Вейра в клубе и, наведя справки, узнал, что не прошло еще десяти минут, как тот не спеша пересек улицу и вошел в клуб гвардейцев. Лорд Гейвуд последовал за ним туда и послал ему свою визитную карточку. Вскоре Гидеон сошел к нему в вестибюль. В глазах у него плясали какие-то бесенята, но лорд Гейвуд был поражен, наблюдая за спускающимся капитаном — вид у того был крайне мрачный. Впрочем, он был так смугл, что, в конце концов, ему не трудно было выглядеть мрачно. Улыбка блеснула на его губах, и он сказал с простодушным удивлением:

   — Как, Чарли?!

   Лорд Гейвуд пришел за капитаном, находясь в том пылком настроении, которое уже не раз заставляло его поступать опрометчиво и попадать в неловкие ситуации, и теперь он вдруг понял, как трудно объяснить, что за мысли кружились в его голове. Однако было совершенно ясно, что уйти, ничего не сказав, было бы невозможно. Он перевел дыхание и проговорил:

   — Мне надо поговорить с тобой, Гидеон!

   Вид у капитана Вейра был теперь еще более удивленный. Он забавлялся.

   — Разумеется! — ответил он и повел его в маленькую комнату, в которой в это время дня никого не было. Закрыв дверь, он прошептал:

   — Знаешь, я ведь убил его, и спрятал тело под пятой ступенькой.

   Лорд Гейвуд подскочил и густо покраснел.

   — Черт тебя побери, Гидеон, у меня никогда и мысли-то такой не было в голове! Прекрати смеяться надо мной! Но скажи, где Джилли?

   — Не имею ни малейшего понятия, — ответил Гидеон.

   — Ну, если ты так говоришь, я верю тебе, конечно! Но дело в том, что об этом начинаю болтать, а это вовсе ни к чему! Я думал, мне следует предупредить тебя! Кливден говорит, что ты слишком спокойно к этому относишься, и нельзя не отрицать, что все это слишком странно, как ни посмотри! Естественно, если Джилли доверился тебе, у тебя, ясное дело, не должно быть никаких причин для волнения! Но если нет… — Он помолчал, но Гидеон только покачал головой. — Но, если нет, то не думаешь ли, что он мог попасть в беду?

   — Нет. Я придерживаюсь более высокого мнения о способности Джилли постоять за себя.

   — Но, Гидеон, что могло заставить его поступить ценно так — внезапно уехать? — спросил Гейвуд.

   — Возможно, просто жизнь ему смертельно наскучили.

   — Какая чушь! — презрительно заметил Гейвуд. — Скажи на милость, почему это жизнь может вдруг смертельно наскучить человеку с таким состоянием, как у Сейла?

   — Мне кажется, что это вполне возможно.

   — Я согласен, что нет ни одного человека, который не впадал бы иногда в отчаяние, — согласился Гейвуд. — Но, черт возьми, он ведь только что объявил о своей помолвке с моей с. естрой, и, если ты хочешь сказать, что именно это повергло его в уныние…

   — Да замолчи же, Чарли! — посоветовал ему Гидеон. — Джилли никогда не был пустомелей, и совершенно очевидно, что у него были какие-то очень веские причины для того, чтобы оставить город, и он не посчитал разумным раскрывать эти причины никому из нас. Если я что-нибудь подозреваю, так это то, что он уехал в Бат — в настроении странствующего рыцаря!

   — Ну, это мы скоро узнаем, — вздохнул Гейвуд. — Я сам туда еду. — Он поколебался, бросив на Гидеона косой взгляд.

   — Говори мне самое худшее! — сказал Гидеон.

   — Гидеон, Эйвли говорит, что вчера вечером он повстречал Джилли, который шел ужинать с тобой!

   — В самом деле?

   — Мне показалось, что моим долгом является сообщить тебе об этом, — произнес Гейвуд.

   — Я благодарен тебе, Чарли. Но, знаешь, мне нечего добавить.

   — Ну и прекрасно! — кивнул Гейвуд. — Я только вот что я тебе скажу! В городе скоро начнут ходить сплетни!

   Гидеон расхохотался, и лорд, уязвленный и раздраженный, взял свою шляпу. Гидеон продолжал смеяться — Гейвуд откланялся.


   К наступлению ночи лорд Лайонел добрался до Лондона и, войдя в дом Сейла, потребовал объяснить ему смысл письма мистера Скривена, которое он не замедлил обозвать полнейшим и бессмысленным бредом.

   — Где, — прорычал его сиятельство лорд, — где его светлость?

   Капитан Белпер, который, ожидая приезда сэра Лайонела, заявился в дом Сейла несколько раньше, честно признался:

   — Милорд, Бог свидетель, я бы сам хотел это узнать!

   Лорд Лайонел так же мало любил драматические эффекты, как и мистер Скривен, и фыркнул:

   — Нечего разыгрывать трагедии в стиле Челтенхэма, сэр! — резко сказал он. — Я не сомневаюсь, что все это пустые разговоры! Собственно говоря, я раздумывал, следует ли мне ехать в город, так как был уверен, что к этому времени вы уже все выясните, бегать же по всей стране за моим племянником — это уж слишком!

   Все немного опешили при эти раздраженных словах.

   — Увы, нам ничего не удалось выяснить, милорд, — виновато проговорил Скривен. — Хорошо, хорошо! — произнес лорд недовольным тоном. — Понятия не имею, почему это вам показалось странным и необычным, что молодой человек решил заняться чем-нибудь сам по себе, не оповещая всех вас о своих планах. Меня только возмущает, что он не взял в собой Нитлбеда, ему следовало бы это сделать, ибо не полагается джентльмену путешествовать без камердинера, я так ему и скажу. Но во всем этом деле нет ничего такого, отчего стоит поднимать переполох!

   — Мне кажется, милорд знает не все обстоятельства, — заметил Скривен. — Его сиятельство не мог отправиться в путешествие, так как с собой он не захватил никакого багажа! И Нитлбед может сообщить вам, что все щетки его милости, все его гребенки… собственно говоря, все, что касается его туалета, — все это лежит в его спальне дома!

   Его сиятельство лорд, казалось, был громом поражен. Но как только дар речи вернулся к нему, он обернулся, устремил испепеляющий взгляд на Нитлбеда и спросил зловеще, какого черта все это означает? Нитлбед только горестно покачал головой.

   — Клянусь честью! — проговорил лорд Лайонел еще более страшным голосом — Неплохо же вы за ним смотрите! Все это кажется мне удивительным — особенно, если учесть, какая уйма людей здесь толчется, и вот ваш хозяин исчезает, и ни один из вас не может сказать мне, куда он подевался!

   В этот момент капитан Белпер счел нужным поделиться с милордом своими опасениями, что герцог, вероятно, дрался на дуэли. Лорд Лайонел чуть не задохнулся от возмущения. Не было еще на свете человека, сказал он, менее склонного ссориться с кем бы то ни было, чем герцог. И милорд был бы очень благодарен капитану, если бы тот поведал ему, как это у герцога хватило времени с кем-то поссориться, с тех пор, как он прибыл в Лондон. Милорд сразу же отмел в сторону вопрос о пистолетах: у герцога есть увлечение — собирать оружие и пистолеты куплены с этой целью, и если уж пары пистолетов нельзя приобрести без того, чтобы тебя стали подозревать замешанным в какой-нибудь истории, так хорошенькие же настали теперь времена!

   Чигвел осмелился возразить:

   — Да, милорд, но… но его милость взял пистолеты с собой. Привратник вручил ему сверток как раз перед тем, как его милость выходил из дома, и он отнес его в библиотеку, и развернул, потому что обертку мы нашли на полу. Но не нашли… не нашли самих пистолетов, милорд!

   — Более всего я опасаюсь, что его светлость герцог имел несчастье смертельно ранить своего соперника, — сказал капитан Белпер. — И, возможно, ему пришлось уехать во Францию, чтобы избежать ужасных последствий.

   Похоже было, что лорд Лайонел с великим трудом сдерживал себя. Лицо его налилось кровью, и он спустя минуту взорвался:

   — Эти фантазии выходят за всякие рамки!

   — Заверяю вас, милорд, что чувствую такое же беспокойство от одной этой возможности и так же глубоко переживаю, как и ваше превосходительство, — прямодушно отчеканил капитан Белпер.

   — Беспокойство от одной возможности! — рявкнул лорд Лайонел.

   — И я прямо-таки заболел от беспокойства с той минуты, как эта мысль пришла мне в голову. Одно только размышление, что я мог бы, возможно, предотвратить…

   — Никогда! — прервал его лорд Лайонел. — Никогда я еще не слышал подобного вздора! Я крайне возмущен! И если мой племянник оказался таким болваном, что совершил что-либо вроде этого, — но заметьте — я в это не верю! — то неужели же вы полагаете, его секунданты оставили бы нас в неведении по поводу случившегося? Или, может быть, вы вообразили, что он впутался в подобное дело, и у него не оказалось друзей, чтобы действовать в его интересах? Я без всяких колебаний заявляю вам, сэр, что все ваши опасения — совершеннейшая чушь!

   Естественно, капитан был сражен этой откровенной речью. Прежде, чем он успел прийти в себя Нитлбед торопливо сказал:

   — Нет, милорд, нет! Только не дуэль! Его милость, должно быть, убили разбойники, самым предательским образом! Я знаю. Мы уж никогда больше его не увидим!

   — И он захотел уйти ночью, совсем один! — траурным тоном простонал Чигвел, ломая руки.

   Лорд Лайонел пристально смотрел на них и целую минуту ничего не говорил. Белпер был настолько неосторожен, что решил посоветовать:

   — Надо обратиться в полицию.

   Убийственный взгляд лорда переместился на капитана. Мистер Скривен поспешил вставить:

   — Я не мог не чувствовать, что подобный шаг нельзя предпринимать, не уведомив об этом ваше превосходительство.

   — Премного вам обязан! — язвительно произнес его сиятельство. — Хорошенький бы шум вы подняли, и все бессмысленно. Где мой сын?

   — Милорд, я ходил к мистеру Гидеону, но капитан мне сказал, что он не видел его светлость и ничего не знает о том, где он может находиться! — сообщил ему Нитлбед.

   — Хм! — Лорд Лайонел задумался. — Значит, он кузену ничего не рассказал? — предположил он. — Теперь я придерживаюсь мнения, что он что-то замыслил, Скривен! Когда он вышел из дома?

   — Это было утром, милорд, мне кажется, довольно рано. Он отправился пешком, хотя Борродейл собирался уже послать за его лошадью.

   — Я умолял его милость разрешить мне послать в конюшни, — вмешался дворецкий. — Ведь я видел, что он надел высокие сапоги и бриджи, и я решил… — Так он был в сапогах? Вот как? — сказал лорд Лайонел. — Тогда все ясно! Он собирался в какое-то путешествие, хотя с какой стати ему пришло в голову держать все это в тайне… Однако неважно! Мне кажется, что он собирался вернуться вчера вечером, но в голову ему пришла какая-то фантазия, или, возможно, что-то его задержало. Я ничуть не буду удивлен, если в любую минуту он войдет в комнату. Капитан Белпер, я задерживаю вас, а ведь час уже поздний! Я очень благодарен вам за заботу, но я вовсе не собираюсь заставлять вас сидеть и ждать, чем кончатся капризы моего племянника. Это не годится! Доброй ночи!

   Увидев, что его сиятельство протягивает ему руку, капитан Белпер мог только пожать ее, выразить свое пламенное желание оказывать любую необходимую помощь и позволить Борродейлу проводить себя до дверей дома.

   — Этот тип — форменный болван! — заметил его сиятельство, как только дверь закрылась за посетителем. — Так же, как и вы, Нитлбед! Можете убираться!

   — Я виню во всем себя, милорд! Мне ни за что не следовало…

   — Пф! Ерунда! — ответил лорд Лайонел, резко прерывая его. Он подождал, пока Нитлбед выйдет, а затем отрывисто проговорил:

   — Его милость не страдал ни от какого расстройства нервов, Скривен? Вам не показалось, что он ведет себя странно?

   — Именно так, милорд, показалось — ответил Скривен. — Собственно говоря, его милость сообщил мне одну крайне приятную новость, и пожелал, чтобы я послал для газет объявления о его предстоящем…

   — Да, да, я видел объявление! Я ожидал получить хоть слово от его сиятельства, но писем от него мне не приходило. — Он помолчал, вспоминая свой разговор с Джилли о женитьбе.

   — Хм, да! Ну, что же! И ничего не случалось такого, что могло бы расстроить его? Может быть, какой-нибудь пустяк? Иногда у него бывают перемены в настроении!

   — Нет, милорд, не считая только того, что его сиятельство… как мне показалось, .. не находит очень приятным общество капитана Белпера, — проговорил Скривен, опустив глаза.

   — Клянусь честью, я не виню его! — ответил его превосходительство. — Я и не думал, что капитан может оказаться подобным ослом! Теперь я жалею, что известил его о приезде его сиятельства. Но ведь не сбежал бы он из города только из-за этого!

   Управляющий слегка кашлянул.

   — Прошу прощения у вашего сиятельства, но мне показалось, что его милость не совсем похож на себя. Вечером накануне того дня, когда он… когда он покинул нас, он пожелал уйти один. Милорд, он не желал отправляться в своей карете и не разрешал нам послать за экипажем. Я умолял его разрешить мне послать хотя бы за факельщиком, так он просто выбежал из дома и был не на шутку рассержен, прямо-таки взвинчен — если ваше сиятельство позволит мне употребить это слово!

   — Ну, возможно, это могло вывести его из себя, но это не имеет, в конце концов, никакого отношения к нашему делу! Я признаю, что и меня немного беспокоит, что его так долго нет, но вы же знаете, эти молодые люди так беспечны! Завтра, если от него все еще не будет вестей, я сам осторожно наведу справки. Несомненно, капитан Вейр отлично знает, кто его сообщники. Осмеливаюсь предположить, что довольно скоро мы проясним эту загадку!

   На этой бравурной ноте он отпустил Скривена. Но, оставшись один, он весьма продолжительное время сидел, держа бокал вина, и глаза его были хмуро устремлены на тлеющие угли в камине. Он вспоминал, что его племянник странно разволновался, когда был поднят вопрос о его женитьбе. Милорд очень надеялся, что мальчик сделал предложение не против собственной воли, и не впал по этому поводу в меланхолию. Он был таким флегматичным, что никогда нельзя было догадаться, что у него на уме. Вдруг лорд припомнил, что у Джилли и раньше были какие-то дурацкие планы отправиться в Лондон одному и остановиться в гостинице. Теперь ему начинало казаться, что с самого начала у племянника его был план сбежать из дома. Но почему он вдруг решил так поступить — этого лорд Лайонел не мог понять. Если бы он был ветреным повесой вроде Гейвуда, можно было бы предположить, что он просто собрался отколоть шутку и поволочиться за кем-нибудь, но заподозрить, что Джилли был способен на такое, — было верхом абсурда. Лорд Лайонел мог только надеяться, что сын его сможет пролить некоторый свет на загадку, которая начинала очень беспокоить его.

Глава 15

   Лорд Лайонел провел тревожную ночь и к завтраку спустился, ожидая найти в утренней почте письмо от своего странствующего племянника. Но, несмотря на то, что ежегодно Почтовому ведомству мистером Скривеном уплачивалась сумма в один фунт, дабы обеспечить быструю доставку почты, ни одно письмо не порадовало взор его сиятельства. Дело, конечно, представлялось уже не в столь мрачном свете, как накануне, в промозглый поздний вечер, но нельзя было отрицать, что лорд Лайонел позавтракал почти без аппетита. Он был резок с Борродейлом и почти груб. с Нитлбедом; а когда ему доложили, что появился капитан Белпер, милорд отдал лакею приказание сказать незваному гостю, что он уже ушел.

   И он, действительно, ушел очень скоро. Большую часть утра он провел в клубах «Уайт» и «Будлз». Милорд был не настолько глуп, чтобы не понять, что исчезновение Джилли является главной темой разговоров в свете. Как только он входил в комнату, оживленные споры обрывались на полуслове, и по нескольким намекам он обнаружил, к своему гневу, что все считали участие его сына в этой истории очевидным. Он почти уже собрался направиться в Олбени, но тут вспомнил о своем закадычном друге и вместо Олбени зашагал на Маунт-стрит. Какие бы слухи ни гуляли по городу, было совершенно ясно, размышлял он угрюмо, что Тимоти Уэйнфлит будет осведомлен о них.

   Он застал своего друга дома, где тот сидел, уютно устроившись у огня в библиотеке, и вид у него был знающий и подозрительно настороженный. Сэр Тимоти приветствовал гостя с изысканной вежливостью, предложил ему кресло у камина и стакан шерри и пробормотал, что просто счастлив видеть его. Только вот лорду Лайонелу не показалось, что сэр Тимоти действительно счастлив так, как говорит, и, будучи человеком прямым, так он об этом и заявил, весьма экспансивно.

   — Дорогой Лайонел! — проговорил сэр Тимоти, слабо протестуя. — Уверяю вас, вы ошибаетесь! Я всегда счастлив видеть вас, клянусь вам! А как там фазаны? Вы ведь охотитесь на фазанов в октябре, не правда ли?

   — Я пришел говорить с вами не о фазанах! — заявил лорд Лайонел. — Более того, вам так же, как и мне, отлично известно, когда начинается охота на фазанов!

   Пронзительные серые глаза сэра Тимоти грустно блеснули.

   — Да, дорогой Лайонел, но мне показалось, что лучше будет поговорить о фазанах, чем… чем о том, о чем вы пришли говорить!

   — Значит, вы слышали об исчезновении моего племянника? — поинтересовался лорд Лайонел.

   — Все об этом слышали, — улыбнулся сэр Тимоти.

   — Да! Благодаря этому болвану, слуге Джилли, который, как оказалось, не нашел ничего лучшего, как распускать слухи в «Уайте»! Что же, Уэйнфлит, мы с вами старые друзья, и я надеюсь, вы расскажете мне, о чем болтают в городе! Мне не понравилось то, что я услышал!

   «И почему я не велел сказать дворецкому, что меня нет дома!» — подумал сэр Тимоти.

   — Вы же знаете, — произнес он вслух, — я никогда не прислушиваюсь к сплетням. В самом деле, подумайте, как я могу вам помочь!

   — Только к сплетням вы и прислушиваетесь! — возразил лорд Лайонел.

   Сэр Тимоти смотрел на него в грустном изумлении.

   — Полагаю, когда-то мне нравилось ваше общество, — жалобно сказал он. — Сейчас мне нравятся всего несколько человек. Собственно говоря, количество людей, которые мне не нравятся, возрастает час от часу.

   — Все это не имеет к моему вопросу никакого отношения! — заявил лорд. — В клубах чертовски много перешептываются, и я бы хотел, чтобы вы рассказали мне, с чем мне придется столкнуться. Что эти идиоты болтают про моего племянника?

   Сэр Тимоти вздохнул.

   — Принятая всеми версия гласит, насколько мне известно, что его убили, — спокойно ответил он.

   — Продолжайте! — приказал лорд Лайонел. — Кто, убил — мой сын?

   Сэр Тимоти моргнул.

   — Дорогой мой Лайонел! — запротестовал он. — Право же, не будем терять время, обсуждая все эти нелепые разговоры!

   — Я отношусь к тем людям, которым хочется знать, что им предстоит! — сказал лорд. — И вы расскажете мне, в чем дело, даже если мне придется просидеть тут целую неделю!

   — Боже сохрани! — вздохнув, ответил его друг. — Вы знаете, на мой взгляд, вы слишком беспокойны, и вы вовсе не тот гость, которого я был бы рад принимать у себя! Я прошу вас понять, что я вовсе не придаю никакого значения перешептываниям плохо осведомленных болтунов. Но вы должны согласиться, что всякая сплетня всегда на чем-нибудь да основана! Мне сообщили — конечно, я этому не поверил! — что последним видел его кузен, с которым, как говорят, он обедал. Это обстоятельство — прошу вас всегда помнить, мой дорогой Лайонел, что я всего-навсего повторяю то, что слышал от других, — капитан Вейр полностью отрицает. Некий Эйвли встретил Сейла, когда тот направлялся на квартиру вашего сына. И как вы знаете, с тех пор его никто не видел! Злонастроенные лица — а город прямо-таки полон ими! — утверждают, что усматривают некую связь между этим фактом и объявлением о помолвке, что совсем недавно появилось в светской хронике газет. Такая бессмыслица! Но вы же знаете, что такое свет, мой дорогой друг!

   — Иными словами, — проговорил лорд Лайонел, глядя на него прищуренными глазами, — мой сын подозревается в том, что убил своего кузена, узнав, что тот собирается жениться и произвести на свет наследников?

   Сэр Тимоти умоляюще поднял руку.

   — Так говорят только самые неразумные, уверяю вас!

   — Какая наглая ложь! — воскликнул лорд Лайонел.

   — Естественно, дорогой мой Лайонел, естественно! И все же — говорю это как ваш друг, поймите! — мне кажется, что некоторая откровенность со стороны Гидеона — чуть меньшая сдержанность — были бы весьма мудрым шагом в такой деликатный момент! Пока он не очень-то — как бы это сказать? — не очень-то располагает к себе, и это чувствуется. По сути дела, он хранит молчание, а с его стороны это только глупое упрямство. Постарайтесь бесстрастно подумать обо всех обстоятельствах этой печальной истории, Лайонел! Ваш племянник — один из самых состоятельных пэров в нашей стране, я это прекрасно знаю! И это благодаря вашему блестящему управлению его поместьями! В значительной степени это так, я уверен. Так вот, он объявляет о своем решении жениться, не проходит и суток, как он посещает вашего сына, который это отрицает и упорствует в том, что ему ничего не известно о местонахождении кузена. Больше его никто не видел; слуги разыскивают его по всему городу, из Сейла на перекладных приезжаете вы, и единственный человек, который, похоже, не беспокоится ни о чем, это Гидеон, который продолжает заниматься своими делами и вести обычный образ жизни с неколебимым спокойствием. И прошу вас понять, что обо всем этом вы не услышали бы ни единого слова из моих уст, если бы только вы сами не заставили меня говорить — можно сказать, просто под дулом пистолета! Все эти сплетни так же нелепы, как и все слухи вообще. Советую вам не обращать на них внимания. И позвольте налить вам еще шерри!

   — Благодарю вас, нет! Я отправлюсь немедленно повидать моего сына! — хрипло сказал лорд Лайонел. — Выходит, я сберегал состояние моего племянника только для того, чтобы им смог потом завладеть мой сын? Вы уверены, что к его исчезновению не приложил руку и я?

   — Вот уж это, — мягко ответил сэр Тимоти, — было бы полнейшей нелепостью, Лайонел!

   Лорд Лайонел откланялся и зашагал к Пикадилли, нахмурив лоб, и ум его прямо-таки кипел от возмущения. Естественно, он ни в чем не подозревал своего сына, но явно правдивая информация, что тот был последним из тех, кто видел Джилли, сильно тревожила лорда Лайонела. Если это было действительно так, несомненно, Гидеон знал о планах Джилли, но что же могло заставить его помогать и поощрять такой неразумный отъезд Джилли? Гидеон, должно быть, отлично знал, что его кузену нельзя позволять бродить и скитаться по стране, словно он простолюдин, ведь он мог заболеть, стать жертвой искателей приключений, разбойников с большой дороги и похитителей! К тому времени, когда его сиятельство добрался до Олбени, он довел себя до состояния такого гнева на своего сына, что ему требовался немедленный предлог, чтобы излить его!

   Однако этого ему было не яано. Рэгби, пропуская его в квартиру Гедеона, сказал, что капитан уехал на смотр и вернется самое меньшее через полчаса. Лорд Лайонел яростно засверкал на него глазами, напомнив Рэгби покойного полковника, и почти прорычал, как это он иногда делая:

   — Я буду ждать капитана!

   Рэгби провел его в гостиную, выдержал острую критику беспорядочной жизни, которую предпочитал вести его хозяин, и с трудом сдержался, чтобы не отдать честь. Однако и без этого напоминания лорд Лайонел вспомнил, что Рэгби служил раньше в гвардейской пехоте, и добавил к сказанному несколько уничтожающих замечаний по поводу обычаев, которые, судя по всему, царят в пехотных попках. Рэгби, как человек очень верный своему хозяину, благодарно принял на себя вину за беспорядок, которым отличалась квартира, и только приговаривал: «Да, милорд!» или «Нет, милорд!» — по крайней мере, полдюжины раз, и в расстроенных чувствах удалился на кухню, где, не теряя времени, дал волю своему настроению, третируя несчастного лакея капитана.

   Несколько минут лорд Лайонел занимался тем, что разглядывал библиотеку своего сына и бормотал «Тьфу!» с сильным отвращением. Затем он некоторое время расхаживал по комнате, но видя, что путь ему то и дело преграждают стулья, столы, сетка для газет и ведерко для охлаждения вина, он отказался от этой мысли и уселся на стул перед письменным столом Гидеона. Еще раньше он обещал своей жене написать ей, как только доберется до Лондона, и так как до сих пор он этого не сделал, то решил, что вполне можно занять время и написать ей. Среди наваленных на столе счетов и пригласительных карточек ему удалось найти немного почтовой бумаги и пузырек с чернилами. Он пододвинул к себе бумагу и затем обнаружил, что Гидеон, как и следовало ожидать, пользовался отвратительным пером, которое требовалось очинить. Лорд начал искать ножик, и раздражение его только усилилось. Он считал что одно логично связывается с другим: раз Гидеон замешан в исчезновении Джилли, так у него нет и перочинного ножа. Он выдвинул несколько ящиков стола и переворошил массу всяких разнообразных предметов, в надежде обнаружить нож. Ножа он не нашел. Вместо этого лорд нашел кольцо с печаткой, принадлежащее Джилли.

   Капитан Вейр вернулся с парада двадцать минут спустя и узнал от Рэгби, что отец ожидает его в гостиной. Капитан состроил гримасу, но ничего не сказал. Денщик поспешил расстегнуть пряжки на его латунной кирасе и перевязи меча; капитан Вейр передал Рэгби свой большой, украшенный гребнем шлем и вопросительно поднял бровь. Рэгби весьма красноречиво закатил глаза, на что капитан кивнул. Он снял белые перчатки, бросил их на стол, стряхнул пыль со своих сапог, густо смазанных черной ваксой, и направился в гостиную.

   Бесстрастный наблюдатель мог бы предположить, что капитан представлял из себя зрелище, вполне способное порадовать сердце отца, ибо его могучее сложение и смуглое красивое лицо как нельзя лучше подходили к роскошному гвардейскому мундиру. Но когда лорд Лайонел, который стоял, глядя в окно в дальнем углу комнаты, повернулся навстречу сыну, в лице его что-то не было заметно никакой радости. Вид его был тревожно-мрачен, и в глазах мелькало выражение, которого Гидеон еще ни разу не видел.

   — Я чрезвычайно рад видеть вас, отец, — сказал Гидеон, закрывая дверь. — Надеюсь, вам не пришлось долго меня ждать? Я был на одном из этих чертовых парадов! Как вы поживаете?

   Лорд Лайонел предпочел проигнорировать эту речь и протянутую ему руку. Он проговорил так, словно слова давались ему с мучительным усилием:

   — Ради Бога, Гидеон, где Джилли?

   — Не имею ни малейшей догадки, — ответил ему Гидеон. — Говоря по правде, я немного устал от того, что меня постоянно об этом спрашивают.

   — Так ты не имеешь ни малейшей догадки? — повторил его отец. — И ты ждешь, что я этому поверю?

   Лицо Гидеона застыло; теперь эти два человека казались очень похожими друг на друга.

   — Да, жду, — сказал он ровным голосом.

   Лорд Лайонел протянул руку, она слегка подрагивала.

   — А что это такое, Гидеон? — вопросил он, ни на секунду не отрывая сурового взора от лица Гидеона. Гидеон опустил глаза и увидел кольцо на ладони лорда.

   — Это, — проговорил он еще более спокойным голосом, — кольцо Джилли, сэр. Вы нашли его в моем столе. Меня удивляет, что вы не узнаете его.

   — Не узнаю?! — воскликнул лорд Лайонел. — Ты что же, думаешь, что я круглый болван, Гидеон?

   Гидеон оторвал взгляд от кольца и, подняв глаза, встретился со взором отца, посмотрев при этом почти так же жестко, как и лорд Лайонел.

   — Нет, это не так, — значительно сказал он. Он взял кольцо с ладони сэра Лайонела и снова положил его в стол. Затем повернул ключ в замке и вытащил его.

   — Предосторожность, о которой я не подумал раньше, — заметил он.

   — Гидеон! — в голосе лорда Лайонела прозвучала почти умоляющая нотка. — Откройся мне, я прошу тебя! Где Джилли?

   — Ух не хотите ли вы спросить, что я сделал с Джилли, сэр? — вкрадчиво предположил Гидеон.

   — Heт! — фыркнул его отец. — Ничто не заставит меня поверить, что ты способен притронуться хоть к одному волосу на его голове! Но когда я наткнулся на это кольцо у тебя в столе… Гидеон, тебе известно, о чем болтают в клубах?

   — Да, за весь этот год я так не веселился, — ответил Гидеон. — Однако должен признаться, мне не кажется забавным, что вы, как я понимаю, сэр, разделяете эти подозрения.

   — Не смей говорить со мной таким тоном, мальчишка! — яростно вспылил лорд Лайонел. — Хорошенькое же дело получится, если я начну подозревать собственного сына!

   — Именно так оно и есть, сэр!

   — Нет, не так! Да пойми же, что нет! Но откуда у тебя это кольцо, Гидеон?

   — О, просто снял его с пальца трупа, вот и все, сэр! — сардонически ответил Гидеон.

   — Прекрати насмехаться надо мной! — загремел милорд. — Я уже сказал тебе, что не верю ничему, что про тебя говорят! Если я и был шокирован, обнаружив у тебя в столе кольцо, которое всегда носит Джилли, так едва ли ты можешь этому удивляться!

   — Прошу прощения, сэр. Джилли вручил мне это кольцо и просил меня сохранить его. У меня нет ни желания, ни надежды надеть его.

   Лорд Лайонел бессильно опустился на диван.

   — Я так и знал, что должно было произойти что-то вроде этого! Куда отправился этот непослушный мальчишка?

   — Я уже говорил вам, сэр, что не знаю этого.

   Лорд Лайонел, нахмурившись, уставился на него.

   — Он ужинал с тобой в день своего исчезновения или нет?

   — Да, ужинал.

   — Тогда, черт тебя возьми, Гидеон, какого дьявола ты говоришь всем, что не видел его? — вскипел лорд Лайонел.

   Гидеон пожал плечами и поднял руку, чтобы расстегнуть воротник.

   — Я был бы не в силах ответить на дальнейшее вопросы, сэр, и самым разумным решением мне показалось отрицать, что мне что-либо известно про Адольфа.

   — Я не желаю, чтобы ты так называя его, — раздраженно сказал лорд Лайонел. — Ты хочешь сказать, что он не рассказан тебе о своих намерениях?

   — Он просто сказал мне, сэр, что его заедает зеленая тоска, но это я и сам мог заметить. — ответил Гидеон, глядя на отца из-под черных бровей.

   — Зеленая тоска? — взорвался лорд Лайонел. — Хотел бы я узнать, с чего это она с ним приключилась?

   Гидеон скривил губы.

   — Хотели бы, сэр? Тогаа, клянусь Господом, я скажу вам! Моего бедного маленького кузена осаждают люди, которые желают ему только добра, и так как по характеру он слишком мягок, чтобы послать и вас, и Скривена, и Нитлбеда, и Чигвела. и… всех прочих людей из его свиты, к черту и дьяволу, он просто был вынужден сбежать от всех. Я не знаю, куда он направился и как долго он собирается отсутствовать.

   — Ты с ума сошел? — проговорил дорд Лайонел, пристально глядя на него. — Я же всегда заботился о Джилли, словно он — мои родной сын!

   — Больше, сэр, намного больше!

   Лорд Лайонел ахнул.

   — Великий Боже, мальчик мой, ты что же, ревнуешь и завидуешь Джилли?

   Гидеон рассмеялся.

   — Как бы не так, сэр! Я благодарю Бога, что ваша привязанность ко мне никогда не заставляла вас ограждать меня от всякого дуновения ветерка, изводить меня наставниками, камердинерами, управляющими и докторами, которые не давали бы мне и шагу ступить, не упрашивая при этом быть осторожным и поберечься, как бы не наступить в лужу!

   Наступила краткая пауза. Лорд Лайонел почти просительно сказал:

   — Он же был оставлен на мое попечение и был таким болезненным ребенком!

   — О, успокойтесь, сэр, никто не собирается винить вас за ваше беспокойство о нем, когда он был младенцем! Но пришло время перестать нянчиться с ним — и пришло уже несколько лет назад! Вы не позволяете ему быть мужчиной, вы обращаетесь с ним так, словно он все еще школьник!

   — Это неправда! — сказал лорд Лайонел. — Я всегда говорил ему, что пришло время ему заявить о себе!

   Гидеон ухмыльнулся.

   — Ах, вот как, говорили ему, а что же тогда вы ответили, когда он попытался это сделать? Вы пожелали, чтобы он выучился управлять своими поместьями, но, когда он попытался это сделать, разве вы со Скривеном не заявили ему, что его идеи абсурдны и что им должны руководить старшие и более мудрые головы?

   Лорд Лайонел вздохнул и довольно мягко ответил:

   — Естественно, нам со Скривеном лучше знать, может ли он… Но это же чушь! Ты уже говорил мне обо всем этом, и тогда я ответил тебе, что…

   — Сэр, я предупреждал вас не так давно, что вам не удастся долго держать Адольфа в узде, но вы не пожелали выслушать меня! Что же! Теперь вы сами видите, что из этого получилось!

   Лорд Лайонел пытался сдерживать себя, но не сумел.

   — Молчать! — приказал он. — Вам неплохо бы вспомнить, сэр, с кем вы разговариваете! И позвольте мне заметить вам вот что! Это вы отвечаете за то, что позволили Джилли уехать таким сумасбродным манером!

   Гидеон поднял руку.

   — О, нет, сэр! Вы ошибаетесь! У меня нет никакой власти над Джилли! К тому же я — единственный человек, кто может сказать это про себя!

   — Гидеон! — произнес лорд Лайонел, ударив кулаком по столу. — Это уже совсем не смешно! Это ты позволил мальчику уехать совершенно одному, и хотя я надеюсь, что он не попал в беду, все равно ему не годится так поступать, как бы это ни подходило любому другому юноше! Он никогда сам не заботился о себе, он не знает, что надо делать, он наконец, может заболеть — и, все из-за какого-то каприза или по недосмотру! Я всегда думал, что ты слишком привязан к нему, чтобы стать виновником такого несчастья!

   — Поверьте мне, сэр, я так привязан к нему, что, надеюсь, на его долю выпадут всевозможные приключения и невзгоды! Я лучшего мнения об Адольфе, нежели вы, или даже, чем он сам о себе думает, и мне кажется, что он научится справляться со всем сам и вполне сносно. Пока он еще сам не знает себе цену. Он неуверен в себе. потому что еще необъезжен. Я надеюсь, что он не очень скоро вернется к нам!

   — Заявляю, чго такие разговоры выводят меня из терпения! — воскликнул лорд Лайонел, подскочив. — Если тебе неизвестно, где он, так я даром теряю с тобой время! Я камня на камне не оставлю, но найду его! Когда ты одумаешься, ты можешь найти меня в доме Сейла.

   Гидеон поклонился и шагнул, чтобы открыть для него дверь. Лорд Лайонел схватил свои шляпу и трость со стула, на который положил их, и оставил комнаты, не говоря ни слова.

   — Помоги тебе Бог, Адольф, — сказал Гидеон, захлопывая дверь.

   Какие средства испробовал его родитель в последующие два дня, он был не в силах представить. Он знал, что лорд Лайонел все еще находился в Лондоне, так как с ним встречался и обменивался короткими репликами. Лорд Лайонел делал все возможное, чтобы нейтрализовать слухи, ходившие по городу, но не добился значительных успехов, как понял его сын. Это достигло ушей полковника Гидеона, который заявил несколько туманно, что у него нет желания вмешиваться в личные дела капитана Вейра, и предположил, что тот сам знает, как поступать.

   — У меня есть все основания, сэр, заверить вас, что мой кузен жив и здоров, — чопорно ответил Гидеон.

   — Хорошо, хорошо, никто в этом не сомневается! — сказал полковник, — Было бы неплохо, однако, если бы вы смогли это доказать! Не возражаю против того, чтобы вы мне поверили, что мне безразличны клубные разговоры!

   На пятый дань после исчезновения герцога по лондонской почте капитану Вейру пришло письмо. Оно было написано Нитлбедом и составлено в выражениях достаточно таинственных, чтобы поставить в тупик получателя.

   «Сэр и уважаемый капитан, — писал Нитлбед, — сим сообщаю вам, мистер Гидеон, как преданному другу его сиятельства, что мне известно, и никто не убедит меня в обратном, что имея в голове одну мысль, я в данное время покидаю город, ничего не говоря его милости, как желает его светлость, что будет вам понятно, мистер Гидеон, зная, как идут дела и что я не желаю делать то, от чего его светлость не получит удовольствия. Мистер Гидеон, есть тот, кто может знать ответ, почему его светлость покинул нас, а я не знаю, сэр, почему не подумал об этом раньше, но это пришло ко мне ночью, сэр, но говорить его милости я не буду, будучи, как вы знаете, мистер Гидеон, преданным интересам его сиятельства, по сему я пользуюсь этой возможностью сообщить вам, сэр, что я отправился по делам его сиятельства, а не дезертировал со своего поста. Остаюсь, мистер Гидеон, вашим почтительным слугой, Джеймс Нитлбед.»

   Внимательно прочитав это сообщение, капитан не удивился визиту лорда Лайонела, который пришел ему сообщить, что, как будто бы для того, чтобы окончательно все испортить, старый камердинер Джилли исчез. Он так жаждал услышать мнение своего сына об этом неожиданном повороте дела, что весьма великодушно простил ему их недавнюю размолвку. Но Гидеон только покачал головой и сказал, что все это чрезвычайно странно. Его милость вновь вскипел и припомнил разнообразные причины для недовольства своим сыном, которые он и перечислил весьма обстоятельно. Но Гидеон повел себя не подобающим сыну образом, отказавшись быть втянутым в ссору, которая могла бы дать выход раздраженным чувствам его родителя, и только улыбался ему.

   На шестой день исчезновения герцога пришло письмо, которое он написал из Бэлдока, но так как корреспонденция капитана Вейра была такова, что могла подождать, письмо лежало нераскрытым до полудня. К полудню капитан, вернувшись с учений, обнаружил его и с благодарностью подумал о таком завоевании цивилизации, как почта. Он вложил письмо в записную книжку и, одержав победу над своей худшей стороной натуры, послал короткую записку отцу, информируя его о том, что Джилли жив, здоров и в полном порядке. Потом он сбросил свою полковую форму, облачился в костюм, подходящий для джентльмена, собирающегося посетить увеселительное заведение, и отправился на своем двухколесном экипаже в Эпсом, где был свидетелем встречи между внушающим симпатии и надежды молодым боксером и ветераном ринга. Там он задержался до позднего вечера.

   Мистер Ливерседж, примчавшись в Лондон со всевозможной скоростью, появился в Олбени днем и безуспешно колотил в дверь его квартиры, так как капитан дал Рэгби однодневный отпуск. Мистеру Ливерседжу пришлось отложить свой визит до следующего утра и устроиться на ночь в самой дешевой гостинице.

   Он хорошо знал привычки светских людей, чтобы допустить такое нарушение приличий, как слишком ранний визит к капитану Вейру. Ливерседж не учел только служебных обязанностей Гидеона, которые в это утро потребовали его присутствия в другом месте, хотя, в соответствии с правилами утонченного образа жизни, он должен был еще находиться в постели. Рэгби, который трижды уже открывал дверь мистеру Ливерседжу, напрямик сообщил ему, что капитан не вернется до вечера, но даже и тогда едва ли его примет.

   — Он примет меня, любезный, — надменно произнес Ливерседж. — Это вопрос величайшей важности.

   — Может быть, для вас, но не для него, — бесстрастно отозвался сержант Рэгби. Нимало тому не удивившись, мистер Ливерседж появился в Олбени в шесть вечера, когда капитан переодевался к дружеской вечеринке в клубе «Дэффи». Он подал свою визитную карточку; это обстоятельство вынудило Рэгби неохотно упомянуть о его существовании своему хозяину. Капитан Вейр с отвращением подержал карточку, изучая ее.

   — Это настойчивый кредитор, Рэгби?

   — Едва ли, — ответил его слуга, — я так подумал сам, когда в первый раз увидел эту личность, но теперь я думаю иначе, уж будьте уверены!

   — Ну хорошо, проводи его в гостиную! Я приму его! — сказал Гидеон, возвращаясь к зеркалу и борясь со своим галстуком.

   Он присоединился к своему посетителю десять минут спустя. Мистер Ливерседж, проделавший путешествие на почтовых лошадях из Бэлдока за счет своего брата, был несколько испуган внушительным видом хозяина дома. Он был готов предположить, что капитан Вейр, имеющий офицерский чин в лейб-гвардии, имел шесть футов роста, но его краткое знакомство с благородным родственником капитана Вейра не подготовило его к встрече с молодым великаном, чьи плечи под стать были росту, а выражение лица тонкий психолог определил бы, как непреклонное в высшей степени. Визитер вскочил со стула и отвесил глубокий поклон.

   Пристальные глаза Гидеона обежали его оценивающим взглядом.

   — Какое у вас до меня дело? — спросил он. — Не могу даже предположить, что это.

   Мистер Ливерседж снова ему поклонился.

   — Сэр, — сказал он. — Я разыскал вас по делу величайшего значения.

   — Да неужели? — удивился Гидеон. — Хорошо, будьте кратки, так как у меня назначен обед с друзьями через полчаса!

   Мистер Ливерседж бросил на дверь заговорщический взгляд.

   — Я могу быть уверен, что нас не подслушивают, сэр? — спросил он.

   Это начало забавлять Гидеона. Он подошел к двери, ведущей в небольшую прихожую, открыл ее и выглянул. Потом он снова ее закрыл и сказал с подобающей торжественностью:

   — Ничье любопытное ухо не услышит нас, мистер Ливерседж. Вы можете безопасно облегчить свою душу передо мной!

   — Капитан Вейр, — почти зашептал мистер Ливерседж, — у вас есть, я понимаю, наиблагороднейший родственник.

   Вдруг это перестало развлекать Гидеона. Но внезапное чувство опасности, однако, подсказало ему продолжать в прежнем тоне:

   — О да, я состою в родстве с герцогом Сейлским.

   Мистер Ливерседж понимающе улыбнулся.

   — Точно так, сэр! Думаю, что не ошибусь, если скажу, что вы стоите близко к нему в том, что касается наследования титула и огромного состояния, которое принадлежит его сиятельству.

   Ни один мускул не дрогнул на смуглом лице; слабая, насмешливая улыбка витала на строгих губах капитана; ничто в его непринужденной позе не предупреждало мистера Ливерседжа о том, что все физические и умственные способности капитана были в напряжении. Воцарилось недолгое молчание.

   — Довольно близко, — медленно произнес Гидеон, его веки немного опустились на глаза, что заставило бы его близких друзей насторожиться. — Садитесь, мистер Ливерседж!

   Он показал на стул у стола, освещенного керосиновой лампой, стоявшей на нем, и мистер Ливерседж занял его со словами благодарности. Он надеялся, что хозяину захочется опустить свой массивный корпус на противоположный стул, но капитан предпочел прислониться плечами к высокой каминной полке — немного в стороне от прямого света лампы.

   — Продолжайте, мистер Ливерседж! — сердечно пригласил он.

   — Его сиятельство, насколько я понимаю, — вежливо сказал мистер Ливерседж, — пропал из своей резиденции?

   — Это так, — согласился Гидеон. Мистер Ливерседж задушевно взглянул на него.

   — Как было бы ужасно, если бы его сиятельство никогда не вернулся в нее! Его отсутствие, я убежден, должно было совершенно лишить покоя его родственников.

   Ленивый взгляд Гидеона на мгновение задумчиво задержался на липком пластыре, украшавшем бровь его гостя. «Не за этим ли драконом ты отправился, Адольф? — спросил он сам себя. — И в какую же беду ты попал, малыш?». Вслух он сказал:

   — Я уверен, что у вас точные сведения по этому вопросу, мистер Ливерседж.

   Мистер Ливерседж, который использовал свое время с тех пор, как прибыл в Лондон, на то, чтобы собрать городские слухи, довольно кивнул. Потом он вздохнул и продолжил:

   — Нужно надеяться, что с ним не произошло несчастного случая! И все же, как непостижимы пути Провидения, сэр! Вы, несомненно, в этом убедитесь. Никто не знает, как может обернуться Судьба! Ведь, осмелюсь предположить, вы, капитан Вейр, — достойный отпрыск, я уверен, известного рода! — никогда не рассматривали возможности в одно прекрасное утро проснуться наследником владений вашего благородного родственника!

   Медлительность речи капитана стала еще более заметной.

   — Подобные, мистер Ливерседж, размышления могут возникнуть у любого здравомыслящего человека. Жизнь, в конце концов, так неопределенна.

   Мистер Ливерседж с волнением почувствовал, что и его мечты близки к осуществлению. Было приятно обнаружить, что знание людских страстей не подвело его. Но он не предполагал, что это может так быстро случиться. Он одобрительно улыбнулся Гидеону.

   — Однако, если взять в расчет то, что его сиятельство — молодой человек, с хорошим здоровьем и мирным характером, осмелюсь сказать, никто высоко бы не оценил ваши шансы стать вторым в очереди наследников в течение, скажем, месяца?

   — А все-таки — какова ставка? — спросил Гидеон.

   Мистер Ливерседж небрежно махнул рукой.

   — О, с такими шансами, сэр, осмелюсь сказать, вы могли бы рискнуть пятьюдесятью тысячами фунтов!

   Гидеон покачала головой.

   — Я никогда подобным образом не испытывал удачу, мистер Ливерседж. Если бы вы предложили пари, что я стану герцогом Сейлским в течение месяца…

   Мистер Ливерседж старался точно взвешивать слова — свои и собеседника.

   — Ну, осмелюсь сказать, с этим можно было бы справиться, — проговорил он не очень уверенно. Гидеон чуть не рассмеялся ему в лицо, но совладал с этим порывом.

   — Знаете, я не такой отчаянный игрок, как вы думаете, сэр. Немыслимые пари меня не привлекают. Ведь вам было бы затруднительно достать такую сумму, если бы его сиятельство не расстался с жизнью в течение месяца.

   — Сэр, — серьезно сказал мистер Ливерседж, — если бы я отважился на ставку в такую сумму, то лишь в уверенности, что его светлость расстанется с жизнью в течение месяца!

   — Как же вы можете быть в этом уверены? — улыбнулся Гидеон.

   — Капитан Вейр, — вздохнул Ливерседж. — Я не безрассудный человек. Я не трачу ваше время на легкомысленные предположения. Больше того, сэр! Я не игнорирую особенную щекотливость вашего положения. В самом деле, будучи человеком большой чувствительности, я много думал о вашем положении. Естественно, вы не могли рассматривать в любом договоре между нами малейшее предложение… м-м…

   — Кровавых денег, — подсказал Гидеон.

   Мистер Ливерседж посмотрел на него с мучением.

   — Это, сэр, уродливая фраза и отвратительная для меня, как, должно быть, и для вас. Я предлагаю вам лишь щедрое пари. Я уверен, что заключались и более невероятные пари. Мы, конечно, не будем официально документировать наши ставки. Все необходимое — это простой обмен расписками между нами. И здесь позвольте мне заверить вас, что я отношусь к этому, как к простой формальности, обычной в делах такого рода. Я верю в вас, как в человека чести, капитан Вейр, и мне представляется возможным обдумать необходимость пометить вашу записку каким-нибудь будущим числом.

   — Я вам обязан, — сказал Гидеон. — Но я нахожу, что моя вера в вас имеет менее крепкие корни, мистер Ливерседж. Я не верю, к примеру, что в вашей власти заставить меня проиграть такое пари.

   Мистер Ливерседж глядел укоризненно.

   — Мучительно, сэр, столкнуться с недоверием у того, с кем я был так откровенен. Я мог бы добавить, у того, кому мне не терпится принести выгоду. Или мне следовало сказать вам с самого начала, что его сиятельство в данный момент временно пребывает в укромном местечке в самом сердце вашей восхитительной сельской местности? Когда я в последний раз имел честь его видеть, на нем было дорожное пальто оливкового цвета великолепного пошива и тускло-коричневая накидка поверх него. В кармане у него были красивые часы с гербом, выгравированным, сверху, и инициалами снизу. — он вздохнул. — Возможно, мне следовало привезти их к вам, сэр, но все, что отдает обыкновенным воровством, мне весьма отвратительно. Однако осмелюсь сказать, вы сможете опознать этот изысканно вышитый носовой платок.

   Он сунул руку в карман и протянул запачканный кровью носовой платок Джилли. Гидеон взял его и минуту смотрел на него, побледнев, линии вокруг его рта внезапно обострились. Пятна уже стали коричневыми, но Гидеон сразу понял, что это — кровь, и тошнота подступила к его горлу. Он положил носовой платок дрожащими пальцами, поднял голову и взглянул в глаза Ливерседжа.

   Мистер Ливерседж знал, что попал в цель, когда упомянул об оливковом пальто. Ему удалось заметить это предательское дрожание пальцев. Он снисходительно улыбнулся; сам бы он почувствовал большое возбуждение, подумал он, если бы вдруг осознал, что так близко стоит к герцогскому титулу, как это произошло с капитаном Вейром. Но встретясь взглядом с капитаном, он через короткий промежуток времени посчитал, что они сияют самым странным светом, который ему когда-либо доводилось видеть в глазах ближнего. У него даже появилось чувство, что он обжегся, что было неудивительно, раз Гидеон видел его сквозь горячий, красный туман.

   В следующее мгновение мистер Ливерседж, не тщедушный человек, был сдернут со своего места, и две железные руки начали душить его безжалостно, свирепо при этом тряся его. В то время, как он отчаянно пытался оторвать их от себя, его выпученные глаза, затуманенные ужасом, уставились на лицо, потемневшее от ярости, с искривленными губами, открывшими плотно сжатые зубы, и приводящими в ужас раздувающимися ноздрями. Пока взгляд его не погас, мистер Ливерседж прочитал свой близкий конец на этом лице и понял, что единственный раз в жизни его суждения оказались ошибочными. Потом, когда его глаза начали вылезать из орбит, он уже ничего не увидел и ничего не понял. Посетитель потерял сознание, и Гидеон отшвырнул его от себя, как падаль.

Глава 16

   Шум от падения мистера Ливерседжа заставил Рэгби быстро появиться в дверях. Он обнаружил, что его хозяин потирает руки, как будто хочет избавиться от какой-то грязи, а посетитель хозяина лежит на полу. Он не выказал никакого особенного удивления перед этой необычной сценой, но, бросив проницательный взгляд на мистера Ливерседжа, заметил:

   — Похоже, вы задали ему жару, сэр. Но я хочу спросить у вас, сэр, как мне теперь от него избавиться, раз вы его убили? Слишком уж вы спешите, вот что я вам скажу!

   — Нет, — жестко сказал Гидеон. — Думаю, что нет… Принеси-ка воды и вылей на него! Я не хочу, чтобы он умер!

   — Зря вы об этом раньше не подумали, сэр, — укорил его Рэгби. — Хорошенькие дела творятся в квартире джентльмена!

   Он вышел из комнаты и возвратился через минуту с кувшином воды, который опрокинул над лицом мистера Ливерседжа.

   — Кажется, это напрасно, — сказал он, — но я не знаю ничего лучшего, чем влить ему в глотку несколько капель бренди покрепче.

   Гидеон большими шагами подошел к серванту и налил немного бренди.

   — Как он, еще жив?

   — Да, сэр, — ответил Рэгби, который нащупывал сердце мистера Ливерседжа. — Он жив, но ему хорошенько досталось.

   Он рассмотрел измятый галстук мистера Ливерседжа и покачал головой.

   — Я думал, сэр, вы ему только двинули, но теперь вижу, что вы его придушили.

   Он сделал галстук свободнее, расправил руки потерпевшего и поднял его голову. Гидеон встал на одно колено и приложил стакан, который держал в руке, к раскрытому рту мистера Ливерседжа.

   — Полегче, сэр, полегче! — предостерег его Рэгби. — Вы не хотите чтобы он опять задохнулся, а еще вы не хотите, чтобы это доброе бренди все пролилось на его рубашку! Дайте-ка лучше его мне.

   Гидеон передал ему стакан и поднялся.

   — Рэгби, его сиятельство в опасности!

   Рэгби приостановил оказание помощи и поднял вверх глаза.

   — Что, не из-за этого ли жирняка, сэр? Что случилось с его сиятельством?

   — Не знаю. Я думаю, этот приятель держит его под замком. Мне нужно было выяснить побольше, прежде чем я начал его душить, но… Вот, дай-ка ему еще бренди!

   — Вы подарили ему жизнь, сэр; он приходит в себя, живехонек. Он не мог заявиться сюда, чтобы сказать вам такое!

   — Еще как мог! Он пришел, чтобы продать мне его титул! За какие-то пятьдесят тысяч фунтов он собирался устроить так, чтобы никто больше не видел его сиятельство. Он мог бы даже предложить убийство моего отца. Любезен, не правда ли? Он принес мне эти проекты, чтобы я их оценил!

   Рэгби уставился на носовой платок герцога.

   — Боже мой, сэр, что он сотворил с его сиятельством? Это кровь — или я никогда не видел крови!

   — Говорю тебе, я не знаю. Поверь мне, я скоро узнаю! Он не может пока умереть. Нет, не может!

   — Господи, конечно, нет, он жив! — поспешил сказать Рэгби. — Похоже, была небольшая свалка, и его слегка поприжали. Перестаньте рвать и метать, пока не пришла нужда, сэр! Мы могли бы догадаться, что может случиться что-то в этом роде, если его сиятельство смылся таким образом!

   — Черт тебя возьми, ты думаешь, я бы позволил ему уйти, если бы думал, что он окажется в опасности? — свирепо выпалил Гидеон.

   — Конечно, нет, сэр! Если бы вы мне подсобили, мы могли бы положить этого висельника на диван. Мы не собираемся его баловать, но с другой стороны, ему будет сподручнее говорить, если устроить его поудобнее. А говорить ему придется! А если он не почувствует такой необходимости, придется ему оказаться в положении малость понеудобнее, чем сейчас, но он не кажется мне слишком упорным, и чем меньше шума мы поднимем, тем лучше, сэр.

   Гидеон кивнул и нагнулся, чтобы взять мистера Ливерседжа за ноги. Этот неудачливый господин был перенесен на диван и слабо застонал.

   — Оставь меня с ним! — сказал Гидеон. — Я позову тебя, если будет нужно.

   Рэгби с сомнением посмотрел на него.

   — Да, сэр, но при вашем нраве, и если вспомнить, как вы с ним обошлись, лучше бы мне остаться с ним, а не вам!

   — Не говори ерунды! Я его не трону! Он думает, что у него на руках все козыри, но и я не совсем в тупике! Нет, мистер Ливерседж! Не совсем!

   Мистер Ливерседж открыл глаза и поднял слабую руку к посиневшему горлу. Он громче застонал, и Гидеон налил еще немного бренди и передал ему. Рэгби с явным неодобрением наблюдал, как он приподнимает мистера Ливерседжа и снова подносит стакан к его губам. Однако он был, казалось, удовлетворен тем, что у его хозяина не было немедленного намерения обращаться к физическому насилию, и, заметив, что нет смысла поить парня допьяна, убрался из комнаты, чтобы встать на страже у ее дверей. Мистеру Ливерседжу было больно глотать, но он расправился с бренди и даже оказался в состоянии принять, хотя и с трудом, сидячую позу. Он осторожно ощупал свое горло, застонал снова и устремил взгляд налитых кровью глаз на хозяина.

   — Очень некрасиво! — прохрипел он. — Слишком поспешно, сэр! Не нужно было так горячиться! Нужно было сказать одно только слово, и все могло быть организовано по вашему вкусу. За небольшую сумму — за пустяковую сумму, скажем тридцать тысяч или даже двадцать пять — с удовольствием вернуть его светлость в целости и сохранности! — он попытался откашляться и вздрогнул. — Счастлив услужить вам! Я не человек насилия — по-своему привязался к его светлости — никакого желания причинять ему вред!

   Облегчение при известии, что Джилли не умер, смягчило гнев Гидеона. Он дал мистеру Ливерседжу еще немного бренди. Мистер Ливерседж взял стакан и опустил ноги на пол.

   — Так гораздо лучше, — кивнул он, его податливая натура уже настраивалась на то, чтобы видеть события в хорошем свете. — Я могу сказать, капитан Вейр, мне радостно встретить в вас достойные чувства. Однако не нужно было быть таким грубым! Глупо, в самом деле! Вы должны иметь в виду, что без моей доброй воли невозможно отыскать его сиятельство! Очень хороший коньяк, сэр!

   — Выпейте побольше! — посоветовал ему Гидеон. — В Ньюгейте вы его не получите.

   Мистер Ливерседж учтиво выпил бренди. Он начинал чувствовать себя гораздо лучше по мере того, как распространялось нежное тепло.

   — Это, сэр, невежливое замечание, — сказал он. — Больше того, вы ничего не выиграете, если будете действовать слишком поспешно. Кто старое помянет, тому глаз вон, капитан Вейр! Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем возвращение его сиятельства в его семью!

   — Вы — лицемерный обманщик, вы пытаетесь получить выкуп за его сиятельство! — воскликнул Гидеон.

   — Ну, — рассудительно протянул мистер Ливерседж, — нужно ведь как-то жить, в конце концов!

   — Будьте уверены, что вам не придется этого делать долго!

   — Понимаю! — вздохнул мистер Ливерседж. — Но вы ошибаетесь, сэр! Я не прошу выкупа у вас! Для его сиятельства это не составит никакого труда: осмелюсь сказать, он будет очень рад выплатить его, потому что, знаете ли, он может ожидать, что стоит больше.

   — Вы не получите ни фартинга от его сиятельства! Наоборот, мистер Ливерседж, вы поедете со мной туда, где находится его сиятельство! Если я найду его целым и невредимым, вы можете избежать того, что заслужили — хотя я за это не поручусь!

   Мистер Ливерседж отклонился назад и положил ногу на ногу.

   — Право, капитан Вейр, совсем необязательно метать громы и молнии! — произнес он. — Поразмыслите над одной вещью! Осмелюсь сказать, вам бы хотелось засадить меня в Ньюгейт, но, если вы поступите так неразумно и призовете закон, его светлость погибнет. Я буду откровенен с вами. Если я не вернусь — и побыстрее — к недостойному жилищу, где сейчас укрывается его сиятельство, я очень опасаюсь, что найдутся такие, менее мягкие по характеру люди, которые положат конец его жизни. А это, вы знаете, будет просто ужасно! Но как же вы можете предотвратить это? Вы действительно можете засадить меня в какое-нибудь недостойное узилище, но вы не можете заставить меня открыть вам местопребывание его сиятельства. Я не люблю, когда приходится употреблять вульгарные выражения, но я должен позволить себе сказать — вы влипли, сэр!

   — Вы готовы на любую подлость, не правда ли? — проговорил Гидеон, неприятно улыбаясь.

   — Сэр, — с чувством сказал мистер Ливерседж, — если человек хочет добиться успеха в больших предприятиях, он должен быть отчаянным! Мне приходилось слышать, что герцог, — я ссылаюсь на его сиятельство герцога Веллингтонского, а не Сейлского — однажды сказал, что он осуществлял свои кампании с помощью веревок. Если что-то шло не так, говорил он, он завязывал узел и продолжал. Ценное правило, сэр, и я прилагаю усилия, чтобы на нем основывать свои собственные кампании. Я завязываю узел и продолжаю!

   — Очень хорошо, если узел выдержит, — ответил Гидеон. — Этот не выдержит! Если бы мне пришлось обыскать целую Англию ради моего кузена, я признаю, что мог бы счесть необходимым согласиться на ваши условия. Но мне не придется этого делать, мистер Ливерседж. У меня есть один козырь, о котором вы не догадываетесь, как мне кажется. Сегодня я получил письмо от своего кузена. Он написал мне из «Белой лошади» в Бэлдоке. Вы и я, мой обаятельный мошенник, завтра отправляемся в Бэлдок.

   С удовлетворением он заметил внезапную перемену на лице своего пораженного гостя.

   — А когда мы доберемся до Бэлдока, либо вы провожаете меня к тюрьме моего кузена, либо я провожаю вас в ближайший магистрат. И позвольте мне еще сообщить вам, сэр, если это потребует занять каждого полицейского на Боу-стрит, каждого констебля в Хартфордшире и всех остальных блюстителей порядка, я позабочусь о том, чтобы ни один дом, ни один сарай в радиусе двадцати миль от Бэлдока не остались непроверенными!

   Мистер Ливерседж, с досадой взирая на решительное лицо хозяина, не делал больше усилий, чтобы поверить ему. Капитан Вейр казался ему человеком, который не отступит ни перед чем, чтобы применить меры настолько чрезвычайные, насколько и неприятные. Вероятно, с горечью подумал мистер Ливерседж, если понадобится, он разворошит весь Хартфордшир. И он сделает это, потому что ни один магистрат, ни один констебль, ни один полицейский полковник не откажется участвовать в поисках такой важной персоны, как герцог Сейлский. Мистер Ливерседж подумал о чувствах мистера Миммза, если поисковый отряд нагрянет в «Синицу в руках», как это непременно и случится. Протесты мистера Миммза, когда безжизненное тело герцога было помещено в одну из его кладовых, были бесплодными. Он не был человеком, который стремился к дурной славе, но он не совсем избег внимания Хартфордширских властей, и не приходилось сомневаться, что его дом посетят в первую очередь. Так же мистер Ливерседж не мог полагаться на несовершенную память почтовых чиновников. Десять к одному, какой-нибудь служащий, который любит совать нос в чужие дела, припомнит, что он передавал письма, адресованные мистеру Ливерседжу. Одна вещь поведет к другой, и несколько обстоятельств, собранных вместе, могут даже привести к Бату, где есть несколько особ, которые только и мечтают дотянуться до мистера Ливерседжа. Он не был слишком самокритичным человеком, но он был вынужден признать в данный момент, что сделал несколько ошибок. Это, конечно, была не его вина, что капитан Вейр оказался слеп к своим собственным интересам, но было бы разумнее направить свою грандиозную хитрость на что-нибудь попроще и получить выкуп от самого герцога. Мучительно было сознавать, что если бы он так поступил, то уже сейчас мог бы иметь в кармане чек герцога на приличную сумму. Он с неприязнью посмотрел на капитана и не мог себе даже представить, что могло заставить герцога доверить свои секреты этакому возмутительному грубияну? Было непохоже, что у капитана Вейра вообще были какие-то надлежащие чувства, так что в конце концов он сказал голосом, которому не хватало убежденности:

   — Я уверен, что вы не наделаете столько шума!

   Капитан Вейр рассмеялся. Это не был тот заразительный смех, что вызывает ответные улыбки. У мистера Ливерседжа он неприятно отозвался в душе.

   — А я уверен, вы отведете меня к моему кузену, — заявил капитан Вейр, подходя к двери.

   Он открыл ее и обнаружил, что Рэгби стоит в прихожей. Он ухмыльнулся.

   — Иди-ка сюда, Рэгби! — сказал он. — Завтра мы собираемся отправиться в небольшое путешествие в Хартфордшир и возьмем этого типа с собой.

   — С вашей стороны было бы умнее позволить мне поехать сейчас же! — с отчаянием вставил мистер Ливерседж. — Я не смею отвечать за последствия, если я буду отсутствовать дольше! К тому времени, как вы доберетесь до него, он может быть уже мертв, сэр!

   — Как же мне убедить вас, что я не такой простофиля, как вам бы хотелось? — удивился капитан. — Его тюремщики, разумеется, будут держать его живым, пока не узнают, какой у вас вышел промах со мной. Рэгби, я хочу, чтобы с этого типа не спускали глаз! Это не затруднит тебя, мне думается!

   Бывший сержант снисходительно улыбнулся.

   — Господи, конечно, нет, сэр! Все будет в лучшем виде. А чем мы собираемся заниматься в Хартфордшире, если мне дозволено будет спросить?

   — Мы собираемся выручить его сиятельство из беды, — ответил Гидеон, его глаза светились. — Я возьму экипаж и моих гнедых. Скажи Терри, чтобы он позаботился об этом! Мы выедем так рано, как только сможем.

   — Мы что же, возьмем его с собой, сэр? — неодобрительно спросил Рэгби.

   — Сэр, — сказал мистер Ливерседж, — я не могу поверить, что человек чести и такого происхождения, может нанести другому удар ниже пояса!

   — Советую не терять времени на эту чепуху! — произнес Рэгби. — Капитан — один в своем роде, второго такого вы не сыщите, доживите хоть до старости! Вы пойдете со мной! Прошу прощения, сэр, но если вы хотите уехать, вам лучше бы повидать сперва полковника.

   — Я собираюсь к нему сейчас же, — кивнул Гидеон. — Не дай этому парню проскользнуть у тебя между пальцами!

   — У кого, у меня? — воскликнул Рэгби, оскорбленный. — Я не с такими молодцами справлялся, сэр!

   Потом он потащил за собой мистера Ливерседжа по узкой, расшатанной лестнице в кухню, усадил на деревянный стул и, сообщив ему, что он — болван, если осмелился затевать ссору с таким отчаянным парнем, как капитан, поздравил его с избавлением от чуть было не постигшей его смерти от удушения. Мистер Ливерседж, никогда не упускавший своих возможностей, сделал несколько бесхитростных попыток убедить его, что он получит огромную выгоду, если станет союзником своего пленника, но Рэгби, с насмешливым восхищением выслушав его, сказал, что очень уж он хитер, но если хочет поужинать, то лучше ему прекратить болтовню. Мистер Ливерседж, приняв это за лучшее, придвинул стул к столу. Капитан Вейр, несмотря на то, что у него был необычный повод, легко убедил полковника предоставить ему отпуск. Полковник не только считал Гидеона одним из самых лучших офицеров, но он питал величайшую неприязнь к скандалам вокруг членов его полка. Как только он узнал, что Гидеон отправляется на поиски родственника, так сразу же сказал, что очень рад это слышать, и уверен что он не вернется в город без исчезнувшего кузена.

   Оставив полковника, Гидеон подумал о том, чтобы нанести визит отцу, но потом решил, что будет лучше написать ему. У него не было желания быть втянутым в долгие объяснения, и еще меньше он хотел, чтобы лорд Лайонел стал еще одним пассажиром в его экипаже. К этому времени было уже слишком поздно для дружеского обеда в клубе «Дэффи», даже если бы он не был так обеспокоен положением Джилли. Вместо этого он пошел в гостиницу Стивена, на Бонд-стрит, и поскольку он был известным лицом и, кроме того, принадлежал к военному сословию, то его с почетом проводили к свободному столику в ресторане. Обед, который ему подали, был хорошо приготовлен, но капитан почти ничего не съел. Если бы это было осуществимо, он бы предпочел уехать из города в этот же вечер. Он не боялся того, что сообщники мистера Ливерседжа убьют герцога, но ему была отвратительна мысль о том, что Джилли находится в руках негодяев, которые могут грубо с ним обращаться или держать взаперти в какой-нибудь дыре. Как он очутился в таком положении, Гидеон не мог себе представить, хотя подозревал, что приключение, на которое он намекал, имело какое-то отношение к мистеру Ливерседжу. Он никак не предполагал, что с Джилли что-нибудь случится серьезное, и шантаж мистера Ливерседжа явился для него потрясением, которое принесло с собой полную перемену в чувствах. Теперь он осознал, каким был глупцом, когда воображал, что Джилли, такой неопытный, сможет постоять за себя вне привычного круга жизни. Если бы у него была хоть крупица здравого смысла, он бы обратился за отпуском неделей раньше и присоединился бы к Джилли в его приключениях. Потом он вспомнил озорной огонек в глазах Джилли, когда видел его в последний раз, его отказ назвать конечный пункт своего путешествия и цель его отъезда из Лондона. Джилли вовсе не хотел, чтобы кузен сопровождал его, и уже одно только это должно было заставить нормального человека насторожиться. Капитан Вейр, по мере того, как понижался уровень вина в бутылке, начинал чувствовать себя едва ли лучше, чем убийца. Его разгоряченное воображение рисовало картины настоящего положения Джилли, и только большим усилием он мог противостоять желанию сорваться с места и выбежать из гостиницы. Оставаться в бездействии в то время, как Джилли мог остро нуждаться в нем, было невыносимо, и если бы в этот день было полнолуние, он бы немедленно отправился в путешествие. Он старался утешить себя мыслью, что если Джилли знал, куда уехал мистер Ливерседж, он мог бы также знать, что его старший кузен быстро кинется к нему на помощь; но с другой стороны, едва ли мистер Ливерседж доложил ему, о своих планах, и в этом случае, он должен был быть готов к самому худшему.

   Когда Гидеон вернулся в свою квартиру, он обнаружил, что Рэгби, исполняя свое задание, как он заявил, дал своему подопечному порядочную порцию выпивки, и сейчас тот спал прямо на кухонном полу.

   — Какая трата хорошего джина! — заметил Гидеон.

   — Ах, но это не был хороший джин! — отозвался его слуга.

   Гидеон пошел в свою гостиную и сел писать короткую записку своему отцу. Он сообщил ему только, что нашел ключ к местонахождению Джилли и собирался уехать из города, чтобы найти его. После этого он пошел спать, предупредив Рэгби быть готовым к раннему подъему следующим утром. Рэгби сказал, что с этим не будет никаких трудностей, разве только им придется нести мистера Ливерседжа на руках к повозке, раз он, без всяких сомнений, будет все еще пьян в доску — после того, как вылакал столько плохого джина.

Глава 17

   Герцог приходил в себя медленно и мучительно. Пока повозка, в которой его везли около пять миль до «Синицы в руках», тряслась по неровной дороге, которую предпочел мистер Шифнел, какое-то время он провел без сознания, последнюю же милю находился в странно полуобморочном состоянии. Ему казалось, что он переживает ночной кошмар. Ему было больно поворачивать голову, и его веки налились свинцом. Когда он попытался открыть их, в них будто вонзились иглы. В какие-то моменты он сознавал движение, даже чувствовал руки, ощупывающие его лоб и запястья, а иногда слышал знакомый голос, доносившийся откуда-то издалека; но на долгие периоды он погружался в тревожное забытье. Повозка подскакивала на ухабах, каждый толчок причинял ему острые мучения, потому что дубинка мистера Ливерседжа ударила его так тяжело, что болела не только голова, но шея и позвоночник. Он находился в одном из глубоких обмороков, когда его вынесли из повозки и через заднюю дверь внесли в «Синицу в руках», так что он ничего не знал о неистовой перебранке, которая разразилась над его головой, или о катастрофе, которую предсказал мистер Миммз.

   Когда он стал приходить в сознание, ему все еще было больно открывать глаза или поворачивать голову, но он обрел контроль над собой и захотел, чтобы эта слабость была преодолена. Он заставил себя открыть веки, но вздрогнул, когда в его больные глаза ударил свет. Что-то холодное и влажное лежало у него на лбу; кто-то сказал ободряюще:

   — Вот это здорово! Ну-ка, давай! Открывай пасть! Ничто не поставит человека на ноги лучше, чем стаканчик грома-и-молнии! — Рука скользнула ему под голову, приподнимая ее. Герцог издал невольный стон и непроизвольно глотнул огненного зелья, которое приставили к его губам. Потом он поднял дрожащую руку, чтобы оттолкнуть стакан. — Глотни еще раз, и почувствуешь, будто только что родился!

   Герцог знал по опыту, что ничто так не усугубляло его периодические головные боли, как крепкие напитки. Сейчас, когда в голове у него был туман, он полагал, что это у него один из периодических приступов, причем очень сильный. Он прошептал:

   — Нет.

   — Черт меня возьми, если ты еще не слишком зелен, чтобы знать, что для тебя лучше! — заметил мистер Шифнел, снова его опуская.

   — Воды! — выговорил герцог.

   — Ну, можно и воды, если хочешь, — сказал мистер Шифнел. — Но я никогда не видел, чтобы вода принесла кому-нибудь пользу. Больше того, мне придется выпить это, если ты хочешь получить воду в стакане.

   Он без труда справился с этой задачей, налил немного воды в стакан и еще раз поднял голову герцога. Когда он снова позволил ему опуститься на грязный матрас, который расстелили на полу специально для него, хозяин поднял свечу и получше рассмотрел лицо узника.

   — Должен признать, что ты похож на покойника, — проговорил он. — Однако, что тебе нужно, так это закрыть свои гляделки и заснуть.

   Герцог был только рад сделать это, потому что небольшое пламя свечи причиняло боль его глазам. Мистер Шифнел накрыл его потертой конской попоной и ушел. Герцог уснул, проснулся и снова уснул.

   Когда он совсем проснулся, его голова, хотя все еще болела, была уже гораздо лучше. Она лежала на комковатой подушке, от которой шел запах грязи и плесени. Герцог с отвращением отодвинулся и обнаружил, что его затылок сильно болит. Он поднял руку и осторожно ощупал опухоль и, сделав это, вспомнил, что смотрел фейерверк на ярмарке в Хитчине и что должен был присматривать за Томом и Белиндой. Но сейчас он не был в Хитчине. В самом деле, он не знал, где находится. Герцог протянул руку, ощупью отыскивая в темноте знакомые предметы, но почувствовал только холодный камень. Его рука наткнулась на округлую форму глиняного кувшина, и на несколько мгновений его захватила единственная мысль о невыносимой жажде. Он приподнялся на локте, чувствуя тошноту и головокружение, и после долгих усилий сумел поднять кувшин. Он был полон воды больше, чем наполовину. Герцог сделал глубокий глоток и, когда больше уже не мог пить, снял с головы повязку и опустил ее в воду. Повязав ее снова вокруг пылающего лба, он был в состоянии, хотя и с трудом, сосредоточить свои мысли на том, что произошло. Фейерверк, толстуха, которой он уступил место: все это он помнил довольно ясно. Он выбрался из толпы, и кто-то с ним заговорил. Опрятный человек, которого он принял за конюха и который… Внезапно он ясно вспомнил, как человек сказал: — Милорд герцог!

   Его застали врасплох, он невольно обернулся; он даже оказался таким дураком, что последовал за незнакомым человеком в тень одного из навесов. Вульгарная западня, и он в нее попался, как зеленый новичок. Он чуть не разрыдался в бешенстве из-за этой глупости и издал сдавленный стон. Как посмеется над ним Гидеон, если когда-нибудь об этом услышит! Потом ему пришло в голову, что для насмешек может не остаться времени. Кто-то узнал его и похитил. Герцог не был таким неопытным, чтобы не понимать того, что цена его свободы будет, похоже, не маленькой. А раз он так позаботился о том, чтобы никто не знал, где он находится, то не было никакой надежды на спасение. Мэттью знает, что он был в Бэлдоке; Гидеон тоже, так как он вспомнил, что написал ему из «Белой лошади». Но никто из них не может догадаться, что поехал он в Хитчин; никто из них не станет волноваться из-за его продолжительного отсутствия, пока не будет слишком поздно. У герцога не было желания платить громадный выкуп и еще меньше желания встретиться с упреками членов его семьи, но он не мог оставаться в заточении всю оставшуюся жизнь. Если он будет упрямиться, его захватчики могут уморить его голодом или обратиться к еще более суровым мерам. Он всецело зависел от их милости и никогда за всю свою жизнь не хотел так сильно быть рядом с Нитлбедом или Чигвелом, или даже с лордом Лайонелом. И больше, чем кого-нибудь, он хотел видеть Гидеона, который непременно спас бы его из этого унизительного положения. Он чувствовал себя больным, беспомощным и постыдно ребячливым; и он был обязан так же резко ругать себя, как раньше частенько это делал лорд Лайонел, чтобы встряхнуться и преодолеть упадок духа.

   Прошло, как ему показалось, очень много времени, прежде чем он услышал шаги на скрипящей лестнице. Полоска света показала ему, где находится дверь в его темницу. Герцог взял себя в руки и решил затаиться. Он сумел расслабиться и нежать, как будто ничего не случилось, не выдавая той тревоги, которую чувствовал. Он может быть зеленым новичком, но он также был и герцогом Вейром Сейлским, и ни один негодяй не получит удовольствия, созерцая его испуг.

   Дверь открылась, и вошел мистер Шифнел, неся дымящуюся чашку и фонарь, висевший на запястье. Герцог сразу узнал и вспомнил, что он давал ему крепкий напиток много часов назад. Он согнул левую руку под головой, чтобы поднять ее и лежал, спокойно взирая на своего тюремщика.

   Мистер Шифнел поставил фонарь на пол, рядом с головой герцога, и вгляделся в него.

   — Вот так-так! — сказал он жизнерадостно. — Одно время, парень, я думал, что ты уже не очухаешься, но лучше рома ничего нет, если кто попал в переделку. Ты, правда, только лизнул, потому от этого и было мало пользы. Я тут принес тебе укрепляющего, чтобы ты не смотрелся таким дохляком. Если тебя посадить, ты бы выпил, а? — Не сразу, — сказал герцог. — Поставьте на пол, пожалуйста. Мистер Шифнел усмехнулся, глядя на него сверху вниз. — Не нужно только выставляться, парень. Тебе хорошенько врезали, и, если хочешь выкарабкаться из этой кельи живым, тебе придется постараться. Кстати говоря, есть кое-кто, кому ты живой не нужен, но я не хочу, чтобы ты думал, будто я один из них, потому что это не так. Ты выпьешь вот это и тогда, может, будешь способен говорить о деле, за этим я сюда и пришел.

   Пока он бойко управлялся с пространной речью, не многое из которой было понятно его пленнику, герцог тайком оглядывал помещение. Оно было вымощено каменными плитами и не имело окон. Единственным выходом из него была дверь, через которую вошел этот разбойник и от которой у него висел на поясе огромный ключ. Так как дверь отворялась внутрь, немного было шансов прорваться через нее. Крыша помещения была изогнута; эта большая комната, по-видимому, использовалась для хранения разнообразного хлама. Сломанный стул, горка заржавленных кастрюль, мешки, старая метла, какие-то банки, части развалившихся бочонков и ящиков, пустые бутылки, — вот и все, что в ней содержалось, не считая матраса, на котором лежал герцог.

   Осмотрев помещение, герцог перевел взгляд на мистера Шифнела, который присел рядом с ним на сложенный мешок. Он увидел, что за голенище его сапога заткнут пистолет, и сказал:

   — Когда я в первый раз вас увидел, я подумал, что вы конюх, но, кажется, я ошибся: вы разбойник с большой дороги.

   — Тебе без разницы, чем я занимаюсь, — отозвался Шифнел. — Может, еще не успеет пройти много времени, и я стану джентльменом и буду жить, как мне вздумается.

   — Может быть, — согласился герцог. — Или, может быть, вы будете на пути в Ботани-Бей. Никогда нельзя сказать наверняка.

   — Собака лает — ветер носит, — ответил мистер Шифнел. — Имей в виду, что я тебя не упрекаю за то, что ты ворчишь! Не так уж приятно, когда тебя выбивают из строя, а ты еще юнец. Но не беспокойся, парень! Ты хорошо снаряжен, и тебе ничто не помешает смыться отсюда, как только скажешь слово. Человек, который хочет вынести тебя вперед ногами, сейчас уехал. Но он вернется, и тебе было бы лучше убраться отсюда, пока он здесь не объявился. Может, оттого, что ты простак, а, может, бойцовый петух, вполне возможно, что так и есть, но ты мне нравишься, будь я проклят, если нет! И мне бы не хотелось, чтобы тебя закопали в могилу раньше времени. Ты даешь мне в лапу, парень, и даешь прилично, а я разрешаю тебе уйти, пока не вернулся этот человек.

   — Как долго я здесь нахожусь? — спросил герцог, словно не заметив последних слов.

   — Ты здесь с одиннадцати часов вчерашнего вечера, и похоже…

   — А сейчас сколько времени? — перебил герцог, доставая часы, которые остановились. — Я должен поблагодарить вас, кстати, за то, что вы не украли мои часы!

   — Эй, не так уж много найдется людей, которые не стянули бы их у тебя вместе с наличными, — честно сказал мистер Шифнел. — Я не понимаю, какая тебе разница, сколько времени, потому что в этом ящике это совершенно все равно, но если тебе так уж хочется знать, то сейчас почти десять часов утра. Отличный солнечный денек, солнце сияет, птички поют. Денек в самый раз, чтобы порезвиться на свободе!

   Герцог установил часы и завел их. Мистер Шифнел посмотрел на них тоскливым взглядом.

   — Редкая вещица, — вздохнул он. — Мне большого труда стоило не стянуть их.

   — Не огорчайтесь! — ответил герцог, садясь с усилием. — Вы можете взять их и мои карманные деньги впридачу, если оставите дверь незапертой.

   Мистер Шифнел снисходительно улыбнулся.

   — Я заглядывал в твои карманы, и мне не нужны кругляки, я хочу бумажки.

   Герцог поднял чашку с питьем и решительно глотнул.

   — Сколько? — полюбопытствовал он.

   — Что ты скажешь о пятидесяти тысячах желтеньких? — предложил мистер Шифнел.

   — Я благодарю вас за такую высокую оценку моей персоны, но, боюсь, я столько не стою.

   — Тогда тридцать! — сказал мистер Шифнел. — Тридцать тысяч за такую важную шишку, как ты, не больше, чем шиллинг за меня!

   — О, я не могу заплатить и половину тридцати тысяч! — вздохнул герцог, делая еще несколько глотков.

   — Чушь! — презрительно ответил мистер Шифнел. — Ты мог бы выложить и в два раза больше!

   — Нет, пока мне не исполнится двадцать пять, — сказал герцог. Спокойствие в его голосе заставило мистера Шифнела немного отступить. Ему казалось очень неправильным, что этот хилый щеголь не понимает опасность своего положение. Он указал ему на это. Герцог рассеянно улыбнулся и продолжал прихлебывать питье.

   — Не хорошо так меня надувать, уж мне-то известно, что ты самый богатый малый в округе! — мистер Шифнел был уязвлен.

   — Да, я очень богат, — согласился герцог. — Но я еще не распоряжаюсь своим состоянием, вы знаете.

   — Найдутся те, которые заплатят за тебя, и с радостью, чтобы ты вернулся к ним живой и невредимый!

   Герцог, казалось, обдумывает это.

   — Но, может быть, они не захотят, чтобы я вернулся, — предположил он.

   Мистер Шифнел был сбит с толку. Ему начинало казаться, что идеи его сообщников, которые он считал дурацкими, не были такими уж дикими. Все-таки хотя мистер Ливерседж мог вернуться, нагруженный мешками с деньгами, которые даст ему благодарный кузен герцога, у мистера Шифнела было сильное подозрение, что его доля в этом богатстве может не соответствовать его заслугам. Он подумал, что было бы гораздо лучше для него увезти герцога из его темницы и прикарманить выкуп, прежде чем мистер Ливерседж вернется. Он будет иметь поддержку мистера Миммза, он знал, потому что, хотя мистер Миммз непременно потребует своей доли, он был против, чтобы герцога убивали в его владениях, и смертельно боялся серьезного столкновения с законом. Он печально покачал головой и сказал, что сам не знает, что еще предстоит пленнику. Но герцог не видел никакой выгоды для своих захватчиков от убийства и решил, что его тюремщик, давая понять, что от него могут неожиданно избавиться, делает это для того, чтобы запугиванием заставить его согласиться на выплату грабительского выкупа. Он допил горячую жидкость и поставил чашку на пол.

   — Лучше тебе подумать об этом, парень! — сказал мистер Шифнел. — Больше у тебя не будет никаких занятий, так что не торопись! Сейчас я ухожу по делам, и ты меня не увидишь, и никого другого, — пока я не принесу тебе ужин. Пожалуй, тогда ты будешь рассуждать иначе.

   Он поднялся с пола, взял чашку и фонарь и вышел, заперев за собой дверь. Герцог снова опустился на свою противную подушку и стал обдумывать возможность побега. Ибо он решил, что должен убежать и убежит.

   Но способ, как это осуществить, не являлся его мысленному взору, и он потратил немало времени, проклиная себя за то, что пошел на ярмарку безоружным. Его единственным оружием была темная трость из ротанга, которая была сейчас прислонена к сломанному стулу, и на ней висела его касторовая шляпа с загнутыми полями, но прогулочная трость не могла противостоять пистолету. Вероятность того, что ему удастся перехитрить этого разбойника была мала: он явно не переоценивал возможности герцога, но не был похож на человека, которого легко можно застигнуть врасплох. Кроме того, герцог все еще чувствовал себя совершенно разбитым и сомневался, хватит ли у него физической силы, чтобы оглушить разбойника. Он подумал, что самой настоятельной задачей сейчас было собраться с силами, и закрыл глаза, стараясь уснуть, и вскоре в самом деле заснул.

   Его разбудил звук шагов, но они не приблизились к двери. Тяжелая поступь миновала ее; он услышал, как поднимают скрипучий засов, а потом послышался звук, как будто деревянный сундук тащили по каменному полу. Вниз по ступеням спустились другие шаги, шаркающие. Герцог услышал гул голосов и тщетно напрягал слух, чтобы разобрать слова. Это ему не удалось, но, когда шаги снова прошли мимо его двери, грубый голос сказал:

   — Смотри, как ты несешь, растяпа!

   Герцог наморщил лоб, потому что голос оказался знакомым. Долгое время он не мог определить, кому он принадлежал, но сосредоточенно припоминая тех людей, которые встречались ему за последнюю неделю, он, наконец, сделал правильный вывод. Этот голос принадлежал мистеру Миммзу; и если это было так, то было более чем вероятно, что его тюрьма находилась под «Синицей в руках». И если это опять-таки было так, тогда не оставалось никаких сомнений, что мистер Ливерседж участвовал в похищении.

   Это показалось странным герцогу, и на мгновение он задумался о том, не был ли он похищен ради мести. Потом он подумал, что подобное предприятие было слишком безрассудным даже для мистера Ливерседжа, и предположил, что каким-то образом этот хитрый джентльмен установил личность своего посетителя. Почему мистер Ливерседж оставался на заднем плане, он не мог понять, — если только допустить, что его к этому вынуждала чувствительность, которая была настолько ранимой, что не позволяла ему открыто признать себя похитителем. Герцог решил, что подобные вопросы не требовали немедленного разрешения, и обратил свои мысли к более насущным вещам. Если он будет пытаться вырваться из этой камеры, и если она в самом деле находится в «Синице в руках», — самое лучшее время для такой попытки, несомненно, вечер, когда бар полон народу, а мистер Миммз и его помощники заняты приготовлениями напитков. По всей вероятности, в баре будет стоять шум от веселых голосов, что тоже было бы кстати. Герцог снова вернулся к своему единственному плану и подумал, что попробовать стоит. Раз его захватчики хотели только денег, вряд ли они станут убивать его; и если он потерпит неудачу, ему не будет хуже, чем сейчас.

   Никакой самый скучный день с наставником не казался герцогу таким длинным, как этот. Было темно, хоть глаз выколи, и ни один звук не достигал его темницы. Он подумал, что если ему не удастся сбежать, то не пройдет много времени, как он согласится заплатить любой выкуп. Когда он услышал быстрые шаги мистера Шифнела, приближающиеся по лестнице, он почти потерял надежду на то, что ему принесут обещанный ужин. Он знал, что должен поддерживать себя едой, как бы мало ни нравился ему вкус, потому что когда он попробовал встать и сделать несколько осторожных шагов в темноте, то почувствовал отвратительное головокружение и слабость в коленях. Его головная боль, однако, значительно уменьшилась. Он подумал, что будет лучше, если мистер Шифнел сочтет его по-прежнему страдающим от боли, так что он лег, закрыл глаза и артистично застонал, когда дверь отворилась.

   Мистер Шифнел принес ему тарелку холодной говядины, ломоть хлеба и кружку портера. Он поставил все это на пол и спросил, как он себя чувствует.

   — У меня болит голова, — капризно пожаловался герцог.

   — Ну, у тебя есть для нее отличная шляпа, — сказал насмешливо мистер Шифнел. — Что тебе нужно, так это славная постель, к которой ты привык, и глоток свежего воздуха. Ты мог бы иметь это, если бы не был таким тупоголовым.

   — Но как же я могу заплатить тридцать тысяч фунтов, находясь здесь?

   Мистер Шифнел заметил оттенок сомнения в его голосе и поздравил себя с тем, что поступил так благоразумно и оставил этого юнца одного на весь день Он объяснил герцогу, как можно получить эту сумму, а герцог слушал и выдвигал возражения, и сначала показалось, что он соглашается, а потом передумал Мистер Шифнел решил, что к следующему утру он уже не будет колебаться, и пожалел о том, что подкрепил его мясом и пивом. Он опасался, что такой изящный молодой джентльмен может серьезно заболеть от голода, а мертвый герцог был ему не нужен Он решил не давать ему завтрака, если он будет все так же упрямиться утром, и отказался оставить ему фонарь. Продолжительная темнота и одиночество, он был уверен, значительно улучшит состояние ума герцога. Он снова ушел, предупредив пленника, что кричать бесполезно, потому что никто его не услышит. Герцог рад был узнать это, но привередливо пожал плечами и повернулся лицом к стене.

   Он заставил себя ждать, пока не прошла, как ему показалось, целая вечность. Когда он рассудил, что должно быть около десяти часов, поднялся и нащупал в своем кармане устройство, которое он использовал, чтобы зажигать свои сигары. Под его пальцами послушно вспыхнуло небольшое пламя. Он зажег от него одну спичку и, осторожно держа ее на высоте, определил, где находится груда мусора. Герцог подошел к ней и подобрал щепку, пока не погасла спичка Дерево в его руке было сухое, и, когда он зажег вторую спичку и приблизил ее к щепке, она занялась огнем. Герцог нашел щепку подлиннее и воткнул ее в одну из бутылок, валявшихся на полу. Свет, который она отбрасывала, был слабым, и щепку приходилось несколько раз зажигать снова, но в мерцании огня герцог был способен найти то, что хотел, и поднести это к двери. Так он соорудил гору из деревянных стружек, клочьев старых мешков, сломанного стула, метлы и всего остального, что по его мнению, могло легко загореться. Его блокнот присоединился к остальному, тонкие листочки были вырваны, скомканы и засунуты под дерево. Герцог поднес огонь к этой груде и возблагодарил Бога за то, что комната не была сырой. Ему пришлось встать на колени и раздувать прерывистые языки пламени, но его усилия были вознаграждены: дерево начало потрескивать, и его охватило пламя. Он поднялся и осмотрел свою работу с удовлетворением. Если дым поднимется на верхние этажи, что и должно произойти, он мог надеяться на то, что не будет заметен в табачных клубах. Герцог подобрал свою шляпу и трость, застегнул пуговицы своего длинного коричневого пальто и подбросил старый башмак в костер. Становилось слишком жарко, и он был вынужден держаться от огня подальше, с тревогой ожидая, загорится ли дверь. Через некоторое время он понял, что загорится. Его сердце стало колотиться так сильно, что он почти слышал его биение. Он затаил дыхание, дым резал ему глаза. Дверь горела, и через несколько минут языки пламени будут лизать ее другую сторону. Герцог схватил попону и, используя ее как защиту, набросился на горящее дерево. Из-за этого он получил ожог, но ему удалось выбить середину двери. Он не обратил внимания на то, куда упали горящие обломки, но он потушил огонь по краям отверстия, которое проделал; а потом, бросил обугленную попону и быстро нырнул в дыру. Несколько мгновений он потратил на то, чтобы восстановить дыхание и неловко водрузить на голову шляпу, а потом, крепко сжав в руке трость, стал украдкой подниматься по лестнице.

   Дойдя до площадки первого этажа, он понял, что был прав в определении своей темницы: он оказался в «Синице в руках». Он вспомнил дверь, ведшую во двор, и направился к ней. Из бара доносились звуки застольных песен и смеха. Никого не было видно в слабо освещенном пространстве около двери во двор, и на мгновение он подумал, что ему удастся совершить побег незамеченным. А потом, когда ему оставалось лишь несколько шагов до свободы, справа от него отворилась дверь, и из нее вышел мистер Миммз с большим кувшином в руках.

   Мистер Миммз издал удивленный возглас, уронил кувшин и ринулся вперед. Герцог умел орудовать палкой с рукояткой для фехтования, и припомнил один из хороших приемов. Уклонившись от бычьего броска мистера Миммза, он сделал точный выпад своей тростью по ногам и свалил его на землю. В следующее мгновение он добрался до двери, распахнул ее и побежал от постоялого двора, спотыкаясь о булыжники и отбросы.

   Была темная ночь, и двор, казалось, был переполнен препятствиями, но герцогу удалось перебраться через него, обогнуть сарай и, когда его глаза привыкли к темноте, выбежать на поле. Вдалеке, позади себя, он услышал голоса. Он возблагодарил Бога за то, что не было луны, и побежал, спасая свою жизнь, в направлении, как он надеялся, деревни Арсли.

   К тому времени, как он добрался до большой изгороди, которая отделяла поля от дороги, он еле дышал и едва не валился с ног. Он должен был несколько минут простоять на месте, чтобы отдышаться, и за это время оглянулся назад, стараясь разглядеть постоялый двор. Но двор был скрыт за деревьями, однако, ему удалось различить красные отсветы, и он понял, что его костер принялся за работу. Он довольно усмехнулся и перебрался через ограду на дорогу. Мистеру Миммзу в ближайшее время будет не до погони, подумал он; а если тот другой, в дорожном платье, посчитает возвращение пленника более важной задачей, чем тушение огня, глубокая канава по краю дороги предоставит превосходное временное убежище. Герцог пошел по дороге быстро, как только мог, напрягая слух, чтобы различить шаги позади себя. Он подумал, что его скорее будут искать в поле, чем на дороге.

   Показались первые домики Арсли. В некоторых светились окна. Герцог, шатаясь от слабости и усталости, наугад выбрал дом и постучался. Спустя минуту дверь открыл флегматичный мужчина в фланелевых брюках и бархатной куртке, который широко раскрыл глаза при виде своего растрепанного посетителя и воскликнул:

   — Господи помилуй! Что это с вами случилось, сэр?

   — Вы не позволите мне передохнуть здесь до рассвета? — спросил герцог, прислоняясь к дверной перемычке. — Я… попал в беду, и… кажется… какие-то головорезы идут за мной по пятам.

   Полная женщина, которая выглядывала из-за массивной фигуры своего мужа, воскликнула:

   — Бедный молодой господин! Клянусь своей жизнью, что это бандиты из «Синицы в руках»! Входите, сэр! Входите!

   — Спасибо! — сказал герцог и потерял сознание.

Глава 18

   Герцог оставил Арсли на следующее утро, без промедления. Его хозяева, после его драматического о6морока, принесли его во вторую спальню и не только сняли с него верхнюю одежду, но и привели его в чувство, используя все деревенские средства. Они были потрясены, особенно миссис Шоттери, — как его обожженным дорожным пальто, так и его тревожной бледностью; и по отличному качеству его белья они поняли, что он — человек благородного происхождения. К тому времени, как к нему вернулось сознание, достойные супруги убедили друг друга, что он пал жертвой разбойников, которыми кишела округа и которые использовали «Синицу в руках» в качестве своей штаб-квартиры. Герцог не чувствовал себя расположенным к разговору и просто лежал, устало улыбаясь и бормоча слова благодарности за их заботу. Миссис Шоттери суетилась, не покладая рук, принося горячие кирпичи к его ногам, посеет, чтобы смягчить горло, и уксус, чтобы уменьшить возможную головную боль, между тем ее муж, увидев зарево в отдалении, отправился на разведку. Он вернулся в то время, когда герцог начал засыпать, и рассказал ему, размахивая руками и восклицая, что вся «Синица в руках» в пламени и там творится такой переполох, какого он не помнит в Арсли.

   Утром герцог был тронут, обнаружив, что миссис Шоттери выстирала и выгладила его рубашку и даже отутюжила складки на его оливковом пальто. Он сказал, что ни за что на свете не позволил бы ей так беспокоиться, но хозяйка отмахнулась и даже не стала выслушивать этих глупостей. Вместо этого она показала ему следы огня на его коричневом дорожном пальто, сетуя на невозможность избавиться от них. Ее муж с уважением смотрел на него и его вещи, приговаривая, что джентльмена сразу видно.

   — Что случилось с постоялым двором? — спросил герцог. — Он выгорел? Право, я этого не предполагал!

   — Ну, он не сгорел дотла, но больше в нем никто уже не сможет жить, — с удовлетворением ответил мистер Шоттери. — И один только Господь Бог знает, куда убрался этот негодяй Миммз! Говорят, что он вместе с барменом и еще одним типом уехал в повозке, а в ней было сложено столько вещей, что это было настоящее чудо, когда старая кляча тащила ее. Скатертью дорога, вот что я скажу!

   — Если только они не вернутся, а это вполне возможно! — пессимистично заметила его жена.

   — Думаю, они не вернутся, — сказал герцог. — Вы можете положиться на то, что у меня есть сведения против них, и я о них сообщу.

   — И я верю, что вы так и сделаете, сэр! — с надеждой произнесла миссис Шоттери.

   Герцог ответил уклончиво. Он определенно намеревался так поступить, но поразмыслив, увидел невыгоды этого правильного поступка. Его личность будет тотчас установлена, а ему так же мало хотелось, чтобы стало известно, что герцога Сейлского похитили, как и то, чтобы о его местонахождении узнала вся округа. После спокойной ночи и освежающего сна он обнаружил также, что, перехитрив своих врагов, он не так уж на них злится. Его самым настоятельным желанием было вернуться в Хитчин, где двое его протеже уже воображали себя покинутыми.

   И он спешно отправился туда, как только нашелся человек с двуколкой, у которого были дела в городе, и он согласился подвезти герцога. Семья Шоттери нежно с ним простилась, с негодованием отвергнув предложение заплатить им за ночлег. Он сказал, краснея, как мальчишка, что доставил им много беспокойства, но они уверили его, что многим обязаны человеку, который смог выкурить разбойников из притона.

   День был чудесный, и ночной отдых вернул герцога к наслаждению его обычным здоровьем. Он склонялся к тому, чтобы быть довольным собой и думать, что для новичка он вел себя похвально. Было не похоже, что мистер Ливерседж со своими приспешниками еще раз посмеет покуситься на его жизнь или свободу, и было разумно предположить, что его приключения завершились. Теперь ничего не оставалось кроме того, чтобы отвезти Тома и Белинду в Бат и перепоручить Белинду Хэриет в то время, как он займется поисками мистера Мадгли.

   Когда он сошел с двуколки у постоялого двора «Солнце» и вошел в него, его встретили там вытаращенные глаза и раскрытые рты, а владелец сообщил ему, что никто не чаял увидеть его снова здесь.

   При этих словах герцог поднял брови, потому что ему не понравился тон хозяина.

   — Почему же? Раз я не оплатил мой счет, вы должны были быть уверены в моем возвращении.

   Было ясно, что владелец не имел подобной уверенности.

   — Я чрезвычайно рад видеть вашу честь, но с тех пор, как вы уехали, произошли такие вещи, что я уже ничему не удивляюсь, сэр, и это чистая правда!

   У герцога засосало под ложечкой.

   — Что-то не так? — спросил он.

   — О, нет! — с сарказмом сказал владелец. — О, нет, сэр! Здесь просто были констебли, и моя репутация подмочена, потому что снующих вокруг гостиницы констеблей достаточно, чтобы погубить мое доброе имя, а мой постоялый двор, который предоставлял ночлег благородным людям и дворянам, ни разу не был замешан ни в одном скандале за все годы, что я его содержу!

   Теперь герцог понял, что его приключения еще не кончились. Он вздохнул и сказал:

   — Что ж, я полагаю, это мистер Том? В каких же проделках он участвовал, пока меня не было?

   Грудь хозяина выгнулась.

   — Если вы называете проделками, сэр, бесчинства опасного жулика, то я так не считаю! Грабеж на Королевской дороге, вот в чем его обвиняют! Стрельба в честных граждан — в старого мистера Стейлибриджа, которого так уважают в городе! Его отправят на каторгу, если не повесят, и это тоже неплохо, вот что я вам скажу!

   Герцог был совершенно ошарашен этим сообщением.

   — Ерунда! У него нет оружия, и он не может…

   — Прошу прощения, сэр, но у него был прекрасный пистолет, и только по Божьей милости он не убил кучера мистера Стейлибриджа из него, потому что пуля прошла так близко, что опалила ухо!

   — Боже милостивый! — воскликнул герцог, внезапно вспоминая о дуэльных пистолетах.

   — Да уж, это верно! — кивнул владелец. — А одной только черной тряпки на лице с парой дыр, как у маски, хватило бы, чтобы до смерти напугать любого! Сейчас он в тюрьме, молодой негодяй!

   — Вы сказали, он промахнулся? — спросил герцог.

   Домовладелец снова кивнул, и герцог, не теряя больше на него времени, поднялся в свою комнату, чтобы проверить свои пистолеты. Как он и подозревал, один исчез из футляра. Торопливая проверка показала, что Том взял пистолет, который никогда не заряжался. Ящик с порохом был не тронут, и это казалось скорее странным. Герцог собрал свой быстро уменьшающийся капитал из запертого ящика в туалетном столике и отправился выяснять, что можно сделать, чтобы выручить Тома из этого затруднительного положения. Уже собираясь уходить из гостиницы, он вспомнил о другой своей подопечной и спросил у владельца, где она.

   — Она уехала с мистером Клитро, — просто ответил хозяин.

   Герцогу понадобилось время, чтобы обдумать этот малопонятный факт. Ничто в бесхитростном лепете Белинды не позволяло ему предвидеть вторжение мистера Клитро в ее жизнь. Наконец кое-что в его голове прояснилось, и он поспешно спросил:

   — Мистер Клитро не так давно женился на некой мисс Стрит?

   — Мистер Клитро совсем не женат и не собирается, — ответил домовладелец. — Это пожилой джентльмен, квакер, живет со своей сестрой на Иклфорде.

   Ему показалось совершенно невероятным, чтобы пожилой джентльмен, квакер, предложил Белинде кольцо на палец или платье из пурпурного шелка, и герцог ощутил полную растерянность. Владелец, уставившись в одну точку над его головой, добавил невыразительным голосом:

   — Мистер Клитро никоим образом не одобряет городских денди, соблазняющих невинных молодых девиц, так он мне сказал.

   Герцог оставил эту клевету на свою личность без возражений. Казалось разумным предположить, что Белинда попала в хорошие руки; и слабая надежда, что одна из его подопечных устроена, затеплилась в его груди. Он отправился на поиски местной тюрьмы.

   Один из жизненных принципов лорда Лайонела был тот, что каждый человек, независимо от его состояния, должен уметь в любом случае позаботиться о себе, и он приобщил своего племянника к таким полезным вещам, как, например, умение подковать лошадь или чистить оружие. К сожалению, он не предвидел, что Джилли может понадобиться наставление в том, как правильно держаться с констеблями и мировыми судьями. Кроме смутного представления о том, что нужно обратиться за поручительством, у герцога не было никакого понятия, что необходимо сделать, чтобы освободить Тома. Но хотя все это серьезно удручило бы его неделей раньше, с недавнего времени кругозор Джилли настолько расширился, что он пустился в это предприятие с удивительной уверенностью. Эта уверенность пригодилась ему с констеблем, который занимал должность коменданта тюрьмы. Констебль, пожилой человек внушительных размеров, отнесся к нему с инстинктивным почтением, которое лишь немного поколебалось, когда обнаружилось, что молодой шалопай, запертый в камере номер 2, находился под покровительством герцога. Он укоризненно взглянул на герцога и сказал, что это серьезное дело, которое кончится для Тома судебным разбирательством, но он добавил при этом, что никогда не знаешь, в какую чертовщину влезут эти сорванцы, и у герцога появилась надежда, что он достаточно знал о мальчишках, чтобы не рассматривать подвиг Тома в слишком мрачном свете. Герцог сел на одну из скамеек и положил свою шляпу на стол.

   — Ну что же, — улыбнулся он констеблю, — не скажете ли вы мне, что все-таки произошло? Я слышал какую-то чепуху от владельца гостиницы «Солнце». Я предпочел бы получить сведения от более здравомыслящего человека.

   — Так вот, — сказал констебль, оживляясь, — вы правильно сделали, сэр! То, что этот сорванец отважился на уголовное преступление, не вызывает сомнений. Утром мне придется отвести его к мистеру Ору, мировому судье, и мистер Стейлибридж предъявит ему обвинение, на что имеет полное право.

   Герцог подумал, что если Том еще не представал перед мировым судьей, его задача — склонить мистера Стейлибриджа забрать свое обвинение.

   — Где все это случилось?

   — Это было прошлым вечером, когда сгустились сумерки, — сказал констебль. — Дело было в миле от города на дороге к Стивенеджу. Мистер Стейлибридж ехал в своей карете, рядом с кучером сидел его человек, они возвращались после визита. Вдруг откуда ни возьмись выскакивает этот ваш юнец на лошади, которую он нанял у Джема Дэтчета — и я должен сказать, что он честно заплатил Джему, потому что иначе Джем ни за что бы не дал ему клячу. И кричит: «Жизнь или кошелек!», — как будто привык к этому с пеленок, и разряжает свою игрушку, которая задевает ухо кучера мистера Стейлибриджа, согласно его показаниям. Мистер Стейлибридж испугался до смерти и достал и кошелек, и золотые часы, и всякие безделушки, чтобы отдать этому мерзавцу. Его человек, который совсем не дурак, незаметно соскользнул с козел и сбросил вашего молодца с лошади Джема Дэтчета как раз, когда тот собирался взять кошелек мистера Стейлибриджа. Я вам скажу, что малый — настоящий драчун, и он задал им немало работы, но они его скрутили и привели сюда, передали мне, как следует. Всем им хорошенько досталось, у человека мистера Стейлибриджа из носу хлестала кровь, а у малого оба глаза подбиты! А когда он оказался под замком, вы думаете, он раскрыл рот? Как же! Надулся, как сыч, вот он какой, и не говорит ни имени, ни где живет, вообще ничего!

   — Осмелюсь сказать, он напуган, — произнес герцог. — Ему только пятнадцать, вы знаете?

   — Что вы говорите! — изумился констебль. — Ну, я думал, мои мальчишки — разбойники, однако, это уж слишком!

   — Значит, у вас есть свои сорванцы, — тихо сказал герцог. — Тоже, наверное, вытворяют разное, осмелюсь спросить?

   Он задел верную струну. Констебль ему лучезарно улыбнулся.

   — Четверо отличных парней, сэр, и все — настоящие разбойники!

   Герцог устроился поудобнее, чтобы в течение двадцати минут с сочувствием выслушивать подробный отчет об удали четверых сыновей констебля, об их великолепном росте, юношеских проказах и выдающихся качествах. Время не прошло даром. Когда перечень кончился, герцог включил служителя закона в число своих друзей и доброжелателей; а констебль позволил ему навестить узника.

   Тогда герцог попросил осмотреть пистолет. Констебль сразу же достал его, и самого поверхностного осмотра оказалось достаточно, чтобы убедиться в том, что его никогда не заряжали, уж тем более — не стреляли из него.

   Это известие застигло констебля врасплох. Он признал, что не позаботился о том, чтобы осмотреть это оружие, так как оно показалось ему похожим на один из тех убийственных дуэльных пистолетов, которые стреляют, — стоит человеку только поднять их.

   — Ну, он не выстрелит, если не заряжен, — сказал герцог. — Взгляните на него сейчас!

   Констебль робко принял пистолет в свои руки и проверил его. Потом он почесал затылок.

   — Должен признать, что из него никогда не стреляли, — подтвердил он. — Но мистер Стейлибридж и его люди, все они говорят, что этот шалопай чуть не отстрелил ухо кучеру!

   — Но что говорит мальчик? — спросил герцог.

   — В этом-то все дело, сэр. Он ничего не говорит. Надулся и молчит, вот так!

   Герцог поднялся.

   — Он будет говорить со мной. Вы проводите меня к нему?

   Когда дверь в камеру Тома отворилась, этот юный джентльмен сидел на скамье в угнетенном состоянии духа, положив голову на руки. Он поднял глаза, открывая лицо в синяках, но когда увидел герцога, его угрюмый взгляд пропал, и мальчик вскочил, восклицая со слезами в голосе:

   — О, сэр! О, мистер Руффорд! В самом деле, мне очень жаль! Но я не делал этого!

   — Нет, я не думаю, что ты это сделал, — ответил герцог спокойным голосом. — Но ты вел себя очень плохо, ты знаешь, и вполне заслужил быть запертым!

   Том всхлипнул.

   — Ну, когда вы уехали, я не знал, что делать, потому что у меня совсем не было денег, а нужно было уплатить по счету, и я уж начал думать, что вы нас бросили! Почему вы уехали, сэр? Где вы были?

   — Говоря по правде, я ничего не мог поделать, и мне пришлось уехать, — уныло сказал герцог. — Мне очень жаль, что я доставил вам такие неудобства, но я думаю, вы должны были знать, что я вас не брошу. Теперь скажи-ка мне вот что, Том! Что ты сделал, чтобы заставить трех человек поклясться, что ты стрелял в одного из них?

   Лицо Тома стало красным. Он глянул из-под ресниц на заинтригованного констебля и буркнул:

   — Я не скажу.

   — Тогда я очень опасаюсь, что тебя или повесят, или сошлют на каторгу, — так же спокойно ответил герцог.

   Констебль кивнул, подтверждая это, и Том поднял глаза, его румянец сбежал с лица, и он воскликнул:

   — О, нет! Нет, нет, не может быть! Я не сделал никому вреда, даже не взял кошелек старика!

   — Что же ты сделал? — спросил герцог. Мгновение Том молчал. Потом, уставившксь на свои сапоги, пробормотал:

   — Ну, если вы хотите знать, это была бутылка имбирного пива!

   Его самые большие страхи не оправдались. На мгновение челюсть констебля отвисла, а потом он от души разразился хохотом, в восторге хлопая себя по ноге и приговаривая, что это переходит всякие границы.

   — Бутылка имбирного пива? — недоуменно спросил герцог.

   — Верно, сэр, — сказал констебль, вытирая глаза. — Обыкновенный мальчишеский фокус! Вы хорошенько встряхиваете бутылку, и пробка вылетает, совсем как пистолетная пуля. Господи, Господи, подумать только — трое взрослых мужчин испугались выстрелившей пробки! Весь город будет над этим смеяться, это уж точно!

   Было ясно, что Том предпочел бы признать, что стрелял из пистолета. Он ссутулился и свирепо уставился на констебля.

   Герцог сказал:

   — Благодарение Богу! Что ты сделал с бутылкой?

   — Я бросил ее в канаву, — продолжал Том. — И вы не должны думать, что я хотел украсть кошелек у старика, потому что отец возвратил бы деньги! И в любом случае, это совсем другое дело, чем когда грабят разбойники с большой дороги.

   — Вот тут вы ошибаетесь, молодой человек, — сурово сказал констебль. — Нет никакой разницы. К тому же, — прибавил он, учтиво поворачиваясь к герцогу, — никто же не поверит, толкуй он об этом хоть до Страшного суда! Они все равно будут болтать про него всякую чепуху!

   Герцог, который вспомнил, что и сам когда-то считал карьеру разбойника романтичной и полной приключений, воздержался от возражений. Он только сказал, что нужно найти бутылку из-под имбирного пива, чтобы доказать достоверность истории Тома. Констебль согласился с тем, что это необходимо сделать; Тома снова заперли в камере; а герцог с младшим констеблем направился в двуколке к тому месту на дороге, где мистер Стейлибридж свидетельствовал, что на него напали с целью ограбления. Место, по счастью, нетрудно было установить, и после недолгих поисков бутылка была найдена. Она была с триумфом доставлена коменданту тюрьмы, и после того, как герцог положил в его ладонь сверкающую монету, чтобы компенсировать ему, как он выразился, волнения, которые ему доставили, никто не хотел видеть Тома на свободе больше, чем этот порядочный служака. Он удружил герцогу полезными сведениями о мистере Стейлибридже, вооружившись которыми, герцог отправился с визитом к потерпевшему горожанину.

   Он нашел напыщенного маленького человечка, который непременно хотел отомстить. Мистер Стейлибридж важно расхаживал по своей библиотеке, декламируя, и вскоре герцог понял, что обращаться к его милосердию будет бесполезно. Он позволил ему выговориться, а потом учтиво сказал:

   — Все это очень плохо, но мальчик не сделал ничего, кроме того, что выпустил пробку из бутылки с имбирным пивом в вашего кучера, сэр.

   — Я не верю вам, сэр! — заявил мистер Стейлиб-ридж, уставившись на него злыми выпуклыми глазами.

   — Но это будет доказано, — возразил герцог. Он не сдержал озорной улыбки. — Я нашел бутылку, вы знаете. С одним из констеблей. И будет показано, что из того пистолета никогда не стреляли. Мне очень жаль!

   — Жаль? — воскликнул мистер Стейлибридж.

   — Да — но, возможно, вам все равно, в конце концов! Только все будут так смеяться! Отдать кошелек из-за того, что вылетела бутылочная пробка… — герцог прервался и поднес носовой платок к губам. — Простите меня, — извинился он. — Я уверен, что этого было достаточно, чтобы испугать любого!

   — Сэр! — начал мистер Стейлибридж и осекся.

   — А мальчику всего пятнадцать лет! — добавил герцог сдавленным голосом.

   Мистер Стейлибридж говорил без умолку несколько минут. Герцог слушал его с вежливым интересом. Затем мистер Стейлибридж уселся в кресло, чтобы отдышаться, и вновь свирепо уставился на визитера. Герцог вздохнул и как будто собрался встать.

   — Вы — кремень, — сказал он. — Лучше бы мне навестить мирового судью — мистер Ор, кажется?

   Мистер Стейлибридж надулся и разразился гневной речью против тех, кто использует служебное положение в корыстных целях и совсем не годится для того. чтобы занимать такие посты. Герцог с удовлетворением увидел, что констебль не ввел его в заблуждение: мистер Стейлибридж и мистер Ор действительно были в ссоре. Мистер Стейлибридж раздраженно проговорил:

   — Если я заберу свое обвинение, то только из снисхождения к нежному возрасту преступника!

   — Благодарю вас, — сказал герцог, протягивая руку. — Вы слишком добры, сэр. Вы должны верить, что я чрезвычайно сожалею о тех волнениях, которые вам доставил этот противный мальчишка. В самом деле, он придет к вам умолять о прощении и благодарить вас.

   Мистер Стейлибридж колебался, но пристально посмотрев на герцога, взял его руку, произнося:

   — Вы слишком торопитесь, молодой человек! Я сказал «если»!

   Герцог понимающе ему улыбнулся.

   — Конечно!

   — И я не хочу видеть молодого мошенника! — сердито бросил мистер Стейлибридж. — Я только надеюсь, что это может стать для него уроком, а если вы его родственник, то я прошу вас быть более внимательным к нему в будущем!

   — Я не буду спускать с него глаз, — пообещал герцог. — А теперь, может быть, нам лучше навестить мистера Ора.

   На какое-то мгновение ему показалось, что мистер Стейлибридж собирается отказаться, но когда герцог бесхитростно предложил, чтобы бутылка имбирного пива не фигурировала в объяснении, он согласился пойти с ним и забрать свое заявление на Тома. К тому времени, как все было устроено и выполнены все остальные формальности, необходимые для освобождения Тома из-под ареста, большая часть дня уже прошла, а герцог стал заметно беднее. Но он с триумфом выручил Тома, и все это без обращения к своему титулу и влиятельному положению — обстоятельство, которое доставило ему столько удовольствия, что он почти простил Тому его возмутительное поведение. Перехитрить банду похитителей, вырвать потенциального преступника из рук закона и успешно переубедить такого недружелюбного джентльмена, как мистер Стейлибридж, — и всего в течение двадцати четырех часов, — это заставило Джилли относиться к себе так одобрительно, как он никогда раньше не мог. Были моменты, когда он раскаивался в том, что пустился в свою одиссею, но хотя его усилия по поводу Тома были совершенно изматывающими, хотя его деньги и запасы чистого белья уменьшились, он больше ни о чем не сожалел. Он сделал интересное открытие: слуги, которые спешили предупредить его малейшее желание и защищали его от взаимодействия с внешним миром, временами тяготили его, и теперь он знал, что они были нужны ему не больше, чем его титул: простой мистер Дэш из Ниоткуда мог позаботиться о себе сам.

   Так что в его глазах светилась улыбка, когда после хорошего обеда он попросил Тома дать ему отчет о случившемся.

   — Ну, у меня не хватало наличных денег, чтобы заплатить по счету, — объяснил Том.

   — Но ты же знал, что я запер деньги в туалетный столик.

   — Конечно, знал, но хорош бы я был, если бы обокрал вас! — с возмущением заявил Том.

   — Хорош ты был, когда хотел обокрасть мистера Стейлибриджа, — лукаво сказал герцог.

   — Да, но это совсем другое! — настаивал Том. — Кроме того, я думал, какое будет приключение!

   — Твое желание исполнилось. Но ты, насколько я припоминаю, не посовестился взять мой пистолет?

   — Но, сэр! — воскликнул Том. — В самом деле, я только взял его взаймы! И я не взял ни пуль, ни пороха, вы же знаете, потому что думал, что вам это не понравится.

   — Что ж, это было разумно с твоей стороны, — сказал герцог. — Но было бы еще разумнее, если бы ты держался подальше от неприятностей и позаботился о Белинде.

   — Я пытался позаботиться о ней, сэр, — заверил Том, — потому что когда вы не вернулись домой в тот вечер, владелец сказал, что вы смылись, не заплатив по счету, и это было чертовски неприятно. Я подумал, что Белинда почувствует себя неловко, но она такая странная, что ни на что не обращает внимания, кроме того, прескучная, но все равно я хотел о ней позаботиться. Я уже проделывал такую штуку с бутылкой раньше, вы знаете, я подумал, что это сгодится, и так бы и вышло, если бы этот парень не напал на меня сзади! И, ох, сэр, я чуть не попал в кучера! Только представьте себе! Могу вам точно сказать, это не такая уж простая вещь — прицелиться пробкой из бутылки с имбирным пивом.

   — Том, это отвратительная проделка, и я склоняюсь к тому, чтобы отвезти тебя домой к твоему отцу!

   — О, нет, сэр, умоляю, не надо! Я клянусь, что больше не буду! Это будет несправедливо, потому что мне столько пришлось пережить, когда я не говорил своего имени в этой ужасной тюрьме и вообще ничего, чтобы констебль не догадался, что я — это я! Потому что никто не знает, вдруг мистер Снейп поинтересуется мной здесь. А если бы вы не пропали, не сказав ни слова, я бы не сделал этого! — он посмотрел на герцога, внезапно нахмурившись. — А куда вы уезжали, сэр?

   Герцог рассмеялся.

   — Ты никогда меня не простишь! У меня было более волнующее приключение, чем у тебя: меня похитили и хотели взять выкуп, а я спасся только потому, что поджег свою тюрьму!

   Глаза Тома заблестели от зависти. Он немедленно потребовал, чтобы ему все рассказали. Ему совсем не показалось странным, что кому-то пришло в голову похищать мистера Руффорда, так что вопросы, которые с пылом задавал Том, совсем не смущали герцога. Он выразил свою искреннюю досаду от того, что не приложил руку к спасению герцога, и пообещал охранять его в будущем со всей силой своих мощных кулаков. Ему пришло в голову, что Белинду тоже могли украсть, и он начал строить планы ее освобождения. Но герцог навел кое-какие справки о ее новом покровителе и должен был охладить пыл Тома. Мистер Клитро, согласно надежному отзыву, был пожилым джентльменом безупречной нравственности, который жил со своей сестрой в предместьях города и занимался благотворительностью. При каких обстоятельствах он столкнулся с Белиндой, этого герцог не мог себе представить. В то утро она ушла после завтрака и вскоре вернулась в сопровождении мистера Клитро, чтобы забрать две свои коробки. Владелец не хотел выпускать постояльцев из своих рук, но он, казалось, благоговел перед мистером Клитро. Из того, что герцогу удалось узнать, следовало, что этот суровый квакер невысоко ставил хозяина двора за предоставление жилья соблазнителям и похитителям и быстро прекратил его попытки объяснить, что Белинда путешествует в обществе своего брата и его наставника. — А какая польза говорить ему, что у нее есть брат, если он обязан спросить, где этот брат может быть, а я могу только ответить, что его засадили в арестантскую? — спросил хозяин, справедливо обиженный. — Я уверен, я не знаю, как вы его вытащили, сэр, но если вам все равно, то по мне лучше бы вы его сюда не привозили! И…

   — Мне не все равно, — возразил герцог спокойно и вежливо.

   Очень многое хотел бы сказать хозяин, а главным образом то, что он не позволит никому из их компании остаться в своем доме ни на одну ночь, но оттенок высокомерия, который он расслышал в словах простоватого молодого человека, застал его врасплох, и он счел за благо промолчать. Своей негодующей жене он объяснил, что за последние двадцать пять лет ему не приходилось иметь дело со знатью так, чтобы не догадаться, когда в его гостиницу входит благородный джентльмен.

   — Он может называть себя наставником, если хочет, — сказал хозяин, многозначительно кивая, — но я никогда не видел наставника, который бы носил такое пальто, как у него, и никто из них не смотрит на тебя так, как будто ты ничего не стоишь. — И добавил философски: — Кроме того, он не останется дольше, чем одну ночь.

   Таким образом, герцогу, у которого появилось намерение возвратиться в Лондон, было позволено остаться на постоялом дворе «Солнце» еще на одну ночь. Том, с восторгом принявший план возвращения в Лондон, щедро пообещал вести себя как подобает, и сразу же принялся обсуждать со своим покровителем возможности посещения Амфитеатр Эстли, Королевской биржи и других подобных достопримечательностей. Он как раз говорил о горячем желании быть свидетелем кулачной схватки в Файвз-Корте и побывать в музее восковых фигур мадам Тюссо, когда отворилась дверь и в комнату впорхнула Белинда со своими коробками, и она выглядела настолько спокойной, насколько была прекрасной. Она ослепительно улыбнулась герцогу и сказала:

   — О, вы вернулись, сэр! Я так рада видеть вас! О, Том, я уже начала думать, что ты в Ньюгейте!

   — Будто тебе не все равно! — проворчал Том, нисколько не обрадованный ее неожиданным появлением.

   — О, нет, но мне так приятно, что мистер Руффорд снова здесь! Это просто великолепно! Как вы поживаете, сэр?

   Герцог поднялся со своего стула и уставился на нее.

   — Белинда!

   Она развязала ленты своей шляпы и бросила ее на стул.

   — Мы попали в такую беду! — заговорила она. — Только представьте себе! Тома арестовали, как грабителя!

   — Белинда, что с вами случилось? — спросил герцог.

   — О, меня еще никогда так не обманывали! — скорбно призналась она. — Потому что когда вы уехали, сэр, а Тома посадили в тюрьму, я не знала, что мне следует делать. И я должна сказать вам, что здесь поднялся ужасный переполох, так что это было чрезвычайно неудобно. А домовладелец был так нелюбезен со мной в это утро, что этого положительно нельзя было вынести! Так что я после завтрака вышла поглядеть на витрины — они здесь самые убогие во всем мире, я уверена! — и увидела выставку шляп, шляпы мне понравились! И как раз когда я их разглядывала, правда, ни одна из них не была уж очень хорошенькой, какой-то любезный джентльмен подошел ко мне и поклонился.

   — Мистер Клитро? — вставил герцог.

   Она рассмеялась.

   — Бог с вами, нет, сэр! Я не знаю, как его звали, но он был еще молодым джентльменом, модным и красивым! И он спросил у меня, не хотелось бы мне получить колечко на палец.

   — И что же, — спросил герцог с глубоким вздохом, — вы ответили ему?

   — Я сказала, что мне бы хотелось этого больше всего на свете, — невинно пролепетала Белинда.

   — Господи, я думаю, что девчонки — самые глупые существа на свете! — проворчал Том с отвращением. — Если бы он спросил у меня, я бы сказал ему, что мне больше хотелось бы иметь пару ходуль или еще какую-нибудь веселую штуку, вроде них! О, мистер Руффорд, на ярмарке был один человек, который ходил на таких высоких ходулях, что, наверное, мог заглядывать в окна верхних этажей всех домой в городе! Если бы у меня была пара ходуль, я мог бы выделывать такие шутки и перепугать всех старых леди в их постелях, заглядывая к ним в окна! Вы не купите мне ходули, сэр? Наверно, должен быть магазин, в котором они продаются, и я знаю, я запросто мог бы научиться ходить на них.

   — Нет, не куплю, — ответил герцог без обиняков. — Белинда, разве я не говорил вам, что вы не должны разговаривать с незнакомыми людьми?

   — Даже когда они предлагают купить мне колечко? — спросила она.

   — Меньше всего, когда они предлагают купить вам колечко!

   — Но как же тогда я получу колечко или шелковое платье, если я не должна говорить ни с одним джентльменом?

   — Если только вы будете хорошо себя вести и помнить о том, что я говорил, — сказал герцог, — возможно, у вас появится шелковое платье!

   Белинда вздохнула.

   — Так всегда говорил дядя Свитин, только он так его и не подарил.

   — Хорошо, не будем сейчас об этом! Что произошло, когда вы сказали этому щеголю, что хотите колечко?

   — Ох, это было так печально! — воскликнула она, ее глаза наполнились слезами. — Он сказал, что нам следует войти в магазин, и предложил свою руку, и я уверена, что не заметила мистера Клитро, потому что зачем бы мне?

   — Подождите-ка! — взмолился герцог. — При чем тут мистер Клитро? Когда вы с ним встретились?

   — Да ведь тогда же, сэр! Он стоял на другой стороне дороги, хотя я его не замечала, потому что он довольно стар, вы знаете, и совсем не красив. Он налетел на нас и принялся оскорблять любезного джентльмена и сказал, что мне не следовало ходить с ним. Но я бы все равно пошла бы с ним, только он ушел, покраснев как помидор! Я подумала, что с его стороны это так малодушно! А потом мистер Клитро спросил меня, где я живу и сколько мне лет и всякие другие вещи.

   — Ну уж, это называется наглость! — провозгласил Том. — Тебе надо было послать его к черту, да только клянусь, что ты этого не сделала!

   — О, нет, как же я могла? Я сказала ему, что нигде не живу, но что я остановилась с вами, сэр.

   Она очаровательно улыбнулась герцогу, пока говорила, и хотя он нашел невозможным сердиться на столь прелестную и столь простодушную особу, ему было нетрудно воздержаться от ответной улыбки.

   — Вы сказали ему, что я очень добрый джентльмен, Белинда?

   Она кивнула, встряхнув локонами.

   — Конечно, да! — заверила она его. — А он сказал что хотел бы встретиться с вами.

   Герцог вздрогнул.

   — Не сомневаюсь в этом! Хотелось бы верить, что его желание никогда не осуществится!

   — О, да, он смертельно скучный! — согласилась Белинда. — Кроме того, я сказала ему, что вы уехали и оставили меня, так что он знал, что не может с вами встретиться.

   Герцог обхватил голову руками.

   — Белинда, Белинда, если я скорейшим образом не передам вас в безопасные руки, я предвижу, что в Англии едва ли останутся города, где бы я посмел появиться еще раз! Итак вы сказали ему, что я вас бросил! А что потом?

   — Потом он сказал, что возьмет меня к себе домой и даст кое-что получше шелкового платья или колечка на палец. И он сказал, что его сестра с радостью обо мне позаботится. Таким образом, я вернулась сюда с ним, сэр, забрала свои коробки, И он отвез меня к себе домой. Но я не думаю, что мисс Клитро была сколько-нибудь рада, потому что мне она показалась очень сердитой. Однако она сказала, что я могу остаться, и дала мне поесть фруктов, а также носовой платок, чтобы я его подрубила, и велела делать ровные стежки. Но мне нет дела до носовых платков, так что когда пришел мистер Клитро, я спросила его, что он хотел мне дать, потому что мне очень бы хотелось это иметь. И я думала, что это должно быть что-то просто великолепное, сэр, потому что он сказал, что оно лучше, чем шелковое платье! Только это было обыкновенное надувательство! Он дал мне только Библию!

   Выражение ее лица сделалось таким непримиримо обиженным, что заставило ее измученного покровителя расхохотаться.

   — Моя бедная Белинда!

   — Ну, я думаю, это было не так уж хорошо с его стороны, сэр! Гадкая шутка! Так что я сказала, что у меня уже есть Библия, а потом я подумала, что вы вполне могли уже вернуться, и я решила вернуться сюда, чтобы найти вас. И только представьте себе, они не позволили мне! О, они так и сказали!

   — Но чего же они от тебя хотели? — спросил Том.

   — Не знаю, потому что я слушала вполуха. Я понимала, что должна убежать, и ждала только, когда они отправятся спать, но по счастливой случайности они ушли не то на званый обед, не то на молитвенное собрание? В общем, что-то в этом роде, я не очень вникала. Я ничего не сказала, только улыбнулась и заставила их подумать, что останусь, и как только они ушли из дома, я выскользнула, пока поблизости не было слуг, и вот — вернулась в гостиницу. О, пожалуйста, сэр, я еще не ужинала.

   — Позвони в колокольчик. Том, и закажи обед для Белинды, — попросил герцог. — Я пойду поищу расписание карет!

   — О, мы уезжаем сейчас? — просияла Белинда.

   — Нет, завтра, дурища! — буркнул Том.

   — Немедленно! — объявил герцог, направляясь к двери.

   — Что? — закричал Том. — Ох, здорово, сэр! Куда мы поедем?

   — Туда, где нас не достанет мистер Клитро! — ответил герцог. — С констеблями и мировыми судьями я еще могу иметь дело, но не с мистером Клитро, это уж я точно знаю!

   Он вернулся к своим подопечным через полчаса с сообщением о том, что они отправятся в Эйлесбери в наемном фаэтоне. Белинда, наслаждаясь отменной трапезой, приняла это известие спокойно, но Тома это разочаровало, и он потребовал, чтобы ему сказали, зачем они должны ехать в такое неинтересное место.

   — Потому что я узнал, что от Эйлесбери идет карета до Рединга, — ответил герцог. — Завтра мы можем сесть на нее, а из Рединга мы могли бы нанять лондонский дилижанс до Бата.

   — Было бы элегантнее путешествовать в почтовой карете, — мечтательно сказала Белинда.

   — Это было бы не только элегантнее, это было бы гораздо удобнее, — согласился герцог. — Это также было бы гораздо дороже, а сегодня мне пришлось потратить столько, что скоро в моих карманах будет гулять ветер.

   — Ладно, мне больше нравится ехать в дилижансе! — заявил Том со сверкающими глазами. — Я поеду на крыше и заставлю возницу дать мне поводья! Мне всегда хотелось управлять экипажем! Я погоню с такой скоростью! Вот будет здорово, если мы опрокинемся!

   Эта приятная перспектива заставила всех от души рассмеяться. Герцог послал Тома упаковать вещи, от всего сердца надеясь, что на свете не найдется возницы, который бы доверил ему вожжи.

Глава 19

   Пока в Хитчине происходили эти волнующие события, мистер Ливерседж все так же бесплодно стучался в дверь капитана Вейра. Он получил доступ в комнаты к тому времени, когда герцог и двое его подопечных отправились в нанятом экипаже из постоялого двора «Солнце» в Эйлесбери. Джин, которым так обильно снабдил его Рэгби, заставил мистера Ливерседжа дурно себя чувствовать; а после ночи, проведенной на полу в кухне, он жаловался на то, что у него болит шея. Заверения Рэгби, что петля его быстро вылечит, были приняты им с глубоким возмущением. В течение нескольких минут он разглагольствовал с величайшим достоинством, но без толку. Рэгби посоветовал ему заткнуться и побыстрее побриться, потому что капитан, разумеется, откажется посадить с собой рядом в коляску мошенника с такой физиономией. Мистер Ливерседж сказал, что у него нет ни малейшего желания усаживаться рядом с капитаном.

   — В самом деле, — добавил он хитро, — чем меньше я буду видеть молодого человека, которого нахожу крайне несимпатичным, тем больше я получу удовольствия!

   — Захлопни пасть и делай, что я тебе говорю! — приказал Рэгби.

   — Мне кажется непостижимым, — сказал мистер Ливерседж, беря бритву и презрительно ее разглядывая, — что джентльмену пришло в голову нанимать такого вульгарного типа.

   — Нечего нахальничать! — рявкнул на него Рэгби. К тому времени, когда капитан был готов отправляться в путешествие, мистер Ливерседж не только побрился, но и выпил чашку крепкого кофе, который придал ему достаточно сил, чтобы приветствовать хозяина с похвальной учтивостью. Его оптимистический темперамент заставил его рисовать неожиданные и приятные повороты в отношениях с капитаном, вместо того, чтобы тратить время на ожидание мрачной расплаты. Денек был отличный, и прохладный воздух освежил его. Не прошло много времени как он уже говорил комплименты капитану Вейру по поводу его лошадей и его умения обращаться с поводьями.

   — Чертовски любезно с вашей стороны! — сардонически отозвался Гидеон. — Вы, несомненно, знаток!

   — Да, — кивнул мистер Ливерседж, плотнее обертывая ноги пледом. — Думаю, меня можно так назвать, сэр. Вы должны знать, что много лет назад я работал в конюшнях у одного выдающегося кучера — верх совершенства, в самом деле! Начав с низов, я быстро получил повышение, и это дает мне возможность безошибочно судить о лошади и кучере.

   Гидеон был заинтересован.

   — Вы были конюхом? А что потом?

   — С течением времени, сэр, я достиг того, что было тогда пределом моих желаний. Я стал лакеем.

   Гидеон с любопытством взглянул на него.

   — Почему вы оставили это занятие?

   Мистер Ливерседж махнул рукой.

   — По различным причинам, сэр, по различным причинам! Можно сказать, что оно не давало размаха человеку широких взглядов. Мои идеи не умещались в его границах. В самом деле, если бы меня оценили по заслугам, сегодня я не был бы в вашей компании, ибо, уверяю вас, дело, которым я был занят влоследнее время, совершенно не удовлетворяет моим вкусам — оно, право, мне отвратительно! Но необходимость, мой дорогой сэр, не принимает во внимание чувствительность натуры!

   — Вы — отъявленный мошенник, сэр, — подытожил Гидеон.

   — Милорд, — возразил мистер Ливерседж, — я не согласен с употреблением этого эпитета! Отъявленный мошенник, с вашего позволения — это мошенник от природы, который не чувствует раскаяния из-за своего мошенничества. Со мной же совсем по-другому, уверяю вас. Например, мои чувства были истерзаны из-за того затруднительного положения, в котором оказался ваш благородный родственник — самый дружелюбный молодой человек, которому мне чрезвычайно неприятно было причинять неудобства!

   — Мерзавец, вы бы убили его, согласись я с вашими рассуждениями! — воскликнул Гидеон.

   — А вот в этом случае, — твердо заявил мистер Ливерседж, — ответственность, капитан Вейр, целиком лежала бы на вас.

   При этих словах Рэгби, который сидел позади них, прислушиваясь к разговору, вмешался в него, чтобы умолять своего хозяина остановить лошадей, чтобы он мог иметь удовольствие поколотить мистера Ливерседжа.

   — Нет, — сказал Гидеон. — Я предпочитаю передать его в руки закона, как велит долг.

   — Я убежден, — заявил мистер Ливерседж, — что когда я верну вам вашего родственника, к чему я стремлюсь всей душой, вы измените свое некрасивое намерение, сэр. Неблагодарность — это порок, который я ненавижу!

   — Мы сначала послушаем, что скажет мой родственник об этом, — мрачно ответил Гидеон.

   Мистер Ливерседж, который хорошо представлял, что сорокавосьмичасовое пребывание в темной камере не может породить в жертве чувство снисходительности, удрученно замолчал.

   Но его подвижный дух не мог долго находиться в угнетении, и к тому времени, когда Гидеон сделал остановку, чтобы переменить лошадей, он вполне оправился, чтобы угостить его занимательной историей. Пока Рэгби выпрашивал у конюхов двух лошадей попроворнее и отдавал необходимые распоряжения по поводу лошадей капитана, которых надо было отправить назад, в Лондон, он прикидывал свои шансы на побег но при всей своей оптимистичности должен был признать, что они невелики. Однако он горячо верил в Провидение и не мог не чувствовать, что Провидение вмешается в его участь до окончания путешествия. Он еще не открыл местонахождение герцогской тюрьмы, и его к этому не принуждали. Капитан Вейр считал само собой разумеющимся, что он отведет их туда. После раздумий мистер Ливерседж уныло признал, что если только не произойдет что-то непредвиденное, ему придется так и поступить.

   На его взгляд, они слишком быстро добрались до Бэлдока — и без малейшего признака вмешательства Провидения. Капитан Вейр направил лошадей на середину широкой улицы, пустил их шагом и сказал:

   — Теперь вы можете указать мне направление, мистер Ливерседж. Если только вы не предпочитаете, чтобы я спросил дорогу к ближайшему магистрату? Мне все равно.

   Мистер Ливерседж был раздражен этим замечанием.

   — Я удивлен, сэр, ваше заявление — лживо! Вам не все равно — и не может быть все равно благородному джентльмену с чувствительной душой! Я убежден, что вам вовсе не выгоден шум вокруг этого дела! В сущности, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что и вы, и ваш благородный родственник будете у меня в долгу, если я все устрою так, чтобы никто не узнал об этом. Подумайте о том, что получится в результате, если вы будете вынуждены обратиться к закону! Не только его сиятельство будет…

   Он остановился, так как стало очевидно, что капитан Вейр его не слушает. Он внимательно вглядывался в приближающуюся открытую двуколку, как вдруг резко остановил лошадей.

   — Мэтт! — прогремел он и в следующее мгновение заметил, что рядом в кузеном Мэттью в двуколке сидит Нитлбед. — Боже милостивый!

   Юный мистер Вейр, которого окликнули таким пугающим тоном, подпрыгнул, как будто в него выстрелили, и натянул вожжи.

   — Гидеон! — выдохнул он. — Ты здесь? Что-то случилось с Джилли! Что-то должно было случиться, потому что… о, мы не можем разговаривать здесь, на дороге!

   — Да, что-то действительна случилось с Джилли, — ответил его кузен. — Но какого черта ты здесь делаешь, и что тебе об этом известно?

   Мистер Вейр выглядел крайне жалко.

   — Это все по моей вине, я хотел бы, чтобы он никогда не соглашался на это… Но как я мог догадаться… Хотя сказал ему, что знаю — с ним что-нибудь случится, если он будет настаивать! А потом, когда Нитлбед приехал в Оксфорд и рассказал…

   — Я подозревал, что мистер Мэттью приложил к этому руку, — сказал Нитлбед с мрачным удовлетворением. — Сидя до петухов и не давая его сиятельству спать как раз перед тем, как он пропал! Я должен был раньше подумать о мистере Мэттью, несомненно!

   — Я никогда не просил его делать это и не стал бы! — уверял Мэттью. — Он все равно бы уехал, несмотря на то, что я ему говорил!

   — В «Джордж»! — приказал Гидеон. — Лучше бы мне докопаться до дна, прежде чем я примусь за что-нибудь другое. Я полагаю, у тебя снова неприятности!

   — Гидеон, где Джилли? — настойчиво крикнул ему вдогонку Мэттью.

   — Похищен! — бросил через плечо Гидеон и погнал лошадей на почтовую станцию.

   Мистер Ливерседж, который сидел, погруженный в свои собственные думы, негромко кашлянул и сказал:

   — Еще один родственник, насколько я понимаю, капитан Вейр? Возможно… э… мистер Мэттью Вейр?

   — Кажется, вы замечательно хорошо знакомы с моей родней! — резко бросил Гидеон.

   — Нет, — вздохнул мистер Ливерседж. — Если бы я был лучше знаком с ними… Но роптать бесполезно! Так значит, это мистер Вейр! Батюшки мои, да! Как странно иногда выпадают кости! Хотелось бы мне, чтобы мне повезло и я встретился с мистером Вейром раньше. Он — молодой джентльмен как раз такого рода, как я и полагал. Я не из тех, кто может, судить беспристрастно, и признаю, что хотя я и могу отдавать личное предпочтение мистеру Вейру, его сиятельство все же лучше.

   — Вы правы, — кивнул Гидеон, — но я не имею и самой отдаленной догадки, о чем вы толкуете!

   — А я от всего сердца желаю, — сказал мистер Ливерседж с чувством, — чтобы эта догадка у вас никогда не появилась!

   К этому времени оба экипажа достигли «Джорджа». Гидеон спрыгнул на землю и вошел в дом, по пятам за ним следовал его взволнованный кузен, но любая надежда, что мистеру Ливерседжу удалось бы незаметно совершить побег, была разрушена Рэгби, который проводил его на постоялый двор таким манером, который сильно отдавал его армейскими буднями. Гидеон потребовал отдельное помещение, и все общество проводили в небольшую комнату на первом этаже. Мэттью едва мог сдерживать себя, пока не закрылась дверь. Он разразился речью, как только официант удалился.

   — Ты сказал, его похитили! Но я не понимаю. Ведь все это закончилось! Он так написал мне!

   — Что закончилось? — спросил Гидеон.

   — О, Гидеон! — жалобно говорил Мэттью. — Это все моя вина! Лучше бы я никогда не говорил Джилли об этом! Кто его похитил? И как ты об этом узнал?

   — А, вы еще не знакомы с мистером Ливерседжем! — сказал Гидеон с приглашающим жестом. — Разрешите мне представить его вам! Он похитил Джилли и был так любезен, что предложил мне купить его жизнь.

   Он замолчал, заметив, что его речь произвела странное действие на Мэттью, который уставился на мистера Ливерседжа в недоумении, смешанном с гневом.

   — А теперь в чем дело? — спросил мистер Ливерседж.

   — Значит, это были вы! — выпалил Мэттью, не отрывая глаз от лица мистера Ливерседжа. — Вы… проклятый мерзавец! Вы сделали это в отместку! Ей-богу, я убил бы вас своими руками, вы…

   — Ничего подобного! — серьезно возразил мистер Ливерседж. — Такие жалкие мысли никогда не приходили мне на ум, сэр! Я не питаю к вашему кузену никакой враждебности — ни малейшей!

   — Садитесь! — приказал Гидеон. — Мэтт, что тебе известно об этом типе, и какова твоя роль во всем этом?

   — Эге! — кивнул Нитлбед, угрюмо наблюдая за Мэттью. — Вот это и мне хотелось бы знать, сэр, а он не говорит!

   — Я должен был сказать тебе, Гидеон! — вздохнул Мэттью, опускаясь на стул возле стола.

   — Ты сейчас все расскажешь.

   — Да, но я имею в виду, что должен был сказать тебе раньше и ни словом не заикаться при Джилли! Только я думал, что ты обязательно скажешь что-нибудь язвительное или… Но я должен был сказать тебе! Это было бы нарушением обещания, Гидеон!

   Его кузен не был особенно озадачен этим отрывистым монологом. А мистер Ливерседж ухватился за возможность внести ясность в ситуацию. Что за жалкие слова у джентльмена, начал он назидательно, но Рэгби приказал ему заткнуться. Капитан Вейр голосом человека, терпение которого стало истощаться, попросил Мэттью высказаться несколько более ясно. Тогда Мэттью, запинаясь и несколько несвязно изложил суть дела, а капитан Вейр выслушал с насупленными бровями. Наконец он зло произнес:

   — Ну и дурень! Ты ведь еще несовершеннолетний!

   Мэттью прищурился.

   — Какое это имеет отношение к делу? Я говорю тебе…

   — Это имеет отношение! Никакое действие по нарушению обещания не может возлагаться на тебя, пока ты не достиг совершеннолетия!

   Воцарилось молчание. Мистер Ливерседж нарушил его.

   — Это совершенная правда, — подтвердил он. — Сэр, я не скрою от вас, что это явилось ударом для меня. Как я смог проглядеть подобное обстоятельство, мне не известно, но я не стану пытаться отрицать, что действительно проглядел его. Я в досаде — я никогда не думал, что смогу так просчитаться!

   — О, Гидеон, как бы я хотел, чтобы ты сказал мне об этом раньше! — вздохнул Мэттью. — Тогда бы не произошло ни одно из этих ужасных событий!

   — Да, не произошло бы, — сказал Гидеон. — Но почему, черт возьми, Джилли не пришел ко мне?

   — Потому что он устал от того, что ему постоянно указывают, как и что нужно делать, — объяснил Мэттью. — Он считал, что сможет справиться сам, и это было бы захватывающим приключением, если бы он обвел вокруг пальца такого, как этот Ливерседж, но, увы, он о себе слишком высокого мнения!

   Мистер Ливерседж, опровергая это, грустно покачал головой.

   — О нет! Он перехитрил меня, сэр. Да, да. Мне не стыдно признаться в этом! Ваш благородный родственник добыл ваши письма, мистер Вейр, и не потратил на это ни гинеи. У вас есть все основания гордиться его достижениями, я вас уверяю.

   Оба Вейра повернулись и уставились на него.

   — Как он перехитрил вас? — спросил Гидеон.

   Мистер Ливерседж вздохнул и покачал головой.

   — Если бы он не показался мне таким юным и таким невинным, я бы не пал жертвой обмана! Но мои подозрения были усыплены. Я не почувствовал никакой опасности. Воспользовавшись, — с сожалением говорю вам, — моим доверием, он внезапно подвинул к моим ногам тяжелый стол, когда я поднимался, сбил меня с ног, потом я ударился головой о каминную решетку и лишился сознания. К тому времени, когда ко мне вернулись чувства, его сиятельство скрылся, унеся с собой, к моей досаде, роковые письма.

   Медленная улыбка изогнула губы Гидеона.

   — Адольф! — сказал он тихо. — Отлично сделано, малыш! Так вот где был твой дракон!

   — Подвинул стол к вашим ногам? — повторил Мэттью. — Джилли? Вот это да!

   — Пока все хорошо, — улыбнулся Гидеон. — Но как он снова попался к вам в лапы?

   — Это, — уклончиво ответил мистер Ливерседж, — длинная история, сэр. Но нужно помнить о том, что я оказался тем скромным инструментом, посредством которого ваш любознательный родственник нашел настоящее приключение, которого жаждала его душа.

   Нитлбед, который слушал этот разговор с едва скрываемым нетерпением, не выдержал и вмешался.

   — Висельник, ты скажешь, где спрятал его сиятельство, или я вытяну это из тебя клещами!

   — Этот тип живет в «Синице в руках», это мне известно, — объявил Мэттью. — И там его нашел Джилли, он сам это сказал!

   — Так вы это знаете, мистер Мэттью, но мы уже битый час пытаемся найти, где может быть это место, но ни одна живая душа не в состоянии этого сказать! — с горечью произнес Нитлбед. — А если мы не можем его обнаружить, то как это сделал его сиятельство?

   — У его сиятельства, по-видимому, были свои способы справиться с этим делом, — заметил Гидеон с сияющими глазами. — Нам же нет нужды проявлять чудеса изобретательности, потому что мистер Ливерседж сейчас отведет нас туда. А, мистер Ливерседж?

   — Сэр, — надменно ответил мистер Ливерседж, — я волей-неволей должен подчиниться превосходящей силе.

   Но когда через полчаса, два экипажа подъехали к обугленным останкам «Синицы в руках», он на время лишился своей страсти к риторике и только молча взирал на почерневшие руины с недоверчивым испугом. И Рэгби, и Нитлбед склонялись к тому, чтобы прикончить его там же и тогда же, но его изумление было таким ненаигранным, что Гидеон вмешался и приструнил их.

   — Итак, мистер Ливерседж? — спросил он. — Что вы теперь имеете сказать?

   — Сэр, — сказал мистер Ливерседж в волнении, — когда я в последний раз видел это здание, оно было весьма жалким местом, но, уверяю вас, целым! Что здесь приключилось, отчего остался лишь этот несчастный остов, я не знаю! И что сталось с его владельцем и, смею добавить, с его благородным гостем, эти вопросы вне моего понимания! Сознаюсь, это не так глубоко в данный момент меня волнует. У меня нет оснований полагать, капитан Вейр, что вы человек чувства, но даже ваше огрубевшее сердце может проникнуться состраданием ко мне — владельцу нескольких дорогих вещиц, которые остались в этом недостойном, а теперь исчезнувшем сооружении!

   — Моего огрубевшего сердца не коснулось сострадание. Мне нужен мой кузен! — бесцеремонно прервал его причитания Гидеон и подстегнул лошадь. — В деревне должен быть кто-то, кто сможет сказать нам, когда в здании произошел пожар и что случилось с его обитателями.

   Расспросы в Арсли привели его через некоторое время к дому, где обитали супруги Шоттери. Их отчет о происшедшем грешил малой осведомленностью, но они знали достаточно, чтобы убедить Гидеона в том, что пожар начался из-за его предприимчивого кузена. Сперва он слушал их удивленно, потом с удовлетворенной улыбкой. Но Нитлбед был совершенно потрясен и заявил, что никогда бы не подумал, что его сиятельство может совершить такое, и не поверил ни единому слову.

   — Помолчите! — велел Гидеон. — Вы ничего не знаете о его светлости — так же, как и все остальные из нас! Значит, он освободился без нашей помощи! Он отлично справляется, в самом деле.

   — Капитан, Вейр, — залепетал мистер Ливерседж, — вы совершенно правы насчет этого! Хотя я пострадал от его изобретательности, я не питаю к нему злобы. Действительно, очень радостно видеть, что такой молодой и неопытный человек ведет себя так доблестно! Вы позволите мне сказать, что это небольшое приключение воспитало его. Когда я впервые увидел его, он был не уверен в себе: чувствовалось, что он слишком изнежен и что его слишком тщательно хранили от столкновений с миром. Опыт, через который он прошел, принес ему огромную пользу, я не стесняюсь утверждать это, и для меня счастье — сознавать, что мне он обязан своим освобождением.

   Эго было слишком для Нитлбеда, который начал подступать к мистеру Ливерседжу с таким зверским выражением лица, что его резко пришлось призвать к порядку.

   — Мистер Гидеон! — вспылил он. — Я знаю вас с пеленок и не буду дожидаться, когда этот арестант заговорит вам зубы! Я хочу знать, что с его сиятельством, где он и как нам ему помочь?!

   — Если нам что-то и ясно, — ответил Гидеон, — то это, что его сиятельству не нужна наша помощь! Признаюсь, если бы я знал, в какую передрягу он попадет, я не разрешил бы ему уйти, как я сделал, но, честное слово, я рад, что не знал этого! Этот мистер — жулик, но он говорит правду: его сиятельство почувствовал вкус к жизни. Интересно, что привело его в Хитчин?

   Мэтгью, который несколько минут размышлял над этим в молчании, пробормотал:

   — Я ничего не понимаю! Почему он не вернулся домой после всего, что ему пришлось совершить? Что задержало его в Хартфордшире?

   — Эй, я уверен, вам известно кое-что на этот счет! — сказал Нитлбед, обращаясь к мистеру Ливерседжу.

   — Приятель, — высокомерно ответил тот, — не испытывай моего терпения или пожалеешь об этом! Я и так долго держу себя в руках, но если ты спровоцируешь меня, я раскрою некую тайну, которая нанесет урон репутации герцога, что вы не обрадуетесь!

   Нитлбед заломил руки.

   — Мистер Гидеон! — взмолился он. — Это больше, чем может вынести живой человек! Если вы не позволите мне заставить его проглотить его лживые слова, вы скоро отдадите его в руки закона и покончите с этим?

   — Капитан Вейр, — сказал мистер Ливерседж, — если вы сделаете что-либо подобное, я отброшу свои колебания и буду вынужден возбудить дело против вашего благородного родственника за похищение моей подопечной!

   При этих словах Мэттью замер и воскликнул:

   — Белинда? Боже милостивый! Нет, нет, он не мог!..

   — Никогда не слышал ничего подобного, сколько живу! — взорвался Нитлбед. — Думаете, что я буду стоять здесь и слушать эту гнусную клевету!? Его светлость никогда никого не похищал и похищать не станет!

   — Он соблазнил ее — я говорю это с уверенностью! — обещаниями подарить ей красивую одежду, — объявил мистер Ливерседж. — И позвольте сказать вам капитан Вейр, что моя подопечная еще не достигла семнадцати лет! Невинный цветок, который дважды пострадал от вашей семьи!

   Мэттью отвел своего кузена в сторону и схватил за локоть.

   — Гидеон, если это так, то это самый дьявольский поворот событий! Нет, нет, я не хочу сказать, что он похитил ее, но ты не знаешь Белинду! В самом деле, это уже никуда не годится! Мы должны немедленно разыскать их и спасти его! Она — прелестнейшее создание, и я уверен, я не упрекаю его за… Но это не годится, Гидеон!

   — Какая чепуха, Мэтт! — нетерпеливо сказал Гидеон. — Джилли был помолвлен с Хэриет всего неделю назад!

   — Да, я знаю, но ты не видел Белинду! — простонал Мэттью.

   Гидеон вдруг вспомнил пассаж из письма герцога к нему.

   — Боже милостивый! — пробормотал он. — Нет, это смехотворно! Я никогда не замечал, чтобы Джилли волочился за юбками. А что касается похищения — чушь!

   — Ну, конечно, но ты не знаешь, что за человек этот Ливерседж! — прошептал Мэттью. — Он устроит Джилли неприятности, если сможет, и он дядя Белинды — или он так говорит.

   — У него не будет возможности устроить ему неприятность, — коротко ответил Гидеон.

   — Будет, если ты передашь его в суд, — предостерег его Мэттью. — Я не думаю, чтобы он сумел выиграть дело, но это наделает столько шума, ты понимаешь! Что же нам делать?

   — Мне кажется, — сказал Гидеон, — лучше всего найти Адольфа и понять, что за проказу он затеял. Я возьму Ливерседжа с собой, и Адольф решит, как нужно с ним поступить. А что касается тебя, то имеешь ты разрешение находиться здесь?

   — О, да, я сказал, что меня призывают неотложные семейные дела, и мне разрешили отлучиться. Но, ты знаешь, Гидеон, я думаю, что Нитлбеду нужно сделать выговор! Это переходит всякие границы, он приехал искать меня в Оксфорде и вел себя, словно я школьник, и угрожал пойти к ректору, если я не скажу ему, где можно найти Джилли!

   — Хотел бы я. чтобы он так и сделал! — проговорил его кузен. — Какого дьявола ты взвалил на него свои проклятые глупости? Если он до сих пор жив, то это не благодаря тебе! Возвращайся в Оксфорд, и если ты не можешь не влезать в дурацкие неприятности, ради Бога, обращайся с ними ко мне и не заставляй Джилли рисковать из-за них своей шеей!

   Мэттью был так потрясен этой бесчувственной речью, что пустился в долгое и негодующее самооправдание. Гидеон без угрызений совести прервал его и сказал, чтобы он приберег свое красноречие. Мэттью свирепо уставился на него.

   — Это такое же мое дело, как и твое, и я поеду с тобой в Хитчин!

   — Ты можешь сделать это, потому что тебе это по дороге, но дальше ты со мной не поедешь! — заявил Гидеон, решительно отворачиваясь.

   Он обнаружил, что за ним с тревогой наблюдали Нитлбед и Рэгби, которых неприязнь к мистеру Ливерседжу сделала союзниками. Мистер Ливерседж разместился в экипаже Гидеона, сложив на груди пухлые руки, а на лице изобразив добродушное, если не сказать благочестивое выражение. В своем внезапном воспоминании о Белинде он почувствовал руку Провидения, властно проявляющую себя в его участи, и был способен встретить тяжелый взгляд капитана Вейра снисходительной улыбкой.

   — Теперь мы отправляемся в Хитчин, мой подающий надежды друг, — сказал Гидеон. — Мне кажется, что его сиятельство будет рад заполучить вас!

   — Если, — величаво кивнул мистер Ливерседж, — у его сиятельства есть малейшее уважение к справедливости, сэр, он увидит во мне благодетеля!

   — Мистер Гидеон, разрешите мне проучить его разок! — слезно взмолился Нитлбед.

   В этой просьбе ему было отказано, и он угрюмо вскарабкался в двуколку Мэттью. Гидеон занял место на козлах своего экипажа и взял вожжи. Мистер Ливерседж любезно сказал:

   — Могу я предложить вам небольшой совет, сэр? Я подозреваю, что вы можете поднять шум в Хитчине, расспрашивая о герцоге Сейлском. Говоря, как человек, принимающий интересы его сиятельства близко к сердцу, я бы посоветовал вам навести справки о мистере Руффорде, так как у меня есть основания полагать, что он путешествует под этим псевдонимом.

   Гидеон, которого начинало развлекать это нахальство, поблагодарил его и по прибытии в гостиницу «Солнце» последовал его совету. Результаты не были обнадеживающими. Домовладелец отнесся к нему с явной враждебностью и сказал, что если бы он имел хоть малейшее представление о тех беспокойствах, которые обрушились на него из-за того, что он предоставил комнаты этому драгоценному мистеру Руффорду, он предпочел бы просто закрыть свое заведение.

   — А если вы ищете его дерзкого мальчишку, меня бесполезно спрашивать, — прибавил он. — Потому что это не мое дело! А если вам нужны комнаты, то гостиница переполнена!

   Капитан Вейр, чей властный характер не мог легко снести эту наглость, посчитал своим долгом кое-что добавить к скорбному списку бед хозяина, но мистер Ливерседж поторопился, с многозначительным покашливанием, положить руку на его плечо и сказать:

   — Гм! Позвольте мне, сэр! Ну-ка, любезный, выслушайте меня, если вам не трудно! Вы не будете отрицать, что мистер Руффорд останавливался недавно на этом постоялом дворе… кажется… с молодой спутницей.

   — Если вы имеете в виду, что с ним были мисс Белинда и этот ее братец, который сказал, что Руффорд его наставник, то не буду, — ответил хозяин. — Только я никогда не видел, чтобы наставники вели себя подобным образом или носили такую одежду. Дурак я был, что впустил его в свой дом! Из-за этого у меня одни неприятности! Негодник Том опозорил эти стены, когда попался за разбой, да еще мистер Клитро угрожал мне геенной огненной за то, что я позволяю развратникам соблазнять невинных девушек под своей крышей, чего я никогда не делал, черт побери! И как только он убирался, на пороге появился мистер Мэмбл, которого привел констебль, а уж. этого со мной не приключалось за всю мою жизнь!

   — Кто такой этот дьяволов мистер Мэмбл? — опросил Гидеон.

   — Можете узнать, сэр! Отец этого негодника, вот дето он такой!

   Мэттью, который был совсем сбит с толку речью хозяина, сказал:

   — Но кто такой негодник Том? Гидеон, это не может быть Джилли! Ливерседж, кто такой негодник Том?

   — Здесь, сэр, должен признать, что я нахожусь в затруднении, — сознался мистер Ливерседж. — Я могу, однако, утверждать, что родственники Белинды неизвестны. И мистер Том, фактически, покрыт тайной.

   — Подождите! — произнес Гидеон. — Будь я проклят, почему я не догадался захватить с собой письмо кузена? Кажется, он говорил что-то о путешествии в качестве воспитателя с каким-то мальчиком. Видимо, это и есть тот самый мальчик.

   — Мне ничего не известно о воспитании, сэр, — вставил хозяин. — Судя по тому, что сказали мистер Мэмбл и мистер Снейп, который действительно является наставником мальчишки, мистер Руффорд похитил Тома. Мистер Мэмбл поговаривал о том, чтобы поехать в Лондон и поднять на ноги полицию, но от себя скажу, что скорее это Том его похитил, потому что, уверен, мне на глаза еще никогда не попадался такой дерзкий мальчишка! Хорошее дельце, ничего не скажешь — дворянина сажают в тюрьму за разбойное нападение, и его приходится выручать из нее! Мистер Мэмбл не сомневался, что его сын попал в руки мошенника, который использует его в своих нечестивых целях, и его нельзя заставить переменить мнение, что бы ни говорил констебль! Кстати, сам я не думаю так о мистере Руффорде, как и констебль, и мистер Ор, который у нас мировой судья.

   — Разбойное нападение! — недоверчиво проговорил Мэттью. — Джилли? Приятель, вы говорите, что мистер Руффорд был арестован?

   — Нет, не он, сэр. Его здесь не было, когда это случилось. Бог знает, где он был, а я уверен, что больше никогда его не увижу! Это негодник Том отправился пограбить и оказался в арестантской. А потом мисс ушла с мистером Клитро, которого весьма уважают в городе, он — квакер!

   — Это, — сказал мистер Ливерседж, качая головой, — была ошибка.

   — Нет, сэр, нет, потому что в тот же самый вечер она вернулась. Но к этому времени мистер Руффорд был тоже здесь, и совсем не мое дело, что скажет мистер Клитро! Но это на совести мистера Клитро, что мистер Руффорд поднялся и умчался с этой парочкой прошлым вечером вместо того, чтобы на ночь остаться здесь, как раньше намеревался. Один из официантов, который случайно находился у двери помещения, где обедали эти трое, слышал, как мистер Руффорд сказал, что может иметь дело с констеблями и судьями, но не с мистером Клитро. И как только они уехали, появился мистер Клитро в таком волнении, какого я никогда не видел, и какое бы высокое положение ни занимал мистер Руффорд, я сомневаюсь, что мистер Клнтро придал бы этому хоть какое-нибудь значение, в таком он был состоянии.

   — Гидеон, — с ужасом произнес Мэттью, — ты не думаешь, что Джилли сошел с ума?

   — О, нет, сэр! — сказал владелец. — Нет, если вы имеете в виду мистера Руффорда! Он очень спокойный джентльмен и знает, как нужно обходиться с людьми. Я никогда не имел ничего против него.

   — Вы не знаете, куда он поехал? — спросил Гидеон. — Он не направился в Лондон?

   — Нет, сэр, нет. Он нанял фаэтон, чтобы ехать в Эйлесбери, это я вам могу сказать, и то же самое я сказал мистеру Мэмблу сегодня утром.

   — В Эйлесбери!

   Кузены обменялись недоуменными взглядами.

   — Какого черта ему нужно в Эйлесбери? — воскликнул Гидеон.

   — Совершенно невозможно понять! — покачал головой Мэттью. — Конечно, я вижу, зачем ему нужно было взять с собой Белинду, но чего он хочет от этого мальчишки Мэмбла? Кто он такой? Я никогда не встречался ни с каким Мэмблом! Хозяин, кто такой Мэмбл? Вы знаете его?

   — Нет, сэр, я никогда раньше его не видел. Он родился не в нашей округе, и он не из тех, кого я называю настоящей знатью, — хозяин кашлянул. — Констебль узнал от него, что он — фабрикант железных изделий из Кеттеринга, а Том — его единственный сын. Он не сомневается, что мистер Руффорд хочет потребовать за него выкуп, потому что у него есть средства, и он не делает из этого секрета. И такое впечатление, что мистер Руффорд, или какой-то мошенник из его компании (я лично мошенников в его компании не видел) хорошенько двинул мистеру Снейпу, воспитателю, и скрылся с этим сорванцом Томом, пока он без чувств лежал на земле. По крайней мере, так он рассказывает, и не мне отрицать это.

   Они, казалось, нисколько не приблизились к объяснению, как Том вошел в жизнь герцога, но частые ссылки хозяина гостиницы на его действия заставили капитана Вейра потребовать более детального отчета о них. Тогда на их уши обрушился захватывающий рассказ о попытке ограбления на дороге к Стивенеджу. Когда ему было описано мастерское участие герцога в этом деле, губы капитана тронула улыбка, но Мэттью, по-видимому, был ошарашен. К нему не вернулся дар речи, пока они не вышли из гостиницы, и тогда он пробормотал:

   — Он точно сошел с ума!

   — Не он! — ухмыляясь, сказал Гидеон.

   — Но, Гидеон, ты когда-нибудь слышал, чтобы Джилли вел себя подобным образом? — он безнадежно вздохнул. — Как бы я хотел понять, что им руководит!

   — Тогда тебе лучше сопровождать меня в Эйлесбери.

   — Да, клянусь, я так и сделаю! — заявил Мэттью, просияв. — Потому что Эйлесбери, в конце концов, мне по дороге! И вот еще что, Гидеон! Не надо говорить, что Джилли сошел с ума по моей вине, потому что я никак не мог всучить ему этого мальчишку Мэмбла, и если бы он вернулся в город сразу же, как только нашел эти мои проклятые письма, его бы самого никто не похитил!

   Гидеон только хмыкнул, но мистер Ливерседж проговорил:

   — Истинная правда, истинная правда, мистер Вейр, но нельзя отрицать, что ваше предосудительное поведение по отношению к моей племяннице лежит в основе всего. Нужно надеяться, что это послужит вам уроком, а если подумать об опасностях, к которым привело его сиятельство…

   — Ну, вы всех перещеголяли! — возмущенно воскликнул Мэттью. — Это из-за вас мой кузен оказался в опасности!

   — Именно так, — согласился мистер Ливерседж. — А кто, кроме вас, ввел меня в жизнь его сиятельства?

   — Гидеон, — сказал Мэттью, покраснев до ушей, — если ты не заставишь этого наглого пса заткнуться, я… я…

   — Это ты скажешь Джилли, когда мы увидимся с ним в Эйлесбери! — рекомендовал ему кузен.

   Но когда они добрались до Эйлесбери, им не удалось найти герцога ни в одной из главных гостиниц этого города. Владелец «Белого сердца» сообщил им, что мистер Руффорд с его юными кузенами уехал в Рединг на дилижансе в то же утро, сразу после быстрого завтрака. Он добавил, что они не первые, кто интересуется мистером Руффордом, и выразил надежду, что беглец от возмездия не уйдет.

   — Но чего же, черт возьми, он добивается, колеся по всей стране в дилижансах? — почти завопил Мэттью, когда их не мог слышать хозяин.

   — Убегает от мистера Мэмбла, я думаю, — легкомысленно ответил Гидеон.

   — Тогда это не предмет для шуток, если он действительно похитил мальчика! — заметил Мэттью. — Что ты собираешься делать теперь?

   — Я раздражен, и я последую за ним. Кроме того, я могу понадобиться ему, чтобы защитить его от доведенного до бешенства отца. Ты вернешься в Оксфорд.

   — Полагаю, что должен, — вздохнул Мэттью. — Но что ты будешь делать с этим типом, с Ливерседжем?

   — О, возьму его с собой! Рэгби последит за ним.

   — Мистер Гидеон, — сказал Нитлбед с застывшим выражением лица, — если вы намереваетесь продолжать поиски его сиятельства, я еду с вами!

   — Конечно! — отозвался Гидеон. — Вам будет тесновато в багажном отделении, но вы можете помочь Рэгби охранять пленника. Мистер Ливерседж! Я боюсь, вам может это не совсем понравиться, но вы будете сопровождать меня в Рединг.

   — Напротив, сэр, — приветливо ответил мистер Ливерседж, — мне было бы жаль покинуть вас. Понеся убытки от катастрофы, которая произошла с «Синицей в руках», я временно оказался лишенным средств к существованию. Быть покинутым в этом городе, где у меня нет ни одного знакомого, — значит почувствовать себя одиноким неудачником. Я просто счастлив путешествовать вместе с вами. Будем надеяться, что в Рединге нам повезет больше, чем в Хитчине или Эйлесбери!

   Но когда в конце сорокапятимильного переезда по не лучшей дороге экипаж достиг Рединга, Фортуна, как сказал мистер Ливерседж, не улыбнулась его пассажирам. Блуждающий след герцога растаял в тот момент, когда он и его юные спутники покинули дилижанс. Изматывающие поиски их во всех гостиницах города не дали никакого результата. Гидеон, который весь день держал в руках поводья, был измучен и, соответственно, раздражен и, заехав наугад в пятую гостиницу, сказал, что он твердо решил найти герцога только ради одного удовольствия свернуть ему шею.

   — Что, черт возьми, с ним стало, и что мне теперь делать? — спросил он.

   Мистер Ливерседж, который ждал этого момента, сказал с достойным восхищения здравым смыслом:

   — Если, сэр, я смею сделать предложение, нам теперь следует отправиться в «Корону», которая кажется весьма удовлетворительным заведением, и заказать обед в отдельном кабинете и постели на ночь. Я доставлю себе удовольствие, составив для вас напиток, секрет которого известен только мне одному. Он был раскрыт мне одним из моих прежних нанимателей незадолго до его кончины. Увы! Джентльмену часто бывают нужны возрождающие к жизни стимулирующие напитки. Я думаю, вам он понравится!

   — Мы должны найти его сиятельство! — упрямо заявил Нитлбед.

   — Через час стемнеет, — сказал Гедеон. — Черт возьми, этот малый прав! Мы устроимся на ночь! — И он зевнул. — Господи, как я устал!

   — Предоставьте все мне, сэр! — милостиво сказал мистер Ливерседж. — Этот ваш человек — вполне достойный слуга, смею сказать, — но он не годится для того, чтобы позаботиться обо всех светских мелочах, так необходимых для удобств джентльмена. Вы можете всецело положиться на меня!

   — Я вовсе не хочу полагаться на вас, — честно ответил Гвдеон. — Однако я предвижу, что кончим мы тем, что станем собутыльниками! Вперед, отъявленный негодяй!

Глава 20

   Находясь в блаженном неведении относительно того, что его преследуют две группы людей, в той или иной степени разъяренных и раздраженных, герцог без приключений привез своих подопечных в Бат в дилижансе. Он не остановился в Рединге, приехав туда, чтобы только успеть пересесть на дилижанс, курсирующий между Лондоном и Батом. У него были небольшие трудности, чтобы обеспечить места за такое короткое время, но посредством подкупа нескольких заинтересованных лиц, он достал одно место для Белинды внутри и два снаружи — для себя и Тома. Белинда чуть не заплакала, когда обнаружила, что не сможет сидеть на крыше, но по счастливому стечению обстоятельств изящный молодой джентльмен занял место в дилижансе рядом с ней. Он уставился на Белинду в явном восхищении, и к ней тут же вернулась ее жизнерадостность; она провела замечательное путешествие, вдохновляя и укрепляя его робкие надежды. Он не выглядел завзятым волокитой, который бы стал пытаться соблазнить ее обещаниями колец и шелковых платьев, так что герцог, с радостью избавившись от готовой пустить слезу Белинды, посадил ее в дилижанс, прося лишь об одном — чтобы она воздержалась сообщать пассажирам, что путешествует в Бат в сопровождении доброго покровителя. Потом он влез на крышу, занял свое место рядом с Томом и пустился в долгое и неудобное путешествие. Том, после бесплодных просьб разрешить ему управлять экипажем, набычился, но оживился, вспомнив, что в кармане у него есть рогатка, которую он успел купить в Эйлесбери. Его умелое владение этим видом оружия привело к небольшой неприятности с прогуливающейся пожилой леди, в чьего жирного мопса он попал пулькой, но так как никто, кроме герцога, не видел, как Том прицеливался из рогатки, он ее схватил и спрятал в карман в тот самый момент, когда понял, чем исподтишка занимается Том, — так что никто не мог установить преступника.

   — Том, ты самый ужасный мальчишка! — строго сказал герцог. — Если у тебя в кармане есть еще какое-нибудь дьявольское приспособление, отдай мне его сейчас же!

   — Нет, клянусь честью, у меня ничего нет, сэр! — заверил его Том. — Но разве было не здорово, когда псина подпрыгнула и бешено залаяла?

   — Да, превосходный выстрел. Если ты будешь вести себя как следует, однажды я возьму тебя в Чейни и дам тебе пострелять по-настоящему.

   К нему обратилось сияющее лицо.

   — О, сэр, в самом деле? Я думаю, что вы первоклассный, самый выдающийся человек в мире! А где находится Чейни? Что это за место?

   — Чейни? — рассеянно сказал герцог. — О, это одно из моих… Это дом, который мне принадлежит, рядом с деревней, которая называется Аптон-Чейни, в нескольких милях от Бата, по направлению к Бристолю.

   — Мы туда едем? — спросил Том, удивленный. — Вы никогда не говорили этого, сэр!

   — Нет, — сказал герцог. — Мы туда не едем.

   — А почему нет? — спросил Том. — Если можно пострелять, это будет куда веселее, чем какая-нибудь скучная гостиница в Бате! Давайте, сэр!

   Герцог покачал головой. Он не мог себе представить, какие чувства возникнут у преданных слуг, на чьем попечении находится Чейни, если он прибудет туда в грязной одежде, без предупреждения, без сопровождения, неся дешевый саквояж и ведя Белинду под руку. Он предположил, что вскоре ему придется открыться Тому, но так как ему хотелось сохранить инкогнито в гостинице, которую он мысленно выбрал в Бате, и он не питал большого доверия к благоразумию Тома, то решил отложить неизбежное признание. Вместо этого он сказал, что его дом слишком далеко от Бата.

   Его знание гостиниц в городе, естественно, касалось таких фешенебельных заведений, как «Дом Йорка» и «Кристофер», ни в одной из которых он не намеревался останавливаться, но он вспомнил, как мальчишкой его повел добросовестный мистер Ромзей взглянуть на фасад «Пеликана» на Уолкот-стрит, в котором как-то раз останавливался великий доктор Джонсон[8]. Этот когда-то респектабельный постоялый двор больше не посещали светские люди, и его местонахождение имело то удобство, что находилось недалеко от Лора-Плейс, где жила леди Эмплефорд.

   Нельзя было ожидать, что тихий и без претензий постоялый двор встретит одобрение его подопечных. Том сказал, что если они должны остановиться в гостинице, то он бы выбрал оживленную почтовую станцию на Маркет-Плейс; а Белинда рассказала герцогу, что она как-то раз принесла шляпу леди, остановившейся в «Кристофере», и что этот светский, элегантный отель во всех отношениях превосходит «Пеликана». Герцог согласился с этим, но проводил своих протеже в «Пеликан». Во время сетований на жалкость гостиницы Тома вдруг осенило, что мистеру Руффорду может быть просто не по карману более фешенебельное пристанище, он сильно покраснел и громко одобрил намерение их покровителя остановиться в «Пеликане». Потом он отвел герцога в сторону, чтобы напомнить ему, что его отец возместит ему все деньги, которые были потрачены на него, и стал умолять, чтобы ему разрешили посмотреть местные достопримечательности. Так как уже пришло время обеда, ему было в этом отказано, но удар был смягчен обещанием герцога сводить его в театр этим же вечером. Белинда тут же выразила желание тоже пойти в театр, и, после мягкого отказа ее слезы можно было осушить только напоминанием, что ее последний наниматель, по злому случаю, может оказаться среди публики и заметить ее. Она испытывала такой страх перед миссис Филлинг, что задрожала, побледнела, и чтобы вернуть ей аппетит, пришлось ее долго успокаивать.

   Пока стол застилали скатертью, герцог велел принести ему чернила и бумагу и быстро набросал срочное письмо своему главному доверенному лицу.

   «Мой дорогой Скривен, — писал он, — по получении сего будьте так любезны послать ко мне Нитлбеда с одеждой, которая может мне понадобиться и двумя или тремя сотнями фунтов в банкнотах. Он может поехать в моей карете и привезти с собой лакея. Мне было бы также удобно иметь мой экипаж с подходящими гнедыми, их можно привести небольшими перегонами, вместе с моим Пурци и серой кобылой. Я пошлю это письмо с нарочным и умоляю вас не откладывать исполнение изложенных в нем указаний. Ваш, и т. д., и т. п., Сейл.»

   Он уже стряхивал песок с этого послания, когда ему пришло в голову, что его доброжелатели были бы не прочь получить о нем некоторые сведения. Он добавил постскриптум: «Пожалуйста, сообщите лорду Лайонелу, что я в прекрасном здоровье».

   Таким мастерским образом утешив тревогу и любопытство, которые могли возникнуть у его домочадцев, он запечатал письмо, надписал адрес и нанял для его доставки в Лондон специальную почтовую карету. После этого он присоединился к своим юным друзьям за обеденным столом, принял участие в простой трапезе, поторопил Тома в театр и убедил Белинду лечь в постель. Сам же критически осмотрел свой дорожный наряд. Никакие приключения не могли скрыть покрой и качество его шотландского оливково-зеленого пальто или превосходное качество высоких сапог с отворотом, но дорожное пальто и бриджи из оленьей кожи, даже в прекрасном состоянии, никак не могли рассматриваться в качестве пригодной одежды для вечернего выхода. Неделей раньше герцог сразу отбросил бы мысль появиться на Лора-Плейс в таком наряде, но приключения, через которые он прошел, настолько ожесточили его чувствительность, что он оказался в состояний встретиться лицом к лицу со швейцаром леди Эмплефорд, отворившим ему дверь, не покраснев. Звуки скрипки и огромное количество шляп и плащей в прихожей свидетельствовали, увы, о том, что леди Эмплефорд принимает гостей. Он подчеркнуто не обратил внимания на то, что швейцар неодобрительно покосился на его костюм и спокойно сказал:

   — Леди Хэриет Престижн дома?

   — Ну, сэр, — с сомнением ответил швейцар, — в некотором смысле, да, но сегодня миледи устраивает один из своих музыкальных вечеров.

   — Да, я слышу, — сказал герцог, проходя в прихожую и кладя свою шляпу. — Я не одет для приема, и я не побеспокою ее. Будьте так любезны передать записку леди Хэриет!

   Швейцар, к этому времени оценивший всю чудовищность его костюма, твердо сказал, что едва ли это возможно, так как леди Хэриет очень занята.

   — Нет, я думаю, это вполне возможно, — спокойно проговорил герцог. — Сообщите леди Хэриет, что герцог Сейл прибыл в Бат и желает видеть ее — лично!

   Эта речь поколебала швейцара. Он знал, конечно, что леди Хэриет помолвлена с герцогом Сейлом, но ему казалось совершенно невероятным, что такая высокопоставленная особа нанесет визит леди в мятом пальто и испачканных брюках. Он сказал хитро:

   — Да, ваше сиятельство. Я отнесу визитную карточку вашего сиятельства наверх к миледи.

   — У меня ее нет.

   Услышал это бесстыдное заявление, швейцар со всей ясностью понял свой долг. Он приготовился вытолкать незваного гостя.

   — В таком случае, сэр, вы простите меня, но я не могу принять на себя ответственность и потревожить ее милость!

   К счастью для достоинства герцога, в этот момент в прихожую вошел дворецкий леди Эмплефорд.

   — А, вот и Уимпл! Я надеюсь, вы не собираетесь отречься от меня, Уимпл. Я бы хотел наедине поговорить с леди Хэриет.

   Дворецкий уставился на него, потом раскрыл рот от удивления.

   — Ваше сиятельство!

   — Благодарение Богу! — сказал герцог, улыбаясь. — Я боялся, что вы позабыли меня и собираетесь велеть этому крепышу, чтобы он спустил меня с лестницы.

   — Нет, в самом деле, ваше сиятельство! Я… я подозреваю, что ваше сиятельство только что прибыли в Бат? Ваше сиятельство хочет, чтобы я объявил о вас или, может быть…

   — Как вы сами видите, я не могу предстать перед леди Эмплефорд. Леди Хэриет, я думаю, простит меня за то, что я пришел прямо с дороги?

   — Непременно, ваше сиятельство! — просиял Уимпл, весьма тронутый этим проявлением любовного нетерпения. — Может быть, ваше сиятельство снизойдет до того, чтобы подождать в столовой, где вас никто не потревожит? Я немедленно сообщу леди Хэриет о вашем прибытии!

   Герцога, который изъявил желание подождать в столовой, проводили в помещение в задней части дома. Пока младший лакей зажигал свечи, дворецкий отправился искать леди Хэриет. Герцогу не пришлось ждать долго. Через несколько мгновений Уимпл открыл дверь для леди Хэриет. Он мечтательно вздохнул, так как был по натуре романтиком, и ему льстила роль посланника любви.

   Герцогу бросилось в глаза, что его нареченная выглядела не лучшим образом — она была даже несколько бледна и, казалось, страдала от какого-то волнения. Он была изысканно одета в платье из белого крепа, отделанного кружевами, ее волосы были красиво завиты локонами, но ей не помешало бы немного румян. Когда дверь за Уимплом закрылась, она почти отпрянула от герцога и слабым голосом произнесла:

   — Джилли! Бог мой!

   Он шагнул к ней, беря ее за руку и целуя ее. Она задрожала, и он почувствовал ее неровное дыхание. Он удивился, почему Хэрнет, которая знала его всю хизнь, так его испугалась. Он удержал ее руку.

   — Хэриет, я испугал тебя? Я негодяй, что пришел к тебе в таком ужасном виде!

   — О, нет! — прошептала она. — Нет, нет!

   — Право, я прошу прошения! — сказал он, улыбаясь ей. — Но я в чертовском затруднении, Хэриет, и я пришел к тебе просить о помощи!

   Ее бледность стала еще более заметной. Она мягко высвободила свою руку.

   — Да, Джилли, — кивнула она. — Конечно, я помогу тебе.

   — Ты всегда была лучшим другом, Хэриет! — продолжал он. — Но у меня необычная просьба! У меня нет права просить тебя об этом!

   Она подняла руку, словно чтобы заставить его замолчать, а потом снова ее уронила. Немного отвернувшись, она сумела сказать только лишь со слабой дрожью в голосе:

   — Тебе не нужно говорить мне, Джилли. Ты никогда этого не хотел. Я — я знала это с самого начала. Ты хочешь, чтобы я объявила о… разрыве нашей помолвки?

   — Хочу ли я, чтобы ты объявила о разрыве нашей помолвки? — повторил он как громом пораженный. — Боже милостивый, нет! Почему, Хэриет, что заставило тебя так думать? Она начала скручивать концы своего газового шарфа, накинутого на плечи.

   — Это не так, Джилли? Пожалуйста, не старайся щадить мои чувства! Я знала, что была неправа. Я не должна была… Но еще не поздно! Ты видишь, я знаю! И я в самом деле не упрекаю тебя!

   — Хэриет, у меня нет ни малейшей догадки, о чем ты говоришь! — недоумевал герцог, — О чем таком ты знаешь? Что я должен был сделать, чтобы заслужить непонятные намеки?

   Удивление дало ей храбрость взглянуть на него. Она сказала, запинаясь:

   — От Гейвуда я узнала, что ты пропал. Конечно, я не верила гнусной клевете, которая ходит по городу, как он говорит! Но…

   — Боже милостивый, неужели ходят слухи? — перебил он. — Что говорят эти глупцы?

   — Гейвуд сказал, что люди подозревают, что Гидеон тебя убил, но…

   Он расхохотался.

   — О, нет! Нет, Хэриет, неужели так действительно думали? Тогда я думаю, он действительно меня убьет! Хуже некуда! Она посмотрела на него с удивлением.

   — Понимаешь, Джилли, ты уехал, не сказав ни слова, а кто-то видел, как ты шел на квартиру Гидеона накануне своего исчезновения. И тот сказал, что у него и самого нет никакого представления, еде ты можешь находиться. Конечно, никто, кто знает Гидеона, не поверит в такую историю!

   — Он лучший из славных малых! Он не должен был немедленно меня выдать. Но причем тут все остальное, Хэриет?

   Ее голова опустилась; она рассматривала бахрому на концах своего шарфа.

   — Это леди Боскасл, Джилли, сказала… сказала нам все остальное.

   Его брови на мгновение озадаченно нахмурились.

   — Леди Боскасл? О, да, я знаю! Одна из кумушек-сплетниц! Но что она могла рассказать? Я видел ее Бог знает когда в последний раз!

   — Она только что приехала в Бат, — продолжала Хэриет, начиная заплетать бахрому в косички. — Она… она проезжала через Хитчин по дороге. Ты не видел ее, но… но она видела тебя, Джилли. Она нанесла нам утренний визит, и она… рассказала бабушке и мне, что…

   Она отважилась взглянуть на него и с удивлением увидела веселые огоньки в его глазах.

   — Черт бы ее взял! Она сказала вам, что я вел Белинду под руку?

   — Чрезвычайно красивую девушку! — выговорила Хэриет, глядя на него с надеждой, смешанной с трепетом.

   — О, это самое прелестное создание, которое только можно представить! — весело сказал герцог. — Которое не может связать и двух мыслей в своей голове! Нет, я несправедлив к ней! В ее голове как раз две мысли! Одна — о золотых кольцах, а другая — о платьях из пурпурного шелка! Хэриет, ты — гусыня!

   Краска залила ее щеки; ее глаза наполнились слезами.

   — О, Джилли! — сумела выговорить она. — О, Джилли, я думала… В самом деле, прости меня!

   — Нет, это все на моей совести. Я удивляюсь, что ты не послала меня к черту! — он увидел слезы на ее ресницах, обнял и поцеловал ее. — Не плачь! Я клянусь, все это вздор!

   Она уронила голову на его плечо.

   — Джилли, я была так глупа! Только я не могла не думать, что, может быть, ты нашел девушку, которая тебе понравилась больше, чем я.

   — Нет, я уверен, что никогда не смог бы встретить такую, — ответил он.

   Она покраснела и вытерла слезы со щек. Он подвел ее к столу и усадил на стул, а себе придвинул другой.

   — Ты всегда помогала мне выбираться из неприятностей, Хэри! А сейчас я попал в такую историю!

   Она робко улыбнулась ему.

   — О, нет, как это может быть? Расскажи мне! Что заставило тебя убежать из Лондона?

   — Я так устал быть герцогом Сейлским! Ты можешь понять это, Хэриет?

   Она кивнула.

   — Да, они так тебе надоедали. Гидеон говорил, что когда-нибудь ты сорвешься с цепи. Это так?

   — Не совсем. Мэттыо был в затруднении, и я подумал, что могу помочь ему — и я был вполне прав: я действительно помог ему, и тогда я встретил Белинду. Хэриет, я не представляю себе, что мне делать с Белиндой! По крайней мере, я не знал, пока не подумал о тебе, и тогда мне показалось, что лучше всего будет привезти ее к тебе. Это самая скучная в мире девчонка!

   На щеках Хэриет заиграл румянец, сделавший ее очень хорошенькой, она засмеялась и спросила:

   — Но, Джилли, кто она такая, ради Бога?

   — Она — подкидыш, — ответил он. — О, мне придется рассказать тебе всю историю! Ты подумаешь, что я сошел с ума!

   Но хотя Хэриет была чрезвычайно изумлена рассказанной ей историей, она и не подумала, что он сошел с ума. Она слушала его, затаив дыхание, то краснея, то бледнея, — когда узнавала об опасностях, которые угрожали ему. Но по мере того, как продолжался рассказ, она начала понимать, что перед ней сидит несколько иной Джилли, чем тот, которого она знала с детства. Хэриет никогда не видела, чтобы он выглядел так хорошо и оживленно; от него исходила уверенность, которой ему раньше не хватало. Он решил обратить все дело в шутку и посмеяться над тем, как попадал в ловушки, но Хэриет было ясно, что этот как будто не очень приспособленный к трудностям молодой мужчина, с которым она была обручена, имел сильный характер и был способен постоять за себя. Ее глаза сверкали, и хотя она не могла не смеяться над нелепостью его положения, она и восхищалась им и готова была принять из его рук дюжину подкидышей, не сказав ни слова в упрек.

   — О, Джилли, что за положение! — воскликнула она, когда его рассказ подошел к концу. — Это самая нелепая вещь, которую мне приходилось слышать! Что скажет лорд Лайонел, когда узнает!

   — Он посадит меня в сумасшедший дом, осмелюсь сказать. По правде говоря, мне все равно, что он скажет, если только я смогу избавиться от Белинды! Нужно отыскать этого Мадгли! Но, конечно, эта глупая девица не имеет понятия, где он живет! А ты понимаешь, Хэриет, я не могу оставаться с ней в «Пеликане» и не могу показаться с ней на улице — особенно в этом городе! — из-за боязни встретить кого-нибудь из знакомых!

   — В самом деле. Ты подумай о моих чувствах! — согласилась она, застенчиво поглядывая на него.

   — Да, и потом есть модистка, у которой она была ученицей! Хзри, мне ничего не известно об обязанностях учениц! Ты не знаешь, что с ними происходит, если они нарушают свои контракты?

   — Нет, но я уверена, что это что-нибудь ужасное. Я думаю, они связаны в течение нескольких лет, почти как рабы!

   — Боже милостивый! Что я должен сделать, чтобы ее честно освободили, хотелось бы мне знать?

   — Ну, ты знаешь, Джилли, я думаю, может быть, я могла бы это устроить, — созналась она, краснея.

   — Нет, в самом деле? — оживился он. — Я боюсь, что она весьма неприятная женщина. Белинда находит такими почти всех женщин, я признаю, но исходя из того, что она сказала мне о миссис Филлинг, я действительно думаю, что она злая, деспотичная женщина. Белинда ее до смерти боится! Хватит ли ей, если я заплачу ее неустойку?

   — Смею сказать, может быть, хватит, но я не думаю, что ты вообще должен появляться в этом деле, — твердо сказала Хэриет. — Я подумала об этом, и уверена, что легко могу сделать кое-что для тебя. Ты знаешь, Джилли, всем известно, что весной мы должны пожениться, и все портнихи и модистки хотят шить мои платья и отделывать мои шляпы. Потому что это… это замечательно — выйти замуж за герцога, и они думают, что это будет самая модная свадьба в сезоне. Я думаю, что если я обращусь в заведение миссис Филлинг и скажу, что хочу заказать у нее несколько шляп к свадебным платьям, она с удовольствием простит Белинду.

   Он был очень тронут.

   — Хэриет, ты самая великодушная девушка в мире. Но я не думаю, что она хорошая модистка! Тебе не понравятся ее шляпы.

   — Я не буду возражать, дорогой Джилли, — просто ответила Хэриет.

   Он поцеловал ее руку.

   — Но твоя мама! Что ей придется сказать?

   — Я… не буду обращать на это внимания, если это для тебя, — сказала Хэриет. — И я думаю, что должна поехать туда в бабушкином ландо и взять с собой лакея и горничную. Я надеюсь, миссис Филлинг это понравится. И потом, ты знаешь, она сразу станет широко известной, если сделает несколько шляп для меня, а это даст ей таких модных клиентов, каких у нее, может быть, никогда не было.

   Он не был большим знатоком женских натур, но чувствовал, что его нареченная приносит большую жертву ради него. Он тепло ее поблагодарил, прибавив после минутного размышления:

   — А если они тебе не понравятся, ты, в конце концов, можешь их выбросить!

   Она засмеялась над этим.

   — О, нет, это слишком экстравагантно! Я думаю, мама непременно скажет что-нибудь по поводу такой ужасной траты денег.

   — Да? Ты можешь выбросить их, как только мы поженимся, и купить несколько новых. Тебе хочется поехать в Париж? Там, кажется, хорошие шляпы. Только нам надо постараться уехать так, чтобы дядюшка не всучил нам своего Белпера!

   — Джилли, больше никто никого не может тебе всучить!

   Он улыбнулся с некоторой печалью.

   — Ты так думаешь?

   — Я знаю. Если только ты не позволишь, а ты не позволишь.

   — Я подумал, — заметил он, — даже мой дядя не может ожидать, что я возьму с собой своего воспитателя в свадебное путешествие! Хэриет, я думаю, нам стоит поехать в Париж! Мы сможем провести время самым замечательным образом! Тебе хочется этого?

   — Да, больше всего на свете, — призналась она, нежно глядя на него. — Но сперва мы должны позаботиться о Белинде!

   — Да, я уже начал забывать о ней. Как это обременительно! Ты уверена, что не возражаешь, если она останется с тобой, пока я не найду мистера Мадгли?

   — Нет, в самом деле! — заверила она его. Он посмотрел на нее с легким сомнением.

   — Да, но мне только что пришла в голову мысль о твоей бабушке. Что ты ей скажешь?

   — Я скажу ей правду, — ответила Хэриет. — Потому, что, вспомни, она уже знает, что эта ужасная леди Боскасл видела тебя в Хитчине с Белиндой! И если ты не будешь очень возражать против этого, Джилли, я расскажу ей о твоих приключениях, потому что думаю, ей доставит удовольствие услышать о них. — Она улыбнулась. — Бабушка не похожа на маму, и она говорила мне, что хотя ты ей нравишься, ты нравился бы ей гораздо больше, если бы ты не был таким приличным и благонравным! Конечно, я не стану рассказывать ей о Мэттью! И, смею сказать, ей захочется, чтобы ты привел к ней Тома, потому что она от всего сердца любит то, что заставляет ее смеяться. Интересно, не попадет ли он здесь в какую-нибудь неприятность?

   — Боже мой, надеюсь, что нет! — воскликнул герцог. — Возможно, мне лучше вернуться в «Пеликан», потому что если он придет домой из театра и не найдет меня, одно небо знает, что ему придет в голову вытворить!

   — А я должна возвратиться в гостиную, а то гости будутудивляться. Бабушка разрешит мне взять ее карету, чтобы заехать за Белиндой завтра утром. Что ты будешь делать? Ты хочешь поехать в Чейни?

   — О, нет, я не хочу похоронить себя там! Когда Нитлбед привезет мне одежду и я снова обрету благопристойный вид, я думаю, что пойду в «Кристофер». Ты посещаешь костюмированные балы? Ты оставишь для меня все контрдансы?

   Она рассмеялась.

   — О, да, но что делать с Томом?

   — Боже милостивый. Том! Я должен послать письмо с нарочным к его отцу. Я боюсь, что это ужасно вульгарный человек, но соизволит меня простить, только потому, что я герцог!

   Она поднялась и протянула руку, шутливо говоря:

   — Для тебя это лучше, Джилли! Он поцеловал ее руку, а потом щеку.

   — Да, совершенно верно! Он кажется мне кошмарной особой и, без сомнений, не станет церемониться с простым мистером Дэшем из Ниоткуда, в частности. Благодарение Богу, я герцог!

Глава 21

   Когда Белинда услышала новость о том, что она останется с доброй леди на Лора-Плейс, она скорбно посмотрела на герцога и сказала, что предпочитает остаться с мистером Руффордом, потому что леди обычно злятся, и они ей не нравятся.

   — Эта леди вам понравится, — твердо сказал герцог. — Она еще молодая и никогда не злится.

   Белинда умоляюще посмотрела на него.

   — Пожалуйста, мне бы хотелось, чтобы нашелся мистер Мадгли!

   — Так и будет. По меньшей мере, если мне удастся обнаружить, где он живет.

   Белинда вздохнула.

   — Мистер Мадгли не позволит миссис Филлит посадить меня в тюрьму, он женится на мне, и я буду в безопасности.

   — Я сделаю все возможное, чтобы найти его, — пообещал герцог.

   — Да, но если вы не найдете его, я не знаю, что мне делать, — печально сказала Белинда.

   — Чепуха! Мы что-нибудь придумаем для тебя.

   — О! Вы женитесь на мне, сэр?

   — Нет, этого он не сделает! — заявил Том.

   — Почему бы нет? — спросила Белинда, открыв широко глаза.

   — Он не такой болван, чтобы думать о женитьбе, как глупая девчонка! — презрительно сказал Том.

   Герцог поспешно вмешался:

   — Белинда, вы же знаете, что не хотите за меня замуж! Вы хотите замуж за мистера Мадгли!

   — Да, хочу, — согласилась Белинда, ее глаза наполнились слезами. — Но дядя Свитин забрал меня от него, и мистер Вейр тоже на мне не женился, что же мне теперь делать?!

   — Вы пойдете с леди Хэриет и будете хорошей девочкой, пока я попытаюсь найти мистера Мадгли.

   Слезы Белинды высохли. Она с благоговением посмотрела на него и спросила:

   — Она леди, сэр?

   — Разумеется, она… О, понимаю! Да, леди Хэриет Престижн. она будет очень добра с вами, если вы будете ее слушаться, и она не пошлет вас на каторгу к миссис Филлинг. Но и это не все, — прибавил он, чувствуя, что все еще не убедил ее, — она приедет за вами в очень элегантной карете! На самом деле, в гербовой карете!

   — Что это такое?

   — С гербом на дверце.

   — Я поеду в карете с гербом на дверце? — сказала Белинда, недоверчиво глядя на него.

   — Да, вы поедете в такой карете, — заверил он ее.

   Том расхохотался.

   — Дура! Он же надувает тебя!

   Ее лицо помрачнело.

   — Нет. Том, если ты не можешь сидеть тихо, убирайся! — резко проговорил герцог.

   — Ладно, я уйду. Я пойду посмотреть на интересные места. О, мистер Руффорд, здесь есть несколько отличных магазинов! Мне сказал официант! Вы не будете так любезны, чтобы одолжить мне немного денег — совсем немного! — я клянусь, что не попаду в неприятность и не сделаю ничего, что вам не понравится!

   Герцог открыл свой похудевший кошелек.

   — Это будет не больше гинеи. Том, потому что мне нужно купить несколько шейных платков, а я совсем сбился с ног.

   — Как забавно! — воскликнул Том. — Вы не сможете заплатить по счету, сэр? Но отец заплатит, вы знаете!

   Герцог передал ему золотую монету.

   — Надеюсь, до этого не дойдет. Вот! Иди, но прошу, не покупай никаких ужасов!

   Том с готовностью пообещал не делать этого, поблагодарил его и, не теряя времени, отправился в путь. Тогда герцог убедил Белинду собрать ее веши и вышел, чтобы отправить нарочного к мистеру Мэмблу. К тому времени, как он устроил это и вернулся в «Пеликан», Белинда выполнила задание, позволив себе уродить всего несколько слезинок. Он постарался утещить ее, но обнаружилось, что она расстроилась не из-за предстоящей разлуки, но потому что в окно была видна Уолкот-стрит, которую она хорошо знала и это заставило ее думать о мистере Мадгли, и она очень жалела, что вообще уехала из Бата.

   — Ну, не огорчайтесь! — ободряюще сказал герцог. — Вы же вернулись, в конце концов!

   — Да, но я боюсь, что, может быть, мистер Мадгли будет недоволен, что я уехала с дядей Свитином, — сказала Белинда, ее губы дрожали.

   Герцог одно время считал это вполне возможным, и мог только надеяться, что уязвленный обожатель все простит при виде красоты Белинды. Он, естественно, не сказал этого Белинде, но обратился к задаче направить ее мысли в более радостном направлении. В этом он так преуспел, что к тому времени, как Хэриет вышла у гостиницы из ландо леди Эмплефорд, слезы высохли и она снова улыбалась.

   Увидев карету из окна, герцог оставил Белинду, чтобы та надела шляпу, и побежал вниз встречать свою невесту. Она выглядит куда более хорошенькой, подумал он, чем предыдущим вечером. На ее щеках играл румянец, и на ней была шляпка, которая ей очень шла, — с кружевами и розовыми бутонами. Она протянула ему руку в бледно-лиловой перчатке и сказала с озорной улыбкой:

   — Бабушку это чрезвычайно развлекло. Она бы поехала со мной, я думаю, если бы могла. Но теперь она редко выезжает, и никогда — до полудня. И я должна сказать тебе, Джилли, я подумала, что лучше не говорить Чарли, что ты приехал в Бат, так как я уверена, он поднимет тебя на смех, если все узнает! Кроме того, ты знаешь, что хотя он и самый любимый из братьев, он никогда не смог бы сохранить секрет.

   — Ты совершенно права! — улыбнулся он. — Я не подумал об этом, но я предвижу, что мне придется тратить время, увертываясь от знакомых, которые могут мне встретиться, пока Нитлбед не поможет мне обрести респектабельный вид. Ты не поднимешься? Белинда ждет тебя в гостиной. Я должен предупредить тебя, что она тебя побаивается и опасается, что ты будешь злиться.

   — Побаивается меня? — удивленно сказала Хэриет. — О, я уверена, что раньше меня никто не боялся!

   — Я уверен, что она перестанет, как только увидит тебя, — ответил он, помогая ей подняться по лестнице. Он ввел ее в гостиную.

   — Леди Хэриет приехала за вами, Белинда!

   Две девушки несколько мгновений стояли, уставившись друг на друга, Белинда — с детским любопытством, Хэриет — прищурившись, как будто что-то слепило ее глаза. Она ожидала встретиться с красавицей, но у нее не создалось определенного представления о Белинде из того, что она о ней слышала, и Белинда была не готова к такому лучезарному видению. Она почувствовала острую боль, потому что ей казалось невероятным, что герцог не пал жертвой Белинды. Она не могла удержаться и не взглянуть на него и обнаружила, что он смотрит на нее, а не на Белинду, и вопрошающе поднимает брови. Она покраснела и шагнула вперед, говоря своим тихим голосом:

   — Здравствуйте. Я рада, что у меня будет возможность насладиться вашим обществом! Я надеюсь, что вам со мной будет хорошо.

   — О, да, благодарю вас! — сказала Белинда покорно, приседая. — Но я не люблю подрубать носовые платки, с вашего позволения!

   — Нет, в самом деле? Это самая скучная вещь, — согласилась Хэриет, с повеселевшими глазами.

   У Белинды отлегло от сердца, но было ясно, что она еще не окончательно примирилась с перспективой жить на Лора-Плейс.

   — Я останусь у вас надолго, мэм?

   — О, нет, только до тех пор, пока герцог не найдет мистера Мадгли! — сказала Хэриет, догадываясь, что это обещание будет принято с радостью.

   Белинда была обескуражена.

   — Но я не знаю никаких герцогов! — возразила она. — Я думала, что мистер Руффорд будет искать мистера Мадгли. Вы сами сказали, сэр!

   — О, Боже, прости меня, Джилли! — воскликнула Хэриет, порядком смутившись. — Я думала… Я хотела сказать, мистер Руффорд, Белинда!

   — Но он не герцог! — воскликнула Белинда, потрясенная.

   С таким же виноватым видом, как и Хэриет, Джилли произнес:

   — Ну, да, Белинда, так уж получилось, что я герцог! Я хотел сказать вам давно, но это вылетело у меня из головы. Это не имеет значения, вы знаете.

   Белинда воззрилась на него с выражением недоверчивости и разочарования на лице.

   — О, нет, я уверена, что это вздор! — воскликнув ла она. — Вы дразните меня, сэр! Как будто я не знаю, что герцог куда важнее!

   — Он… он очень важный, когда в своей мантии, я вас уверяю! — проговорила Хэриет.

   — Ну, — сказала Белинда, разочарованная. — Я думала, что герцог должен быть очень высоким, и красивым, и величавым! Меня еще никогда так не обманывали!

   Герцог опустил голову на руки.

   — О, Белинда, Белинда! — сказал он. — В самом деле, мне очень жаль: хотелось бы мне не разрушать вашу веру в герцогов!

   — Но вы носите пэрскую корону и пурпурную мантию? — спросила Белинда.

   — Нет, нет, только одну мантию — из алого полотна!

   — Полотна? Убожество! — вскричала она. — Я думала, вы носите бархатную!

   — Ах, но она подбита белой тафтой и горностаями! — вздохнул он.

   — Джилли, не провоцируй бедного ребенка! — сказала Хэриет, справляясь с дрожащими от смеха губами. — Ведь это только твоя парламентская одежда! Я уверена, что у тебя есть красная бархатная мантия для торжественных случаев, потому что такая есть у папы. Не грустите, Белинда! В самом деле, это очень величественное одеяние, и я покажу вам это на картинке из книги, которая имеется у моей бабушки.

   — Мне бы так хотелось увидеть ее, — тоскливо сказала Белинда. — И, конечно, если вы настоящий герцог, сэр, не удивительно, что вы не хотите на мне жениться, если не сможете найти мистера Мадгли! Это совсем не годится, потому что кто слышал, чтобы герцоги женились на подкидышах? Это было бы ужасно!

   — Я уверен, что если бы нашелся такой герцог, ему бы очень повезло, Белинда, но вы понимаете, я уже обручен с леди Хэриет.

   Она была удивлена этим и, посмотрев рассеянно на него, а потом на Хэриет, вежливо пожелала им счастья. Это известие, казалось, каким-то образом примирило ее с судьбой, и через некоторое время она ушла с леди Хэриет, совершенно удовлетворенная.

   Ей очень понравилось ехать в карете, а тактичное предложение хозяйки пройтись вместе по магазинам после полудня, заставило ее сжать обе руки и трепещушим голосом произнести:

   — О мисс, вы серьезно? По модным магазинам на Милсом-стрит? Я бы хотела этого больше всего на свете!

   — Тогда, мы, конечно, пойдем, — сказала Хэриет, ее доброе сердце было тронуто.

   Это обещание повергло Белинду в состояние блаженных грез. Видения шелковых платьев витали перед ее глазами и придавали ее лицу выражение столь ангельское, что несколько прохожих уставились на нее с явным восхищением, а лорд Гейвуд, спускавшийся по лестнице от дома леди Эмплефорд в тот самый момент, когда подъехало ландо, просто остолбенел с вытаращенными глазами.

   В своем желании помочь герцогу Хэриет не задумывалась о том, какое действие произведут чары Белинды на ее впечатлительного брата, но когда увидела его, оглушенного и потрясенного, Хэриет почувствовала испуг, зародившийся в ее груди.

   Выходя из экипажа, она сказала:

   — Чарли, это моя подруга, которая пробудет со мной несколько дней. Моя дорогая, это мой брат, лорд Гейвуд.

   Лорд Гейвуд уже достаточно пришел в себя, чтобы поклониться. Белинда со счастливой улыбкой пролепетала:

   — Подумать только! Я повстречалась с герцогом и с лордом! В приюте в это никогда не поверили бы, потому что с другими такого точно не случалось!

   Его сиятельство был застигнут врасплох этой безыскусной речью, но он был не из тех, кто обращает внимание на пустяки, и галантно ответил:

   — Я чрезвычайно рад познакомиться с вами, мисс.. э… мисс?

   Он повернулся к сестре с яростным вопросом в глазах и был изумлен выражением ее лица, зардевшимся от смущения.

   — О, я никакая не мисс! — спокойно сказала Белинда, нисколько не встревоженная. — Меня зовут Белинда. У меня нет родителей, вы понимаете, потому у меня нет и фамилии.

   Лорд Гейвуд глотнул раз или два, но вскоре собрался с силами.

   — Белинда — самое чудное имя, которое я когда-либо слышал! — заявил он. — Разрешите мне предложить вам руку! — скривив угол рта он прибавил: — А старая леди знает об этом?

   — Да, конечно! Умоляю, молчи! — прошептала Хэриет, покраснев еще сильнее.

   — Ну, ничего подобного я не видел! — воскликиул он.

   — Почему? — спросила Белинда, невинно глядя на него.

   — Не приводилось! — ответил лорд Гейвуд, сменясь. — Черт возьми, ваша прямота покоряет! Почему я не видел вас раньше? Клянусь, вы недавно в Бате!

   — О, нет! Мистер Руффорд привез меня сюда вчера! — сообщила она ему. — Но я жила здесь раньше.

   — Мистер Руффорд? Кто это? — полюбопытствовал лорд Гейвуд.

   — Чарли, умоляю, не надо! — взмолилась Хэриет, тревожась все больше. — Ты не должен задавать эти неуместные вопросы! Ты знаешь, что не должен!

   — Я совсем забыла, — объяснила Белинда. — Он мне говорил, что он мистер Руффорд, но оказывается он — герцог. И теперь я не знаю, как его зовут, потому что я так удивилась, что даже не спросила! О мэм, скажите, пожалуйста!

   — Что? — выдохнул лорд Гейвуд, остановившись как вкопанный. — Хэриет, что, черт побери…

   — Гейвуд, я умоляю тебя, молчи! — сказала Хэ-рдет. — Я все объясню тебе потом! Белинда, я отведу вас в спальню, которую приготовили для вас, и вы там сможете снять свою шляпу и накидку. А потом вы должны навестить мою бабушку.

   — Хэриет! — воскликнул его сиятельство с мученической интонацией. — Я приказываю тебе спуститься вниз и поговорить со мной!

   — Да, да, я сразу же так и сделаю! — пообещала его измученная сестра, подталкивая Белинду к лестнице.

   Когда она спустилась снова через несколько минут, она нашла лорда Гейвуда, ожидающего ее у дверей библиотеки. Он схватил ее за руку и ввел в комнату.

   — Хэриет, скажи мне вот что! Не эта ли потрясающая красавица была с каторжником Сейлом в Хитчине, или нет?

   С большим достоинством Хэриет ответила:

   — Умоляю, не разговаривай со мной так грубо, Гейвуд! Я не знаю, что такое каторжник и не хочу знать, потому что это выражение кажется мне ужасно вульгарным!

   — Не разыгрывай, пожалуйста, из себя дурочку! — раздраженно говорил брат.

   — Хорошо, но ты не должен при мне так говорить о Сейле. И она не та девушка!

   — Тогда кто такой этот герцог, который называет себя Руффордом? — спросил Гейвуд. — Теперь я вспомнил, Руффорд — это какое-то место в Йоркшире, которое принадлежит Джилли! Вот, ей-богу, новая выходка! И все время так всех надувать…

   — Он не делал этого! — возразила она. — Ты очень, очень ошибаешься! Он вел себя самым благородным образом!

   — Хэри! — вспылил он. — Как ты можешь быть так глупа, чтобы выслушивать от него этот вздор! Разве эта старая кошка не говорила нам, что видела, как девушка висела на его руке самым…

   — Да! И ты сам сказал, что не веришь ни слову, потому что она постоянно привирает!

   — Да, я не поверил, — признал он. — Но если с ним была эта божья коровка, то теперь я верю!

   — Это неправда! — воскликнула Хэриет. — Он помог ей выбраться из очень неудобной ситуации потому, что она сирота и ей некуда деваться, и он привел ее ко мне!

   — Ну, лучше он ничего не мог придумать! — воскликнул Гейвуд. — Когда я увижу Сейла… Где он?

   — Он в Бате, но… но он очень занят в настоящее время. Ты увидишь его потом, но если ты хочешь оскорбить его, Чарли, я никогда, никогда тебя не прощу!

   Эти ужасные слова из уст его нежной сестры весьма поразили виконта. Он озабоченно посмотрел на нее и сказал, что не знает, что с ней случилось.

   — Конечно, ты такая глупышка, Хэри, что поверишь в любую болтовню, — вздохнул Чарли. — Я хочу сказать, что нет вреда в том, что Сейл содержит любовницу, но выставлять ее напоказ в Бате и набраться наглости выклянчить у тебя сочувствие — это уж слишком, так я ему и скажу!

   — Очень хорошо, Гейвуд! — сказала Хэриет со спокойной решительностью. — Если ты собираешься записаться в глупцы, то поступай, как хочешь! Может быть, ты ему скажешь еще и то, что тебе не нравится, как он выставляет в Бате напоказ подростка!

   — Какого подростка? — спросил Гейвуд.

   Ей пришлось раскрыть некоторую часть приключений герцога. К счастью, Гейвуд так увлекся описанием проделок Тома, что она несколько сократила партию Белинды. Она с огорчением думала о том, что разоблачила герцога перед Чарли, но она достаточно хорошо знала сумасбродного брата, чтобы понимать, что занимательность этой истории изгонит из его ума праведное негодование.

   Тем временем герцог отправился купить себе несколько шейных платков. Он тщательно избегал фешенебельной части города и потому с большим трудом мог отыскать такие шейные платки, которые Нитлбед не отдал бы тотчас младшему лакею. По возвращении в «Пеликан» он столкнулся с Томом, который сказал, что потратил все деньги и проголодался. Герцог отвел его в кондитерскую, где Том, съевший за завтраком только ломоть ветчины, яйцо и половину филе холодной говядины с хлебом, набросился на мясной пирог, а затем — на слоеные пирожки с вареньем и сбитые сливки с вином и сахаром. Том склонялся к тому, чтобы считать Бат бедным городишкой, который мог предложить слишком мало развлечений юному джентльмену. Он сказал с тоскливым блеском в глазах, что город могла бы оживить маленькая шутка с лошадьми, запряженными в экипажи, которые он видел на Милсом-стрит, но пообещал, что воздержался от того, чтобы подложить под копыта хлопушки — и даже не стал покупать их, так как интуиция ему подсказала — это не будет одобрено его покровителем. Герцог уверил его, что интуиция его не подвела, наградил за примерное поведение шестипенсовой монетой и отослал в Сидни-гарденс с обещанием, что там он найдет лужайки для игры в шары, гроты, лабиринты и качели. Он отправился его проводить до Арджаидских построек и наблюдал, как Том пересекает Лора-Плейс в сторону Грейт-Палтни-стрит, и потом повернулся с намерением пойти вниз по Бридж-стрит, как вдруг заметил леди, которая была похожа на знакомую его тетки, и моментально нырнул в боковую улицу. Крупный джентльмен с двумя спутниками, прищурившись, наблюдал за ним, и воскликнул:

   — Вот он, мерзавец, попомните мои слова! Человек в оливково-зеленом пальто! За ним!

   Герцог, убравшись из поля зрения приятельницы своей тетки, не видел необходимости спешить и степенно шествовал по узкой улочке. Шум тяжелых шагов и громкого дыхания заставил его обернуться, но так как он не знал трех человек, догоняющих его, то не связал с собой погоню, а только посмотрел удивленно и отступил в сторону, чтобы дать им дорогу. Тот, кто бежал впереди и кого он принял за констебля, добрался до него быстрее всех и, выбросив вперев руку, выкрикнул:

   — Стоять! Вы Руффорд?

   — Да, — подтвердил герцог, недоумевая. — Что…

   Здоровяк, тяжело пыхтевший, воскликнул:

   — Ха! Он признается! Дерзкий мошенник! Арестуйте его! Негодяй, где мой сын?

   — Боже милостивый! — сказал герцог. — Вы мистер Мэмбл?

   — Да, мой милый, я мистер Мэмбл, как ты скоро сам убедишься! — грозно проговорил крупный господин. — Снейп, это он дал вам по голове?

   Третий господин, который был почти таким же мускулистым, как его наниматель, поспешно сказал:

   — Я не видел того человека, сэр! Вы знаете, я вам говорил, что меня застали врасплох!

   — Ладно, это не делает никакой разницы! — заявил мистер Мэмбл. — Он признает, что он тот самый Руффорд. Эй, скоро я тебе покажу, мой милый! Почему вы не арестуете его?

   — По какому обвинению? — спокойно спросил герцог.

   — По обвинению в похищении! — сообщил ему констебль. — Идите тихо и без всяких штучек!

   — Ерунда! — сказал герцог. — Я не похищал вашего сына, мистер Мэмбл. На самом деле, я только что послал вам срочное письмо относительно его.

   Лицо мистера Мэмбла медленно приобрело багровый оттенок.

   — Вы слышали это, Снейп? Он послал мне срочное письмо! Клянусь Богом, никогда не встречал такого бесстыдного жулика! Значит, ты хочешь выкуп, да, дружище? Ты его не получишь! Сэма Мэмбла не проведешь, это я тебе говорю точно!

   — Мне не нужен выкуп, и я не бил мистера Снейпа по голове, и не похищал вашего сына, и мое имя не Руффорд!

   — Ну. этак не годится! — сурово сказал констебль. — Я спросил вас, и вы признались! Вы отправитесь со мной в тюрьму, вот что вам придется сделать!

   — Я надеюсь, что вы не будете так торопиться! — герцог обратился к мистеру Мэмблу. — Если вы пойдете со мной на постоялый двор «Пеликан», я предоставлю вам удовлетворение по всем вопросам, но я, право, не могу сделать этого под открытым небом!

   — Вы видите, сэр, что это за искусный мошенник! — сказал мистер Снейп, цепляясь за рукав мистера Мэмбла. — Не верьте ему!

   — Сэм Мэмбл никогда никому не верил! Где мой сын, негодяй?

   Герцог открыл рот и снова его закрыл. Он сразу же почувствовал неприязнь к елейному мистеру Снейпу и решил, что выдать местонахождение Тома на этой стадии было бы подлым поступком.

   — Ха! Так ты думаешь, что не скажешь, не так ли? Мы об этом позаботимся! — заявил мистер Мэмбл.

   — Напротив, я очень хочу вернуть вам вашего сына, — ответил герцог, — но сперва я должен сказать вам кое-что.

   — Я не знаю, что со мной будет, если мне придется и дальше выслушивать дерзости этого типа! — прогремел мистер Мэмбл. — Какого черта вы стоите там, как дурак, Снейп? Идите и наймите экипаж!

   Мистер Снейп подобострастно заметил, что он ждал только приказания сделать это, и заторопился. Герцог попытался убрать руку констебля со своего плеча, потерпел неудачу и устало сказал:

   — Вы делаете ошибку. Если вам угодно, то я — герцог Сейлский!

   Это открытие произвело иной эффект, чем тот, на который он рассчитывал. Оба его слушателя на мгновение обмерли от такой наглой лжи, а потом в один голос стали поносить его. После раздумья он должен был признать, что их недоверие было вполне понятно. К этому времени вокруг них собралось несколько прохожих, и, не желая устраивать сцену на улице, герцог отказался от попытки переспорить своих захватчиков. Когда некоторое время спустя вновь показался мистер Снейп в наемном экипаже, он сел в него, не протестуя, и позволил отвезти себя в тюрьму. Мистеру Мэмблу не терпелось послать констебля на поиски судьи, но тот посчитал, что вопрос требует более внимательного рассмотрения. Вся компания дошла в тюремное здание, где вскоре герцог узнал, что его обвиняют в похищении (возможно, с сообщниками) Тома, нападении на мистера Снейпа и намерении держать у себя мальчишку до получения выкупа.

   Он презрительно посмотрел на воспитателя и проговорил:

   — Да, из рассказов Тома я понял, что вы жалкая и гнусная личность, и полагаю, что от вас можно было ожидать того, что вы изобретете подобную историю для собственной защиты! Это Том ударил вас по голове, и я думаю, что это вам известно, и вы надеетесь, что он будет слишком напуган, чтобы сказать правду.

   — Сэр, я убежден, что мне не обязательно опровергать подобные злобные обвинения! — сказал мистер Снейп, взывая к своему нанимателю.

   — Правда состоит в том, — продолжал герцог, игнорируя его, — что я наткнулся на вашего сына, сэр, около Бэлдока. Он сообщил мне, что сбежал от своего воспитателя, и собирался добираться в Лондон или на морское побережье, где хотел бы завербоваться на барк юнгой. Ему не повезло, его избили и ограбили. Он находился в прискорбном положении, и я привел его с собой в гостиницу, где остановился. — Он улыбнулся. — Возможно, я должен был настоять на том, чтобы он вернулся к вам тогда же, но я почувствовал к нему большую симпатию, потому что мне тоже досаждали воспитатели, — прибавил он задумчиво. — И я сомневаюсь, что смог бы заставить его сделать это, потому что он непременно сбежал бы, если бы я предложил ему подобное. Вместе с тем мне показалось, что он будет находиться в большей безопасности, путешествуя в моем обществе, чем бродя в одиночестве по стране. Я намеревался взять его в Лондон, но различные непредвиденные обстоятельства потребовали моего присутствия в Бате. Вот вся история в двух словах.

   Мистер Мэмбл, который слушал его со все возрастающим гневом, выразил мнение, что он — весьма ловкий и опытный мошенник, и попросил констебля исполнить его долг. Констебль, на которого речь герцога произвела некоторое впечатление, надменно сказал, что ему не нужно напоминать о долге, который он и сам всегда исполняет и спросил у герцога его полное имя.

   — Адольф Джиллети Вернон Вейр, — ответил герцог холодно. — Вы желаете, чтобы я также перечислил вам свои титулы?

   Мистер Мэмбл прорычал:

   — Прекратите молоть чепуху, а? Ваше имя Руффорд!

   — Нет, это лишь один из моих меньших титулов.

   Констебль отложил перо.

   — Ну-ка, послушайте, — сказал он спокойно. — Если вы его сиятельство герцог Сейлский, вам придется доказать это, потому что это не похоже на правду, и по вам не скажешь, что вы герцог, да вы тогда и не остановились бы в «Пеликане»!

   Мистер Снейп улыбнулся со злобным удовлетворением.

   — Несомненно, у вас с собой есть визитная карточка, сэр? — произнес он.

   — Это в точку! — согласился констебль, просияв и с надеждой глядя на герцога.

   Герцог, уже вполне уверенный в своей неприязни к мистеру Снейпу, сказал, слегка покраснев:

   — Нет, у меня ее нет. Я… я путешествую инкогнито.

   Мистер Мэмбл сардонически засмеялся.

   — Эй, готов в этом поклясться! Сколько времени мне еще здесь терять?

   — Но у меня есть мои часы! — вдруг вспомнил герцог, доставая их из кармана и выкладывая на стол. — Вы видите, что с одной стороны на них выгравированы мои гербы, а с другой — буква «С».

   Все трое пристально осмотрели часы, и у констебля появилось выражение неловкости в глазах. Однако мистер Снейп заметил, что такому прожженному жулику ничего не стоит пройтись по чужим карманам и почувствовал, что выиграл очко в свою пользу. Тогда у констебля появилась удачная мысль, и он с некоторым облегчением сказал:

   — Все легко устроить, и я не сделаю ошибки. Я пошлю человека в Чейни, которое принадлежит его светлости герцогу Сейлскому, и если этот господин — герцог, его легко опознают те, кому он известен.

   Мистер Мэмбл, наблюдавший за герцогом, надменно проговорил:

   — Не нравится, а, приятель?

   Герцогу это совсем не понравилось. Ему казалось более, чем вероятным, что те, в чьем ведении находится Чейни, с негодованием отвергнут предположение, что он может оказаться в батской тюрьме; тем более если бы они узнали, что он приехал в Бат без обширного гардероба и без сопровождающих, они, разумеется, отказались бы поверить в это. Ему, впрочем, не очень хотелось, чтобы они поверили в это, потому что это их так шокирует, что он вынужден будет пуститься в долгие и утомительные объяснения.

   — Нет, мне не нравится это, — заявил он. — У меня нет желания сидеть здесь остаток дня, пока кто-то ездит в Чейни и обратно. У меня есть мысль получше. — Он повернулся к констеблю. — Вы знакомы с лордом Гейвудом? — спросил он.

   Констебль признал, что хорошо знаком с лордом Гейвудом, и добавил несколько язвительных замечаний по поводу резвых понятий молодого джентльмена о развлечениях.

   — Он не дерется с караулом? — сочувственно спросил герцог. — Я сам этим не занимаюсь, но я уверен, что это случается с Гейвудом, когда он навеселе. Дайте мне перо и бумагу, если вас это не затруднит.

   Мистер Мэмбл сразу же начал протестовать против дальнейшей траты времени, но констебль, на которого (несмотря на всю неприязнь к молодому джентльмену) имя лорда Гейвуда оказало известное действие, нашел письменные принадлежности и сказал мистеру Мэмблу, что лучше было бы не действовать поспешно.

   Герцог сел за стол и начал писать письмо своей нареченной.

   «Дорогая Хэриет, я боюсь, что ты меня бросишь, потому что я арестован, как опасный мошенник. Если я не смогу убедить мистера Мэмбла, что я — действительно я, ничто не удовлетворит его, кроме моего незамедлительного заключения в темницу. Я умоляю о прощении за причиненное беспокойство, но, пожалуйста, расскажи все Гейвуду, передай ему низкий поклон и попроси прийти в тюрьму, чтобы установить мою личность. Всегда твой, Сейл.»

   Он сложил это послание, надписал на нем адрес и передал констеблю с указанием немедленно доставить его на Лора-Плейс. Констебль сказал, что он сделает это и, извиняясь, прибавил, что долг есть долг, и он надеется, если сделал ошибку, это не поставя ему в вину.

   Герцог уверил его в этом, но мистер Мэмбл взорвался гневом и сказал, что все эти дурачества не помогут ему найти мальчика.

   — Хорошо, я помогу вам найти его, если вы сами пойдете его искать, но только не берите с собой этого человека, — посоветовал герцог. — Тогда вы сможете спросить у него, украл я его или нет, и, надеюсь, вы будете удовлетворены тем, что я его не похишал.

   — Где он?

   — Вы пойдете сами?

   — Будь проклята ваша наглость, да, сам!

   — Он в Сидни-гарденс, вероятно, заблудился в одном из лабиринтов. Не кричите на него и не ругайтесь, потому что это не поможет!

   — Я не нуждаюсь в ваших поучениях и сам знаю, как мне обходиться с моим сыном! — сердито сказал мистер Мэмбл.

   — Это именно то, что вам нужно, — ответил герцог, его безмятежный тон контрастировал со взрывной манерой разговора мистера Мэмбла. — Через некоторое время я многое могу вам сказать на этот счет, но сначала вам нужно найти Тома. Я не знаю, где вы остановились в Бате, но вы можете отослать этого человека дожидаться вас там. У меня нет желания находиться в его обществе.

   Мистер Мэмбл свирепо уставился на него, но в нем жила справедливость, и, вытерпев несколько дней неизменного общества мистера Снейпа, он не мог не признать разумность просьбы герцога. Он приказал мистеру Снейпу возвращаться в «Белую лошадь», раз он ничем не мог быть полезен, будучи пустоголовым бараном, не более пригодным присматривать за шустрым мальчишкой, чем за поросенком. Потом он сказал, что если герцог пытается надуть его, пока его сообщники прячут Тома подальше, он разрежет его на куски, и громко позвал кэб. Герцог стал ждать прихода лорда Гейвуда.

   Шло время, и он начал думать, что его посланник не нашел леди Хэриет дома. Он надеялся, что ее возвращение на Лора-Плейс не будет отложено на слишком долгий срок, и видел, что констебль смотрит на него с все возрастающей подозрительностью.

   Примерно через три четверти часа произошло событие, которое их несколько развлекло. Том, разгоряченный и готовый к драке, вбежал в комнату и бросился к герцогу, хватая его за руку и крича:

   — Они не могут арестовать вас! Не могут! Я с ними со всеми разберусь! О, сэр, не разрешайте отцу увозить меня, потому что я не поеду с ним, не поеду!

   Мистер Мэмбл, который проследовал в комнату за своим сыном, сказал:

   — Ах ты, мошенник, хорошенькие разговоры ты ведешь! Ты, видно, забыл, что я твой отец! Эй, а что касается вас, мистер Как-вас-там, если вы не похищали моего мальчишку — в чем, кстати, я совершенно не уверен, — вы вконец заморочили ему голову своими гладкими речами! И к тому же он говорит, что вы такой же герцог, как и я!

   — Да, он не знает, кто я, — объяснил герцог.

   — Сэр, вы не герцог! — сказал Том, по-видимому, чувствуя, что этот титул позорит его друга.

   — Ну, Том, боюсь, что все-таки я прав, — извиняющимся тоном произнес герцог.

   — Вы — мистер Руффорд! О, скажите, что это так, сэр! Я знаю, что вы нас надуваете! Герцоги — важные, скучные люди, а вы не такой!

   — Конечно, нет, — успокаивающе сказал герцог. — Я ничего не могу поделать с тем, что я — герцог, понимаешь. Тебя не должно это огорчать. В конце концов, я все еще твой мистер Руффорд!

   Угрюмое выражение, показывающее, что он очень расстроен, исказило лицо Тома.

   — Ну, мне все равно! В любом случае, я не поеду домой с отцом! Я его ненавижу! Он все испортил!

   — Так нельзя говорить о своем отце. Том, и это к тому же совершенно неверно, — ответил герцог.

   — Что тебе нужно, — грозно сообщил мистер Мэмбл своему сыну, — это чтобы твою запылившуюся куртку хорошенько выбили, мой друг, не снимая с тебя. И это ты получишь без промедления!

   — Это тоже, — вмешался герцог, — едва ли удачный способ завоевать расположение вашего сына, сэр!

   Что мистер Мэмбл мог ответить на это. никто не узнал, так как в этот момент констебль, которого послали на Лора-Плейс ввел в комнату леди Хэриет.

   — Хэриет! — воскликнул герцог. Она откинула свою вуаль, краснея и говоря тихим, робким голосом:

   — Я подумала, что должна прийти сама. Гейвуд ушел, и тебе известно, как бы он стал насмехаться над тобой. Мне очень жаль, что тебя так долго держали в этом ужасно месте! Я уезжала с Белиндой, и этому бедняге пришлось ждать, пока я вернусь.

   Герцог взял ее руку и поцеловал.

   — Я ни за что не стал бы просить тебя прийти! — сказал он. — В самом деле, я не знаю, чего заслуживаю за то, что втянул тебя в эту неразбериху! Ты пришла не одна?

   — Нет, в самом деле, констебль привел меня, — уверила она его. — Прошу прощения, если тебе это не нравится, Джилли, но я не хотела вести с собой горничную или Джеймса, потому что они обязательно стали бы сплетничать об этом, ты знаешь. Что мне нужно сделать, чтобы тебя освободили?

   Она вопрошающе посмотрела в сторону старшего констебля, который очень низко поклонился и сказал, что если это не слишком затруднит ее светлость, он будет многим ей обязан, если — она ответит, является ли этот господин герцогом Сейлским.

   — О, разумеется, является! — улыбнулась она, покраснела еще больше, чем обычно, и прибавила: — Я обручена с ним, нет сомнения, что я знаю, кто он.

   Мистер Мэмбл вытащил из кармана большой носовой платок и вытер им лицо.

   — Не знаю, что и сказать! — объявил он. — Подумать только, мой Том разгуливает с герцогом, так обмануться… Ваше сиятельство, вы должны простить меня, если я сказал в пылу что-то неподобающее.

   — Да, конечно, я извиняю вас, но умоляю, заберите свое обвинение против меня, чтобы я мог проводить домой леди Хэриет! — попросил герцог.

   Мистер Мэмбл поспешил сделать это и пустился бы в подробные оправдания, если бы герцог не прервал его.

   — Мой дорогой сэр, умоляю, ни слова больше! Мне бы хотелось, чтобы вы с Томом отправились в «Пеликан» и ждали меня там. Я надеюсь, вы составите мне компанию за обедом, так как мне хотелось бы кое о чем потолковать с вами.

   — Ваше сиятельство, — произнес мистер Мэмбл, отвешивая глубокий поклон, — сочту за честь!

   — Но еще не обеденное время! — возразил Том. — Я не хочу возвращаться в «Пеликан»! Отец увез меня из этих замечательных садов, а я еще не видел грота! А заплатил шестипенсовик!

   — Ну, попроси у отца еще один шестипенсовик и возвращайся в сады, то есть, если он разрешит тебе.

   — Делай, как велит его сиятельство, и выражайся пристойнее! — сурово проговорил мистер Мэмбл, но смягчился: — Вот тебе крона, можешь нанять экипаж и не опоздай на обед!

   Том, настроение которого достаточно улучшилось от такой щедрости, торопливо поблагодарил его и поспешил прочь. После этого разошлось и остальное общество; герцог помог Хэриет сесть в экипаж, а мистер Мэмбл направился в «Пеликан».

   Отдав приказание извозчику, герцог сел в экипаж рядом с Хэриет, обнял ее и поцеловал.

   — Хэри, я не знаю, как у тебя хватило храбрости сделать это, потому что это должно было быть тебе чрезвычайно неприятно, моя бедная любимая, но я уверен, что я — самый счастливый, недостойный осел в мире! — провозгласил он.

   Она покраснела от этого экспансивного заявления.

   — О, Джилли, — застенчиво сказала она, сжимая отвороты его сюртука. — Ты в самом деле так думаешь?

   — Да, в самом деле, — произнес он уверенно. Хэриет внимательно изучала его лицо.

   — Когда ты сделал мне предложение, я не думала… — она не могла совладать с волнением в голосе, потом справилась. — Я знаю, конечно, что люди нашего положения не должны искать… нежной страсти в браке, но…

   — Тебе сказала это твоя мать, любимая? — перебил он.

   — О, да, и на самом деле я не собираюсь смущать тебя…

   — Потрясающе! То же самое сказал мне дядя! Из-за этого ты была такой робкой в тот ужасный день? Я знаю, что чуть не погиб! Мой дядя сказал мне, что я должен искать в жене не любви, а одной лишь обходительности.

   — О, Джилли, как он мог сказать это? Мама объяснила мне, что тебе будет неприятно, если тебе покажется, что я… что я слишком о тебе забочусь!

   — Что за странные они создания! Им непременно нужно действовать сообща. Так же, как и нам!

   Она вздохнула и прижалась щекой к его плечу.

   — Как уютно! — вздохнула она. — И так восхитительно вульгарно! А что, мистер Дэш из Ниоткуда обнимает девушку в наемном экипаже?

   — Когда не в тюрьме, то да, — отозвался герцог.

Глава 22

   Когда Том вернулся после своего второго визита в Сидни-гарденс, он с облегчением обнаружил своего родителя, находившегося в подавленном состоянии духа. Он опасался, что мог увидеть и мистера Снейпа в «Пеликане», но когда осторожно заглянул в гостиную, то нашел там только герцога и своего отца, сидевших по обоим сторонам небольшого камина в пьющих шерри. Мистер Мэмбл выпил еще не достаточно для того, чтобы расслабиться. Он сидел на краешке стула и обращался к своему визави со всем возможным почтением, которое герцогу не нравилось даже больше, чем его прежняя грубость. Но он старался не обращать внимания на благоговение мистера Мэмбла перед титулом и слушал его очень внимательно.

   — Он мой единственный, ваша милость, — обьяс нял мистер Мэмбл. — У меня никогда не было никаких привилегий, не то что у таких, как вы, кто появляется в мир хорошо подготовленным. Но со временем я стал тем, кем вы меня видите сейчас, и поверьте мне, сейчас я экипирован не хуже, чем любой другой! Но думаю, для меня уже слишком поздно стараться стать настоящим джентльменом. Говорят, что черное никогда не станет белым, и таким вот черным я и останусь до конца моих дней. Но даже если мне придется разориться, мой мальчик все же станет человеком! Признаюсь, я разочаровался в этом Снейпе, хотя, заметьте, он пришел ко мне из благородного дома, о котором отзываются очень хорошо, иначе я бы его не нанял, потому что я из таких, кто не привык платить деньги зря, эх, да что говорить! Но у сына должен быть учитель, как у благородных, потому что иначе ведь он не сможет научиться вести себя как джентльмен и говорить также правильно, как вы!

   — Отправьте его в школу, — посоветовал герцог.

   Мистер Мэмбл поглядел на него подозрительно.

   — Прошу прощения, ваша милость, но разве ваш отец сделал то же самое?

   — Мой отец умер до того, как я родился. Но я думаю, будь он жив, он поступил бы именно так. Так уж получилось, что мой опекун заботился обо мне и нанял мне учителя. Но я был очень болезненным, чего не скажешь о Томе. Уверяю вас, что именно такой способ образования наиболее подходит для мальчика. Я всегда завидовал своим кузенам, потому что все они учились в школах.

   — Эх, возможно, конечно, вы и правы, ваша милость, — мрачно сказал мистер Мэмбл. — Но в такую школу, в какую мне бы хотелось пристроить Тома, его как раз и не возьмут, потому что я не совсем родовит.

   — Возможно, — неуверенно проговорил герцог, — я смогу вам помочь. У меня есть на примете по край ней мере одна хорошая школа.

   Мистер Мэмбл глубоко вздохнул.

   — Благослови вас Господь, если вы и вправду замолвите словечко за моего Тома!

   Таким образом, когда Том явился к обеду, отец объявил ему новость, что если он будет хорошим мальчиком, станет проводить время с книжкой и откажется от неподобающей компании, то его отправят в школу которую выберет для него его сиятельство. Том был одновременно удивлен и обрадован этой неожиданной удачей. Как только он обрел дар речи он немедленно сообщил, что готов выполнить любые пожелания отца.

   — Ну это еще бабушка надвое сказала, — проворчал мистер Мэмбл, глядя на сына любящим, но в. тоже время скептическим взглядом. Затем он добавил, оглядев его с ног до головы: — Пойди и приведи себя в порядок. Ты должен выглядеть опрятно, чтобы его милость не подумал, что ты какой-нибудь оболтус и неряха!

   — Не волнуйся, он не станет так обо мне думать! — воскликнул Том. — О сэр, неужели же я все-таки поеду в Лондон?

   — Да, конечно поедешь, если твой папа тебя отпустит, — ободряюще улыбнулся герцог. — Может быть, ты сможешь приехать ко мне на Рождество, посмотреть пантомиму и все знаменитые достопримечательности. Я приглашу к себе двоих моих младших кузенов — только ты не должен обучать их проказам!

   — О, нет! — воскликнул Том. — Я обещаю, чти этого не будет! — тут ему в голову пришла друга; мысль, и он сказал с беспокойством: — А смогу ли я здесь у вас пострелять? Вы же сказали, что можно!

   — Да, конечно, если только твой папа не захочет увезти тебя немедленно домой.

   Мистер Мэмбл, поглощенный мыслями о будущем визите своего сына в дом герцога, сказал что они, наверное, могут немного и задержаться. Герцог мысленно побранил себя за охватившее его беспокойство.

   После обеда мистер Мэмбл почувствовал себя более свободно и стал держаться естественнее. Он осмелился даже спросить герцога, почему тот путешествует по стране под чужим именем.

   — Потому что я устал быть герцогом, — ответил ему его гостеприимный хозяин. — Я хотел попробовать жить безо всяких титулов.

   Мистер Мэмбл сердечно на это рассмеялся.

   — Па! — вдруг сказал Том, поднимая глаза от своей тарелки, — Я обещал герцогу, что ты отдашь ему все деньги, которые он на меня потратил. Ты ведь это сделаешь, правда?

   Мистер Мэмбл сказал, что он сделает это непременно, выказывая смущающую склонность доставать свой кошелек по любому поводу. Герцог заверил его, что все его трудности носят временный характер.

   Мистер Мэмбл попросил его не стесняясь сказать, если ему вдруг понадобится чек на определенную сумму. Благородные, объяснил он, часто бывают не при деньгах из-за дорогостоящих развлечений — игр, скачек и тому подобное, хотя он сам этим никогда не занимался, но знает, что это очень приятное времяпрепровождение.

   Затем он заявил, что герцог не должен волноваться из-за гостиничного счета и что он почтет за честь сам позаботиться об этом, не взирая на его стоимость.

   — Нет, нет, я как раз ожидаю прибытие чека из Лондона! — сказал герцог, испытывая смущение и неловкость. — И прошу, не говорите о расходах, связанных с Томом! Меня бы это просто обидело!

   Мистер Мэмбл, приободренный несколькими стаканами бургундского, принялся рассуждать о размерах состояния герцога. Герцог же, которому раньше не приходилось встречаться с людьми подобного рода, беспомощно взирал на него и недоумевал, кого, кроме него самого, может интересовать его состояние. Мистер Мэмбл полагал, что в основном оно складывается из различных рент, и задал ему в связи с этим множество разнообразных вопросов, касающихся управления недвижимостью. В результате этих расспросов герцог заскучал и почувствовал, что устал. Время шло, бутылка давно уже опустела, а мистер Мэмбл по-прежнему не собирался уходить. На ум герцогу даже пришло ужасное подозрение, что он переехал из «Белой лошади» в «Пеликан», но в это время дверь отворилась, и на пороге появился его кузен Гидеон. Выражение безучастности и покорности неизбежному мгновенно слетело с лица герцога.

   — Гидеон! — воскликнул он, вскакивая со своего места. Капитан Вейр в два прыжка оказался у стола и схватил кузена за плечи.

   — Адольф, кажется, я тебя сейчас убью!

   Герцог засмеялся, снял большие ладони кузена со своих плеч и крепко его обнял.

   — Ты, видно, уже не надеялся застать меня в живых? О, я так рад тебя видеть, Гидеон! Но как, черт возьми, ты узнал, что я здесь?

   — Я выследил тебя от самого Арсли, мой несносный кузен, и ты заставил меня не мало попотеть ради этого!

   — От Арсли! — герцог посмотрел на него, и на его лице отобразилось глубокое удивление. — Боже правый, но как же это могло быть? Ведь ты не мог знать, что я там был!

   — Но я этого и не знал. Твой любимый друг Ливерседж очень любезно выдал тебя мне. Он решил, что мне захочется унаследовать твой титул. Я не знаю, что ты там задумал, Адольф, но если мне еще раз придется провести из-за тебя столько бессонных ночей, я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще появился на свет!

   — О, нет, вы этого не сделаете! — неожиданно вмешался в их разговор Том, который наблюдал всю эту сцену с явным неодобрением. Он сжал кулаки и воинственно посмотрел на капитана Вейра. — Предупреждаю вас, я никому не позволю его тронуть!

   Это развеселило Гидеона.

   — Бог мой, если бы я знал, что у тебя появился такой решительный и отважный телохранитель, я бы не стал за тебя беспокоиться!

   — Ну так что, вы оставите его в покое, или как? — спросил Том.

   Герцог засмеялся.

   — Нет, нет, Том, тебе не следует ссориться с моим старшим кузеном, потому что он очень обо мне заботится, уверяю тебя! Гидеон, я должен представить тебя мистеру Мэмблу, отцу Тома. Мистер Мэмбл, это капитан Вейр!

   Мистер Мэмбл торжественно поднялся со своего кресла и отвесил поклон.

   — Он — военный? — спросил Том, в глазах которого загорелся огонек.

   — Да, именно так, — ответил герцог.

   — Гвардеец? — спросил Том взволнованно.

   — Из лейб-гвардии, — таинственно ответил герцог. У Тома захватило дух.

   — И вы никогда не говорили мне об этом! Сэр, а вы бывали когда-нибудь в настоящем бою?

   — Я был в схватке при Генаппе и в битве при Ватерлоо, — произнес Гидеон.

   — И были ранены? — с надеждой спросил Том.

   — Просто царапина, — ответил Гидеон.

   — О, расскажите мне об этом, пожалуйста!

   — Он тебе непременно обо всем расскажет, но только в другой раз, — сказал герцог, безрассудно давая обещания за своего кузена.

   — Мне кажется, что сегодня для этого уже слишком поздно, и… — он неожиданно замолчал, заметив в дверях своего камердинера, молча на его взиравшего. — Нитлбед! Но, Боже правый, как вы все…

   — Я привез его с собой, — объяснил Гидеон, — он был вместе с Мэттью в Бэлдоке, искал тебя.

   — Боже мой! — сказал Нитлбед растроганно и радостно. — Боже мой! Слава тебе Господи, что я нашел наконец ваше сиятельство! Я никогда себе не прощу, никогда!

   — О, нет, нет, нет! — запротестовал герцог, хватая его за руку. — Умоляю вас, Нитлбед, не жалейте ни о чем! Вы же видите, все хорошо! Да и я чрезвычайно рад видеть вас снова, здесь со мной, честное слово, я по вас очень скучал. Но было бы лучше, если бы вы не покидали Лондон! Прошлым вечером. я послал экспрессом распоряжение Скривену, чтобы он послал вас ко мне с деньгами!

   — Боже мой! Я должен был так сделать! — сказал Нитлбед, — Но ведь я никогда не позволил бы себе сделать что-то без желания вашего сиятельства, если только ваше сиятельство меня простит!

   — Но мне абсолютно не за что вас прощать, — убеждал его герцог. — О, я представляю, как вы все переволновались, когда обнаружили утром, что я от вас сбежал! Я знал, что вы будете волноваться, значит, получается, что это я должен просить у вас прощения. Ну а теперь, я прошу вас, Нитлбед, пойдите, разберитесь в моих вещах! У меня не слишком-то «случается держать их в порядке. Я буду очень рад, если все снова окажется на своих местах.

   Эта просьба позволила Нитлбеду снова ощутить себя на своем месте. Его глаза просветлели, и он заверил герцога, что ему больше не следует беспокоиться о таких пустяках. Прежде чем покинуть комнату он убрал со стола скатерть, которую забыл снять официант, разжег в камине огонь и поправил подушки на диване. Исполнение своего долга оказало на его раненную душу действие целительного бальзама. После этого он удалился.

   Герцог, которому хотелось побыть со своим кузеном наедине, предпринял небольшой стратегический маневр. Он заметил Тому, что наступило время, , когда он обычно ложится спать. Это оторвало мистера Мэмбла от его радужных мечтаний. Он сказал, что ему тоже нужно возвращаться в «Белую лошадь», но, кажется, колебался, не переехать ли ему завтра оттуда в «Пеликан». Перспектива соседства с мистером Мэмблом оказала на герцога такое сильное воздействие, что как только он проводил старшего Мэмбла до экипажа, а младшего до его спальни, он сказал своему кузену:

   — Единственное, что можно сделать, на мой взгляд, это отправить их в Чейни! Я обещал Тому, что он сможет поехать туда и пострелять, и я надеюсь, что и его отец с удовольствием поживет в герцогском доме!

   — О, несомненно! — усмехнулся Гидеон. — Что за компании ты водишь, Адольф! Кстати интересно, как они уживутся с Ливерседжем?

   — С Ливерседжем? — удивленно спросил герцог.

   — Я не знал, что с ним делать, — объяснил Гидеон. — Поэтому оставил его в Чейни на попечение Рэгби.

   — О, Гидеон, неужели ты привез этого жирного негодяя?

   — Ну, так уж получилось, — ответил Гидеон. — Он ждет твоего суда, мой милый.

   — Но я не хочу этого! — запротестовал герцог, явно встревоженный. — В самом деле, Гидеон, это очень неразумно с твоей стороны! У меня и без Ливерссджа забот хватает!

   — Не смеши меня, — сказал Гидеон. — Ты ход представляешь себе, что он не только похитил тебя, но был вполне готов убить за соответствующую компенсацию?

   — Да, ты мне об этом рассказывал. И хорошо еще, что я этого не знал, когда валялся там в погребе! А то от страха я не смог бы ничего придумать! Я думал что все, чего от меня хотят, это выкуп. Неужели Ливерседж действительно думал, что ты заплатишь за мое убийство? Забавный негодяй!

   Гидеон посмотрел на него с лукавой улыбкой.

   — Правильно ли я понял, что ты собираешься простить его?

   — Ну а что же еще я могу сделать? — резонно спросил герцог. — Если я привлеку его к суду, представляешь, какая поднимется шумиха! Вот если бы тебя, Гидеон, заманили в ловушку самым дурацким образом и засадили в погреб, захотел бы ты, чтобы об этом узнал весь мир?

   — Разумеется, я бы этого не захотел, но в то же время я, несомненно, хочу, чтобы подобных покушений больше не было.

   — Ну, я же все-таки не такой болван, чтобы дважды попасться к ним на удочку! И кроме того, я сжй его дом, по-моему, он был у него единственный, забрал у него Белинду, так что, думаю, я достаточно его наказал. Тебе так не кажется?

   — Знаешь, я, наверное, более мстителен, чем ты, Адольф, и поэтому мне так не кажется.

   Герцог улыбнулся.

   — Тебе он, конечно, ничего хорошего не сделал, но я не могу отделаться от ощущения, что он оказал мне большую услугу. Погоди, сейчас я расскажу тебе обо всех моих приключениях, и ты вынужден будешь согласиться, что если бы не Ливерседж, все вышло бы совсем по-другому. Нет, нет, было бы последней низостью привлекать его за это к суду! И кроме всего прочего, благодаря ему я вволю посмеялся. — Он лукаво посмотрел на своего кузена. — Если бы ты заставил его проводить себя к месту моего заточения, ты бы первый от души посмеялся.

   — Возможно, — ответил Гидеон. — Но это ничего не меняет, мой мальчик! Ведь из-за того, что он дает нам повод для смеха, он не перестает быть негодяем. Если бы ты не написал мне из Бэлдока, я бы даже не знал, где тебя искать. И все могло бы выйти совсем не весело.

   — Ничего подобного! — произнес герцог с обворожительной улыбкой. — Ты ведь не спасал меня из заточения, Гидеон! Я убежал оттуда сам! Ты даже не представляешь, насколько я вырос в собственных глазах! Ливерседж может быть свободен. Мне нужно подумать о гораздо более важных вещах.

   Гидеон налил себе стакан портвейна и сел, вытянув вперед свои длинные ноги.

   — Хорошо, пусть будет по-твоему! Но что все-таки с ним делать? У него, похоже, совсем не осталось денег, и он сообщил мне, что меньше всего хотел бы показываться в Бате. Так что я не удивлюсь, если от него будет не так-то легко отделаться. Он на все способен!

   — Да пусть он найдет себе какое-нибудь применение в Чейни, пока я не придумаю, что с ним делать! — беззаботно ответил герцог. — Если я заставлю Мэмбла поехать туда с Томом, лишний слуга там не помешает. По-моему, из него получится отличный дворецкий.

   При этих словах Гидеон поперхнулся портвейном и когда пришел в себя, заметил, что в словах его кузена есть доля истины, потому, что когда прошлой ночью он добрался до Рединга, Ливерседж удачно разыграл из себя камердинера.

   — Несомненно, этим он хотел смягчить мое суровое сердце. Уверяю тебя, никто не мог бы быть бола усердным в разыскании твоих следов, Адольф, чем он. Фактически, благодаря ему мы в конце концов тебя обнаружили, потому что сколько бы мы ни спрашивали, никто не помнил молодого человека в оливково-зеленом пальто. А он стал расспрашивать о твоей спутнице, описывал ее в таких выражениях, что меня возникло непреодолимое желание с ней встретиться. И вот тогда отпали все сложности: эту леди никто не мог забыть!

   — Нет, это действительно так! Она — очаровательная девушка! И ты обязательно ее увидишь, но помни, Гидеон, ни в коем случае не обещай ей пурпурного шелкового платья!

   — Ну что ты, ни в коем случае, упаси меня Бог.

   — Да, потому, что она куда угодно пойдет за тем, кто это сделает. О, Гидеон, я так рад, что ты приехал! — он снова наполнил бокалы и сел напротив своего кузена. — Я еще не успел выпутаться из одной истории, как уже влез в другую! Хэриет освободила меня вчера из тюрьмы, ты не поверишь, что за отвратительная у меня репутация в Хартфордшире!

   — Отчего же не поверить? Ведь я искал тебя в Хитчине! Но начнем с начала, Джилли! Чувствую я, что этот молодой дурачок Мэтт вернется в Оксфорд хорошо отделанным! Ему полагается порка за то, что он втянул тебя в свои глупые проделки!

   — Бедный Мэтт, он меня не во что ни втягивал: я сам себя втянул в эту историю. Каким образом ты-то оказался впутанным в это дело?

   — Нитлбед вспомнил, что вы совещались с ним о чем-то в ночь перед тем, как ты исчез, и поехал за Мэттью. Я встретил их в Бэлдоке. Но это не столь важно теперь! Пожалуйста, продолжай свой рассказ!

   Повинуясь этой просьбе, герцог принялся услаждать слух своего кузена изложением своих приключений. Гидеон задавал такое количество встречных вопросов и смеялся так много, что свечи успели догореть до конца, прежде чем герцог закончил повествование. Затем он захотел узнать ту часть истории, участником которой стал Гидеон, и сам, слушая ее, веселился не меньше. Когда он услышал о том, что лорд Лайонел обнаружил его кольцо на столе Гидеона, он разразился таким хохотом, что соседи возмущенно забарабанили им в стену.

   — Да, история действительно забавна до крайности! — сказал Гидеон, запуская руку в карман и извлекая оттуда кольцо. — На, забери свою злосчастную безделушку! А теперь, мой маленький кузен, я сообщу тебе кое-что, о чем ты, как видно, не знаешь! Все твои усилия пошли прахом.

   Герцог поглядел на него несколько секунд и спросил беспокойно:

   — Ты имеешь в виду, что все, что я сделал, было напрасно?

   — Именно это я и имею в виду, Адольф.

   В следующее мгновение это показалось герцогу таким уморительным, что джентльмен из соседнего номера снова был вынужден стучать в стену.

   — Ох, ну я все-таки рад, что не знал этого раньше! — сказал герцог, задыхаясь и протирая глаза. — Да, ты думаешь, что это должно послужить мне уроком на будущее и доказать мне, что всегда нужно советоваться со своим старшим кузеном, но я все равно не стану упускать случая попытать счастья в приключениях!

   — Нет, — произнес Гидеон, глядя на него из под полуприкрытых век. — Я думаю, что ты все-таки будешь впредь спрашивать совета, Адольф. Неужели тебе так уж неприятно превратиться в герцога Сейла?!

   — И да и нет! Я провел время так интересно, хотя и не всегда достаточно приятно. И должен тебе сказать, что прекрасно обхожусь без камердинера и огромного гардероба! Впрочем, надеюсь Скривен пришлет, наконец, ко мне кого-нибудь с моим багажом!

   — Я уверен, что впредь ты будешь все благоразумнее. Да, вот еще что, я подозреваю, что прежде, чем мы успеем состариться, в Бате появится один хорошо известный тебе джентльмен.

   — Боже правый! Уж ни о моем ли дяде ты говоришь? Что. черт возьми, я буду здесь с ним делать, если твои подозрения подтвердятся? Я должен отыскать мистера Мадгли, и дядя будет мне ужасно мешать!

   От Гидеона не ускользнула невольная перемена в кузене, который вновь проявил признаки неуверенности в себе.

   — Лучше всего ему будет присоединиться к твоим новым друзьям в Чейни, — посоветовал Гидеон.

   — Да, наверное, ты прав, — сказал герцог, сделавшись серьезным. — Он не любит гостиниц и наверняка захочет остановиться там. Интересно, предпочтет ли он общество Мэмбла гостиничным простыням, на которых спали все, кому не лень? И кроме того, там будет еще и Ливерседж! Гидеон, я тебя настоятельно прошу ни слова не говорить отцу о Ливерседже! А то он поднимет такой шум! И ради всего святого, постарайся выдумать для него какую-нибудь правдоподобную легенду обо мне! Он не должен узнать правды.

   — Надуть его! Ты на это никогда не пойдешь!

   — Я должен это сделать. Помни, надо подумать о Мэттью! Но прежде всего я должен избавиться от Мэмбла. Если он еще задержится в Бате, его отсюда уже не сплавишь. Гидеон, ради меня ты должен отвезти завтра его и Тома в Чейни!

   — И рассказать Тому, как я получил свою рану? Благодарю тебя, — проворчал он.

   — Ну и что же в этом такого? Что, тебе трудно рассказать ему о сражении? Ты как раз такой человек, который может развить в нем интерес к более достойным занятиям, чем грабеж на большой дороге.

   — Ты даже и не пытайся спихнуть на меня этого чертового младенца, — запротестовал Гидеон.

   Но герцог только улыбнулся.

   — Добрый мой Гидеон! И вовсе он не чертов младенец, просто он, знаешь, немного дикий! Надо сказать, что с тобой он еще вел себя вполне терпимо. Как я рад, что ты приехал в Бат!

   То же самое он сказал и Нитлбеду, когда застал его ожидающим у приготовленной постели. Нитлбед сумел каким-то необъяснимым способом сделать его спальню гораздо более удобной и уютной. И нечего отрицать, что это очень приятно, когда свечи уже зажжены, в камине горит огонь, а ночная сорочка дожидается на постели в полной готовности, и когда преданный слуга стягивает с тебя сапоги, наливает горячую воду в тазик для умывания и заботливо помогает раздеться.

   — Мне было очень полезно побыть без вас, Нитлбед, потому что теперь я чувствую такую благодарность, какой еще никогда не испытывал! Послушайте, как вы думаете, можно ли моей одежде придать достаточно приличный вид, чтобы показаться на людях?

   — Не думайте о таких пустяках, ваше сиятельство! — успокоил его Нитлбед. — Очень скоро я приведу в порядок ваше пальто, не беспокойтесь!

   — Благодарю вас. Я купил несколько новых шейных платков сегодня, и…

   — Я надеюсь, ваше сиятельство их не будет носить, — категорично сказал Нитлбед.

   — Я боялся, что они вам не очень понравятся, — ответил герцог смиренным голосом.

   Но Нитлбеда не могла обмануть притворная покорность герцога, он слишком хорошо его знал. Покачав головой, он задернул полог кровати со словами:

   — Что ж, ваша милость знает, что я не признаю для вас такого рода вещей, и хорошо еще, что здесь нет его сиятельства, и он не может видеть всего этого. А теперь вы будете спать, ваша милость, и никаких больше фокусов!

Глава 23

   На утро оказалось, что Нитлбед не только удалил пятна и грязные разводы с пальто герцога, но также и вычистил одежду Тома. Нитлбед не был в восторге от появления мистера Мэмбла, но если его господин пожелал взять этого юношу под свою опеку, то Нитлбеду ничего не оставалось, как сделать все возможное, чтобы тот выглядел прилично. Благодаря тому, что он состоял при герцоге и его младших кузенах с самого их детства, он прекрасно сумел обойтись даже с таким упрямым и непокорным мальчиком, как Том, и за завтраком тот появился с вымытой шеей и причесанными волосами.

   Том болтал без умолку. Большая часть этой болтовни была начинена разнообразными вопросами, относящимися к капитану Вейру. В конечном итоге его жертва сдалась и мрачно сообщила герцогу, что скрепя сердце повинуется его распоряжению.

   — И я не знаю, как ты выносил это целую неделю, Адольф! — сказал он.

   Герцог засмеялся и посоветовал Тому повременить, с расспросами.

   — Мой кузен всегда бывает в плохом расположении духа за завтраком, — объяснил он. — И кроме того, у тебя еще будет достаточно времени расспросить его. Я подумал, что тебе, наверное, захочется поехать в Чейни и пожить там пару дней. Капитан Вейр отдаст распоряжение моему дворецкому помочь тебе, и ты сможешь взять мой пистолет и пострелять в хорьков или крыс.

   Это предложение отняло у Тома дар речи на добрые десять минут. А когда в «Пеликан» прибыл eго родитель, он столь ревностно просил у него разрешение принять самое чудесное приглашение в своей жизни, что вконец заморочил мистера Мэмбла. Когда же он сообразил, каково было приглашение, он немедленно заявил, что не собирается снова расставаться со своим наследником. Это позволило герцогу распространить приглашение и на него, не вызвав у последнего ни малейшего подозрения, что от него хотят избавитъся. Гидеон вынужден был скрыть довольную усмешку.

   Плану герцога способствовало то обстоятельство, что мистер Мэмбл ухе объявил в «Белой лошади», что покидает их заведение. И даже если бы он решил, что приглашение похить в Чейни пока его хозяин оставался в городе, весьма странно, это соображение не помешало бы ему сообщить своему старейшему знакомцу и сопернику в Кеттеринге, что он был приглашен посетить герцога Сейла в его родовом поместье. Он принял приглашение с низким поклоном. В его ответной речи такие слова, как «снисходителъный», «ваша милость», «свойственная чуткость» и «всячески обязан», появлялись так часто, что герцог был чрезвычайно благодарен Тому, который бесцеремонно прервал отца вопросом, когда хе они смогут отправиться.

   — Ты можешь поехать тупа со мной вместе, — сказал Гидеон. — Мы тронемся в путь в моей двуколке впереди твоего отца и сможем все приготовить.

   — О, сэр! А можно, я буду править? Можно, а? Умоляю, скажите, что можно!

   Его отец напомнил ему, что не следует забывать о манерах, и посоветовал капитану Вейру всыпать ему хорошенько, если сын будет плохо себя вести. Гидеон кивнул и велел быстрее собираться в путь. Тома словно ветром сдуло, и очень скоро герцог остался один и получил наконец возможность как следует заняться поисками мистера Мадгли.

   Вскоре он обнаружил неприятное сходство полученных результатов с теми, которые он достиг время поисков «Синицы в руках». Он посещал все вероятные места, где готов был расспрашив каждого, но никто, похоже, не слыхал ни о каком мистере Мадгли.

   Герцог вернулся в «Пеликан» в двуколке, специально нанятой для поисков, озабоченный дурными предчувствиями. Там он обнаружил, что его кузен возвратился из Чейни, и что Нитлбед предусмотрительно заказал для них сносное жилье в «Кристофере».

   — Хорошо. Как только доставят мой гардероб, — сказал герцог, — я должен буду поехать на Лора-плэйс.

   — Что случилось, Адольф? — поинтересовался его кузен.

   — Черт побери, никто, похоже, не знает о Мадгли. Если я не смогу его найти, я окажусь в более затруднительном положении, чем когда-либо! Несчастному ребенку некуда пойти, и у нее нет родственников, которые могли бы ее принять, а что, скажи на милость, мне с нею делать?

   Гидеон поднял брови.

   — Из того, что ты мне рассказал, я заключил, что она где угодно быстро совьет себе гнездышко.

   — Именно это я и пытаюсь предотвратить, — раздраженно проговорил герцог.

   — А это стоит таких усилий?

   — Боже мой, да можешь ли ты понять, что я сам сделал себя ответственным за нее? Она еше дитя. Хорош же я буду, если брошу ее в таком положении! Я должен попытаться заставить ее вспомнить более подробно, где живет этот Мадгли. В Чейни все в порядке?

   — Слуги были слегка ошарашены твоими затеями, но похоже, что Ливерседж возьмет на себя заботы по дому. Он сказал мне, что я могу полностью на него положиться. Кроме того, твой управляющий имением, Моффат, кажется, был очень рад узнать, что ты в Бате, и надеется, что ты приедешь в Чейни. Он должен сообщить тебе о состоянии дел.

   — Если Моффату нужно меня видеть, то пусть сам приезжает в Бат. У меня нет сейчас времени ехать в Чейни.

   — Я ему так и сказал, и он обещал, что приедет к тебе. Встречи с ним тебе не миновать!

   — Мог бы ему что-нибудь соврать, — уныло заметил герцог.

   — Твоим слугам не так-то просто врать. Если ты поедешь на Лора-Плейс, я поеду с тобой. Я больше не могу жить, не увидев прекрасную Белинду. Кроме того, я обожаю вдовствующую леди Эмплефорд! Может быть, она купила себе новый парик? В последний раз, когда я ее видел, он у нее был дьявольски рыжий.

   Когда они приехали на Лора-Плейс и прошли в гостиную на первом этаже, то сразу увидели, что над вдовствующей леди Эмплефорд здравый смысл одержал победу, и она рыжий парик сменила на платиново-серый. Правда, от того, что она надела тюрбан густо-фиолетового цвета, по краям отделанный оранжевым, эффект она производила не меньший. Это была миловидная пожилая леди с острым маленьким носиком и большими насмешливыми глазами. В дни своей молодости она вела бурную жизнь, о чем она неизменно рассказывала всем своим новым знакомым, но подагра и как-никак годы теперь почти полностью приковали ее к креслу. Она снисходительно относилась к своему сыну, менее снисходительно — к троим дочерям и питала неприязнь к своей невестке. И поскольку леди принадлежала к более жизнелюбивому и менее церемонному поколению, она то и дело шокировала своих родных и очень любила это занятие.

   Она со снисходительной улыбкой встретила герцога и шумно приветствовала его кузена. Гидеон полностью соответствовал ее представлениям о современном молодом человеке, поэтому она всегда принимала его с величайшей охотой, льстила ему самыми экстравагантными способами и умоляла рассказывать ей на ухо самые свежие скандальные истории, ходившие в военных кругах. За это сама она вознаграждала его пикантными историями. Поэтому не успели они войти, как леди поманила Гидеона скрюченным пальцем, приглашая свой стул подвинуть поближе к ней. Это дало герцогу возможность пойти посекретничать к Хэриет. Она была очень обеспокоена, узнав, что он пока не смог разыскать мистера Мадгли.

   — Дело не в том, что я не хочу, чтобы девушка оставалась со мной, вовсе нет, Джилли, — объяснила она, — но я знаю, что мама никогда мне этого не позволит, и есть еще одно обстоятельство, которое доставляет мне опасения. Я боюсь, что Чарли потерял из-за нее голову!

   — Боже правый! — сказал герцог. — Я об этом не подумал! Что же нам теперь делать?

   — Ну, Джилли, я думаю, мы должны будем подыскать для нее подходящее жилье. Но, пожалуйста, умоляю тебя, не волнуйся! Ведь Чарли не живет с нами, ты же знаешь. У него свой дом на Грин-стрит, и я объяснила ему, что он должен держать себя в руках. Правда, вчера он сопровождал нас в театр и, кажется, в открытую флиртовал с Белиндой! Это, конечно, было очень глупо с моей стороны ехать с ним, но Белинда так хотела посмотреть пьесу, что я не смогла ей отказать. Но я не позволю им быть наедине, обещаю. Я должна быть с бабушкой на вечере у леди Омберсли сегодня вечером, но Чарли сказал, что пообещал поехать к какому-то своему приятелю и поэтому не сможет быть с нами. Надеюсь, что ты не подумаешь, что я плохо поступила, поехав в театр?

   — Нет, нет, что ты, как ты можешь плохо поступить? Я просто огорчен, что ты так много волновалась, бедная моя Хэри! А сейчас Белинда здесь? Может быть, мне с ней поговорить?

   — Да, она здесь, приводит в порядок свою прическу. Я пришлю ее к тебе. Но Джилли, я не знаю, каковы будут последствия этого разговора! Она — престранное создание! Похоже, что мистер Мадгли и его мать были единственными людьми, которые были к ней добры. Когда она говорит о молодом человеке, взгляд у нее становится томным и тоскующим я может тронуть любое сердце, но в ней нет и тени постоянства! Это ужасно! И кроме того, о, Джилли, к несчастью, мы видели пурпурное платье в одном из магазинов на Милсом-стрит, и, кажется, оно вытеснило все остальное из ее головы!

   Он засмеялся.

   — Хэриет, умоляю тебя, купи ты ей это платье и запиши на мой счет! Быть может, если у нее появится пурпурное платье…

   — Джилли, я не могу этого сделать! — серьезно сказала Хэриет. — Ты даже представить себе не можешь, на что похоже это платье, и как оно ей не подходит! Оно — из ярчайшего пурпурного сатина, с испанскими рукавами, все усыпано золотым бисером, сзади шлейф, а вырез на груди более чем слишком глубокий! Дорогой Джилли, я сделаю для тебя все, что угодно, но я просто не представляю, как юная девушка сможет носить такое платье! Даже бабушка будет шокирована!

   Он пришел в ужас от описания платья и вынужден был признать, что Хэриет была права, не желая его покупать. Ему, как мужчине, вообще было трудно спорить с женщиной в вопросах одежды, поэтому он просто согласился с ее решением и открыл перед ней дверь в соседнюю комнату.

   Вдовствующая леди окинула его критическим взглядом, когда он снова заглянул к ней.

   — Ну, Сейл, я не знаю, что там скажет твой дядя о распутном образе жизни, который ты ведешь, но я считаю, что он пошел тебе на пользу, как, впрочем, я моей внучке! Я не сомневаюсь, что ты изменяешь ей направо и налево при первой же возможности, но таков уж удел всех молодых людей, каковым являешься и ты! Как бы там ни было, я вижу, что тебе передалось от твоего деда больше, чем я думала. Боже, каким он был повесой! Он был не старше тебя, когда сбежал с женой Линдхерста. Они, конечно, со временем замяли это дело, но я помню, какой тогда разразился скандал! Говорят, что его отцу — то есть твоему прадеду — стоило кругленькой суммы денег вытащить его из этой передряги. А потом он женился на одной из Ингейтестоунов: несчастное создание, то и дело страдавшая мигренями! Лорд Гвизели был ее bel ami многие годы. Говорили, что его вторая дочь — я имею ввиду твою тетю Сару — на самом деле была не Сейл, но я лично никогда не придавала этому большого значения. Но твой дедушка был величайшим распутником в этом городе. Наши мамы всегда запрещали нам танцевать с ним на балах, потому что он ни в чем не знал удержу. Но получить с него было нечего, он основательно завяз в семейной жизни, понимаешь?

   Герцог почтительно выслушал эти своеобразные подробности из жизни предков, посмеиваясь про себя над старой леди, и лишь пробормотал что-то вроде того, что нет нужды настраивать против него Хэриет. Неожиданно Гидеон выразил интерес к воспоминаниям о тете Саре, которую не любил всем сердцем. Вдова не имела ничего против. Она успела уже дойти до середины своей в высшей степени язвительной истории, когда в комнату вошла Хэриет вместе с Белиндой.

   Белинда выглядела очень нарядной в одном из платьев Хэриет. Гидеона она одарила очаровательной улыбкой и одним из своих вызывающих взглядов. Она, казалось, была очень рада видеть герцога, но вид у нее был удрученный. Уголки ее красивых губок были опущены. Тосковала ли она по мистеру Мадгли или по пурпурному платью, определить было трудно. Ее страх перед старой леди Эмплефорд был столь глубок, что она изо всех сил старалась не забывать о хороших манерах. Из-за этого она говорила почти шепотом, сидела на самом краешке стула, а ладони со сжатыми пальцами неизменно держала на плотно сжатых коленях. Джилли подумал, что несмотря на доброту Хэриет, ее общество оказывало на Белинду гнетущее действие. Она страшно боялась сделать что-нибудь не так. Ему больше чем когда-либо стало ее жалко, и решимость найти ее обожателя удвоилась.

   Но оказать ему помощь в поисках Белинда не могла. Она была на ферме мистера Мадгли только один раз, когда миссис Филлинг уезжала в Уэльс навестить свою сестру. И хотя она могла очень подробно описать все детали большой кухни, маленьких хорошеньких цыплят в саду и теленка, который лизал ей пальцы, она понятия не имела, как далеко находилась эта ферма от Бата или хотя бы в каком направлении. Но рядом с фермой должна была быть речка, а по берегу ее росли примулы. Там мистер Мадгли очень любезно остановился и дал ей спуститься к воде, чтобы собрать букет.

   Герцог почувствовал отчаяние, и некоторое время просидел молча. Белинда вздохнула.

   — Может быть, он уехал так же, как Мэттью, и я его больше никогда не увижу, — сказала она.

   Он не считал это вероятным. Белинда снова вздохнула.

   — Я боюсь, что он уже женился, потому что он был очень красивый, и дом у него очень хороший, с садом, и красивые красные занавески в гостиной. Как я несчастна!

   Оба, и герцог, и Хэриет, пытались развеять ее невеселые мысли, но она впала в глубокую меланхолию.

   — Если бы я не была подкидышем! — сказала она. — Это очень тяжело, когда о тебе никто не заботится, знаете, и когда некуда идти. Я думала, что дядя Свитин устроит меня, но обманулась. Так всегда бывает!

   От этих простых слов у Хэриет на глаза навернулись слезы. Она взяла руки Белинды в свои и сказала, пожимая их:

   — Нет, нет, пожалуйста, не говорите так! И герцог, и я всегда останемся вашими друзьями, я обещаю!

   — Да, но это не одно и то же, — вздохнула Белинда.

   Герцогу ничего не оставалось, как снова подтвердить ей свою решимость найти мистера Мадгли. Белинда улыбнулась ему благодарно, но неуверенно. Поймав многозначительный взгляд Гидеона, он поднялся, чтобы выйти.

   — Ну, — начал Гидеон, когда они двинулись по направлению к Бридж-стрит, — что я могу сказать, она — неподражаема, Адольф. И ты напрасно теряешь время. Ее назначение быть монахиней.

   Герцог поджал губы и ничего не ответил. Капитан Bейp насмешливо на него покосился.

   — Я обидел тебя, Адольф?

   — Нет. Я и ожидал от тебя чего-нибудь в этом роде. У тебя никогда не было ни малейшей симпатии к тем людям, которые родились при менее удачных обстоятельствах, чем ты сам, доказательством тому может служить твое презрение к Мэтту?

   — Что я могу сделать во искупление?

   — Найти Мадгли, — резко ответил герцог.

   — Есть, ваша светлость! — произнес капитан Вейр подобострастным тоном.

   Это рассмешило герцога. Он взял своего кузена под руку.

   — За последнюю неделю я узнал некоторые вещи, о которых не подозревал прежде, Гидеон. Представлял ли ты когда-нибудь, каково жить на свете, не имея ни единого родственника?

   — Я не представляю. Я думал, что ты завидуешь этим счастливцам.

   — Я понял, что ошибался, — ответил герцог. Гидеон не смог сдержать улыбки.

   — Надеюсь, ты не переменишь своего мнения, когда в Бат приедет мой отец!

   Это событие произошло тем же вечером. Как только Нитлбед принес шерри и мадеру в гостиную, задернул шторы и разжег камин, дверь неожиданно распахнулась и в комнату величаво вошел лорд Лайонел прежде, чем трепещущий слуга успел о нем доложить.

   Его сиятельство пережил все степени беспокойства и теперь страдал от неизбежно наступившей реакции. Настроение его было далеко от примирительного. Его орлиный взгляд миновал сына и впился в герцога.

   — Ха! — воскликнул он. — Ты наконец-то нашел в себе силы, чтобы сообщить нам о своем местонахождении, Сейл? Премного благодарны! А как же, интересно знать, ты объяснишь значение своей выходки?

   Герцог быстро вскочил со своего кресла у камина. Ему показалось, что он заметил новые морщины на лице своего дяди. Он направился к нему с протянутыми руками.

   — Дорогой сэр, я так рад вас видеть! Простите меня.

   Лорд Лайонел поджал губы, и с видом человека, всячески принуждаемого против его воли, взял протянутые герцогом руки.

   — Мне не нужно твоей лести, Сейл, — заявил он, жадно вглядываясь в лицо герцога. — Я не знаю, что за черт в тебя вселился, раз ты стал так себя вести. Я очень зол на тебя, очень зол! Как вы осмелились, сэр!

   Герцог улыбнулся.

   — Я не знаю, как я осмелился! Но поверьте мне, я вовсе не хотел, чтобы так переживали из-за моей выходки!

   — Позволь тебе заметить, что у меня есть более важные дела, чем беспокойство из-за твоего сумасбродства! — небрежно произнес его сиятельство. — Как ты вообще, Джилли? Вижу, что неплохо. Если бы я нашел тебя здесь лежащим с одним из твоих приступов, это послужило бы тебе хорошим уроком, позволь тебе сказать! Где ты был, и что, черт возьми, ты делаешь в этом месте? Я бы хотел услышать полный отчет. Прошу!

   — О, я побывал во многих местах, сэр, и пытался выяснить, человек ли я или только герцог! — ответил молодой человек.

   — Вздор! — сказал его светлость со знанием дела. Он отпустил руки герцога и вдруг обнаружил присутствие в комнате Нитлбеда. Его гнев нашел выход в суровом выговоре слуге за то, что тот самовольно покинул Сейл-Хауз. Затем он обратил свое внимание на сына, в нескольких словах вынес ему порицание за его беспринципность и аморальность и почувствовал себя гораздо лучше. Оценивающим взглядом он окинул главного виновника.

   — Я очень хорошо умею различать, когда ты врешь, а когда говоришь правду, Джилли! — сказал он грозно. — Не думай хитрить со мной или прятаться за Гидеона, я намереваюсь услышать от тебя правду! Если бы ты был лет на пять помоложе…

   — Нет, нет! — запротестовал герцог, и его лицо оживилось смехом. — Вы никогда ни разу не пороли меня с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, сэр!

   — Я понимаю так, — лорд Лайонел сверкнул на него глазами, — что ты намекаешь на то, будто это я виноват во всей этой чудовищной истории?

   — Сказать по правде, сэр, — произнес герцог, ласково заставляя дядю сесть в кресло у огня, — я вообще ничего не собирался вам говорить! О нет, не хмурьтесь и, пожалуйста, не сердитесь больше на меня! Вы же видите — я не пострадал, и я обещаю, что впредь не причиню вам подобного беспокойства. Нитлбед, будьте так добры, прикажите накрыть на троих человек и принесите еще один бокал для его сиятельства!

   — Я не стану ужинать здесь, — заявил лорд Лайонел, все еще недовольно хмуря брови. — И ты тоже, Джилли! Я не знаю, почему, имея дом в непосредственной близости отсюда, ты должен жить в заурядной гостинице: смею предположить, что это продолжение прежних фантазий! Вы сейчас же поедете со мной в Чейни!

   Гидеон стоял, уперевшись спиной в стену, и с интересом ожидал, что ответит кузен на эти безапелляционные распоряжения.

   — О, нет, пожалуйста, останьтесь и поужинайте с нами! — просил герцог. — Я должен вам сказать, что в Чейни у меня остановились гости — вам они могут показаться довольно странными.

   — Да, именно таковыми они мне и кажутся! — кивнул лорд Лайонел. — Я уже был в Чейни, Сейл! Я понимаю, это не мое дело, если тебе угодно набивать свой дом вульгарными торговцами и позволять каким-то недорослям убивать птиц, но я был бы рад узнать, где ты потерял свой хороший тон?

   — Дело в том, сэр, — доверительно сообщил герцог, — что я как раз поместил Мэмбла в атмосферу хорошего тона, потому что, боюсь, имел неосторожность пообещать ему помочь в воспитании его сына.

   — Я не понимаю, о чем ты говоришь! — воскликнул его светлость. — И если то, что ты пригласил человека в гости, когда самого тебя нет дома, чтобы его развлекать, ты называешь хорошим тоном, значит, мне так и не удалось научить тебя ему! Мне стыдно за тебя, Джилли!

   — Но я не мог выносить его здесь, сэр! Я знаю, это очень плохо, но что же мне было делать, когда он буквально извел меня, и я никуда не мог от него деться? Он проведет в Чейни всего несколько дней, и я обещал Тому, что он сможет там пострелять. А скажите, вы были бы категорически против поразвлекать его вместо меня?

   — Категорически! — рявкнул лорд Лайонел. — Прекрати говорить со мной в таком тоне и собирайся в Чейни!

   Герцог налил немного шерри в боках, только что принесенный Ниглбедом, н вручил его дяде.

   — Нет, я не могу найти время для того, чтобы поехать в Чейни сейчас, — сказал он. — И кроме того, ведь я переезжаю в «Кристофер». А не привезли ли вы мой багах из Лондона, дорогой сэр?

   — Привез, и он ждет тебя в Чейни. Ну-ка, Джилли…

   — В таком случае, его нужно послать в «Кристофер» завтра, — спокойно продолжал герцог. — Я очень устал без него! Мне так нужна смена одежды!

   — Джилли! — произнес его сиятельство ужасным голосом.

   — Да, сэр!

   Лорд Лайонел удивленно смотрел на него:

   — Джилли, что с тобой случилось? — спросил он. — Что заставляет тебя так поступать, мальчик мой? Будь со мной немного откровеннее, прошу тебя!

   Герцог сел рядом с ним и положил ему руку на колено.

   — Это весьма забавно, — сказал он своим мягким голосом, — но мне ужасно надоело быть герцогом Сейлским. и я решил попробовать побыть просто человеком.

   — Честное слово! Я думал, что в тебе есть больше здравого смысла!

   — Ну, значит, у меня его нет, сэр.

   Лорд Лайонел сжал руку, лежавшую на его колене.

   — Мальчик мой, не бойся сказать мне правду. Ты же знаешь, что я всем сердцем желаю тебе добра! Если ты ушел из-за какого-нибудь моего неловкого слова, если тебе не понравилось то, что я для тебя уготовил, то ведь тебе было вовсе необязательно делать предложение леди Хэриет! У меня никогда и в мыслях не было вынуждать тебя к чему-либо силой. Если это тебе не по душе, и если у тебя нехорошие дредчувствия на этот счет, то, даже несмотря на то, что это будет чертовски неудобно, я…

   — Нет, сэр, я очень доволен моим обручением, — прервал его герцог. — Сейчас я гораздо счастливее, чем когда-либо мечтал. Она — ангел!

   Лорд Лайонел был слегка ошарашен. Он взглянул на герпога из-под своих густых бровей и заметил сухо:

   — Это совсем не похоже на ту песню, которую ты пел мне сначала, Сейл!

   — Ну я же тогда не знал, что за сокровище вы для меня отыскали, сэр. И говорю вам, что я узнал много вешей, доселе мне не известных.

   — Что ж, я рад, если ты приобрел немного здравого смысла, — с сомнением произнес его сиятельство, — но почему тебе вздумалось бежать куда-то, не сказав никому ни единого слова, — это вне пределов моего понимания! Если ты хотел поехать в город, то я понимаю, это твое личное дело, и ты мог сделать это, когда тебе вздумается.

   — Но, сэр, он хотел сделать это без Нитлбеда, Чигвела, Борродейла, Терви и всех остальных, — вмешался в разговор Гидеон.

   — А ты, — резко перебил его лорд Лайонел, — вообще вея себя наглым, дерзким, непростительным образом и поэтому можешь теперь помолчать!

   — Это слишком сильно сказано, сэр, — произнес Гидеон.

   — Ну-ну, будет тебе! — сказал его сиятельство более миролюбиво. — Главное — не случилось беды, и поэтому меня не так уж интересуют подробности похождений Джилли. Я не принадлежу к тем ретроградам, которые считают, что молодые люди должны вести жизнь святых! Ты хорошо выглядишь, Джилли, а это, должен признаться, все искупает!

   Герцог пожал ему руку.

   — Вы слишком добры ко мне, сэр, я даже не знаю, чем могу искупить причиненное вам беспокойство.

   — Вздор! Чепуха! — воскликнул его сиятельство, раздражаясь. — Знаю я эти твои льстивые штучки! Даже не пытайся ими меня заморочить, мой мальчик. Но по правде сказать, достаточно одного того, что ты дал повод каждому сплетнику в городе распускать слухи, будто тебя убил Гидеон! Хотя и он хорош в этой истории, но я вообще не хочу больше об этом говорить!

   — Сэр, я не могу позволить вам так несправедливо обойтись с Гидеоном, — мягко возразил герцог. — Он — мой лучший друг, и вы это знаете, и кроме того, подумайте, что он мог сделать, когда я вынудил его держать все в секрете? А едва он услышал, что я попал в переделку, он примчался меня спасать, поэтому обвинять его очень несправедливо!

   — А что это была за переделка, в которую ты попал? — спросил лорд Лайонел.

   — Ну, я не собирался вам о ней рассказывать, сэр, но все-таки думаю, что вы должны услышать эту историю от меня, поскольку ее знают слишком многие. Я был настолько глуп, что позволил похитить себя негодяям, собиравшимся потребовать выкуп.

   — Именно этого я и боялся! — воскликнул лорд Лайонел. — Все эти вздорные выяснения, человек ты или всего лишь герцог, в конце концов обнаруживают только то, что ты способен за себя постоять не больше, чем дитя! Что ж, я надеюсь, что ты извлек уроки из этой истории!

   — Да, несомненно, сэр, — сдержанно ответил герцог. — Но, к слову сказать, я все-таки сумел постоять за себя!

   — Джилли, не говори мне, что расплатился с негодяями собственной кровью! — воскликнул лорд Лайонел, — Скажи, они не ранили тебя?

   — Нет, сэр, я сжег свою темницу, а сам выбрался из нее невредимым.

   Лорд Лайонел посмотрел на него, крайне удивленный.

   — Ты хочешь обмануть меня, Джилли? — спросил он подозрительно.

   Герцог засмеялся.

   — Нет, сэр. Я должен был позаботиться о себе сам, потому что не знал, что Гидеон идет по горячим следам мне на выручку. Наверное, по счастливой случайности, мои похитители не были слишком умны. Они сделали для меня много хорошего!

   — Много хорошего? — переспросил лорд Лайонел. — Что за вздор ты говоришь, мой мальчик! Как это могло быть? Расскажи мне по порядку.

   Если герцог и не полностью выполнил это желание, он все же рассказал лорду Лайонелу достаточно для того, чтобы удивить и поразить своего несколько консервативного дядю. Но лорд Лайонел явно был рад услышать, что его племянник вел себя таким подобающим образом. Захваченный рассказом, он даже забыл поинтересоваться, каким образом Гидеон узнал, что Джилли был похищен. Однако он был возмущен тем, что ничего не было сделано, чтобы расквитаться с негодяями.

   — Ты должен привлечь их к ответу! — заявил он. — Ты это должен был сделать прежде, чем покинул те места, Джилли!

   — Нет, сэр, я так не думаю, — спокойно ответил герцог.

   — То, что ты думаешь, непоследовательно! — сказал его светлость. — Хорошенькое было бы дело, если бы все преступники безнаказанно гуляли бы на свободе! У тебя есть долг перед обществом, и я всегда тебе об этом говорил! И не спорь со мной, прощу тебя!

   — Ни в коем случае, сэр, но, хота мне очень жаль общество, боюсь, что мое решение определенно и неизменно. Прошу прощения, но я не вынесу, ecли эта глупая история станет известна всему миру!

   Лорд Лайонел готов был уже раскритиковать его в пух и прах, но выражение, с которым племянник произнес последнюю фразу, заставило его помедлить. Он нахмурился и произнес:

   — Что ж, в том, что ты говоришь, что-то есть, но мне все равно это не нравится! А потом у меня есть к тебе еще один вопрос: почему ты нанял нового управляющего, не говоря никому ни слова? Естественно, ты волен нанимать себе на службу кого угодно, но не лучше ли было бы предоставить решение подобного вопроса Скривену. Он гораздо лучше, чем ты, знает, что тебе подходит. Хотя, — добавил он, — этот твой человек, похоже, хорошо знает свое дело, и кажется вполне подходящим. Я ничего не имею против него, но на будущее советую тебе предоставить Скривену исполнять его обязанности.

   Тут он заметил, что его сын едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, и бросил на него один из самых своих властных взглядов.

   — И что же такого смешного ты нашел в моих словах? — спросил он.

   — Ничего, сэр! — выдохнул капитан Вейр, протирая глаза.

   Лорд Лайонел заметил, что его племянник пребывает в похожем настроении.

   — Ну-ну, вы просто парочка глупых мальчишек! — сказал он снисходительно. — Значит, ты желаепв остаться в Бате, да Джилли? Ты, наверное, собираешься танцевать на балах Ассамблеи с Хэриет. и конечно, не хочешь по ночам возвращаться в Чейни. Я понимаю. Но тебе было бы удобнее снять дом, чем жить в отеле, мой дорогой! У меня есть на примете один весьма сносный, ты сможешь там иметь своих собственных слуг.

   — Спасибо, сэр, но мне будет вполне удобно в «Кристофере». Не стоит трудиться снимать дом из-за такой незначительной причины! Может быть, вы поселитесь тоже там?

   — Нет, нет, я ненавижу отели, ты же знаешь! Я с таким хе успехом проведу несколько дней в Чейни. Я не был там довольно долгое время, и мне не помешает проверить, как там идут дела. И кроме того, очень не вежливо оставлять этого субъекта Мэмбла одного в доме без хозяев!

   Герцог почувствовал угрызения совести.

   — Как это нехорошо с моей стороны! Я боюсь, что вам общение с моим гостем не слишком понравится!

   — Не больше, чем тебе, я думаю, — сухо сказал лорд Лайонел. — Прожив в свете пятьдесят пять лет, я научился общаться с подобными людьми, уверяю тебя! Но не понимаю, как ты с ним сошелся, и что это за нелепое обещание, чтобы его сын получил хорошее воспитание?

   В это время в комнату вошел официант и под жестким контролем Нитлбеда принялся накрывать к ужину. Тактически это было рассчитано на то, чтобы лорд Лайонел принял участие в трапезе, что он и сделал и даже похвалил жаркое из теленка, отметив, что и бургундское вполне сносно. Нитлбед, который презирал всех слуг «Пеликана», не позволил официанту прислуживать своему господину. Он принимал в дверях от него все блюда и лично подавал их на стоя. Таким образом, герцог получил возможность обстоятельно рассказать дяде историю своих отношений Томом.

   Его светлость вряд ли мог одобрить такое непра. личное поведение, но он без колебаний решил проявлять терпение к двум развеселившимся шалопаям. Он внимательно слушал герцога, задал несколько проницательных вопросов, кивнул в ответ, как бы, удовлетворенный. Молодые люди и в самом деле почувствовали облегчение, когда он важно произнес:

   — Хорошо, Джилли, ты и в самом деле не так глуп, как я было подумал.

   Воодушевленный этим поощрением, герцог кротко заметил:

   — Есть еще один пустяк, о котором я бы хотел вам сказать. Вы, позволю спросить, выразите свое почтение леди Эмплефорд?

   — Конечно, — кивнул его светлость.

   — Тогда, я думаю, лучше будет рассказать вам и о Белинде, — виновато произнес герцог.

   В ответ дядя поднял брови.

   — Ого! Вот мы и подошли к главному. Я подозревал, что здесь замешана женщина!

   — Нет, — лениво возразил Гидеон. — Адольф просто играл в странствующего рыцаря. Он был готов уничтожить меня за то, что посчитал это пустой тратой времени. Я надеюсь, вы успешнее повлияете на него.

   Но лорд Лайонел, выслушал ту часть истории с Белиндой, которую счел уместным рассказать его племянник, и был изрядно позабавлен. Возня с подростком плебейского происхождения была достойна сожаления, но вторжение прелестных девиц в жизнь герцога он считал неизбежным, и за это его нельм было порицать. Неясно, поверил ли он в чистоту отношений герцога с Белиндой, но сказал нестрогим голосом:

   — Так-так, это все в высшей степени романтично. Без сомнения, мне кажется, что Хэриет вела себя в соответствии со здравым смыслом. Она хорошо воспитана и будет прелестной женой! Но эта твоя Белинда, от нее надо отделаться, мой мальчик.

   — Да, сэр, я… мы надеемся хорошо устроить ее, — заверил герцог. Лорд Лайонел кивнул, готовый покончить с этим.

   — Правильно. Ты должен поступить благородно, но не бросайся в крайности. Если тебе не хочется заниматься этим самому, я могу сделать это вместо тебя.

   — Я думаю, сэр, будет лучше, если я сам улажу этот вопрос, — солидно возразил герцог.

   — Как тебе будет угодно, — ответил его сиятельство, — если тебя не затруднит выполнение этой малоприятной задачи. Хотя я думаю, что тебя попробуют заставить заплатить слишком много. Никогда не обманывайся хорошенькой внешностью, мой мальчик! Все они одинаковы, эти божьи коровки!

   Затем он щедро одарил своих веселых, с нарочитым благоговением внимающих собеседников историями из своей молодости, не забыв сдобрить их моралью. После этого он заявил, что ему уже пора ехать в Чейни. Гидеон проводил его к карете герцога. В дверях лорд задержался и доверительно сказал:

   — Послушай, Гидеон, мальчику сейчас трудно. Признаюсь, я не ожидал от него такой твердости. Я начинаю возлагать на него определенный надежды. Я нисколько не удивлюсь, если он окажется таким же хорошим человеком, как и его отец. Как жаль, что он маленького роста; но он держится с достоинством, как ты мог заметить.

   — Я часто замечал это, сэр.

   — Было бы не удивительно, если бы его запугали все эти полицейские, похитители, судебные исполнители, но он выстоял! Ему, конечно, не следовало бы вляпываться в эту глупую историю, но все обошлось хорошо, и я больше не буду говорить ва эту тему. Вы оба уже вышли из возраста, когда вас надо отчитывать.

   — Да, сэр, — улыбнулся его сын.

Глава 24

   Лорд Лайонел отправил карету герцога вместе с его ливрейным лакеем из Чейни рано утром, поэтому Джилли не пришлось ждать, чтобы поехать на ней в «Кристофер». Там он тотчас снял свою одежду, подарил дорожное оливковое пальто Нитпбеду, сказав при этом, что предпочитает иной стиль. Чрезвычайно довольный подарком камердинер сказал герцогу, что новую одежду можно заказать у Скопа, если ему не понравится, как шьют у Вестона — Затем подал герцогу сюртук из дорогой ткани, заботливо разгладив морщины на панталонах, стряхнул воображаемые пылинки и добавил, что если бы поинтересовались его мнением, то он сообщил бы, что Скоп-то все-таки не может скроить костюм столь же изящно, как Вестон. Герцог, глядя на свое отражение в зеркале, согласился, что в этом есть большая доля правды, и вышел, зная, что своим согласием отблагодарил слугу больше, чем подарком.

   Его ливрейный лакей стоял в коридоре, очевидно, намереваясь открыть герцогу дверь в гостиную. Этот вышколенный человек имел строгое выражение лица, не позволял себе даже украдкой взглянув на хозяина. Герцог остановился перед гостиной и с ущбкой сказал лакею:

   — Я еще не отблагодарил вас за услугу, так кстати оказанную мне в Лондоне, Фрэнсис. Я очень обязан вам.

   Лакей заметил, что герцог собирается положить ему в руку монету и принял ее с благодарностью. Герцог поинтерссовался:

   — Я надеюсь, вам не задавали неуместных вопросов?

   — Нет, ваше сиятельство, ни о чем не спрашивали, — ответил Фрэнсис, немного смягчив свою суровость под воздействием приветливости в глазах герцога. — А если бы и спросили, то не сказал бы ни слова, даже если бы мне пообещали за это пять фунтов.

   Герцог слегка удивился такой преданности и похвалил слугу:

   — Вы очень хороший человек, благодарю вас!

   Эта неожиданная любезность вывела Фрэнсиса из равновесия. Он даже немного покраснел и сказал в менее изысканных выражениях:

   — Это пустяки. Я рад буду услужить вашему сиятельству во всем, чего бы вы ни пожелали!

   Ответив на этот порыв улыбкой, герцог вошел в гостиную. Фрэнсис раскрыл руку и посмотрел на монету — вместо ожидаемого шиллинга там оказался золотой. Он глубоко вздохнул и погрузился в блаженные мечты.

   В гостиной герцог увидел кузена, просматривавшего газету «Морнинг пост», только что доставленную из Лондона почтовой каретой, и сказал торжественно:

   — Гидеон, страшная вещь! Я обманулся в своем ливрейной лакее!

   Капитан Вейр отложил газету.

   — Господи, что он натворил?

   — Ничего! Я почему-то думал, что ему наплевать на все, что со мной случилось, но обнаружил, что это такой же добряк, как и остальные. Не знаю, что их так проняло, ведь я не сделал ничего такого, за что они были бы мне благодарны! Я чувствую, он состарится вместе со мной да еще и будет верно служить моему сыну. Не слишком ли большое однообразие?

   Капитан Вейр захохотал во все горло.

   — Уволь его немедленно, Адольф, немедленно уволь!

   — О, я не могу так поступить! Это было бы в высшей степени неблагодарно! — сказал герцог.

   — Тогда я боюсь, что до тех пор, пока ты не созреешь до неблагодарного поступка, тебе придется смириться с ролью идола для своих слуг! Скажи пожалуйста, ты согласился бы на Руджли для своей Белинды?

   — Ты хочешь медленно поджарить меня? Объясни, что ты имеешь в виду?

   — В соответствии с твоими распоряжениями я выяснил некоторые вопросы. Мне сообщили, что на почту часто приходили письма, адресованные мистеру Руджли, который живет в Литтл-Энде, это в Пристоне. Могла ли Белинда ошибиться в имени, как ты думаешь?

   — О, безусловно, могла! Ты лучший из лучших людей, Гидеон! Где находится Пристон?

   — Где-то на юго-западе, как мне сказали. Недалеко, но в стороне от большой дороги.

   — Я сейчас же поеду туда. Чертовски досадно, что мой легкий экипаж еще не прибыл в Бат! Ну ладно, поеду в своей карете! Фрэнсис! Где вы? Попросите, чтобы мою карету подкатили к дверям! Найдите кучера, знакомого с дорогой на Пристон. Гидеон, ты поедешь со мной?

   — Нет, спасибо. Я собираюсь прогуляться до павильона минеральных вод. Я думаю, что поеду потом обедать в Чейни, чтобы попрощаться с моим предком.

   — Надо ли тебе это делать? Вернешься ли ты в город вовремя?

   — Вернусь завтра, если не задержусь сегодня в военном суде.

   — Мой дядя всегда рано обедает в деревне, и ты мог бы вполне успеть с нами на бал, — сказал герцог.

   — Да, если бы у меня была подходящая одежда для бала! — парировал кузен.

   — Это очень плохо, мне будет не хватать тебя!

   — Мне кажется, Адольф, ты врун!

   Герцог засмеялся и пошел одеваться. Нитлбед помогал ему облачиться, когда вошел Фрэнсис и сообщил, что из Чейни прибыл управляющий тамошним имением герцога и просит позволения увидеть его сиятельство. Герцог застонал:

   — Нет-нет, я не могу! Он продержит меня не менее часа! Почему бы ему не переговорить о делах с моим дядей? Пусть катится ко всем чертям.

   Фрэнсис уже собирался в точности передать управляющему пожелание герцога, как тот поспешно добавил:

   — Нет, не надо! Скажи ему, что я очень занят и не смогу принять его до обеда, а скорее всего, и позже тоже.

   Фрэнсис поклонился и вышел. Нитлбед сурово сказал:

   — Не следовало бы отказывать ему, ваша светлость. Мистер Моффат очень хороший человек и добросовестно защищает ваши интересы.

   — Но ведь у меня есть сейчас более важные дела, — проговорил герцог.

   Но ему пришлось еще раз разочароваться. Когда оц после долгих поисков нашел небольшой, но ухоженный дом в Литтл-Эндс, на окраине Пристона, и увидел хозяина дома, то был поражен преклонными годами представшего перед ним джентльмена. Запинаясь, герцог начал спрашивать, и выяснилось, что мистер Руджли бакалавр, не имеет молодых родственниц, даже отдаленно напоминающих Белинду. Делать было нечего, пришлось выпутываться из неловкого положения. Мистер Руджли держался настороженно. и герцог вернулся в свою карету.

   Он возвращался в Бат в чрезвычайно подавленном настроении, которое не улучшилось от того, что ои увидел в открытую дверь управляющего, который все еще дожидался его сиятельства.

   — О, проклятье, да не хочу я его видеть! — пробормотал герцог.

   Нитлбед был поражен.

   — Так и передать ему, ваше сиятельство? — спросил он, принимая у герцога плащ и шляпу.

   — Нет, по-видимому, не надо, — вздохнул герцог. — Проводите его в гостиную. Пусть подадут не много вина и печенья.

   В плохом настроении он вошел в гостиную. Навстречу, улыбаясь, поднялся управляющий, знавший герцога еще ребенком, и тому стало стыдно за свое раздражение. Герцог пожал Моффату руку и сказал:

   — Как поживаете, Моффат? Простите за то, чю заставил вас столько ждать. Садитесь и расскажите, как идут дела. Мистер Моффат, мы так давно не виделись!

   После такого дружеского приветствия начались всевозможные вопросы и воспоминания, не относящееся к делу, но распрямившие спину немолодого упраляющего. Лишь после того. как тот выпил вина, герцог счел возможным тактично перевести разговор на дела, приведшие управляющего в «Кристофер». Моффат извинился за беспокойство, причиненное им его сиятельству, и объяснил, что не был дома более суток, поэтому слишком поздно узнал о прибытии лорда Лайонела.

   — Но нет худа без добра, — заметил он доверительно, — я хотел увидеть ваше сиятельство. Вам, сэр, осталось совсем немного времени до вступления в совершеннолетие. Это хорошо. Я не хочу сказать ничего плохого о его сиятельстве, — добавил он поспешно, — его все всегда уважали. Но все-таки можно предвидеть, что вы захотите некоторых перемен. Позволю себе утверждать, что оставлять все по-старому, как этого хотят лорд Лайонел и мистер Скривен, невозможно. Поэтому я осмелился привезти с собой некоторые бумаги, которые было бы хорошо посмотреть вашему сиятельству перед тем, как они будут переданы мистеру Скривену.

   — Вы хотите, чтобы я перешел дорогу моему дяде, Моффат? — спросил герцог, улыбаясь и придвигая свой стул ближе к столу.

   — Я не буду руководить до весны, вы знаете! Что это за бумаги? Опять протекающие крыши?

   — Нет, ваше сиятельство. Всего один или два пустяка! — ответил Моффат и приготовился к подробным объяснениям.

   Герцог покорно сосредоточился на излагаемых проблемах. Они все были не очень срочными и важными, герцогу пришлось даже подавить несколько зевков, но через некоторое время Моффат неожиданно разогнал его скуку.

   — Осталось еще одно дело, ваше сиятельство, — сказал он, — связанное с молодым Мадгли, я… мне было бы очень приятно, если бы вы снизошли…

   — Что? — воскликнул герцог, вскочив со стула. Управляющий немного заволновался.

   — Прошу простить меня, если я напрасно под этот вопрос! — запинаясь, выговорил он.

   — Вы сказали о Мадгли? — настойчиво спросил герцог.

   — Да, ваша светлость, но, в самом деле, я никогда…

   — Не хотите ли вы сказать, что этот человек работает в моем имении?

   — Именно так, ваша светлость, но в то же время и не так! — произнес Моффат, глядя на герцога смятении.

   Герцог обхватил голову руками.

   — Я днем с огнем искал этого проклятого человека! Конечно, он живет около Чейни, и все его письма должны идти в Бристоль, а не сюда. Неудивительно, что я не мог найти его следов! Боже мой, а я хотел отказаться от встречи с вами!

   — Вы днем с огнем искали молодого Мадгли, ваше сиятельство? — удивился Моффат. — Но хотите ли вы его увидеть, сэр?

   — Да, конечно! Я проделал весь путь из Хартфордшира только ради этого!

   Моффат смотрел на него внимательно и с недобрым предчувствием.

   — Прошу прощения, ваше сиятельство, но хорошо ли вы себя чувствуете? — спросил он обеспокоенно.

   Герцог засмеялся.

   — Нет, нет, я не сошел с ума, уверяю вас! Я сейчас могу все вам объяснить, но мне срочно нужно встретиться с этим человеком. Где он живет? Вы сказали, что он работает в поместье?

   — Не совсем так, ваша светлость. Он арендует поле я пять акров, принадлежащее вашему сиятельству. Именно об этом я и хотел поговорить с вами, сэр.

   — Где это поле?

   — Если позволите, — сказал Моффат, разворачивая на столе карту, — я покажу вам. Вот здесь находится ферма Мадгли, вблизи от Вилобриджа.

   — Но я не владею никакой землей к западу от реки, верно? — возразил герцог, глядя на карту.

   — Верно, так и есть, ваше сиятельство. Это поле не является частью поместья и никогда им не являлось. Поле стало принадлежать вашей семье с тех пор, как его приобрел дед вашего сиятельства. Говорят, что он выиграл его в споре, но я в этом не уверен. Когда я был мальчиком, там уже был изрядный кусок земли, но отец вашего сиятельства не придавал ему большого значения, поэтому земля была нарезана на части: кое-что купил сэр Джон Марпл, одно из полей имеет площадь пять акров. — Он остановился и виновато посмотрел на герцога. — Если бы это поле было частью Чейни, поверьте мне, ваша светлость, я тогда не стал бы думать о такой вещи, как продажа.

   — Но чего же вы хотите? — спросил герцог.

   — Хочет молодой Джаспер Мадгли, ваша светлость! — сказал Моффат почти в отчаянии. — Может быть, мне не следовало говорить вам об этом, учитывая, что мистер Скривен не желает об этом и слушать, так же как и лорд, о чем мистер Скривен писал мне. Оба они не желают, чтобы была продана хоть часть земли вашего сиятельства и считают это единственно правильным. Но отец молодого Мадгли и я росли вместе, когда были детьми, и я присматривал за маленьким Джаспером, когда его отца не стало. Он хороший малый, ваше сиятельство, он замечательно трудится на своей ферме, ему это нелегко дается. Теперь ему удалось немного разбогатеть, и он очень хотел бы купить поле в пять акров, принадлежащее вашему сиятельству, если бы вы согласились на это. Я сказал ему, что лорд не захочет и слушать об этом, поэтому и рискнул обратиться с этим делом к вам, сэр.

   — Конечно, вы правильно сделали, Моффат. Он женат?

   — Он холост, ваше сиятельство. Он живет со своей матерью, больше у него никого нет.

   — Поле в пять акров будет приданым для его невесты! — заявил герцог, сворачивая карту и вручу ее удивленному управляющему.

   — Но, ваше сиятельство, он пока не собирается жениться! — возразил Моффат.

   — Тогда я подскажу это ему, — сказал герцог.

   — Вашему сиятельству не следовало бы делать этого, потому что Джейн Мадгли рассказала мне, что в Бате была девушка, в которую Джаспер весной влюбился по уши. Затем она куда-то исчезла, но он до сих пор не может забыть ее. Единственное, о чем мне не сказала Джейн, — какую именно девушку следует подобрать для такого парня, как Джаспер.

   — Та девушка и есть невеста, которую я подобрал для него, — улыбнулся герцог, и его глаза сверкнули. — Его мать очень невзлюбила ее? Я представляю, что это могло быть! Как вы думаете, наверное, мне следует повидаться с его матерью, прежде чем я приведу к ним Белинду?

   — Но… — начал заикаться Моффатд.

   — Вот почему я хотел найти Мадгли! — объяснил герцог. — Девушка под моей опекой, и я обещал что найду его для нее. Вы можете взять меня с собой на ферму. Как вы добирались до Бата?

   — Я приехал верхом, ваше сиятельство. Но…

   — Отлично. Дайте мне только время переодеться, и я поеду с вами! Фрэнсис найдет для меня лошадь. Садитесь, Моффат. Я не заставлю вас долго ждать!

   — Ваше сиятельство! — Моффат, чрезвычайно обеспокоенный, остановил его жестом.

   — Что такое? — нетерпеливо спросил герцог.

   — Ваше сиятельство, не знаю, как и сказать об этом, прошу прощения, если хоть чем-то оскорблю ваше сиятеяьство, но я хорошо знаю молодого Мадгли, и он никогда и ни за что на свете не согласится на…

   Недоуменное и нахмуренное лицо герцога просветлело.

   — Он не захочет взять то, чем пользовался я? Отличный малый! Нет-нет, Моффат, ничего такого не было, уверяю вас! Она находится в Бате под защитой леди Хэриет Престижн. Я все же надеюсь, что Мадгли поверит мне! Он крепкий парень? Я надеюсь, что вы защитите меня от его мести, если он не поверит мне!

   Герцог вышел, оставив управляющего в небывалой растерянности.

   Нитлбед, которому ведено было принести бриджи и куртку для верховой езды, засомневался. Он сказал, что его светлость будет измучен такой вылазкой в деревню, а ведь еще предстоит бал.

   — Помогите мне снять сюртук! — приказал герцог.

   — Хорошо, ваше сиятельство, но будьте благоразумны! — умолял Нитлбед.

   — Нитлбед, вы хотите, чтобы я опять сбежал от вас? — пригрозил герцог.

   — Нет, не делайте этого, ваше сиятельство! — испугался Нитлбед.

   — Поискать, что-ли, другого камердинера… — безжалостно продолжал герцог.

   Эта ужасная угроза заставила Нитлбеда мгновенно подчиниться, он торопливо помог хозяину собраться.

   — Я нисколько не устал, — сказал герцог, завязывая шарф.

   — Нет, ваше сиятельство!

   — Со мной ничего не случится, — произнес герцог, направляясь к двери.

   — Нет, ваше сиятельство!

   — Я буду танцевать после полуночи.

   — Да, ваше сиятельство!

   — И, — продолжал в том же тоне герцог, открывая дверь и бросая насмешливый взгляд на старого слугу, — я не стану искать себе другого камердинера.

   — Да, ваше сиятельство! — ответствовал покорно Нитлбед, заранее со всем согласный; вдруг он рассмеялся — неожиданно для самого себя.

   Но герцог уже ушел.

   Он ехал в сторону Вилсбриджа в веселом настроении, что радовало сердце его управляющего, сидевшего с ним рядом. Они обогнули Чейни, потому что герцогу совсем не хотелось встречаться с дядей. Лорд Лайонел совсем не одобрил бы намерение своего племянника, и Моффат тоже хорошо понимал это, так что герцогу не потребовалось ничего объяснять ему. Они благополучно доехали до фермы Фурз, не встретив никого из знакомых герцога, привязали лошадей к воротам и подошли к открытой двери, ведущей в кухню. Девочка в хлопковом переднике и чепце, вышедшая вылить воду из ведра, сделала Моффату реверанс и сказала, что хозяйка на кухне раскатывает тесто. На ее голос вышла худая женщина средних лег с усталым и добрым лицом. Бросив подозрительный взгляд на герцога, она улыбнулась Моффату и сказала:

   — Входите, мистер Моффат! Если бы я только знала, что вы пожалуете к нам в гости сегодня, тогда бы…

   — Миссис Мадгли, я привез его сиятельство, чтобы поговорить с Джаспером, — сказал Моффат, указывая на герцога.

   Она изумленно воззрилась на герцога и поспешно сделала реверанс, одновременно стирая муку с рук.

   — Ваше сиятельство! О, мистер Моффат! Я не приготовилась, и Джаспер в поле, а вы привели его светлость на кухню, вместо того, чтобы подождать во дворе! Не знаю, что и сказать, ваше сиятельство, извините меня. Подождите, пожалуйста, в гостиной, я пошлю за сыном!

   — Лучше будет, если вы позволите мне пройти на кухню и поговорить с вами, миссис Мадгли, — проговорил герцог с улыбкой.

   Она недоуменно поглядела на Моффата, сбивчиво пытаясь объяснить, что это далеко не лучший вариант. Управляющий хотел ее успокоить.

   — Позвольте его сиятельству войти, мадам! Уверяю вас, в этом нет ничего плохого!

   Она снова сделала реверанс, и герцог переступил через порог, положил шляпу и перчатки на стол и проговорил, озираясь:

   — Да, конечно. Как тут уютно! Я беспокою вас?

   — Нет, в самом деле, ваше сиятельство! — заверила она. Рассмотрев, как он молод, она стала меньше нервничать. Пододвинула ему стул, накрыла тесто тряпкой и сказала неуверенно: — Не соизволит ли ваше сиятельство отведать немного угощения после верховой езды? Домашнего вина?

   — Спасибо, вы очень добры, — улыбнулся герцог, надеясь, что оно не очень повредит ему. — Моффат, пока я буду говорить с миссис Мадгли, будьте добры, найдите ее сына.

   Миссис Мадгли немного испугалась, оставшись без поддержки Моффата, но когда она налила своему гостю стакан вина, а он попробовал и похвалил его она забыла высокое положение гостя и даже позволила уговорить себя сесть на стул напротив герцога.

   — Миссис Мадгли, Моффат рассказал мне о поле в пять акров. К сожалению, мой управляющий не позволил вашему сыну купить это поле. Моффат же рассказал о вашей семье, ведь он знал вашего сына ребенком.

   Она благодарно улыбнулась и залепетала что-то насчет того, что ее сын может хорошо заплатить за землю.

   — Я думаю, я не продам ему землю, — сказал герцог. — Я хотел бы отдать ее в качестве приданого его невесты к его свадьбе.

   Она посмотрела озадаченно.

   — Ваше сиятельство так добры, но…

   — Миссис Мадгли, я не за этим к вам пришел. хотел бы спросить вас, помните ли вы девушку по имени Белинда?

   Миссис Мадгли аж подпрыгнула.

   — Белинда? — воскликнула она. — Конечно мню, ваше сиятельство! Джаспер так увлекся ею, не хочет и глядеть на других девушек! Как нехоро получилось, мне жаль, что так произошло, сэр. Он такой же упрямый, как и его отец, и я все-таки разрешила бы ему жениться на ней. Она была очень красива, но не отличалась большим умом. Она обежала куда-то, и мой мальчик не знает, где она и что с ней. Неужели вы, сэр, знаете, где она?

   — Да, знаю, — ответил герцог. — Она попала в пуки подозрительного человека, который хотел использовать ее в своих низменных целях, и я думаю, что она была очень несчастна после своего побега из Бата. Но, несмотря на то, что она скиталась, надеясь найти себе кров, и попадала в передряги, я убежден, что это сама невинность, само простодушие. — Он помолчал. — Я думаю, что обязан рассказать вам все, что знаю о ней, — сказал он, глядя прямо в ошеломленные голубые глаза хозяйки. — Не судите ее строго, прошу вас. Мне кажется, было бы неправильным не рассказать вам о ней!

   Она в тревоге смотрела на герцога и молча слушала рассказ. По мере того, как рассказ подходил к концу, ее волнение уменьшалось. Иногда она покачивала головой и прищелкивала языком, а под конец истории вздохнула и проговорила:

   — Это все произошло потому, что она — подкидыш, ваше сиятельство, и некому было наставить ее на путь истинный. Не то чтобы с ней плохо обращались в приюте, но это все-таки не домашнее воспитание. Бедные дети не могут там получить того тепла и заботы, которые имеют дети в родном доме. Белинда всегда мне напоминала лист, вдруг влетевший в распахнутую дверь, сэр, лист, заброшенный неизвестно откуда, ничем не удерживаемый, понимаете ли вы меня, ваше сиятельство? — Он кивнул. — Я никогда не считала ее дрянной девчонкой, несмотря на все глупости, умещавшиеся в ее голове.

   — Я тоже так считаю, — согласился герцог, — хотя и не могу отрицать, что она ужасно поступила, сбежав с человеком, пообещавшим купить ей шелковое платье и безделушки.

   — Да, в приюте, куда ходил мой сын узнать, нет ли у них каких-либо известий о ней, сказали, что ее отец был распутным человеком, это и повлияло на нее, — просто объяснила миссис Мадгли. — Она была плодом любви. Я бы солгала вашему сиятельству, если бы сказала, что очень хочу видеть ее женой моего сына. Но я просто не могу без боли смотреть на него с тех пор, как он потерял ее. Она перестанет шляться, как только у нее появятся дети и свой собственный дом, и я позволю себе сказать, что смогу образумить ее, она ведь увлеклась работой на ферме, да и в приюте ее научили стряпать!

   — Да, — улыбнулся герцог, оглядывая стены. — Она будет счастлива здесь. В доме моей невесты она несчастна. Там ей непривычно, и она побаивается старую леди Эмплефорд. Она часто вспоминала о вашем сыне и о вас. — Он улыбнулся. — Вы были добры к ней, она рассказывала мне об этом, и ей казалась странной ваша доброта.

   Это тронуло сердце хозяйки.

   — Бедная девочка! Приведите ее ко мне, сэр, и пусть она не боится, что я буду ругать ее. Что толку ругать красивую и глупую девчонку!

   На дверной проем упала чья-то тень, герцог увидел, как вошел крепко сложенный парень в бриджах и сапогах, рукава его рубашки были закатаны по локоть. На флегматичном лице были широко расставленные серые глаза, глядевшие прямо в глаза герцогу. Хозяйка вскочила со стула и бросилась к сыну, ворча на него, что он не помыл руки и не одел пиджак перед тем, как войти в дом, но тот отстранил ее.

   — Мистер Моффат сказал мне, что его сиятельство имеет новости о Белинде, мама.

   — Да, да, но поклонись же, Джаспер! — умоляла она его. — Его сиятельство так добр, ты и не поверишь!

   — В самом деле? — недобро переспросил мистер Мадгли.

   — Джаспер, следи за своими манерами. Что подумает о тебе его сиятельство, глядя на то, как стоишь ты неотесанный что твой чурбан?! Его сиятельство дает пятиакровое поле Белинде в приданое.

   Складки вокруг рта мистера Мадгли обозначились резче.

   — Какое мне дело до этого? — произнес он. — К тому же я не знаю, по какой причине он вздумал это сделать, мама.

   Герцог встал.

   — Совсем не из-за того, о чем вы подумали, мистер Мадгли. Нам лучше поговорить наедине.

   — Я согласен, — спокойно сказал мистер Мадгли и посторонился, давая герцогу выйти из кухни.

   — Ох, дорогой мой! — обратилась миссис Мадгли к входящему на кухню Моффату. — Как бы Джаспер не обидел его сиятельство! Вы же знаете, если он что-то вбил себе в голову, его уже не переубедишь! Что с нами будет, если он скажет что-нибудь такое, на что его сиятельство обидится?

   — Его сиятельство не обидится, — улыбнулся Моффат. — Он не такой заносчивый, как его дядя. Я знаю его с пеленок, я снимал его с деревьев, когда он сам не мог слезть, я учил его обращаться с ружьем, у него очень мягкий нрав, я знаю, что говорю. Они вышли пройтись потому, что его сиятельство хочет посмотреть вокруг, и я уверяю, что после их разговора Джаспер будет в хорошем настроении, а иначе я сильно удивлюсь.

   Моффату не суждено было испытать удивление. Погуляв по тропинке туда-сюда и заставив поволноваться миссис Мадгли, герцог и Джаспер вернулись в дом, и было видно, что они уже обо всем договорились к взаимному удовольствию. Миссис Мадгли заметила, что с лица Джаспера исчезло мрачное выражение, прежде не покидавшее его, и расплакалась, тут же спохватилась и быстро вытерла слезы, объяснив при этом, что не может понять: сон это или явь. Такое поведение было малопонятно всем троим мужчинам, и они успокаивали ее, каждый по-своему Джаспер похлопывал по плечу, Моффат повторял «Ну будет тебе плакать, будет уже», а герцог объяснил, что он вместе с леди Хэриет вызволит Белинду из лап Филлинг как можно скорее.

   Затем миссис Мадгли налила всем вина, сама с героическим усилием выпила свою порцию, и после этого герцог попрощался с хозяевами и поехал обратно в Бат, почувствовав, что у него гора с плеч свалилась.

   Когда, наконец, он добрался до «Кристофера», то обнаружил, что его кузен уже уехал в Чейни. Герцог поднялся по лестнице, где его встретил Нитлбед, который принял шляпу и перчатки герцога, и предложил ему немного передохнуть, прежде чем переодеваться.

   — Да, пожалуй, я так и сделаю, — сказал герцог, зевая. — Что это? — Он взял письмо со стола и увидел, что оно написано почерком лорда Гейвуда и адресовано ему.

   — Человек лорда Гейвуда принес это письмо для вашего сиятельства, полчаса назад, — отозвался Нит-лбед пренебрежительно — Он сказал, что не будет ждать ответа. Жулик он, удивляюсь, как лорд Гейвуд терпит его.

   Герцог вскрыл конверт и развернул письмо. Оно было коротким:

   «Дорогой Сейл!

   Не беспокойтесь больше о своей милой подопечной, ибо я теперь сам позабочусь о ней. Было бы величайшим грехом связать судьбу такого совершенства, как она, с каким-нибудь неотесанным мужиком из Сомерсета. Можешь наговорить Хэриет что тебе будет угодно и верь мне. Чертовски обязанный тебе, твой Гейвуд.»

Глава 25

   В первую минуту после прочтения послания герцогу захотелось умыть руки, сбросив в себя неимоверную тяжесть устройства чужих дел. Но затем в нем начала расти холодная и непривычная ярость, и когда он поднял глаза от письма, старый слуга с удивлением заметил в них знакомое выражение, не раз виденное им у отца герцога во время редких приступов ярости. Нитлбедудаже показалось, что перед ним стоит не юный герцог, а его отец.

   Герцог смял письмо в комок, его губы сжались. Взглянув на Нитлбеда, он отрывисто сказал:

   — Карету и четырех хороших лошадей.

   Нитлбеду был хорошо знаком этот тон, хотя никогда раньше он не слышал его из уст юного герцога. Нитлбед почувствовал страх, но его преданность заставила его попытаться возразить:

   — Но, ваше сиятельство…

   Однако вспышка гнева в нахмуренных глазах герцога заставила замолчать старого камердинера.

   — Вы слышали? — спросил герцог.

   — Да, ваше сиятельство!

   — Карета должна быть готова через двадцать минут. А сейчас я поеду на Лора-Плейс, найдите мне экипаж.

   Нитлбед наивно подумал, что леди Хэриет лучше, чем он сам, сможет отговорить герцога от какой-либо безумной затеи, и сказал:

   — Да, ваше сиятельство! — после чего поспешил выйти из комнаты.

   Герцог приказал кэбмену подождать его во дворе дома на Лора-Плейс, взбежал по ступеням парадного входа, швейцар распахнул двери и проводил герцога вверх в гостиную, где сидела у камина леди-вдова, сжимая черную трость руками в черных перчатках. Ее шляпа была украшена страусиными перьями, изгибавшимися над локонами жемчужно-серого парика. За письменным столом у окна сидела леди Хэриет, одетая для выхода, и взволнованно писала на листке почтовой бумаги. Когда швейцар объявил о прибытии герцога, она быстро повернулась, привстала со стула и воскликнула слабым голосом:

   — О, Джилли!

   — Ради Бога, девочка, — прикрикнула на нее леди Эмплефорд, — давай не будем изображать обморок, умоляю тебя! Можно подумать, наступил конец света! Сейл, ты пришел вовремя! Эта твоя очаровательная дуреха нашла другого бездельника, который свихнулся из-за ее голубых глаз.

   — Джилли, я оказалась недостойной твоего доверия! — сказала Хэриет, мучаясь от угрызений совести. — Я так подавлена и боюсь, что заслуживаю самого страшного порицания!

   Он быстро подошел к ней, взял ее руки в свои и поцеловал сначала одну, потом другую.

   — Нет-нет, я никогда так не подумаю, — прои нес он. — Мне не следовало взваливать на тебя непосильное бремя!

   — Вот именно! — буркнула старая леди.

   — Ты все знаешь, Джилли? — спросила Хэриет, глядя ему в глаза.

   — Да, знаю. Белинда снова сбежала.

   — Я как раз писала тебе письмо об этом. Я ненадолго выехала с бабушкой, а когда мы вернулись, то обнаружили… Джилли, кто это — Чарли?

   — Да.

   Она увидела у него то же выражение, которое так испугало Нитлбеда, и робко положила ему руку на плечо.

   — Ты очень злой! Не надо, умоляю тебя! Я думаю, Чарли не вполне понимает, во что он впутался.

   Старая, но неугомонная леди у камина стала издавать звуки, означавшие сардоническое веселье.

   — Это слабый упрек для него! — выкрикивала она. — У меня не хватает слов, чтобы сказать то, что я думаю об этой кукле. Уж лучше говорить про нашего молодого осла, у которого кровь бросилась не туда, куда надо…

   — О, бабушка, помолчи! — взмолилась Хэриет. — Конечно, это ужасно, ведь я обещала Джилли, что с Белиндой ничего не случится плохого!

   — В самом деле? Эта распутница все предусмотрела, клянусь, так что ничего плохого с ней не случилось! Не вижу никаких оснований переживать это как трагедию!

   Хэриет сцепила руки.

   — Я не думаю, что он был долго наедине с ней, Джилли, но я опросила слуг, и похоже, что тогда, когда он не пошел с нами на вечер леди Омберсли, сославшись на встречу с друзьями, он провел вечер здесь, с Белиндой. Но я не верю, что именно тогда они договорились о побеге. Ты знаешь, Белинда была очень несчастна, когда ты сказал ей, что не можецц, найти мистера Мадгли…

   — Я нашел его, — прервал герцог.

   — О, Джилли, неужели? А она удрала с Чарли! Как это ужасно! Что нам теперь делать!

   — Я хочу их найти. Я пришел для того, чтобы узнать, знаешь ли ты больше, чем я, и сообщить, что я получил послание от твоего брата, в котором он пишет о случившемся. Очень любезно с его стороны!

   Она содрогнулась при этих словах, а старая леди стукнула тростью о ковер и стала кричать:

   — Ты сумасшедший, Сейл? Ты же удачно избавился от этой куклы! Мой внук лучше знает, как обращаться с ней! Это же смешно, — так беспокоиться о какой-то распутнице! Я поняла, кто она такая, с первого взгляда!

   — Бабушка, ты думаешь так с тех пор, как она имела неосторожность разбить твою вазу! — заступилась Хэриет.

   — Вы неправы, мадам, она не распутница, и, смею предположить, никогда ею не станет, — заявил герцог.

   Это вывело старую леди из себя, и она принялась ядовито обличать молодежь в нелепой сентиментальности. Она и в спокойном состоянии не стеснялась в выражениях, а сейчас — тем более, так что внучка густо покраснела. Герцог же выслушал бесцеремонные выпады с невозмутимой вежливостью. Когда старая леди остановилась, чтобы перевести дух, он слегка поклонился и спросил у Хэриет:

   — Не знаешь ли ты, когда Белинда исчезла из дома?

   — Нет, ведь никто не видел этого, но я думаю, что прошло немного времени с тех пор. Как жаль, что мне пришлось ехать с бабушкой на прогулку, нас не было дома с полудня. Вимпел сказал нам, что Гейвуд пришел вскоре после нашего отъезда, и я боюсъ, что именно в это время он договорился о побеге. Ты знаешь, Белинду было нетрудно уговорить, ведь дна была здесь несчастна, Джилли! Она плакала — такая красивая, редкая красавица, и бедный Чарли был введен в заблуждение, он предложил ей позаботиться о ней, но не подумал при этом, что…

   — Чепуха, Хэри! — сказал герцог. — В заблуждение был введен не Гейвуд!

   Она покачала головой.

   — Как это нехорошо с его стороны, я понимаю, — с трудом выговорила она. — Мне очень жаль, что так получилось.

   Он положил руку ей на плечо.

   — Не огорчайся так!

   — Ей надо бы пожалеть о собственной глупости, как и тебе, Сейл! — язвительно проворчала старая леди.

   Герцог не обратил внимания на колкость и согласился:

   — Конечно, я тоже сглупил. По-видимому, Гейвуд повезет ее в Лондон, вряд ли у него хватит бесстыдства показаться вместе с ней в Бате. Прошу прощения, Хэри, и у вас также, мадам, но я не смогу сопровождать вас сегодня вечером в Ассамблею. Надеюсь, вы простите меня!

   — О, Джилли, мне совсем и не хотелось идти туда. В самом деле, мне не хочется туда идти! Если ты не сочтешь это неудобным, то я бы хотела отправиться вместе с тобой на поиски Белинды, чтобы вернуть ее назад!

   — Скажите пожалуйста! Больше ты ничего не хочешь? — воскликнула старая леди. — Это будет неприлично, девочка, разъезжать черт знает где! Никуда ты не поедешь!

   Хэриет вспыхнула и умоляюще посмотрела на гер. цога.

   — Это неприлично, Джилли? Мне очень хочется поехать с тобой!

   Он пожал ее руку.

   — Это вполне прилично, дорогая, но я не могу пойти на это, прости.

   — Нет, о нет! Я боюсь тебя отпускать. У Чарли ужасный нрав, и ты тоже, Джилли, можешь вспыхнуть.

   — Не думай об этом! — попросил ее он. — Мы не будем, я надеюсь, ссориться на людях!

   — Я не хочу, чтобы вы поссорились!

   — Моя дорогая, я бы мог призвать Чарли к порядку, но я не собираюсь драться с ним на пистолетах!

   — Ты-то нет, а он?

   — Нет-нет, — сказал герцог, — не такой же он дурак!

   Ей пришлось согласиться остаться дома, и он попрощался, пообещав навестить ее сразу по возвращении в Бат.

   Когда он вернулся в «Кристофер», карета уже ждала его. Вначале он намеревался поехать в обиталище лорда Гейвуда на Грин-стрит, посмотреть, что там и как, но вряд ли там можно было найти Белинду, путь предстоял долгий, поэтому герцог решил взять пальто. Он побежал вверх по лестнице, но тут из гостиной вышел Том.

   — Господи, что ты делаешь в Бате, Том? — спросил он, предчувствуя неладное.

   — О, сэр, я думал, вы никогда не придете! — вскрикнул Том и с силой пожал руку герцогу. — Я целую вечность прождал вас здесь, этот старый Нитлбед не хотел мне сказать, куда вы исчезли! Ну, как вы? Я знаю, вы рады видеть меня!

   — Но что ты делаешь здесь? Мне надо срочно ехать, завтра мне все расскажешь.

   — Нет-нет, вы не поняли! Входите в гостиную, я должен рассказать все сейчас!

   Тому пришлось напрячь как следует свои и без того немалые силы, чтобы втащить герцога в гостиную. Том был сильно возбужден и жаждал изложить потрясающие известия.

   — Ну ладно, быстро говори, а то у меня есть срочное дело за городом! — сказал герцог. — Твой папа знает, что ты здесь?

   — Нет, но это не важно! Очень плохо! Он говорит, что мы должны уехать домой завтра, и говорит, что я смогу попрощаться с вами, когда будем проезжать Бат. Я представляю себе, как это будет: ожидающая карета, и отец суетится и спешит уехать! А я еще так много должен рассказать вам, сэр!

   — Я понимаю. Том, но не могу больше оставаться здесь, чтобы слушать тебя сейчас!

   — Я подумал, что мне лучше появиться здесь, в Бате, сегодня, потому, что я застрелил овцу, так получилось, я не нарочно, позволю себе заметить, это не такой уж большой ущерб, я думаю, это ваша овца, сэр, и я знаю, что вы не рассердитесь, но лорду Лайонелу будет неприятно, если он узнает об этом. Поэтому я и решил обратиться к вам, сэр.

   — Хорошо, Том, но…

   — Я думал, что вы объясните лорду Лайонелу, что вам не жалко овцу, — продолжал свои оправдания Том.

   — Хочешь, я дам тебе записку для лорда Лайонела, где напишу, что разрешил тебе застрелить овцу? — спросил герцог, пытаясь засмеяться. — Это очень пригодится тебе! А теперь, Том, будь другом, возвращайся в Чейни!

   — Но я еще не рассказал вам, что произошло! — не унимался Том. — Я уверен, вам будет приятно узнать, я это сделал в основном для вас, чтобы вас порадовать! Потому что вы очень сердились на Белинду, когда она сбежала с тем старым джентльменом в Хитчин, и вы всегда говорили ей, что ей нельзя разговаривать с незнакомыми людьми!

   — Белинда? — заинтересовался герцог. — Что случилось? Том, ты видел ее сегодня? Говори быстро, пожалуйста!

   — Я же и говорю вам, — обиженно произнес Том. — Вас здесь не было, когда я приехал, слуга сказал, что вы куда-то уезжали с управляющим. Он такой чудный человек, он…

   — Говори, что с Белиндой?

   — Я же рассказываю! Итак, когда я узнал, что вас нет дома, то решил снова поехать в замечательные сады, и как только я подъехал к дому на Лора-Плейс, то увидел Белинду. Она выходила из дверей. Она меня не заметила, я был довольно далеко, но я не мог ошибиться, вы знаете, у нее желтые волосы. В руках у нее были две картонные коробки. Я не стал приближаться к ней, она ведь такая зануда, сэр! Я просто продолжил свой путь, и тут вдруг некий щеголь соскочил с экипажа, стоявшего недалеко, подошел к Белинде, сказал ей что-то, посадил ее в экипаж, а затем и сам залез. И даже тогда, сэр, я не понимал, какую штуку я увижу! Я, конечно, знал, что вам не понравится поездка с каким-то щеголем, поэтому и решил следить за ними, чтобы при удобном случае спасти ее, если она захочет; во всяком случае, я мог бы посмотреть, как совершается побег, и почувствовал себя следопытом. И подумать только, сэр! Их экипаж ехал почти до самого края города! Они остановились, наконец, у большой гостиницы, вылезли из экипажа, а затем я видел, как они спорили о чем-то, но я не мог ничего слышать, потому что был недостаточно близко, — но вы же знаете, какое у Белинды лицо, когда ей что-то не нравится! Я тогда подумал, что она не возражала бы, если б я ее спас, и я слез с коня, привязал его и прошел мимо гостиницы, как бы просто прогуливаясь, вот как. И я увидел через окно гостиницы, как они о чем-то спорили, по крайней мере щеголь говорил, а Белинда просто сидела. Я думал, что надо бы придумать план, как выкрасть ее, и уже почти придумал, позволю себе заметить, когда этот человек вдруг вышел из гостиницы, запрыгнул в экипаж и крикнул кучеру гнать на Милсом-стрит. Я заметил, что он ужасно зол, я был уверен, что Белинда прогнала его. Но, конечно же, это было не так, оказалось, он всего лишь ездил за пурпурным платьем! Во дела! Я понял, что девчонки — глупейшие существа! Но вам следует знать, что когда он отъехал, я вошел в гостиницу, чтобы спасти Белинду. — Тут Том остановился и презрительно фыркнул. — Это было бы роскошное приключение, сэр, но она, как это ни странно, не изобразила при виде меня никакой радости и не захотела идти со мной даже тогда, когда я сказал ей, что герцогу не понравятся ее встречи с неизвестным молодым человеком. Она сообщила мне, что собирается жить в Лондоне, будет иметь роскошное жилье и карету, платья и украшения, что она не хочет возвращаться к старой сварливой леди, к тому же герцог не может найти мистера Мадгли, что же еще остается ей делать, и в таком же духе продолжала пороть всякую чушь, представляете? Я сказал ей, что она не доедет до Лондона в таком экипаже, потому что туда путь неблизкий, а она на это сказала, что поедет в Лондон в карете, запряженной четверкой лошадей, как настоящая леди, и как раз об этом они спорили, — он хотел везти ее в Лондон на своем двухколесном экипаже, а ей это не нравилось! Подумать только, вы даже не можете себе представить, до чего глупа Белинда! Да я бы на этой пролетке домчался бы до Лондона с такой скоростью, я бы всех…

   — Да, конечно, но что же дальше было? — прервал его герцог.

   — Ох, что прикажете делать с этой дурочкой! Она сказала, что этот человек — лорд — а это, позволю себе заметить, вранье, — и он поехал нанимать карету и покупать чудесное платье для нее. Мне не оставалось ничего иного, как уйти, и чем больше я думал обо всем этом, тем больше понимал, что это не понравится вам. И тогда я придумал самый выдающийся план. — Глаза Тома заблестели от удовольствия. Он взглянул на герцога, довольный собой. — Вам все это не нравится, правда?

   — Разумеется! В чем же заключается твой план?

   — Итак, первое, — сказал Том, смакуя каждую фразу своего рассказа. — Я вернулся в гостиницу и попросил позвать хозяина. Но когда он пришел, оказалось, что это хозяйка. Но, впрочем, это не важно. Я рассказал ей замечательную историю! Она полностью поверила мне. Я сказал, что очень хорошо знаю Белинду, рассказал, как увидел ее в этом нанятом экипаже с подозрительным мужчиной, и это все пока было чистой правдой. Но затем я сказал, что отец Белинды не любит этого мужчину, возлюбленного Белинды, потому что тот отъявленный мошенник. А Белинда — наследница огромного состояния. Я когда-то прочитал такую историю в одной глупейшей книге, где не было никаких приключений и сражений, и я никогда не думал, что придет время, когда мне пригодится эта дурацкая книга. Хозяйка была потрясена. Я сказал, что хочу поехать к отцу Белинды я рассказать ему о происходящем. Хозяйка была напугала до смерти, сказала, что это плохо отразится на репутации гостиницы, она согласилась, что Белинда еще почти ребенок и такое распутство надо остановить. Тоща я сказал ей, что смогу обмануть щеголя, если она пока спрячет Белинду и предупредит конюхов, что говорить тому мужчине на тот случай, если он станет расспрашивать их. Но он и не стал их расспрашивать! Он только спросил старшего конюха самым зверским голосом, какой я когда-либо слышал, останавливалась ли около гостиницы карета с желтыми колесами, запряхенная четверкой серых коней, и старший конюх подтвердил это, дико улыбаясь, потому что карета действительно была!

   — Том, Том, не спеши! Какая карета?

   — Ах, да! Итак, хозяйка упросила Белинду пройти с ней в гостиную, расположенную в задней части дома, сказав Белннде, что там она будет чувствовать себя уютнее — А затем я написал письмо от имени Белинды — Я написал, что вы становитесь ее покровителем, сэр, и обещаете подарить платье получше, чем из магазина на Милсом-стрнт, и Белинда поедет в Лондон с вами. Потом я вышел на дорогу и долго ждал, наконец приехала почтовая карета, запряхенная четверкой лошадей, из нее вылез тот щеголь, тут я подошел к нему и спросил, не он ли лорд Гейвуд, — так называла его Белинда. Он ответил, что да, тогда я передал ему записку, сказав при этом, что некая молодая леди с хелтыми кудрями дала мне шиллинг и попросила передать эту записку. Сэр, я думаю, что это была самая выдающаяся шутка из всех, когда-либо выдуманных мной! Этот щеголь рассвирепел, казалось, он готов был убить кого-нибудь! Он спросил, какие кони были запряхены в карету, и я понял, что он хочет вас убить, и ответил, что кони были серые, потому что действительно проезжала карета с серыми лошадьми и желтыми колесами, а рысаки, надо сказать, были превосходные, так что щеголю было бы трудно их догнать. Так что у вас теперь есть время выручить Белинду, пока щеголь не вернулся назад. А он мгновенно пустился догонять карету. Сэр, вы довольны мной?

   — Том, я восхищаюсь тобой! — воскликнул герцог. — Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не смогу увидеть лица Гейвуда в тот момент, когда он догонит карету с желтыми колесами. Когда ты будешь гостить у меня в Лондоне, Том, то пойдешь во все театры, какие захочешь, — чтоб мне с этого места не сойти! — посмотришь фейерверк и все, чего только пожелаешь! Я очень обязан тебе, и если мой дядя спросит тебя об овце, скажи ему, что это я попросил тебя застрелить ее! Ты сделаешь мне еще одно одолжение?

   — Думаю, что сделаю! — охотно сказал Том, ошеломленный впечатлением, которое произвел на герцога его рассказ.

   — Тогда поезжай назад в Чейни и скажи им, что я приеду обедать, но может быть, задержусь, так что пусть они немного подождут с обедом. Ничего никому не рассказывай об этой истории! — Он увидел, как огорчился Том, и улыбнулся. — Хорошо, расскажи только капитану Вейру! — поправился герцог. — Он сейчас там.

   Было видно, что Тому трудно справиться с нежеланием вновь встречаться с героиней этой истории. Но он, сжав зубы, заявил:

   — Нет! Я поеду с вами на случай, если этот мужчина вернется! Герцог засмеялся.

   — Спасибо Том, даже если он вернется, мне не потребуется защита!

   — Но вы не знаете, — серьезно сказал Том, — он намного больше вас и просто взбешен!

   — Мой дорогой Том, уверяю тебя, что очень хорошо его знаю и совершенно не боюсь! В самом деле, тебе надо ехать в Чейни, иначе твой папа будет волноваться, и это может печально закончиться для тебя, ты же знаешь! Держись, и не забудь сказать им, что я приеду туда на обед!

   Герцогу удалось избавиться от своего молодого друга. Проводив его, он сел в ожидавшую его карету и приказал удивленному кучеру ехать в гостиницу «Джорж», что на лондонской дороге. Форейтор и кучер обменялись выразительными взглядами, но задавать вопросов молодому хозяину не осмелились. К тому же, он щедро раздавал чаевые в конце каждой поездки, так что они поспешили отправиться в путь.

   Герцог нашел Белинду в маленькой гостиной, терпеливо ожидающей, рядом лежали ее картонные коробки. Она удивилась, увидев его, но нисколько не огорчилась.

   — О, сэр, лорд Гейвуд такой добрый джентльмен, он собирается устроить мне роскошную жизнь в Лондоне, он подарил мне это платье из магазина на Милсом-стрит и возит меня в карете, запряженной четверкой лошадей!

   — Лорд Гейвуд обманывал вас, Белинда, — произнес герцог. — Он ничего этого не сделает. Очень плохо, что вы убежали с ним. Я же предостерегал вас, чтобы вы не доверялись посторонним мужчинам, какими бы добрыми они не казались вам!

   — Да, сэр, я и в самом деле думала о вас и о ваших предупреждениях. Но в этот раз я вначале проверила его, и сказала, что не поеду в Лондон, пока он не купит мне это прелестное пурпурное платье! Он поехал на Милсом-стрит и привез его, так что, как видите, он оказался исключительно порядочным джентльменом!

   — Белинда, — сказах герцог твердо, взят ее за руки, — вы любите лорда Гейвуда больше, чем мистера Мадгли?

   — О нет! — вскричала она, и смезы тут хе полились у нее из глаз. — Но вы же не можете найти мистера Мадгли, а леди Эмплефорд оттаскала меня за уши! Я была так несчастна у них в доме! Лорд Гейвуд обещал заботиться обо мне!

   — Но я нашел мистера Мадгли, — тихо проговорил герцог.

   Белинда смотрела на него широко раскрытыми глазами, из которых медленнее, но все еще струились слезы.

   — Я обещал, что найду его. Он очень ждет вас, и его мать тоже. Выбирайте — пурпурное платье или мистер Мадгли!

   — Заберите меня отсюда! — тут же вопросила Белинда. — Пожалуйста, заберите!

   — Хорошо, я сейчас же увезу вас отсюда, — ответил герцог, успокоенный ее мгновенным решением. Чувствуя, что ее жертва должна быть вознаграждена, он добавил: — В карете с четверкой лошадей!

   Слезы ее высохли, щеки раскраснелись, и она восхищенно приговаривала, что мистер Мадгли не поверит своим глазам, когда увидит, как она подкатывает в карете. Герцог, стараясь не показать разочарования от скудости ее интересов, вывел ее из гостиницы и помог забраться в карету. Он увидел нервничающую хозяйку гостиницы, пребывающую в полном смятении, и обратился к ней:

   — Если джентльмен, который сопровождал эту леди, вернется, не будете ли вы так любезны сообщить ему о нашем отъезде?

   — Да, сэр, — кивнула она.

   — Скажите ему, пожалуйста, — продолжил герцог, — что герцог Сейл благодарит его за письмо, но не нуждается в его помощи в устройстве своих дел!

Глава 26

   Герцог привез Белинду в «Кристофер», оставил ее в своей гостиной, а сам сел за письмо к Хэриет-Он помнил, что обещал мистеру Мадгли, что Белинду привезет леди Хэриет. Появиться с Белиндой на ферме Фурз без леди Хэриет и днем раньше, означало бы снова пробудить подозрения у мистера Мадгли, с таким трудом подавленные. Поэтому герцог умолял Хэриет убедить старую леди отпустить ее с герцогом пообедать в Чейни, а в качестве убедительных аргументов для старой сумасбродки сообщал, что в Чейни присутствует лорд Лайонел, и что герцог отвезет Хэриет домой не слишком поздно, а кроме того, ночью будет полная луна.

   Герцог отправил свое послание с лакеем, и убедил себя, что на этот раз его подопечная не будет слишком чудить, не придет, к примеру, в его спальню переодеваться.

   Нитлбед, узнав о предстоящем обеде в Чейни, изо всех сил пытался убедить герцога надеть бриджи, но не удивился, когда тот упрямо заявил, что оденет панталоны и ботфорты, и впервые за все время службы у герцога Нитлбед безропотно выполнил распоряжение, не напомнив ворчливо, что лорд Лайонел вечером всегда бывает в бриджах.

   Герцог немало воодушевился положительным эффектом, произведенным на слуг его твердостью, быстро оделся и посадил Белинду вместе с ее коробками в карету, не дожидаясь возвращения Фрэнсиса с ответом на послание. Взбодренный победой над Нитлбедом, он направил карету к дому на Лора-Плейс, с намерением решительно обойтись с ворчливой леди, если та захочет из вздорности расстраивать его планы. К счастью, его воинственное настроение оказалось излишним, — ведь старая леди бывало, справлялась и с гораздо более грозными мужчинами, чем герцог. Когда он вошел в дом леди Эмплефорд, Хэриет уже спускалась по лестнице, в плаще, из под которого выглядывало муслиновое платье.

   Герцог встретил ее словами:

   — Ты едешь со мной? Леди Эмплефорд доверяет мне тебя? Как ты прелестно выглядишь!

   Честно говоря, Хэриет не была красавицей, но это непроизвольное восклицание герцога окрасило ее щеки румянцем, и она так похорошела, что трудно было от нее отвести глаза. Хэриет благодарно улыбнулась и прошептала:

   — О, Джилли, разве? Не знаю, как ты можешь говорить такое, когда рядом Белинда!

   Он понял, что нисколько не преувеличил и от души добавил:

   — Ты выглядишь лучше!

   Теперь она знала, что, какое бы счастье ее ни ожидало впереди, этот день она запомнит на всю жизнь. Чтобы скрыть волнение и нежность, она произнесла шутливым тоном:

   — Ты пытаешься льстить мне, Джилли!

   — Нет, — возразил он. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы полагать, что по отношению к тебе может быть применима лесть.

   Не предпринимая ни малейшей попытки вывести его из этого приятного заблуждения, Хэриет ответила с подкупающей простотой:.

   — Я рада, что моя внешность тебе нравится, дорогой. Я лишь хочу быть достойной тебя.

   — Быть достойной меня! — воскликнул он ошеломленно. — Но я же самый заурядный человек! Я просто не понимаю, как ты вообще можешь смотреть в мою сторону, когда знаешь моего очаровательного кузена!

   — Гидеона? — спросила она. В ее голосе чувствовалось удивление. — Я, конечно, очень уважаю его, потому что я помню, он всегда был очень добрым и ты любишь его, что само по себе может служить ему хорошей рекомендацией, ты знаешь. Но я могу тебя уверить, что ни один разумный человек не обратит на него внимания, когда рядом ты, Джилли!

   Жертвы приятного взаимообмана, они медленно вышли из дома и направились к карете, которая уже ожидала их.

   — У меня были опасения, что твоя бабушка не позволит тебе поехать со мной! — промолвил Джилли.

   — О Джилли, разве я неправильно поступила? Ведь я использовала хитрую стратегию, потому что бабушка была очень сердита, и можно догадываться, что она собиралась сказать. Конечно, она считала, что мне не следует ехать! И тогда я намекнула, что мама уж точно не разрешила бы мне ехать на обед в Чейни! Я не соврала ей полностью, но все-таки преувеличила мамино отношение к поездке. Это так отвратительно! Она не любит маму. И я знала, что стоит только ей подсказать эту мысль, как она сразу же разрешит мне поехать с тобой.

   Ее мучила совесть, но герцог расхохотался в ответ, и все угрызения совести, которые мучили ее чистую душу, исчезли. Он помог ей сесть в карету, где ясным невинным взглядом ее встретила Белинда.

   — О моя леди, — пролепетала Белинда. — Мистер Руффорд, я имею в виду, герцог, нашел мистера Мадгли!

   — Дорогая Белинда, вы, наверное, чувствуете себя очень счастливой! — сказала Хэриет.

   — О да! — весело промолвила Белинда, а спустя мгновение прибавила более задумчиво: — Но хотела бы я все-таки получить то красивое платье!

   — Я уверена, что выйти замуж за хорошего человека вам хочется гораздо больше, — мягко произнесла Хэриет.

   — Конечно, вы правы! Но все-таки, может быть, мне надо было дождаться лорда Гейвуда, понимаете? Потому что он уехал для того, чтобы купить мне это платье. Мне грустно думать, что я так и не заполучила его!

   Хэриет, сильно смущенная, приложила все усилия, чтобы мысли Белинды приняли более пристойное направление. Удивленный герцог прервал их:

   — Хэриет, дорогая, было бы замечательно, если бы ты просто убедила Белинду, что это ее последнее приключение лучше держать в секрете! Никто, кроме нас троих, ничего не должен знать.

   — Мне кажется, это ужасно — учить бедное дитя, как обманывать хорошего человека, — ответила Хэриет тихим от волнения голосом. — Может быть, это более разумно, но скрывать что-либо от мужчины, с которым ты помолвлена, — бесчестно, и, вообще, это противно женской натуре, — заключила она.

   — Дорогая Хэриет! — сказал герцог, нащупав ее руку и поднеся к своим губам. — Ты никогда не поступила бы так. я уверен! Но что будет, если она выболтает все, не подумав о впечатлении, которое своей откровенностью произведет на этих людей? Ведь это простые люди, со своими весьма строгими взглядами.

   — Я сделаю так, как ты находишь нужным, — сказала Хэриет. С этой минуты она стала внушать Белинде, что самым мудрым было бы изгнать из головы мысли о лорде Гейвуде, а также никогда не упоминать его имя в разговорах. Но Белинда в это время была так увлечена дорогой, то и дело тыча пальцем в окно кареты, что почти не слушала советов, которые так щедро сыпались на нее. К тому же она была такой девушкой, которую очень трудно убедить. Доводами о неожиданных осложнениях, которые могут возникнуть, Хэриет удалось внушить Белинде, что ее появление на ферме Фурз никак не связано с лордом Гейвудом.

   Но когда карета подъехала к ферме, Хэриет поняла, что ее советы и внушения были излишними. Мистер Мадгли в это время уже закрывал большие ворота во дворе, но заметив карету, он повернулся и замер, глядя на нее. За его спиной полыхал закат, и его непокрытая голова отливала золотисто-каштановым цветом. На нем все еще была его рабочая одежда, рукава рубашки, как всегда, засучены, в открытом вороте виднелась загорелая сильная шея. Он обладал такой хорошей осанкой, так ловко скроенной фигурой, что даже Хэриет, которой в течении двадцати лет внушались строгие правила, не удивилась, почему Белинда, как только увидела его издалека, издала радостный крик и, не дожидаясь, пока приладят к дверце ступеньки, выскочила из кареты и побежала навстречу ему. После их долгого объятия казалось невероятным, что могут потребоваться какие-нибудь объяснения. Герцог и его невеста не задержались на ферме. Теперь, слава Богу, миссис Мадгли будет заботиться о том, чтобы соблюдались приличия. Она держалась с большим достоинством, умело скрывая свои чувства. Но ее сын не мог оторвать глаз от своей обретенной любви, и Белинда, со сверкающими глазами и счастливым смехом, оглядывалась по сторонам, вскрикивая при виде каждой знакомой вещи в кухне. Она почти не обращала внимания на своего бывшего покровителя и попрощалась с ним и леди Хэриет сердечно, но торопливо.

   — Я слишком хорошего мнения о себе, чтобы думать, будто хоть немного ей нравился! — откровенно сказал герцог, усаживаясь в карету. — Но все-таки не помешало бы ей быть немного благодарной…

   — Знаешь, Джилли, — проговорила Хэриет, — я склонна думать, что Белинда принадлежит к тем людям, которые, будучи очень милы и привлекательны, не испытывают глубоких чувств. И это очень грустно! Как ты думаешь, поймет ли это Джаспер Мадгли и сможет ли быть после этого счастливым?

   — Да что ты! Она так непосредственна, а он, хотя, возможно, и прекрасный человек, не думаю, что слишком чувствителен. Осмелюсь предположить, что они чудесно поладят. Она останется такой простодушной, а он, кажется, человек с твердыми правилами и горячим сердцем, так что будем надеяться, что они нашли свое счастье!

   Хэриет, согласившись с тем, что говорил Джилли, вскоре забыла о Белинде. Ей было хорошо рядом с Джилли, ее рука лежала в его руке, пока карета покрывала маленькое расстояние между фермой и усадьбой Чейни. Он очень устал, и она тоже чувствовала себя уставшей. Они изредка обменивались замечаниями, да и те произносились не очень внятно. О раз герцог сказал:

   — Давай поженимся поскорей, Хэриет!

   — Если ты этого хочешь, Джилли! — застенчиво произнесла она.

   Он отвел взгляд от форейторов, которые стояли по сторонам кареты, и посмотрел на нее загоревшимся взглядом.

   — Конечно, хочу. Я вижу, ты будешь очень хорошей женой. Ты такая славная! А сама-то ты хочешь? — спросил он.

   Она кивнула, краснея. И он стал посмеиваться, вспомнив про шляпки, которые она, должно быть, заказала в Париже, обнаружив, что шляпки, которые она заказала у миссис Филлинг, довольно безвкусные. Хэриет все еще слабо протестовала, когда карета остановилась около дверей дома герцога.

   — Я не сказал бы, что мне очень нравится этот дом, — весело промолвил Джилли, помогая ей выйти из кареты. — Но тем не менее, я должен сказать: добро пожаловать в твой дом, дорогая Хэриет! Как хорошо чувствуешь себя, когда никто не выскакивает тебе навстречу. Правда, я не знаю, что делать дальше.

   Он повел ее вверх по ступенькам к дверям, распахнутым новым слугой, о котором герцог совсем забыл. В глазах у Джилли появилось тоскливое выражение, и он воскликнул:

   — О Господи, мне следовало отослать вас в поместье, расположенное далеко отсюда.

   Мистер Ливерседж не имел никаких украшений, которые могли бы облагородить его внешний вид. Но этот недостаток был почти незаметен. Его выражение лица было учтивейшим, а его манеры — благородные, как и должно было быть у давно работающего слуги. Он низко поклонился и проводил молодую пару в дом, промолвив при этом:

   — Я надеюсь, ваше сиятельство позволит мне выразить, как мы все рады видеть вас с вашей невестой! Осмелюсь надеяться, что вы найдете все, что может только потребоваться вашему сиятельству, хотя вашей светлости известно, что слуг здесь сейчас почти совсем нет. Я должен добавить, что Том Мэмбл — славный парнишка, но совершенно пустоголовый! — забыл проинформировать нас о том, что ее милость приезжает вместе с вами. Я немедленно сообщу об этом домоправительнице. Если ваше сиятельство пожелает пройти с ее сиятельством в библиотеку, пока я буду отдавать распоряжения, думаю, вы найдете там капитана и такую закуску, которая, я считаю, очень подходит после путешествия. К сожалению, я должен сообщить, что лорд Лайонел отлучился на время с мистером Мэмблом. Он ничего не знал о приезде ее сиятельства. Но смею вас уверить, он очень жалеет об этом, — закончил мистер Ливерседж.

   Он вел их по широкому холму к дверям библиотеки. Распахнув двери, он тихо сообщил герцогу, что его сиятельству не надо волноваться из-за обеда, который не опозорит герцога в глазах будущей герцогини.

   — Потому что, — добавил значительно мистер Ливерседж, — я лично прослежу за всем.

   Герцог почувствовал, что не может в ответ не поблагодарить мошенника.

   Такую неподвластную ему вежливую манеру держаться он считал своей слабостью.

   Его кузен скучал в кресле около огня. Он лениво посмотрел наверх и тут увидел Хэриет. Он вскочил с кресла, его брови взметнулись.

   — Ваш покорный слуга, ваша светлость! — произнес он, смеясь и пожимая ей руку. — Как это похоже на Адольфа! Он ничего не сказал нам о своем намерении привезти вас сюда! Это его вина, что я столь неподходяще одет для встречи с вами. Как вы поживаете, Хэри? Вы выглядите прекрасно! — Он подвинул ей стул. — Час назад, Адольф, я хохотал над проделками вашего юного протеже! Он вытащил меня в кустарник, чтобы там тайком полакомиться! А что вы сделали с Белиндой? — спросил Гидеон.

   — Мы бросили ее, в прямом смысле, в объятия ее драгоценного мистера Мадгли. Там ее и оставили. Гидеон, когда я говорил, что этот малый, Ливерседж может быть полезен, я вовсе не имел в виду, что он возьмет на себя управление всем домом! Ну и что мне теперь с ним делать? Даже сам Борродейл не приветствовал меня никогда так сердечно!

   — Тогда тебе лучше его уволить. У меня нет никаких других идей. Тем более, что я здесь не живу. Мне это все равно, но было бы правильным тебя предупредить, что он завоевал доверие моего отца — и не только своим отношением к мистеру Мэмблу, но и несомненным мастерством стюарда и дворецкого.

   Герцог не смог сдержать смех.

   — Он неподражаем! Только представьте себе чувства моего дяди, если бы он узнал правду! Я не испытываю к этому мошеннику никакой злости. Я даже благодарен ему за то, что он так расширил мой опыт. Но я все-таки не позволю ему распоряжаться в моем доме.

   Он увидел, что Хэриет перевела растерянный взгляд с него на Гидеона. Герцог поторопился все объяснить:

   — Любовь моя, это очень глупая история! Новый слуга — не кто иной, как тот тип, который держал меня в подвале, подбивая порочного кузена заплатить за мое полное исчезновение приличную сумму.

   Хэриет, шокированная до глубины души, вскрикнула от ужаса. Для нее было непостижимо, как можно забавляться такими вещами, но Джилли и Гидеон находили все это страшно забавным. Поэтому она через силу улыбнулась, отметив правоту своей мамы, которая говорила, что нет такой глупости, которая не казалась бы мужчинам смешной. Но она не могла удержаться от того, чтобы не просить герцога не держать рядом с собой такого ужасного человека.

   — Его надо посадить в тюрьму! — сказала она убежденно.

   — Несомненно, так следовало бы поступить, моя дорогая, но я не могу разоблачить его, прости, по жалуйста! Кроме того, он забавный, и от него не исходит никакой опасности. Наоборот, он может оказаться очень полезным, — заявил герцог Сейл.

   Не стоит и говорить, что Хэриет не могла разделять это мнение, ей был отвратителен человек, который заключил Джилли в подвал, но она понимала, что Джилли уже принял решение, и не возразили ему. Через минуту или две в комнату вошел Ливерседж с предложением проводить Хэриет к домопра вительнице. Его манеры были так деликатны, что она чуть было не решила, что все рассказанное о нем было дурацкой шуткой. Она встала и сказала, что хотела бы лишь снять свою шляпу.

   — Предупреждаю, Хэриет, что тебе не удастся избавиться от миссис Кемпси по крайней мере час! — улыбнулся Гидеон. — Она будет рассказывать, какие у Адольфа всегда были слабые легкие, и какие способы были испробованы, чтобы помочь ему, и как она сама ухаживала за ним, когда у него была корь. Она и за мной ухаживала, но мне она не уделяла ни одной лишней минуты, хотя, клянусь, я страдал гораздо больше, чем Адольф.

   Герцог засмеялся.

   — Ты подхватил болезнь в Итоне и привез ее домой, и только потом уже я заразился от тебя! — напомнил он Гидеону. — Как ты можешь думать, что про это все забыли? Но не позволяй миссис Кемпси слишком долго докучать тебе, Хэри!

   — Я, право, не думаю, что мне будет скучно! — сказала она. — Я надеюсь, она станет рассказывать то, что мне интересно, потому что я собираюсь наладить отношения со всеми твоими слугами, Джилли.

   Он проводил ее к двери, отдал верхнюю одежду Ливерседжу и произнес:

   — Когда вы отведете ее сиятельство наверх, возвращайтесь ко мне. Мне надо кое-что с вами решить.

   — Конечно, я так и сделаю, ваше сиятельство, — ответил Ливерседж с поклоном. — Но не могли бы вы позволить мне опоздать на несколько минут. Я хотел бы сначала заглянуть на кухню. Мне кажется, вам понравятся вальдшнепы «а-ля Тартар», но слугам, которые в настоящее время работают на кухне, нельзя доверять такие редкие блюда. Помимо этого, появились трудности со сладким, которые, в связи с приездом леди, должны быть блистательно разрешены. Я сильно сомневаюсь, что индивиды, о которых я только что упоминал, способны на что-нибудь большее, чем пирог с черносливом и желе, но я надеюсь придумать что-нибудь, что не вызовет отвращения у ее сиятельства.

   Закончив свою речь, он снова поклонился и исчез, даже не дав герцогу времени, чтобы сказать что-нибудь в ответ.

   — Если я вынужден общаться с негодяями, — заметил Гидеон, наливая себе шерри, — то мне приятнее, когда у них, по крайней мере, хорошие манеры. Я уверен, что ты никогда не прогонишь этого типа, Адольф.

   Он ошибался. Когда Ливерседж вернулся в библиотеку, то вскоре стало очевидно, что у него нет никакого желания оставаться в Чейни. Жизнь здесь казалась слишком ограниченной.

   — Если бы, ваше сиятельство, здесь хотя бы была ваша главная резиденция! А так я вынужден задуматься о подходящем для меня месте, — объяснил он, взволнованно жестикулируя. — Я должен прибавить, что любая зависимость, даже самая легкая, тяготит меня. Если можно так выразиться, мне необходима свобода действий, свойственная людям с таким кругозором, как у меня. Я совсем не хочу заставлять вашу милость думать, будто бы я с неохотой принял предложение наладить быт в этом доме. Нет! Совсем наоборот! Я глубоко уважаю ваше сиятельство. Могу сказать, что я сразу привязался к вам, как только увидел! И я счастлив, что могу служить у вас.

   — До того, как ты сдашься перед этим красноречием, Адольф, — растягивая слова, произнес Гидеон, — я хотел бы напомнить тебе, что этот твой обожатель убил бы тебя за незначительную сумму.

   — Здесь, сэр, — немедленно отозвался Ливерседж, — я должен вам возразить! За пятьдесят тысяч фунтов я мог бы преодолеть свое отвращение к жестокости и положить конец жизни его сиятельства, но за меньшую сумму — ни за что! Те благородные порывы, которые живут во мне, не дали бы мне совершить этот бесчеловечный поступок.

   Герцог, облокотившись на стол, с любопытством смотрел на него.

   — Вы действительно меня убили бы? — спросил он мистера Ливерседжа.

   — Если бы, — ответил Ливерседж, — я стал искать защиту во лжи, вы ваше сиятельство, не поверили бы мне, и я унизил бы сам себя без всякой надобности. Я не буду пытаться обмануть вас. За пятьдесят тысяч я, пожалуй, все равно не смог бы заставить себя совершить убийство, но, по крайней мере, нанял бы для этого дела кого-нибудь. Поверьте, мне пришлось бы перебороть самого себя, чтобы решиться на это, потому что я человек не жестокий, но не будем обманываться — искушение было бы слишком сильным. Человек с вашим богатством, сэр, не имеет права подвергать себя опасности стать жертвой более жестоких и удачливых, а именно это, если позволите сказать, вы и делали все время. Это нельзя назвать ни разумным, ни правильным. Но больше я ничего не скажу по этому поводу. Ваше сиятельство молоды, и, когда вы попали в поле моего зрения, то были — я совсем не хочу вас обидеть — таким неоперившимся! Я тешу себя надеждой, что моими стараниями вы стали гораздо опытнее и больше не будете совершать таких ошибок.

   — Вам следовало бы вознаградить его, герцог, — вставил Гидеон.

   Мистер Ливерседж остался совершенно невозмутимым.

   — Капитан Вейр, хотя лично мне он мало симпатичен, очень точно затрагивает самую суть проблемы, — сказал он. — Подумайте, ваше сиятельство!

   — Мне кажется, вы считаете меня своим должником? — спросил герцог, слегка усмехнувшись.

   — Определенно, — промолвил Ливерседж, наклоняя голову. — Какие тут могут быть сомнения? Мне кажется, вы искали приключений — я их вам дал. Вы были зелены — я заставил вас бросить мальчишеские повадки и стать мужчиной. Теперь давайте рассмотрим это с другой стороны! Вы похитили у меня письма, которые я получал от вашего молодого кузена. Я сослался на свою племянницу. Вы сожгли дотла мое пристанище, не оставив человеку ничего из его вещей. Ваши действия, может быть, и непроизвольные, несли другим боль и разорение. Вы довели меня до бедственного состояния, и я теперь вынужден служить, зарабатывая себе на хлеб, в этом доме. Но это — вовсе не осуществление моих мечтаний.

   — Если бы я дал вам возможность покинуть этот дом, то что бы вы сделали? — спросил герцог.

   — О Боже, даруй мне терпение, — простонал Гидеон. Герцог не обратил на это внимания.

   — Ну, Ливерседж?

   — Это зависело бы, — ответил Ливерседж, — от степени щедрости вашего сиятельства. Мои амбиции никогда не заходили дальше желания обосноваться где-нибудь в благородном месте, там, где любители карт могут иметь избранную компанию, элегантную обстановку и честную игру. Ведь опыт научил меня, что ничего не может быть более губительным для успеха в таком деле, чем использование различных уловок, жульничество, крапление карт. Новички в этом деле думают, что таким образом они смогут сколотить состояние. Это помогает им на короткое время, но не может лечь в основу постоянного совершенствования, которое я имею в виду. Я и сам пытался так делать, но встретился с такими неприятностями и подлым отношением, что пришлось бежать, менять имя, внешность, самою душу. Это требовало таких затрат, которые окупить было невозможно. Если бы я располагал средствами, я бы отправился в Страсбург, город, где мои таланты могли бы процветать и где меня никто не знает, а знакомые, которые вскоре появились бы, считали бы, что им крупно повезло, раз они могут пользоваться услугами такого дворецкого, как я. Вы можете подумать, что это скромное начало, но у меня нет сомнений, что я быстро добился бы успеха, поднимаясь выше.

   — Страсбург, — задумчиво начал герцог. — Я помню, что мне не понравился этот город. Мне нигде не было так скучно, как там! Я отомщу Страсбургу, Ливерседж, послав вас туда, чтобы вы разбогатели за счет его обывателей. Но предупреждаю, если в поле вашего зрения попадется титулованный человек, обходите его подальше, потому что, если до моих ушей дойдет какая-нибудь история, связанная с похищениями и выкупом, я пойму, что настало время покончить с вами, — зловеще закончил он.

   Он поднялся и прошелся по комнате, остановившись у окна.

   — Сэр, — сказал Ливерседж, — я не из тех, кто не извлекает урока из своих ошибок. Я поступил ошибочно, бросив работу, в которой так преуспевал. А вымогательство — слишком грубое занятие для человека с моей душой и вкусом.

   — Вы — мудрец, — заметил герцог. — Если такой зеленый юнец, как я, мог..

   — Осторожно, Джилли, — прошептал Гидеон. Его взгляд был прикован к двери. — Боюсь, масло уже в огне!

   Герцог повернул голову. Мистер Ливерседж забыл закрыть дверь. Теперь же она была широко распахнута. На пороге библиотеки с видом человека, получившего апоплексический удар, стоял лорд Лайонел. Надежды, что дядя чего-нибудь не расслышал исчезли, когда громовым голосом он произнес:

   — Итак! Я услышал теперь правду, не так ли? Я не поверил бы своим ушам, если бы у меня не было оснований полагать, что вы потеряли разум, Сейл! Я приехал, чтобы попросить объяснения… Но это может подождать! Ответь мне прямо! Да или нет? Это и есть тот негодяй, который требовал за тебя выкуп?

   — Сожалею, это действительно так, сэр, — ответил герцог. Его светлость глубоко вздохнул.

   — Если ты и врал мне раньше, то, во всяком случае, пытался многое утаить самым недостойным образом. Я не поверил бы, что ты способен на это, потому что, несмотря на все твои ошибки…

   — Не могли бы мы оставить обсуждение моих ошибок для более подходящего времени? — прервал его Джилли.

   Лорд Лайонел был неглупым человеком. Он собрался было сделать замечание племяннику, но внезапно осознал опасность пути, на котором его могли поджидать страшные неожиданности, и закрыл рот. Он произнес немного погодя совсем другим тоном:

   — Ты совершенно прав! Но ты, наверное, ждешь от меня, что я приду в восторг от вашего остроумного плана. Напрасно! Я пришел во время, чтобы услышать больше, чем надо! С тех пор, как тебя склонил Гидеон потворствовать причудам в отношении…

   — При чем здесь Гидеон? — перебил его герцог. — В самом деле! Я ведь не ребенок, сэр!

   — Хватит, сэр! — его светлость вспомнил, кто он такой, и переступил порог библиотеки. Он с силой захлопнул дверь и прошел на середину комнаты. — Хватит! Пора завершить эту постыдную историю! — сказал он. — Если вы не знаете, как следует поступить, то я знаю! Этот человек будет отдан в руки тех, на ком лежит обязанность ограждать общество от негодяев. Можете сами вызвать констебля, чтобы препроводить его в тюрьму. Или я сделаю это за вас!

   Герцог подошел к столу, сел и пододвинул к себе лист бумаги.

   — Не в моих силах, сэр, удерживать вас от того, чтобы вы вызвали того, кто вам нужен, — сказал Джилли. Его тихий голос звучал сдержанно. — Но я думаю, было бы правильно предупредить вас, что я ни в чем не обвиняю Ливерседжа. Я буду отрицать все обвинения, которые вы считаете необходимыми предъявить ему.

   Черные брови Гидеона приподнялись, как и один уголок рта. Он бросил взгляд на своего отца, который застыл потрясенный, и предостерег его:

   — Остерегайтесь бунта, сэр, остерегайтесь, бунта!

   — Помолчи! — рявкнул лорд Лайонел. — Но почему, Джилли, почему?

   — Я уже объяснял вам, сэр, — сказал герцог, обмакнув перо в чернильницу и начиная писать, — что не собираюсь рекламировать свою собственную глупость.

   Мистер Ливерседж, который наблюдал за происходящим с выражением большого интереса, закашлялся и проговорил:

   — Если мне будет позволено заметить, сэр, то я считаю это очень умным решением. Это делает вам честь, сэр, было бы действительно нежелательным оглашать вульгарные подробности этого дела. Если на миг забыть о моей виновности, — я имею в виду, чисто предположительно, — вы не можете не задуматься о том, что мало-мальские подробности породят такие слухи, что они повредят вашему сиятельству. А этого, — прибавил он с чувством, — я бы не смог одобрить, как самый преданный вам человек.

   Лорд Лайонел перевел на него свой изумленный и все же ледяной взгляд.

   — Ну знаете, это уже переходит все границы…

   Как раз в этот момент в библиотеку вошел мистер Мэмбл; потирая руки, он заговорил с оживлением и радостью, которых не разделяли присутствующие:

   — Я так и думал, что найду вас здесь! О, ваше сиятельство! Я помню, что вы имели другой вид, когда я впервые увидел вас и хотел привлечь за мошенничество! На вас тогда было помятое пальто, — он усмехнулся, вспомнив про это, и прошел на середину комнаты. — Его сиятельство лорд Лайонел и я стали закадычными друзьями, он вам об этом, наверное, говорил? У него свои наблюдения, а у меня — свои. Но, может быть, мы оба узнали нечто такое, чего раньше не знали. Однако я потрясен присутствием здесь этого человека, с позволения сказать! Хорошо, что у этого волка оказались стертые зубы, а вы, ваше сиятельство, по доброте своей, простили его. Иначе бы я ему показал!

   — Как поживаете, мистер Мэмбл? — спросил герцог, поднимаясь со стула и протягивая ему руку — Прошу вас забыть о несчастной овце! Я так обязан Тому, что убитая овца ничего не значит…

   — Ну, я даже не знаю, — сказал мистер Мэмбл, теряя свой решительный напор. — Не так уж много Том для вас сделал. Который час? Я чувствую, что проголодался, смею вам сообщить. Я готов к обеду. Э-э-э, капитан уже наливает шерри, и он прав! Стаканчик шерри — это как раз то, что мне необходимо, потому что мы ездили верхом с лордом Лайонелом, ваше сиятельство, осматривать ваши владения. Они не такие большие, как у меня, но ваш дядя сказал мне, что они соответствуют вашему титулу.

   Мистер Ливерседж держался так же естественно, как в любой другой ситуации. Он вежливо поклонился мистеру Мэмблу, оттесняя его к дверям так, как это мог сделать только он, приговаривая властно и в то же время учтиво:

   — Я пришлю бутылку шерри наверх, в вашу комнату, сэр. Вы пожелаете сменить одежду, прежде чем сесть за стол с его сиятельством. Уже время обедать, но не бойтесь опоздать! За стол не сядут, пока вы не сможете присоединиться к ним.

   Мистер Мэмбл мог себя тешить мыслью, что научился легко общаться с лордом Лайонелом, но он не мог справиться с мистером Ливерседжем, и знал это. Он позволил, чтобы его вывели из библиотеки, согласившись с тем, что ему, конечно, необходимо переодеться.

   Раздражение лорда Лайонела улеглось. Как только акрылась дверь за мистером Мэмблом.

   — Вульгарный выскочка, — сказал лорд.

   Мистер Ливерседж произнес:

   — Я прошу ваше сиятельство не волноваться по ому поводу. Мистер Мэмбл — не плохой человек, грубоват! И вы не можете не чувствовать, что его сиятельство ошибся, предлагая ему гостеприимство Чейни. Но мудрые головы, как хорошо знает ваше сиятельство, не сидят на молодых плечах.

   Лорд Лайонел обнаружил, что ему так по душе это афористическое высказывание, что едва не наградил наглеца аплодисментами. Но лорду удалось вовремя сдержаться. И он даже собрался резко отчитать его за то, что тот осмелился открыть рот, но его намерение перебил герцог.

   — Ливерседж! — сказал он, стряхивая песок с бумаги, на которой успел написать несколько строчек.

   — Ваше сиятельство? — вопросил Ливерседж, поворачиваясь к нему с поклоном.

   — Вы будете сопровождать меня в Бат после обеда. Я дам вам необходимые средства, чтобы вам хватило на место в почтовой карете до Лондона. Когда вы приедете в Лондон, отправляйтесь в Сейл-Хауз и передайте эту записку мистеру Скривену, моему управляющему, которого вы там найдете. Он в точности исполнит написанные здесь инструкции. Я велел выдать вам сумму денег в тех купюрах, которые будут удобны для вас. Не откладывайте и дня, чтобы покинуть страну! Уверяю вас, она еще может стать очень недружественной по отношению к вам! — закончил герцог.

   — Сэр, — сказал Ливерседж, забирая с поклоном письмо, — я не могу найти слов, чтобы выразить вашему сиятельству всю меру благодарности, которую я испытываю по отношению к вам. Я так вам обязан! Осмелюсь сделать одно прорицание. Вы станете украшением славного рода герцогов Сейлских, сэр, и скажу вам, положа руку на сердце, если я не буду иметь счастья снова увидеть вас, то до самого последнего дня буду помнить о вашем благородстве! А теперь, — продолжал он, опуская письмо герцога в карман, — я, с разрешения вашего сиятельства, вернусь на кухню, где я, смею надеяться, смогу закончить свои распоряжения относительно обеда.

   С этими словами, сердечность и рассудительность которых заставила лорда Лайонела оставить намерение сделать резкий выговор, Ливерседж снова поклонился и покинул комнату неторопливой и величественной походкой.

   — Я далеко не в восторге от твоей щедрости, Адольф, но, должен заметить, что мне было бы жаль, если бы ты стал водить знакомства в Ньюгейте, — заметил Гидеон. — Он ушел красиво, ничего не скажешь.

   Тут до него донесся голос его отца.

   — Сколько раз еще я должен повторять, чтобы ты не называл его этим дурацким именем! — кричал он с таким раздражением, которое не могло быть вызвано тем, что сказал Гидеон.

   — Я позволю себе самому решить этот вопрос, — дерзко ответил Гидеон. Но тут вмешался герцог.

   — О нет, сэр, не запрещайте ему называть меня Адольфом! Он единственный, кто называет меня так, и мне не хватало бы чего-то, если бы он перестал называть меня моим вторым именем.

   Он встал из-за стола и подошел к огню.

   Лорд Лайонел гневно промолвил:

   — Как ты можешь быть таким простофилей, чтобы вознаграждать мошенника! Если вы хотели, чтобы он свободно ушел, я бы, может быть, ничего не имел бы против! Естественно, никто из нас не может желать, чтобы тот эпизод стал известен в обществе, эпизод, я хотел бы тебе напомнить, возникший исключительно из-за твоего сумасбродства! Но наградить этого негодяя, как будто он оказал тебе какую-нибудь услугу! Это уже слишком даже для тебя.

   — А он как раз оказал мне услугу, — сказал герцог, перекладывая поленья в очаге. Он поднял голову, и на лице его появилась озорная улыбка. — Нет, не спрашивайте меня, что он сделал для меня, сэр, потому что я не смогу вам этого объяснить. Только не надо так сердиться на меня! Время от времени мне надо позволять принимать самому решения, вы и сами это прекрасно знаете.

   — Никто никогда не был так настойчив в этом, как я, — ответил лорд чистосердечно. — Но я был глуп, питая надежду на то, что с годами ты станешь благоразумнее! И я не постесняюсь признаться, что с грустью для себя обнаружил, что сильно ошибался! Когда твоя новая выходка стала мне известна, я пришел сюда, чтобы потребовать твоих объяснений. Сведения о ней я получил часом раньше от Моффата!

   Герцог задумчиво покусывал ноготь.

   — А-а-а! Да! Пятиакровое поле, — произнес он. — Значит, Моффат уже обо всем вам сообщил, сэр? Ну, конечно, он поступил бы лучше, если бы позволил мне самому рассказать вам об этом, но большой разницы в принципе нет. Я решил подарить это поле Джасперу Мадгли как свадебный подарок.

   — Тебе не стоит беспокоить себя, Сейл, рассказывая мне обо всем этом! Я уже знаю все от Моффата Я удивляюсь, как у меня хватило терпения выслушать его! Пойми меня, мой мальчик! Пока я держу управляющего твоим наследством, ты не продашь и не подаришь ни одного фута из своих земель! — решительно заявил лорд.

   Герцог поднял голову и встретил суровый взгляд своего дяди с таким хладнокровием, что лорд Лайонел был потрясен.

   — Я вам сказал о своем решении! — произнес герцог более низким голосом, задрожавшим от гнева. — Я не потерплю больше, чтобы расстраивали мои планы! Я признателен вам, сэр, за неослабевающую заботу обо мне, о моих интересах, но моя благодарность увеличилась бы в десять раз, если бы вы заставили себя поверить в то, что я не ребенок!

   Лорд Лайонел молчал, пристально глядя на своего племянника. Трудно было понять по выражению лица, о чем он думал. Спустя несколько секунд герцог продолжал:

   — Вам известны мотивы, по которым я собирался избавиться от части моих земель. Я объяснил бы вам все, если бы Моффат не опередил меня. Я убежден в том, что нет никакой нужды напоминать вам, что этот ничтожный клочок земли не является частью владений Чейни, и, думаю, имеется еще меньше причин для того, что убеждать вас, что я не имею желания уменьшать собственные владения. Не стоит опасаться того, что я забуду, что я — отпрыск Сейлов! Вы говорите, что, пока вы управляете наследством, моим наследством, я не потеряю ни фута моей земли. Я не буду пытаться убедить вас изменить это решение, сэр: вы сделаете так, как хотите. Но через очень короткий отрезок времени, когда мне исполнится двадцать пять лет, в тот день, можете мне поверить, Мадгли получит от меня подарок в пять акров земли.

   Он остановился, и на одну или две секунды в комнате воцарилась полная тишина. Герцог по-прежнему смотрел в глаза своему дяде, который не отводил глаз от племянника, и взгляд герцога был не менее властным, чем взгляд пожилого человека. Гидеон, который все это время спокойно стоял у камина, глядя то на одного, то на другого, и улыбался.

   — Клянусь Богом! — медленно произнес наконец лорд Лайонел. — Я никогда еще не видел тебя, так похожим на твоего отца, мой мальчик! Значит, ты намереваешься взять управление в свои руки, не так ли? А старого дядю отправить к чертям! Ладно, ладно. Волчонок показывает зубы, но я рад видеть тебя таким, Джилли. Если ты уже принял решение, то думаю, ты поступишь по-своему, но не воображай, что заручишься моей поддержкой, потому что я не одобряю таких подарков! Отпрыск Сейлов, это уж точно! — он неожиданно рассмеялся. — А теперь, перестань смотреть на меня так, Джилли! А то я не удержусь и дам тебе пощечину!

   Непреклонность исчезла с лица герцога. Он протянул руку дяде и произнес:

   — Нет, нет, как я мог наговорить вам такого?! Простите меня, сэр! Вы самый лучший, вы самый добрый опекун и дядя на свете!

   Лорд Лайонел был удивлен.

   — Вот это мило, даю слово! Не думай, что своими ласками тебе удастся склонить меня на свою стону. Твои хитрости не помогут. Я ведь хорошо знаю, что ты все равно поступишь так, как задумал, несмотря на мои возражения!

   Герцог рассмеялся.

   — Да, да. Это действительно так. Я поступлю по-своему, но все равно, мне не следовало так разговаривать с вами, дорогой дядя.

   — О, я не отношусь хуже к людям, которые не проявляют особой благодарности к тем, кто о них заботится! — холодно промолвил лорд Лайонел. — Но этот парень Ливерседж… Джилли! Неужели ты думаешь, что я соглашусь сесть за стол, когда за обедом прислуживает этот негодяй?

   Герцог снова рассмеялся.

   — Он может оказаться еще полезным, пока находится под крышей моего дома, сэр. Я уверен, что он будет стараться угодить изо всех сил. Кроме того, здесь Хэриет, и я не могу допустить, чтобы ей был подан кое-как приготовленный обед!

   — Здесь Хэриет? — воскликнул лорд. — Боже милостивый, Джилли, почему ты не сказал мне об этом раньше? Я в таком виде, в этой одежде для верховой езды! Я думал, что раз мы одни, можно не переодеваться. Надо немедленно предупредить мистера Мэмбла. А где же она?

   — Хэриет в комнате миссис Кемпси, сэр. Могу вас уверить, что ее не шокирует ваша одежда для верховой езды.

   — Я не могу быть таким неучтивым и сидеть за столом рядом с ней в этой одежде! — заявил лорд Лайонел, торопливо направляясь к двери. — Нет, у тебя на самом деле ветер в голове! Ты извинишься за меня перед Хэриет и скажешь, что я незамедлительно спущусь вниз! — он открыл дверь, но вдруг замялся на пороге, увидев, что Ливерседж открывает внизу входную дверь. — Что за черт! Кто надумал нанести нам визит в такой поздний час? — воскликнул он. — Я полагаю, у этого типа есть возможность никого сюда не пускать, а попросить явиться в другой раз?

   УЛиверседжа, однако, такой возможности не было. Как только дверь приоткрылась, ворвался Гейвуд. Бесцеремонно оттолкнув Ливерседжа и остановившись посреди холла, он проговорил сквозь зубы:

   — Сообщите герцогу, что с ним желает говорить лорд Гейвуд! И только не выдумывайте, что его нет дома, потому что мне прекрасно известно, что он здесь!

   — Ладно, Гейвуд, в чем дело? — окликнул его лорд Лайонел, спускаясь с лестницы. — Если вам нужен Сейл, он здесь, и, без сомнения, будет очень рад вас видеть. Не вижу причин, по которым надо вести себя с грубостью конюха. Успокойтесь, молодой человек! Снимите шляпу и пальто. И не надо бросать на меня такие свирепые взгляды!

   Лорд Гейвуд был в ярости, но такой веселый прием слегка сбил его с толку, и он замялся.

   — Я не знал, что вы здесь, сэр!

   — Осмелюсь сказать, что вы и не могли этого знать. Проходите. Джилли, спускайся, здесь лорд Гейвуд, он ждет тебя в страшном раздражении.

   Герцог, сбежав по лестнице в холл, воскликнул:

   — Да, сэр, я и сам вижу.

   Виконт бросил на него свирепый взгляд и произнес, стараясь, чтобы его голос звучал любезно:

   — Я должен просить вас выслушать меня наедине, герцог!

   — Конечно. Проходите.

   Брови лорда Лайонела поднялись вверх.

   — Так что произошло между вами? — спросил он. — Скандала я не допущу. Понимаете, о чем я говорю? И не пытайтесь взять нас на испуг, Гейвуд. Вам это не удастся.

   Лорд Гейвуд презрительно выслушал дядю и никак не отреагировал. Он обращался только к Джилли:

   — Я сказал «наедине», сэр!

   Лорд Лайонел начинал сердиться. Он не собирался покидать холл, но герцог взял его за руку.

   — Пожалуйста, сэр, — попросил Джилли.

   — Ладно, Джилли, я не знаю, что вы надумали, но я не собираюсь позволять тебе… — он остановился, встретившись глазами с племянником. — Хорошо, хорошо! — сказал лорд. — Разберитесь тут между собой! Я знаю, ты не сделаешь ничего глупого, мой мальчик!

   Он ушел, и герцог, стоя внизу, взглянул на своего кузена, вышедшего из библиотеки.

   — Гидеон! Уйди!

   Капитан Вейр усмехнулся.

   — Можешь удовлетвориться победой над моим отцом, Адольф! Меня тебе не одолеть, и ты поступил бы немудро, если бы попытался сделать что-нибудь в этом духе.

   Виконт хмыкнул.

   — Подмога в виде Гидеона. Прячься, прячься за него, раз тебе так хочется! — произнес он.

   — Знаешь, Чарли, когда ты проиграл все свое состояние, ты мог бы наняться на корабль, и там бы ты преуспел, — сказал Гидеон.

   — Спокойно, Гидеон, — произнес герцог. — Я хочу, чтобы ты ушел! В чем дело, Гейвуд? Ты пришел принести мне свои извинения? Ты действительно должен сделать это! Если бы я не должен был жениться на твоей сестре, то не устоял бы перед соблазном просить у тебя удовлетворения! Проклятый авантюрист!

   — У меня — удовлетворения? — воскликнул Гейвуд. — Клянусь Богом, это смешно! Ты навязываешь моей сестре свою любовницу, ведешь себя черт знает как и чувствуешь себя при этом оскорбленным.

   — Белинда никогда не была моей любовницей, и если бы ты не был таким ослом, ты бы знал это!

   — Не лги, Джилли! Я не такой простофиля, как ты вообразил! — воскликнул виконт.

   — О Боже, да! — воскликнул герцог. — Я последние десять лет считаю тебя простофилей!

   — Ну, нет, это уж слишком, клянусь Юпитером! — взорвался виконт, рванувшись вперед.

   Но тут он обнаружил, что на его пути возникла могучая фигура Гидеона.

   — О нет, дорогой Чарли, — сказал он. — Ничего такого я не допущу. Тебе лучше немного остыть!

   — Гидеон, будь добр, позволь мне самому разобраться в моих делах! — подал голос его кузен.

   Гидеон повернулся и в течение нескольких секунд смотрел на него.

   — Как хочешь, Адольф!

   — Очень обязан. Теперь, Гейвуд, проясним волнующую тебя ситуацию. Готов отвечать на твои вопросы.

   — Я чувствую, это уловка, Сейл, и, клянусь Богом, ты ответишь за это! Ты — проклятый пес! Тебе самому не нужна эта девушка, но ты не можешь вынести мысли о том, что она может достаться кому-нибудь другому! И…

   — Совсем наоборот, я отдал ее под покровительство человека, которому она действительно нужна! — сказал в ответ Джилли.

   — Не пытайся потчевать меня этим рассказом! Я ни секунды не сомневаюсь, что ты спрятал ее где-то! — в ярости прорычал виконт. — Где она?

   — О, она в руках того застенчивого парня из Самерсета, естественно!

   Виконт с подозрением посмотрел на герцога.

   — Она там? Это правда? Хотел бы я знать, какой дьявол дал тебе право вмешиваться в мои дела!

   — Мне дела нет до тебя и твоих дел, — ответил герцог. — Это касается только Белинды. Тебе все известно, потому что Хэри тебе рассказала правду. Но как ты осмелился, Гейвуд, обольщать девушку, которую я опекал и нашел у твоей сестры помощь в этом?!

   — Обольщать?! Это громко сказано! — воскликнул виконт. Его смех напоминал лай собаки. — Много ты об этом знаешь! Очень надо! Она с готовностью упала в мои руки, упала, как созревшая слива!

   В глазах герцога появилось насмешливо-заинтересованное выражение.

   — Правда? — сухо промолвил он. — Но не с такой уж готовностью, мне кажется, о которой ты говоришь. Вряд ли она согласилась пойти с тобой, пока ты не пообещал отправиться на Милсом-стрит за пурпурным платьем!

   Горькая правда, так неожиданно прозвучавшая, заставила Гидеона широко открыть глаза, огонь ярости разгорелся с новой силой. Не в силах сдержаться, он заскрежетал зубами.

   — Ты ответишь мне за все, что сделал сегодня, мой герцог! — вымолвил он наконец. — Назови своих секундантов. С ними свяжутся мои секунданты.

   Гидеон неожиданно подвинулся, как будто бы снова собирался встать между ними. Но герцог остановил его, дав знак рукой.

   — Спокойно, Гидеон! Не воображаешь ли ты, что мне нужен телохранитель? Значит, ты, виконт, вызываешь меня на дуэль? Это на тебя похоже!

   — Ты не посмеешь отказать мне в удовлетворении, — заявил Гейвуд.

   — Удовлетворение! Я был бы таким же, как ты, ослом, если бы принял твой вызов. Не много удовлетворения ты получил бы от этой дуэли! Сегодня был момент, когда я с радостью всадил бы в тебя пулю — без всякой дуэли! Если бы ты только не был братом Хэриет… И, хотя ты готов пренебречь этим, я — нет!

   — Ты думаешь, я испугался твоей чертовой меткой стрельбы? — сказал Гейвуд, побелев от злости. — Ты примешь мой вызов, Сейл!

   — Не надейся, — снова вмешался Гидеон. — Только такой безумный человек, как ты, может пойти на это…

   — Кто просил тебя говорить от моего имени? — загремел герцог, точно он был родным сыном лорда Лайонела. — Я встречусь с тобой, Гейвуд. И могу сказать сейчас, что произойдет дальше! Мы разойдемся на расстояние в двадцать пять шагов, я выстрелю в воздух, а ты — куда хочешь!

   Виконт, казалось, задыхался от ярости.

   — Что? Ты не сделаешь этого! Хотя я, не задумываясь, убил бы тебя, герцог.

   — Давайте, давайте, лорд Гейвуд! — подбодрил его Джилли.

   — Я почти не осмеливаюсь открыть рот, — снова послышался голос Гидеона, не очень уверенный на этот раз, — но над тем, что сказал герцог, стоит задуматься, Гейвуд. Я не считаю себя плохим стрелком, но я дважды подумал бы, прежде чем решиться стреляться с Сейлом. Ты даже не заденешь его, ты знаешь. Он такого небольшого размера, а ты такой чертовски плохой стрелок! Никто уже никогда не узнает, что мог бы ответить на это разъяренный виконт, потому что в этот момент в комнате появился Том в грязной одежде и объявил, что он только что помогал выкуривать барсука. Затем он заметил Гейвуда и воскликнул:

   — О, мистер Руффорд, а вот и тот человек, который похитил Белинду!

   — Я так и знал — сказал виконт, хватая Тома за воротник и начиная злобно его трясти. — Тебе, я так полагаю, понадобился этот щенок, чтобы надуть меня, Сейл! О Боже, ты мог бы, по крайней мере…

   — Нет, он ничего не делал, — завопил Том, энергично вырываясь из рук виконта. — Я сам все это придумал. И я рад, что мне удалось провести вас. И я поступлю так в следующий раз, если это понадобится.

   — Гейвуд! Отпусти этого мальчика! — сказал герцог, хватая виконта за запястье. — У тебя претензии не к нему, а ко мне.

   — Нет, это не так, — заявил Том, вырвавшись наконец из рук виконта и оттолкнув его от себя. — Вам придется, виконт, разобраться сначала со мной, прежде чем вы тронете моего мистера Руффорда!

   — Вот так дела! — заметил одобрительно Гидеон — Ты маленький, но отважный мужчина. — Его очень забавляло все происходящее. — А теперь успокоимся и пойдем посмотрим, что нам подадут на обед.

   — Ради Бога, Гидеон, помолчи! — сказал герцог, отчасти со смехом, отчасти с раздражением. — Том, иди и приведи себя в порядок! Вы не можете начать кулачный бой в моей библиотеке!

   — Я не побоюсь этого, — заявил Том, наблюдая с презрением за тем, как виконт отступил, встав за кресло.

   — Эй, в чем дело? — неожиданно послышался от двери голос мистера Мэмбла. — Что он тут делает, ваше сиятельство? Позвольте, я проучу его!

   — Ничего! — ответил герцог, стараясь побороть веселье, которое его неожиданно охватило. — А-а-а, просто небольшое недоразумение с лордом Гейвудом! Мы просто не так друг друга поняли.

   Мистер Мэмбл отвесил еще один из своих залихватских поклонов в сторону виконта и поинтересовался, что делает здесь его мальчик. Он стукнул кулаком Тома и сказал ему, что он должен стыдиться, что в присутствии его сиятельства находится в таком жутком виде.

   — Да ладно, я не мог не запачкаться, па! — сказал Том, надувшись. — Мы же выкуривали барсука.

   — Как осмелился ты беспокоить джентльменов какими-то барсуками? — вскричал его отец.

   Удивленное лицо виконта о многом говорило герцогу. Он сел в кресло, прикрывшись рукой и опустив плечи, которые время от времени вздрагивали.

   — Какого дьявола! — взорвался виконт, озадаченный еще больше.

   — Кто сказал что-то о барсуке! Если этот проклятый мальчишка — ваш сын… — он остановился, неожиданно сообразив, что лучше не стоит раскрывать; его отцу подробности первого знакомства с Томом. — О, не обращайте внимания. Это не важно! — сказал он и отвернулся.

   — Скажи его сиятельству, что жалеешь о том, что сделал, — учил своего отпрыска мистер Мэмбл.

   — Вот и нет, — возразил Том. — Я сделал это, потому что знал, что мистеру Руффорду будет приятно, так оно и оказалось! Я не позволю этому джентльмену вести себя так с мистером Руффордом, что бы ты ни говорил! Он не посмеет тронуть его!

   Мистер Мэмбл с подозрением взглянул на виконта.

   — А, так вот в чем дело! — протянул он. — Мне кажется, что здесь не хватает его сиятельства! Я не одобряю дуэлей и думаю, что он тоже, как разумный человек! Держу пари, он-то знает, как положить этому конец! — воскликнул мистер Мэмбл.

   — Эй, постойте, я сказал, нет! — запротестовал виконт, видя, что мистер Мэмбл собирается идти искать лорда Лайонела. — Не делайте этого! Послушайте! Нет! Джилли!…

   — Я ведь и сам знаю, в чем состоят мои обязанности! — строго произнес мистер Мэмбл.

   Герцог отвел ладони от лица и проговорил слабым голосом:

   — Вы совершенно неправы, мистер Мэмбл! Лорд Гейвуд и я не собираемся драться на дуэли. Наоборот, лорд Гейвуд и я скоро станем братьями!

   Мистер Мэмбл, казалось, по-прежнему сомневался, поэтому Гидеон произнес решительно:

   — Тут нечего опасаться, сэр! Я не позволю детишкам причинить друг другу вред! Они немного не сходятся характерами, вы понимаете. Прошу прощения, но не могли бы вы увести Тома и почистить его одежду?

   — О, конечно, — сказал мистер Мэмбл и дернул Тома за мочку уха.

   — Ради Бога, Джилли, — воскликнул виконт с любопытством, забыв про вражду и обиду, — где ты подобрал этого молодца? — тут он опять все вспомнил и попытался раздуть свою утихшую ярость. — Мне до этого, конечно, нет дела, мой лорд, но нас прервали…

   — О Чарли, не смеши меня, называя «мой лорд», — попросил герцог виконта, — снова чувствуя приступ смеха — я не могу… я испытываю боль в груди, когда смеюсь! О Господи, ты ведь знаешь, что завтра будешь благодарить Бога за то, что легко выпутался из этой истории! Ты не представляешь себе, какая утомительная девица эта Белинда.

   — Да ну? Так уж и не знаю? — ответил виконт, неожиданно улыбнувшись. — Позвольте мне сказать, что она заставила меня помчаться на Милсом-стрит, чтобы купить ей самое дурацкое платье, которое когда-либо шили! Но мне нет до этого дела. Я никогда не видел более прелестного создания, за всю свою жизнь! А ты провернул со мной собачий трюк, Джилли! Ты отослал меня вслед за проклятой каретой, в которой ехала какая-то старая карга со своим уродливым мопсом.

   Герцог не в силах был больше сдерживаться.

   — Ха-ха-ха, Чарли, неужели действительно там находилась старая карга? Если бы я только мог ее видеть! Но все это было делом не моих рук, клянусь! Все это придумал и привел в исполнение мой несравненный Том!

   — Хотел бы я задушить твоего несравненного, — промолвил лорд Гейвуд. — О да, вам хорошо смеяться, а для меня в этом нет ничего приятного. Вот я здесь, с этим чертовым платьем в руках! — он обернулся в сторону двери. Там стояла его сестра. Лорд Гейвуд заморгал, как будто не поверил своим глазам. — Боже милостивый, как ты здесь очутилась, Хэри? — спросил он.

   — Меня привез Джилли, — ответила она. — Чарли, мне не хочется сердиться, я не люблю ворчать, но я очень огорчена твоим поведением! Как ты только мог так поступить! — воскликнула она. — Я не ожидала этого от тебя. Это так нехорошо с твоей стороны!

   Герцог со смехом потянул ее к камину.

   — Нет, нет, не сердись на него, Хэри! Бедный парень остался с платьем самого неподходящего цвета и без той, кому он должен был его подарить.

   — Я думала об этом, — сказала девушка серьезно. — Ты знаешь, Джилли, пожалуй, я куплю у Чарли это платье и отдам его Белинде как свадебный подарок. Это сделает ее такой счастливой, — добавила Хэриет с нежностью.

   — Ты — ангел, Хэриет, — сказал герцог, сжимая ее руку. — Она будет выглядеть шокирующе в этом одеянии, ты и сама знаешь, но, осмелюсь сказать, Мадгли не разделит эту точку зрения. Как ты относишься к тому, чтобы я подарил ей кольцо? — спросил Джилли.

   — Нет, лучше не надо, потому что кольцо ей подарит Мадгли, — улыбнулась она. — Я думаю, что было бы правильно, если бы мы стали крестными ее первенца, — прибавила она задумчиво.

   — Браво, Хэриет. Это заслуживает моих комплиментов! — воскликнул Гидеон. — Я убежден, из тебя выйдет отличная герцогиня, которую все будут уважать!

   — О, нет, — покраснела она. — Как ты можешь так говорить? Я буду лишь стараться делать все, на что я способна, а Джилли подскажет мне, как лучше поступать.

   — Что? — воскликнул Гидеон. — Ты собираешься делать так, как он тебе скажет?

   — Конечно, — просто ответила Хэриет.

   — Адольф, — сказал капитан Вейр, поднимая свой стакан шерри, — от всего сердца я поздравляю тебя. Дни твоей зависимости, очевидно, подошли к концу! Я пью за твою будущую блестящую жизнь! И как бы ты ни утверждал себя, третируя своих близких, запугивая слуг и наполняя собственный дом подкидышами, мошенниками из Ньюгейта, угловатыми школярами, и с какими бы отбросами общества ни водил дружбу, Адольф, мальчик мой, я салютую тебе! Ура!


Примичания

Примечания

1

   Необходимо, обязательно (фр.). (Прим. перев.)

2

   Клуб «Уайт» — старейший клуб в Лондоне, члены которого прославились экстравагантными пари. (Прим. ред.)

3

   Арак — крепкий напиток из риса или пальмового сон (арабск.)

4

   Посеет — горячий напиток из молока, сахара, пряностей и вина. (Прим. перев.)

5

   Гретна-Грин — пограничная деревня в Шотландии, где браки заключались без представления соответствующих документов, без формальностей. (Прим. перев.)

6

   Во времена описываемых событий на Боу-стрит находилось центральное полицейское управление Лондона. (Прим. перев.)

7

   Сорта ткани. (Прим. пер.)

8

   Доктор Сэмюэль Джонсон (1709 — 1784) — критик, ученый и поэт, составитель толкового словаря английского языка, издатель классического собрания сочинений Шекспира (Прим. пер.)