Неповторимая Габи

Кетрин Распберри

Аннотация

   Актриса Габриэль Шоп молода, красива, талантлива… Ее лицо могло бы украсить афиши лучших фильмов Голливуда. Если бы не одно «но»: Габи как две капли воды похожа на знаменитую актрису Сандру Галлахер. Из-за этого рокового сходства она навечно обречена быть «номером два»… Не везет ей и в личной жизни – мужчины воспринимают ее только как двойника Сандры. Неужели Габи так и не удастся отстоять свою творческую индивидуальность и встретить мужчину, для которого она станет единственной и неповторимой?




Кетрин Распберри
Неповторимая Габи

Глава 1

   – Сандра! Молли, смотри, это же Сандра Галлахер!

   Полноватая девчушка в растянутой футболке округлила от изумления глаза и пихнула локтем в бок свою долговязую подружку, с увлечением поедающую мороженое.

   – Точно! Она! – Подруга раскрыла рот. Тающий сливочный кусочек сбежал по губе, сорвался с заостренного подбородка и угодил за вырез фиолетового топа.

   От прикосновения холодной массы девушка ойкнула и опомнилась:

   – Что же мы стоим? У тебя есть, на чем писать?

   – Да, где-то был блокнот, в котором мне Брэд Фитт расписался, – кивнула толстушка и облизала пальцы – она успела покончить со своей порцией мороженого раньше подруги.

   Девчонка пошарила в кармашке школьного рюкзачка, украшенного нашивкой с истертым портретом известной группы и неподдающимся подсчету количеством значков, брелков и прочих аксессуаров, столь любимых тинэйджерами. Поиск завершился удачно – на свет божий была извлечена книжечка в зеленой обложке, густо оклеенной розовыми сердечками.

   Молодая леди, вызвавшая столь неподдельный интерес двух подростков, обреченно вздохнула и продолжала укладывать пакеты с продуктами в машину, напряженно ожидая, когда девчонки закончат смущенно шушукаться и подойдут за автографом.

   Она была очень хороша собой: блестящие каштановые волосы, светло-карие с искрой глаза, высокие скулы, точеная фигурка – по-спортивному подтянутая и женственная одновременно… Живая, теплая красота. Любая другая девушка радовалась бы избытку внимания, которое привлекала ее внешность. Любая другая была бы счастлива обладать подобной внешностью – привлекательной, почти неповторимой… Почти.

   Одежда красавицы тонко намекала на то, что перед нами не обычная девушка, а звезда на отдыхе, которая и хотела бы выглядеть без затей, но по привычке позаботилась о том, чтобы каждая вещь подчеркивала достоинства фигуры. Сколько бы звезды ни утверждали в интервью, что на досуге предпочитают джинсы и старые майки, но ни одна из них не выйдет из дому, если даже в этом безыскусном наряде не выглядит секс-бомбой.

   На девушке был приталенный летний комбинезон-клеш из тонкой джинсовой ткани, под ним – короткий белый топ. Этот наряд удивительно шел ей.

   Хозяйка блокнота набралась смелости первой – как-никак, у нее уже был некоторый опыт в этом деле. Подталкиваемая в спину хихикающей приятельницей, она подошла к объекту своего восхищения и робко протянула блокнот, раскрытый на чистой странице:

   – Вы не распишетесь?

   Леди улыбнулась привычной ободряющей улыбкой:

   – Да, конечно, – кивнула она. – Для кого?

   – Для Молли и Долли из Чикаго! – выпалила девчушка.

   Красавица кивнула, черкнула в блокноте желанную фразу и отрепетированным жестом вывела вензель, состоящий из переплетенных «S» и «G».

   – Спасибо! – воскликнула довольная любительница автографов и забрала свой блокнотик липкими от мороженого пальцами. Осмелев, она решилась еще на одну просьбу:

   – Ой, а вы не сниметесь с нами на мобильный?

   Красотка кивнула, привычно скрывая раздражение. Установив телефон с фотокамерой на крышу авто, девчонка нажала кнопочку таймера и торопливо отбежала, неуклюже вихляя бедрами. Все трое застыли перед объективом с искусственными улыбками на лицах…

   Наконец довольные фанатки Сандры Галлахер, звезды лучших голливудских триллеров, комедий и фильмов для семейного просмотра, отправились хвастаться своими трофеями подругам.

   Женщина села за руль и поспешно покинула парковку при супермаркете, пока ее не настигли и другие киноманы.

   Она ненавидела лгать, а говорить правду, в которую никто не хотел верить, уже устала. Она больше ничего и никому не объясняла, просто ставила свою подпись, и все… Инициалы Сандры Галлахер совпадали с ее инициалами: «S.G.» – «G.S.»…

   Габи смешала себе коктейль – лед, мартини, апельсиновый сок, ломтик лимона – и села на широкий подоконник, прислонившись лбом к стеклу и глядя вниз, на расцвеченный огнями вечерний Лос-Анджелес.

   Сегодняшнее происшествие вывело ее из равновесия, хотя подобное случалось не в первый и даже не в десятый раз. Габриэль отстранилась от окна и перевела взгляд с вида соседних домов на свое отражение в стекле. Печальными глазами, полными тоски и безысходности, из теплой летней тьмы на нее смотрела Сандра Галлахер.

   Никакой мистики в этом не было. Просто природа, обычно настолько щедрая на многообразие форм жизни и внешности человеческих существ, на этих двоих решила сэкономить, вылепив и раскрасив их по одному эскизу.

   Это сходство с кинозвездой могло бы льстить обычной девушке. Но Габи совсем не нравилось, когда ее «узнавали» на улице или в магазине. Сначала она пыталась объяснять любопытным прохожим, что они обознались. Но люди так падки до маленьких личных сенсаций!

   «Представляешь, кого я сегодня встретила? Саму Сандру Галлахер! И ты знаешь где? В салоне красоты. Она сидела в простыне, в бигуди, с полотенцем на голове и грязевой маской на лице, но я все рано ее узнала. Она, конечно, стала отнекиваться, говорить, что это не она… Понятно – кому ж хочется, чтобы его застали в таком виде?»

   Отчаявшись отстоять право быть Габриэлью Шон, Габи начала откликаться на имя Сандра, давать автографы всем желающим и фотографироваться с ними, снова фотографироваться и давать автографы… Порой она просыпалась по ночам в холодном поту, в кошмаре ощутив, как ее собственная личность теряется, растворяясь в образе знаменитой и удачливой «близняшки».

   Красавица Сандра, сама того не зная, отняла у своей копии надежду состояться в жизни…

   А ведь все так славно начиналось!

   От мамы-француженки Габи досталась привлекательная внешность – и это было заметно уже в детстве. А от папы – рослого потомка австрийских эмигрантов – целеустремленность и труднопроизносимая фамилия Шонлейзенхоф.

   Преподаватель детской театральной студии, которую с первых классов посещала маленькая Габи, никак не мог запомнить ее фамилию. И в конце концов предложил девчушке взять сценический псевдоним, краткий и звучный. Так она стала Габриэлью Шон.

   Новое имя ей льстило – надо же, псевдоним, как у настоящей звезды!

   Когда Габи выросла, окончила школу и решила стать профессиональной актрисой, она оставила этот псевдоним, а со временем он стал ее официальной фамилией. Но это было позже, а пока она росла и совершенствовала актерское мастерство.

   Девушке прочили большое будущее. Ее называли талантливой, подающей надежды. Школьные спектакли с участием Габи Шон пользовались большим успехом, цветы и аплодисменты ждали ее после каждого выступления. Когда заходила речь о будущей профессии, и учителя, и одноклассники повторяли: «А тебя, Габи, мы надеемся увидеть на большом экране!»

   Она улыбалась и кивала. Благо и ехать никуда не надо – она родилась в Лос-Анджелесе.

   Но когда Габи училась в старших классах, случилось то, чего не ожидали ни она сама, ни ее родители, ни учителя… Габриэль помнила тот день… Шли летние каникулы, она сидела на нагретом солнцем полу родительского дома и играла со своим пушистым белым котенком, мечтая, что когда станет знаменитой актрисой, кошку будет носить с собой в хорошенькой сумочке, расшитой пайетками.

   Мечты были прерваны трелью телефона.

   – Габи! Я ничего не понимаю – это ты или не ты? – спросила ее одноклассница Линда, забыв даже поздороваться.

   – Я, конечно, – пожала плечами Габриэль. – Ты что, перестала узнавать мой голос?

   – Да нет же, – нетерпеливо перебила Линда. – Я спрашиваю – в том фильме ты или не ты?

   – В каком фильме? – не поняла Габи.

   – Ну как же – «Стремительность». Все о нем только и говорят. Я вчера вечером пошла в киношку. Очень интересно было, за что его все так хвалят. И обалдела. Смотрю: на экране наша Габи. Думаю: когда умудрилась? Неужели за время каникул успела сняться? Или тайком бегала на съемки после школы? Мы с девчонками все спорим: ты или не ты? Вроде там выглядишь старше, но я же понимаю – грим и все такое…

   – А, ты меня разыгрываешь! – догадалась Габи. – Кино за месяц не снимается. И никуда я не бегала…

   – Да я и сама понимаю, что не снимается, – несколько разочарованно согласилась Линда. – Но уж очень та актриса на тебя похожа. Я специально титры посмотрела – какая-то Сандра Галлахер. Но ты ведь любишь псевдонимы…

   – Надо этот фильм посмотреть, – заинтересовалась Габи.

   – Давай вместе сходим! – тут же предложила Линда. – Я еще раз посмотрю. Буду сидеть с тобой рядом и сличать.

   «Стремительность» Габи очень понравилась. Актриса, действительно на нее похожая, но чуточку постарше, играла отважную пассажирку «боинга», захваченного террористами, которая заменила за штурвалом убитого летчика и всех спасла.

   Зрители в кинотеатре косились в сторону подруг, а после фильма один молодой человек подошел к Габриэли со словами:

   – Я вас узнал. Замечательно сыграли! А почему вы инкогнито? Хотите посмотреть, как зрители реагируют на фильм?

   – Вы ошиблись, – пробормотала Габи и, подхватив под руку Линду, скользнула к выходу.

   – Конечно-конечно, разве я не понимаю? – кивнул юноша и громко сказал ей вслед:

   – Спасибо, Сандра! Классный фильм!

   А потом на экраны вышли «Стремитель-ность-2», «Мой жених в глубокой коме», «В тенетах Интернета» и другие замечательные фильмы, в которых блистала восхитительная Сандра.

   Поначалу Габи восприняла это как курьез. Она окончила школу, разнесла портфолио по агентствам и поступила на курсы актерского мастерства, не забывая ходить в класс хореографии и брать уроки вокала.

   Но время шло, а ничего действительно стоящего ей не предлагали. Правда, она регулярно снималась в массовке, а однажды ей даже удалось заполучить эпизод, в котором герой в поисках своей возлюбленной врывался в гримерку, а полуодетая Габи вскрикивала: «Эй! Ты что здесь забыл, приятель?» – прикрывалась пушистым боа и захлопывала дверь у него перед носом.

   После подобных съемок она возвращалась домой разочарованная и опустошенная. К тому же агентства так часто отвечали ей: «Можем предложить вам поучаствовать в шоу двойников», что Габи окончательно пала духом.

   Она пришла к выводу, что стране не нужны две одинаковые актрисы. Габриэль решила, что может теперь претендовать разве что на место дублерши. Или согласиться на шоу двойников… Так или иначе, она казалась себе обреченной быть вечным номером два.

   А личная жизнь? Об этом без слез и думать невозможно. Габи пользовалась огромным успехом у мужчин, порой воспламенялась, влюблялась, теряла голову, но… Вскоре обнаруживала, что очередные отношения не приносят ничего, кроме разочарования и неуверенности в себе.

   Все, как один, ухажеры были не в состоянии разграничить личность Габи и лицо Сандры.

   Она ждала искренних, настоящих отношений, полных заботы и любви. И уже переставала верить в то, что кто-то сможет понять и принять ее так, словно никакой Сандры Галлахер и нет на свете, а есть только она, Габриэль Шон, единственная и неповторимая. Надежда на лучшее съежилась и забилась в самый потаенный уголок ее сердца.

   А пока Габи окружали такие, как Стив, – герой ее последнего романа, поклонник Сандры Галлахер… И она стала подумывать о том, что лучше уж быть совсем одной.

   Красный огонек на автоответчике мигал настойчиво и призывно: «Ну же, ну, хозяйка, у меня для тебя столько новостей! Обрати на меня внимание!».

   Габи тряхнула головой, разгоняя грустные мысли, отошла от окна и в полумраке комнаты нашла на ощупь нужную кнопку.

   Автоответчик щелкнул и выдал первое сообщение:

   – Габи, привет, это мама. У нас все замечательно: были в Нотр-Даме, пообедали на Эйфелевой башне, теперь гуляем по Городу. Представляешь, нам удалось снять тот самый номер в том самом отеле! Папа передает тебе привет. Мы тебя целуем!

   Габриэль улыбнулась. Родители долгое время не могли взять отпуск одновременно: отец занимал должность директора туристической фирмы, а мама была его заместителем, и когда отсутствовал один из них, второй просто обязан был оставаться на рабочем месте.

   Но в прошлом году Шарлиз Шонлейзенхоф возглавила филиал фирмы на другом конце Лос-Анджелеса. Теперь у них не было нужды отправляться в отпуск по очереди. И счастливые родители решили поехать в Париж, где когда-то провели свой медовый месяц.

   Да, не забыть бы завтра заехать к ним и покормить кошку, вспомнила Габриэль. Она снимала квартиру вместе с подругой по танцевальному классу – милой, но довольно взбалмошной Моникой. Девушкам улыбнулась удача – им посчастливилось найти жилье рядом с залом, где проходили занятия.

   Карьера Моники складывалась более удачно – она получила крохотную роль в фильме и со дня на день ждала приглашения на съемки.

   Габи нажала на клавишу, чтобы прослушать другие сообщения, и услышала незнакомый голос:

   – Уважаемая Габриэль Шон, вас беспокоят из редакции газеты «Лос-Анджелес сегодня вечером». Сообщаем, что вы победили в конкурсе двойников звезды. Ваш выигрыш – пятьсот долларов – вы можете забрать у нас в редакции по адресу…

   Габи зарычала, как дикая кошка, которой наступили на хвост, и без того недавно ободранный о куст. Кто из ее знакомых мог так безобразно пошутить, зная ее болезненное отношение к собственному сходству с Сандрой. Она представила, как этот кто-то довольно потирает ручки, предвкушая, что она явится в редакцию и потребует: «Где мои пятьсот баксов?»

   Габриэль раздраженно ткнула пальцем в автоответчик, заранее злая на всех, кто еще звонил в этот день. Двое оказались приятелями ее соседки по квартире. Последний звонок был сделан самой Моникой:

   – Габи, ты уже знаешь новость? Скоро вернусь, отпразднуем!

   Не успела Габи задуматься о том, что именно та собралась отмечать, как в замочной скважине завозился ключ, по полу зацокали каблучки, и Моника ворвалась в комнату, хлопнув ладонью по выключателю, – как всегда оживленная, румяная, воздушная и источающая свежий легкий аромат… Словно вихрь цветочных лепестков, поднятый небольшим ураганом.

   – О, а что это ты в темноте сидишь? – поинтересовалась она, скинула туфли, швырнув их через открытую дверь к порогу, крутанулась на носке и, картинно взмахнув руками, приземлилась в мягкое кресло.

   – Да вот размышляю, что ты праздновать собралась, – пожала плечами Габи. – Наши дни рождения мы в этом году уже отметили.

   – Как же! А твоя победа? Разве ты не все сообщения прослушала? – удивилась Моника и покосилась в сторону автоответчика, на котором теперь светился ровным светом зеленый огонек.

   – А… – Габи досадливо поморщилась. – Да ну, чья-то глупая шутка. И ты приняла ее за чистую монету?

   – Шутка, да? – Моника весело прищурилась, вскочила с места и скрылась в своей комнате. Оттуда послышался стук выдвигаемых ящиков и шорох разбрасываемых бумаг – темперамент не позволял Монике держать вещи в порядке.

   Наконец она вернулась в холл и с торжествующим видом протянула Габриэли газетный лист.

   Две кареглазые красотки – Сандра и Габи – одинаково ослепительно улыбались почтеннейшей публике, склонив голову к голове. Только одна из них стояла на фоне стены, украшенной логотипами церемонии «Оскар», а вторая – на фоне до боли знакомой занавески.

   Подпись под фотографиями гласила: «Габи Шон, начинающая актриса, претендент на звание двойника Сандры Галлахер. Если вы согласны с тем, что Габи похожа на Сандру, звоните нам по телефону… или высылайте сообщения на электронный адрес… Напоминаем, что претендент, набравший наибольшее количество голосов, получит приз – $500».

   – Но кто… Но как… – кудахтнула Габи, не веря своим глазам.

   – Да вот, как-то послала им твою фотографию…

   Я подумала, что пятьсот баксов тебе не помешают, – скромно потупившись, призналась Моника.

   – Ты!!! – Габриэль хотела многое сказать, но дыхание перехватило, и это спасло ее от неосторожных слов. – И это моя лучшая подруга, – только и смогла она вымолвить.

   – Габи, пойми, я же хотела… – начала объяснять Моника, но осеклась и махнула рукой.

   – Хотела как лучше, – язвительно закончила за нее Габриэль. – Но ты же знаешь, как я к этому отношусь, как ненавижу слово «двойник», как ненавижу имя Сандра, и это лицо, и эти постоянные сравнения! – На глазах ее выступили слезы. – Как ты могла? Я считала, что это злая шутка тайных злопыхателей, но от тебя – от тебя, Моника! – никак не ожидала… – Она всхлипнула.

   – То есть ты считаешь, что я решила над тобой посмеяться? – обиделась Моника. – И даже не хочешь знать, ради чего я это затеяла.

   – Ты же сказала – из-за денег, – пожала плечами Габи и отвернулась. Впрочем, ушки навострила.

   – И ты приняла это всерьез. Габи, ты невыносима! – сообщила Моника и замолчала, ожидая, что подруга спросит ее об истинной причине затеи. И тогда Габи станет стыдно, что она так несправедлива по отношению к своей верной наперснице…

   Но Габриэль молчала.

   – Ладно, я скажу тебе, – не выдержала паузы Моника. – Конечно, я прекрасно знаю, как болезненно ты относишься к вашему сходству. Но у меня и в мыслях не было этим тебя уколоть. Совсем наоборот!

   – Угу. Ты рассчитывала меня обрадовать, – угрюмо вставила Габи.

   – В конечном счете – да, – согласилась Моника. – Попробуй отбросить свое предубеждение и посмотреть на это дело с другой стороны. Ты внимательно прочитала, что написано под фото?

   – «Это Габи, похожая на Сандру», – скривившись, процитировала Габриэль.

   – Я так и знала! – посетовала Моника. – Так и знала, что самое главное ускользнуло от твоего внимания!

   – Что «главное»? Пятьсот баксов?

   – Да ну тебя, – отмахнулась Моника. – Тут написано: звоните нам по телефону, пишите письма. Скажи, ты кинешься звонить или писать в газету по теме, которая тебя абсолютно не волнует? Ты будешь отдавать свой голос за девушку, которая тебе совершенно безразлична?

   Габи повернулась к Монике и удивленно на нее воззрилась. Та продолжала:

   – Множество людей проявили активность, голосуя за тебя. Это не просто пятьсот баксов – это сотни, тысячи читателей газеты. Их ведь не останавливали на улице с вопросом: «Похожа – не похожа?» Не обзванивали квартиры, не раздавали анкеты в супермаркете. Они сами звонили и писали, – слышишь, Габи? – сами, потому что хотели, чтобы из всех претендентов победила именно ты. В газете были и другие девушки, похожие на Сандру, и двойники Мэрилин, и Мадонны. Но победительницей, двойником этого месяца выбрали именно тебя!

   – Почему? – спросила Габриэль. Если бы не Моника, ей все это и в голову не могло прийти.

   – Спроси себя почему, – с ощутимым облегчением в голосе ответила Моника. Она почувствовала, что ей удалось хоть в чем-то убедить подругу. – Габи, пойми – своим поступком я хотела показать тебе, что ты все равно уникальна. Думаешь, все эти читатели выбирают тех, кто больше всего похож на кого-то? Нет, голосуют за того, кто безотчетно понравился, чем-то зацепил. Поэтому я и не говорила тебе ничего заранее – знала, что ты эту идею не одобришь, а тут был важен результат.

   – Может, ты и права… – понурясь, согласилась Габи. – Нет, ты конечно права. В том, что касается твоих искренних намерений. Все это красиво звучит…

   – Вот когда ты поймешь, что я права во всем, тогда ты и станешь счастливым человеком, – самоуверенно объявила Моника. – Когда до тебя дойдет, что в твоей похожести – твоя особенность, и что этого надо не стыдиться, а использовать на радость себе и окружающим…

   Видя, что Габи опять начинает хмуриться, Моника подытожила:

   – Короче, не расстраиваться надо, а прыгать от восторга! Я тебя просила сыра купить…

   – В холодильнике, – задумчиво отозвалась Габриэль.

   – Вот и отлично, – кивнула Моника, слетала на кухню и обратно и продолжала:

   – Потому что сыр – это отличная закуска… К ШАМПАНСКОМУ!!!

   Жестом фокусника она извлекла из-за спины успевшую запотеть бутылку.

   Габриэль была тронута и чувствовала себя неловко из-за того, что напустилась на подругу. Все-таки та заботилась о ней – пусть и неуклюже, но искренне…

   Вскоре все важные проблемы были забыты, а причина тому оказалась самой что ни на есть прозаической: ни одна из них не умела открывать шампанское.

   – Ох, не хватает нам мужского общества, не хватает, – пыхтя, посетовала Моника.

   – Просто тебе маникюр мешает, – возразила Габриэль. – Дай я попробую. Все-таки я наполовину француженка.

   – Думаешь, умение справиться с пробкой передается генетически? – фыркнула Моника. – Ты уже пробовала, едва бутылку не разбила. Просто надо было покупать дорогое шампанское, с которым не приходится так мучаться. О, кажется, поддалась… Еще чуть-чуть…

   – Держи пробку! Улетит! – взвизгнула Габриэль и принялась подставлять бокалы, чтобы поймать струи пенного фонтана, хлынувшего из горлышка.

   Хохоча, девушки наконец укротили взбунтовавшийся напиток и расположились в креслах друг напротив друга.

   – Да, не «Вдова Клико», но пить можно, – умиротворенно заявила Моника, протягивая руку за тонким ломтиком сыра. – Но чтобы я еще раз возилась с этим сама!

   – Ну и позвала бы Квентина, – пожала плечами Габриэль. – Раз тебе так не хватает мужского общества… Кстати, он звонил.

   – Да, я знаю, мы сегодня встречались, – кивнула Моника. – Он хотел подняться со мной, но я отказала.

   – Почему? – удивилась Габи.

   – Ну… Ты же рассталась со Стивом. Я подумала, что тебе будет неприятно, если я приду не одна…

   – И что теперь? Ты будешь прогонять Квентина из-за того, что у меня не сложилась личная жизнь? – пожала плечами Габриэль. Впрочем, она была тронута.

   – Нам же не обязательно встречаться здесь… – отмахнулась Моника и как бы между прочим ввернула:

   – Стив, бедолага, такой бледный, осунувшийся… Он так страдает…

   – С чего бы это? – фыркнула Габи.

   – Ему так плохо без тебя, он так по тебе скучает. И чем он тебе не угодил? Мне всегда казалось, он очень славный и чудесно к тебе относится… Ума не приложу, чем он мог провиниться?

   – Он называл меня Санни, – с отвращением произнесла Габриэль, словно ей пришлось повторять грязное ругательство. – Я просила его этого не делать. Бесполезно. Мое терпение лопнуло.

   – Боже! – Моника сделала выразительный жест рукой, свободной от бокала с шампанским. – Ну и что в этом криминального? «Санни» значит «солнечная». Или ты предпочитаешь обращение «моя сладенькая тыковка»? Тьфу. – Она скривилась, как если бы отведала приторной патоки.

   – Да нет. Санни – это замаскированная Сандра, – отрезала Габи.

   – Ты придираешься к нему. А он тебя любит.

   – Не меня. Сандру. – Габи опять болезненно поморщилась. – И я не придираюсь, он сам признался, что обратил на меня внимание как раз из-за этого. Он фанат Галлахер. У него в комнате все стены оклеены ее портретами – еще со школы. Он написал ей сотни писем, и один раз она даже ответила. У него это письмо до сих пор в рамочке хранится на самом видном месте.

   «Счастливого Рождества! Трам-пам-пам с наилучшими пожеланиями, Сандра». Витиеватая подпись, отпечатано на компьютере. Я так понимаю, это секретарь по списку рассылал самым настырным из фанов. Стив так гордится, словно она ему это лично написала!

   – Ну и что, у каждого в подростковом возрасте были свои увлечения. Ты что, никогда не увлекалась каким-нибудь актером или группой? – заступилась за юношу Моника.

   – Но я же никогда не спала с человеком только из-за того, что он похож на Эдриана Джона, – возмущенно возразила Габриэль. – И потом, Стиви – давно не подросток.

   – Ах, Эдриан Джон? Ага, ага! Вот ты и призналась, кто у тебя в любимчиках! – обрадовалась Моника. – Теперь понятно, почему ты запала на того парня, который учился с нами в прошлом году! Он же – вылитый Джон.

   – Вот еще. Мне просто нравится этот тип мужчин. Но я же не заставляла его размахивать мечом или носить плащ до пят, как у героя Эдриана в фильме «Шотландец»…

   Габриэль раздраженно плеснула себе еще шампанского, чтобы справиться с обидой, от которой ее губы начинали дрожать всякий раз, когда она слышала имя Стива.

   – Я думаю, ничего страшного нет в том, что Стиви обратил внимание на тебя по этой причине, – примирительно сказала Моника. – Ведь главное не то, из-за чего отношения начались, а как они продолжаются. Встречался-то он не с Сандрой. С тобой. И не мог не понимать того, что она – это она, а ты – это ты…

   – Ну да. Если бы у него был выбор между мной и настоящей Сандрой… – горько усмехнулась Габриэль. – Конечно, ты права. Он бесконечно ценил мою неповторимость и индивидуальность. То-то я от него все время слышала: «А вот Сандра бы ни за что не надела эту юбку»… «А вот Сандра бы никогда так не сказала»… Пойми, Стив – просто больной, маньяк, помешанный, а я для него – резиновая кукла, призванная воплощать его эротические фантазии о Сандре!

   Моника, которая как раз в этот момент делала глоток, фыркнула, подавилась шампанским и резко села, пытаясь прокашляться и отдышаться. Утерев слезы бумажным платочком, протянутым Габриэлью, и вновь обретя возможность говорить, она выдавила:

   – Ну это ты загнула. Мне кажется, не будь у тебя комплекса на этот счет, ты бы и не обратила на такие вещи никакого внимания.

   – А почему ты так защищаешь этого Стива? – подозрительно прищурилась Габриэль.

   – Потому что ты – моя подруга, и я не хочу, чтобы ты разогнала всех мужчин, а потом сидела бы и страдала у меня на глазах.

   – Хорошо. Следующий раз я уползу страдать в чулан, – пообещала Габи.

   – Не придирайся к словам. Ты же прекрасно меня поняла. Не хочу, чтобы твои комплексы портили тебе жизнь. Например, сколько раз ты отказывалась участвовать в шоу двойников? А ведь это отличный шанс, чтобы тебя заметили! Сначала в этом амплуа, а потом рассмотрят, что ты и сама дорогого стоишь.

   – А если не рассмотрят? – грустно спросила Габи.

   – Тогда уходи из этой профессии. Устройся официанткой. Но учти, что в нашем городе гораздо больше официанток, стремящихся стать актрисами, чем актрис, готовых похоронить себя в придорожном кафе, но вакансии и там, и там не пустуют. Думай, куда тебе приятнее пробиваться. Моника, когда злилась, могла быть довольно резкой.

   Габи уже почти заснула – шампанское делало веки такими тяжелыми… Но непрошеная мысль подспудно грызла, щекотала мозг, тревожа, девушку и заставляя вертеться с боку на бок, сминая простыни.

   «Нам так не хватает мужского общества», – магнитофонной записью прокручивалась фраза, произнесенная звонким голоском Моники. «А Стиви так любит тебя»…

   К черту Стиви. К черту всех тех бестолковых мужчин, что встретились ей за недолгую пока жизнь. Но как же хочется мужских объятий. Жара его тела рядом, горячего шепота его губ, его ласкающих рук… И ощущения того, что ты не одна, ты любима, тебя понимают и в любую минуту готовы защитить, поддержать, утешить…

   Того самого ощущения, которое она ни разу не испытала в полной мере, но в погоне за которым временами готова была терпеть рядом с собой даже таких, как Стив. За треволнениями дня чувство зияющей ямы на том месте, где должна быть любовь, как-то стиралось и забывалось на время, чтобы ночью накрыть ее с головой и заставить содрогаться от рыданий.

   Наконец Габи забылась, обнимая подушку, но и во сне продолжала всхлипывать и искать отсутствующего возлюбленного…

Глава 2

   – Матильда! Моти!

   Да куда же запропастилась эта чертова кошка? Габи уже и молока ей налила, и положила полную миску любимого корма, а Моти все не подавала признаков жизни.

   Просторная родительская квартира хранила следы поспешных сборов в дорогу, и постороннему человеку, случайно заглянувшему в окно, могло показаться, что здесь побывали воры, охотники за драгоценностями, припрятанными в комоде под стопкой белья.

   Но эти аркообразные окна располагались на седьмом этаже, и любителю подглядывать пришлось бы совершить альпинистское восхождение, цепляясь за фигурные решетки балконных перил и перегородок. А саму Габриэль не удивляли ни чулки и лифчики, охапкой сметенные из шкафа и брошенные на диван, ни разверстые пасти валяющихся в центре комнаты чемоданов.

   Миссис Шонлейзенхоф, столько лет отправлявшая в путешествия других, сама так и не привыкла спокойно и без суеты собираться в дорогу, методично укладывая в дорожную сумку все необходимое и получая удовольствие от самого процесса сборов.

   На работе – в те времена, когда Шарлиз еще была обычным менеджером, – она, приветливо улыбаясь, деловито инструктировала клиентов, что им стоит взять с собой, что непременно окажется в номере отеля, а что не понадобится вовсе. Она даже пару раз выступала в утренней телевизионной программе, демонстрируя телезрителям, как можно ловко и компактно уложить вещи в чемодан.

   Но стоило зайти речи о ее собственной поездке, Шарлиз терялась, металась, нервничала и не могла решить, что из одежды ей пригодится и не толстит ли ее розовая кофточка.

   Поэтому Габи без малейшего удивления прохаживалась по комнатам, заглядывая под кровати и носком босой ноги раздвигая брошенные на пол юбки и блузки в поисках кошки.

   Матильда упорно не отзывалась на ее «кис-кис». И не дремала ни под одной из кучек одежды. Да и вообще у кошек бывает обыкновение нежно приветствовать любимых хозяев – по крайней мере, Моти при появлении Габи всегда так поступала.

   Она величаво выплывала из-за угла, выгнув спинку и задрав хвост вопросительным знаком, начинала утробно мурчать, терлась о ноги Габриэли белоснежными боками и ушами, слегка привставая на цыпочки, если позволительно так сказать о кошке.

   Исполнив сей непременный ритуал, подытоженный коротким «мр», Матильда возвращалась к прерванным важным занятиям: дремать на своей постилке на подоконнике или лениво следить за обитателями квартиры. Оживить ее могло только одно: настырные бесстрашные птички, обожающие прогуливаться по балконным перилам прямо перед носом у несчастной хищницы, отделенной от них оконным переплетом, словно стенкой аквариума.

   Она мечтала добраться до маленьких нахалок, даже во сне видя, как ее зубки вонзаются в мягкий крмок, покрытый перьями. Это ясно читалось по ее движениям в минуты дремы.

   Изящная кошачья головка запрокидывалась, и можно было разглядеть, как лихорадочно мечутся зрачки под неплотно сомкнутыми веками. Спящее тельце зверька напружинивалось, затем следовал рывок напряженных лапок, и вот он – светлый кошачий миг: челюсти мерно задвигались, мелькнул розовый язычок, и по белоснежной мордочке разлилась сытая блаженная улыбка.

   Матильда пыталась изобрести способ достичь заветной цели. Она толкала лапкой стекло в надежде, что оно подастся и выпустит ее; старалась по-своему, по-кошачьи, скрипуче копировать птичий щебет, словно глупые птахи могли принять ее за свою и впорхнуть к ней в комнату – уж она бы тогда не растерялась!

   С надеждой Моти оглядывалась на хозяев, взглядом огромных желтых глаз вопрошая: «Вы что, не понимаете, как это важно?!». Но жестокие хозяева твердили одно: «Тебе туда нельзя, дорогая. Здесь высоко. Ты свалишься!».

   Как будто она глупая и не умеет прыгать. У нее так великолепно это получается – с пола на комод, с комода на шкаф, оттуда – на карниз и ну качаться на шторах! Подумаешь, она всего-то парочку и разодрала, но она же не виновата, что тонкая ткань не выдержала цепкого хвата ее коготков…

   Итак, Матильды нигде не было. Габи заволновалась. Она уже не злилась на спрятавшуюся кошку, а всерьез встревожилась. Ну не могла же та подохнуть с голоду, забившись в недра полураскрытого шкафа!

   Родители отсутствовали всего пару дней, перед отъездом доверху наполнили кормом и водой Мотины мисочки. Это была разумная кошка, которая умела дозировать свою пищу, и объесться до смерти – вовсе не в ее стиле. Габи не знала, что и думать.

   Она подошла к любимому кошкиному окну. На подоконнике приютился шелковый малиновый матрасик, хранящий легкую вмятину, оставленную упругим кошачьим тельцем. Мама сшила эту мягкую перинку специально для Моти из своего старого одеяла (уж очень кошка любила на нем валяться, по-человечески вытянувшись во весь рост).

   Это окно в гостиной Матильда облюбовала из-за наличия балкона – по перилам частенько прыгали птички. А еще потому, что по вечерам в этой комнате собиралось все семейство (папа, мама и Габи, которая и после переезда продолжала приезжать к ним в гости). Киса занимала свой дежурный пост и делала вид, что думает о своем. Но на самом деле внимательно прислушивалась ко всем разговорам, поводя локаторами ушей, дабы не пропустить ни слова, и делая собственные, ей одной известные выводы.

   Габриэль постояла у окна, задумчиво собирая белые шерстинки с кошачьей подстилки. Легкий летний сквозняк овевал ее лицо, и Габи подумала о том, что будь она кошкой, ей бы нипочем не захотелось торчать в этой комнате, когда на улице такая прекрасная погода.

   Щелк! Стоило ей об этом подумать, и до Габи дошло, что сквозняком тянет из распахнутой настежь форточки под самым потолком. Высоковато, конечно, но что значит эта высота для их непоседливой кошки, которая в свои семь с половиной лет продолжала носиться, как котенок!

   – Матильда! – панически завопила Габи и выскочила на балкон, с ужасом готовясь увидеть белую кляксу, распластанную внизу, на газоне.

   Со стороны соседского балкона раздалось вопросительное «мр».

   Соседи супругов Шонлейзенхоф явно любили завтракать на свежем воздухе: здесь стояли пара стульев и низенький столик, аккуратно застланный скатеркой. В центре стола красовался изящный прибор – солонка, перечница, кольцо с салфетками.

   Увы, симпатичный вид заботливо оборудованного уголка был подпорчен следами разнузданного пиршества: на скатерти валялось несколько слипшихся воробьиных перьев. Еще больше перьев оказалось на полу – кошки любят расправляться со своей жертвой, в темном уголке, где их никто не заметит и не отнимет добычу.

   Моти уютно устроилась на чьем-то свитере, забытом на сиденье стула, и, поджав под себя все четыре лапки, мирно грелась на солнышке после сытного обеда и довольно щурилась. Встретившись глазами с Габриэлью, она тут же зажмурилась и равнодушно отвернулась, всем своим видом показывая, чтобы ее не беспокоили и не портили удовольствия.

   – Ах ты, негодница! – всплеснула руками Габи. – А ну немедленно домой!

   Кошка повернулась и молча уставилась на хозяйку.

   – Кис-кис! Иди сюда, говорю, – сбавила громкость Габриэль, понимая, что взяла неверный тон.

   Кошка не реагировала.

   – Моти, милая. Я так за тебя испугалась. Я тебя искала-искала, а тебя все нет и нет, – начала подлизываться Габи. – Я же подумала самое худшее! Ну иди ко мне, моя девочка! Моти, Мот!

   Кошка раздраженно передернула спиной и снова отвернулась.

   Ну и что прикажете делать?

   Конечно, проще и разумнее оставить все как есть. Матильде надоест наслаждаться свободой в гордом одиночестве, и она вернется домой, на свой любимый малиновый матрас, к своей миске с молоком. А Габи пока может с чистой совестью немного прибраться и почитать книжку у окна, оставив открытой балконную дверь.

   Но кто знает, не решит ли Матильда еще поохотиться и не сиганет ли с балкона за очередной пернатой жертвой? И потом, оставить такое безобразие на чужом балконе? Как они потом будут объясняться с соседями?

   Значит, надо спуститься вниз, подойти к двери соседнего подъезда, позвонить по домофону и объяснить все миссис… миссис… К своему стыду, Габи даже не помнила, как зовут соседку. Ей смутно рисовался образ чистоплотной пожилой дамы, которая очень любила подкармливать птиц в парке. Но ни имя этой женщины, ни номер соседской квартиры Габи припомнить не смогла.

   Положим, она вычислит этот номер. И обойдется без имени. Скажем, так: «Простите, пожалуйста. Дело в том, что моя кошка сидит на вашем балконе, и мне необходимо ее забрать». Допустим даже, что ее слова не приняли за глупую шутку и открыли дверь. Но как она посмотрит в глаза старушке, когда выяснится, что Матильда сожрала одну из ее любимых птичек и теперь там повсюду валяются перья?!

   И Габи приняла безумное решение. Она вернулась в квартиру, нашла в кладовке тряпку, резиновые перчатки и метелочку для уборки, бегом вернулась на балкон и перекинула все это на соседский стул, перегнувшись через узорчатую решетку.

   Теперь настало время доказать, что на занятиях по сценическому движению ее не зря учили владеть своим телом.

   Для начала нужна страховка – ведь Габи не какая-нибудь там безответственная глупышка, которая бросается в рискованные авантюры, не позаботившись о собственной безопасности.

   Она принесла веревку от своих старых качелей, которые отец вешал для нее в дверном проеме детской, когда Габи было лет пять. Подергала в разные стороны – веревка все еще казалась довольно крепкой. Один конец страховки Габриэль морским узлом привязала к решетке, а второй затянула у себя на поясе, продев под ремень на юбке.

   Вот с юбкой ей не повезло. В такой чудесный теплый день Габи хотелось, чтобы легкий ветерок обвевал ее ноги, и, одеваясь, она выбрала любимую узкую юбку из джинсовой ткани длиной до середины бедра, которая застегивалась спереди на болты. Хорошо, хоть ремень был крепкий, кожаный, с надежной металлической пряжкой. Было к чему привязать страховку.

   Обезопасив себя от падения, Габи вздохнула, разулась и, задрав повыше подол юбки, решительно полезла через решетку, разделявшую балконы, стараясь не зацепить горшки с цветами.

   Все очень просто, сказала она себе. Сейчас я встану на перила и, держась за решетку, перенесу правую ногу на ту сторону. Обопрусь на нее К обогну решетку. Потом переставлю левую ногу. Ничего сложного!

   Но как только она вытянулась во весь рост на перилах, ноги предательски задрожали и согнулись в коленках. Ну и ну, я не знала, что настолько боюсь высоты! – удивилась Габи. Голова ее оставалась ясной, она абсолютно не чувствовала страха, но тело вело себя так, словно его охватила настоящая паника, и наотрез отказывалось подчиняться. Оно желало принять положение, максимально близкое к горизонтальному, и с тихими подвываниями вползти обратно, чтобы снова ощутить под пятками твердый кафель.

   Габи вжалась в решетку, цепляясь за нее до побеления в костяшках, и зажмурилась. Седьмой этаж – это сколько? – машинально подсчитывала она. Футов этак шестьдесят пять. Если я сяду, то буду ближе к земле на длину своих ног, остается порядка шестидесяти двух футов. Не намного меньше, но уже не так высоко… Дрожа всем телом, перебирая трясущимися руками вдоль прута решетки и лихорадочно вцепляясь в нее после каждого движения, она медленно согнула ноги и села на перила.

   Одна нога Габи теперь была спущена на родительский балкон, другая – на соседский. А между бедер оказалась та самая решетка-перегородка, за прутья которой перепуганная девушка держалась, словно собиралась играть на арфе. Но по круглым от ужаса глазам Габи и ее взъерошенному виду можно было предположить, что по струнам этой арфы пустили электрический ток.

   Ее замечательная юбка не была готова к таким испытаниям. Она была создана для свиданий и походов в кино. В ней можно было бы елозить на стуле во время лекции в колледже или бродить по магазинам с подругами.

   Но модельер, конструировавший это девичье одеяние, и представить не мог, что особа, облаченная в его творение, будет сидеть на балконе седьмого этажа, обвив ногами решетку с двух сторон и при этом пытаясь сползти на одну сторону, чтобы наконец ощутить ступней хоть какую-то опору.

   Юбка собралась безобразными складками и сбилась на сторону. Болты, на которые застегивалась вся конструкция, не выдержали. Будь они обычными пуговицами, они бы давно отлетели от таких перегрузок. Но у них были прочные металлические шейки, и болты начали расстегиваться, выскальзывая из петель. По одному на каждое движение.

   Только бы соседки не было дома! – с запоздалым ужасом подумала Габи. И почему она была так уверена вначале, что ей удастся проникнуть сюда не замеченной? Неужели потому, что жалюзи на соседском окне казались опушенными?

   Матильда наблюдала за странными телодвижениями хозяйки с нескрываемым презрением. Что тут сложного – по перилам пройти? Наконец она поднялась с нагретого места, потянулась, коротко мявкнула и вспрыгнула на перила.

   – Моти! Кыш! – прошептала Габи, боясь быть услышанной соседями. – Ты же упадешь! Давай назад. Назад, говорю!

   Матильда спокойно и грациозно прошла по перилам, словно демонстрируя свое превосходство и подавая пример одновременно. Не доходя фута до Габи, остановилась, потянула носом воздух: в себе ли хозяйка, что такие вещи вытворяет, и с тем же презрительным видом соскочила с перил на стул, со стула – на приступочку перед решеткой. Затем она без труда просочилась меж прутьев на «свою» сторону, спрыгнула на кафельный пол и скрылась в родной квартире, помахивая кончиком поднятого трубой хвоста.

   – Сссобака, – прошипела вслед кошке Габи. – Ну попроси у меня теперь молочка. Знала бы, что ты так, ни за что не приехала бы тебя покормить. Ты и сама, оказывается, можешь неплохо о себе позаботиться.

   Но кошка ее не слышала. Она уже была на кухне и жадно лакала из своей миски.

   Габи почти удалось дотянуться носком до пола. Оставалось решиться на то, чтобы переставить руки и перенести вторую ногу через решетку. Это только кажется, что в этом нет ничего сложного. А на самом деле, чтобы вцепиться в следующий прутик, надо собраться с духом и отпустить предыдущий!

   И в этот момент дверь соседского балкона распахнулась.

   «Простите, миссис! Я хотела достать свою кошку!» – приготовилась начать оправдания Габи и осеклась.

   В дверях стоял симпатичный молодой человек и рассматривал Габриэль с нескрываемым удивлением.

   Ну и картина же представилась его взору! На балконных перилах в нелепой позе расположилась встрепанная и до смерти перепуганная босоногая незнакомка в мятой, расстегнувшейся и задранной юбке, под которой отчетливо просматривались трогательные кружевные трусики… Ей казалось, будто она покраснела до такой степени, что кровь вот-вот хлынет из ушей. Нет, после такого позора не живут. Но жить все же хотелось, и Габи еще сильнее вцепилась в решетку. Заготовленная фраза оказалась не актуальной, а перестроить ее по ходу дела и заменить «миссис» на более подходящее к случаю обращение Габи в эту минуту не могла. Поэтому она только и сумела, что вымолвить:

   – Здрассьте.

   – Здравствуйте, – очень вежливо ответил молодой человек. – Вам помочь?

   «Будьте так любезны», – в тон ему хотела сказать Габриэль, но смутилась еще сильнее и смогла выдавить лишь:

   – Угу.

   Он подошел к несостоявшейся скалолазке и галантно протянул ей руку, но Габи по-прежнему не решалась разжать пальцы. Тогда юноша осторожно обвил руками ее талию, приподнял девушку и буквально втащил на балкон, приговаривая:

   – Не бойтесь, не бойтесь. Отпускайте руки.

   Габи выпустила решетку и тут же крепко вцепилась в своего спасителя, обняв его за шею. Даже ощутив босыми подошвами нагретые солнцем плитки пола, она какое-то время так и стояла, прижимаясь к незнакомому мужчине, словно боялась, что без него снова окажется над бездной.

   При иных обстоятельствах такое положение могло бы взволновать обоих, но слишком велико было удивление одного и смущение второй.

   Наконец она опомнилась, сказала «Ой, извините!» и разжала руки.

   – Заходите. Я приготовлю вам чай, – как ни в чем не бывало предложил сосед и гостеприимно повел рукой в сторону открытой балконной двери, приглашая Габи войти.

   – Большое спасибо. Буду вам очень признательна, – произнесла она и на автомате шагнула в указанном направлении.

   Веревка, все еще привязанная к поясу Габи, натянулась и откинула девушку назад. Она охнула и спиной влетела в объятия хозяина балкона, попутно опрокинув стул, на котором лежали ее хозяйственные принадлежности – перчатки, совок, метелочка…

   – И еще раз простите, – пролепетала она.

   – Ничего страшного, – отозвался молодой человек. – Если вы минуту постоите так, я вас отвяжу.

   Но это оказалось непросто. От рывка узел затянулся и превратился в гордиев.

   – Секунду, я принесу ножницы, – предложил хозяин.

   – Что вы, не надо, – отмахнулась Габи, которой не хотелось доставлять ему лишние хлопоты, куда уж больше! – Сделаем проще.

   С этими словами она решительно расстегнула ремень, к которому крепилась веревка, и выдернула его из юбки. Последний болт сдался, и юбка картинно рухнула к ногам Габриэли, демонстрируя ее загорелые бедра во всей красе.

   Слава Богу, что я надела сегодня приличные трусики, подумала Габи, в изнеможении опустилась на порог балкона и… истерически расхохоталась.

   – Вы плачете? – встревоженно спросил незнакомец, видя, как трясутся плечи неожиданной гостьи, закрывшей ладонями лицо.

   – Смеюсь, – призналась Габи.

   Она вскочила, схватила свою юбку, обвила ее вокруг талии и кинулась в глубь квартиры. Пролетев через комнату, она кинулась в прихожую и, придерживая одной рукой свою пострадавшую одежду, второй попыталась справиться с замком.

   – Подождите! Постойте! Да успокойтесь же, – взывал к ее разуму молодой человек, глядя, как Габриэль трясущейся рукой пытается крутить замок в противоположном направлении.

   Наконец он просто накрыл ее руку своей теплой ладонью и твердо сказал:

   – Я никуда вас не отпущу, пока вы не успокоитесь и не выпьете чаю. Во-первых, вам надо прийти в себя. А во-вторых, я умру от любопытства, если не узнаю, что все это значило.

   – Ну хорошо, – кивнула Габи, прекращая свои бесплодные попытки сбежать. – Где тут у вас можно привести себя в порядок?

Глава 3

   Позже она была так благодарна Айдену за то, что он не позволил ей ретироваться! Габи представила, что было бы, выскочи она в коридор раньше, чем он успел бы ее остановить.

   Ей пришлось бы спешно одеваться в лифте. И вызывать службу спасения, чтобы открыть дверь квартиры… Интересно, как она им объяснила бы, каким образом ключ оказался изнутри, в замке, повернутый на два оборота, если в квартире – никого?

   А потом она сгорала бы от стыда, скорчившись в ванне, и боялась бы выйти на балкон, чтобы отвязать веревку и выручить свой ремень, который так и остался болтаться на втором конце ее дурацкой самодельной страховки. И начала бы избегать поездок к родителям, чтобы не встретиться лишний раз с красавцем-соседом, перед которым она так опозорилась.

   Но всего этого не случилось. Потому что, когда Габи вышла из ванной, одетая, умытая и уже не с таким перекошенным лицом, Айден ждал ее со свежезаваренным чаем и горячими булочками с сыром, на скорую руку разогретыми в микроволновке. И безграничным вниманием на лице.

   На балконе уже не было и следа от тех безобразий, что учинила Моти, – Айден все убрал и накрыл столик для ланча. Чаепитие на свежем воздухе оказалось весьма приятным занятием, тем более что чай получился превосходным. Напиток был гораздо крепче и ароматнее, чем та жижа, которой обычно обжигалось большинство знакомых Габи, – и располагал к откровенной беседе. И вскоре оба уже хохотали, делясь впечатлениями.

   Теперь, когда пережитое осталось позади, вся катавасия в сбивчивом изложении Габи из ужасного происшествия начала превращаться в забавную байку, которую оба будут пересказывать друзьям, украшая ее все новыми драматическими и комическими подробностями.

   – А я сначала думаю: самоубийца, – делился своими ощущениями ее нечаянный спаситель, округляя глаза. – Наверное, испугалась, бедолага, и решила обратно вползти. Потом смотрю: веревка какая-то болтается. Решил, что это для надежности: девушка решила повеситься на перилах, чтоб наверняка. Только почему петля на талии?

   – Сползла, – фыркнула Габриэль.

   – Затем заметил – перчатки на стуле валяются. Неужели квартиру решили обчистить? Но почему грабитель – девушка, одна, да еще в такой неподходящей для этого экипировке?

   – Да уж, – согласилась Габриэль, смущенно пытаясь натянуть на колени подол злосчастной юбки.

   – Ладно, не смущайся, – подбодрил ее Айден, заметив этот жест. – У тебя очень красивая фигура. И вообще ты очень красивая.

   Габи понравилось то, как он это сказал. Так спокойно, естественно. Констатировал факт. И совсем не упивался тем, что по стечению обстоятельств ему посчастливилось полюбоваться прелестями смазливой соседки.

   – Спасибо, – кивнула она, подумав, что могла бы сказать ему то же самое.

   Узкое серьезное лицо, внимательные глаза за стеклами очков в модной тонкой оправе, которые совсем не портили его, а только добавляли шарма. Сильный загар, словно юноша все свои дни проводил на пляже. Длинная светлая челка, падающая на правую бровь. Скорее худощавая, чем спортивная фигура, но Габи ощутила, сколько силы в этих руках, когда Айден помогал ей влезть на балкон. И очень добрая, спокойная улыбка.

   Постепенно от смущения остался лишь маленький след в виде розового румянца на высоких скулах Габи. Общаться с Айденом оказалось легко и просто, и она уже не видела причин для того мучительного стыда, который охватил ее в самом начале.

   – Но я так и не понял, почему же ты не попыталась войти через дверь? – Айден наконец-то озвучил тот самый вопрос, который она задала себе уже не раз.

   – Ну… Э… Я не знала, как все объясню твоей – по-видимому, бабушке? – запинаясь, ответила Габи, сосредоточив взгляд на ароматном содержимом своей чашки.

   – Бабушке Грете? И напрасно. Она – милейший человек и вполне тебя поняла бы. Только сейчас она здесь не живет, она переехала за город к своей сестре и помогает той ухаживать за розами. Говорит, что устала от городской суеты и хочет быть поближе к природе.

   – Я просто вспомнила, с какой заботой она подкармливает птичек… А тут – перья по всему балкону… – призналась Габриэль.

   Айден усмехнулся:

   – Моя бабушка в прошлом – ученый-биолог. И как никто другой понимает, что такое «естественный отбор». Кстати, и родители у меня биологи.

   – А ты? Тоже ученый? – Возвращаясь из ванной, Габи слегка заблудилась в незнакомой квартире и вместо гостиной попыталась сначала вломиться в кабинет. Она успела заметить, что все свободные поверхности в комнате завалены книгами, а на столе светится экран включенного ноутбука.

   – Я кинокритик, – сообщил Айден.

   – Кто? – удивленно переспросила Габриэль. Кинокритики казались ей такими вредными въедливыми дядьками, и образ симпатичного молодого человека как-то не вязался в ее сознании с этой профессией.

   – Кинокритик, – терпеливо повторил Айден.

   – Недавно окончил университет и перебрался поближе к предмету своего изучения. Кстати, как тебе чай?

   – Потрясающе, – искренне похвалила Габи. – Такой душистый… Я не очень разбираюсь в чае, но, по-моему, в наших магазинах такой не купишь.

   – Это точно. Я его из Индии привез… Только что вернулся оттуда – был в Болливуде, изучал особенности местного кинематографа.

   – Где? – не поняла Габи.

   – В Болливуде. Бомбейском Голливуде. Так иногда называют место, где сосредоточены индийские киностудии. Целый месяц там провел, был на съемках нескольких фильмов, говорил с актерами, режиссерами, продюсерами. Несколько пленок отснял. Сейчас статью пишу для журнала. А потом и книгой на эту тему займусь.

   – Вот где ты так загорел, – догадалась Габи. – Какая у тебя интересная работа… Расскажешь?

   – Обязательно, – пообещал Айден. – Вот заберу фотографии из проявки, тогда и расскажу, и фото покажу.

   Значит, будет повод увидеться еще раз, сообразила Габи, и сердце ее проделало в груди несколько па не хуже тех, что исполняют в кино индийские танцоры. Она готова была снова зардеться от смущения, и потому спросила поспешнее, чем собиралась:

   – А где ты раньше был, до Индии? Почему я тебя ни разу не встречала?

   – Ну почему же «не встречала»? – удивился Айден. – Я хоть и жил с родителями в Сан-Франциско, но много раз приезжал к бабушке на каникулы. Правда, это еще в школе было.

   В памяти Габи всплыл смутный образ худенького белобрысого мальчишки, с которым они играли во дворе и который даже как-то угостил ее конфетами, когда она сидела на балконе и учила текст роли для очередного школьного спектакля. Неудивительно, что она не вспомнила об этом сразу – тогда все мысли юной Габи были заняты ее актерством…

   – Я понимаю, почему ты меня не узнала, – кивнул Айден. – Мы тогда были совсем детьми. Если бы я тебя встретил на улице, то тоже вряд ли смог вспомнить, что мы встречались. Кстати, а ты теперь чем занимаешься?

   – Я – актриса, – ответила она и только тут сообразила, что же подспудно удивляло ее в поведении Айдена.

   Если верить его словам, то в первый миг их встречи Айден подумал о чем угодно, только не о том, что обычно думали все при встрече с ней.

   – Ну и что бы ты решил, если бы встретил меня в толпе? – задала она провокационный вопрос, с замиранием сердца ожидая и боясь привычного ответа.

   – Подумал бы: какая красивая девушка. Жаль, что у меня не хватит смелости к ней подойти. – Айден скорчил смешную рожицу, изображая собственную нерешительность.

   – Вот как? – удивилась и обрадовалась Габи. – И ты бы не принял меня за…

   – За ту девочку, с которой пару раз играл во дворе? Нет, ни за что! – рассмеялся он. – Хотя своим выбором профессии ты меня не удивила. Помню, ты и в детстве все время учила какие-то роли.

   – Я не об этом, – вздохнула Габриэль. – Просто меня часто путают с одной актрисой. Говорят, что мы с ней буквально на одно лицо и все время зовут меня выступить в шоу двойников.

   – Да? С какой? – приподнял брови Айден.

   – Ну ты же кинокритик, должен знать, – недоуменно воззрилась на него Габи. – Посмотри внимательно. Неужели не возникает никаких ассоциаций?

   Айден еще раз всмотрелся в ее лицо.

   – Нет. – Он покачал головой. – Извини, никаких догадок. По-моему, у тебя абсолютно оригинальная внешность.

   – Ну как же! Подумай хорошенько!

   Габи, которая обычно делала все, чтобы при ней никто даже имени Сандры не упоминал, ощутила легкое беспокойство. Теперь ей во что бы то ни стало хотелось, чтобы собеседник дал верный ответ на ее загадку и даже испытывала легкую досаду из-за того, что он не замечает очевидного. Словно Габриэль демонстрировала Айдену любимую мозоль, которая с детства причиняла ей невероятные мучения, а тот утверждал, что нет никакой мозоли!

   – Лиз Херши? Нет-нет, у той более жесткие черты лица и глаза голубые. Мишлен Пуффер? Да нет, она намного старше. Даже и не знаю… – Айден пожал плечами.

   – Сдаешься? – хитро прищурилась Габи и торжествующе выпалила:

   – Сандра Галлахер!!!

   – Да ну. Нет, – не поверил Айден. – Ничего общего.

   – Как это «ничего общего», когда все говорят? – возмутилась Габриэль. – У меня даже берут автографы как у Сандры.

   – И что – даешь? – весело удивился Айден.

   – Сначала отказывала. Потом мне надоело объяснять всем одно и то же, и я стала соглашаться, – призналась Габи. – А можно мне еще чаю?

   Айден наполнил ее кружку ароматным напитком из фарфорового чайника в восточном стиле и откинулся на спинку стула, продолжая изучающе смотреть в лицо Габи. Она сделала глоток и шутливо повернулась в профиль и анфас, чтобы собеседник мог лучше ее разглядеть.

   – Знаешь, формально есть кое-какое сходство, – наконец признал он. – Но не более того. Я как-то раз встречался с Сандрой, мне надо было взять у нее интервью.

   – Да? – удивилась Габриэль. – И о чем вы с ней говорили?

   – Мне еще во время учебы в университете заказали статью о сиквелах – продолжениях нашумевших фильмов. А на экраны тогда как раз вышла «Стремительность-2» с Сандрой в главной роли… Мы сидели друг напротив друга – вот как с тобой сейчас – и я могу сказать, что вы очень разные. Что-то во взгляде, какие-то неуловимые черточки… Да, извини, если тебя обижает моя прямота, – спохватился Айден.

   – Что ты, наоборот, – пожала плечами Габи. – Меня всегда очень ранило, что меня постоянно с ней сравнивают. Что только я ни делала, чтобы от нее отличаться – все прически перепробовала, волосы перекрашивала, даже стала думать о пластической операции.

   – Что ты! Ни в коем случае этого не делай! – воскликнул Айден.

   Он и сам не понимал, почему его так напугала подобная перспектива. Но ему ужасно не хотелось, чтобы Габи изменила в себе хоть что-то. Чем-то его подкупало то, что он видел сейчас перед собой, и любая перемена вызывала страх, словно могла вспугнуть нечто едва мелькнувшее у краешка сознания…

   – Но у меня карьера рушится, – будничным голосом сообщила Габи, словно оглашала прописную истину. Она столько раз обсуждала проблему с подругами и родителями, что это стало казаться ей чем-то само собой разумеющимся.

   – Почему? – не понял Айден.

   – А говоришь – кинокритик, – вздохнула Габи. – Должен знать всю эту кухню. Из меня все время пытаются сделать Сандру номер два. А я хочу быть Габи номер один!

   – Хочешь – станешь, – уверенно произнес Айден. – Я это говорю именно потому, что кухню знаю. Я, правда, не считаю, будто ваше сходство так велико. Я тебя за Сандру не принял. Но согласись, логичнее предположить, что ко мне на балкон решила влезть Габи, дочь соседей, а не Сандра Галлахер, звезда Голливуда!

   Габи снова порозовела. Айден продолжал:

   – Но раз ваше сходство общепризнанно, оно тебе только на руку!

   – На руку? Каким это образом?

   – Таким же, как и сходство самой Сандры с Джулией Берне. Которому она обязана своей карьерой – Сандра сама мне об этом говорила.

   – Не может быть! – ахнула Габи. – Сандра и Джулия? Ну и что между ними общего? У Джулии такой характерный большой рот, а у Сандры такая форма скул, которую ни с чем не спутаешь… Гм, ну почти ни с чем. Как их можно сравнивать?

   – Зрители скажут так же, когда узнают тебя получше. «Габриэль и Сандра? Но ведь у них и походка разная, и мимика, и играют они каждая по-своему! Что за дурак умудрялся их перепугать?» – Айден так комически изобразил этот монолог кинозрителя, что Габи покатилась со смеху.

   – И как это помогло Сандре с карьерой? – поинтересовалась она.

   – Очень просто. Пока Джулия купалась в океане всемирной славы и тратила гонорар за фильм «Симпатяга», Сандра бегала с одной киностудии на другую, подрабатывая статисткой. И вот ее заметил один режиссер и со словами «Да это же вторая Берне!» дал ей роль в телесериале.

   – Не проще было пригласить саму Берне?

   – Которая стоила к тому моменту миллионы долларов? В низкобюджетный сериал? – пояснил Айден и продолжил:

   – Это была первая ступень. А потом начались приглашения в более серьезные проекты. Кассовый типаж – это великий козырь. Продюсеры рассуждают так: если одна высокая девушка с карими глазами, длинными каштановыми кудрями и ямочками на щеках превратила фильм со своим участием в блокбастер, то почему бы не сделать ставку на вторую с теми же достоинствами? И они не прогадали – Сандра приносила деньги, ее гонорары росли, а предложения становились все более заманчивыми.

   – И ее перестали сравнивать с Джулией Берне?

   – Конечно. Ведь она – личность, и это не могло не сказаться на характере ее героинь. Каждая из этих двух актрис добавляет собственный нюанс в палитру, предложенную режиссером. Поэтому их героини при формальном сходстве типажей – такие разные…

   Габриэль сидела как громом пораженная, облокотившись на перила, и рассеянно наблюдала за тем, как колышутся листья на деревьях внизу. А потом тихо спросила:

   – Айден, скажи: ты все это только что придумал, чтобы меня утешить?

   – Вот еще. Не веришь? Погоди минутку. – Айден встал и скрылся в комнате. Вскоре он вернулся с книгой в руке и вручил ее Габи со словами:

   – Я купил ее, когда готовил тот самый материал. Дарю, тебе нужнее. Только обязательно прочти, особенно главу о начале карьеры Сандры.

   Габи приняла дар и взглянула на глянцевую обложку, которую украшал портрет, так похожий на ее собственное отражение. «Кто есть кто в Голливуде. Актеры: Сандра Галлахер», – гласила надпись на обложке.

   – Спасибо, я обязательно прочту, – пообещала она и спохватилась:

   – Ой, я засиделась, а ведь ты работал над своей статьей! И надо запереть балкон, пока Моти не решила прогуляться еще разок. К тому же сегодня моя очередь готовить обед.

   При упоминании об обеде Айден нахмурился.

   – Вы с мужем готовите еду по очереди? – как можно безразличнее спросил он.

   – С каким еще мужем? – беспечно расхохоталась Габриэль. – Мы снимаем квартиру на двоих с подругой. Ну, я поеду, а то голодная Моника в поисках, чем бы поживиться, съест весь сырный соус, который я приготовила для заправки спагетти.

   – Сырный соус? Ммм… – протянул Айден.

   Габриэль уловила намек и задумалась. С одной стороны, ей хотелось бы отблагодарить своего спасителя за чуткость и такт, с которыми он помог ей замять последствия сделанной глупости. Да и расставаться не хотелось – у них нашлось так много общих тем, каждую из которых хотелось бы развить…

   Но приглашать Айдена к себе домой вот так, сразу… Хотя справедливости ради стоит отметить, что сама Габи не просто сидела у него в гостях за чашкой чая, но и влезла в квартиру без спроса через балкон, так что уж тут говорить о приличиях!

   На самом деле ее больше тревожила реакция Моники. Как объяснить подружке-соседке, что это просто знакомый, самым неожиданным образом материализовавшийся из детства? По опыту Габи знала, что подруга тут же мысленно их обручит и начнет всячески это подчеркивать каждым словом, каждым жестом, каждым взглядом, смущая и Айдена, и ее саму.

   Моника была замечательной подругой и искренне желала ей добра. И все бы хорошо, когда б не ее маниакальная одержимость идеей наладить личное счастье Габи.

   – Зачем тебе это надо? – спрашивала порой Габи, выпроваживая очередного ухажера. – Если я полюблю и выйду замуж, ты останешься без компаньонки, и тебе придется искать жилье подешевле. Или ты просто мечтаешь избавиться от меня?

   – Вот еще, – фыркала Моника. – Хотела бы – давно бы нашла себе в пару не такую зануду. Просто я желаю тебе счастья, а обо мне не беспокойся, я не пропаду.

   И стоило рядом с Габи появиться лицу мужского пола, как Моника начинала представление. «Томми, сядь вот сюда – рядом с Габи. Правда, она очаровательна сегодня? Ну я пойду погуляю, ведь вам же хочется поворковать вдвоем…»

   Габи злилась и на Монику, и на молодого человека, который был не в силах противостоять этому напору и либо пугался и ретировался, либо начинал подыгрывать Монике, отчего у Габи не оставалось к нему никаких чувств, кроме раздражения.

   Моника каждый раз клялась молчать, но бес снова толкал ее под локоть и тянул за язык…

   – Я с удовольствием приглашу тебя пообедать, – ответила Габи Айдену, задумчиво теребя пуговицу на многострадальной юбке. – Но, если ты не против, не сегодня.

   – Хорошо, в другой раз, – кивнул он. – Так я позвоню тебе, когда получу индийские фотографии?

   – Ладно, я оставлю свои телефоны. А вообще я зайду на днях, когда опять приеду кормить кошку, – пообещала она.

   Айден на секунду задумался.

   – Хотел тебе предложить взять заботы о кошке на себя, – признался он. – Но потом подумал, что тогда у тебя не будет нужды приезжать…

   – Я заеду послезавтра, – пообещала она. – Никакой работы у меня на этот день не запланировано… Ну пока! – Габи улыбнулась на прощание и направилась к дверям.

   – Постой, а разве ключи от квартиры у тебя с собой? – напомнил Айден.

   – Ой, и правда, – расстроилась Габриэль. – Придется лезть тем же путем.

   – Где они лежат? – Айден закатал рукава рубашки.

   – Вставлены в дверной замок.

   – Тогда я нанесу твоему балкону ответный визит, – улыбнулся Айден, и не успела она опомниться, как юноша ловко взобрался на перила, гибко изогнувшись, обошел решетку и, спрыгнув на пол, скрылся в квартире.

   Не прошло и минуты, как он вернулся тем же манером и протянул Габи связку ключей с крошечным медвежонком в качестве брелока.

   – Ух ты! – восхитилась Габриэль. – Как это у тебя ловко получилось! Ты совсем не боишься высоты?

   – Боюсь, но в меру, – признался Айден. – Если бы не боялся вообще, меня бы не приняли в детстве в кружок по альпинизму.

   – Ты хотел сказать: «Если бы боялся»?

   Айден отрицательно помотал головой.

   – Наш тренер как-то прочел нам целую лекцию на эту тему. Высоты надо бояться. «Я не хочу отвечать перед вашими родителями, если кто-то из вас, бесстрашных, решит прогуляться без страховки по краю обрыва и свалится вниз», – говорил он. Страх – это проявление инстинкта самосохранения, спроси хоть у моей бабушки-биолога. Просто он должен быть преодолим и преодолен.

   Габриэль неопределенно хмыкнула.

   – Как там моя Матильда? – поинтересовалась она. – Не планирует совершить очередную вылазку?

   – Впервые встречаю кошку, которая даже не проснулась, когда в комнату вошел посторонний, – сообщил Айден. – Лежит на подоконнике, видит сны и улыбается.

   – И неудивительно, – ответила Габриэль. – Это приятные сны – сегодня сбылась ее заветная мечта о свободе и прекрасном ужине.

   Что ты знаешь о мечтах и том, как они сбываются, ухмыльнулась кошка, которая прекрасно слышала их со своего подоконника, но не потрудилась и ухом повести. Сладкая полудрема на малиновом матрасике была для нее прекрасным завершением утреннего приключения.

Глава 4

   – Извините, – пробормотала Габи, столкнувшись с кем-то перед подъездом дома, где снимала квартиру, и подняла глаза. – Ой, Стив?!

   – Сандра? Тьфу, я хотел сказать – Габи? – Стив страшно сконфузился, допустив подобную оговорку, и с досадой ждал взрыва гнева, который, по идее, должен был грянуть после этой оплошности.

   – Стив, я давно хотела тебе признаться, – замогильным голосом начала Габи. – Я и на самом деле – Сандра. Просто скрываюсь здесь от чересчур назойливых поклонников под чужим именем…

   – Вот уж не ври, – буркнул Стив. – Ты ни капельки на нее не похожа.

   – Хвала небесам! Наконец-то ты это признал! – Габи шутливо простерла руки вверх, едва не выронив книгу, которую до того прижимала к себе.

   Надо же было наткнуться на этого маньяка! Да еще в такую жару… Габи так хотелось поскорее оказаться дома, скинуть босоножки, выпить холодной колы и наконец-то уткнуться носом в новую книжку!

   – Ты могла бы быть такой же, как она, – роскошной и успешной. Но ты для этого слишком упряма, – тоном обличителя объявил Стив. – Удивительно, что ты вообще не сменила профессию, чтобы не иметь ничего общего с Сандрой.

   – Ну уж нет, – отрезала Габриэль. – Этого она у меня не отнимет!

   – Так и будешь всю жизнь на вторых ролях? – прищурился Стив. – И что это ты бегаешь по улицам с ее портретом, если так ее не любишь?

   – Не твое дело, – отрезала Габи, разворачивая книгу передней частью обложки к себе. – И вообще, что это ты торчишь перед моим подъездом?

   – Моника мне звонила, – немного подумав, признался Стив. – Сказала, что тебе так плохо без меня, долго расписывала, какая ты бедненькая, бледненькая, худенькая, ночей не спишь… Вот, решил зайти, поговорить с тобой.

   – Да? – Сандра расхохоталась. – Ну Моника, ну старая сводня… Про тебя она говорила мне то же самое. «Бедный Стив, он так страдает»…

   – Значит, это не правда? – уточнил Стив. На его лице отразилась борьба чувств – облегчения и разочарования. – И ты не переживаешь из-за того, что наши отношения зашли в тупик?

   Габриэль прислушалась к своим ощущениям, машинально пиная носком босоножки бордюр, огораживающий газон перед домом.

   – Дай минутку подумать. Мне немного жаль… Если бы не твоя… гм… твое хобби, ты был бы неплохим парнем, Стив. У тебя столько прекрасных качеств – например, настойчивость. Ее бы в правильное русло – и ты мог бы многого добиться.

   Она обернулась – не слышит ли ее кто-либо из прохожих, понизила голос и продолжала:

   – И если бы ты так же страстно любил реальную девушку, как любишь лицо с экрана, и окружил ее вниманием и заботой, вы оба могли бы быть очень счастливы. Но пойми, я не могу вместе с тобой служить жрицей Сандры.

   Я не в состоянии тебе подыгрывать. Мы никогда не оставались с тобой вдвоем – даже в самые интимные минуты в постели незримо присутствовала Сандра. Я не медиум, я не могу предоставлять тебе свое тело для контакта с недостижимой мечтой.

   Стив слушал ее, отвернувшись. Потом тяжело вздохнул и кивнул:

   – Да, пожалуй, ты права. Наверное, ни одну другую девушку я бы не стал сравнивать с ней… Но ты… Пойми, как это тяжело – видеть лицо дорогого тебе человека и натыкаться на полное несоответствие характеров, целей, ценностей, стиля жизни…

   Габи удивленно посмотрела на него:

   – Стив, но… Откуда ты знаешь, какой характер у настоящей Сандры? Что тебе ведомо относительно ее целей и ценностей? Ты видишь только тот внешний блеск, который позволено увидеть тебе и миллионам других зрителей.

   Она повела плечами и продолжила объяснять терпеливо, как ребенку:

   – Допустим, случилось чудо, и Сандра спустилась с Олимпа прямо в твои объятия. Да ты же замучаешь ее точно так же, как и меня, своими претензиями к несоответствию между образом и реальностью. Женщина мечты тоже посещает дамскую комнату, и не только для того, чтобы попудрить носик. У нее тоже бывают критические дни, капризы и проблемы с желудком. У нее не меньше недостатков, чем у любой другой, потому что иначе не бывает. И я сомневаюсь, что дома она улыбается так же ослепительно, как в момент шествия по красной ковровой дорожке кинофестиваля, потому что иначе я бы усомнилась в ее психическом здоровье.

   – Если ты недолюбливаешь эту женщину, это не повод пытаться развенчать ее образ в моих глазах! – насупился Стив.

   – Да пойми же… – устало вздохнула Габи. – Я говорю это не потому, что мне хочется ее принизить, а чтобы ты расстался со своей инфантильностью и начал смотреть на женщин реально. Иначе ты никогда ни с кем не сможешь построить отношений. Живой человек не может соперничать с мечтой – мечта всегда будет побеждать, но останется выхолощенной. Где жить – в реальной жизни или внутри своей головы – выбор за тобой.

   – Я понимаю. Ты хочешь, чтобы я забыл о Сандре и воспринимал тебя такой, какая ты есть.

   Габи в изнеможении закатила глаза:

   – Нет же. Я хотела этого все то время, что мы были с тобой. Теперь уже нет. Больше не хочу. Просто я надеюсь, что другая девушка не повторит мой путь, если ты все поймешь и переоценишь. Извини, мне надо идти.

   – И что, я тебя больше не увижу? – Стив растерялся. Одно дело – злиться на подругу, и совсем другое – расстаться с ней. Другой живой копии Сандры у него не будет никогда…

   – Заменять для тебя Сандру я больше не буду – это точно, – заверила Габи. – Если и делать это – то только на сцене, а никак не в личной жизни.

   – Ты же не хочешь заменить ее на сцене! – возмутился Стив. – Сколько раз тебе все говорили – иди работать в шоу, это и деньги, и возможности!

   – Давай договоримся, Стив: я прислушаюсь к твоему совету, а ты – к моему. Желаю удачи. – Габриэль кивнула на прощание и скрылась в подъезде.

   Новая книга вполне могла бы поместиться в сумочке, но Габриэли почему-то не хотелось выпускать альбом из рук. Она так и вошла в свою квартиру, прижимая подарок Айдена к груди.

   – Что это у тебя? – поинтересовалась Моника, выглядывая в коридор.

   – Книжка. Подарили, – похвасталась Габи и повернула обновку обложкой вперед, чтобы подруга могла прочесть название.

   – «Актеры: Сандра Галлахер», – машинально прочитала Моника, тут же ойкнула и прикрыла рот ладошкой, словно, забывшись, произнесла что-то неприличное. – Кто же тебе подарил такое?

   – Да там один… Сосед… – ответила Габи, скидывая туфли.

   – И ты засветила ему в ухо? – предположила Моника.

   – Нет, не засветила. Он подарил мне надежду, – пропела Габи, плюхнулась на диван и раскрыла альбом на той странице, где говорилось о начале карьеры Сандры Галлахер.

   – Эй, а обед? – возмутилась Моника. – Сегодня твоя очередь…

   – Да-да, я помню, извини. Просто так не терпится прочитать тут один кусочек…

   – Я скоро скончаюсь в страшных муках от голода. Если бы ты знала, какого напряжения воли стоило мне не прикончить сырный соус…

   – Моника, ты – герой! – провозгласила Габи и, с сожалением оторвавшись от книги, прошествовала на кухню. Подруга последовала за ней, подпрыгивая на месте от нетерпения.

   Пока в кастрюльке на плите закипала вода, Габи снова попыталась уткнуться носом в книгу, но не тут-то было.

   – Почему тебя так долго не было? Я-то считала, что ты покормишь кошку и тут же вернешься назад! – Моника начала допрос с пристрастием.

   – Да, а кто натравил на меня зануду Стиви? – злопамятно прищурилась Габриэль. – Он ждал меня у подъезда, ведомый ложной мыслью о том, будто я страдаю без него настолько, что теперь готова выполнять каждую его прихоть. И был весьма удивлен, когда выяснил, что это не так. Сам он тоже не выглядел измученным безответной любовью. Скорее, раздраженным моим отказом плясать под его дудку. Что это за дезинформатор тут у нас потрудился?

   – При чем здесь «дезинформатор»? – Моника постаралась скрыть смущение. Она разгуливала по кухне, поминутно заглядывая в холодильник и во все шкафчики, где могло бы быть что-то съестное, как будто за эту минуту там мог материализоваться шоколадный торт. – Мне так хотелось вас помирить! Может, я что-то слегка и преувеличила…

   – «Слегка»! – передразнила Габи и принялась закидывать в кастрюльку спагетти. По ее виду можно было заключить, что она не прочь отправить в котел и свою неразумную подругу, да вот только посудина маловата.

   – Но я видела в окно, когда ты подошла и столкнулась со Стивом. Это было совсем недавно. А где ты была еще полдня? – продолжала допытываться Моника.

   – Если бы нас с тобой кто-то слышал, то подумал бы бог знает что о наших отношениях, – съязвила Габи. – Ведешь себя, как ревнивый муж. Надеюсь, мне не надо клясться на Библии, что Моти сбежала через форточку и мне пришлось долго ее искать, прежде чем она обнаружилась на соседском балконе?

   – Ага. И тебе пришлось просить соседа ее достать… – Ушки у Моники уже были на макушке.

   Вода бульката в кастрюльке, слегка подкидывая крышку. Габи стояла у плиты, время от времени помешивая спагетти, чтобы не слиплись, поглядывала на часы – когда же кончатся три минуты, нужные для варки, – и гипнотизировала спагетти взглядом: «Ну же, варитесь быстрей!»

   Ей совсем не хотелось рассказывать об утреннем приключении во всех подробностях, а заткнуть рот Монике можно было только вкусной едой.

   – Ну и как он, сосед, – симпатичный?

   Габи сделала вид, что слишком увлечена процессом готовки и не расслышала вопроса.

   – Вот так, немного посолим… – приговаривала она, совершая череду абсолютно ненужных телодвижений – то открывала, то закрывала крышку, дула на пальцы, пробовала на вкус еще не готовые спагетти, переставляла с места на место миску с соусом…

   – Настолько симпатичный, что ты простила ему даже подарок в виде этой книги? – спросила Моника громче.

   Габи отвернулась от плиты и стала медленно надвигаться на подругу, сжимая в руке дымящийся половник.

   – Запомни, чтобы мне не пришлось повторять, – отчеканила она, потрясая своим «орудием». – Между мной и Айденом ничего нет. Он просто приятный собеседник. И если ты опять начнешь свои обычные штучки, как это было со Стивом и с другими, я… Я в свое дежурство по кухне буду готовить только спаржу и шпинат! И пропущу все твое белье через уничтожитель для мусора!

   – Так значит, его зовут Айден, – удовлетворенно заметила Моника.

   – Минутку, сейчас посмотрим, что у пас для тебя есть…

   Энди Файндер – агент, который обычно работал с Габи, – прищурился, всматриваясь в экран компьютера.

   – Требуются девушки в массовку подростковой комедии… Это не то, там до 18 лет. Девушки с хорошей фигурой для сцены на нудистском пляже – ну, ты вроде говорила, что не хочешь начинать с обнаженки… И шоу двойников… Боюсь, что сегодня нет ничего подходящего, зайди завтра.

   Видя, что Габи продолжает задумчиво переминаться с ноги на ногу, Энди добавил:

   – Только не разговаривай с тем толстяком, что толчется в коридоре. Это агент порностудии. Он всем говорит, что ищет актрис для съемок в фантастике, а уже на месте выясняется, что эта фантастика категории XXX. Уже несколько девушек пожаловались, что зря потеряли время.

   – Спасибо, что предупредил, – кивнула Габи. – Энди… Я вот что думаю… Может быть, мне попробовать себя в этом шоу…

   – Каком шоу? Порнофантастике? – не понял Энди.

   – Да нет же. В шоу двойников, – вздохнула Габи.

   – Ну наконец-то! – оживился Энди. – Я считаю: раз есть такая особенность, так грех ее не использовать. Не каждому дано. Некоторые, знаешь ли, специально пластические операции делают – скажем, под Мэрилин. Волосы обесцвечивают, родинку над губой татуируют. А у тебя, как говорится, все свое, родное… Сейчас тебе адрес распечатаю.

   Из щели принтера пополз листок розоватой бумаги.

   – Потому что кино – это хорошо, но нестабильно, – продолжал поучать Энди. – Сегодня есть работа, завтра – нет, а на тот уровень, чтобы за один фильм себя на всю жизнь обеспечить, еще выйти надо. А если ты будешь работать в этом шоу, у тебя будет стабильный заработок. Да и время на все остальное останется – выступают они по пятницам, а в остальные дни можешь по-прежнему ездить на съемки…

   – Спасибо, Энди, – кивнула Габи, принимая листок и пробегая глазами текст. – Кабаре «Павлиньи перья»… О, да это же в нескольких кварталах от моего дома!

   – Тем более. Кстати, Габи… – Энди смутился. – Раз уж ты согласилась… Может быть, мы в твоей анкете, которую вывесили в интернет-картотеке, укажем: «двойник Сандры Галлахер»? Ведь это сразу повысит эффективность… Кроме того, на твою страничку будут попадать те, кто набирает имя Сандры в строке поиска. Может быть, тогда и удача найдет тебя…

   – Ладно, давай, – махнула рукой Габриэль. И в самом деле – что она столько времени упрямилась? В конце концов, помешает Сандра ее карьере или поможет, зависит только от самой Габи. И если все будет так, как сказал ей Айден и как говорится в подаренной им книге…

   – Ну пока. Поеду в это кабаре, – улыбнулась она Энди.

   – Чтоб у тебя каблук подломился, – ответил он фразой, которая по актерской примете должна служить сценической удаче.

   – О, мисс Галлахер! Вы тоже пользуетесь услугами этого агентства?

   У толстячка, которого Энди назвал порноагентом, при виде Габи едва не отвалилась челюсть.

   – Только никому не говорите, – обворожительно улыбнулась Габи. – А то сюда сбежится весь Голливуд, а я так ценю тишину и покой.

   Собеседник быстро обежал взглядом ее фигуру и судорожно сглотнул.

   – Да, хотел бы я иметь честь пригласить вас в наш проект… – мечтательно протянул он.

   – Спасибо, но это не мой жанр… – парировала она, кивнула на прощание и процокала каблучками к выходу.

   – А жаль, – сказал ей в спину толстяк. – Очень жаль.

   – Работа в массовке, статистка… Не то. Я хотел бы скорее девушку с большим танцевальным опытом, чем актрису.

   Худощавый человек с лошадиным лицом небрежно заглянул в листок резюме, брезгливо держа его за уголок, и тут же потерял к нему всяческий интерес. Ночь накануне, очевидно, прошла для него слишком бурно, и теперь он страдал от головной боли, желания поспать, жажды и жары одновременно.

   Денек, и правда, выдался африканский. Вентилятор без толку гонял туда-обратно массы теплого воздуха, освежая лишь угол, обклеенный старыми афишами, но никак не людей, присутствующих в этом маленьком тесном офисе.

   Лошадиноликий тип по имени Ларри развалился в кресле и с сожалением устремил взгляд в сторону холодильника, за дверцей которого – он знал! – томится упаковка холодного золотистого пива. Он так и ощущал в своей руке прохладу бутылочного стекла, запотевшего, покрытого крошечными капельками влаги; так и слышал призывное шипение открываемой бутылки…

   Но при одном взгляде в сторону Джерри – своего старинного приятеля и совладельца «Павлиньих перьев», здоровенного детины, расположившегося в соседнем кресле, – Ларри понимал, что с пивом лучше повременить. Слишком уж неприятный разговор о его образе жизни имели они сегодня утром – точнее, ближе к полудню, когда Ларри наконец смог разлепить глаза и спуститься в офис из своей комнаты при кабаре.

   – Ларри, ты не прав! – живо откликнулся Джерри, оглаживая бороду и с интересом разглядывая то Габи, терпеливо стоящую посреди офиса, то ее фотографии – особенно те, где она была в бикини. – Ты посмотри, какое поразительное сходство! Ну просто один в один!

   – По-моему, грудь маловата… Может, пусть сделает пластику, а потом зайдет? – поморщился Ларри, которому сейчас и Папа Римский показался бы не слишком святым, и мулатка – не слишком загорелой.

   – Да ладно – маловата… Вполне как у Сандры. Вот разве ноги не настолько длинные, но на каблуках незаметно будет, – заступился за девушку Джерри.

   – Я-то хотел, чтобы была профессиональная танцовщица. И певица. А эту замучаешься учить, – продолжал придираться Ларри.

   – Зато внешние данные – родная мать Сандры не отличит! Особо сложных элементов от нее и не требуется, она же не в кордебалет нанимается. Выйдет, покрутится, песенку споет – и вся любовь. А если повозиться, и койота можно выучить танцевать.

   – Я умею, – подала голос Габи.

   – Что? – Ларри и Джерри синхронно обернулись на голос. На их лицах было написано удивление, словно они и забыли, что перед ними – одушевленное существо, и теперь пребывают в шоке, как если бы с ними заговорила пепельница.

   – Я умею танцевать. И петь, – покраснев, объяснила Габи. – Я с начальной школы занимаюсь в театральных студиях и хореографических классах. Там все написано. – Она кивнула на резюме, которым до этого небрежно помахивал Ларри.

   Она уже не первый раз замечала, что люди, от которых зависит карьера актрисы, порой обсуждают девушек более бесцеремонно, чем собак на выставке, но так и не смогла к этому привыкнуть.

   – Ну и что ты молчала? Давай танцуй и пой, первым опомнился Джерри.

   Габи на несколько секунд задумалась. За всеми треволнениями последних дней она как-то упустила из виду, что в кабаре лучше прийти с готовым номером, уверенная, что все сразу же восхитятся ее сходством с Сандрой Галлахер и будут на коленях умолять, чтобы она согласилась поработать в «Павлиньих перьях».

   А ее обсуждали, как лошадь на ярмарке, и размышляли, «брать – не брать». Выходит, стоило подготовиться к просмотру, как все… Итак, что же им показать?

   По утрам в ванной она очень любила напевать низким грудным голосом «Ай вонна би лавд бай ю», подражая великолепной Мэрилин. Но здесь стоило позаботиться об имидже, и песня блондинки ей не шла. Тогда Габриэль изящно выставила ножку вперед и запела песенку из старого подзабытого мюзикла. В ней говорилось о прекрасных манекенщицах, которыми все любуются, но никто не задумывается о том, как нелегок их труд.

   Габи пела, плавно покачивая бедрами, прохаживаясь и пританцовывая, постепенно подключая к танцу новые, все более сложные элементы. Она уже примеривалась на последней высокой ноте растянуться на шпагат, но ее прервали.

   Ларри хлопнул в ладоши:

   – Все-все-все, спасибо. – Высокие ноты болезненно отдавались в его тяжелой голове.

   Не выдержав, он все-таки рванул к холодильнику за пивом.

   – Ну достань и мне тогда, – смилостивился Джерри.

   Вот так всегда – только приготовишься продемонстрировать свои лучшие козыри – а тебе уже: все, спасибо. Габи проклинала себя за то, что не вложила в первые же секунды своего «показательного выступления» все, что умела.

   Ларри поставил на столик перед креслами две бутылки ледяного пива и придвинул злосчастный вентилятор поближе к себе. После нескольких глотков янтарной жидкости ему показалось, что жизнь налаживается.

   – А вообще я согласен, Джерри, она ничего, – благодушно заметил он. – Хотя танец никуда не годится, надо ставить.

   – Девочка ничего и песенка тоже ничего, – согласился Джерри. – При хорошей аранжировке… Учти, красотка, костюмы у нас – за свой счет. Выступления двойников – раз в неделю, по пятницам. Но тебе придется походить на репетиции. Эту пятницу пропустишь, пока будешь номер отрабатывать, но к следующей уже надо быть готовой! А предложить мы тебе можем за вечер…

   Джерри взял черный маркер, начертал на листке бумаги число и продемонстрировал Габи.

   Не слишком много. Но и не слишком мало. Она согласно кивнула.

   – Значит, сейчас подпишем все бумаги, и завтра приходи на репетицию.

   Когда Габриэль покинула офис с подписанным контрактом в руках, она все еще не верила, что в эти минуты совершила то, чего так давно боялась и избегала. Ведь она собственной рукой расписалась в пресловутом сходстве!

Глава 5

   В это утро Габриэль проснулась со счастливой улыбкой.

   А я сегодня увижусь с Айденом, подумала она, смакуя маленькую приятную тайну, в которую кроме них двоих не была посвящена ни одна живая душа. Вот только забегу на репетицию в кабаре, а потом поеду кормить Матильду. И увижу его.

   От этой мысли на душе стало удивительно тепло и спокойно. Хотелось петь и танцевать. Впрочем, именно этим она сегодня и займется в кабаре «Павлиньи перья».

   В назначенный час Габи появилась в офисе Джерри, и шеф повел ее знакомиться с новыми коллегами.

   – А ты миленькая! Очень рада, что мы будем работать вместе! – Темнокожая красавица-великанша по имени Лора приветливо улыбнулась Габи ярко накрашенными губами. – Ни о чем не волнуйся, я возьму над тобой шефство.

   – Спасибо, – благодарно кивнула Габриэль. Лора, как оказалось, изображала двойника джазовой звезды шестидесятых. Она добродушно глянула с высоты своего исполинского роста и отечески потрепала Габи по плечу. Немного покровительства той и правда сейчас не помешает. Габи так растерялась, попав в непривычный, необычный, яркий и шумный мир кабаре! Казалось бы, опыт предыдущей работы должен был научить ее ничему не удивляться. Но все, что она увидела здесь, так отличалось от кино!

   Там все, что происходило, делалось «понарошку». Азакулисье «Павлиньих перьев» выглядело так убедительно в своей ослепительно вульгарной красе, словно это и была настоящая жизнь. Девушки и мужчины, приходившие сюда в скромной будничной одежде, перед выходом на сцену надевали кричащие костюмы из перьев и разноцветной фольги, и начинало казаться, что они не переоблачились, а разоблачились, не примерив маску лицедеев, а, напротив, демонстрируя свое истинное лицо.

   – Ну я надеюсь, вы найдете общий язык, – удовлетворенно сообщил Джерри после того, как представил Габи и Лору друг другу. – Лора, покажи ей наш «выход» и еще пару движений, а потом Ларри поработает с ней. И подбери ей пока что-нибудь из имеющегося, а на следующую репетицию она придет уже в своем костюме.

   И он удалился.

   Габи считала себя довольно-таки тренированным человеком – не зря же она столько времени посвящала занятиям. Но следующие несколько часов показались ей пыткой. Работа в танцевальном шоу на поверку сильно отличалась от всего, что ей приходилось делать прежде.

   В этот день Лора учила ее картинно выходить на сцену, спускаться по крутым ступеням, подсвеченным во время шоу миллионами бегущих огней, и шествовать по длинному подиуму, тянущемуся через весь зал, – это и называлось «выходом». Стоило Габи порадоваться, что она взяла с собой удобное спортивное трико и балетные тапочки, в которых обычно занималась в хореографическом классе, как Лора объявила, что пора попробовать проделать все это в сценическом костюме.

   И к гудящим ногам несчастной были пристегнуты полуметровой высоты босоножки-котурны (да как же они все ходят на таких каблучищах?!). А на голову водружено безумное сооружение из перьев и висюлек с фальшивыми камушками, весом килограммов двадцать, наподобие того, что надевают бразильянки во время знаменитого на весь мир карнавала.

   – Ты что, я и распрямиться-то в этом не смогу! – сдавленно пропищала Габи, которую тяжесть этой «короны» заставила сложиться чуть ли не пополам.

   – Ничего, ничего… Привыкай… Так, осторожно, выпрямляйся… Теперь пошла-пошла – как я тебя учила? Рука, рука где? – командовала Лора, наблюдая, как ее ученица стоически пытается удержать равновесие. – Не держись за перья! Улыбку, улыбку потеряла! Улыбаться ни на секунду не переставай, кому здесь нужна твоя кислая мина!

   Несколько часов муштры – и Габи решила, что сделала неверный выбор. Эта работа ей не по зубам! Простой проход по подиуму вымотал ее до нельзя, а ведь это только репетиция общего выхода в начале и конце представления! Ей предстоит еще синхронизировать свои движения с остальными участниками шоу, не говоря о том, чтобы отрепетировать свой собственный номер!

   – Работаем, работаем! Ничего, скоро откроется второе дыхание!

   Лора, поначалу казавшаяся такой милой, в эти часы превратилась для Габи во врага номер один. Нет, ну как можно так измываться над хрупкой девушкой? Зато когда суровая наставница объявила – наконец-то! – перерыв, Габриэль готова была ее расцеловать.

   Но после перерыва Лора заставила Габриэль облачиться в оставшуюся часть костюма, и несчастная чуть в обморок не упала. Обнаружилось, что ее полная амуниция помимо прозрачных туфель со стразами на высоченных каблуках и непомерно тяжелого головного убора состоит из крохотного золотого бикини и маленькой сбруйки из тончайших ремешочков. А она-то видела себя на сцене в дивной красы вечернем платье, в меховом боа и с огромным веером…

   Какой позор, мысленно ужаснулась Габи. Я бы и на пляж в таком не решилась выйти, а тут – почти голой на сцену, перед десятками, сотнями пар любопытных глаз! Впрочем, актриса в ней быстро победила смущенную девочку, да и усталость изрядно притупляла чувство стыда. Зато будет не так жарко, утешила она себя.

   К концу дня Габи настрадалась так, что уже не чувствовала, какая часть ее тела болит сильнее остальных – устало, гудело и было стерто все, что только можно. Зато она перезнакомилась почти со всеми и получила впечатлений на сто лет вперед.

   Девушка-двойник знаменитой актрисы Лизы Моцарелли казалась довольно милой, а копия секс-звезды Памелы Оверсон – капризной и вздорной. Мужчины в кабаре резче, чем во внешнем мире, делились на дамских угодников и женоненавистников – кто-то осыпал новенькую комплиментами, кто-то – презрительно игнорировал.

   Попадались среди участников труппы и настоящие змеюки, но в целом Габи приняли неплохо. Особенно ее поддержала Лора, которая подытожила результат репетиции так:

   – А ты молодец. Не каждая выдержит с места в карьер подобную нагрузку. Я думала, ты через пару часов все бросишь и уйдешь, а ты вон какая – упрямая. Уважаю таких.

   И у Габи не повернулся язык, чтобы сказать: «С меня хватит, я ухожу».

   Мокрая и совершенно разбитая, она скинула мучительницу-корону, рухнула в кресло в женской гримерке и с благодарностью приняла чашку кофе из заботливых рук Лоры.

   – Держи, заслужила, – усмехнулась та. – Но учти: каждый день я тебе носить кофе не буду. Привыкай, детка, привыкай.

   Вокруг них царила суета: одни переодевались после репетиции, чтобы идти домой, другие уже были одеты, но не торопились уходить, галдели, сплетничали, ссорились, мирились – от всего этого голова у Габи пошла кругом.

   Господи, во что я ввязалась, снова подумала она. Привыкай – к чему, зачем? Острой нехватки денег она не испытывала, хоть и богачкой себя назвать не могла, – работа в массовке давала небольшой, но приемлемый доход. Зачем ей эта безумная подработка, зачем такая непомерная нагрузка?

   Ладно, решила она. Надоест – уйду в любой момент.

   Многие девочки, которые тоже участвовали в репетиции в этот день, выглядели куда бодрее, чем она сама, хотя отрабатывали куда более сложные номера. Габи решила, что со временем и ей все будет даваться гораздо легче.

   Сидя в кресле, она наблюдала за Лорой. При желании та была бы убедительна в роли спортсменки: девушка могла похвастаться воистину атлетической фигурой. Не слишком женственной, но весьма эффектной – чего стоят только эти бугры мускулов, что перекатывались под кожей при каждом пантерьем движении Лоры. Видимо, она посещает фитнес-клуб, решила Габриэль.

   – Да, а Джерри говорил, что от меня ничего особо сложного не потребуется, – усмехнулась она, с наслаждением делая глоток ароматного капучино.

   – Милая, да разве ж это сложно? – удивилась Лора. – Так, побродить по сцене, по подиуму пройтись…

   – А почему костюм такой тяжеленный? Разве двойник известной актрисы должен ходить в купальнике и перьях с бразильского карнавала? – задала Габи вопрос, который мучил ее на протяжении всей репетиции. – Неужели сама Сандра вышла бы к зрителям в этом откровенном бикини?

   – Сама Сандра на нашу сцену вообще бы не вышла. Поэтому Ларри и Джерри и наняли тебя. Впрочем, тебе не обязательно покупать такой же костюм. Когда будешь выбирать себе сценический наряд, можешь пофантазировать. Но не забывай, что это кабаре, детка, а не сиротский приют. Секс, вызов, кич, пестрота – вот наше кредо, вот что от тебя требуется! Ты должна быть блестящей – во всех смыслах этого слова!

   – Ага, значит, эту тонну на голове таскать не обязательно, – с облегчением сообразила Габи.

   Лора хмыкнула, соглашаясь.

   Губки Габи уже были готовы обиженно надуться – и какого черта она так страдала, когда можно было прекрасно обойтись без проклятой вавилонской башни на макушке! Но Лора смотрела на нее с какой-то особенной усмешкой: кажется, это называется «испытующе»… Габи догадалась, что этот маскарад был проверкой на прочность.

   – Но я так и не поняла, как строится все выступление от начала до конца… – спохватилась она.

   – Как, тебе так и не объяснили? И ты не видела ни одной нашей программы? – удивилась Лора.

   Габриэль помотала головой.

   – Сначала все мы выходим на сцену – и двойники, и кордебалет. Выход мы как раз с тобой сегодня и отрабатывали. А потом идут сольные номера, которые перемежаются танцами кордебалета. В заключение опять выходим все вместе. Вот вкратце и все. Твой номер завтра с тобой будет отрабатывать Ларри.

   Габи вздохнула. Ей вспомнился недружелюбный помятый лошадиный лик Ларри и его ворчание по поводу того, что она им не подходит. Габриэль предпочла бы работать с добродушным Джерри или со строгой, но заботливой Лорой. Но у каждого своя задача, и оставалось лишь надеяться, что вчера Ларри был таким неприятным только из-за мучившего его тяжкого похмелья.

   – О, Габи Шон – и все-таки это ты!

   Габи с удивлением подняла глаза и обнаружила, что над ней возвышается знойная брюнетка в сверкающем платье, плавно обтекающем пышный бюст, и проклепанной кожаной куртке до талии. Дама была почти такой же рослой и мускулистой на вид, как и Лора. Судя по гриму и костюму, она изображала певицу и актрису армянского происхождения Шелл, славящуюся своей любовью к пластическим операциям и даже удалившую себе ради тонкой талии два ребра.

   Две великанши – Лора и новоявленная Шелл – обменялись дружескими поцелуями, чмокая губами в воздухе, чтобы не повредить макияж друг друга, после чего незнакомка снова обратилась к Габи:

   – Ты наверняка не узнаешь меня! А я смотрю-смотрю – ты или не ты, столько времени прошло!

   Габи пристальнее вгляделась в лицо собеседницы.

   Девушка казалась очень яркой и эффектной, но все в ее облике было ненатуральным, фальшивым до самых кончиков бесконечно длинных накладных ресниц. И густота грима, покрывавшего ее лицо, выглядящее чересчур бледным даже под слоем пудры. И ее иссиня-черные волосы, рассыпавшиеся по лбу и плечам тяжелыми крупными кольцами и напоминающие распущенные локоны коварной обольстительницы и похитительницы мужских сердец Кармен. Конечно же, это парик. Ничего удивительного – здесь каждый в костюме и гриме, и все-таки было что-то еще…

   В чем же подвох? То ли женщина мало похожа на свой персонаж, и ей пришлось основательно над собой поработать, то ли она лет на сто старше, чем выглядит, и неоднократно ложилась под скальпель хирурга… На всякий случай Габи принялась перебирать в памяти бабушек всех своих подруг.

   – Мы же с тобой в одной школе учились, – продолжала дама, поигрывая громадным крестом, висящим на толстой цепи у нее на шее. – Патти Флэшхорз, к твоим услугам.

   – Патти? Я помню только Питера Флэшхорза… А, понимаю, – сообразила вдруг Габи. – Ты вышла за Питера после школы и взяла его фамилию!

   – Нет, дорогая, – Патти расхохоталась. – Я и есть Питер.

   Габи ощутила, что в этой жизни она еще не лишилась способности удивляться. Ее нижняя челюсть медленно поползла вниз, брови – вверх, а глаза непроизвольно скользнули по платью Патти в тех местах, где оно было призвано очерчивать отличительные признаки человеческих существ обоих полов.

   Конечно, она не раз слышала о трансвеститах, транссексуалах и прочих людях, находящихся в поисках собственного «я». Но чтобы встретиться с одним из них нос к носу – точнее, коленка к коленке, поскольку Габи продолжала растекаться в изнеможении по своему креслу…

   – А ты… э… похорошел, – только и нашла что вымолвить Габи.

   Питер – то есть Патти – весело расхохоталась.

   – Это кабаре, дорогуша. Здесь ты и не такое увидишь! – И добавила, совсем как Лора:

   – Привыкай!

   В голове Габи, как ей показалось, мелькнула догадка. Она обернулась к Лоре и присмотрелась внимательнее.

   – Э, э! Еще чего! – Лора фыркнула и демонстративно поправила рукой свой упругий бюст, подчеркивая его исключительно натуральное происхождение. – Я нормальная! В смысле… – Она вспомнила о Патти и осеклась.

   – Да ладно, что там! – Патти игриво толкнула подругу локтем в бок. – Все мы тут немного ненормальные! Станет человек здесь работать, если он не чокнутый? – Она выразительно обвела взглядом гримерку, заваленную кричащими нарядами и париками всех возможных цветов и оттенков, по которой бегали полуголые девушки в поисках белья, булавки, лака для ногтей, нитки с иголкой…

   Пудра облачками летела с пуховок, шипел спрей для волос, воздух пропах коктейлем из пота, дезодоранта и духов…

   Да, Патти права, подумала Габи. Это сумасшедший дом, но с каждой минутой мне все больше хочется стать частью этого суетливого сообщества.

   Постанывая и кряхтя, Габи выбралась на улицу. Тело по-прежнему ощущало прикосновение пропитанных потом веревочек костюма, хотя Габи, конечно же, успела переодеться в свою обычную одежду. Ей казалось, что каждый следующий шаг причиняет еще большие страдания, чем предыдущий. И как она доберется до дома? Придется взять такси.

   Патти вышла из кабаре одновременно с ней и заботливо поддержала Габи под локоть, когда та споткнулась и чуть не упала: ноги не слушались.

   Впрочем, нет: теперь это была не Патти, это был Питер. Он снял макияж, переоделся в джинсы и футболку и оказался обычным молодым человеком спортивного телосложения, с короткой стрижкой и полным отсутствием манерности.

   – Ты без машины? – поинтересовался он.

   – Да. Мне казалось, что это так близко от дома… Теперь я жалею о своей неосмотрительности.

   – Давай я тебя подвезу.

   – Буду тебе очень благодарна, – искренне призналась Габи.

   Если бы еще кто-то донес ее на руках от машины до кровати!

   – Тебе куда? – спросил Питер, когда они заняли места в салоне его «порше».

   Габи назвала свой адрес и только тут с ужасом вспомнила, что так и не заехала к родителям покормить кошку и – вот черт! – так и не увиделась сегодня с Айденом.

   – Слушай, – предложил Питер, выруливая на автостраду. – Я голодный, как сто тысяч чертей, да и не виделись мы давненько. Может, заедем по дороге в кафе, съедим по стейку, пропустим по стаканчику?

   Больше всего Габи хотелось прийти домой и упасть на кровать. Но изрядная физическая нагрузка пробудила в ней волчий аппетит, да и было бы жаль – и невежливо – не пообщаться с однокашником, встреченным так внезапно и при таких пикантных обстоятельствах.

   – Недалеко от моего дома есть неплохое кафе, – согласилась она.

   Айден любовался с балкона вечерним городом, покачиваясь с носка на пятку, засунув руки в карманы джинсов и обводя окрестности рассеянным взглядом. Что-то витало в его душе – неясное облачко ощущения, пока лишь готовящееся принять весомые и четкие очертания сильной эмоции.

   Он пока не понимал, что с ним происходит, но догадывался, что виной тому – странный визит странной девушки. Поведение которой совершенно не соответствовало тому представлению, которое Айден получил о ней в детстве.

   Габи тогда казалась ему высокомерной, заносчивой девчонкой, привыкшей к тому, что в нее влюблены все поголовно. Но сейчас Айден задумался о том, что она всего лишь была погружена с головой в свое увлечение, потому и не замечала ничего и никого вокруг. А теперь она выглядела растерянным и неуверенным в себе существом, которое хочется оберегать и защищать.

   Красавица-актриса могла бы сделать многое, чтобы сгладить неловкость ситуации и выставить себя в максимально выгодном свете. Но Габриэль была с ним так искренна, не пытаясь казаться кем-то, кем не являлась…

   По крайней мере, Айдену хотелось в это верить. Как хотелось и увидеть ее снова. Что-то теплое, живое и настоящее промелькнуло между ними в тот день…

   Тем более что он так одинок в этом городе. Все – и хорошее, и плохое – осталось дома, в Сан-Франциско, а здесь он был чужаком, еще не успевшим занять свою нишу. Приятели школьных лет давно выросли и превратились в скучных дядек, с которыми у него не нашлось общих тем. Айдену требовалось время, чтобы забыть прошлое и начать жить здесь и сейчас, заново складывая свою жизнь по кирпичикам.

   Давно он ни с кем не говорил по душам так, как с Габи. И ведь она с ним, кажется, тоже не скучала…

   «Я приеду послезавтра», сказала Габриэль. Этот день настал и прошел, а ее все не было и не было.

   Ну и кто я ей? – уговаривал себя Айден. – Не муж и не любовник. Она не обязана немедленно объявиться, если я хочу ее видеть. Впрочем, ее никто не заставлял давать обещания… Может, позвонить? Не хочется быть навязчивым…

   Сначала он мерил шагами квартиру, куря сигареты одну за другой. Работа не клеилась – он не мог заставить себя высидеть за компьютером больше пяти минут. Потом Айден не совладал с собой и набрал номер, оставленный Габи. Мобильный молчал, по домашнему телефону отозвался автоответчик.

   Да что это со мной, в конце концов? – Айден в сердцах отбросил очередной окурок. Нельзя себе позволять так переживать из-за одной случайной встречи. Возможно, она ни во что и не выльется… Взглянув на часы, он понял, что сегодня Габи уже не приедет и нет смысла томиться в четырех стенах.

   Айден натянул кроссовки, запер дверь и вышел на улицу. Он еще не придумал, куда пойдет – какая разница, если в этом городе у тебя нет друзей? Так, просто погуляет. Он сам не заметил, что ноги несут его к остановке, откуда величественные полупустые автобусы неторопливо отплывают в район, где – судя по телефонному номеру – проживает Габриэль.

   – Ну рассказывай – как жизнь и что тебя привело в наше кабаре? – спросил Питер, когда с половиной поджаристого, истекающего соком стейка с картофелем по-фермерски и зеленым горошком было покончено и исполнитель роли красотки Шелл смог оторваться от пищи для поддержания разговора.

   – Спасаюсь от комплексов по совету одного… знакомого, – призналась Габи. – Меня смущает мое сходство с Галлахер, и он предложил попытаться превратить это из недостатка в достоинство. А вообще я – актриса из массовки.

   – Забавно, – приподнял брови Питер. – Я тоже…

   – Тоже снимаешься в массовке?

   – Нет. Тоже избавляюсь от комплексов. Моя жена посоветовала мне пойти сюда.

   Жена… В этот день Габи уже устала удивляться. Ладно, жена так жена, чего в этой жизни не бывает.

   – Ни за что не поверю, что у тебя могут быть комплексы, – отреагировала она. – Ты хорош в собственном обличье и весьма убедителен в костюме Шелл…

   – Но ведь я… Не совсем такой, как другие, – понизив голос, напомнил Питер. – И я не знал, что мне с этим делать. Сначала танцевал в гей-клубе, но мне надоели приставания богатых пижонов. Я ведь не гей. Я просто люблю переодеваться в женскую одежду… Сара нашла это кабаре и уговорила меня туда пойти – и была совершенно права. Теперь я на своем месте. Моя работа и… мое хобби – она так это называет – объединились.

   – Здорово! – Габи улыбнулась, запивая свой стейк глотком коктейля. – У тебя такая понимающая жена…

   – Да, Сара – замечательная женщина. Надо будет вас познакомить, – кивнул Питер.

   Немного удивляло, что Питер вот так, сразу заговорил с ней о сокровенном. Но по его лицу было видно, какое громадное облегчение он испытывает оттого, что может перестать жить в постоянном страхе быть разоблаченным, и оттого, что двойная жизнь для него теперь – не постыдная тайна, а приятная игра.

   Вот человек, который нашел выход из своей ситуации, подумала Габи. И чем я хуже? Может быть, Айден навел меня на правильный путь. Жаль, что я не могу обсудить с ним сегодня же все впечатления этого долгого дня…

   Автобус вез Айдена по незнакомым улицам. Юноша сидел у окна, прислонившись к самому стеклу, чтобы отблески света не мешали рассматривать проплывающие мимо фигурки людей.

   Он убеждал себя в том, что совершает бесцельную прогулку перед сном и в любой момент сойдет, чтобы пересесть на обратный рейс и вернуться домой. Но глаза против воли вглядывались в лица прохожих. Где-то на одной из этих улиц, в одном из этих домов живет Габи. Вдруг он встретит ее? Вдруг она войдет в салон на очередной остановке?

   Лос-Анджелес – удивительный город. Пожалуй, нигде на земле не сконцентрировано такое количество красивых людей, приехавших поохотиться за удачей. Каждая уборщица, официантка, каждый сборщик мусора здесь – потенциальная звезда, ждущая, когда известный продюсер обратит внимание на нее (него) и предложит главную роль.

   Но ни одна из множества прекрасных дев, сновавших по улицам, не впечатлила Айдена. Он искал глазами Габи, с каждой минутой все более проникаясь мыслью о том, как же по-идиотски выглядит вся эта глупая затея.

   О, да вот же она! Айден машинально отметил это из-под полуопущенных ресниц – его глаза устали вглядываться в сумерки – и тут же подскочил, обернулся, пытаясь понять, ошибся ли он.

   Габи – или девушка, очень похожая на Габи, – вышла из кафе в сопровождении мускулистого мужчины и направилась к машине. Она с трудом держалась на ногах, покачивалась, и спутник поддерживал ее под локоть. На мгновение мелькнул знакомый профиль, но потом волна каштановых волос упала на ее лицо, и разглядеть что-либо стало невозможно. Автобус проплыл мимо.

   Айден с трудом поборол горечь разочарования. Неужели повторяется история, которую он уже проходил с Дэйзи? Нет, только не это! Но ведь он не может быть уверен до конца…

   Черт возьми, да это могла быть и сама Сандра в сопровождении телохранителя! При свете дня, лицом к лицу, Айден ни за что бы их не перепутал, но вот так – вечером, мельком… Он постарался убедить себя в том, что обознался, но зерно сомнения было посеяно.

   Темная тень прошлого скользнула по его лицу, заставив нахмуриться и сжать зубы. Забыть, все забыть! Два раза такое не повторяется…

   Пора возвращаться, этак я себя с ума сведу… Айден заставил себя не думать о происшедшем и сошел на ближайшей остановке.

   – Моника, у нас где-то был телефонный справочник, – с порога выпалила Габи и вприсядку поковыляла к столику, на котором стоял телефон.

   – Боже, что с тобой? – Моника с ужасом смотрела, как Габи извивается от боли при каждом шаге. – Если тебе нужен телефон службы спасения, то это девять-один-один.

   – Репе… ох!., тиция, – выдавила Габриэль, вытянула с полки телефонную книгу и принялась судорожно листать ее в поисках телефона Айдена. – Черт, я же фамилии не знаю…

   – Если тебя интересует номер телефона того молодого человека, который оставил сообщение на автоответчике, то нажми на кнопку, и он сам тебе его продиктует, – с хитрым прищуром ввернула Моника.

   Габи поспешно нажала на клавишу.

   Да, это был Айден. Он интересовался, не приключилось ли что-нибудь с Габи, ведь она обещала приехать, а ее все нет и нет, и оставил свой номер на случай, если ей будет необходимо с ним связаться.

   Габи переписала номер, набрала его и с замиранием сердца прислушалась к гудкам в трубке.

   – Алло… – Голос Айдена прозвучал так, словно он надеялся на что-то, но уже не верил, что это возможно.

   – Привет, это я, Габи… – Ее сердце заколотилось так, словно она разговаривает не с обычным соседским юношей, а с самим президентом.

   – Да, я узнал тебя. Что-то случилось?

   – Айден, мне очень жаль. Я обещала приехать, но сегодня не смогла… – Она вздохнула: ей и правда было жаль. – И потом, у меня к тебе огромная просьба…

   Айден напрягся. На секунду ему показалось, что Габриэль попросит его больше никогда не звонить. Он ругал себя за несдержанность, заставившую его оставить пресловутое сообщение вместо того, чтобы терпеливо дожидаться, напряженно прислушиваясь через стену, не раздадутся ли звуки шагов и открываемых дверей в соседской квартире.

   – Да?

   – Айден, мне очень неудобно, я доставила тебе столько беспокойства… Но не мог бы ты… покормить мою кошку?

   – Кошку? Да, конечно, – с облегчением ответил Айден. – А как мне туда попасть – опять через балкон?

   – Нет, что ты, что ты! – Габи замахала рукой, словно Айден мог ее увидеть. – Я позвоню консьержу и все ему объясню, он даст тебе запасной комплект ключей. Кошачий корм стоит в холодильнике на кухне.

   – Хорошо, я все сделаю. Габи…

   – Да, Айден?

   – Жаль, что ты не приедешь. Я как раз индийские фотографии забрал…

   – Мне тоже очень жаль. Я действительно хотела к тебе зайти. Но поверь, у меня был по-настоящему чудовищный день.

   – Что-нибудь случилось? Нужна помощь? Может быть, мне стоит приехать? – с готовностью спросил он.

   – Да нет, ничего особенного… Я просто страшно устала на репетиции… Незапланированной. У меня появилась новая работа. Я позвоню тебе завтра.

   Айден явно был разочарован тем, что они не встретятся. А она даже не могла себе позволить проявить достаточно тепла в голосе, потому что Моника и не думала во время разговора выйти из комнаты – вертелась рядом, ушки на макушке… И если бы не Моника, она бы, пожалуй, приняла предложение Айдена. Он мог приехать и рассказать ей все, что собирался. А потом массировать ее утомленные, гудящие, распухшие ноги. Подхватить ее на руки и унести в спальню. А потом…

   Мысли Габи приняли оборот, которого она не ожидала от себя, вымотанной и опустошенной. Она представила, как они с Айденом займутся любовью на ее широкой кровати, которая давно не испытывала на себе тяжести двух тел.

   Габриэль верила, что этот утонченный, добрый и отзывчивый человек окажется прекрасным любовником. Что он и в ласках будет столь же чуток и внимателен, тактичен и нежен. Она не сомневалась ни секунды в том, что Айден готов прислушиваться к каждому нюансу настроения и желания женщины, с которой близок, воплощать каждую мечту за миг до ее возникновения…

   И стоило только представить тот шелковый водоворот ласк, которыми Айден мог бы ее одарить, как Габи поняла, что у нее появился новый страх. Страх того, что сказка, только что возникшая перед ее замутненным усталостью взором, так и не станет реальностью.

   Глупо, уговаривала она себя. Я же видела его всего один раз, не считая детских встреч. Я его совсем не знаю. Первое впечатление может быть обманчивым…

   Но образ Айдена упорно не шел из головы. Она бы так и уснула в кресле у телефона с мечтами и мыслями о нем, но надо было еще позвонить консьержу, принять ванну, выслушать подначки и веселый треп Моники и поставить будильник на завтра, чтобы успеть заехать в магазинчик театральных принадлежностей и костюмов до очередной репетиции.

   – У меня сногсшибательная новость, – объявила Моника. – Мой эпизод вот-вот начнет сниматься, и меня вызывают на съемки. Сцена на натуре, у Ниагары. Так что какое-то время поживешь одна.

   – Да? И когда ты улетаешь? – с трудом повернула голову Габи.

   – Завтра. Мне уже заказали билеты.

   – Поздравляю, – выдавила улыбку Габи и подумала – ну почему отъезд Моники не случился днем раньше? Нет, она очень любила подругу, но ведь тогда можно было бы пригласить Айдена к себе прямо сейчас, и с минуты на минуту он уже звонил бы в дверь…

   А может, это и к лучшему. Убережет от глупостей, совершенных по несдержанности. Она понимала, что в делах любви торопиться ни к чему, но воображение Габи рисовало все более и более соблазнительные картины…

   Габриэль снова вспомнила то первое прикосновение – вот он помогает ей спуститься с балконных перил, и она, перепуганная, изнуренная ужасом глупого путешествия над бездной, в изнеможении падает ему на грудь, обхватив руками за шею, словно жизнь Габи по-прежнему зависит от того, насколько крепко Айден держит ее…

   Что могло бы быть дальше, она решила додумать на ночь. Но не успела: едва все дела были завершены и голова коснулась подушки, как сон поглотил ее. Морфей опять победил Эрота.

Глава 6

   Габи сидела в своей машине и тупо разглядывала экран мобильника. Позвонить – не позвонить?

   После второй репетиции первая показалась ей утренней зарядкой для первоклашек. Ларри ворчал, раздражался и требовал от нее непонятного. При этом он заставил Габи раз сто показать, чему ее вчера научила Лора, и, выучить с десяток па сольного выступления.

   За основу он взял тот номер, что Габи продемонстрировала ему и Джерри на просмотре, и нещадно откорректировал его. Может быть, Ларри и не был приятным человеком, но он по праву назывался профессионалом, отлично зная, что надо зрителю и что будет иметь успех.

   Новые движения не были бы для Габи такой тяжелой задачей – годы занятий в хореографическом классе не прошли даром, – но огромные каблуки нелепой обуви опять оказались для нее суровым испытанием. Не говоря уже о постоянном психологическом прессинге со стороны зануды-Ларри.

   Купленные с утра костюмы Габи он раскритиковал в пух и прах: и дурацкие они, и слишком закрытые, и не в стиле «Павлиньих перьев»… Правда, девчонки в гримерке утешили собиравшуюся было всплакнуть Габи, клянясь, что так Ларри говорит всегда, когда речь идет о новых костюмах, а после он о них и не вспомнит.

   Самой Габи ее сегодняшний костюм нравился куда больше вчерашнего: с помощью двух молоденьких и очень общительных продавщиц в театральном магазине она подобрала коротенькое серебристое платье на тонких бретелях, украшенное по подолу длинной бахромой. Оно было сшито из слоев тончайшей частой сетки, шелковистой на ощупь, и приятно гладило кожу при каждом движении, что изрядно скрашивало тяготы репетиции.

   К платью полагались чалма с плюмажем – пушинка по сравнению с ее вчерашним головным убором – и высоченные сапоги-ботфорты на прозрачной платформе. Когда Габи танцевала в них, казалось, что она парит над сценой.

   Второй комплект, который она прикупила, был точно таким же, но золотым. Странная вещь, размышляла Габи. Появись я в таком виде в ресторане или на вечеринке, и меня обвинят в жуткой безвкусице. А на сцене кабаре все, кроме Ларри, сказали, что я выгляжу просто шикарно. Определенно это мир, в котором смещено решительно все!

   Когда Ларри уставал рычать на Габи и других своих подопечных и убегал в офис, чтобы стащить из холодильника очередную бутылочку холодного пива, она получала долгожданную возможность отдохнуть и понаблюдать за остальными. Сидя на барабане из реквизита одной танцовщицы, Габи стала свидетелем уникального зрелища.

   Все началось с обычной распевки – Лора пропела гамму, потом поиграла голосом, добавляя джазовых ноток, и начала изумительную вокальную импровизацию, похлопывая себя ладонями по бедрам. Патти тут же подхватила, ведя вторую партию своим низким голосом с бархатистым тембром. Освободившиеся от присмотра Ларри артисты сбились в кружок вокруг этой эффектной пары, хлопая в такт.

   И тут из оркестровой ямы, где как раз начали собираться на репетицию музыканты, откликнулся саксофонист. Лора и Патти, чувствуя поддержку, все больше входили в раж. Их голоса звучали все уверенней и изысканней, сплетаясь и расходясь, как две танцующие брачный танец змеи.

   И пусть Габи не нашла бы слов, чтобы описать то, что она слышала, ее все больше заводил этот драйв. Волны восхищения захлестывали ее, чувство преклонения перед этими талантливыми людьми мешалось с ощущением единства, которое они создали на пятачке сцены с помощью своих бесподобных голосов, сплотив людей, которые не всегда ладили между собой в обычной жизни, но теперь стояли плечом к плечу, объединенные общим восторгом.

   – Так-так-так!

   Ларри грубо вторгся в их гармоничный мир, прерывая сказку на самом интересном месте. Он поднялся на сцену и трижды жестко хлопнул в ладони. Дождавшись тишины, обвел всех недобрым взглядом и ядовито спросил:

   – Здесь что, появился новый режиссер? Это еще что за отсебятина? Или вы все уже довели свои номера до совершенства и готовы мне это продемонстрировать? А ну за работу!

   Усаживаясь в свое любимое кресло, он вытер пивную пену с губ и пробурчал себе под нос:

   – Как дети, чесслово. Буквально ни на минуту нельзя одних оставить.

   Актеры нехотя разбредались по своим местам, унося, как сувениры, обрывки музыки. Настоящей музыки. А через полчаса снова случился перерыв – на этот раз вынужденный, из-за того, что одна из девушек упала, оступившись на каблуках, и подвернула ногу. Как только врачи унесли бедняжку со сцены, актеры, столпившиеся, чтобы помочь ей или просто поглазеть, были снова нещадно разогнаны Ларри по своим местам.

   Габриэль начала понимать, что жизнь здесь и строится из таких моментов – островков человеческого тепла среди океана пота и слез. Веселить людей – тяжелая работа…

   Теперь Габи сидела в своей машине, припаркованной рядом с кабаре, и не могла решить, звонить ли Айдену.

   С одной стороны, она обещала. И ей очень хотелось его увидеть. С другой – что она за собеседница сейчас, разбитая, усталая, полусонная… При малознакомом молодом человеке хочется выглядеть красиво, сидеть приосанившись, улыбаться, реагировать лицом на все его реплики – демонстрировать интерес, смеяться шуткам, где надо – сопереживать…

   Она же сейчас готова только прикрыть глаза, сгорбиться и массировать отекшие икры, заклеивать пластырем кровавые мозоли, отвечая «угу» или «ага» к месту и не к месту. Что о ней подумает Айден, увидев ее в таком виде, – разочаруется, наверное… Она и в прошлый-то раз не блистала…

   Но была еще одна проблема. Измученные ноги не особо слушались свою хозяйку. Вчера она жалела, что не взяла машину, а сегодня недоумевала, как поведет ее, как будет нажимать на педали газа и тормоза.

   Может, бросить авто и поймать такси? Не проблема для человека, у которого есть деньги. Только вот незадача: в магазинной суете Габи бросила кошелек с наличными и кредиткой не в сумочку, а в пакет с покупками. Дома, перед репетицией, собираясь еще раз примерить обновки у большого зеркала, она вытряхнула все содержимое пакета на кровать.

   Габи долго мерила одно, другое, третье, вертясь и экспериментируя с прической, и не заметила, как быстро бегут стрелки часов. А потом, спохватившись, схватила сумочку, быстро запихала в пакет костюм и выскочила из дома. А кошелек так и остался лежать на кровати.

   Так что такси отпадает. И что теперь – идти домой пешком? При одной мысли об этом на глаза Габи навернулись слезы. Ну почему она не попросила Патти или Лору ее подкинуть? И Монику не вызовешь – она уже укатила на съемки.

   Значит, Габи снова – в который раз за их короткое знакомство? – придется призвать на выручку Айдена. Как бы ей ни было неловко перед ним.

   Экран мобильника засветился ровным голубым светом, приветствуя хозяйку. Габи выбрала из списка нужный номер и прижала трубку к уху.

   – Айден, здравствуй. Ты не мог бы заехать за мной?

   Иногда самым большим удовольствием на земле становится не секс и не вкусная еда. Иногда самое большое удовольствие – это когда проходит боль. Резко и бесповоротно отпускает, капитулирует, уступая место неге и расслабленности.

   Таким мыслям предавалась Габриэль после того, как под волшебными руками Айдена из ног ушла свинцовая тяжесть, перестали болеть и саднить мозоли, кости больше не ныли, икры не сводило. Все это прекратилось разом, словно некий индийский бог повел одной из шести рук и прекратил ее муки.

   Секрет чуда крылся в теплой кашице из тибетских трав, привезенных Айденом из Индии. Несколько искусно вырезанных из дерева маленьких божков, украшавших книжную полку, на поверку оказались хитроумными сосудами для целебных порошков с малоприметными пробками в пятках.

   Поначалу Габи немного стеснялась того, как она выглядит: ее брючки-капри закатаны выше колен, она лежит на спине на диване в кабинете Айдена, перекинув ноги на застеленный полотенцем подлокотник, а Айден осторожными легкими движениями покрывает ее голени, щиколотки и ступни какой-то густой и теплой буро-зеленоватой грязью.

   Но процедура оказалась настолько эффективной, а Айден – настолько заботливым и тактичным, что вскоре она перестала забивать себе голову подобной ерундой.

   – Я немного опасался, не будет ли у меня сложностей на таможне с этими травами. Но все обошлось – пограничники ничего не заподозрили, – делился Айден, заканчивая обрабатывать кончики пальцев пациентки.

   – Надо же – такой приличный молодой человек, и оказался контрабандистом! – рассмеялась Габи.

   – В этот момент я ощущал себя персонажем индийского фильма, – признался Айден. – Там и не такие сюжеты встретишь.

   – Ой, а кем я себя ощущаю… – вздохнула Габи. – Настоящей свинкой. Вижу тебя всего второй раз в сознательной жизни, а уже доставила столько хлопот! Мне так неловко, что я опять заявилась к тебе в не лучшем виде! Да еще и попросила тебя покормить свою кошку, которая и так тебе уже, наверное, в кошмарах снится.

   – Вот еще. Ты правильно сделала, что позвонила мне. Не хватало еще, чтобы ты так и сидела в своей машине и пропадала из-за ложной скромности! – возразил Айден. – Полежи немного, сейчас все пройдет, а я пока чай заварю. Ты пробовала только два сорта, а у меня их – целая коллекция! Черный, красный, белый, зеленый, разных сортов, с различными добавками…

   – Да, такого чая, как у тебя, я никогда не пробовала! – улыбнулась Габи.

   – А сколько всего я тебе могу рассказать про этот напиток! Подожди минуту, пойду чайник поставлю.

   Айден поспешил в кухню, и у Габи появилось время, чтобы задуматься об одной небольшой, но весьма существенной детали. А именно: был уже вечер, она лежала в квартире Айдена с перепачканными травянистой жижей ногами, и возвращаться домой было поздновато, да и не по силам. Впрочем, она может переночевать и в квартире родителей. Все равно ситуация, которую она сама же и создала, оказалась довольно-таки щекотливой… Интересно, что по этому поводу думает Айден?

   Он вернулся из кухни с чайником ароматного чая, быстро сервировал стол двумя фарфоровыми чашечками и вазочкой с печеньем. И тут же хлопнул себя по лбу:

   – Я осел. Габи, ты же, наверное, не успела как следует пообедать? Сделать тебе сандвичи с огурцом, курицей и салатом?

   – Звучит заманчиво, – облизнулась Габи. – Правда, я не уверена, что у меня есть силы даже на то, чтобы жевать.

   – Давай я на всякий случай приготовлю. Кстати, травки надо будет скоро смывать.

   Габи ощутила, насколько же лень ей подняться, но послушно кивнула:

   – Хорошо. Сейчас я добреду до ванной.

   – Нет, пока лежи. Я скажу, когда будет пора. – Айден взглянул на часы и снова скрылся в кухне.

   Он достал из холодильника холодную курицу и другие продукты, быстро сделал пару сандвичей и поставил их в микроволновку. Когда он вернулся, Габриэль уже дремала, прижавшись щекой к мягкой спинке кресла.

   – Габи, – тихонько позвал он. – Тебе завтра надо на репетицию?

   – Нет, – сонным голосом отозвалась она. – В кабаре представление, а я еще не отрепетировала номер до конца, так что у меня завтра – выходной. Съемок тоже не намечено, а хореографию я завтра прогуляю. Сил нет.

   Сквозь подкравшийся сон она чувствовала, как заботливые руки подложили ей под голову подушку, а потом с помощью мягкой губки и теплой воды смывали над тазиком травяную маску с ног, так волшебно расставшихся с болью и усталостью.

   Айден растер насухо ее ноги махровым полотенцем, Габи что-то благодарно мурлыкнула и, поворачиваясь на бок, подтянула коленки к животу, принимая любимую позу эмбриона. Пушистое одеяло коснулось ее плеч, и Габи уснула.

   Солнечный свет, пробиваясь между планками полузакрытых жалюзи, расчертил комнату на желтые полоски. Одна из них вальяжно разлеглась на щеке Габи, девушка заморгала и удивленно воззрилась на смутно знакомый ковер на полу, оказавшийся в поле зрения, и край совсем уж незнакомого плюшевого одеяла, под которым она провела эту ночь.

   Затем Габи нашла в себе силы приподнять голову и оглядеть помещение целиком. Комната никак не желала идентифицироваться в ее сознании, но подспудное ощущение душевного комфорта и безопасности лишало необходимости беспокоиться по этому поводу. Потом память вернулась и все расставила по своим местам.

   Габи перевернулась на спину, потянулась и смущенно пробормотала себе под нос: ну я и нахалка! Интересно, надолго ли хватит ангельского терпения Айдена?

   Она пошевелила пальцами ног, попробовала согнуть поочередно обе ноги в коленях – ни боли, ни усталости не ощущалось. Чудодейственные контрабандные травки Айдена совершили свое благое дело.

   Габи откинула одеяло, поднялась с дивана и оглядела свой туалет. Да… Видно, судьба у нее такая – представать перед гостеприимным хозяином в самом неприглядном виде. Айден не решился раздеть ее на ночь, и теперь брюки Габриэли, так и оставшиеся подкатанными выше колен, смялись безобразной гармошкой, а топик перекрутился, и на него налипла россыпь шерстинок с одеяла.

   В следующий раз надо будет показаться ему в вечернем платье, с прической и макияжем – словом, при полном параде, подумала Габи. Надо же себя реабилитировать в его глазах.

   Даже как-то стыдно выходить… Габи снова села на диван, пригладила, как могла, волосы и потерла кулачками глаза, чтобы меньше походить на заспанное чучело.

   В этот момент раздался вежливый стук в дверь, и на пороге возник Айден с подносом.

   – С добрым утром! Уже проснулась?

   – С добрым. С утром, – смущенно споткнулась Габи, делая последнюю тщетную попытку пригладить торчащий вихор.

   – Я обещал тебе чай и еду. С вечера у меня это не очень-то получилось, но я же не могу оставить обещание невыполненным, – с улыбкой оправдал свои действия Айден и поставил на столик рядом с диваном поднос с завтраком.

   – Айден, ты волшебник! – благодарно воскликнула Габи.

   Она была сыта, бодра, а главное – о чудо! – порхала по комнате, как бабочка, не ощущая ни малейшей тяжести в ногах, чувствуя себя еще лучше, чем до изнурительных репетиций.

   – Ну что ты, – польщенно потупился он.

   – Ты меня просто воскресил! – воскликнула Габи и сделала пируэт, легко крутанувшись на носке босой ноги.

   Айден невольно залюбовался изящными движениями девушки, тем, как ловко она владела своим стройным, гибким телом. Он не знал, что это свойство она приобретала только в двух ситуациях: когда того требовала профессия или когда Габи расставалась со смущением. В жизни она зачастую забывала о своих актерских способностях, превращаясь в неуютной для себя ситуации в угловатого подростка, не знающего, куда девать руки.

   Но теперь она чувствовала себя совершенно свободно и раскованно. Покружившись от избытка эмоций по комнате, Габи улыбнулась Айдену и снова опустилась на диван.

   – Ты здорово двигаешься, – заметил он. – Пригласишь меня на свое выступление?

   – Да, конечно, обязательно! – кивнула она. – Если ничего не изменится, то – в следующую пятницу. К тому времени я должна отрепетировать свой номер. Волнуюсь ужасно! Ведь я никогда прежде не выходила на сцену в этом амплуа.

   – Пока еще не жалеешь, что пошла туда? – Айден вспомнил вчерашние муки Габи, ее натруженные ноги, искаженное гримасой боли лицо. А ведь это он посоветовал ей сыграть на сходстве с Сандрой!

   – Нет, не жалею. – Габи энергично замотала головой. – Даже если мне и не суждено проработать в шоу достаточно долго, я получу бесценный опыт. Я и так уже открыла для себя много нового и необычного. Кто знает, может быть, когда-нибудь мне предложат сыграть в кино девушку из кабаре? Вот тогда я и вспомню, как танцевала и пела в «Павлиньих перьях»…

   Айден улыбнулся.

   – Мне нравится твой настрой. А какие у тебя планы на сегодняшний день? Может быть, сходим куда-нибудь?

   Габи опустила голову и оглядела свой наряд.

   – Да, с удовольствием, только мне необходимо заехать домой и немного привести себя в порядок. Но сначала я обязательно должна посмотреть индийские фотографии, о которых ты мне столько рассказывал.

   – Да, конечно! – Было видно, как Айден обрадовался интересу Габи к его рассказу. – Сейчас принесу альбом.

   Надо же, подумала она. Айден просто просиял. Видимо, это настоящий фанат своего дела. Интересно, остается ли у него время на девушек между работой над статьями и книгами и разъездами по городам и весям? В сущности, я же ничего о нем не знаю. А вдруг у него есть невеста – например, в той же Индии или еще где-то, а со мной он возится просто из альтруизма? Надо будет как-нибудь аккуратно это выяснить.

   При мысли о гипотетической невесте Айдена Габи стало грустно. Она прекрасно понимала, что у нее нет права на что-то рассчитывать – кто она для него? Соседка, в буквальном смысле свалившаяся с небес? Но ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы Айден был свободен. Пожалуйста, прошептала она про себя, обращаясь неизвестно к кому, пусть окажется, что он так же одинок, как и я!

   Айден вернулся с увесистым альбомом в руках, на ходу перелистывая его и что-то перекладывая.

   – Я еще не успел разложить все как следует, – оправдываясь, улыбнулся он и присел на диван рядом с Габи. – Очень много материала. Я постараюсь рассказать тебе все самое интересное.

   Первый снимок не очень-то впечатлил Габриэль. Какие-то косоватые железные ворота в закоулке, крашеные масляной краской.

   – Что это? – недоумевая, спросила она. – Пробный кадр?

   – Ты не поверишь, но это и есть врата кино-рая, – торжественно провозгласил Айден. – Это вход в Болливуд. Не слишком помпезно, да и само это слово – выдумка журналистов, но за этим забором и рождается сказка!

   Он говорил так горячо и искренне, что Габи, которая никогда в жизни не интересовалась индийским кино, не могла остаться равнодушной и с каждым новым снимком все азартнее погружалась в неведомый прежде мир, созданный загадочной для нее киноимперией. Она с удивлением узнавала все новые подробности из жизни этой фабрики кипящих страстей, роковых красоток, коварных злодеев и горячих любовников.

   На снимках Айдена представали яркие декорации, красивые актрисы и знаменитые, по его словам, актеры, дежурные и забавные моменты съемочного процесса…

   – А это кто? Твоя невеста? – самым невинным тоном, на какой только была способна, вопросила Габи. Она обратила внимание на то, что на многих снимках фигурирует одна и та же молодая женщина в легком платье из струящейся пестрой ткани и с тяжелой черной косой. – Она красивая.

   – Нет, это мой гид и переводчик. Она помогала мне в работе, – пояснил Айден и добавил:

   – У меня нет невесты.

   Говоря это, он немного помрачнел, нахмурился и поспешил возобновить комментарии к снимкам, не замечая, как просветлело при его словах лицо Габриэли.

   – Вот этот дядечка в белом – очень серьезный местный продюсер. На его счету столько фильмов, что он сам забыл бы, сколько, если бы не финансовая сторона вопроса. А вообще индийские студии очень плодовиты. Ты представляешь – они выпускают в среднем по три фильма в день! Теперь посчитай, сколько это будет за год… – увлеченно вещал Айден и делал это с таким воодушевлением, что сухие цифры в его устах превращались в увлекательнейшие факты. – И большая их часть снимается в Бомбее. Болливуду удалось сохранить свои давние традиции, но при этом прислушаться и к потребностям современного зрителя! Думаешь, они до сих пор снимают кино о жестоких раджах и их несчастных пленницах?

   Габи кивнула, подыгрывая рассказчику.

   – А вот и нет! Они делают фильмы на современные темы. И индийское кино перестало быть ханжеским. А ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как сыну знаменитого актера Раджа Капура, режиссеру Риши, пришлось лично просить у президента страны Раджива Ганди, чтобы тот разрешил поцелуи на киноэкране!

   – Разрешил? – почему-то смутившись, спросила Габриэль.

   – Да, – кивнул Айден, взглянул на Габи и тоже отчего-то стушевался.

   О, Айден, к какому президенту мне бежать, чтобы испросить разрешения поцеловать тебя? – неожиданно для себя подумала Габи, замирая и холодея. – Где взять смелости, чтобы не умереть при этом от разрыва сердца?

   Ну и ну, удивилась она сама себе. Веду себя, как юная девица на первой в жизни школьной вечеринке. Словно не было ни поцелуев на сцене, ни всех этих дурацких романов… Вспомнить хотя бы Стиви – какими страстными и разнузданными были их ночи. И неудивительно. Наверное, на пике наслаждения он представлял себе Сандру…

   Габи мотнула головой. Не хотелось ей вспоминать никакого Стива. Теперь ее сознание заполонил Айден, насыщая ее душу и тело не то незнакомым, не то давно забытым трепетом. Не потому ли она теперь робела перед ним, как девчонка?

   Повисла напряженная пауза. Оба чувствовали, как незримая сила толкает их друг к другу, и оба боялись поддаться этой силе, возникшей так неожиданно, и сопротивлялись ей, опасаясь спугнуть что-то важное, что-то большее…

   «Химия», называла это волшебное притяжение Моника. Но Габи хотелось верить, что одной химией дело не обошлось. Иначе почему она не может взглянуть в глаза Айдену, в горле пересохло, а ее ладошки взмокли, как перед экзаменом?

   Покосившись, она обратила внимание на то, что и его пальцы, вцепившиеся в альбом, слегка дрожат.

   Взволнованная, Габи впилась взглядом в первое попавшееся фото, словно искала в нем спасения.

   – А это кто? – Она ткнула пальцем наугад в какую-то фигуру на снимке, лишь бы что-то спросить.

   – Же… Ре… Режиссер, – выдохнул Айден, пытаясь взять себя в руки. – Я записал с ним огромное интервью, когда закончу расшифровку – могу дать тебе почитать, если хочешь. Он так интересно обо всем рассказывает.

   – Ты тоже очень интересно обо всем рассказываешь, – заверила его Габи. – А это ты где?

   На снимке Айден стоял, щурясь на солнце и сжимая в руках тоненький стебелек – верхушку какого-то побега. А за его спиной до самого горизонта простиралось море. Море невысокого зеленого кустарника, расцвеченное яркими точками, в которых угадывались очертания женских фигурок в сари.

   – Это чай, – коротко ответил Айден.

   – Чай?

   – Чайная плантация. Вот так его и выращивают. Эти женщины заняты сбором чая – ручная сборка ценится гораздо выше машинной.

   – А я думала, что чайные деревья – высокие, – удивилась Габи.

   – Дикие – да. Они могут быть высоченными, метров до тридцати и во-от такие в обхвате. – Айден широко развел руки в стороны. – И не мудрено, они живут века, если не тысячелетия. Но для разведения на плантациях еще в Китае, на родине чая, много веков назад вывели невысокий кустарник, чтобы удобнее было собирать урожай.

   – А с высокого дерева можно обдирать нижние листочки, – подсказала Габи.

   – Нижние листочки – это вообще не чай, – горячо возразил Айден. – Настоящий чай – это то, что я держу в руках на этом снимке. Почка и два верхних листочка. Из них получается самый вкусный, самый ароматный напиток, если, конечно, соблюдены все условия выращивания, сбора и обработки листьев. Дальше, до восьмого листа, идет сырье более низкого сорта. А все листья, что ниже, – это просто зелень.

   – Как интересно, – удивилась Габи. – Никогда бы не подумала, что в этом деле столько тонкостей. До встречи с тобой пила себе растворимый чай и даже не думала, что он отличается от настоящего напитка, как небо от земли.

   – Это еще что, – увлекся Айден. – А ты знаешь, что лучший индийский чай – это тот, что собран до и после поры летних муссонов, то есть ранней весной и поздней осенью, и что… – Он внезапно оборвал себя и вскочил с дивана. – Я понял, куда я тебя сегодня приглашу! Если ты смогла оценить прелесть этого напитка, ты не сможешь не оценить китайской чайной церемонии! Едем? Заодно расскажу тебе еще много интересного. Конечно, если ты захочешь.

   – Здорово! Едем, – согласилась Габриэль. – Надеюсь, это не в Китае? В понедельник у меня опять репетиция.

   – Нет, это здесь, в Лос-Анджелесе, – рассмеялся Айден.

   А ведь с ним она поехала бы хоть в Пекин, хоть на Юкон. И будь что будет.

Глава 7

   Айдену действительно изрядно польстило то, что Габриэль не забыла о его обещании показать фотографии. Он был страстно влюблен в свою профессию. А все потому, что она давала ему основные радости жизни – путешествия, яркие впечатления, новые знакомства, знания, которые Айден впитывал как губка…

   Хотя самой главной человеческой радости, самого сокровенного счастья, затмевающего все остальное, у Айдена не было. Свою огромную и всепоглощающую любовь он потерял год назад, и с тех пор его взгляд не задерживался ни на одной из женщин – казалось, никто не мог выдержать никакого сравнения с его Дэйзи, несравненной, обворожительной и жестокой Дэйзи.

   Эта история началась вполне банально. Он встретил ее в одном из баров Сан-Франциско… Нет… Это она подцепила его в одном из баров Сан-Франциско, а он пошел за ней, как бычок на веревочке, лишившись разума и воли.

   Роскошная женщина, способная и мертвеца заставить распалиться, с пышной гривой волос, цвет которых менялся так часто, что никто, включая хозяйку, уже и не помнил, каким он был изначально, с чувственными влажными губами и гипнотическим взглядом… Любой издали назвал бы ее персонажем порнокомиксов, и никто не осмелился бы повторить этого, приблизившись к колдунье на короткое расстояние.

   Подпав под ее обаяние, мужчины раскрывали рты и кошельки, а уж она-то не терялась…

   Для Айдена, обычно крайне серьезного и ответственного в отношениях, это был первый случай, когда он оказался с женщиной в одной постели буквально несколько часов спустя после знакомства. Все было как в худших фильмах: привет, скучаешь, угости девушку виски, поехали к тебе…

   Родители тогда уехали на чьи-то крестины, и жилище было в его полном распоряжении… Ему казалось, что его разыгрывают, до того самого момента, пока они не переступили порог его квартиры, и губы Дэйзи, скользнув вдоль мокрого от жары и волнения торса Айдена, не обожгли живот, а ее сильные пальцы уже уверенно и умело справлялись с застежкой на его джинсах…

   А дальше был долгий сон – гремучая смесь восторга и кошмара. Первая ночь заставила его, захлебывающегося от счастья и изнемогающего от наслаждения, поверить в то, что вот он и встретил ту единственную, которая рисовалась в юношеских мечтах. Не хотелось думать ни о чем, кроме нее, кроме НИХ, кроме их упоительной страсти – какая там учеба, какая работа, что за святотатство думать о таких далеких, таких посторонних вещах, когда рядом это тело, эти руки, этот пряный запах…

   Они сняли комнату и поселились вместе. Казалось, женщина, щедро дарящая ласки и улыбки, всегда будет с ним, но вечерами милая почему-то ускользала из его объятий, торопливыми, давно рассчитанными движениями поправляла макияж и растворялась в слепящих огнях вечернего города.

   Возвращалась утром, усталая, пьяная, злая, много курила, плакала, истерически хохотала и твердила, что нет больше на земле ничего настоящего кроме него, Айдена, – все остальное делают из пластмассы, чтобы продать за бумагу.

   – Так не уходи от меня, – раз за разом повторял он. – Зачем, куда ты ходишь? Что у тебя за странные дела? Останься со мной!

   – И мы будем питаться солнечным светом, а одеваться – в одежды из роз, – смеялась она в ответ и принималась его ласкать, чтобы прекратить дальнейшие расспросы. Потом забывалась сладким сном, разметав по подушке каскад кудрей то смоляного, то рыже-красного, то желтого цвета.

   Как я мог быть настолько наивным, недоумевал позже Айден. Ведь все же было очевидно, только влюбленный остолоп мог не догадаться обо всем в первый же вечер… Айден узнал правду лишь через месяц, когда решился заговорить с барменом у той самой стойки, где Дэйзи подсела к нему в первый раз.

   – Извините, – несмело начал он и машинально поправил очки. – Вы не знаете тут одну девушку… Я был с ней здесь месяц назад… Хотя, конечно же, вы не могли ее запомнить, простите… – Он поднялся с табурета и собрался направиться к выходу.

   – Да знаю я, кто ты! – окликнул его бармен и усмехнулся. – Ты – тот дурачок, что спутался с Дэйзи. Кто ее здесь не знает?

   – Что? – Айден резко обернулся. Он еще не понял, куда клонит собеседник, но тон бармена ему слишком сильно не понравился. Его тонкие пальцы, привыкшие скорее плясать на клавиатуре компьютера, чем разбивать костяшки о зубы противника, автоматически сжались в кулаки.

   – Да не кипятись ты. Тоже мне, герой-любовник. По всему видать, еще не понял, что за птичку поймал.

   – Что вы хотите сказать? – нахмурился Айден.

   – А что ты хотел услышать? – парировал бармен, наливая пива очередному клиенту. – Не иначе, пришел спросить, куда это твоя пташка упорхнула на ночь глядя и не видал ли ее кто здесь?

   Айден вздрогнул.

   – Надо понимать, вы в курсе ее дел?

   – А сам-то еще не догадался? – Бармен ухмыльнулся и обратился к тому парню, который только что брал у него пиво:

   – Эй, Джонни, ты знаешь Дэйзи?

   – Ту крашеную шлюху, которая работает в этом баре? Так она уже ушла с Билли Дарсоном, – пожал плечами тот, кого назвали Джонни. – А что, не иначе ей полиция заинтересовалась?

   Айден побледнел как смерть. То, о чем он даже думать боялся, было произнесено вслух. Первым желанием было вложить всю обиду, весь гаев и боль в удар, стереть кулаком презрительные усмешки с лиц Джонни и бармена. Но здравый смысл возобладал.

   – Нет, я не из полиции, – мотнул головой Айден. – А где живет этот Билли?

   – Это не полицейский, – подтвердил бармен. – Это ее ухажер.

   И он выразительно скосил глаза, словно приглашая Джонни вместе посмеяться над столь комичным утверждением.

   – Ага. Ну нет, парень. Я не дам тебе адреса. Потому что моя бабушка была доброй католичкой и учила меня не причинять людям зла без особой причины, – фыркнул Джонни. – Тебе и так здорово «повезло» в этой жизни, не хочу, чтобы в довесок еще и Билли сделал из тебя котлету.

   – Я убью его! – в бессильной ярости прошипел Айден, ненавидя в этот момент себя, Дэйзи и всех мужчин на свете, которые только касались ее тела или могли бы касаться.

   – У-у-у! Тогда тебе придется перебить тут почти всех, – протянул бармен.

   И Айден понял, что это – не клевета.

   Часы любви сменились часами скандалов. Иногда Айден, в силу воспитания неспособный поднять руку на женщину, был готов убить Дэйзи. Но та годами училась манипулировать мужчинами.

   – Пойми, котенок, это не только мой хлеб. Это – вся моя жизнь. Я не могу, не умею иначе, – заискивающим тоном поясняла она в те моменты, когда чувствовала, что надо подмаслить его с помощью напускной искренности. – Это как наркотик, и я сижу на нем с тринадцати лет…

   Дальше следовала слезливая история о родителях-алкоголиках и первой любви – подлеце и сутенере, которую Айден слышал уже много раз.

   – Из меня никогда не выйдет примерной жены, матери семейства, – признавалась она. – Так уж я устроена…

   – Давай уедем, – умолял он. – Уедем в Лос-Анджелес к моей бабушке, ты порвешь со всеми старыми связями, мы все начнем сначала!

   – Милый, да я же заскучаю самое позднее через пару недель. И удеру в ближайший бар, – усмехалась Дэйзи. – Это все равно, что посадить птицу в клетку. Моя жизнь – это свобода! Это ветер, это полет! Я не смогу взаперти!

   – О чем ты говоришь? – вскипал Айден. – Те потные мужики, что хватают тебя за зад и накачивают дешевым пойлом, это – полет? Это – свобода? Я не хочу произносить вслух, как это называется на самом деле!

   – Ну и убирайся! Тебя здесь никто не держит! – отталкивала его Дэйзи и выдавала тираду, которая мало сочеталась с ее прежним мурлыкающим тоном.

   Удивительно, как они не пораскраивали черепа друг другу в ходе этих стычек. Оба так сильно ненавидели друг друга в эти минуты… И так нуждались друг в друге.

   Поостыв, он спрашивал ее:

   – Дэйзи, милая, зачем я тебе? Ты же никогда не бываешь одна. В тот вечер ты подошла ко мне и даже не заикнулась о деньгах. Я не могу понять почему? Почему я?

   – Ты не такой, как они. Ты – лааасковый, – тянула она. – Ты заботливый, добрый, славный. Мне с тобой хорошо…

   – Тогда какого черта… – вскидывался Айден, и разговор продолжал вращаться по кругу, пока энергия злости не перерастала в энергию страсти.

   Потом они в изнеможении раскатывались по разным сторонам кровати, не в силах больше ни спорить, ни вообще глядеть друг на друга, решая, что завтра как-нибудь все утрясется.

   Завтра все повторялось сначала.

   Любовь, которая настолько поглотила сначала, начала утомлять. Но не отпускала, крепко держала на привязи. Теперь Айден, окончивший университет, с головой погрузился в дело своей жизни. Он уже не метался, воя, как раненый бизон, когда Дэйзи уходила «на работу», а тихо радовался возможности в спокойной обстановке заняться очередным материалом.

   Фортуна, показавшая Айдену свою не самую лучшую сторону в делах сердечных, улыбнулась ему в сфере профессиональной. Ему удалось устроиться в достаточно крупный журнал – отныне Айден вел еженедельную колонку, где рецензировал кино – и видеоновинки. А в оставшееся время писал статьи о проблемах современного кино.

   По вечерам он включал свой ноутбук, ставил диск с очередным фильмом и погружался в работу. Или шел в кинотеатр на вечерний сеанс, набрасывая заметки по свежим впечатлениям дома, перед сном.

   Он уже не ждал Дэйзи до утра. И начал убеждать себя в том, что без нее ему было бы гораздо лучше. Но как только его взгляд падал на большую дорожную сумку, в которую он мог бы сложить свои вещи и уйти, Айден понимал, что липкая паутина ее тенет по-прежнему опутывает его.

   Как только Дэйзи возвращалась и подкрадывалась к нему, сонному, наваливалась тяжелой горячей грудью, обжигала дыханием затылок и шею, волна желания захлестывала Айдена, сметая плотину отвращения.

   Он был помешан на Дэйзи так же, как она была помешана на той жизни, которую вела. Но со временем Айден обнаружил, что любимая страдает от еще одной зависимости. Наркотической. Без всяких аллегорий.

   Сначала он обратил внимание на ее неадекватные реакции и пустые, странные глаза. Потом из дома начали пропадать деньги. А со временем на ее руках появились следы от уколов – видимо, с легких галлюциногенов Дэйзи перешла на более тяжелые вещи. Она оправдывалась тем, что врач прописал ей лекарство от аллергии, но на кухне почему-то оставалось все меньше чайных ложечек. А когда, вернувшись из редакции, Айден нашел одну из ложек, прокопченную, под кроватью – вместе со шприцем, он понял – Дэйзи сидит на героине.

   В какой-то степени то, что день за днем губило Дэйзи, спасало Айдена. Теперь же она становилась все более отвратительна ему. Но жалость и ответственность, нежелание бросать любимого когда-то человека в трудную минуту держали его рядом, как прежде нежность и страсть.

   Ни попытки уговорить Дэйзи пройти курс лечения, ни увещевания не достигали ровно никакого эффекта. Иногда Айдена начинали посещать страшные мысли о том, что лучше бы она умерла от передозировки.

   Кончилось тем, что однажды Айден проснулся и не обнаружил свой ноутбук со статьей, над которой трудился всю ночь. Дискета, на которую он сделал копию, и диск с фильмом, который следовало вернуть в редакцию, остались в дисководах.

   – Драгоценный мой, такие ситуации надо предусматривать! – нахмурился редактор, когда Айден пытался лепетать что-то о ворах, проникших в квартиру и унесших всю технику. – И хранить дискеты отдельно. Мухи, так сказать, сами по себе, котлеты – сами… Это если действительно есть, что хранить.

   – Но ведь я ни разу вас не подводил! – взмолился Айден. – Давайте я на редакционном компьютере восстановлю обзоры по памяти. А статья – дайте мне еще время, и к завтрашнему дню я напишу ее заново!

   – Вот именно – ты нас ни разу не подводил прежде. И больше не подведешь.

   Одним словом, его уволили.

   Дома он тряс за плечи ничего не соображающую Дэйзи, помятую, в распахнутом халате, крича в слюнявое, некрасивое от бессмысленной гримасы лицо:

   – Что ты наделала?! Ты понимаешь, что ты наделала?!

   Но она была так накачана какой-то гадостью, что была не в состоянии даже испугаться. Айден тотчас собрал чемодан и переехал к родителям.

   Он уже и вспомнить не мог, как прожил несколько недель после этого – в памяти всплывало только какое-то смутное ощущение остекленевшей брезгливости.

   Через два месяца она ждала его у подъезда.

   Трезвая, осунувшаяся. На лице – ни капли косметики, волосы гладко зачесаны назад и собраны в хвост.

   – Привет. – Голос тусклый, ровный, без соблазняющих интонаций и без пьяного ухарства. Нормальный голос. Никакой.

   – Привет. – Он подошел поближе, настороженный, напряженный, испытывая смесь радости при виде Дэйзи и страха, что все начнется снова. – Чем обязан?

   Что еще она задумала? Будет денег просить?

   – Айден, я… – Дэйзи запнулась. Было видно, что она долго готовилась к разговору, но при виде него все приготовленные слова выпали из головы, и теперь она не знает, с чего начать.

   – Я только что прошла курс лечения и реабилитации! – наконец выпалила она и зачастила, пока ее не перебили:

   – Теперь все будет по-другому! Я больше не пью и не колюсь! И никто мне не нужен, только ты – Айден, прости меня! Ну прости-прости-прости! Возвращайся, теперь все будет по-другому!

   Она прижалась к нему, всхлипывая и пряча лицо у него на груди. Айден до сих пор не был уверен, играла в тот момент Дэйзи или искренне верила в свои слова… Как бы то ни было, тогда он поверил. Не смог не поверить. Это была даже не прежняя Дэйзи – лучше прежней.

   И та их ночь была самой лучшей из всех. Теперь, после долгой разлуки, между ними была не только страсть, но и нежность. Не то чувство, которое испепеляет и разрушает, а то, которое обволакивает мягкой пеленой, даря непередаваемое ощущение близости друг к другу и защищенности от всего остального мира.

   – Милый… – шептала она. – Любимый… – И смотрела на него своими бездонными глазами, не пытаясь играть в женщину-вамп, не изображая неземное вожделение, а по-настоящему наслаждаясь его прикосновениями. И даря ласки не чтобы завоевать и подчинить, а просто из желания притронуться к телу возлюбленного.

   Тем вечером она никуда не ушла, она осталась с ним. И Айдену казалось, что отныне все ее дружки-приятели, вся грязь, что омрачала их отношения с самого начала, остались в прошлом. Что его уход и ее пребывание в клинике смогли изменить Дэйзи, вернуть к нормальной жизни. Что все у них теперь наладится, и они смогут быть вместе.

   Он был счастлив так, как может быть счастлив только человек, обретший то, что считал навсегда потерянным.

   Проснувшись, Айден не обнаружил ни Дэйзи, ни своих швейцарских часов. А вечером он увидел ее в криминальной хронике: полицейские сажали девушку в свой фургон вместе с парнем – мелким наркодилером, не брезговавшим принимать в уплату за дозу краденые вещи.

   Как кстати тогда позвонил Айдену приятель-кинооператор с предложением поехать в экспедицию! Оказалось, киношники-документалисты собрались снимать фильм о скудной полярной флоре и фауне.

   – Поехали, старина! – уговаривал приятель. – Такое приключение в жизни не забудешь. Развеешься… Я слыхал, у тебя там неприятности на личном фронте? Да и нам хорошо – заранее заручимся поддержкой критики!

   – Ну, не такой я маститый критик, чтобы моя поддержка чего-то стоила! – улыбнулся Айден. – А в остальном ты прав…

   И через неделю Айден был в Канаде, с рюкзаком за плечами и лыжными палками в руках, в вечных снегах вымораживая воспоминания о женщине-дьяволе, едва не вынувшей из него душу.

Глава 8

   – Подожди меня здесь. Хочешь, пока телевизор посмотри. – Габриэль усадила Айдена на диван в гостиной и исчезла в своей спальне.

   Так, надо придумать что-то не слишком вызывающее, но чертовски миленькое, решила она про себя. Знать бы, как проходит эта самая китайская церемония. Что-то я в последнее время маловато читаю – лишь то, что относится к актерскому мастерству…

   Ни в одной пьесе из жизни китайцев Габи не участвовала. Надеялась лишь, что к ней не будут слишком строги, если она сделает что-то не так. На всякий случай она выбрала вполне нейтральный наряд – длинное прямое платье цвета июньской травы с завышенной талией и разрезами от середины бедра, ожерелье из деревянных бусин и ракушек на кожаном шнурке и босоножки на тонких ремешках, несколько раз обвившихся вокруг ее тонких загорелых щиколоток.

   Волосы она собрала в свободный греческий пучок на макушке, позволив нескольким прядям выскользнуть и живописно обрамить лицо. Пара мазков помады персикового цвета, чуть-чуть теплых теней на скулы, шелковистое прикосновение кисточки для невесомой пудры – и легкий летний макияж готов.

   Когда она вернулась в гостиную, Айден на секунду потерял дар речи. Потом все же опомнился и произнес:

   – Я знаю, что пошло сравнивать девушку с нимфой или наядой. Поэтому я просто скажу, что ты выглядишь чудесно!

   Ну наконец-то она не выглядит в глазах Айдена чумазой бродяжкой! Лишь бы теперь не провалиться по дороге в какой-нибудь люк – ее триумф должен быть полным.

   Она ни за что не нашла бы это кафе сама. Его малоприметная вывеска притулилась между неоновым великолепием витрины супермаркета и рекламой шипучей воды в красной банке.

   Они с Айденом свернули под арку, пересекли незнакомый двор, спустились на несколько ступенек… И оказались в чудесной маленькой китайской чайной, где играла тихая музыка и посетители неторопливо, без суеты, наслаждались обстановкой и своими напитками.

   Едва Габи огляделась, привыкая к мягкому свету чайной, к ним подплыла маленькая китаянка и, церемонно поприветствовав, предложила следовать за ней.

   Повинуясь приглашающему жесту ее руки, Габи и Айден устроились вокруг низкого чайного столика – вместо стульев гостям предложили циновки и несколько подушек. Девушка, встретившая их у входа, тоже расположилась на корточках рядом со столиком. Подошедшая официантка принесла меню с перечислением множества незнакомых Габриэли сортов чая. Габи вопросительно посмотрела на Айдена:

   – Я не знаю, как сделать выбор. Пожалуйста, закажи что-нибудь сам.

   Он кивнул и, немного подумав, сделал заказ. Тем временем Габи с интересом рассматривала окружающие ее предметы. А остановить взгляд было на чем: в центре их столика стояла арома-курильница с изображением восточного дракона, в которой дымились благовония. Вокруг нее были расставлены декоративные фигурки, полосатые камушки, кристаллик горного хрусталя, ветвистый стебель в маленьком горшочке…

   Тут же находились спиртовка под кованой подставкой и пара чайников. Над головами, тихо позванивая под дыханием воздуха, струящегося из кондиционера, колыхались китайские колокольчики…

   Габи ожидала, что сейчас им принесут дымящийся свежезаваренный напиток в чайнике или чашках, как это обычно делают в кафе. Но китаянка, занявшая свое место рядом с гостями, начала священнодействие прямо у них на глазах: разожгла огонь в спиртовке, поставила на огонь чайничек с водой.

   – А камушки для чего? – заинтересовалась Габи. Она решила, что они играют какую-то особую роль в процессе заварки.

   – Цель чаепития – не только насладиться ароматом и вкусом напитка, но и достичь ощущения гармонии, – прозвенел голосок их гостеприимной хозяйки. – Гармонии с миром и с самим собой. Здесь собраны символы всех стихий – огонь, вода, земля, дерево, металл… Как знак единства, которого мы хотим достичь со всеми началами, что нас окружают.

   В этот момент появилась официантка с подносом и начала расставлять перед гостями приборы: два глубоких блюдца с установленными в них фарфоровыми чашками-пиалами и еще какую-то фарфоровую емкость с крышечкой. Окончив свое дело, она с вежливым поклоном удалилась.

   – Что это? – Габи с удивлением глянула на непонятный предмет.

   – Это тот чай, что мы сейчас заварим специально для вас, – пояснила китаянка. – Прежде чем пить чай, с ним надо познакомиться, заглянув в ча-хэ – «чайную коробочку», вдохнуть его запах. Пожалуйста, взгляните. – Она протянула Габи ча-хэ.

   – Посмотри, – присоединился к пояснениям Айден. – Видишь, здесь все чаинки одинакового размера, одна к другой, ровно скрученные, а вот эти золотистые прожилки – это чайная почка, самая ценная часть растения. Это признаки хорошего чая. Туда еще добавлены земляника и жасмин – я взял на себя смелость заказать чай с фруктово-цветочной добавкой, мне кажется, тебе понравится. Чувствуешь, какой аромат?

   Когда гости выразили свое восхищение чайным листом, китаянка сняла со спиртовки воду, закипевшую «белым ключом», наполнила кипятком маленький глиняный чайник, вылила ставшую ненужной воду в специальный поддон и всыпала в горячий чайник листики из ча-хэ. Затем залила их водой и, подождав всего несколько секунд, разлила напиток по чашкам.

   – Заваривать чай лучше в глине, чтобы он «дышал» и не остывал, а пить – из фарфора, чтобы он сохранял свой аромат до последнего глотка. Тонкостенные чашки – летние, зимой же лучше брать чашки из более толстого фарфора, чтобы сберечь тепло, – пояснил Айден.

   – Ммм, какая прелесть. – Габи сделала глоток и вежливо похвалила напиток, хотя он показался ей жидковатым.

   – Подожди, следующая чашка будет более крепкой, – ответил Айден, догадываясь о ее ощущениях.

   И правда, новая порция показалась Габи куда более ароматной и наполненной благородным вкусом. Теперь она испытывала настоящее блаженство и умиротворение. Стоило чайнику опустеть, как китаянка снова заливала его кипятком, каждый раз выдерживая все большую паузу прежде, чем наполнить чашки.

   – Знатоки считают, что чай можно заваривать до тех пор, пока не покажется, что вкус и аромат первой и последней чашки сравнялись, не так ли? – уточнил у китаянки Айден и получил утвердительный ответ.

   Затем хозяйка поинтересовалась, нужна ли гостям ее дальнейшая помощь или они предпочтут насладиться беседой в обществе друг друга. Поблагодарив хозяйку и заверив, что, воодушевленные ее примером, теперь справятся с этим сложным делом самостоятельно, Айден и Габи остались за столиком вдвоем.

   – Ну, что ты скажешь обо всем этом? – спросил Айден, взглянув на Габи поверх края своей чашки.

   – Удивительно, – ответила она. – Я еще по твоим рассказам поняла, сколько здесь существует нюансов. А теперь воочию в этом убедилась. И я задаю себе вопрос: для чего все это?

   Айден хмыкнул.

   – И как ты отвечаешь себе на этот вопрос?

   – Думаю, это такая игра для взрослых, – отозвалась Габи, любуясь тем, как плещется золотистый напиток на дне ее чашечки. – В качестве приза – удовольствие, умиротворение, то самое ощущение гармонии, о котором нам говорила эта очаровательная девушка. В конце концов, наверное, это и есть мудрость – учиться извлекать радость из малого.

   – Ты действительно так считаешь? – прищурившись, спросил Айден. Ему захотелось спровоцировать Габи на размышления вслух – казалось, так он сможет узнать о ней немного больше.

   – Пожалуй, да… – Габи задумалась. – Часто в жизни мы все усложняем, и совершенно напрасно, а потом говорим себе: зачем делать сложным то, что проще простого? Сначала ищем проблемы там, где их нет. А потом, наоборот, пытаемся свести все к какой-то глупой формуле, упростить, опошлить – и опять оказываемся в дураках. Здесь же все не так; можно искать глубинный смысл в самых простых вещах и не сбиться из-за этого с пути.

   – Красивая теория, – согласился Айден. – А что за проблемы ты имела в виду – глубинные комплексы и все такое?

   – Да нет, я скорее об отношениях между мужчиной и женщиной… – задумчиво начала Габи и споткнулась, размышляя, готова ли она говорить на эти темы с Айденом.

   – Да уж, – вздохнул он. – Тут трудно что-либо усложнить или упростить. Все и так сложно и просто одновременно… – Он устремил в стену за спиной Габи невидящий взгляд, вспомнив о чем-то своем.

   Габи насторожилась. Похоже, за словами Айдена кроется какая-то тайна, история о несчастной любви… Только бы все его любовные истории, счастливые и несчастливые, были в прошлом, подумала она. А вслух сказала:

   – Извини, если я нечаянно задела тебя за живое. Мне кажется, у тебя связано с этим что-то личное… Но ведь я же ничего о тебе не знаю!

   Айден улыбнулся. Он разгадал невинную хитрость Габриэли, и ее интерес ему польстил. Но говорить о тяжелых моментах своей биографии в эту минуту ему не хотелось. Он просто сидел и наслаждался моментом: уютной обстановкой маленькой чайной, приятным теплом, разливающимся по телу с каждым глотком… И близостью Габи, сидящей напротив.

   Она была так хороша в этом платье цвета июльского луга – как дух лета, воплотившийся в очаровательную юную леди. Ее скулы залил легкий румянец, а глаза, живые, блестящие, жадно изучали все вокруг, словно Габи стремилась впитать память о каждом предмете, каждой детали интерьера…

   Габриэль и правда старалась запомнить каждую деталь, звуки, запахи, неповторимую атмосферу этого уголка спокойствия в шумном городе, чтобы и через десять лет вспоминать эти минуты. Что бы дальше ни произошло в ее жизни, как бы ни сложились их отношения с Айденом, она понимала, что это один из тех моментов, которые греют тебя изнутри, навсегда поселившись в твоем сердце.

   Айден любовался ею и думал о том, как это удивительно – то, что эта девушка вошла в его жизнь так стремительно, так неожиданно и уже успела затронуть потаенные струны его души, отозвавшиеся желанием обладать и страхом потерять… А ведь они еще даже не были близки.

   Но эйфорию от того, что его одиночество, кажется, имеет все шансы раствориться в обществе девушки, с которой ему так легко и которая нравится ему все больше и больше, разрушал червячок сомнения.

   Слишком большое разочарование он пережил, слишком многому научила его печальная история отношений с Дэйзи. И каким бы радужным все ни казалось Айдену теперь, в самом начале новых отношений, он не мог не думать о том, что их ждет потом.

   Эта девушка так искренне ему улыбается, кажется настоящим сокровищем, демонстрирует живой интерес ко всему, что он ей говорит, – и интуиция подсказывала Айдену, что Габи искренна во всех своих проявлениях. Но что, если он опять ошибается? Если все это – лишь обычное любопытство или – хуже того – актерский этюд?

   Он вспомнил, как поехал искать ее на автобусе в тот вечер, когда она сказалась усталой и не пришла на встречу. И как увидел кого-то, очень похожего на Габи, в обществе мужчины… А она потом так сожалела на словах, что не смогла приехать, как обещала…

   Господи, о чем это я, оборвал себя Айден. Ведь она мне ничем не обязана. С чего я взял, что наши отношения вообще во что-то выльются? Может быть, Габи и не воспринимает меня в каком-то особенном качестве?

   Но ему хотелось думать иначе.

   – Да, мы действительно мало знаем друг о друге, – согласился он. – Если тебе интересно, я обязательно расскажу свою историю…

   – Да, конечно, интересно! – закивала Габриэль.

   –..Но чуть попозже и не здесь, – закончил Айден. – Есть такое правило: во время чайной церемонии говорить только на нейтральные темы. О погоде, например. Или о поэзии. Чтобы не нарушать искусно созданного душевного равновесия воспоминаниями о проблемах и тревогах. Поэтому давай я тебе что-нибудь почитаю… Хокку, например. Хотя нет, это из японской поэзии, а мы в китайской чайной.

   – Ну и что! Все равно почитай! – Габи была заинтригована. Мужчины, с которыми она встречалась прежде, никогда не читали ей стихов. Тем более японских.

   Айден прикрыл глаза и выдал:

   Темные ветви сплелись На фоне вечернего неба…

   Скоро зима.

   – Здорово. Только вот что-то не по сезону! – улыбнулась Габи.

   – Зато сам придумал, – скромно потупившись, признался Айден. – Экспромт! Хотел что-нибудь из Басе почитать, но ничего на память не приходит.

   – Ух ты! А ты пишешь стихи? – удивилась Габи, для которой способность к стихосложению была чем-то вроде умения летать.

   – Нуда… Немного, – кивнул Айден. – Когда очень плохо. Или наоборот – когда хорошо и спокойно.

   Габи прищурилась:

   – Ты сказал, что придумал это хокку только что, экспромтом. Это означает, что…

   – Да, – кивнул он. – Сейчас мне очень хорошо.

   Покинув чайную, они долго бродили по городу, не замечая, как темнота пытается решительно прибрать под свое крыло все, до чего смогла дотянуться: деревья, улицы, дома, фонтаны в сквере, пестрые толпы прохожих… И как разноцветные огни фонарей и реклам, зажигаясь один за другим, мешают ночи наступить, помогая городу бороться до последнего за каждый светлый дюйм…

   Но Габриэли не нужен был свет, чтобы находить дорогу: Айден шел рядом с ней, и она могла не заботиться ни о чем: она ни за что не заблудится и не испугается тьмы, пока рядом будет звучать его спокойный, хрипловатый голос.

   Да, он говорил ровно и невозмутимо, хотя повествовал не о самых счастливых временах своей жизни. Его тяжелая любовь-беда, коварство и предательство Дэйзи – все это он описывал так, словно пересказывал фильм, виденный когда-то давно, впечатления от которого стерлись и подзабылись.

   Еще с утра его лицо искажалось гримасой боли, если что-то – фраза, предмет, запах, мелодия – напоминало о прошлом. Но теперь, идя рядом с Габи, Айден чувствовал, что все это стало смешным и несерьезным: было, но прошло, не оставив по себе особых сожалений.

   Ведь теперь ему было с кем поделиться наболевшим, и Габи слушала, не перебивая, в нужных местах подавая нужные реплики, и было видно, что она искренне ему сопереживает. Сомнения, глодавшие его, рассеялись. Ему было хорошо и легко рядом с этой девушкой.

   А потом Айден окончил свою исповедь, и она начала свою. И когда Габи, увлекшись и позволив водовороту воспоминаний о тоске и обидах захватить себя, всхлипнула, он взял ее за руку, теплом своей ладони напоминая: она не одна.

   Так они и шли дальше, взявшись за руки, как дети – нет, как заговорщики, которые нашли друг друга в жестоком и чужом мире цинизма, расчета и ненадежных, поверхностных людей, забывших, что такое любовь, в поисках бездарных развлечений.

   И после никто из них уже и не помнил точно того момента, когда слова перешли в поцелуи, а рукопожатие – в объятия. А когда ноги привели их к подъезду дома, где жила Габи, показалось чем-то противоестественным разнимать руки – словно снять пальто на январском ветру. И было так правильно подняться наверх, целуясь в лифте, и так логично войти в квартиру вдвоем без этих глупых условностей, без штампованных фраз вроде: «Ты пригласишь меня на чашку кофе?…»

   В прихожей они, воодушевленные долгожданным уединением, стали еще раскованней и безрассудней, целуя друг друга настолько исступленно, словно стояли на палубе тонущего корабля. И вот наступил момент, когда одежда показалась чем-то совершенно лишним, досадной преградой, разделяющей их, и зеленое платье упало на банкетку, в угол полетела футболка Айдена, посыпалась мелочь из карманов его брюк…

   Лунный свет, воровато проникший в коридор через окно и распахнутую дверь кухни, высветил в большом черном зеркале отражения двух тел, сплетенных в одно.

   – Пойдем в комнату, – шепнула Габи…

   Она улыбнулась раньше, чем успела проснуться. Бабочка сна еще металась, трепеща, под ее закрытыми веками, поняв, что пора улетать, а Габи уже силилась вспомнить причину своего невероятно огромного, теплого и уютного счастья.

   Мягкая постель, шелковистая простыня, любимые духи и солнечный свет, пробившийся сквозь золотистые шторы и ласкающий лицо? Тонкая струйка сквозняка, влетевшая в полуприкрытое окно и принесшая от соседей отголосок кофейного аромата? Нет, было что-то большее, что-то гораздо более важное и замечательное.

   Габи почувствовала, как нежная рука гладит ее шею, грудь, перебирает локоны, рассыпавшиеся по плечам, как чьи-то губы касаются ее уха и, просыпаясь окончательно, поняла, вспомнила:

   – Айден…

   – С добрым утром, любимая, – шепнул он в ответ.

   Любимая… Она слышала это слово много раз, но никогда не могла поверить, что за ним стоит хоть капля искренности. Особенно ее раздражало, когда мужчина говорил о любви раньше, чем успел заглянуть в ее душу, используя слова как приманку, банальную удочку для глупой девочки.

   И только Айден смог сказать это так, что по ее телу прокатилась волна тепла. Это слово, произнесенное так просто и естественно, как имя, в это первое утро их близости, всего через несколько дней после того, как они узнали друг друга, – оно тронуло Габи до глубины души неожиданно для нее самой.

   – Доброе утро, – прошептала она и подумала: неужели это не продолжение сладких ночных грез? Но воспоминания о вчерашних ласках Айдена затопили ее горячей волной, смущая и возбуждая одновременно.

   Все было так, как она представляла, как желала. Его нежность и страстность были выше всяческих сравнений, даже с мечтами. И голова Габи в плену его ласк кружилась так, словно Айден привел ее вчера не в китайскую чайную, а в бангкокскую опиумную курильню…

   – Скажи, что ты мне не снишься, – тихо попросила Габриэль, все еще не веря, что вчера это и правда с ними произошло.

   – Конечно, не снюсь. И если ты не против, я тебе это докажу, – улыбнулся Айден, склоняясь над ней и целуя каждый дюйм кожи, открывшийся из-под соскользнувшей шелковой простыни.

   Вчера, когда они торопливо снимали друг с друга одежду, Айден распустил волосы, до того собранные в хвост, и теперь его светлые, почти платиновые пряди щекотали ее кожу. Габи любовалась, как в них играет, запутавшись, солнце и перебирала их пальцами. Ей казалось в эту минуту, что она сделана из шоколада и вот-вот растает под его горячими губами…

   Чувствуя тяжесть тела разгоряченного мужчины, слыша его ласковые слова, уткнувшись лицом в его шею, гладя его спину и целуя плечи, она могла думать только одно. Эти несколько слов произносил Фауст в ученическом спектакле, где Габриэль играла Гретхен, но сейчас она не помнила, откуда они взялись. Лишь одна фраза стучала в висках, словно молитва:

   – Остановись, мгновенье! Ты прекрасно.

   – Какие у тебя планы на сегодня? – поинтересовался Айден, сидя на кровати Габи и поглощая тост с апельсиновым джемом.

   Выходные прошли так восхитительно, что о наступлении понедельника и думать не хотелось, но факт оставался фактом – на смену двум прекрасным дням в обществе друг друга пришли будни. Учеба, работа, кошка, магазины требовали одеваться и выходить на улицу, словно всплывал на поверхность их батискаф после чудесного путешествия по глубинам океана.

   – Сегодня у меня вечером репетиция в кабаре, а перед этим – занятия в студии, – со вздохом ответила Габи. – Мы будем читать отрывок, который нам задали выучить в прошлый раз. Ой, кстати, я же забыла его повторить! Совсем из головы вылетело… Поможешь? Я дам тебе текст.

   – Давай! – согласился Айден. – Потом, когда ты станешь великой актрисой, я буду хвастаться, что помогал тебе выбрать верную краску из актерской палитры.

   – И писать про меня ругательные рецензии? – подозрительно прищурилась она.

   – Ну что ты, милая! Исключительно хвалебные. И пусть меня подозревают в том, что я необъективен, потому что влюблен.

   – Не смущай меня, – потупилась Габи. – Мне надо сосредоточиться.

   Она порылась на письменном столе и протянула листок Айдену. Доедая кусочек тоста и запивая его кофе с молоком, Габриэль немного походила по комнате, потом встала перед Айденом со скрещенными на груди руками, попыталась придать серьезное выражение своему лицу и начала:

   – Гхм. Щас прожую… Подожди, еще кофе глоточек. Так вот. Господа присяжные заседатели! Вы выслушали все обстоятельства дела, и теперь лишь в вашей власти решить судьбу этого несчастного… Айден, не хватай меня за коленку… Этого несчастного юноши. Его пока еще такой недолгий жизненный путь не был гладким – милый, не возбуждай меня, я сбиваюсь. Гладким, говорю, не был… Кстати, ты колючий. Побриться не хочешь? У меня есть запасной станок… И он совершил немало ошибок… Что ты делаешь? Но могли он… Ого!., вырваться из порочного круга в том злачном квартале, где родился и вырос… Ладно, к черту маленького паршивца!..

   – Значит, вечером увидимся? – спросил Айден, застегивая ремень на джинсах.

   Он гладко зачесал назад волосы, собрав их под резинку, нашел на тумбочке очки, расправил складки на одежде – словно и не была она вчера впопыхах раскидана по разным углам в прихожей. И перевоплотился.

   Глядя на него сейчас, Габи подумала, что существуют два Айдена. Один – для всех, аккуратный, уравновешенный, даже сдержанный – почти нордический Айден, каким видит его любой. И ее секретный Айден – обнаженный, с распущенными волосами, чувственный, страстный, каким он предстал перед ней в эту ночь. И она с сожалением смотрела, как он одевается, уже скучая по нему, хоть он еще и не ушел.

   – Хорошо, давай вечером. Если ты не против, то в твоем районе – я хочу навестить Матильду. Родители скоро должны вернуться, но я не знаю точно, когда. Боюсь, как бы она не заскучала.

   – Хочешь, я за тобой заеду?

   – Конечно. Жди меня у кабаре.

   Да это же он! Тот самый тип, с которым Габи ходила в кафе, когда сослалась на усталость и не пришла! Теперь уже Айден был уверен, что тогда за окном автобуса была она – не бывает на свете подобных совпадений!

   – О, милый, привет! Наконец-то! – Габи привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку. – Знакомьтесь. Айден, это Питер. Мы когда-то учились в одной школе, а теперь вместе работаем…

   Айден так спешил на встречу к едва обретенной любимой, представлял, как они проведут этот вечер, купил букет роз и шампанское… И вот, едва подойдя к входу кабаре, увидал ее стоящей в обществе этого мерзавца. Теперь Айден ощущал себя так, словно с разбегу наткнулся на стеклянную витрину и осколки больно укололи его в самое сердце.

   Улыбка Габи просто лучилась, когда она смотрела в сторону этого красавчика. Значит, Питер… Школьный приятель. Ну-ну. Да, недолгой же была наша любовь, дорогая Габриэль, с горечью подумал Айден. Всего один уик-энд. А я-то размечтался, идиот наивный…

   – Да, очень приятно познакомиться, Питер, – сдержанно кивнул Айден. – Ну что ж, мне пора.

   Габи в изумлении оглянулась на Айдена – внезапно побледневшего, со сжавшимися в ниточку губами.

   Он развернулся и зашагал к своей машине.

   Габи извинилась перед ничего не понимающим Питером и кинулась вслед за ним:

   – Айден, подожди! Айден!

   Он молча сел в машину и повернул ключ зажигания. Горло сжимали, заставляя задыхаться, гнев и обида. Как он мог снова так ошибиться!

   – Ты никуда не поедешь, пока мы не поговорим! – Габи встала перед капотом, сложив руки на груди. – Ну разве что через мой труп – в буквальном смысле слова.

   Айден опустил стекло.

   – Нам нечего обсуждать. Мне все ясно, – презрительно выдавил он.

   – А мне – нет, – сообщила она. – У тебя что – приступ гомофобии? Тебе не стыдно быть подобным ретроградом в двадцать первом веке?

   – Что? – Айден растерянно заморгал и вышел из машины. – Что ты говоришь?

   – Я говорю, что, если Питер танцует в женском платье, это еще не повод относиться к нему черт знает как, не подавать ему руки и вообще устраивать сцены. Я была о тебе более высокого мнения. Мне казалось, что ты – мыслящий человек.

   – А он танцует в женском платье? – переспросил Айден, для которого дело принимало неожиданный оборот.

   – Ну конечно. Он – лучший двойник актрисы и певицы Шелл, чтоб ты знал. И еще он очень хороший человек. Патти – так он зовет себя, когда находится в образе, и Лора очень поддерживают меня на новом месте, они – мои лучшие подруги. В первый день, после репетиции, когда я света белого не видела, Питер накормил меня ужином, а потом подвез до дома. Я очень ему благодарна за поддержку, и мне неприятно, что мой молодой человек так к нему относится.

   – Прости, я не знал, как все обстоит… – Айден растерялся. – Просто я видел тебя тем вечером с этим парнем, понимаешь? Тогда я надеялся, что обознался, но когда увидел его…

   Теперь настала очередь Габи удивляться и растерянно моргать.

   – Подожди, то есть ты хочешь сказать… Что думал, будто мы с Питером…

   – Ну да, – кивнул Айден.

   Габи оперлась о крышу машины и расхохоталась.

   – Да, милый, это сильно. Ты приревновал меня к Патти? Все дело в этом? Между нами ничего нет и быть не может, кроме дружбы. У меня есть ты, у него тоже серьезная любовь.

   Айден смущенно хмыкнул.

   – Да, неловко получилось. Надо вернуться и извиниться.

   – Да вон они идут, – кивнула Габи.

   По ступеням казино спускались Питер, Лора и еще одна женщина, державшая Питера под руку.

   – А это, должно быть, тот красавчик, о котором Габи нам все уши прожужжала? – пробасила Лора, подходя к автомобилю Айдена. – Дайте мне посмотреть на человека, благодаря которому наша девочка сегодня летала целый день на своих шпильках, ни разу не споткнувшись!

   – Лора, ты нас в краску вгоняешь, – рассмеялась Габриэль.

   – Привет, – кивнул Айден, который готов был сквозь землю провалиться, но не из-за неприкрытого любопытства Лоры, а из-за сцены, которую устроил. – Простите, Питер, что так невежливо с вами распрощался – мне стало нехорошо. Голова закружилась.

   – Это потому, что у нас кондиционер сломался, – с улыбкой ответил Питер. – Мы сегодня чуть не задохнулись на репетиции, надеюсь, к завтрашнему дню починят. Вот моей Саре тоже стало нехорошо. – И он, ласково обняв свою спутницу, погладил ее по изрядно округлившемуся животу.

   – Скоро уже? – спросила Габи, показав глазами на живот Сары.

   – Через два месяца, – с гордостью сообщила та. – Тоже танцор будет, как папа, – так пинается!

   Пока Айден слушал, как женщины взахлеб обсуждают животрепещущую тему деторождения, подлый червячок сомнений в его душе снова принялся за еду.

   – То есть Питер все-таки не голубой? – спросил он, когда они с Габи ехали в машине к дому их детства.

   – Нет, – пожала плечами Габи. – Он трансвестит. А вообще у него прекрасная семья. И ты только что видел еще одну причину, по которой не стоит ревновать меня к нему.

   – Ты имеешь в виду Сару?

   – Я имею в виду ее живот.

   Червячок, насытившись, заткнулся, и Айден устыдился собственной недоверчивости. Прежде, чем они вышли из машины на подземной стоянке, он ненадолго задержал руку Габи в своей и сказал:

   – Прости меня. Просто я слишком дорожу тобой и боюсь потерять.

   Она внимательно посмотрела на Айдена и ответила:

   – Пойми, я слишком долго искала тебя, чтобы все разрушилось из-за каких-то нелепых подозрений.

   – Ты права. Я буду верить тебе.

   – А я – тебе.

   Червячок, обиженно пискнув, забился в самый дальний уголок его души. До новых недоразумений.

   – Милый… С тобой так здорово, – промурлыкала Габи и потерлась щекой о подбородок Айдена.

   – Тебе правда понравилось? – Он не сомневался, что так оно и было, но кто не любит лишний раз послушать комплименты?

   Айден, в домашних джинсах и с обнаженным торсом, восседал в кресле на балконе своей квартиры и курил, стряхивая пепел в пустой ящик для цветов. Габи устроилась у него на коленях, завернувшись в простыню, как в индийское сари, и время от времени отнимала у него сигаретку, чтобы сделать затяжку.

   На обеденном столе перед ними развалилась Матильда, которую они забрали к себе, чтобы та не скучала без хозяев в пустой квартире, и делала вид, что дремлет, приоткрытым глазом наблюдая за мухой на скатерти.

   Просто семейная идиллия, подумала Габи. Если бы еще не надо было никуда идти… Но Айдена ждала его статья, ее – репетиции, да еще стоило бы заехать в их с Моникой квартиру, чтобы проверить автоответчик. Вдруг родители звонили и сказали, когда вернутся? Еще полчаса блаженного утреннего безделья, и пойду собираться, решила она.

   – Какая духота! Надо впустить побольше свежего воздуха! – раздался голос со стороны родительского балкона.

   И не успела Габи сориентироваться, как ее мама распахнула настежь балконную дверь и шагнула через порог. Заметив через решетку, что на соседнем балконе кто-то есть, Шарлиз с приветливой улыбкой перегнулась через перила, ожидая увидеть пожилую соседку, бабушку Грету… И обнаружила собственную дочь, сидящую в неглиже на коленях у патлатого парня в дырявых штанах.

   – Ой. Мамочка, привет. – Габи попыталась улыбнуться и порозовела.

   Айден близоруко прищурился:

   – Здравствуйте, миссис Шонлейзенхоф. Шарлиз немного помолчала. Затем произнесла:

   – Ну что ж. Если он умудрился запомнить нашу фамилию, значит, по крайней мере, серьезно к тебе относится. Одевайтесь и приходите, будем пить какао.

   Матильда встала, потянулась и пошла по перилам домой, словно давая понять: А я тут ни при чем. Это все они. Я их предупреждала.

   Родители были несколько шокированы, когда узнали, что Габи устроилась на работу в кабаре. Но поддержать ее во время премьеры пришли все трое: мама, папа и Айден. Танцуя, она помнила, что среди внимательных зрителей есть самые близкие ей люди, которые поддержат ее, что бы ни случилось, – и если ее ждет триумф, и если провал. А во время ее сольного номера за кулисами, затаив дыхание, стоят новые друзья и следят за каждым ее движением.

   Упорные тренировки или эта поддержка помогли ей не споткнуться на каблуках, не сфальшивить, не сбиться с такта – кто его знает. Как бы то ни было, зал встретил дебют Габриэли Шон в роли Сандры Галлахер не свистом, а аплодисментами.

Глава 9

   Габи казалось, что никогда еще ее жизнь не была столь насыщенной. Каждую пятницу она выходила на сцену кабаре «Павлиньи перья», а все свободное время проводила в обществе Айдена. Впрочем, свободного времени оставалось все меньше и меньше – удача улыбалась ей теперь довольно часто, словно переменами в жизни Габи напомнила забывчивой фортуне о своем существовании, и на девушку посыпались предложения, как из рога изобилия.

   Правда, они были из рода тех, что не способны удовлетворить ее творческие амбиции: Габи приглашали то на частную вечеринку – в качестве двойника, то в низкобюджетные фильмы и сериалы – для участия в крошечных ролях. Но по сравнению с ее прежним творческим застоем это был прорыв.

   Работа в кабаре заняла в ее жизни особое место. Она и забыла со школьных времен, что это такое – волнуясь, стоять на сцене перед огромным залом, полным людей, каждый из которых смотрел на нее и ждал, а что же теперь эта девчонка скажет или сделает. В последние годы работы в кино Габриэль выходила на подмостки только во время занятий на актерских курсах, где твои зрители – это твой курс, группа до боли знакомых людей, с их предсказуемой реакцией.

   Габи с удивлением обнаружила, что, подзабыв детский опыт, стала бояться сцены. Съемочный процесс – совсем другое. Сначала надо долго и терпеливо дожидаться, когда установят декорации, загримируют актеров, поставят свет, когда все участники группы окажутся на своих местах, а режиссер прекратит ругаться с продюсером и сценаристом и даст команду «Мотор!». А дальше наступает подлинное светопреставление: дубль, еще дубль, еще и еще…

   В этой суете как-то некогда думать о волнении. Да и не видишь ты на съемочной площадке блестящих в полумраке зрительских глаз, что внимательно следят за тобой, отказывая в праве на ошибку. И неудачный дубль не переснимешь…

   Габи покрывалась холодным потом каждый раз перед тем, как сделать шаг и ступить на высокую лестницу кабаре, подсвеченную бегущими огнями, чтобы величественно спуститься с нее навстречу зрителям, мягко покачивая серебристым плюмажем на шляпке.

   Зато встречали ее просто великолепно! Зал после ее номера разражался овациями, не замечая, как трясутся ее коленки под блестящей бахромой костюма. И этими аплодисментами дарит ей самое главное для актрисы – уверенность в том, что в этот миг она – самая лучшая!

   Но это еще не все. Каждую пятницу Габи называла себя двойником мисс Галлахер, и это больше не нервировало ее. Наоборот – маска Сандры даже добавляла ей выдержки. Словно в случае провала Габриэль всегда могла пискнуть из-под своей искусственной личины: «Это не я!»

   Сандра из похитительницы ее жизни превратилась в ангела-хранителя Габи, ее своеобразный талисман.

   Уже три месяца, как я работаю в «Павлиньих перьях», сообразила Габи, когда ее взгляд упал на календарь, висящий в гримерке. Ну и ну! А на первых репетициях она боялась, что не выдержит здесь и дня.

   Теперь она привыкла и к хождению на огромных каблуках, и к атмосфере за кулисами, и к вечным разносам Ларри, чей ворчливый характер уравновешивался добродушием бородача Джерри. Здесь не было легко. Но было чертовски интересно.

   И здесь были друзья. В их разряд попали даже бывшие враги. Например, сегодня одна из девушек по имени Милли предложила ей телефон агента, который может устроить интересную работу. А ведь раньше эта Милли ненавидела ее!

   – Спасибо! – расчувствовалась Габи, не веря своим ушам. – Телефон агента? Милли, не знаю, как тебя благодарить…

   – Ну что ты, не стоит благодарности, – пожала плечами Милли. – Это всего лишь дружеская услуга. Мы ведь должны держаться друг за друга, правда? Разве что, если можно, дай позвонить с твоего мобильника. А то мой разрядился…

   – Да, конечно! – Габи порылась в сумочке и достала аппарат – изящный серебристый корпус, забавный меховой чехол «под жирафа». – Звони.

   – Спасибо, ты меня очень выручила, – широко, как на сцене, улыбнулась Милли. – Ты даже не представляешь, какой это важный звонок. Надеюсь, теперь мы подруги?

   – Подруги, – кивнула Габи, и Милли, еще раз улыбнувшись, вышла из гримерки – видимо, чтобы посекретничать с очередным дружком.

   Габи ушам своим не верила: и это та самая Милли, из-за которой она месяц назад чуть шею себе не сломала!

   Милли с самого начала невзлюбила Габриэль. Еще бы: Милли работала в кабаре уже несколько лет, а так и оставалась пятой танцовщицей слева. И это несмотря на то, что и Ларри, и Джерри успели неоднократно познать прелесть ее любви. А тут заявляется девица, утверждает, что она похожа на Галлахер, и ей тут же – бац! – и сольный номер.

   Как-то раз Милли подкараулила Габи в коридоре.

   – Ну и кто из них, гадина? – процедила она, притискивая Габи к стене и угрожающе приблизив к ее лицу свои длинные ногти, покрытые кроваво-красным лаком.

   – Что с тобой, Милли? Ты о чем? – растерялась Габриэль. Они были примерно одной комплекции, но Габи оказалась не готова к подобному натиску.

   Милли противно расхохоталась.

   – Не строй из себя невинную овцу. Ты прекрасно поняла, о чем я. С кем из хозяев ты переспала, чтобы получить этот номер – с Ларри? Или Джерри? Или с ними обоими?

   Габи рассмеялась в ответ.

   – Я не пользуюсь такими методами, Милли. И зря ты злишься. Я не виновата, что уродилась похожей на Сандру. И не завидуй мне: если бы ты знала, сколько горя мне причинило это сходство прежде, чем начало приносить дивиденды!

   – Я? Завидую? – Милли расфыркалась, но демонстрировать Габи свой вульгарный маникюр прекратила. – Тебе, что ли, кошка драная? Просто я выскочек не люблю.

   Она развернулась и направилась в гримерную, на ходу продолжая бормотать себе под нос:

   – Было бы, кому завидовать…

   Габи изо всех сил постаралась выкинуть этот неприятный инцидент из головы, но Милли на этом не успокоилась.

   Во время вечернего представления, когда Габи спускалась по лестнице, проходя через живой коридор танцоров, мысок туфли Милли неожиданно возник там, где в тот момент ему было совершенно не положено находиться: между платформой и каблуком обуви Габриэли…

   Габи, которая элегантно шествовала, улыбаясь во весь рот, как ее долго и нудно учил Ларри, почувствовала, что теряет равновесие и вот-вот полетит вниз головой с четырехметровой высоты.

   Доли секунды на принятие верного решения… Мир словно замер, под барабанную дробь ее сердца ожидая развязки.

   Габи с детства знала, чего нельзя делать при падении, а что – необходимо. Ведь какую бы науку ты ни постигал – кататься на коньках, ездить на лошади или танцевать – тебя первым делом учат правильно падать, чтобы обойтись без серьезных травм.

   Обычный человек в такой ситуации инстинктивно – и совершенно напрасно! – выкинет руки вперед, словно это может помочь удержаться за воздух. Спортсмен, падая, сгруппируется, чтобы конечности не пострадали, а тренированный мышечный корсет защитил кости.

   Но ведь речь шла об актрисе! Девушке, на которую смотрел весь зрительный зал! И главное правило для артиста – даже ценой своего здоровья не сорвать представление.

   Габи не могла себе позволить клубком скатиться вниз по ступеням на глазах у публики. Падать – так падать красиво!

   Заваливаясь вперед, она резким движением распростерла руки в стороны, как крылья, уповая на близость шеренг танцоров справа и слева от нее. Теперь жизнь Габи зависела лишь от одного. От профессионализма ее товарищей.

   И они не подвели! Моментально сориентировавшись в обстановке, двое танцоров-мужчин подхватили ее под плечи, еще двое придержали за бедра… И в такт музыке Габи снесли вниз в позе пловчихи… или золотой рыбки, поскольку в тот день она выступала в платье цвета презренного металла.

   Может быть, на долю секунды лицо Габи и исказилось от ужаса, но этого не заметил никто из зрителей. Она продолжала лучезарно улыбаться и, ощутив под ногами твердыню пола, обыграла импровизированный образ: сделала руками несколько волнообразных движений, изображающих колыхание плавников…

   Публика была в восторге от красивого акробатического этюда…

   Вспоминая об этом, Габи содрогнулась. Ужас, который она испытала в тот момент, был посильнее того, что настиг ее когда-то на балконе у Айдена. И будь Габриэль обычной девушкой, она бы никогда в жизни больше не ступила на злосчастную лестницу, обходя ее стороной за добрую милю.

   Но, в отличие от случая с балконом, в кабаре Габи была на работе. На сцене она не могла позволить себе того же, что и в жизни, – бояться, быть слабой…

   Как бы то ни было, каждую пятницу она продолжала спускаться по той же лестнице чуть более осторожно, но без сомнений.

   В отличие от публики, ее коллеги сполна оценили ситуацию! После шоу Габриэль сидела за столиком в зале, опустевшем после ухода зрителей, и медленно приходила в себя, а вокруг нее толпились сочувствующие и просто любопытные: всем хотелось посмотреть на девушку, бывшую на волоске от смерти.

   – Какого черта там произошло?! – бесновался Ларри, которого чуть инфаркт не хватил, когда он увидел из-за кулис, что Габи находится на волоске от перелома черепа.

   – Ну расскажи мне, девочка, как такое могло случиться? – нервно теребя бороду, вопрошал Джерри, которого известие о том, что едва не погибла одна из лучших солисток шоу, застало в офисе, и все же он разволновался так, словно наблюдал ужасную картину собственными глазами. – Тебя кто-то толкнул?

   – Я даже догадываюсь кто! – Ларри в упор уставился на позеленевшую Милли.

   Теперь взгляды всех присутствующих перебегали с Милли на Габи и обратно.

   Габи тоже посмотрела в сторону обидчицы. Ее все еще трясло – напряжение, маскируемое до конца шоу, теперь выплеснулось наружу. Едва оказавшись за кулисами, она разревелась, а потом долго благодарила тех парней, что успели ее подхватить.

   И вот теперь, когда вся труппа во главе с владельцами кабаре столпилась вокруг нее и ждала приговора для Милли… Теперь сердце Габи дрогнуло. Она не знала, что будет с этой несчастной дурехой, доведенной черной завистью до преступления. Отделается та увольнением или дело пойдет в суд? Как бы то ни было, волна всеобщей ненависти и гнева была готова обрушиться на голову Милли – все ждали только сигнала.

   И Габи не смогла бросить камень.

   – Да нет, я просто споткнулась, – произнесла она. – Эти чертовы каблуки… Простите, что так всех переполошила.

   – Уверена? Подумай хорошенько, – предложил обо всем догадавшийся Джерри.

   – Уверена, – твердо сказала Габи.

   Толпа артистов, слегка разочарованная тем, что расправы не будет, начала расходиться.

   Милли стояла, не веря своим ушам. Она-то уже приготовилась к самому худшему… Поняв, что гроза миновала, несостоявшаяся убийца шмыгнула за спины коллег и попыталась раствориться в гримерке среди клубов пудры. Лора, кивнув Патти, чтоб присмотрел за Габи, тут же отправилась следом.

   Каким именно образом темнокожая великанша объясняла интриганке, что в дальнейшем той следует держаться подальше от ее подруги, история умалчивает. Но после этого разговора слой грима на лице Милли оказался гораздо толще, а нрав – несравнимо мягче. Она подошла к Габи со словами раскаяния, прославляя ее великодушие и заверяя в своей дружбе.

   Но Габи была уверена, что после случившегося Милли затаила еще большую злобу. Тем более что ей пришлось иметь разговор поочередно еще и с Ларри, Джерри, Патти и другими…

   И вдруг на тебе – Милли подходит к ней и предлагает работу! У Габи и так сейчас довольно-таки плотный график, но ей не хотелось отталкивать руку помощи, протянутую девушкой, которая ненавидела ее прежде. Да и потом… любое предложение в их профессии может оказаться судьбоносным.

   Рассудив так, Габи дала себе слово, что непременно позвонит по телефону, оставленному Милли.

   – Милая, что ты делаешь завтра? – Айден, не отрываясь от перемешивания салата, оглянулся на Габи, отчего несколько томатных ломтиков в сливочном соусе с пряностями тут же выскочило из миски на стол.

   – Встречаюсь с возможным работодателем, – ответила Габи, подходя к Айдену и запихивая сбежавшие кусочки овощей себе в рот. – Ммм, как вкусно! Давай только добавим еще немного зелени, я ее уже нашинковала.

   Ей нравилось готовить с Айденом в четыре руки – такое сотворчество давало ей непередаваемое ощущение под названием «мы вместе». На маленькой кухне его квартиры им не было тесно. Они не мешали друг другу, напротив – дополняли. И это было чертовски хорошим признаком.

   – И что за работа у тебя наклевывается? – поинтересовался он.

   – Точно еще не знаю, но мне дали телефон агента, который специализируется на двойниках. Насколько я поняла, что-то связанное с дублерами в кино. Представляешь, если мне предложат стать дублершей Сандры! Я наконец-то смогу увидеть вблизи женщину, которая оказывает такое огромное влияние на всю мою жизнь!

   – Я буду рад, если это случится, – кивнул Айден. – Ты увидишь, что она очень простой и приятный человек. Надеюсь, что после этого у тебя не останется даже следов обиды на то, что из-за Сандры у тебя были определенные сложности.

   – Да у меня и так уже нет никакой обиды, – пожала плечами Габи. – Наоборот, я ей благодарна. Из-за нее у меня сейчас интересная работа в кабаре. Если подумать, то и тебя я обрела благодаря ей.

   – Да? Почему это? – заинтересовался Айден.

   – Вот смотри, – начала объяснять она. – Мне прочили большое будущее. Кто знает, если бы я не комплексовала из-за своего сходства с Сандрой, может быть, уже была бы звездой, жила в особняке, а за Матильдой в мое отсутствие ухаживала бы прислуга. А так мне пришлось оставить ее у родителей, чтобы она не изодрала обои на съемной квартире, и приезжать кормить ее. И будь я уверенным в себе человеком, разве я суетилась бы почем зря и полезла за кошкой через балкон? Ничего подобного. Просто насыпала бы корма в миску, чтобы Моти поела, когда вернется, и уехала. Вот и получается, что моя рефлексия по поводу Сандры повела меня по тому пути, на котором я встретила тебя.

   – Тогда – да здравствует Сандра! И да здравствует кошка! – воскликнул Айден, привлек к себе Габи и зарылся лицом в ее волосы. – Даже и не знаю, – тихо продолжил он, – что бы со мной было, если бы на меня с неба не свалилось такое счастье.

   – Всклокоченное и почти без юбки, – смущенным голосом подхватила Габи.

   – С пушистыми волосами и очень соблазнительной фигурой, – поправил ее Айден.

   – У меня сложилось впечатление, что тогда, при первой встрече, ты этого не заметил, – возразила она.

   – Просто я старался этого не показать, чтобы не смущать тебя еще больше, – признался он. – Не веришь? Могу доказать. На тебе были белые кружевные трусики. Видишь, я помню.

   – Вот эти? – Габи кокетливо приподняла край длинной футболки, в которой она расхаживала по квартире.

   – Точно, – охрипшим голосом подтвердил Айден, подхватил Габи и усадил на кухонную стойку перед собой. Край футболки полез выше под его руками, открывая тело Габриэли поцелуям любимого.

   Наслаждаясь его прикосновениями, Габи прогнулась, откинулась назад, хотела опереться о стойку – и ее кисть угодила в салат. Охнув и рассмеявшись, она показала Айдену руку, перемазанную густым и терпким салатным соусом. Он, не задумываясь, слизал каждую каплю соуса с ее тонких пальцев, неторопливо проходясь кончиком языка по каждой фаланге.

   Габи зажмурилась от удовольствия. Потом, чтобы продолжить гастрономическую тему, выудила из миски оливку, зажала ртом и наклонилась к Айдену, предлагая ему взять ягоду губами подобно тому, как птицы кормят своих птенцов. Вкус губ Габриэли смешался с солоноватым и острым вкусом пищи.

   Любовная игра превратилась в ужин или наоборот, но они еще долго насыщались и тем, и тем, запивая любовь и еду мускатом.

   – Я очень рад, дорогая Габриэль, что вы решили обратиться именно к нам! Смею вас заверить, что вы – настоящая находка для нашего агентства, а мы – залог успеха для вас. Давайте выпьем за плодотворное сотрудничество!

   Новый знакомый поднял бокал с шампанским, лучезарно улыбаясь Габи, словно целую неделю репетировал перед зеркалом эту благожелательную и радостную гримасу.

   Они сидели в ресторане «Павлиньих перьев», и агент рисовал перед девушкой столь радужные перспективы карьерного роста, что ее голова готова была закружиться. По его словам выходило, что максимум через месяц она проснется если не знаменитой, то известной уж точно, через год затмит по популярности свою двойняшку, а там уж и до Оскара недалеко.

   Габи в очередной раз подивилась великодушию Милли, давшей ей столь ценный телефон.

   – Скажите, мистер Фишкейк… – начала она.

   – Тед, – поправил он. – К чему церемонии? Мы же собираемся стать друзьями.

   – Хорошо, Тед, – не стала спорить Габи. – Но я хотела бы узнать подробнее, что за работа меня ожидает. Вам нужна дублерша для Сандры или просто девушка с моим типом внешности?

   Тед, неожиданно обиделся. Он надул губы и даже немного отодвинулся от Габи.

   – Ну вот, – грустно сообщил он. – Я же пытаюсь вести с вами конструктивный диалог. А вы вопросы всякие задаете. Конечно же, мы вас не обидим. Подберем работу, достойную такой замечательной актрисы и очаровательной девушки, как вы.

   – Извините, если я вас чем-то задела, – удивленно пожала плечами Габи. – Мне просто хотелось узнать подробности предстоящей работы.

   – Но я же ничего от вас не скрываю! – воскликнул Тед. – Разве я не подробно вам обо всем рассказываю? Мы обсуждаем самые что ни на есть конкретные вещи. Например, вот на той стене… – Он показал в сторону кирпичного торца какого-то здания, видного сквозь витрины ресторана. —..На той стене будет висеть огромная афиша с вашим портретом. Вдумайтесь, дорогая моя Габриэль, ваше лицо крупным планом и имя метровыми буквами, а ниже, мелким шрифтом: «Режиссер – Стивен Спеллбург». Разве ж это не подробности?

   – Как? – ахнула Габи. – Вы предлагаете мне роль у самого Спеллбурга? Знаменитейшего режиссера и продюсера, автора моего любимого фильма «СЧ – снежный человек»?

   – Ну это я так, для примера, – буркнул тот, поняв, что хватил через край. – Просто чтобы показать масштабы грядущего успеха.

   – А-а, – разочарованно протянула Габи и тут же пожалела об этом, так как на нее вновь обрушился поток неиссякаемой веры в лучшее, извергаемый Тедом с активностью Везувия в тот злосчастный августовский день, когда погибла Помпея.

   – Что за пессимизм! – воскликнул агент. – Мы с вами горы своротим, а там, глядишь, и до съемок у таких мастодонтов, как Спеллбург, дойдет.

   Габи пригубила шампанского. Она совершенно не ожидала того, что на первой же встрече будет распивать спиртное в обществе своего нового агента, и вообще думала, что встреча состоится в офисе. Но Тед, услышав, где она работает, страшно заинтересовался и назначил рандеву в «Павлиньих перьях» – дескать, давно собирался посмотреть, что это за заведение. И заказал шампанского, а Габи сочла невежливым отказаться.

   Теперь она пила маленькими глоточками, чтобы не опьянеть, и исподтишка изучала собеседника.

   Тед казался весьма элегантным мужчиной, одетым не ярко, но и не скучно. Серый твидовый пиджак дополняла бледно-розовая рубашка, а вместо галстука Тед носил шейный платок. Запонки на манжетах были столь же неброски, сколь и, судя по всему, недешевы. Прическа агента наводила на мысль, что у этого человека явно есть свой постоянный парикмахер, а острые баки были выведены так тщательно, словно брадобрей готовился к профессиональному конкурсу.

   Внешность Теда красноречиво намекала на его близость к миру искусства и на то, что на своем поприще он преуспел. А способность агента лить слова как воду наглядно демонстрировала, каким образом это ему удалось.

   Тем временем Тед продолжал расписывать выгоды сотрудничества с его агентством. Он все так же вдохновенно возводил башни воздушных замков, и снова принимался юлить, когда Габриэль пыталась выяснить хоть что-то определенное.

   – Подождите, Тед, это все прекрасно. Но все-таки, где я буду сниматься – в фильме? Сериале?

   – Да где захотите, там и будете! Думаете, мы не можем найти для вас хорошей роли? Что вы, в самом деле! – опять возмутился Тед. – Я же стараюсь быть с вами конструктивным.

   – Хорошо, хорошо, – примирительно кивнула Габи. – Я только пытаюсь понять: вы хотите, чтобы я…

   – Да ничего мы от вас не хотим! Вы сами решаете, работать ли с нами, дорогая Габриэль. Мы вас силком никуда не тянем. Не хотите стать звездой – так и скажите, никто вас не заставляет, – пожал плечами Тед. – Быть звездой – большая ответственность, прозябайте, если нравится.

   – Я просто пытаюсь спросить, как будет происходить наша совместная работа, – объяснила Габи, ловя себя на том, что начинает оправдываться, хотя ни в чем не виновата. – Вы включите мою анкету в свою актерскую базу? Или у вас уже есть для меня какая-то конкретная роль?

   – Конечно, есть! – радостно воскликнул Тед.

   – Какая?

   – Да какую захотите.

   Уф. Габи обреченно вздохнула: нет, явно из этого типа информацию не вытянешь даже с помощью сыворотки правды. И что делать – послать его к черту? Но Милли говорила, что это очень хорошее агентство… Может быть, картина прояснится, когда Габи прочитает договор? Или Тед – обычный зазывала, а с ней будет работать более серьезный сотрудник?

   – Но вы же еще не видели меня на сцене, – спохватилась Габи. Что это Тед так нахваливает ее как актрису, если, по его же признанию, ни разу не был в этом кабаре и не смотрел ни одного фильма, где она мелькала?

   – Да-да, конечно. Мы проведем пробы, а как же, – подтвердил Тед. – Но это мы обсудить успеем, а вот представьте себе церемонию вручения Оскара… Нет, что это я, не будем забегать вперед… Сначала – «Золотой глобус».

   Тед и дальше был готов продолжать в том же духе, но внезапно его взгляд скользнул за плечо Габи и на секунду остановился, словно франт встретился глазами с кем-то из знакомых. Не успела она обернуться и посмотреть, кто это там играет в переглядки с агентом Фишкейком, как Тед сменил тему разговора. Да столь резко, что внимание Габриэли оказалось полностью поглощенным этим новым поворотом.

   – Вы спрашивали насчет проб, – произнес агент и опять широко улыбнулся во все свои тридцать две жемчужины. – А знаете ли вы, Габи, что лучшая проба – это этюд в условиях, приближенных к естественным?

   Габи вопросительно подняла брови, чтобы ничего не уточнять вслух с риском в очередной раз услышать о том, как конструктивен Тед и как не конструктивна она сама.

   – Вот, например, – продолжал он. – Можете прямо сейчас изобразить то, что я вас попрошу?

   Габи кивнула, заинтригованная.

   – Представьте, что вы – героиня. Страстная, бесстыдная, немного вульгарная женщина-вамп, покорительница мужчин. Вы пришли в ресторан с человеком, которого по сюжету должны соблазнить во что бы то ни стало. Я вам помогу, подыграю. Представьте, что герой – это я.

   Гм. Интересно… Габи на секунду задумалась. В конце концов, что она теряет от маленького актерского этюда… Их мастер в театральной студии всегда говорил, что и табурет, и сцену любви надо изображать с равной степенью таланта и раскованности. И если ей не стыдно было в одном из фильмов пробегать перед камерой в лохмотьях попрошайки, что ей стоит изобразить томный взгляд для Теда?

   Габриэль поправила волосы, после недолгого колебания расстегнула пару пуговиц на блузке и откинулась на спинку стула. Кончиками двух пальцев с безупречным маникюром вытянула длинную сигарету с ментолом из лежавшей перед ней пачки, поднесла ко рту и, прежде чем закурить, медленно провела фильтром по пухлой нижней губе, стремясь навести жертву на нескромные мысли.

   Тед достал массивную зажигалку. Не дожидаясь, когда мужчина поднесет огниво достаточно близко к кончику ее сигареты, Габи сама наклонилась вперед, демонстрируя великолепную грудь и краешек тонкого кружевного белья, с наслаждением затянулась и вновь откинулась назад, не сводя обжигающего взгляда со своего партнера. Дыхание ее стало неровным, соблазнительные позы сменяли одна другую, щеки покрыл легкий румянец…

   Тед почувствовал, что ему уже трудно воспринимать это как артистическое притворство. Он и не подозревал, что для получения нужного эффекта Габи было достаточно вспомнить вчерашнюю ночь с любимым…

   – Замечательно. Очень убедительно, – произнес агент, судорожно сглатывая слюну. Габи спустилась с небес на землю, вспомнив, что в данный момент она не с Айденом. – А теперь еще одно небольшое задание.

   Тед достал из кармана портсигар и протянул Габи.

   – Представьте, что это бархатная коробочка, а в ней – браслет с бриллиантами, – предложил он. – Ваша реакция?

   – Это мне? – словно не веря своему счастью, пробормотала Габи и открыла портсигар. – О, какая прелесть! – воскликнула она, глядя на сломанную сигарету «Кэмел» и крошки от табака, рассыпанные по дну портсигара. – Никогда не видала ничего подобного. – Она перевела блестящий от радости взгляд на Теда. – Милый, ты так щедр!

   – Прекрасно! – тихо, словно сраженный ее талантом, произнес тот. – Я вижу, что вы действительно потрясающая актриса. Давайте прямо сейчас отправимся в наш офис и подпишем договор.

   – Только сначала я хочу его почитать, – осторожно уточнила Габриэль, застегивая пуговки: представление было окончено.

   – Ну вот, – расстроился Тед. – Опять недоверие. Я же пытаюсь быть с вами конструктивным…

   Пока Тед не успел оседлать любимого конька, Габи поспешила подозвать официантку. На ее счастье, их столик обслуживала девушка, с которой у Габи сложились приятельские отношения, и их дружеский треп заглушил причитания Теда.

   – Кстати, знакомьтесь, – спохватилась будущая звезда экрана. – Тед, это наша Мэри. Мэри, это Тед Фишкейк из актерского агентства. Знаете, Тед, после выступлений Мэри буквально спасает меня, принося кофе. Мне ее будет сильно не хватать, если она сделает карьеру актрисы, как мечтает, и уйдет от нас. Но вообще-то она этого заслуживает – Мэри два года назад приехала из Мичигана и поступила в школу актерского мастерства. Может быть, посмотрите и ее тоже?

   – Да, непременно, в следующий раз, – пообещал Тед, охватывая взглядом соблазнительную фигурку официантки. – Вот моя визитка, позвоните завтра. А теперь извините нас, Мэри, но мы должны заняться звездным контрактом мисс Шон. Будьте добры – счет, пожалуйста.

   – Звездным контрактом? – Глаза Мэри разгорелись, как у ребенка при упоминании Санта-Клауса. Визитку Теда она при этом прижала к груди. – О! Поздравляю! Габи, я всегда верила, что ты добьешься успеха!

   – Спасибо, – улыбнулась Габриэль. Она не разделяла оптимизма своих собеседников. Но понимала, что не простит себе, если не попробует хотя бы узнать обо всем подробнее.

   Расплатившись, Габриэль и Тед вышли из ресторана.

   – Поедем каждый на своей машине? Или вы позволите мне вас отвезти? – поинтересовался Тед. – Я бы предпочел второе: по дороге мы можем обсудить условия сотрудничества.

   Наконец-то! Неужели Тед прекратит переливать из пустого в порожнее и объяснит, что получит Габи от этого контракта и сколько она должна будет за это заплатить?

   – Хорошо, – кивнула она. – Поедем на вашей машине. И все обсудим. Я просто пытаюсь быть конструктивной.

   Габриэль заняла свое место в машине, почувствовала, как на водительское сиденье опустился Тед и за секунду до того, как автомобиль тронулся с места, через окно услышала фразу, произнесенную искаженным до неузнаваемости, полным боли голосом:

   – Двуличная тварь!

   В изумлении обернувшись на голос, она увидела перекошенное, обезображенное гримасой страдания и презрения родное лицо.

   – Айден! – вскрикнула она и потянулась к ручке двери, чтобы выйти.

   Щелкнул автоматический блокиратор дверей, тихо зашуршал электрический стеклоподъемник и серебристый «ситроен» рванул с места.

Глава 10

   В то утро Айден, закрыв дверь за Габи, уходящей на переговоры, распахнул окно в кабинете и включил ноутбук.

   Жаль, что Габи пришлось уйти пораньше, и он успел лишь поцеловать ее на прощание и пожелать удачи. Перед встречей с агентом Фишкейком Габриэль договорилась увидеться еще и с Моникой. С тех пор, как у нее появился Айден, Габи стала реже заглядывать домой, хотя пока не спешила переезжать к любимому – боялась, что они надоедят друг другу прежде, чем смогут убедиться в подлинности своих чувств.

   И теперь она иногда встречалась с подругой в кафе, чтобы за завтраком поделиться новостями и обсудить общих знакомых. Ведь хореографический класс, который раньше их объединял, Габи пришлось оставить: теперь ей хватало и опыта, и нагрузки, получаемых в кабаре.

   Завтрак грозил плавно перейти в обед, ведь они не виделись почти неделю, а у Моники как раз появился новый молодой человек…

   Айден устроился за письменным столом, поставив рядом чашку с любимым чаем и наслаждаясь свежим, но еще теплым осенним воздухом, струящимся из окна. К сквозняку подмешивался аромат роз, привезенных бабушкой Гретой. Старушка заезжала на днях, чтобы навестить внука и пообщаться с его подругой, в которой она просто души не чаяла.

   После ее визитов дом всегда украшали букеты цветов, выращенных бабушкой и ее сестрой Розалиндой. Цветы в разноцветных вазах стояли повсюду: в гостиной, спальне, на балконе… Айден всегда был равнодушен к цветам, не понимая, что за любовь у женщин – украшать помещения срезанными растениями. Но с некоторых пор розы ему нравились – так пахли волосы его любимой после душа.

   Он сделал глоток черного английского чая – крепкий, с ярко выраженным вкусом и без лишних добавок, этот напиток бодрит с утра, настраивает на рабочий лад и дарит ясность мыслей, – и приступил к работе.

   Ему предстояло написать статью для еженедельника «Досуг в Л.А.» – о новом фантастическом боевике, на премьере которого они с Габи были на днях. А он еще не очень-то представлял, что можно сказать об этом нелепом нагромождении спецэффектов, за которым совершенно не проглядывалось никакого смысла. Пока что было ясно только одно: хвалебной статья не будет ни за какие коврижки!

   Если бы не служебный долг, Айден предпочел бы просто целоваться с Габи на последнем ряду, как какой-нибудь мальчишка, вместе с подружкой сбежавший с уроков. И только из-за статьи он досмотрел этот фильм до конца.

   Габи… Где-то она сейчас, что за работу ей предлагают? Конечно, Айден хотел, чтобы она добилась успеха. Но втайне он боялся, что ей дадут настоящую роль и она уедет на долгие съемки куда-нибудь в Перуанскую пустыню…

   Пальцы его уже плясали на клавиатуре, набирая заголовок будущей статьи, набрасывая основные тезисы, но Айден все время возвращался мыслями к Габи и их отношениям.

   Как бы ни сложилась карьера его избранницы, легким их путь не будет – это точно. Если у нее ничего не получится, ему предстоит приложить весь свой такт и опыт, чтобы вытаскивать Габи из кризиса, вызванного неудачей. Но если получится… Вот это, кажется, еще страшнее. Тогда их ожидают долгие разлуки и редкие встречи, а выдержат ли чувства подобную проверку? Ему казалось, что Габи не из тех, кто бросится на шею режиссеру, чтобы получить роль, или партнеру по фильму – из-за того, что слишком вжилась в образ во время любовной сцены… По крайней мере, Айдену хотелось на это надеяться. Но он столько раз читал или своими ушами слышал от актрис примерно следующее:

   «Сначала мы с Бобом просто играли любовь перед камерой, и моя голова в этот момент была занята семейными проблемами, планами строительства нового дома, поиском престижной школы для сына… Но потом какая-то искра проскочила между нами, и мы сами не заметили, как стали целоваться по-настоящему. Вечером Бобби пригласил меня поужинать, а наутро я попросила своего адвоката подготовить бумаги для развода»…

   Что я себя накручиваю! – фыркнул Айден, закуривая и откидываясь на спинку кресла. Габи совсем не такая, она не может предать меня из-за внезапно возникшей «химии» между ней и коллегой… Тем более она никогда не поступит так из корыстных побуждений. Да она, похоже, вообще флиртовать не умеет, она такая естественная, такая искренняя…

   В утешение себе Айден вспомнил, как Габи в цветах и красках изображала свой прием на работу в кабаре. Разве тогда она хоть на секунду вспомнила, как привлекательна и сексуальна, чтобы получить это место? Терялась, бледнела – удивительно, как это Ларри и Джерри ее вообще взяли!

   На сцене – другое дело, на сцене она чудо как хороша. Там она выкладывается полностью, демонстрируя все свои возможности. Но она совершенно не умеет «включать актрису» в жизни, пользоваться своими данными для достижения цели.

   И вообще, мне еще ничего не известно о результатах встречи Габи с этим самым агентом, а я уже думаю, что мне делать с пока еще не обрушившейся на нее популярностью! – Айден решительно помотал головой, с силой вдавил в пепельницу окурок и с головой ушел в работу.

   Концепция статьи вырисовывалась: Айден решил доказать, что свежеиспеченный блокбастер лишен не только смысла, но и новизны, приводя аналогичные места из других фильмов. Авторы явно припомнили все части «Звездных заварушек» и триллера «Не наши»…

   Увлекшись, Айден не сразу ответил, когда зазвонил его мобильный – тем более что, судя по мелодии, с ним жаждал пообщаться кто-то незнакомый. О звонках любимой телефон предупреждал его нежной мелодией из репертуара Элвиса, для всех родных и знакомых тоже было что-то личное, теперь же звучала мелодия под названием «Пришельцы».

   Он допечатал пару удачных фраз, которые так кстати пришли на ум, и нехотя оторвался от работы:

   – Алло.

   – Айден? Здравствуйте, – застрекотал в трубке женский голос с игривыми интонациями. – Вы меня наверняка не помните, я работаю вместе с Габи в кабаре «Павлиньи перья»…

   – Здравствуйте. Если вы представитесь, я вас вспомню – если нас знакомили, конечно.

   Айдену не очень-то понравилась эта интонация: казалось, невидимая собеседница заигрывала с ним. Странно – что могло понадобиться этой девушке? Если бы она искала Габи, то, конечно же, набрала бы домашний номер. Но почему она звонит ему на мобильный?

   – Что вы, кто нас запоминает – девушек из кордебалета, – притворно вздохнула звонящая. – Все думают, что у нас нет ни мозгов, ни души, что мы – просто скачущая по сцене мебель…

   Айден попытался представить себе диван, прыгающий по сцене. Получилось смешно. Пока он думал, чем может утешить девушку со столь низкой самооценкой, та продолжала:

   – А между тем мы все видим и слышим. Мы можем переживать. И сочувствовать.

   – Конечно-конечно, я ни минуты в этом не сомневался, – растерянно вставил Айден.

   – Например, я очень сочувствую Габи. Ведь она была такой славной, пока не пошла по кривой дорожке…

   Айден так резко вдохнул воздух, что закашлялся.

   – Габи? По кривой дорожке?!!

   – Как? Вы ничего не знаете? – ахнула доброжелательница. – Ни про то, что она спуталась с этим Тедом, ни про то, чем он заставляет ее заниматься?

   Что за чушь? Не говоря о том, что на Габи совсем не похоже «путаться» с каким-то Тедом, когда бы она нашла на это время? Она же проводит с Айденом каждую свободную минутку. Разве что она говорит, что едет на курсы или на съемки, а сама – к этому типу? Но тогда у нее просто не оставалось бы времени ни на работу, ни на учебу…

   А вкрадчивый голосок в трубке выдавал все новые и новые ужасающие подробности о времяпрепровождении Габриэли и источнике ее доходов… Помимо прочего, выходило, что у Габи солидный банковский счет, о котором Айден не знает, потому что у него возник бы справедливый вопрос – где она берет такие деньжищи, а она бы не нашлась, что ответить, потому что ее настоящий заработок – это…

   – Замолчите немедленно! Я не верю ни единому вашему слову! – закричал Айден и готовился уже швырнуть аппарат в стену, но решил добавить:

   – Как это пошло – оговаривать коллегу из зависти! Всем известно, какие низкие интриги порой плетутся в артистической среде, но как же противно столкнуться с этим самому!

   Палец Айдена уже потянулся к кнопке, отключающей телефон… Но в этот момент он услышал в трубке горестный всхлип.

   Сколько раз он наблюдал, как Дэйзи заливается крокодиловыми слезами… Но так и не научился оставаться равнодушным к этой сырости. Всхлип в трубке заставил его помедлить… И услышать следующую реплику.

   – Конечно же… Вы мне не поверили… – От флирта не осталось и следа, теперь в ее тоне сквозили горечь и грусть. – Я – плохая, я – интриганка… Гонцов, принесших дурную весть, всегда казнили. А ведь я искренне переживаю за подругу и хочу, чтобы вы, такой положительный молодой человек, запретили заниматься ей такими гнусностями. Я видела вас в кабаре и поняла, что вы – не из тех людей, что ловят рыбку в мутной воде.

   Девушка еще раз хлюпнула носом и продолжала:

   – Впрочем, нет! Что это я… Все бесполезно, она увязла в этом бизнесе по самые уши, и самое страшное, что ей это нравится! Она ловит настоящий кайф от всего, что там происходит. Бегите! Бегите от нее, пока не поздно, пока она и вас не втянула в эту грязь… Меня очень обидели ваши слова. Но я вас прощаю… А недоверие ваше легко разрушить. Можете сами убедиться, где она сейчас и с кем.

   – Я прекрасно знаю, где она и с кем, – отрезал Айден и бросил взгляд на часы. – В данный момент Габи прощается с подругой в кафе «Сладкий миг», потому что через пятнадцать минут у нее назначена встреча с агентом.

   – Да-да. Как раз с Тедом. Она договорилась увидеться с ним сегодня в нашем ресторане. Приезжайте, вы все сами увидите!

   – Между прочим, вы так и не представились, – заметил Айден. – И не объяснили, откуда у вас мой номер телефона.

   – Что? Алло… Я вас не слышу… Ой, извините, у меня закончились монетки для автомата… Поезжайте, вы во всем убедитесь сами!

   Милли повесила трубку и самодовольно ухмыльнулась. Не зря она догадалась попросить у Габи ее мобильник и переписала телефон бой-френда этой стервы. Пока что все шло по плану.

   Глупости… Все это – полный бред! Айден метался по квартире, не находя себе места, и садил сигарету за сигаретой. Доверие – залог любви, он прекрасно это понимал. Но что, если в словах этой девицы есть хоть капля правды?

   Нет, этого не может быть. Айден старался не слушать ее, пропускать мимо ушей всю ту грязь, что была произнесена в адрес Габи. Но теперь, когда разговор был окончен, фраза за фразой всплывала в его памяти, причиняя невыносимую боль.

   Хорошо, я поеду туда – все равно работать сейчас больше не смогу, сказал он себе. Просто, чтобы успокоиться.

   Войдя в ресторан, Айден нырнул за столик в самом темном углу и огляделся. Ага, вон они – Габи и агент. Будет ужасно неудобно, если Габи его заметит – чем он объяснит ей свое присутствие? Сказать правду – значит, расписаться в недоверии к ней.

   Скажу, что просто соскучился и переживал за нее, вот и приехал, решил Айден. Но подходить к ним не буду. Вдруг у нее сейчас решается важный вопрос, а я все испорчу.

   Габи держалась достаточно отчужденно – Айден видел, как напряженно выпрямлена ее спина. Обычно Габриэль так зажималась, когда беседовала с незнакомцами. Вот и ответ на все вопросы! Айден вздохнул с облегчением.

   Со своего места Айден не слышал слов, но по жестам можно было заключить, что агент разливается перед ней соловьем. Правильно, детка, держись, покажи ему, что ты достойна лучших ролей!

   Айден заказал салат и минеральную воду, чтобы не вызывать недоумения у бесшумно появившегося официанта, и залюбовался тем, как чудесно выглядит со стороны его девочка.

   Для встречи она выбрала деловой костюм нежного бирюзового оттенка – приталенный пиджак и юбочка, которая – сейчас Айден этого не видел, но он это знал – открывала ее великолепные загорелые ноги чуть выше колен. Волосы струились, спадая на спину крупными кольцами, в ушах покачивались серьги, которые он, Айден, ей подарил. Профиль выражал вежливое внимание.

   В ответ на какую-то реплику собеседника Габи пожала плечами и поднесла к губам бокал.

   Что? Шампанское? Странная манера – посреди дня, на деловой встрече, распивать шампанское. Может быть, они уже подписали договор и празднуют сделку?

   В этот момент какая-то красотка за соседним столиком помахала рукой собеседнику Габи, тот поднял глаза, и Габи сделала движение, словно собирается обернуться и посмотреть, с кем встретился взглядом агент.

   Айден поспешно спрятался за вазой, стоящей на столе, и поднес к губам фужер с водой. А когда решился выглянуть снова…

   От скованности Габи не осталось и следа. Она томно выгнулась, облокотившись о спинку стула, и беззастенчиво заигрывала со своим визави. А тот буквально поплыл от ее взглядов, жестов и поз, нашептывая ей что-то – наверняка нескромное!

   Айден думал, что видит кошмарный сон… Но это оказались еще цветочки. Этот мерзкий, склизкий тип, разряженный в пух и прах, – и где только продают такие аляповатые шейные платки! – из кармана своего пижонского пиджака достал какую-то коробочку и протянул ее Габриэли. А та, вместо того чтобы с негодованием отвергнуть подношение, приняла данайский дар и на весь ресторан воскликнула:

   – О, какая прелесть! Никогда не видала ничего подобного. Милый, ты так щедр!

   Айден сидел как громом пораженный. Креветка из салата, которую он в этот момент пережевывал, вмиг потеряла всякий вкус, но юноша продолжал мерно двигать челюстями, как робот.

   Он видел, как к парочке подошла официантка и принялась болтать с обоими, как со старыми знакомыми, весело улыбаясь мерзкому – как там его называла та девушка? – Теду. Видимо, эти двое были завсегдатаями заведения.

   Айдену стало противно при мысли, что у парочки есть любимые места, где они обедают, – и это в то время, пока он ждет Габи дома, считая, что она надрывается в кабаре или на актерских курсах!

   Должно быть, перед этим любовники поссорились – вот почему Габи казалась такой напряженной. А потом этот франт задобрил ее с помощью подарка… Как же, оказывается, легко купить расположение его девушки… Бывшей девушки.

   Но если правда то, что Габи встречается с Тедом, то Айдену придется поверить и в остальные мерзости… О нет! Ему захотелось немедленно оказаться дома и под горячими струями душа смыть даже память о ее прикосновениях и поцелуях.

   Он подозвал официанта и торопливо расплатился. Парочка негодников проследовала мимо его столика, даже не заметив. Айден, покачиваясь от потрясения, вышел следом. Он увидел, как Габи садится в машину Теда, и вспомнил тот вечер, когда через окно автобуса заметил ее в обществе Патти-Питера. Значит, она и с тем тоже встречалась – и после этого преспокойно щебетала с его беременной женой!

   Айден, не помня себя, подошел к «ситроену» Теда с той стороны, где устроилась Габи, оправлявшая короткую юбочку на смуглых коленках. В этот миг ему почудилось, что у нее одно лицо с Дэйзи – Дэйзи под кайфом, которая в ответ на любые упреки просто хохочет ему в глаза. Айден задохнулся от ненависти и чужим, неживым голосом прошипел:

   – Двуличная тварь!

   Габи вздрогнула, побледнела, попыталась что-то сказать, но сработали стеклоподъемники, и машина рванула с места, увозя женщину, которую он любил так же сильно, как теперь возненавидел.

   – Умница, Тед, – удовлетворенно шепнула Милли, глядя вслед удаляющемуся «ситроену». -Я твоя должница.

Глава 11

   – Виски. – Айден отвел рукой меню, протянутое удивленным официантом, с которым расплатился минуту назад.

   – С содовой? – уточнил тот.

   – Без. Чистого. Любого. Много.

   – Что-то еще?

   – Нет. Просто виски. Бутылку.

   Опытный официант понимающе взглянул на клиента, горестно уронившего голову на руки, и исчез, чтобы вернуться с запотевшим графином и тарелкой жареного картофеля.

   – Закуска – за счет заведения, – пояснил он. Айден усмехнулся. Естественно, никому не нужны пьяные посетители… Да и кому вообще он теперь нужен?

   Он молодцевато, но неумело хлопнул рюмку многоградусной жидкости, закашлялся и поспешил заесть огонь во рту ломтиком картофеля, мысленно прославляя мудрость официанта. Надраться с горя человеку, который всем напиткам предпочитает чай, оказалось гораздо противнее, чем ожидалось.

   – Хорошенькое меню ты себе выбрал к обеду. Думаешь, Габи оценит?

   Лора опустилась на стул напротив Айдена, пристально вглядываясь в лицо бойфренда своей подруги.

   – А мне плевать! Что бы я ни делал, все равно рядом с этой развратной девкой буду казаться ангелом во плоти! – заявил он, наливая себе вторую порцию виски.

   Лора сделала такое движение, словно пыталась проглотить морского ежа.

   – Не поняла. Это ты о ком сейчас говорил?

   – О ком? О твоей подружке, звезде порнушки!

   – Нет у меня таких, – пожала плечами Лора.

   – А что, ты тоже решила больше не иметь с Габи никаких отношений?

   – Так. Официант, принесите еще одну рюмку… – Лора поняла, что в ситуации можно разобраться, лишь уравновесив состояния. – Я тут тебе помогу немного… И ты не напьешься, и я пойму, в чем дело.

   – А что, ты ничего не знала? – Айден горько рассмеялся. – Эта лживая стерва и перед тобой строила из себя невинную овцу?

   – Во-первых, не смей о ней так говорить, что бы она ни натворила, – отрезала Лора. – Во-вторых, подумай, уверен ли ты в том, что думаешь? Габи рассказывала мне, как ты приревновал ее к Патти. Смех, да и только!

   – Обхохочешься. Я только что наблюдал, как она непристойно любезничала со своим порноагентом. Ты что, и о нем ничего не знаешь – о Тедди? А вот ваша официантка прекрасно его знает. Я видел, как она его привечала, – как старого знакомого. Видать, они часто обедают здесь с Габи!

   – Ну-ка, дружок, давай по порядку, – нахмурилась Лора. – Во-первых, она здесь не обедает, только кофе пьет. Ты видал, какие у нас здесь цены. Во-вторых, какой еще Тедди? И при чем здесь порно?

   – Ну с деньгами-то у нее, оказывается, проблем нет. За съемки в порнушке дорого платят, может хоть каждый день в ресторан ходить.

   – Объясни. Тебе что, показали кассету?

   – Нет. По телефону сказали. Я сначала не поверил. А потом увидел, как она этого Теда чуть ли не раздевает при всем честном народе…

   Давясь виски и упреками, Айден рассказал Лоре все, что увидел и услышал. Выслушав его, Лора задумалась.

   – Я не верю в эту историю и даже подозреваю, чьих это рук дело, – наконец изрекла она. – Кстати, та девушка, с которой перемигивался Тед, все еще здесь?

   Айден огляделся:

   – Вроде нет.

   – Смылась, значит, – прищурившись, кивнула Лора. – Как бы то ни было, в этом надо разобраться. В первую очередь для того, чтобы понять, что это за тип и куда он повез нашу Габи.

   – Да мне подумать противно, куда он ее повез! – воскликнул Айден.

   – А мне – страшно. Страшно об этом подумать. А еще страшнее подумать, что будет, если мы не найдем ее вовремя! – Лора решительно хлопнула ладонью по столу. – Давай, убирай сопли, включай разум, Отелло. Когда ты поостынешь и поймешь, что поверил в очевидный бред, ты у Габи в ногах будешь валяться. Но для этого ее сначала отыскать надо. Кто из официанток, ты говоришь, ее обслуживал?

   Мэри была весьма словоохотлива. Еще бы, как не похвастаться знакомством с таким замечательным агентом, который и ей, и Габи обещал мировую славу! Официантка подтвердила, что Габи только сегодня, у нее на глазах познакомилась с агентом Фишкейком, и с гордостью продемонстрировала подаренную визитку.

   Пока Лора рассматривала карточку, Айден задумчиво потирал подбородок, пытаясь понять, чему и кому верить.

   – Скажите, Мэри, а коробочка от ювелира, которую этот Тед подарил Габи… Вы случайно не видели, что в ней было?

   – Чего? Коробочка… – Мэри подавила смешок. – Этюд она ему показывала. С портсигаром. А в нем – табачный сор… Я видела, я как раз у них пепельницу собиралась поменять, по потом он Габи что-то вроде проб устроил, и я отошла, чтобы не мешать.

   – Табачный сор… Идиооот! Ой, дурак! Остолоп…

   Лора не стала дожидаться, пока Айден переберет по очереди все эпитеты, которых был достоин. Поблагодарив Мэри, она схватила его за рукав и потащила к выходу для сотрудников, а оттуда по коридору мимо кухни, мимо служебных туалетов, мимо лестницы, ведущей в гримерки, – к офису шефа. Айден едва поспевал за размашистым шагом Лоры.

   – Джерри, миленький, выручай! – пробасила она с порога. – Кажется, Габи попала в беду.

   – Что случилось? – встревожился Джерри, отрываясь от путешествия по порносайтам Интернета.

   – Скажи, ты знаешь человека по имени Тед Фишкейк, который называет себя менеджером по работе с актерами агентства «Баттерфляй»? – Лора протянула ему визитку Теда.

   – Фишкейк? – поморщился Джерри. – Слыхал. Не ходи туда, девочка, они тебя плохому научат. Работай со мной, я не обижу – ну ты же знаешь…

   – Чему плохому?

   – Агентство довольно специфическое. Промышляет подбором актеров для порнофильмов, не брезгует и поиском девочек для… гм… эскорт-услуг. Особенно там любят звездных двойников – на них наибольший спрос, соответственно, они приносят и максимальный доход агентству. Вот, полюбуйтесь.

   Джерри нашел нужный сайт в Интернете и развернул монитор к Лоре и Айдену.

   На мониторе давно покойная, вроде бы, Мэрилин страстно извивалась в объятиях ныне здравствующего президента страны, беззастенчиво демонстрируя силиконовые достоинства. Из всей одежды на ней был только кружевной поясок, а на ее партнере – носки на трогательных подтяжках и ковбойская шляпа…

   – Это еще что. Ходят слухи, что далеко не все девушки попадают к ним добровольно. Одна танцовщица – очень похожий двойник французской актрисы Брижит Божоле в молодости, теперь она у нас уже не работает – жаловалась мне, что эти типы пытались ее сначала уговорить, потом похитить, и только чудом ей удалось сбежать.

   – И она не пошла в полицию?

   – Нет. Им удалось запугать ее, она опасалась за своего маленького ребенка.

   – Да… – протянула Лора. – И ты знаешь, как их найти?

   – Так вот же у тебя визитка, – не понял Джерри. – Раз уж тебе так хочется якшаться с такими людьми…

   – Да, и что мне с ней делать? Позвонить по этому номеру и сказать: мистер агент, отдайте нам Габи? Или отправить ему письмо с ультиматумом по электронной почте?

   – Так Габи с ним уехала? – подскочил Джерри. – Ларри, ты слышал – этот гад Рыбный Тортик увез Габи Шон!

   Кипа старых афиш, сваленных на кресле в углу, зашевелилась, из-под нее показалась засланная физиономия Ларри.

   – Что? Это правда? Она что, не понимала, с кем связалась?

   – Какая-то подруга ей наплела, что он поможет ей сделать сказочную карьеру, – выдавил Айден, до того подавленно молчавший.

   Хозяева и танцовщица «Павлиньих перьев» переглянулись, и все трое хором выдохнули:

   – Все, Милли не жить!

   – Подождите, но ведь надо немедленно позвонить в полицию! – очнулся Айден.

   – Ты так наивен, приятель? – удивился Джерри. – И что мы им скажем? А главное, что они нам ответят? Подождите, мол, если через месяц не вернется, тогда и начнем расследование.

   Месяц… Айден представил, что с его любимой могут вытворить за месяц, и ему подурнело.

   – Тогда я сам этому гаду морду набью.

   Джерри скептически окинул взглядом худощавую фигуру Айдена:

   – Сначала найдем его, а там уж вместе разберемся.

   – Джерри, миленький, адрес Теда в Интернете посмотри – у нас же есть телефон его офиса! – сообразила Лора.

   Пальцы Джерри застучали по клавишам, и вскоре на мониторе появился искомый адрес.

   – Будем надеяться, что он повез ее туда, – заметил Джерри. – Поехали! Ларри, я понимаю, что ты со своей новой красоткой всю ночь глаз не сомкнул, но не спи, пожалуйста, – ты остаешься здесь за старшего.

   – Тогда я буду вашим координационным центром. Нужна будет информация из Интернета – звоните, – заявил Ларри, желавший приобщиться к благородному делу вытаскивания Габи из передряги. Что за недисциплинированные сотрудники – без присмотра Ларри с ними сразу что-нибудь случается!

   Он занял кресло Джерри и продолжил начатый партнером слалом по Интернету.

   Джерри остановил авто у высотного дома, сверкающего рядами голубоватых стекол. Айден первым выскочил из машины. Теперь, когда приступ жгучей ревности сменился раскаянием, он рвался в бой – сначала пытался сесть за руль (Джерри не позволил, уловив запах спиртного), теперь готовился немедленно вступить в схватку со всем злом этого мира.

   – Вот, вот же он – «ситроен» того типа! – воскликнул Айден, подбегая к авто и готовясь садануть ногой по бамперу.

   – Тихо, – ледяным тоном произнесла Лора, ловя его за шиворот. Она была почти на полголовы выше Айдена, и ей не составило труда это проделать. – Если нас заметут в полицию за уличный дебош, выручать Габи будет некому.

   Айден притих.

   Все трое вошли в вестибюль здания, миновав стеклянную «вертушку» на входе, и принялись озираться в поисках лифта.

   – Добрый день! Чем я могу вам помочь? – остановил их вежливый, но весьма решительный окрик.

   Мужчина в черном пиджаке внимательно рассматривал посетителей, облокотившись о стойку.

   – Нам нужен мистер Фишкейк, – улыбнувшись, сообщила Лора. – Не подскажете, как его можно найти?

   – Мистер Фишкейк не предупреждал, что ждет гостей. Одну минуту, я позвоню ему и предупрежу о вашем визите.

   На стойку красноречиво легла зеленая бумажка.

   – Не стоит. Мы хотим сделать ему сюрприз, – тихо и серьезно произнес Джерри.

   – Это еще что такое? – поморщился охранник.

   – Это открытка. Поздравительная. «10 лет обществу имени Александра Гамильтона».

   – Бесполезно. На их этаже своя охрана, начиная от самого лифта.

   – А этаж какой? – с нажимом произнес Айден.

   Охранник покосился на «открытку» и буркнул:

   – Последний.

   – А над ним что? Крыша, чердак?

   – Технический этаж.

   – Как туда попасть? – Взгляд Айдена оживился.

   – Ну… Если я стану счастливым обладателем открытки «100 лет Бенджамину Франклину», то могу случайно не заметить, как вы прошли мимо меня. И даже случайно забуду на стойке ключи от двери на техэтаж и люка на крышу.

   Айден достал бумажник и вытащил стодолларовую купюру.

   – У меня на Фишкейка зуб, – пояснил свою сговорчивость охранник. – Он сманил в свой бизнес мою подружку… Так что решите свернуть ему шею – не стесняйтесь. Подниметесь на лифте на предпоследний этаж, дальше пойдете по лестнице…

   – Тед, остановитесь! Остановитесь немедленно! – Габи забилась в истерике на переднем сиденье «ситроена».

   – Успокойтесь, мисс Шон! Габи, пожалуйста, успокойтесь. Давайте с вами договоримся: все личные недоразумения вы будете решать после. А сейчас нас с вами ждет серьезная работа, ну что вы как ребенок, чесслово, даже стыдно за вас! – Тед недовольно покосился в ее сторону, продолжая вести машину. – Детский сад остался в прошлом, вы серьезная актриса, взрослая женщина. Возьмите себя в руки.

   Пристыженная Габи затихла. Ничего, ничего, вечером она объяснит Айдену, как все было. А потом, когда он поймет, как ошибался, – ух, она ему задаст! Будет целый месяц исполнять все ее капризы. Как он мог так подумать о ней? Он что, по своей Дэйзи всех женщин меряет?

   Она так переживала, что и не вспомнила, что Тед обещал в дороге обсудить условия контракта. Заговорила об этом только в офисе.

   Контора, где работал Тед, занимала целый этаж высотного дома. Странно, почему здесь столько охраны? Неужели у актерского агентства так много врагов?

   – А, Тедди, новенькую привел, – одобрительно прищелкнул языком какой-то тип в гавайской рубахе, отрываясь от монитора компьютера. – Да, она ничего. Сандра, в натуре.

   – Не обращайте внимания на Брайана, дорогая Габи. Он привык целыми днями сидеть перед монитором и не всегда вовремя вспоминает, как надо общаться с леди. – Тед скорчил за спиной Габи яростное лицо.

   Брайан протянул беззвучное «Аааа!», надел вежливую улыбку и продолжил совсем другим тоном:

   – Так это вы и есть – легендарная Габи Шон? Не сочтите за лесть, но вы – самый яркий двойник Сандры, которого я когда-либо видел.

   – Спасибо, – растерянно кивнула Габи. – Так что там с контрактом, Тед?

   – Как же вы торопитесь, драгоценная наша! – укоризненно покачал головой Тед. – Сначала – кинопробы. Мы проводим вас в студию, а потом поговорим и о контракте…

   Габи никак не могла понять, для чего понадобились какие-то пробы, если ей еще ничего не предложили. Оператор оценивающе окинул взглядом фигуру Габи, прицокнул языком и вскинул видеокамеру. Он попросил девушку снять пиджак, подвигаться перед камерой, приподнять юбку… Он был вкрадчив, как умелый соблазнитель, уговаривая актрису обнажаться все больше и больше.

   – Какая в этом необходимость? – поинтересовалась она, прежде чем расстаться с блузкой.

   – В фильме будет много сцен на пляже, – пожал плечами фотограф.

   Странно. Тед так ни слова и не сказал о том, что она будет пробоваться на какую-то роль. Кто режиссер? Где сценарий? Ладно, разденусь до белья, будь что будет, решила Габи. Но когда ей предложили принять более откровенную позу, попутно расставшись с последними деталями туалета, Габи возмутилась.

   – Извините, но это уже порнография какая-то, – отрезала она, накидывая блузку. – Не вижу необходимости.

   Оператор подавил смешок, Тед встал со стула и приблизился к Габи с разочарованным выражением на лице.

   – Вы что, милая моя, – не актриса? Что за скованность! Мы хотим рекомендовать вас на роль у Дэвида Дринча, а вы сами знаете, какие выразительные средства он использует. Вы что же, будете ломаться, как школьница, и перед великим режиссером?

   – Дэвид Дринч умер! – крикнула Габи, с ужасом понимая, что Тед запутался во вранье. Она схватила в охапку свою одежду и прижала к груди.

   – Ну не переживайте так. Умер так умер. Кто он вам – дядя, что ли? – пожал плечами Тед. – Вот что, дорогая. Давайте поступим так. Будем считать, что это не пробы. Мы вам заплатим, как за видеоролик. Хорошо заплатим.

   Он выхватил блокнот и набросал цифру. Габи даже не взглянула.

   – Все! Я ухожу!

   – Ну уж нет. – Тед заступил ей дорогу, оператор встал в дверях. – Никуда ты отсюда, птичка, не денешься.

   – Да что ты с ней разговоры разговариваешь. Двинь пару раз, и всех делов… – проронил, словно сплюнул, оператор.

   – Будет артачиться – двину. Пока что не хочется портить актрисе товарный вид. Брайан потом на компьютере замазывать замучается, – ответил Тед и обратился к Габи:

   – Значит, так. Время на размышление тебе – до утра. Будешь с нами работать – в накладе не останешься. Не будешь – тогда тебе придется познакомиться со всеми нашими сотрудниками. Очень близко. Не поможет – так мы ведь не только видео промышляем. Богатые дяди очень любят заказывать девочек, похожих на актрис и певиц.

   Оператор выглянул в коридор и махнул охране. Под конвоем Габи, по-прежнему прижимающую костюм к груди, отвели в одну из комнат – почти пустую, если не считать стоящей там кровати.

   Прежде, чем дверь захлопнулась за ней до утра, у Габи была еще одна интересная встреча. В коридоре она нос к носу столкнулась с тем толстячком-агентом, которого видела в конторе у Энди Файндера в тот день, когда для нее нашлось место в «Павлиньих перьях».

   – О, это вы! – воскликнул вербовщик, плотоядно облизнувшись. – Небо услышало меня! Я так мечтал, чтобы вы поработали с нами – и вот вы с нами!

   – Я не с вами, мистер! – отрезала Габи. – И ни за что не буду с вами.

   В этот момент охранник толкнул ее, Габи влетела в комнату и услышала, как за ее спиной поворачивается ключ.

   – Ну и что теперь? – Джерри огляделся, не понимая, чем им может помочь путешествие на этот полутемный технический этаж – готовые декорации для съемок какого-нибудь индустриально-фантастического триллера.

   Троице спасателей приходилось слегка пригибаться, чтобы не задеть головой многочисленные кабели, провода, трубы, тянущиеся через весь этаж. Голубовато-стальные отблески металла в неясном свете, пробивающемся сквозь небольшие оконца по периметру этажа, дополняли картину.

   – Я предлагаю найти вентиляционную шахту, ведущую в уборную, – предложил Айден полушепотом – голоса здесь отдавались гулким эхом. – Пробраться туда, подкараулить кого-нибудь, приставить к затылку пистолет и заставить сказать, где они прячут Габи.

   – А у тебя что, есть пистолет? – удивленно оглянулась Лора.

   – Нет. Но ты одолжишь мне тюбик помады? Не думаю, что заложник со страху различит, что там приставили к его голове.

   – Прямо как в дурацком боевике, – сдержал смешок здоровяк Джерри. – Но похоже, ничего другого нам не остается. Вот только я в трубу не пролезу. Стоп. Что это? – оборвал он себя и замер.

   – Где? Что? – насторожились Лора и Айден.

   – Тише! Слышите?

   Не крик, даже не отголосок крика, а слабый отголосок эха крика долетел до них. Айден подбежал к трубе вентиляционной шахты и прижал к ней ухо.

   – Да, это она! – возбужденно воскликнул он и тут же убавил тон, поскольку эхо заплясало, отражаясь от обитых металлическими листами стен. – Сейчас попробую понять, откуда голос.

   Все трое замерли, боясь неосторожным движением заглушить свой единственный маячок. Но криков больше не было. Неужели Габи, поняв всю тщетность призывов о помощи, решила оставить это бесполезное занятие?

   – Ну же, милая, крикни еще! – прошептал Айден, и Габи, словно услышав его, снова подала голос.

   – Я понял! Комната находится примерно вот здесь. Я мог бы попробовать через вентиляцию, но там наверняка решетка. Ее можно вышибить ногами, но тогда на шум сбежится вся охрана, – вслух размышлял Айден. – А что, если…

   Он подошел к окну, расположенному над комнатой, в которой, судя по всему, держали Габи. Дернул вверх пропыленную раму. Та не сразу, но поддалась, открылась, роняя легкие тушки мертвых насекомых.

   – Ты что, хочешь спуститься к ней через окно? Ты хоть представляешь себе, какая здесь высота? – ахнула Лора.

   – Ничего, я занимался альпинизмом, когда был скаутом, – усмехнулся Айден. – Да и недавно вспоминал былые навыки, когда доставал Габи ключи, перелезая через соседний балкон-… А потом я потихоньку отвинчу решетку вентиляции изнутри, и мы с Габи вернемся уже более безопасным путем. Лора, у тебя есть пилочка для ногтей в качестве отвертки?

   Пока Айден возился с окном, Джерри успел, тяжело переваливаясь, подняться на крышу – туда с техэтажа вела узкая вертикальная лестница – и спуститься обратно. У него были обнадеживающие новости: он нашел наверху выход из вентиляционной шахты и даже смог отпереть люк, оставленный там для работников технических служб, одним из ключей, взятых у охранника.

   – План такой, – объявил Айден, скинул джинсовку и… принялся снимать штаны. – Извини, Лора, но ремень коротковат, а веревки у нас нет. Джерри, вставай у окна и наматывай на кулак конец штанины. Ты крепкий парень, я уверен, ты меня удержишь. Я по джинсам спущусь в окно, отвинчу решетку, и мы с Габи смоемся через шахту.

   – Надеюсь, ты представляешь, какой это риск! – покачал головой Джерри. – Я, конечно, сделаю все, чтобы тебя удержать, но где гарантия, что у нас все получится?

   – Другого выхода нет. Это меньшее, что я могу сделать для Габи после того, как позволил мерзавцу Теду ее увезти.

   Габи лежала на кровати и рыдала. Кричать больше не было сил – да и какой в этом смысл? Стены покрыты толстенными панелями – вряд ли кто-то, кроме птиц на крыше, слышал ее… Сказать, что Габи охватило отчаяние – значит не сказать ничего.

   Нет, она не выдержит, она просто не сможет пройти через то, что уготовил для нее агент Тед. И почему, за что он в нее так вцепился? Разве мало девушек – бесстыдных, не обремененных никакой моралью и при этом довольно сексапильных – просто мечтает о карьере в порно?

   Кстати, это же Милли дала ей телефон Теда! Да, похоже, вот и ответ на все вопросы… Негодяйка нашла способ поквитаться с той, кого считала соперницей. И зачем я промолчала, когда она чуть не угробила меня на лестнице? – запоздало вздохнула Габи.

   Ах, Айден, и почему ты не подошел ко мне хотя бы на пять минут раньше? Почему позволил сесть в машину к этому типу? Неужели ревность, застилавшая твои глаза, станет причиной самого страшного, что со мной случалось в жизни?

   Кстати, а что там делал Айден? Эта мысль так поразила Габи, что она села в кровати. У него были совершенно другие планы на день… Тут Габи вспомнилось, как Милли попросила у нее мобильник. Все понятно, гадина нашла там телефон Айдена – все в кабаре знали, как зовут любимого мужчину Габи Шон! Наверняка позвонила и… Ясно теперь, зачем был нужен весь этот спектакль с этюдом в ресторане!

   И значит, Айден теперь о Габи самого распрекрасного мнения. Дэйзи теперь кажется ему невинным младенцем по сравнению с ней, Габи. Следовательно, помощи от него ждать не приходится. Она станет жертвой этих мерзавцев, а тем временем Айден будет сидеть где-нибудь в баре и кипеть «праведным» гневом оттого, что ему опять встретилась падшая женщина…

   Пожалуй, так плохо Габи не было еще никогда. Выхода из сложившейся ситуации не предвиделось, любимый ее ненавидит, враг ликует, а тут еще Тед и компания решили ее взять измором: кусок торта и кофе, заказанные утром в кафе во время встречи с Моникой, были ее единственной пищей за этот день.

   И когда в окне появились длинные, обнаженные, загорелые, покрытые светлыми волосами мужские ноги, Габи решила, что из-за страха и голода у нее начались галлюцинации.

   Ноги спускались с неба, приближались к подоконнику… Над ними показались плавки радостного ярко-оранжевого цвета – недавно она подарила Айдену точно такие же, – край белой футболки… И вот уже некто, зажавший в зубах что-то острое, стоит на карнизе и маячит рукой, чтобы Габи открыла ему окно.

   Габи зажмурилась и энергично затрясла головой, опасаясь за состояние собственной психики. Открыла глаза. Видение не исчезло – оно настойчиво указывало ей на оконные ручки. Она бросилась к окну и распахнула створки.

   Айден спрыгнул на пол комнаты, вынул изо рта пилочку для ногтей и, прижав к себе обомлевшую Габи, спросил:

   – Милая, ты в порядке?

   – К-к-как? Ч-ч-что? – в ответ только и смогла простучать зубами она.

   – Потом объясню. Тише. Надо открутить решетку вентиляции… Полезай первая, я тебя подсажу.

   Радости Джерри и Лоры, когда они увидели спускающихся с крыши Габи и Айдена, не было предела. Чумазая после путешествия по трубе Габи в помятом бирюзовом костюмчике, до сих пор не верящая в свое счастливое спасение, была так растеряна, что даже не смогла выразить удивление, обнаружив своих коллег с джинсами Айдена в руках на чердаке.

   Айден быстро оделся, и компания бесшумно скользнула по лестнице вниз. На всякий случай преодолев пешком несколько этажей, они вышли на площадку и вызвали лифт.

   – Сейчас смотаемся из этого чертова здания, и мы тебе все расскажем, – пообещала Лора, видя, что выражение недоумения не сходит с лица Габи. – Вот и лифт.

   Айден, обнимая за плечи Габи, сделал шаг по направлению к кабинке… И оба они отпрянули, наступая на ноги Лоре и Джерри.

   В лифте, довольный провернутой операцией, спускался Тед Фишкейк в сопровождении пары дюжих охранников.

   При виде Габи и ее спутника лицо Фишкейка вытянулось. Он часто-часто заморгал и издал звук, похожий на разочарованное кряхтение. В этот момент раздался щелчок, и вторая, свободная кабинка лифта остановилась на этаже. Трое спасателей нырнули туда, увлекая за собой Габи, и нажали кнопку первого этажа. Тед хрюкнул и завопил:

   – Держите! Они не должны уйти!

   Второй лифт с визгом стартовал, словно в гонке на лифтах мог быть победитель, как в «Формуле-1».

   Миновав вертушку на входе, беглецы увидели Патти – Питер, едва узнав от Ларри, что произошло, кинулся на выручку, не успев снять грим: сегодня он собирался репетировать в кабаре новый номер и пришел, что называется, в образе.

   – Сматываемся! – крикнула Лора раньше, чем Патти успела хоть что-то спросить.

   – Езжайте, я их задержу, – ответила та, оценив обстановку, и ринулась вперед.

   Когда Тед с охраной подбежали к выходу, он обнаружил, что какая-то рослая дамочка с нереально ярким макияжем и в вызывающем вечернем платье упала в дверях, заблокировав собой вертушку.

   – Леди, нельзя ли побыстрее? – раздраженно крикнул он.

   – Ах, простите, каблук… – простонала Патти, снимая свою внушительного размера туфельку на острой шпильке. – Он застрял, и я потеряла равновесие… Это ужасно, я чувствую себя так беспомощно…

   – Так поднимайтесь же скорее! – бесновался Тед за стеклянной перегородкой вертушки.

   – О, моя нога! – со слезами в голосе протянула Патти, оглаживая тонкую щиколотку. – Кажется, это перелом… Или растяжение. Как вам кажется, она очень опухла?

   Чертыхаясь, Тед кинулся к запасному выходу. Когда он и его охрана выскочили на улицу, машина с беглецами уже скрылась из виду.

   – Я не знаю, как мне выпросить у тебя прощения за то, что я поверил басням этой Милли, – понурив голову, признался Айден, теребя скатерть за столиком ресторана в «Павлиньих перьях», куда они вернулись после удачной операции.

   – Ты в буквальном смысле спустился с небес, чтобы спасти меня. Это дорогого стоит – я уже почти готова тебя простить, – улыбнулась она.

   – А что нужно для того, чтобы ты простила меня окончательно?

   – Обещай мне никогда, ни при каких условиях не ревновать меня и не думать обо мне плохо. Я – не Дэйзи.

   – Обещаю, – кивнул Айден, и они скрепили договор о мире долгим поцелуем.

   – Эй, влюбленные, мы не помешаем? – Джерри, Лора, Патти и Ларри опустились за их столик, и официанты тут же засуетились вокруг начальства.

   – Всем вина и ужин за счет заведения, – распорядился Джерри. – Я так подозреваю, что арестантку не кормили, а мне не нужно, чтобы мои актрисы падали от слабости. Да и у меня от волнения аппетит прорезался…

   – Спасибо, Джерри, – улыбнулась Габи. – И вообще, ребята, всем вам такое спасибо! Страшно представить, что бы со мной было без вас! – Ее глаза увлажнились.

   – Да ладно, что там… – улыбнулся в усы Джерри.

   – И почему мы должны вам верить? – Ленивый полицейский уставился в глаза Габи, окончившей свой рассказ.

   – Моя сумочка осталась у них в студии. Там ключи, кредитки, водительские права, косметичка – разве я рассталась бы с ней добровольно?

   – Этого недостаточно, – пожал плечами полицейский.

   – А материалы на их сайте? А кассеты с видео у них в офисе? И я знаю, где найти множество свидетелей. Одна актриса из кабаре – ее чуть не похитили, как меня. У Джерри есть ее адрес. А еще множество девушек жаловались на их сотрудника моему агенту Энди Файндеру. Позвоните ему, я уверена – он назовет их координаты, и они все подтвердят.

   – Вот это уже что-то, – кивнул полицейский, притягивая к себе лист бумаги. – Диктуйте телефоны.

Глава 12

   – Алекс кивнула на вывеску магазина. – Ты хотела найти подарок для Дженнифер.

   Блистательная Сандра Галлахер на секунду прильнула к стеклу лимузина, рассматривая вывеску, и согласно кивнула. Алекс тут же дала знак водителю остановиться.

   – Да, точно. Спасибо, что напомнила, – ответила актриса своей бессменной помощнице и вздохнула. – Хотя ума не приложу, что такого оригинального можно найти для нее в Чикаго. Вот если бы мы путешествовали по какой-нибудь экзотической стране…

   – Если ты купишь что-то в соседнем супермаркете, Джен сразу догадается. Ты же знаешь, у нее наблюдательность, как у полицейской ищейки. Так что лучше зайдем – вдруг посчастливится наткнуться на что-то необычное.

   Деловитая, дальновидная и решительная Алекс помогала Сандре не только в деловых вопросах, но и в личных, бытовых, семейных и дружеских, а потому уже не первый год неотлучно сопровождала звезду во всех поездках. Подтянутую и спортивную, ее можно было бы принять и за телохранительницу, если бы не дюжие молодцы, которые на самом деле выполняли эту роль.

   Алекс первой вошла в помещение, решительно рванув дверь на себя. Мелодично звякнул колокольчик, извещая хозяина о прибытии гостей.

   Оказавшись среди освещенных витрин маленькой лавки, Сандра поняла, что вывеску над входом следовало бы заменить. Товары заведения подсказывали, что это магазинчик для фанатов. Вместо сувениров в обычном смысле этого слова на многочисленных стендах, стеллажах, в застекленных рамках красовались предметы культа спортивных болельщиков, меломанов, киноманов…

   Здесь были майки и мячи, подписанные знаменитыми футболистами, волейболистами, баскетболистами, игроками в бейсбол и регби. Спортивные кубки и даже один Оскар, при ближайшем рассмотрении оказавшийся гипсовой подделкой, выкрашенной в золотистый цвет. Одежда и белье, которое, если верить бумажным биркам, принадлежало самым красивым и известным мужчинам и женщинам мира.

   И, аккуратно расправленные, пестрели под стеклом сотни бумажек с чернильными каракулями на них – автографы звезд и звездочек. А каждый свободный простенок занимали глянцевито поблескивающие фотографии: несколько лохматых школьников окружили Мадонну; какая-то до смерти смущенная, но сияющая от счастья девица, которую развязно обнял известный певец из Пуэрто-Рико; мужчина средних лет в широченных джинсах не знает, как сфокусировать взгляд, ведь его окружили сразу пять сногсшибательных красоток из герлз-бенда…

   – Боже! Какие гости, какие гости! – Хозяин вышел из комнатки позади прилавка и узнал Сандру. – Не верю своим глазам – это вы?!

   – Здравствуйте. – Сандра по привычке включила звездную улыбку. – Я ищу сувениры для моих друзей.

   – Конечно же, вы зашли как раз туда, куда надо! Где еще такая знаменитая женщина может найти нечто особенное? Вряд ли вас можно удивить бутиками или ювелирными украшениями – только уникальная вещь может понравиться вашим замечательным друзьям! – тараторил хозяин, хотя его глаза лихорадочно метались, выдавая тщетные попытки сообразить, чем же он может быть полезен аж самой Сандре Галлахер.

   – Кажется, на этот раз я ошиблась, – хмыкнула Алекс. – Автограф Бекхама ты можешь попросить у самого Бекхама – он лужу напустит от счастья.

   – Придумал! У меня кое-что есть для вас! – заторопился хозяин, которому страшно не хотелось отпускать таких высоких гостей. Какая прекрасная будет реклама его магазинчику! – Умоляю вас, подождите минутку – я сейчас принесу.

   Он вбежал в подсобку, схватил телефонную трубку, дрожащей от возбуждения рукой набрал номер и выпалил:

   – Джек? К моему магазину с фотоаппаратом, быстро! Не пожалеешь!

   После чего взял с полки со свежепоступившим товаром конверт и, довольный собой, вернулся к потенциальным покупателям. Он мог быть уверен, что его знакомый папарацци Джек сделает нужные снимки, которые завтра же будут в газетах. А в благодарность за наводку Джек постарается, чтобы вывеска магазина непременно попала в кадр.

   Сандра и ее свита собирались уходить, но улыбающийся хозяин вернулся с каким-то пакетом в руках и произнес:

   – Взгляните-ка, что тут.

   Из плотного коричневого пакета на прилавок выскользнули листок, судя по перфорированному краю, аккуратно вырванный из блокнота, и глянцевый фотоснимок.

   Сандра из вежливости протянула руку с изысканным маникюром к прямоугольнику фото… И остолбенела.

   На нее смотрела она сама в компании каких-то девиц-подростков. И в самом этом факте ничего странного не было. Мало ли она снималась со своими поклонниками после премьер, презентаций, наградных церемоний… Пусть она и не помнила лиц этих двух девушек – разве всех упомнишь?

   Пусть она не помнила этого места – за спинами девушек виднелись очертания здания, похожего на дешевый сетевой супермаркет. Сандра уже много лет в такие не ходила – может, просто проезжала мимо?

   Но вот одежда, в которой она – Сандра – красовалась на снимке!.. Не могла же она, даже при такой частой смене туалетов, как это бывает у актрис, напрочь забыть этот комбинезон.

   Странная вещь… Но как великолепно сидит! И этот клеш от бедра… Надо будет принять на вооружение. А вот топик она бы сняла – на голое тело комбинезон будет смотреться гораздо эффектнее.

   – Ничего не понимаю! – пробормотала Сандра, пристально вглядываясь в снимок. – Где это я? И когда? Видимо, давно – выгляжу моложе… И одежды этой не помню.

   – На дату посмотри, – заметила Алекс, заглядывая через плечо своей начальницы. – Этим летом снимали, в июне.

   – Тогда тем более ничего не понимаю. Не могла я забыть этот комбез.

   – Да это не ты, – первой догадалась Алекс. – Взгляд не твой. Выражение лица совершенно для тебя не типичное. И вообще что-то такое… Неуловимое. – Она неопределенно покрутила в воздухе рукой. – А это что? Какая-то «G.S.»

   – Так это же автограф уважаемой Сандры, – вставил хозяин, обеспокоенный странной реакцией гостий.

   Охранники звезды, не столько ушами, сколько шестым чувством ощутив тревогу в интонациях собеседников, напряглись, готовые в любой момент прикрыть собой «объект». Алекс махнула им рукой – дескать, все нормально, оставайтесь у входа – и протянула начальнице листок с автографом.

   Сандра взглянула на блокнотный лист.

   – Нет, это не мой почерк. И подпись не моя, – покачала она головой.

   Лицо хозяина стало серым.

   – Не хотите же вы сказать, что мне подсунули фальшивку? – спросил он сдавленным голосом, словно его заставили произнести неприличное слово. – А я за нее отдал… Гм… В смысле – как же моя репутация?

   – Не хочу вас расстраивать, – ободряюще произнесла Сандра, – но это действительно не моя подпись и не моя фотография.

   – А чья же?

   – Вот это действительно интересно… – Сандра задумчиво покачала головой. – Откуда это у вас?

   – Принесли две юные леди, которые с вами на снимке. То есть не с вами… – запутался хозяин. – Сказали, что ездили на каникулы к тетке в Калифорнию, истратили все карманные деньги и теперь хотят продать свои трофеи. Постойте, они же мне еще и автограф Брэда Фитта всучили! Неужели тоже поддельный?

   Он извлек из пакета еще один листок.

   – Брэд присылает мне открытки к Рождеству. Дайте-ка взглянуть… – Сандра взяла бумажку и поднесла ее ближе к глазам. – Да нет, вроде бы настоящий. У Брэда такие характерные округлые буквы… И общая перекладинка на двойном «т»… Да, не сомневайтесь, это его почерк.

   У хозяина отлегло от сердца.

   – Возможно, девушки и не хотели меня обмануть, – примирительно заметил он. – Наверное, их самих ввели в заблуждение.

   – Надо найти самозванку и подать на нее в суд, – без лишних эмоций предложила Алекс. – Она может тебя дискредитировать своим поведением.

   – Умоляю вас, не предавайте эту историю огласке! – подскочил на месте хозяин. – Это погубит мой и без того скромный бизнес.

   Он уже горько жалел о том, что позвонил Джеку. Теперь все газеты обойдет сообщение о фальшивке, найденной Сандрой в его магазине!

   – Постараюсь, чтобы это не просочилось в прессу, – утешила его Сандра. – Кстати, сколько вы хотите за этот снимок?

   – Для вас – бесплатно, – замахал руками хозяин. – И фото забирайте, и автограф тоже, только не выдавайте меня газетчикам!

   – О'кей, по рукам, – согласилась Сандра. – А чтобы хоть как-то поддержать ваш бизнес, я куплю у вас чулок Дженнифер в подарок ей самой.

   – О нет, лучше не надо, – испугался хозяин. – Вдруг и она скажет, что это фальшивка.

   – Не беспокойтесь, – утешила его Сандра. – Вряд ли она помнит «в лицо» все свои чулки.

   Выходя из магазина и садясь в лимузин, Сандра Галлахер тихо проинструктировала Алекс:

   – А девушку эту все-таки найди.

   После представления Габи, как всегда, выпила кофе, принесенный ей официанткой Мэри, и направилась к служебному выходу, где ее ожидал Айден. Она еще не успела поздороваться с любимым, как ее окликнул незнакомый женский голос:

   – Габриэль Шон? Добрый вечер.

   Подтянутая, коротко стриженая женщина с резкими, почти мужскими чертами лица, в стильном и дорогом брючном костюме, шагнула к Габи, протягивая руку для рукопожатия.

   – Меня зовут Алекс Хелвуд, я помощница Сандры Галлахер, – представилась она. – Мы вышли на вас через вашу анкету в Интернете на сайте агентства Энди Файндера. У Сандры есть для вас творческое предложение. Вы – самый яркий и талантливый двойник, которого нам приходилось видеть.

   – Как вам не стыдно! – Габи остановилась как вкопанная. Глаза ее метали молнии гнева. – Сколько можно преследовать меня с гнусными предложениями! Повторяю в последний раз: я не занимаюсь эскорт-услугами и не собираюсь сниматься в порно под видом Сандры!

   Во время произнесения этой пылкой речи Габи даже не обратила внимания на отчаянную жестикуляцию Айдена за спиной у мисс – или миссис? – Хелвуд.

   Алекс хмыкнула – скорее, с любопытством, чем с раздражением.

   – Это говорит в вашу пользу, мисс Шон.

   – Простите, Алекс, – вмешался в разговор Айден. – Габи недавно перенесла большое потрясение и теперь очень настороженно относится к упоминаниям агентств, двойников и предложений. Милая, Алекс Хелвуд действительно работает с Сандрой Галлахер.

   Габи покраснела до корней волос.

   – Извините меня. Кажется, Айден прав и у меня начинается паранойя. Что вы говорили?

   – Сандра собирается продюсировать фильм, в котором сама же и исполнит главную роль. Точнее, одну из главных ролей – это история о двух сестрах-близнецах. Сначала предполагалось, что она сыграет обе роли, а потом все это смонтируют на компьютере. Но когда ей попалась на глаза ваша фотография, Сандра решила, что будет лучше пригласить на роль второй сестры вас.

   Габи стояла, не веря своим ушам, и переводила взгляд с Алекс на сияющее лицо Айдена и обратно. Может быть, это розыгрыш?

   – Сандра инкогнито побывала на вашем выступлении и осталась очень довольна, – продолжала Алекс. – Она приглашает вас и вашего спутника, чтобы познакомиться и обсудить все условия.

   Алекс проводила Габи и Айдена к огромному черному лимузину, который с трудом нашел себе место на этой не самой оживленной из улиц Лос-Анджелеса. Дверца раскрылась, и Габриэли предложили нырнуть в салон. Она опустилась на мягкое сиденье и увидела, что напротив нее расположилась незнакомка в черном. Солнечные очки в пол-лица не позволяли рассмотреть ее как следует, но фигура, форма носа и подбородок показались Габи неуловимо знакомыми.

   Девушка сняла очки, улыбнулась и произнесла:

   – Ну здравствуй, «близняшка».

   Звезды – сотни, тысячи звезд лежали у них под ногами. Габи и Айден неторопливо шагали вдоль Голливудского бульвара – от Вайн Стрит к Ла Бри Авеню – любуясь лучами из розового гранита на Аллее Славы, читая отлитые в бронзе имена актеров и музыкантов.

   – Я слышал, в следующем году здесь собираются заложить звезду Сандры Галлахер, – задумчиво заметил Айден.

   – Да, Алекс даже уже нашла окно в расписании Сандры, чтобы та могла присутствовать на церемонии, – кивнула Габи.

   – Боюсь, что когда ваш фильм выйдет на экраны, ей придется искать окно и в твоем расписании, чтобы ты могла встретиться со мной, – вздохнул Айден. – Мы и сейчас видимся реже, чем хотелось бы, а потом начнутся презентации, пресс-конференции, встречи со зрителями… Да и новые предложения на тебя посыплются, как из рога изобилия…

   – Почему ты так в этом уверен?

   – Я же был на съемочной площадке, когда писал для журнала материал о будущем фильме. Видел, как ты играешь, смотрел отснятый материал. Уверен – ты поразишь и зрителей, и критиков – это я тебе и как зритель, и как критик говорю.

   Габи смутилась.

   – Я бы не стала этого утверждать раньше времени…

   – Брось скромничать. Лучше представь: однажды здесь появится и твоя звезда…

   – Не может этого быть, – рассмеялась Габи.

   – Появится обязательно, – убежденно возразил Айден. – Такая же розовая гранитная звезда, внизу – бронзовая кинокамера, а посередине надпись: Габриэль Шон-Уилсон.

   – Почему «Уилсон»? – не поняла Габи.

   – А это моя фамилия, – пояснил Айден. – Ты ведь выйдешь за меня замуж?

   Они остановились и посмотрели друг другу в глаза. Айден обнял Габи, не обращая внимания на прохожих.

   – Не важно, будет ли у тебя звезда на этой аллее, – шепнул он. – Но я свою звезду уже нашел. Давай поженимся, как только закончатся съемки? Тогда у нас будет время до премьеры, чтобы устроить самое потрясающее свадебное путешествие в истории!

   И Габи сказала «да», стоя на синем в белых искрах граните Аллеи Славы – словно паря в ночном небе – среди вкраплений сияющих звездочек из розового камня, тянущихся вдаль до самого горизонта.

   – Ой, Габи, мы так за тебя рады! Вы такая красивая пара! – девочки из кордебалета облепили Габриэль, обнимая, целуя, теребя ее свадебное платье.

   Пусть она и была вынуждена оставить работу в кабаре «Павлиньи перья» – уж очень плотным оказался график съемок, да и сумма гонорара позволяла ей больше не плясать на каблуках каждую пятницу, – но на свадьбу Габи пригласила всех своих друзей из числа бывших коллег. Молли, разумеется, не позвали.

   Интриганка не отделалась увольнением – ее арестовали за пособничество негодяям из «Баттерфляй» и покушение на убийство (Джерри решил дать ход случаю с подножкой). Теду и компании тоже пришлось несладко – все девушки как одна дали показания против них.

   Свадьбу праздновали в загородном доме бабушки Греты и ее сестры, улыбчивой Розалинды. Здесь хватило места всем: родителям жениха и невесты, друзьям и подругам Габи, коллегам и однокурсникам Айдена… И даже одной пушистой особе…

   – Габи, детка, а тебе не кажется, что это… Гм… Несколько экстравагантно? – спросила Шарлиз Шонлейзенхоф, поглядывая на белую, со стразами, меховую сумочку на розовой шелковой подкладке, из которой высовывалась невозмутимая кошачья морда, с наигранным безразличием наблюдающая за всем происходящим.

   – Почему? – удивилась Габриэль. Неужели мама не одобряет ее блестящую идею?

   – Но кошек обычно не приглашают на свадьбу, – пожала плечами Шарлиз. – Я понимаю, все мы любим нашу маленькую Моти. Но за что вдруг ей такие почести?

   – Она знает за что, – загадочно ответила Габи.

   – Милая, иди встречать гостей! – Айден – он был невероятно хорош в светлом костюме жениха – подошел к Габи и обнял ее за талию. – Извините, Шарлиз, я похищу у вас дочь. Там приехали Питер и Сара, они всего на часок им надо будет кормить и укладывать малыша.

   – Я сейчас! – улыбнулась мужу Габриэль.

   Она обняла сумочку, приблизила губы к розовому на просвет кошачьему ушку и тихо произнесла:

   – Спасибо, Моти!

   Кошка самодовольно улыбнулась. Главное она сделала. Остальное зависело от Габи.