Желанная

Вирджиния Хенли

Аннотация

   Роман, действие которого относится к XIV веку, повествует о тернистом пути к счастью двух любящих пар — леди Брайенны Бедфорд и Кристиана, сына командующего войсками короля Эдуарда III, а также Джоан Кент и наследника престола принца Эдуарда («Черного Принца»).




Вирджиния Хенли
Желанная

   Моей свекрови Марджори с благодарностью за то, что уживалась со мной все эти годы.

Глава 1

   Впервые он увидел ее обнаженной. Возможно, именно по этой причине его охватило такое неистовое вожделение… Хотя

   вряд ли — слишком много голых женщин перевидал он за свои двадцать с небольшим лет. Но эта… эта была самой прекрасной из всех, кого ему доводилось встречать: кожа цвета сливок, густые ресницы лежат на щеках темными полумесяцами, на скуле, чуть заметно скошенной к подбородку, крохотная родинка, «ведьмина метка», блестящие волосы переливаются на свету, словно только что отчеканенные монеты, и ниспадают едва ли не до пола, окутывая ее сверкающим покрывалом червонного золота.

   Он не имел представления, кто эта девушка, ничего не знал о ней, но испытывал жадное желание заполучить ее.

   Беда была в том, что эти настойчивые, неотступные видения его «дамы» являлись в самые неподходящие моменты, вот как сейчас. Кристиан Хоксблад[1] усилием воли заставил себя вернуться к реальности и сосредоточить все внимание на копье. Всего секунда потребовалась, чтобы биение его сердца слилось со стуком копыт боевого коня, рука словно прикипела к оружию, а взгляд пылающих яростью глаз обжег противника. Одним гибким, почти незаметным движением Кристиан взял наперевес копье, опустил забрало, сжал коленями бока жеребца и прикрылся щитом.

   Жезл церемониймейстера медленно опустился, и не успели комья земли полететь в воздух, как Хоксблад мысленно увидел, что острие копья ударяется в щит противника с такой силой, которая заставляет соперника вылететь из седла. Мгновение спустя все случилось именно так, как он представлял себе.

   Противник, однако, не валялся в пыли, а, немедленно вскочив, обнажил меч — удивительная ловкость, если принять в расчет тяжелые латы, сковывающие движения. Именно по этой причине Хоксблад бросил вызов французу — хотел заполучить его вороненые доспехи и серого в яблоках боевого коня.

   Хоксблад в мгновение ока очутился на земле, хотя по правилам мог бы остаться в седле, но не позволила гордость. На карту была поставлена честь рыцаря.

   Он выхватил меч и бросился на противника с такой зловещей решимостью, что тот растянулся ничком в пыли во весь свой шестифутовый рост и больше не двигался.

   Раздался женский вопль.

   — Мертв! — зашумели зрители.

   Оруженосцы французского витязя выбежали на поле, стремясь унести его с арены, благодаря Господа за то, что арабский рыцарь только оглушил хозяина.

   К тому времени, когда пыльное облако над ристалищем начало оседать, Хоксблад уже сидел в шатре в большой лохани, отпаривая уставшее тело. Один из оруженосцев успел снять с него доспехи, вымыть его и теперь растирал крепкие перекатывающиеся под кожей мышцы миндальным маслом и ладаном, чтобы сохранить их упругость.

   Араб Али, бывший рядом с Кристианом чуть ли не с самого его рождения, закрыл пробкой пузырек с благовониями и протянул хозяину полотенце. Драккар поднялся во весь рост, так что смуглая кожа заблестела от струившейся по телу воды, и Али подумал, что арабское имя подходит хозяину гораздо больше христианского. Кровь арабских принцев текла в его жилах, Восток наградил Кристиана угольно-черными волосами и хищно изогнутым носом, придающим ему вид гордого сокола. Только светлые глаза бирюзового цвета позволяли предположить, что он не был чистокровным арабом.

   Али оглядел великолепное тело рыцаря: «Нет, я лишь тешу себя надеждой. Широкие плечи и длинные ноги выдают в нем норманна».

   Другой оруженосец, Пэдди, отправился собирать выигранные на турнире призы — доспехи и лошадей. У Хоксблада и его оруженосцев были великолепные боевые жеребцы, специально натренированные для турниров кони считались большой редкостью, а гибкая кольчуга из тонкой прочной стали стоила столько же, сколько участок поместной земли.

   Ведя серого в яблоках и светло-гнедого коней к шатру хозяина, Пэдди неожиданно сообразил, как сильно этот шатер выделяется среди остальных. Яркий красно-фиолетовый шелк, золотой купол, необычная форма словно намекали на мавританскую, турецкую или арабскую роскошь.

   Пэдди привязал коней рядом со сложенными небольшой горкой доспехами. То же самое повторялось во всех странах, где они побывали — в Марокко, Испании и теперь во Франции. Хоксблад по-прежнему был непобедим.

   Пэдди отодвинул шелковую занавесь и вошел в шатер.

   — Иисусе, Али-Баба, убери ты эту проклятую воду! Там, снаружи, куча доспехов, которые хозяин, наверное, захочет разобрать.

   — Я оставил воду на случай, если ты вдруг надумаешь тоже залезть в лохань, Пэдди-Свинтус. От тебя несет на весь шатер, дышать нечем!

   — Чему удивляться, черт возьми, особенно с такой нюхалкой, как у тебя, парень. Я сегодня носился как угорелый. А ты гнусный кусок верблюжьего дерьма!

   Глаза Хоксблада насмешливо сощурились. Его оруженосцы целыми днями упражнялись в словесной перепалке, но на поле брани ни один бы не задумался пожертвовать жизнью ради другого.

   — Хватит, — урезонил их Кристиан. — Мне нужны доспехи из меди и вороненой стали. Остальное пусть выкупают за деньги.

   — В таком случае, лорд Драккар, лучше мне пойти поторговаться, а Пэдди тем временем приберет в шатре.

   — Ну конечно, поскольку твои предки занимались тем, что воровали ковры на багдадских базарах, кому же одурачить рыцарей, как не пройдохе-арабу! Мне до тебя далековато!

   — Вот в этом я сомневаюсь, Пэдди, — пробормотал Кристиан, натягивая кремовую сорочку, подчеркивавшую ширину его плеч и смуглость кожи.

   Пэдди, довольный комплиментом, расплылся в улыбке, сбросил одежду и скользнул в остывшую воду.

   — Я в два счета вытащу лохань, милорд, задолго до того, как появятся веселые барышни.

   Вечером после состязаний, как обычно, во всех шатрах царило шумное веселье. После ратных забав постившиеся весь день рыцари требовали разжечь костры, зажарить дичь и наполнить кубки. Шлюхи, или «веселые девушки», танцевали у огня, смеясь и дразня легкими прикосновениями, постепенно раздевались, чтобы в конце концов отдаться первому встречному за пенни, пинту пива или просто за сытный ужин.

   — Наслаждайся едой и питьем, Пэдди, — кивнул Кристиан, гладя взъерошенные перья кречета, нахохлившегося на своем насесте. — И не забудь приберечь для Саломе самые лакомые кусочки. Я получил приглашение поужинать вечером в замке.

   — Эй, поосторожнее с французскими кобылками благородных кровей! Те, которых я видел сегодня на трибунах, выглядели так, словно изголодались по хорошему наезднику!

   — Попытаюсь не слишком перенапрягаться, Пэдди, — ухмыльнулся рыцарь, сгорая от предвкушения свидания.

   Он успел заметить нескольких дам, цвет волос которых отливал на расстоянии червонным золотом. К тому же ему снова повезло на ристалище.

   «Кто знает? — подумал Кристиан. — Может, именно сегодня ночью я встречу свое видение?»


   Королевский двор в Виндзоре был настоящим раем, по крайней мере, для дюжины богатых наследниц. Эдуард III[Hawksblood (англ.) — «Ястребиная кровь». — Прим. перев., женатый на королеве Филиппе, был самым картинно красивым и представительным из королей, когда-либо правивших Англией. Двор считался блестящим, потому что король жил роскошно и тратил деньги, не считая. Кроме того, он собирал осиротевших девушек под свое крылышко, опекал их, с тем чтобы наградить богатыми невестами тех знатных лордов, чьи семьи служили королю верой и правдой.

   Одна-две девушки постарше были назначены фрейлинами юной принцессы Изабел. Любящий отец исполнял любой каприз дочери. Королева Филиппа была милой и по-матерински доброй, однако смысл ее существования заключался в том, чтобы рожать все новых принцев и принцесс династии Плантагенетов. Казалось, стоило Эдуарду пролить в нее свое семя, как чрево королевы тут же набухало новой жизнью. Только что на свет появился девятый инфант. И в результате двор королевы все разрастался: с каждым, месяцем прибавлялось нянюшек, кормилиц, служанок, прачек, фрейлин, дуэний и наставников.

   Леди Брайенна Бедфорд и леди Джоан Кент, приподняв юбки, мчались, словно мальчишки-сорванцы, по садам Виндзора. Обеим было по семнадцать лет, обе рано осиротели, но на этом сходство кончалось. Джоан была миниатюрной, с серебристо-белыми волосами лунного оттенка. Ее изысканную внешность подчеркивали наряды розовых и пастельных тонов, она вплетала в косы нитки мелкого жемчуга. Джоан выглядела невинным ребенком и всегда ухитрялась избежать наказания за проделки, зачинщицей которых и являлась.

   Брайенна была настоящей красавицей. Ее спелые груди и чуть широковатый рот словно говорили каждому, что эта семнадцатилетняя девушка находится на пороге зрелости и готова стать женщиной. Волосы окутывали ее с головы до ног золотистым покрывалом, спадая ниже колен блестящими волнами, рассыпавшимися на сотни шелковистых прядок. Не нужно было обладать даром предвидения, чтобы сказать — она станет объектом вожделения многих мужчин.

   Девушки мгновенно остановились, завидев стайку женщин, собравшихся у фонтана в укромном месте обнесенного стеной сада, где дама[2] Марджори Доу каждый день наставляла их в правилах этикета. Вряд ли Брайенну и Джоан накажут за опоздание, ведь сама принцесса Изабел еще не появилась. Зато пришли все подопечные короля, от семи до семнадцати лет.

   Маленькая Бланш Ланкастер сидела в картинной позе у фонтана. Она лишилась матери, но отцом девочки был сам граф Генри Ланкастер, бывший главой Регентского Совета при короле Эдуарде III, прежде чем тот, достигнув совершеннолетия, смог взять бразды правления в свои руки. Бланш должна была унаследовать огромное состояние Ланкастеров. Однако трудно было угадать богатую наследницу в этой бледной и почти бесплотной девочке, лишенной жизненной энергии и казавшейся почти незаметной.

   Женщина с лицом дракона и глазами, подобными матовым агатам, нетерпеливо постучала длинной палкой по каменным плитам, она ожидала прибытия принцессы Изабел. День выдался очень теплый, и, когда дама Марджори сняла черную накидку, без которой никуда не выходила, Джоан подняла брови и, многозначительно взглянув на подругу, начала незаметно подбираться к сброшенной накидке.

   Наконец явилась Изабел со своей свитой и злобным мопсом, громко лаявшим у ног хозяйки.

   Девушки расположились на бортике фонтана, а жирный маленький пес, удалившись от драконши, лег у подола раскинувшейся на газоне розовой юбки Джоан.

   — Лизоблюдка, — шепнула Джоан Элизабет Грей, лучшей подруге принцессы Изабел.

   Престарелая наставница бросила суровый взгляд в сторону нарушительниц тишины. Ее агатовые бусинки-глазки мельком скользнули по Джоан и злобно уставились на Брайенну. В воздухе свистнула березовая розга. Крохотная собачка перепугалась до того, что тут же оставила на зеленой траве, в дюйме от юбки Джоан, дымящуюся кучку. Брайенна опустила ресницы, едва удерживаясь, чтобы не расхохотаться.

   — Леди, я должна еще раз напомнить вам о необходимости быть вежливыми и почтительными.

   На этот раз драконша одобрительно оглядела подруг.

   — Молодая девица должна всегда показываться на людях с опущенными глазами. До выхода замуж каждая из вас считается несовершеннолетней, а потом слово мужа и господина для вас закон. Обязанность жены — покорно выслушать и повиноваться. Смирение — лучшее средство остудить гнев мужа.

   Драконша незаметно взглянула на принцессу Изабел, надеясь, что хоть какое-нибудь ее наставление западет в душу воспитанницы, но, по правде говоря, сильно сомневалась в этом.

   Проворные пальцы Джоан опрокинули склянку с лимонным соком на черную накидку. Девушка раздобыла сок, чтобы выбелить локоны на висках — в кладовых замка его было сколько угодно. Драконша продолжала бубнить:

   — Долг жены — рожать детей и вести хозяйство. Однако… — дама Марджори ради пущего эффекта помедлила и вновь ударила палкой по камням, — вряд ли вам выпадет счастье стать женой и матерью, если опозорите себя и потеряете доброе имя. Ваше тело должно быть все время скромно прикрыто с головы до ног. Никогда не позволяйте себе остаться наедине с мужчиной, никогда не разрешайте ему дотрагиваться до себя, допуская лишь прикосновение к руке. Поцелуй в щеку разрешается после обручения, но поцелуй в губы запрещен до венчания.

   Она снова помедлила. Изабел раскраснелась, явно заинтересованная темой разговора. Дама Марджори напомнила себе, что в девушке течет горячая кровь, страстная кровь Плантагенетов, привыкших рано познавать радости любви. Откашлявшись, она перешла к менее щекотливым темам.

   — Никогда не бегайте, не ходите быстро, не волочите за собой плащи и накидки, не говорите громко, не бранитесь на людях, не ешьте и не пейте много. Молодые леди не должны лгать. Никогда не сплетничайте сами и не передавайте услышанное, не увлекайтесь непристойными песнями и трюками жонглеров. Порядочным девушкам пристало ежедневно посещать церковь.

   Брайенна с трудом скрывала зевок. Теперь драконша скажет, что неприлично вытирать рот и руки скатертью, на это есть салфетки. Девушка унеслась мыслями далеко, пытаясь увидеть в своем воображении будущего жениха. Она не имела ни малейшего представления, кого выберет для нее король Эдуард, но знала, что это обязательно случится до ее восемнадцатилетия. Восхитительные сны будоражили сердце и душу, грезы о рыцаре, который в один прекрасный день явится за ней, были настолько яркими, что казались явью. Однако, просыпаясь, Брайенна не могла вспомнить его лица. Она встрепенулась от предчувствия неведомого, сознавая, что вот-вот настанет самое лучшее, самое прекрасное время ее жизни.

   Но тут негодующий вопль драконши грубо вернул Брайенну к реальности. Дама Марджори, закончив урок, отложила палку и накинула плащ на прямую, словно древко копья, спину. Сзади послышался сдавленный смех. От лимонного сока и яркого солнышка на черной ткани проступила желтая дорожка.

   — Никто из вас не уйдет, пока виновная не будет найдена.

   Агатовые глаза загорелись жаждой мести, губы сурово сжались. По всему было видно, что даме не понравилась шутка. Молчание становилось все более напряженным, по мере того как дама Марджори впивалась злобным взглядом в каждую девушку.

   Бланш Ланкастер побледнела так, что казалось, вот-вот потеряет сознание. Принцесса Джоанна, младшая сестра Изабел, испуганно сжалась. Только Джоан как в ни в чем не бывало деловито втыкала колючку в палку именно в том месте, где за нее должна была схватиться драконша Изабел, откинув назад густые черные пряди, злобно прошипела:

   — Это, должно быть, Бедфорд и ее подружка Джоан Кент!

   Принцесса явно испытывала ревность к красоте подданной.

   Рот Брайенны изумленно приоткрылся. Джоан, поглощенная тем, что тыкала розгой в кучку собачьего дерьма, наконец, сообразила, что происходит, и встала, намереваясь признаться. Брайенна быстро стиснула руку подруги, чтобы та молчала.

   — Это сделала я, дама Марджори. Джоан тут ни при чем.

   Брайенна привыкла к озорным ребячьим выходкам подруги, которая не думала об их последствиях, и сочла своей обязанностью защитить ее.

   Физиономия драконши застыла.

   — Леди Бедфорд, следуйте за мной.

   Слова прозвучали приговором. Теперь Брайенна обречена. Ее душу нужно очистить от зла.

   Старая драконша картинно наклонилась, чтобы поднять палку, и шип немедленно вонзился в палец. Матрона инстинктивно сунула его в рот, а Джоан со злорадным интересом наблюдала за выражением лица старухи, когда та сообразила, что розга была вымазана дерьмом.

   Брайенна неохотно последовала за дамой Марджори. Выйдя из английского сада на Восточной террасе, они проследовали через верхнее крыло мимо апартаментов Их Величеств.

   Пересекая огромный квадрат двора, девушка с тоской взглянула на Йоркскую Башню, где были ее комнаты. Она так надеялась закончить рисунок, изображавший Святого Георгия, побивающего дракона копьем. Она столько трудилась над ним.

   Брайенна, смирившись, вздохнула и пошла за державшейся неестественно прямо дамой Марджори в ее покои, находившиеся за монастырскими кельями, где жили священники.

   Джоан, снедаемая угрызениями совести, тащилась поодаль, но, увидев, как Брайенна смело вошла в логовище дракона, поняла, что должна найти в себе мужество признаться. Выпрямившись во весь рост, Джоан набрала в грудь побольше воздуха и решительно постучала. Дверь распахнулась, девушка заставила себя переступить порог и, не смея поднять глаз на подругу, выпалила;

   — Дама Марджори, это меня следует наказать, за глупую проделку…

   Старуха мгновенно набросилась на Брайенну:

   — Это уже предел всему! Впутать сюда еще и леди Джоан Кент! Какое бесстыдство!

   И, обернувшись к Джоан, добавила:

   — Дорогая, вы достойны всяческих похвал за столь благородный поступок! Королевская кровь всегда скажется, я полагаю, но на этот раз леди Бедфорд придется ответить за свои мерзкие шалости!

   Джоан поняла, что спорить бесполезно — этим она только ухудшит положение Брайенны. Она повернулась, чтобы уйти, и была вознаграждена благодарной улыбкой подруги, согревшей ей сердце.

   Но Брайенна в последнюю минуту решила не позволить даме Марджори мучить себя. Прежде чем протянуть ладони для ударов розгой, она поговорит с наставницей как женщина с женщиной!

   — Дама Марджори, мы обе знаем, что я невиновна в сегодняшних проделках. Принцесса Изабел ложно обвинила меня по злобе или из зависти. Но поскольку нельзя наказывать царственную особу, а в жилах леди Джоан Кент течет королевская кровь, то никого, кроме меня, не остается! — Глаза Брайенны издевательски блеснули. — Если же вам так необходимо сорвать на ком-нибудь злость, пожалуйста, прошу!

   Она вытянула руки, и драконша мгновенно поняла, что Брайенне Бедфорд в высшей степени все равно, опустится ли розга на ее нежные ладони с длинными пальцами. Наказание должно быть более изощренным. Дама с отвращением взглянула на пятна краски, оставшиеся на пальцах Брайенны:

   — Дьявол всегда найдет занятие для праздных рук! Эти пятна говорят о том, что вы бесполезно тратите время в бессмысленных стараниях намалевать очередную глупую картинку. Женщина создана для того, чтобы уметь обращаться с иглой. Позор заниматься чем-то другим, когда в королевском хозяйстве не хватает белья!

   На деле же, королева и фрейлины разрешили леди Бедфорд не сидеть за шитьем, чтобы та могла проявить свой Богом данный талант. Но Брайенна мудро хранила молчание.

   Дама Марджори пришла в еще большее бешенство, когда ее взгляд упал на высокую грудь девушки, на длинные золотистые пряди ее волос.

   — Я посоветую королеве обручить вас с человеком постарше, который будет держать вас в ежовых рукавицах!

   Сердце Брайенны тоскливо сжалось.

   — Можете идти, леди Бедфорд. Девушке сразу стало легче.

   — Немедленно отправляйтесь в часовню и исповедуйтесь в грехах отцу Бартоломью.

   Сердце вновь упало. Придется отстоять вечерню и ждать, пока служба закончится, — только тогда она сможет исповедаться.

   Когда Брайенна, наконец, нашла убежище в своих покоях, на землю опустились сумерки. С каждым часом в ней крепла решимость отомстить. И, в конце концов способ был найден. Она придаст дракону на своем рисунке черты дамы Марджори!

   Дверь открыла Адель, сестра ее матери, приехавшая с Брайенной из Бедфорда в качестве камеристки. Она была ирландкой. В отличие от матери Брайенны, считавшейся в семье красавицей, у Адели были прямые соломенные волосы, а лицо покрыто бесчисленными веснушками. Она смирилась с участью старой девы, хотя ей было всего двадцать девять лет.

   — О, мой ягненочек, где ты была? Смотри, что натворили с твоим рисунком, пока я отлучалась в королевскую детскую взглянуть на новорожденную принцессу!

   Брайенна ринулась к рабочему столу у окна. Пергамент был залит краской, испортившей рисунок дракона и тщательно выписанную фигуру Святого Георгия. Девушка уставилась невидящими глазами в темноту, потрясенная несправедливостью. Она взяла на себя вину подруги, и вот награда — погубленная работа!

   Ее охватила жалость к себе, глаза наполнились слезами, и по щеке поползла одинокая слезинка. Но Брайенна тут же решительно смахнула ее — на помощь пришло присущее ирландцам чувство юмора, так часто выручавшее в тяжелую минуту.

   — Ну что ж, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — заразительно расхохоталась она. — Помни это, Адель!

   Брайенна часто скрывала за громким смехом свои чувствительность и уязвимость. Она радовалась настолько искренне и безудержно, что мужчины не могли устоять перед этим звонким смехом, который будил в них предвкушение неотразимой природной чувственности Брайенны Бедфорд.

   Девушка прилегла на постель, веки ее отяжелели, а на губах появилась улыбка — в прекрасном сновидении вновь явился высокий рыцарь и поманил ее. Острое желание пронзило Брайенну. Перед этим мужчиной из ее грез было невозможно устоять. Она, словно зачарованная, подошла к рыцарю, желая, чтобы он дотронулся до нее, поцеловал, подхватил на руки и унес в уединенное место. И, когда он оказался совсем рядом, Брайенна поняла, что они стоят у парапета какого-то незнакомого замка. Рыцарь протянул сильную руку и осторожно кончиками пальцев дотронулся до ее щеки. Брайенна рассмеялась. Как она и надеялась, герой сновидений не смог устоять против чувственного изгиба ее улыбающегося рта. О, как восхитительно ощущать прикосновение его губ к своим! Какое наслаждение чувствовать вкус его поцелуя! Брайенна в жизни не испытывала ничего подобного. Когда он заключил ее в объятия и прижал к своему крепкому телу, Брайенне показалось, что она сейчас умрет от счастья. Но образ рыцаря начал расплываться, и девушка, тяжело вздохнув, беспокойно заметалась во сне. Сжав полную грудь в том месте, где ее так властно касался рыцарь, она снова вздохнула. На этот раз Брайенне удалось увидеть его глаза — они были необычного аквамаринового цвета.

Глава 2

   Приглашенный на ужин в замок Сен-Ло Кристиан Хоксблад старался держать рот на замке и побольше слушать и наблюдать. Все разговоры велись только о войне с Англией. Хотя сейчас страны заключили перемирие, оно будет нарушено, как только король Франции соберет достаточно большой флот, чтобы напасть на Англию.

   Кристиана обучали воинскому искусству нормандские рыцари, дружно ненавидевшие французов, несмотря на то, что их предки происходили из этой страны. Сейчас Хоксблад был наемником, готовым продать свой меч тому, кто больше заплатит. Питая двойственные чувства к Англии и Франции, в которых не бывал раньше, он решил посетить эти страны, прежде чем принять чью-либо сторону в неизбежной войне, грозившей разразиться в любую минуту.

   Англия удерживала западные и южные провинции Франции — приданое герцогини Альеноры Аквитанской, ставшей женой Генриха II два столетия назад, и с тех пор на границах происходили постоянные беспощадные стычки. Филипп IV (Французский) был дедом Эдуарда III, поэтому, когда Филипп умер, а сыновья последовали за ним в могилу, не оставив отпрысков мужского пола, король Англии предъявил претензии на французский престол. Совсем недавно на его гербе рядом с английскими леопардами появилась лилия — символ французского королевского дома. Это пришлось не по душе Филиппу Валуа, унаследовавшему корону Франции, и он открыто объявил, что поможет шотландцам вторгнуться в Англию, а его каперы начали грабить английские корабли.

   Когда английский королевский двор провел несколько месяцев в Бордо[3], Кристиан был очарован прекрасным солнечным и цветущим городом на изгибе реки Гаронны. Кристиан мечтал поселиться здесь и даже купил белую каменную величественную виллу, рядом с поместьем, принадлежащим пользующемуся недоброй славой графу Уоррику. Мысль о встрече с отцом, бросившим мать до его рождения, была мимолетной. Возможно, Гай де Бошем, граф Уоррик, вовсе не его отец. Во всяком случае, доказательств у Кристиана не было. Однако, убежденный, что в его жилах течет кровь нормандцев, оказавшись в Нормандии, он неожиданно почувствовал себя чужаком.

   В замке Сен-Ло Хоксблад внимательно присматривался к дамам, лаская их взглядом и получая в ответ зазывные улыбки. Убедившись, что «ее» здесь нет, он немного успокоился и отпил из кубка густого красного вина, предложенного хозяином, бароном Сен-Ло.

   — Плачу за ваш меч[4] вдвое больше того, что обещает Филипп, — великодушно предложил барон. — Деньги сейчас в основном уходят на постройку кораблей, но мы то знаем, что все решают сражения на суше.

   Хоксблад, полуприкрыв глаза веками, слушал, воздерживаясь от обещаний. Он знал, что Сен-Ло видел его на ристалище и уже подсчитывает, какое состояние может заработать ему Кристиан, — ведь все взятые в плен английские рыцари заплатят выкуп.

   — Вы, кажется, твердо уверены, что Франция победит, — заметил, наконец, Кристиан.

   Сен-Ло рассмеялся, словно тот удачно пошутил:

   — У Филиппа наготове сотня кораблей, на которых можно перевезти свыше двадцати тысяч бретонцев, нормандцев и пикардийцев. Он даже нанял генуэзских лучников и в последние несколько недель совершали набеги на английские порты, где захватил три лучших их корабля.

   — Но разве англичане не пытались отомстить?

   — Почему же? — усмехнулся Сен-Ло. — Но только в прошлом месяце английская армия в Лилле потерпела поражение. По слухам, граф Солсбери, ближайший друг короля Эдуарда, был взят в плен. — Глаза барона блеснули. — Можете представить, какой выкуп за него потребуют?

   В этот момент чей-то хрипловатый голос перебил Сен-Ло:

   — Бернар, Cheri[5], ты должен представить меня этому смуглому рыцарю.

   Кристиан взглянул в затуманенные чувственностью глаза.

   — Лизетт, веди себя прилично, иначе муж когда-нибудь сломает твою нежную шейку!

   Сходство между Лизетт и Бернаром оказалось так велико, что сразу стало ясно: это брат и сестра. Оба были необычайно привлекательны. Лизетт, искоса многозначительно взглянув на Бернара из-под густых ресниц, пообещала:

   — Дорогой, я знаю, ты сможешь занять его… пока…

   Неожиданно, в зале не осталось никого, кроме смуглого рыцаря и француженки с роскошными формами. Она внимательно оглядела его с головы до ног.

   — Ваше копье всегда попадает в цель?

   Глаза Кристиана весело сверкнули, но он с серьезным видом кивнул.

   — Да, словно оно стало частью моего тела. Девушка, громко втянув в себя воздух, осеклась:

   — Вы выезжали на ристалище не один раз… неужели не устали?

   В ее голосе чуть явственнее послышались зазывные нотки.

   — Я могу скакать много часов подряд… и во мне еще остается достаточно сил, cherie.

   Лизетт облизнула губы.

   — Я всегда восхищалась мужской выносливостью. Ноги девушки подкосились и так ослабли, что она сомневалась, сможет ли подняться по лестнице.

   — Мои покои в восточной башне, — пробормотала она с неприличной поспешностью, ускользая от него.

   И тут в Кристиане Хоксбладе заговорила арабская кровь. Чутьем истинного воина, он мгновенно оценил, насколько опасен для него соблазн обладания Лизетт. Рыцарь легко читал мысли и знал, что барон, не задумываясь, отдаст ему на ночь сестру в обмен на силу его меча. Конечно, все участники турнира завидовали победителю, но сам он никогда не обращал внимания на это. Драккар обладал физической силой и сверхъестественными способностями, недоступными ни одному смертному.

   Не успел Кристиан постучать, как Лизетт тут же открыла дверь, и при одном взгляде на рыцаря француженку охватило возбуждение. Руки ее взметнулись к застежкам платья, которые, как ни странно, все были спереди. Под платьем ничего не оказалось,

   Хотя в полутемной комнате горела всего лишь одна свеча, стоявшая у огромной резной постели, Кристиан заметил, как прекрасно ее тело. Пока он снимал полотняную рубашку, ловкие пальцы Лизетт развязали шнурок на его гульфике. Мраморно-твердый фаллос вырвался на волю, и она осторожно сжала мужское естество, наслаждаясь его огромными размерами.

   Сильные руки Кристиана гладили ее тело от груди до бедер, и Лизетт вздрогнула от восхитительного ощущения загрубевших ладоней на нежной коже. Лизетт потянула его к свету, и снова у нее перехватило дыхание при виде сильного тела, соблазнительного, как смертный грех. Застонав, она обняла рыцаря за шею, обвила ногами его торс и, истекая любовной влагой, насадила себя на могучее копье, закричав от наслаждения. Такого она в жизни еще не испытывала.

   Кристиан, чуть расставив ноги, спокойно стоял, пока Лизетт билась в страстных судорогах, прекрасно, однако, понимая, что женщина больше не может ждать. И, когда она, вздрогнув, замерла, отнес ее на постель и положил на шелковые простыни, продолжая играть ее телом, как ангел на арфе, находя скрытые струны, о которых Лизетт не подозревала. Она снова зашлась в экстазе, а, успокоившись, почувствовала себя восхитительно уставшей и насытившейся. Однако гордость женщины была задета — она знала, что любовник еще ни разу не пролил семя.

   Кристиан перевернул свое тело, и Лизетт оказалась сверху. Оседлав его так, что ноги сжимали бедра рыцаря, она с изумлением рассматривала его жестокое, зловещее лицо. Это было лицо хищника, и Лизетт почувствовала в животе легкий озноб страха. Он выглядел так, будто с детства учился убивать. Скольких он прикончил?

   Лизетт вспыхнула. Рыцарь не позаботился даже снять лосины, хотя гульфик был развязан. Подумать только, она не смогла дождаться, пока любовник разденется!

   Прикосновение его пальцев жгло, как огонь, но Лизетт продолжала неотрывно смотреть в это лицо, словно вырезанное из красного дерева.

   — Что ты за человек? — выдохнула она.

   — Мужчина, умеющий держать себя в руках, — просто ответил он.

   — Но где ты научился этому, топ amour[6]? Губы Кристиана дрогнули в улыбке:

   — Владеть своим телом — это детская игра, а вот управлять чувствами и разумом гораздо труднее. Много лет уходит на то, чтобы научиться подчинять себе других.

   — Кто ты? — прошептала Лизетт испуганно.

   — Иногда араб, иногда норманн.

   Он отнял руку от ее венерина холма и приложил палец к ее губам. Взгляд скользнул к тяжелой двери. Интуиция подсказывала ему: это барон. Ручка двери повернулась, но засов был задвинут. Послышался тихий стук, и Лизетт в страхе замерла. Но Кристиан, предвидевший появление Сен-Ло, остался совершенно спокоен.

   Женщина показала на дверь, ведущую к парапетной стене замка, и потянулась к пеньюару.

   — Кто бы это ни был, я избавлюсь от него. Дай мне несколько минут.

   Холодный ночной ветерок осушил капли пота на темной коже Кристиана. Он поглядел на море, за которым лежала Англия. Французы и англичане яро ненавидели друг друга. Англичане считали французов женственными щеголями, ничтожествами, больше заботившимися об одежде, чем о войне. Французы смотрели на англичан, как на неотесанных невежественных простаков, от которых вечно разит элем! И в этот момент на Хоксблада сошло озарение. Его кровь была наполовину англо-нормандской. Он не может поступить на службу к французам, нет, нужно отправляться в Англию, найти графа Уоррика. Разве английские законы не дают право старшему сыну унаследовать поместье и титул?

   Кристиан шагнул, было к двери, за которой ждала прекрасная Лизетт, но почему-то остановился. Перед глазами встало такое яркое видение его «дамы», что казалось, стоит протянуть руку и можно дотронуться до нее. Впервые он увидел ее глаза, влажные от слез. Золотистые и зеленые искры сияли сквозь алмазные капли на ресницах.

   Непреодолимое желание обладать ею, удержать и оберегать ее поглотило все его существо. Он чувствовал ее боль, незащищенность и уязвимость, как свои собственные. Ощущение было совершенно непривычным. Хотя Кристиан принес рыцарскую клятву защищать женщин, представительницы прекрасного пола до сих пор не возбуждали в нем ничего, кроме похоти.

   Он протянул руку, и соленая капля упала на ладонь. Кристиан, словно по волшебству, поймал ее в воздухе, попробовал на вкус, и вожделение к другой растаяло, словно снег под весенним солнцем.

   Сжавшись для прыжка, он перебросил гибкое тело через зубчатый парапет и спустился по стене замка. Правда, для обычного человека это было бы невозможно без веревки или лестницы, но Драккар спокойно преодолел препятствие, словно спускаясь по широким ступенькам.

   Оказавшись в своем шатре, Кристиан лег на постель, заложив руки за голову, и попытался проверить свои чувства. Все свои чувства сразу.

   Он задумчиво проследил за слабым отблеском лунного света на потолке, внимательно рассмотрел бронзовую лампу, удачно контрастирующую с курильницей для благовоний, Саломе, дремавшую на насесте. Даже когда она спала, ее профиль был гордым.

   Кристиан обвел взглядом палатку, не пропуская ни единой детали. Он ощущал запах миндаля и ладана, исходящий от своего тела, и сладкий аромат сандалового дерева от курильницы, не заглушавший едкую вонь птичьего помета. С улицы в шатер проникали запахи горящего дерева, конского пота, чернозема, жареного на кострах мяса, кислого вина и дешевых духов шлюх, смешанные с соленым ароматом морского ветра и благоуханием цветущих каштанов.

   Кристиан почувствовал, как холодит кожу ночной воздух, как шершава и груба под ним льняная простыня, пальцами ощутил тепло, которое исходило от янтарных, в серебряной оправе амулетов, разогретых его горячим телом.

   Во рту до сих пор был еле уловимый вкус шафрана и укропа — приправ к подаваемым в замке блюдам, язык сохранил букет густого красного вина, а также привкус соли и йода от морского бриза. Но самым потаенным оставался вкус слезы — теплой и почему-то душистой.

   Кристиан вздрогнул, но, мгновенно взяв себя в руки, начал сосредоточенно прислушиваться, постепенно отсекая пьяный смех, музыку, лай собак, беспокойное ржание коней, пока не выделил незамутненные суетой звуки самой природы. Легкий ветерок шевелил листву, огонь весело потрескивал, где-то рядом журчал ручей, издалека послышался крик цапли, и до обостренного слуха Кристиана донеслось сначала биение собственного сердца, потом стук сердца сокола-охотника.

   Настала очередь шестого чувства — интуиции. Когда остальные чувства напрягались до предела, она сильно обострялась. В свое время наставники на целых семь дней завязали Кристиану глаза и ему приходилось, возмещать потерю зрения за счет слуха, обоняния и т.д., пока, наконец, он не научился ездить верхом и сражаться лишь при помощи внутреннего зрения.

   Его шестому чувству еще предстояло раскрыться в полную меру. Лишь иногда Кристиан достигал совершенного состояния, требовавшего полного погружения в себя до того сияющего центра, где таилась сверхъестественная сила, называемая божественной. Кристиан знал, что возникающим видениям обычно предшествовала вспышка яркого света. И через мгновение перед его глазами уже теснились образы и сцены настолько реальные, что казалось, все происходит наяву. Вот он на побережье, наблюдает за целой флотилией кораблей, вот он без усилий уже взлетает высоко над мачтами судов. И, прежде чем видение потускнело, увидел, что корабли французские, определив точное их количество и место стоянки.

   Хоксблад позволил себе немного расслабиться и заснуть. Разум, свободный от жестких ограничений, резвился, как не стреноженный жеребец на бескрайнем лугу. В сознании Кристиана вновь возник ускользающий предмет его тайных желаний, но теперь все чувства изменили ему, кроме одного. Сводила с ума невозможность даже коснуться прекрасного видения. Поэтому Кристиану оставалось только искать образ желанной. И вскоре он реально увидел ее.

   Полупрозрачная, словно напудренная растертым в порошок жемчугом, кожа. Темные ресницы с золотистыми кончиками, светло-карие глаза, легко меняющие цвет — от темных до золотисто-зеленых. Маленький нос с чувственными лепестками ноздрей. Темно-розовые полные губы не поджаты и не надуты, как у многих молодых дам. Губы женщины, щедрой в любви. На подбородке крохотная ямочка, не такая глубокая, как у него, но все же говорившая об упрямстве и своеволии. Голова запрокинута, шея изящно изогнута, что привлекает внимание к полной, алебастрово-белой груди с бутонами сосков, такими же темно-розовыми, как губы. Тонкую талию хочется обхватить руками. Кристиан почувствовал зуд в пальцах от нестерпимого желания потрогать тонкий пушок, покрывавший ее живот и мягкие бедра, между которыми выступал венерин холм в рыжевато-золотистых завитках, таких соблазнительных, что Кристиан продал бы душу дьяволу, лишь бы раздвинуть эти бедра и пройти по тайной тропе, ведущей к спрятанному внутри кладу.

   Ее волосы, словно сотканная из золота мантия, блестели и переливались. Он познал ошеломительную потребность зарыться в них, вдыхать их аромат, опутать себя длинными прядями. Во сне она отвернулась от него, и Кристиан заметил крохотную родинку, «ведьмину метку» на ягодице, такую же, как на ее скуле.

   Кристиан напрягся, пытаясь преодолеть силы, мешавшие прикоснуться к ней. Но стена оказалась неодолимой. И тут его внезапно охватило безумие. Ничто на свете не могло помешать ему , овладеть этой девушкой. Ослепляющий, убийственный взрыв воли мгновенно смел все преграды. Он преобразился в черного жеребца, неотступно преследовавшего белоснежную арабскую кобылицу, с огромными миндалевидными влажными от страха глазами, изогнутой шеей и длинной шелковистой гривой, разметавшейся по изящным бокам. Кобылица, напрасно пыталась ускользнуть, он загнал ее, измучил, и теперь она, дрожа, стояла перед своим свирепым преследователем. Его зубы безжалостно впились в ее шею, а потом он грубо овладел ею. Когда кобылица дико заржала от неистовых толчков, его семя белым фонтаном вылилось в нее.

   Глаза Кристиана раскрылись вовремя, и он увидел, как жемчужные капли непрерывным потоком падают на простыни. Вспыхнув от смущения, он выругался. Такого с ним не бывало лет с десяти! Во всем виновато видение.

   «Вот тебе и умение управлять собой», — удрученно подумал Кристиан.

Глава 3

   Брайенна провела беспокойную ночь. Проснувшись, она никак не могла припомнить смутные образы ее снов и почему-то радовалась этому. Не успела девушка сесть за стол, как в дверях появился паж, сообщивший, что принцесса Изабел решила сегодня поохотиться с соколами. Брайенна облегченно вздохнула: «Не будет времени пойти в церковь».

   — Твоя ванна готова, ягненочек.

   — Адель, ты так добра ко мне, но я должна спешить, сама знаешь, Изабел выходит из себя, если кто-то опаздывает, — пробормотала Брайенна, входя в воду. И добавила: — Вынь из сундука любой костюм для верховой езды, и довольно с меня.

   — Как ужасно, что принцесса позволяет так тиранить старших! Она совсем еще дитя! — посочувствовала Адель.

   — Иисусе, не называй ее ребенком, не дай Бог услышит. Изабел уже четырнадцать, и она не устает напоминать, что ее мать в этом возрасте уже была замужем за королем Эдуардом.

   Вошла молодая служанка с подносом, на котором красовались маленькие заварные булочки, горшочек с медом и кувшин медового кваса

   В дверь осторожно постучали, и Адель впустила крошку-пажа с хитрым озорным личиком. Мальчик принес записку и рвался поскорее исчезнуть, но Адель заставила его подождать ответа. В послании от Джоан Кент говорилось:

   «Б., прости меня. Надеюсь, наказание не было слишком суровым. Надень что-нибудь роскошное. У меня есть план! Дж.».

   Брайенна закрыла глаза. «Джоан замышляет очередную проделку, и это в тот момент, когда последствия вчерашней еще неизвестны!»

   Обернувшись к пажу, она заметила, что тот виновато посматривает на ее рабочий стол, Брайенна вихрем налетела на мальчишку и схватила его за ухо. Он преувеличенно громко завопил от боли.

   — Ах ты, маленький дьяволенок! Зачем испортил мой рисунок?!

   Паж, запинаясь, что-то врал и отнекивался. Брайенна сообразила, что таким способом она ничего не добьется. К тому же ей стало жаль его. Жизнь пажа при королевском дворе нелегка. Вставать в четыре утра, бегать по поручениям, выполнять приказания, пока не почувствуешь, что детские ножки вот-вот отвалятся, получать в награду тычки и затрещины. А в десять лет, когда пажи становятся оруженосцами, начинаются истинные мучения.

   Брайенна выпустила мальчишку и сунула ему в рот засахаренную миндалину.

   — Кто-то велел тебе сделать это? Курносый дьяволенок кивнул.

   — Как тебя зовут?

   — Рэндел.

   Имя и рыжие кудряшки были почему-то смутно знакомы.

   — Ты брат Элизабет Грей? Малыш настороженно кивнул.

   — Если кто-нибудь прикажет тебе снова испортить пергамент, ты ведь не сделаешь этого, правда?

   — Это была принцесса Изабел, — выпалил паж, подтвердив подозрения девушки.

   Но бежали минуты, и она знала, что давно пора одеться и идти. Брайенна сунула мальчишке булочку и подтолкнула его к порогу. Адель протянула ей костюм из темно-серого бархата, но Брайенна, покачав головой, выбрала бледно-лиловое нижнее платье и темно-фиолетовую тунику. Пока Адель заплетала правую косу, Брайенна занималась левой. Натянув чулки с кружевными подвязками, девушка надела мягкие замшевые сапожки для верховой езды и, захватив сиреневые перчатки, вышитые золотой нитью, выпила чашку медового кваса, чмокнула Адель в щеку и опрометью побежала по коридору в покои Джоан Кент.

   Камеристка Джоан Глинис была валлийкой, и ее темные волосы и смуглая кожа резко контрастировали с цветом лица белокурой Джоан. Глинис считалась неиссякаемым источником сведений обо всем, творящемся в Виндзоре, и, кроме того, была так суеверна, что служила объектом постоянных шуток.

   Увидев, что волосы Джоан распущены по плечам, Брайенна удивилась:

   — Нельзя же в таком виде ехать на охоту!

   — Я преследую другую добычу, — рассмеялась Джоан. Но, тем не менее схватила серебряную сетку в виде шапочки, и Брайенна помогла ей подобрать вьющиеся локоны. Подруги, придерживая подолы юбок, помчались по коридору, как мальчишки-сорванцы, в королевские апартаменты, выходившие на террасу.

   Спальня и гардеробная принцессы Изабел были завалены платьями, которые хозяйка раздраженно разбрасывала по полу. Заметив роскошные наряды подруг, она позеленела от зависти. Горничная и камеристка едва удерживались от слез. Одна держала лазурно-голубое платье, другая предлагала модный костюм из черного бархата.

   Из всех Плантагенетов лишь Изабел унаследовала от матери цвет лица и темные волосы. В общем, она была бы довольно привлекательной, если бы не постоянная капризная гримаса, сильно портившая ее наружность.

   Джоан подмигнула Брайенне:

   — Вам очень пойдет лазурь, ваше высочество. Брайенна, позабыв о том, как злилась на принцессу за ее злую выходку, искренне согласилась с подругой:

   — Очень яркий цвет, ваше высочество, и так прекрасно контрастирует с темными волосами!

   Изабел тут же выбрала черный бархат. Джоан подавила смешок — на таком фоне потеряется смуглое лицо принцессы, а издали оно может показаться грязным. С хорошо отрепетированной наивностью Джоан вздохнула.

   — Жаль, что король запрещает вам далеко отъезжать от замка. В такую солнечную погоду хорошо бы помчаться галопом, куда глаза глядят.

   Изабел вспыхнула:

   — Что ты имеешь в виду? Куда хочу, туда и еду!

   — О, конечно, ваше высочество, я вовсе не хотела сказать, что Его Величество держит вас на коротком поводке! Просто вашему брату, принцу Лайонелу, почему-то позволено добираться даже до Беркхемстеда! По-моему, это несправедливо, ведь он моложе вас.

   — Лайонел просто на стенку лезет, чтобы стать таким же искусным в воинском деле, как принц Уэльский. Поэтому вечно старается попасть в Беркхемстед, в замок нашего брата.

   Леди Элизабет Грей сказала с сожалением:

   — Все мужчины считают, что ратные подвиги — единственное, ради чего стоит жить. Мой брат начал тренироваться с затупленным мечом, когда ему исполнилось семь.

   — А мой брат Эдуард, — гордо объявила принцесса, — взял в руки настоящее оружие, когда ему еще не было десяти.

   — Но принц Эдуард в десять лет уже выглядел шестнадцатилетним, — заметила Брайенна.

   — Да, — согласилась Изабел, — это кровь Плантагенетов. Мой отец — лучший воин во всем христианском мире, а Эдуард с шестнадцати лет побеждал на турнирах.

   — Мужчины думают только о том, как совершенствоваться в умении драться, — пожаловалась Элизабет.

   — Значит, от нас зависит, чтобы они задумались о чем-то ином, — вставила Джоан.

   Рот Изабел капризно скривился.

   — Ну вот, теперь, когда у Эдуарда своя армия, все привлекательные молодые люди отправились в Беркхемстед. Ваш брат Эдмунд тоже там, насколько мне известно.

   Джоан немедленно поймала принцессу на слове. Она давно подозревала, что Изабел неравнодушна к молодому повесе графу Кенту.

   — Да, мой братец служит под началом вашего. А знаете, он тайно влюблен в вас, ваше высочество. Какая жалость, что мы не можем навестить их.

   Она вздохнула с преувеличенной покорностью.

   «Господи, прости ее ложь», — подумала Брайенна.

   Камеристка заплела волосы Изабел и уложила косы короной, закрепив их усеянными драгоценными камнями шпильками. Заметив красивые охотничьи перчатки Брайенны, принцесса выбрала для себя самую неподходящую пару, расшитую жемчугом и лунными камнями.

   К тому времени, когда дамы вышли во двор, конюхи терпеливо ждали их с уже оседланными лошадьми. Сокольничьи, принесшие хищных птиц, стояли за конюшнями. У каждого сокола на лапах были путы с двумя колокольчиками с вырезанным именем хозяина.

   Соколиная охота подчинялась строгим правилам этикета. Только членам королевской семьи позволялось держать соколов, считавшихся благородными птицами, ценившимися выше орлов.

   У Брайенны был кречет, у большинства молодых дам — ястребы-перепелятники, но Джоан предпочитала крохотную пустельгу, возможно, потому, что сама была мала ростом. Изабел посадила на запястье большого сокола, но только как символ ее высокого положения. Сама она была не очень искусна в соколиной охоте.

   Не успели грумы, сопровождавшие дам, сесть в седло, как Изабел властно приказала: — Едем в Беркхемстед! Грумы обменялись тревожными взглядами. Брайенна и Джоан торжествующе переглянулись. Однако они не проскакали и двух миль, как принцесса разозлилась, потому что сокол, вцепившись когтями в перчатку, оторвал несколько жемчужин. Отдав хищника груму, она приказала остальным сделать то же самое. Им не удастся преодолеть такое большое расстояние с сидящими на запястьях птицами.

   Когда дамы прибыли в Беркхемстед, стражник на сторожевой башне сделал знак немедленно поднять решетку. Десять дам в сопровождении грумов не представляли никакой угрозы обитателям замка. Пока кавалькада въезжала во внутренний двор по подвесному мосту, слуги, оруженосцы и солдаты откровенно глазели на роскошно одетых молодых женщин.

   Кастелян[7] принца Уэльского с вымученной улыбкой приветствовал сестру наследника, не переставая гадать, какой черт дернул молодую принцессу отправиться в крепость, полную мужчин.

   — Я решила сделать брату сюрприз. Где он? Кастелян по себе знал, как любят мужчины подобные сюрпризы.

   — Принц Эдуард тренируется со своими рыцарями, ваше высочество. Умоляю, зайдите в зал и отдохните немного.

   Изабел смерила его с ног до головы высокомерным взглядом:

   — Да, мы обязательно воспользуемся гостеприимством Беркхемстеда, после того как удивим Эдуарда.

   Оглядывая двор, Брайенна заметила, что он выглядит, почти как деревенский — повсюду куры и собаки. Большая кузница, в которой ковались наконечники копий и стрел, стояла рядом с мастерской, где оружейники чинили оружие и доспехи. В отдельно выстроенной поварне жарились на вертелах овцы. Изабел брезгливо зажала нос, а у Брайенны потекли слюнки от восхитительного запаха.

   Привлекая взгляды присутствующих, дамы проехали через двор, где были расставлены столбы со щитами. Всадники учились попадать в них копьем. Гостьи громко рассмеялись, увидев, как молодой воин, засмотревшись на них, забыл увернуться, и был сбит с ног тяжелым, набитым песком, мешочком.

   Вскоре они очутились на ристалище, где упражнялась в рыцарском искусстве группа молодых людей. Здесь находиться было опасно — ломались копья, лошади бешено били копытами, в воздухе стояла пыль.

   Светловолосый полубог, вооруженный двуручным мечом[8], решительно направился к ним. Элизабет Грей вскрикнула. Джоан вздохнула.

   — А вот и ты, Эдуард, — приветствовала его Изабел.

   — Белла, какого черта тебя принесло?

   — Приехали из Виндзора, чтобы сделать тебе сюрприз!

   — Ну, так можешь поворачивать обратно! — отрезал Эдуард.

   Характер у наследника трона был вовсе не такой уж угрюмый, но сестрицу он считал надоедой, к тому же доставляющей одни неприятности.

   Молодые люди, с которыми Эдуард отрабатывал бой на мечах, столпились позади него, улыбаясь соблазнительно хорошеньким девушкам, неожиданно появившимся среди грубых мужчин.

   Щеки Изабел зарделись.

   — Как ты можешь радоваться приезду Лайонела и прогонять меня? Посмотрим, что скажет отец, когда узнает о таком недостойном обращении со мной! — воскликнула она, брезгливо глядя на брата, который был в поту и крови.

   — Когда отец узнает, что ты ослушалась его и заехала дальше Виндзорских лесов, он хорошенько нагреет твою задницу!

   Звонкий смех сорвался с губ Джоан. Морщины на лбу Эдуарда сразу разгладились.

   — Я узнал бы эти нежные трели где угодно!

   Он немедленно оказался рядом в Джоан, своей кузиной, с которой играл в детстве.

   — Крошка Жанетт, как поживаешь?

   Хотя Джоан была на год старше принца Эдуарда, она выглядела совсем девочкой рядом с этим рано созревшим великаном. Едва приподняв ресницы, девушка заметила, что лицо его блестит от пота, а мускулистые плечи и руки в пятнах крови и грязи. Внезапно из головы улетучились все мысли, кроме одной — какое счастье очутиться рядом с ним, провести пальчиком по этим бугрящимся мышцам! Джоан затаила дыхание. Он всегда был и будет ее богом. Всегда.

   Усилием воли Джоан взяла себя в руки и распахнула ресницы. Глаза девушки лукаво сверкнули.

   — Разве кодекс рыцарей не предписывает уважение к женщинам? Считай, что имеешь возможность проявить благородство и рыцарское отношение к противоположному полу!

   — Маленькая плутовка! — пробормотал Эдуард и, подойдя к Изабел, неохотно пошел на уступку:

   — Ну что ж, мы все равно должны что-нибудь поесть. Позволь предложить тебе быть моей гостьей. Можешь остаться на обед.

   Добившись своего, принцесса — воплощение любезности — раздавала улыбки направо и налево. Но, конечно, она закатила бы истерику, если бы догадалась, что именно Джоан Кент — причина столь внезапной сговорчивости брата.

   Камергер замка проводил принцессу в отведенные ей апартаменты. Переступив порог, она объявила:

   — Мне понадобится только Элизабет!

   И хлопнула дверью, оставив изумленных девушек стоять в коридоре.

   Брайенна, сделав усилие, чтобы не покраснеть, попросила проводить их в туалет. Там не оказалось ни душистой воды, ни каких-либо удобств, да и трудно было ожидать чего-либо подобного в этом царстве мужчин.

   Джоан потянула Брайенну за рукав.

   — Пойдем, а то все пропустим, да и полотенце совсем намокнет.

   В большом холле, на специально принесенных насестах, сидели их хищные птицы. Грумы, приехавшие с дамами, уже отправились в обеденный зал вместе с другими молодыми людьми, служившими в армии наследника трона.

   Джоан потянула Брайенну в умывальную, расположенную рядом с входом в зал, где стояли тазы и кувшины. Девушек мгновенно окружили мужчины и начали шутить и флиртовать с ними. У Брайенны Бедфорд было много поклонников, тут же воспользовавшихся возможностью наперебой оказывать ей различные знаки внимания. Она охотно смеялась, стараясь быть вежливой со всеми, но никого не выделяла.

   Джоан подошла к Эдуарду.

   — Могу я попросить мыло, ваше высочество? Он в ужасе обернулся.

   — Разве этот чертов камергер, не проводил вас в отдельные покои?

   — Да, но Изабел отказалась нас впустить.

   Девушка засмеялась, глядя на собеседника и не скрывая своего восхищения им.

   — Мерзкая избалованная стерва, — с сожалением заметил Эдуард.

   — Возможно, хочет отплатить за все наши детские козни против нее, вы помните эти проделки? — чуть задыхаясь, спросила она.

   Голубые глаза принца лучились улыбкой.

   — Мы были настоящими заговорщиками!

   Принц всегда был неравнодушен к Джоан, своей крошке Жанетт, как он ее называл. Сейчас ему почему-то вспомнилось, что именно ее он возжелал страстно, как мужчина, всего в двенадцать лет.

   Девушка неожиданно коснулась рукой его лица.

   — У тебя кровь, вот здесь.

   Эдуард намылился, смыл пену и потянулся за полотенцем, но Джоан схватила его и, смеясь, бросилась к Брайенне. Принц поймал Джоан, поднял над головой, щекоча пальцами ребра, совсем как в детстве. Сетчатая шапочка упала на пол, и масса серебристых волос рассыпалась по его рукам. Эдуард поставил девушку на землю, и смех внезапно замер на их губах. Оба стояли, ошеломленно глядя друг на друга.

   — Милая, — прошептал он так, что было слышно только ей.


   Сидящих за столом разделяла высокая солонка, согласно их положению. Работники, слуги, оруженосцы и приехавшие с дамами грумы сидели «ниже соли», в дальнем конце, а рыцари и знатные гости разместились рядом с Плантагенетами, «выше соли». Пять молодых дворян едва не вступили в бой из-за мест напротив Брайенны Бедфорд и Джоан Кент.

   Сенешаль[9] замка по обычаю распоряжался слугами, подающими блюда, и обеденной церемонией. Сегодня он должен был следить не только за тем, чтобы не украли серебряные приборы, но и за многим другим: чтобы сначала подносили блюда дамам, чтобы кубки были все время полны, а еда не остывала. В то же время он не спускал глаз с оруженосцев. Его разъяренный взгляд сулил наказание тому, кто плевал на пол, вытирал нос рукой или ковырял в зубах. Некоторые, к их чести, не пожирали до последней крошки все, что стояло на столе, а оставляли немного еды для корзины бедняков.

   Принцесса Изабел сидела между братьями-принцами Эдуардом и Лайонелом. Их соседство отнюдь не красило бедняжку, выглядевшую вороной среди павлинов. Лайонел — белокурый розовощекий гигант, не имея тяги к наукам, так и не постиг искусства чтения и письма, зато был добрым человеком и сохранял веселый нрав даже в подпитии, что случалось, если верить слухам, каждый вечер.

   Со своего места сбоку от главного стола Брайенна рассматривала наследника. Внешностью и манерами он уже походил на короля. Очень высокий, с чуть выдающимися скулами и орлиным носом, у которого был немного приплюснут кончик, такими же всевидящими голубыми глазами, как у отца, и золотыми волосами. Принц Уэльский имел также титулы графа Честера, герцога Корнуолла, а в отсутствие отца назначался хранителем королевства.

   С такой блестящей наружностью Эдуард казался молодым богом, и все окружающие считали, что сама судьба предназначила ему быть великим вождем.

   Брайенна наклонилась к Джоан и шепнула:

   — Я видела, как ты флиртовала с принцем. Влюбилась?

   — Конечно, нет. Мы кузены. Если я и кокетничала, то лишь по привычке.

   Уголки губ Брайенны чуть приподнялись. Правда с ложью так перепутались в душе Джоан, что скучать в ее обществе не приходилось — от такой подруги можно было ожидать всего, чего угодно.

   — Поэтому ты и заманила Изабел в Беркхемстед? Джоан, с аппетитом дожевав кусочек дичи, облизала пальцы.

   — Очнись, Брайенна! За этим столом цвет английской знати. Неужели не замечаешь, сколько обжигающих взглядов устремлено на нас?

   Брайенна посмотрела на противоположный стол и увидела, что сэр Джон Чандос, Уильям де Монтекьют, Роберт де Бошем, Роджер де Чейен и Майкл де ла Пол, богатые наследники графских титулов, с живым интересом поглядывают в ее сторону. Девушка застенчиво улыбнулась, чувствуя, что краснеет. Каждый, казалось, был готов на все, чтобы завоевать ее. Взгляд Брайенны скользнул дальше, к столу на возвышении, где сидели сыновья Невилля и Перси, двух могущественных лордов. Сэр Джон Холланд уставился на Джоан с откровенным вожделением.

   — Неплохо, чтобы в таких делах голова и сердце были в согласии. Не нам выбирать себе мужей, а королю. Нельзя позволить себе влюбиться, в кого захочешь, — заметила Брайенна.

   — Ты всегда так практична, — вздохнула подруга. — И, конечно, права, но ведь даже король не властен, отнять у нас грезы.

   Молодые люди в зале предавались собственным фантазиям. Высокого происхождения королевские подопечные, разумеется, имели право рассчитывать на самое обходительное обращение, хотя их горничные и камеристки были легкой добычей для каждого, пожелавшего затащить их в постель. Однако… девственницы, осмелившиеся явиться в мужское царство, где обитают триста сильных молодых мужчин, должно быть, созрели для более приятного времяпрепровождения.

   Принцесса Изабел брезгливо поморщилась при виде баранины и попросила принести оленины. Потом отказалась от эля и потребовала вина.

   — Молодец, девочка, мне больше останется, — засмеялся Лайонел.

   — Вино подается только за ужином, — без обиняков заметил Эдуард.

   — Неужели здесь нет ни менестрелей, ни жонглеров? Как же вы развлекаетесь?

   — Предпочитаем шлюх, Изабел, — ответил Лайонел, допивая четвертую кружку.

   Эдуард наступил ему на ногу.

   — Белла, мои люди обучаются воинскому ремеслу, а я — искусству полководца. Мы хотим стать истинными рыцарями, и нам некогда ухаживать за хорошенькими девушками.

   — Говори за себя, братец, — вставил Лайонел, уронив, словно невзначай, огромную лапищу на колено леди Элизабет Грей.

   Эдуард пригвоздил его к месту ледяным взглядом голубых глаз.

   — После обеда ты и твои люди проводят Изабел в Виндзор.

   — Дерьмо! — выругался Лайонел, с отвращением поглядев на Изабел, но тут же, добродушно пожав плечами, вновь занялся хихикавшей леди Грей.

   Принц Эдуард, извинившись, встал и велел пажу подвести к нему Роберта де Бошема, офицера высшего ранга на службе у Лайонела. Глядя на приближавшегося Роберта, принц Уэльский впервые заметил сходство между ним и братом. Будучи немного старше Лайонела, Бошем был таким же чрезвычайно привлекательным светловолосым великаном со смеющимся открытым лицом.

   — Герцог Кларенс сегодня же проводит принцессу Изабел и ее дам обратно в Виндзор. Он уважает вас, Бошем. Постарайтесь служить ему примером и, ради Господа, не давайте Лайонелу задирать подолы у леди. Если он захочет на следующей неделе вернуться в Беркхемстед, отговорите.

   — Он оскорбил вас, ваше высочество?

   — Нет, — покачал головой Эдуард. — Трудно не любить этого дьяволенка, но его пьянство и распутство развращают моих людей. Он ненасытен и думает лишь о брюхе, да о том отростке, что болтается у него между ног.

   — Он рано стал мужчиной, — извиняющимся тоном с улыбкой заметил Роберт. Но Эдуард обжег его негодующим взглядом.

   — Быть мужчиной не означает непрерывно пить и распутничать. В любом случае, мы скоро перебираемся в Виндзор. Рыцарям пойдет на пользу немного поучиться у вашего отца — тот не даст им спуску!

   Он хлопнул Роберта по спине, раздумывая, почему сын великого графа Уоррика предпочел пойти на службу к Лайонелу, а не к нему. Уоррик, командующий королевскими армиями, имел прозвище Бешеный Пес из-за свирепого нрава и умения сражаться. Очевидно, сын не унаследовал характер отца. Прощаясь с родственниками, Эдуард, немного смягчившись, сказал сестре:

   — Солнышко, не нужно печалиться, я возвращаюсь в Виндзор через две недели.

   Но глаза его не отрывались от Джоан. Уильям де Монтекьют и Джон Холланд соперничали за право подсадить девушку в седло.

   Это не удивило Эдуарда, Джоан казалась ему самым прекрасным и нежным созданием во всей Англии.

   Он помог Изабел сесть на лошадь и, повысив голос гак, чтобы могла услышать крошка Жанетт, пообещал:

   — Когда я вернусь, устроим соколиную охоту и повеселимся вволю!

   Лайонел поднял в седло Элизабет Грей, умудрившись при этом коснуться ее самых интимных мест.

   Брайенна вздрогнула от неожиданности, услыхав за спиной мужской голос. Обернувшись, она подняла взгляд.

   — Могу я помочь вам, мадемуазель? Опустившись на колено, рыцарь сложил ладони так, чтобы ей было удобнее встать на них. Но Брайенна застыла как зачарованная, ошеломленная необычным цветом его глаз. Рыцарь терпеливо выжидал, не меняя неудобной позы.

   — Простите, — прошептала она, наконец, с благодарной улыбкой, заметив, что другие молодые дворяне с завистью поглядывают на счастливчика. Всю дорогу Брайенна безуспешно пыталась решить, какого оттенка глаза у Роберта Бошема — бирюзовые или аквамариновые.

Глава 4

   Когда первые рассветные лучи заскользили по небу, французы узнали, что чужеземные пес-рыцарь и его оруженосцы свернули шатер и исчезли, словно грабители в ночи. По пути к побережью Хоксблад сообщил спутникам о своем решении отправиться в Англию, но у Али никогда не было и тени сомнения в том, куда держит путь Драккар. Он, как и хозяин, знал, что они идут тропой судьбы.

   Пэдди был настроен менее философски, его волновали практические заботы. Переправиться через пролив Ла-Манш с шестью породистыми лошадьми и горой доспехов будет не так легко.

   — Думаю, найти прогулочное судно не удастся, — мрачно заметил он. — Приставить меч к горлу капитана и потребовать направить корабль в Англию?

   — Судя по тому, что я успел узнать о французах, обыкновенной взятки будет достаточно, — успокоил его Али.

   — В этом, кажется, ты особенно преуспел, парень — ухмыльнулся Пэдди.

   — Смотри, как ты рассуждаешь! В жизни не видел такого могучего ума, — не остался в долгу Али.

   Ирландец, всегда стремившийся оставить за собой последнее слово, привел изречение бедуинов:

   — Красота человека заключается в его красноречии.

   На этот раз даже на Хоксблада познания оруженосца произвели впечатление.

   Они добрались до постоялого двора, и Али немедленно отправили на пристань, где тот и нашел судно, регулярно перевозившее людей и коней из Шербура в Кале. Предложенная взятка легко компенсировала риск дополнительных двадцати миль[10] до Дувра. Они отплыли с вечерним приливом, еще до наступления сумерек. Гигант-норманн с оруженосцами не возбудили особенного любопытства в таком большом порту, как Шербур.

   Али оставался в трюме для присмотра за драгоценными лошадьми. Боевых коней специально тренировали, и, хотя они обладали бешеным и злобным нравом, певучий голос Али мог их сразу укротить.

   Пэдди мерил шагами палубу, пытаясь не показать свое волнение при мысли о возвращении на родину через пятнадцать лет. Он вспомнил, как плыл на борту корабля, потерпевшего крушение у берегов Греции. Местность, где он поселился, оказалась красивой, климат — теплым, но вскоре турки совершили набег на городок. Именно там Пэдди овладел воинским искусством сражаться с обезумевшими завоевателями. Однако, в конце концов попал в плен и гнил заживо в турецкой тюрьме, пока воины ислама, подданные Оттоманской империи, не захватили всю Византию.

   Кристиан, или Драккар, как он тогда себя называл, был янычаром в отборных оттоманских войсках. Он освободил Пэдди и стал хозяином ирландца. Жизнь или смерть Пэдди зависели от молодого янычара со свирепым ястребиным лицом и телом нормандского воина. Пэдди подозревал, что остался в живых благодаря тому, что забавлял хозяина, как прежде, так и теперь.

   Кристиан, нахмурившись, разглядывал маленького зверька в такой тесной клетке, что тот не мог повернуться. Подобных блестящих глаз он никогда не видел.

   — Что это еще за создание? — спросил он Пэдди.

   — Похож на хорька. Выпустить его?

   — Если ты этого не сделаешь, тогда придется мне, — предупредил Кристиан.

   — Мои Dieu! Tenez-vous-enf[11] He смейте! — завопил капитан.

   Но Пэдди не подчинялся ничьим приказам, кроме, хозяйских. Он откинул задвижку клетки, и зверек, вырвавшись на свободу, со скоростью молнии метнулся через палубу, пробежал по ноге капитана и впился зубами ему в пах. Пэдди и Кристиан схватились за животы от смеха. Но французу было не до веселья. Грязно ругаясь, он оторвал от себя хорька и швырнул за борт. Смех замер на губах Кристиана. Он подбежал к поручню и всмотрелся в свинцово-серую воду. Черноногое создание с блестящими глазками лихорадочно било лапками, пытаясь выбраться, но волна накрыла его с головой. Через мгновение зверек снова показался на поверхности, но расстояние между ним и кораблем увеличивалось.

   Кристиан стащил сапоги, кольчугу и прыгнул в море. Хорек взобрался ему на плечо, вцепился в длинные волосы, решив спастись, во что бы то ни стало. Пэдди помог хозяину подняться на борт с таким спокойствием, будто тот проделывал это каждый день.

   Капитан и команда с трудом сдерживали бешенство.

   — Ты, должно быть, безумен, если рискуешь жизнью ради жалкого крысолова.

   Кристиан с презрением оглядел капитана.

   — Нет, это ты, должно быть, безумен, если боишься шестидюймого[12] клочка меха!

   Пэдди помог хозяину натянуть кольчугу, дублет[13], и дрожащий зверек нырнул Кристиану за пазуху. Капитан открыл, было, рот, чтобы высказаться, но увидел свирепо-безжалостное выражение смуглого лица и мудро решил оставить свои слова при себе.

   — Боится, что, если разинет пасть, вы снова натравите на него Зубастика. — Пэдди не мог скрыть своего удовольствия.

   Губы Кристиана дрогнули, и он, подавив улыбку, шагнул к корме. Морская вода оказалась невероятно холодной, мокрые лосины липли к ногам, но он, как всегда, постарался мысленно отрешиться от земных неприятностей, зная, что сильный бриз скоро высушит одежду.

   На потемневшем небе одна за другой появлялись звезды. Астрономия была любимым предметом Кристиана еще с детства. После посвящения в Мистический Орден Золотой Зари он обязан был знать названия всех звезд, вплоть до светил четвертой величины, и видеть маленькие звезды шестой величины. Взгляд его скользил по Ригелю, Альфе Центавра и Альтаиру. Звезды казались старыми друзьями. Однако пока Хоксблад всматривался в небо, он почувствовал присутствие какой-то тени, находившейся далеко позади их судна, но постепенно приближавшейся.

   Кристиан застыл, пытаясь сфокусировать все внимание на необычном явлении. Он преодолел преграды расстояния и темноты всего на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы понять: за ними шло небольшое, но быстроходное французское рыбачье суденышко. Логика подсказала Кристиану, что, поскольку пираты чаще нападают днем, возможно, готовился набег на английское побережье.

   Кристиан перешел на нос, сосредоточил свое внутреннее зрение и увидел еле заметные очертания каменной крепости на прибрежных меловых скалах Дувра.

   Хоксблад о чем-то тихо посовещался с капитаном, который тут же прикрыл судовой фонарь. Затем подошел к штурману, стоявшему у штурвала, показал на скалы, появившиеся в поле зрения, и дал тому понять, что хочет высадиться чуть южнее. Штурман, чувствуя себя не совсем уверенно в незнакомых водах, во всем следовал указаниям Хоксблада. Кристиан приказывал так, что ему беспрекословно повиновались.

   Судно бросило якорь в песчаной бухточке и оставалось там достаточно долго, пока высаживали людей и выгружали животных. Потом ускользнуло в темноту.

   — Поскольку Дувр — ворота в Англию, тут должен быть гарнизон, — прошептал Кристиан, зная, как далеко по ветру и воде разносятся звуки.

   — Все побережье охраняется, стража оповещает с помощью системы сигнальных огней, — объяснил Пэдди.

   Хоксблад мрачно улыбнулся.

   — Ты приведешь стражу, а я разожгу костер.

   Али не возражал против того, чтобы, помимо всего прочего, проследить за лошадьми и багажом. Проведя вместе долгие годы, они с Драккаром понимали друг друга без слов.

   Хоксблад натянул узду боевого коня и медленно поехал вдоль берега, не спуская глаз с темной точки в море, становившейся по мере приближения все крупнее. Он выжидал около часа, пока французское суденышко не подошло к берегу, чтобы высадить участников набега. Воинственный инстинкт побуждал Драккара ринуться на них на крыльях ветра, словно неумолимая молниеносная смерть, но он заставил себя набраться терпения, пока последний всадник не пришпорил коня. Потом Кристиан осторожно взошел на борт, напряженно прислушиваясь, не остался ли на судне кто-то из команды, и безошибочно отыскал бочонки со смолой. Оставалось только разбить судовой фонарь, остальное свершилось само собой. К тому моменту, когда раздался взрыв, Кристиан уже был на берегу.

   Отблески огня, окрасившие небо оранжевым цветом, привлекли внимание Пэдди и солдат дуврского гарнизона. Пираты, лишенные возможности скрыться, были убиты или захвачены в плен. Пленных отправили в Дуврский замок, где адмирал Пяти Портов[14] Роберт Морли лично поблагодарил Кристиана Хоксблада и предложил ему свое гостеприимство.

   — Жаль, что Его Величество не увидел этого зрелища. Он был здесь до вчерашнего дня, собирал флот, чтобы выступить против Франции. Я посылаю двадцать своих лучших кораблей. Король вернулся в Виндзор, чтобы присутствовать на ежегодном турнире.

   Кристиан встревожено покачал головой. Разве могут двадцать судов противостоять могучему французскому флоту?

   — Но турнир наверняка отменят из-за угрозы войны. Адмирал Морли разразился громким смехом:

   — Плохо вы знаете Эдуарда Плантагенета! Шотландия и Франция могут объявить войну, долг короля банкирам Барда девятьсот тысяч флоринов — все потрачено на прошлую кампанию, а теперь он занимает на новую, но ничто не может помешать королевским турнирам!

   Хоксблад невольно спросил себя, во что собирается впутаться. Обнищавшая страна, король и двор, обремененные долгами, — совсем не веселая перспектива. Но Кристиан стиснул зубы: он принял решение и останется непоколебим. Будь что будет!

   На следующее утро Хоксблад и его спутники отправились в Виндзор.


   Король Эдуард вошел в роскошно обставленную спальню жены и, нагнувшись, запечатлел поцелуй на губах Филиппы.

   — Милая, как ты себя чувствуешь?

   Он сунул ей в руки золотую шкатулку и зашагал к колыбельке взглянуть на новорожденную дочь.

   — Ты слишком добр ко мне, Эдуард. Не стоит дарить такие драгоценности, — запротестовала Филиппа.

   — Ты подарила мне прекрасных детей, а я могу вознаградить тебя за это всего лишь жалкими безделушками.

   — Эдуард, ты осыпаешь меня подарками, а я прошу только твоей любви.

   — Она навсегда принадлежит тебе, дорогая. Не отказывай мне в удовольствии показать, как я благодарен и счастлив.

   Фрейлины только вздыхали, видя такую беспримерную преданность.

   Эдуарду еще не было сорока, и он оставался красивейшим мужчиной во всем христианском мире. Сердечко любой дамы в этой комнате возбужденно трепетало, но, хотя у короля для каждой из них находились улыбка и дружеский кивок, все знали, как он обожает королеву Филиппу. Эдуард, казалось, не замечал, что ее фигура расплылась от постоянных родов, постарело лицо, блеска лишились и волосы.

   — Я хочу, чтобы ты отдохнула перед турниром — слишком много развлечений утомляют тебя. Я решил построить большую круглую башню. Подойди к окну, любимая.

   Обняв жену за талию, король вытянул руку.

   — В верхнем дворе только прямоугольные башни, но Башня короля Эдуарда III должна быть круглой, чтобы я мог воссоздать легендарный «Круглый стол» короля Артура[15]. Я решил основать рыцарский орден, куда будут включены только первые рыцари королевства. Если начать строительство сейчас, башня будет закончена к турниру будущего года. Можно привезти из Бедфордшира превосходный камень. Что ты об этом думаешь?

   — Я передам твое пожелание леди Бедфорд. Кстати, как насчет ее обручения? Ты что-нибудь решил?

   — У меня просили ее руки не меньше дюжины поклонников, но Уоррик хочет женить сына, так что вопрос решен. Да, кстати, по-моему, твоя идея союза между принцем Уэльским и Маргаритой Брабантской поистине превосходна.

   — Ты уже говорил об этом с Эдуардом? — осведомилась Филиппа.

   — Пока нет, но он знает, что имя Маргариты значилось в списке, составленном королевским Советом. Я пошлю за принцем.

   — Ни к чему, Эдуард уже здесь. Я знала, что он не сможет устоять перед соблазном побывать на турнире.

   — Хочешь, чтобы я отнес тебя в зал, дорогая, или поужинаем здесь?

   — Вздор. Тебе нравятся большие компании и развлечения, а твои сыновья и Изабел захотят побыть с отцом.

   Филиппа знала, что маленькие комнаты стесняют мужа. В нем слишком много жизненной энергии, чтобы играть роль комнатной собачки. Эдуард был любящим, снисходительным отцом и самым почтительным и любящим мужем, о котором только может мечтать женщина.

   Король помог жене добраться до дивана и прижал ее руку к губам.

   — Спасибо, Филиппа, у меня тысяча неотложных дел, но на первом месте ты и дети. Никогда не забывай об этом!

   Выйдя из покоев королевы, король прошел из верхнего крыла к апартаментам нижнего, где жили рыцари и военачальники, и постучал в одну из дверей. Здесь находились покои Кэтрин де Монтекьют, чей муж, граф Солсбери, сражался во Франции.

   Увидев, что король, не скрываясь, явился к ней средь бела дня, Кэтрин судорожно схватилась за горло.

   — Какие-то вести об Уильяме, Ваше Величество? — прошептала она. И, заметив выражение боли в голубых глазах короля, поняла, что вести эти недобрые. Велев слугам уйти, Кэтрин с растущей тревогой вглядывалась в лицо монарха. Головное покрывало выскользнуло из ее онемевших пальцев и упало на ковер.

   Кэтрин была так красива, что у короля захватило дух. Изящная, грациозная, с золотыми волнами волос по плечам.

   — Уильяма взяли в плен, — постарался он сказать как можно мягче.

   С губ женщины сорвался крик, но король тут же обнял ее и прижал к себе, пытаясь разделить с ней боль. Кэтрин рыдала у него на плече так, что вскоре бархат королевского дублета с двойным ворсом промок насквозь.

   — Успокойся, Кэтрин, я сделаю все, что в моих силах, и добьюсь его освобождения.

   Она слегка отстранилась, подняв залитое слезами лицо. Губы женщины дрожали.

   — Правда?

   Угрызения совести так сильно мучили Кэтрин, что ей хотелось умереть. Однако король отнюдь не выглядел виноватым.

   — Кэтрин, он мой друг. Я заплачу любой выкуп, который потребует Филипп.

   Она испытала облегчение оттого, что Уильям не погиб, а король Эдуард, как всегда, ведет себя по-рыцарски. Кэтрин горячо любила мужа, а король — жену. Все же влечение друг к другу оказалось непреодолимым, а бушующее, как лесной пожар, желание — неукротимым. Для обоих это было первой супружеской изменой, случившейся в тот памятный день, год назад.

   Почувствовав, что Кэтрин слабеет, Эдуард подхватил ее на руки и прижал к груди, покачивая, как ребенка.

   — Я истосковался по тебе, Кэтрин. Не могу больше вытерпеть ни часа.

   Господи Боже, их совсем не мучила совесть. Взаимная потребность друг в друге уничтожила ее. Пожираемый безумным пламенем страсти, король понес Кэтрин к постели.


   В дверь бесцеремонно постучали, и, когда Адель открыла, перед ней возник посланец короля, вручивший адресованную леди Бедфорд записку. Брайенна вскрыла королевскую печать и пробежала послание, написанное размашистым почерком.

   «Прошу вас посетить меня в приемном зале во время вечерней молитвы.

   Эдуард Плантагенет».

   — Пожалуйста, передайте Его Величеству, что я благодарю его за честь и обязательно буду.

   Первое, что пришло на ум Брайанне: дама Марджори пожаловалась на нее. Ноги подкосились, и девушка буквально рухнула на табурет.

   — Адель, ты пойдешь со мной?

   — Ну конечно, этого требуют правила приличия. Может, наконец, он выбрал тебе жениха!

   Сердце Брайенны тревожно заколотилось.

   — О, неужели ты так считаешь?

   А про себя она подумала, что Адель, возможно, права. У девушки перехватило дух.

   — Матерь Божья, я к этому не готова!

   — Вздор, ягненочек. Большинство дам, становится невестами уже в пятнадцать лет.

   — Но что мне надеть? Я должна выглядеть как можно лучше.

   Мысли Брайенны бились так же лихорадочно, как и ее пульс. Она никогда еще не была так взволнована.

   — Может, что-нибудь зеленое?

   — Зеленый — цвет истинной любви, — улыбнулась Адель.

   — О, пожалуйста, не смейся! Зеленое, высвечивает рыжеватый отлив моих волос. Скорее, нужно спешить. Я хочу еще зайти в часовню помолиться.

   Брайенна упала на колени перед статуей Святой Агнессы. Как все девушки, она молилась в ночь на двадцатое января, когда молодым женщинам может явиться видение будущего жениха. Брайенна не была в числе таких счастливиц, но всей душой надеялась, что сегодня Святая Агнесса ей поможет.

   Брайенна поколебалась. Девушкам внушали всю жизнь, что не стоит многого ожидать от мужей, их нужно безропотно принимать такими, каковы они есть, как бурю, дождь или боль при родах. Брайенна решила не просить о чем-то необыкновенном, иначе святая сочтет ее алчной.

   — Пожалуйста, пусть он будет честным, храбрым и сильным.

   И, перекрестившись, добавила:

   — И, если я не прошу слишком много, пусть он будет благородным.

   Отец Брайенны был графом, и, хотя она знала, что не может метить так же высоко, все же ей было неприятно думать о презрительных взглядах и пренебрежительной усмешке, которыми ее непременно встретит Изабел, если узнает, что леди Бедфорд выдадут за человека, не имеющего надежд на получение титула.

   Брайенна надела зеленое нижнее платье оттенка морской пены с верхней бархатной туникой нефритового Цвета, подхваченной золотым поясом с неограненными изумрудами. Брайенна верила, что зеленые камни обладают магической силой: охраняют от духов зла, от коварных проделок демонов и недоброжелательных фей. Мир населен духами, ундинами и другими слугами сатаны.

   Одежда Адели и контрастировала, и дополняла наряд леди Бедфорд. Поверх светло-желтой юбки она надела красивое серое платье. Модный уимпл[16] покрывал голову. Только молодые девушки, вроде Брайенны, могли носить распущенные волосы. Для того чтобы считаться красивыми, пряди должны были доходить до кончиков пальцев. Адель очень гордилась золотистыми волосами племянницы. Тщательно расчесанные локоны блестели, как мягкий шелк.

   Дворцовая стража пропустила их в Караульный зал, где хранилось собрание оружия и доспехов со времен великого короля Генриха. Отсюда дверь вела в Зал Приемов, чуть поменьше размером, но гораздо роскошнее обставленный: здесь стояли массивные позолоченные стулья для Их Величеств и маленькие мягкие стульчики, стены были увешаны коврами и гобеленами. Король был не один, но, как только леди вошли, его собеседники немедленно удалились через двойные двери в дальнем конце зала. Эдуард Плантагенет пересек комнату, чтобы приветствовать дам. Его улыбка осветила зал.

   — Входите, леди Бедфорд, добро пожаловать! Девушка уже хотела было опуститься в низком придворном реверансе, но король взял ее за руки.

   — Нет, нет, сегодня никаких церемоний. Брайенна, набрав в грудь воздуха, представила тетку:

   — Ваше Величество…

   — Нет… не говорите… Это Адель, сестра вашей матери, насколько помню. Я не забываю хорошеньких лиц!

   Адель вспыхнула до корней волос, словно никогда в жизни не чувствовала себя такой привлекательной.

   — Садитесь, — велел Эдуард. — Обе. Мгновение поколебавшись, женщины повиновались.

   — Ну, а я лучше соображаю стоя. Не обращайте на меня внимания, леди, и, умоляю, не обижайтесь.

   Сидеть в присутствии стоящего короля считалось непростительным нарушением этикета.

   — Я собираюсь кое-что построить в Виндзоре — большую круглую башню в восточном углу верхнего крыла, — и для этого я хотел бы позаимствовать превосходный камень из вашего графства Бедфордшир.

   Брайенна не верила ушам. Камень! Речь идет всего-навсего о камне! В первый момент она даже не поняла, чувствует ли облегчение или разочарование, и только потом сообразила, что испытывает и то и другое.

   — Ваше Величество, для меня большая честь, что вы собираетесь строить башню из бедфордширского камня.

   — Прекрасно. Мой управитель все обсудит с вашим и договорится о справедливой цене.

   — О нет, Ваше Величество, мне и в голову не пришло бы брать деньги за такую безделицу.

   — Боже, как вы наивны! Давно пора обзавестись мужем, чтобы было кому присмотреть за вашими делами. Уверяю, он не позволил бы опустошать ваши земли, предварительно не ободрав меня как липку!

   Брайенна покраснела.

   «Боже Всемогущий, да она красавица», — подумал Эдуард, искренне восхищаясь роскошными волосами и задорно вздернутыми грудками. От такой и у мертвеца пробудится желание!

   Лицо короля невольно смягчилось при взгляде на юную девушку. Голубые глаза усмешливо прищурились.

   — Здесь за дверями граф Уоррик. Он просил разрешения поговорить с вами наедине. Не бойтесь. Он больше лает, чем кусается, и только с виду грозен. Граф хочет кое о чем попросить вас.

   Король взял Адель за руку и вывел из зала.

   Брайенна никак не могла собраться с чувствами и, словно девочка, бессмысленно уставилась на высокого, с выпуклой грудью, воина. Когда Уоррик-Бешеный Пес вошел в зал, первым порывом Брайенны было сбежать, скрыться, исчезнуть. Но ноги, как и мозг, отказывались повиноваться. Глаза девушки расширились при виде сурового лица, покрытого шрамами. Откуда-то из глубины памяти всплыло воспоминание, что граф овдовел пять лет назад. В его годы, вряд ли благоразумно жениться второй раз!

   На ум снова пришла угроза дамы Марджори, поразившая ее теперь словно ударом грома: «Я посоветую королеве обручить вас с пожилым человеком, который сможет держать вас в ежовых рукавицах!»

   Брайенна с трудом сглотнула — во рту внезапно пересохло, как в пустыне.

   — Леди Бедфорд…

   «Какой хриплый, резкий голос Возможно, из-за того, что он всю жизнь отдавал приказы, которым необходимо повиноваться», — подумала Брайенна.

   — М-милорд Уоррик, — прошептала она. Отец ведь предупреждал ее: будь осторожна, когда обращаешься к святым, ибо то, о чем просишь, может исполниться. О чем она сегодня молила Святую Агнессу? О благородном, храбром и сильном муже? Все так и есть.

   «О Боже, — в отчаянии подумала Брайенна. — Почему я не попросила молодого мужа?!»

   Да потому, что, рано осиротев, тосковала по-домашнему уюту и так мечтала о семье! Брайенна была единственным ребенком, и постоянным спутником ее детства стало одиночество. Ее сны наполняли смех и шум многочисленных детей, радость появления которых она разделит с благородным рыцарем — заботливым мужем и любящим отцом. Брайенна надеялась, что вместе они будут прекрасными родителями многочисленных отпрысков. Счастье и покой навсегда изгонят одиночество из ее жизни. Теперь надежды на юного рыцаря, который станет отцом ее детей, окончательно разрушены. Их место заняло видение сурового зрелого воина, пожелавшего зачать потомство и для этого овладеть ее молодым телом.


   Бешеный Пес что-то говорил. Брайенна пыталась разобрать слова, но в ушах стоял странный гулкий шум.

   — Я хорошо знал вашего отца. Он был истинным рыцарем.

   — Спасибо, шепнула девушка.

   — Вряд ли он бы стал возражать против объединения наших домов посредством брака.

   Иисусе, она ведь просила о благородном муже, а в этой стране никто не мог сравниться с графом Уорриком!

   — Нет, милорд, вы оказываете мне слишком большую честь. Я недостойна…

   — Это мне решать.

   Брайенна мгновенно смолкла, и граф, видимо поняв, что был слишком резок, поспешил смягчить свои слова комплиментом:

   — Вы будете самой красивой невестой в мире! Я очень доволен! Однако решение остается за вами. Вы получили аристократическое воспитание и кажетесь слишком молодой для мужчины моих лет.

   «Иисусе, ему уже наверняка сорок или даже все пятьдесят», — с ужасом решила девушка. У них не было ничего общего. С таким человеком нельзя делить смех и печаль. И… любовь. Она обречена на пожизненное одиночество.

   Брайенна ухватилась за слова «слишком молода». Они могут стать ее спасением. Но, подняв ресницы, она заметила, как озарилось гордостью и надеждой это словно высеченное из камня лицо. Нет, язык не поворачивался отказать ему.

   — Вы делаете мне большую честь, — глухо, невыразительно пробормотала она и вновь опустила голову, но не раньше, чем заметила, как блеснули глаза цвета аквамарина, так похожие на глаза того, другого. Грудь пронзила внезапная резкая боль.

   В присутствии этого сурового великана девушка чувствовала себя так, словно над ней нависло темное облако. Боль становилась все сильнее. Брайенне показалось, что сейчас сердце разорвется, и она умрет. Никогда в жизни ей не было так плохо.

   — Мне… мне нужно время, — пробормотала она, надеясь, что он не услышит отчаяния в ее голосе. — Между помолвкой и свадьбой должно пройти достаточно времени, чтобы жених с невестой получше узнали друг друга.

   — Теперь, Когда вы согласились на брак с моим сыном, — рассмеялся граф, — предоставляю Роберту ухаживать за вами по всем правилам. Сам я не очень искушен в подобных делах.

   Внезапно мрачные тучи рассеялись, и выглянуло солнце.

   — Роберт де Бошем, — радостно прошептала Брайенна, затаив дыхание и вспоминая пристальный взгляд глаз цвета аквамарина. Значит, мир не так уж плох.

   Брайенна поспешно произнесла про себя короткую молитву Святой Агнессе. Иисусе, она безобразно обошлась с графом Уорриком! Пытаясь исправить положение, девушка ослепительно улыбнулась и присела в глубоком реверансе.

   — Вы оказали мне большую честь!

   На этот раз девушка говорила от всего сердца.

   Граф протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Какая мягкая, женственная податливость! Настоящая женщина! Господи, да если бы он сам был молод…

   Адель вне себя от беспокойства ожидала Брайенну в Караульном Зале и возбужденно теребила подол верхнего платья.

   — О, мой ягненочек, неужели Уоррик намеревается жениться?

   — Да, ты была права, — радостно объявила племянница. — Король, наконец, выбрал мне мужа.

   — О, Мария и Иосиф, неужели ты согласилась?

   — Конечно! Я никогда и мечтать не смела о таком завидном браке. Теперь я стану графиней!

   — Да, но…

   — Конечно, в будущем. Придется подождать, пока мой муж, Роберт де Бошем, унаследует титул графа Уоррика.

   — Роберт де Бошем? О, мой ягненочек, я думала, что ты помолвлена с самим Уорриком!

   Брайенна счастливо, звонко засмеялась:

   — Адель, как тебе в голову могло прийти такое?!

Глава 5

   Сердце леди Джоан громко стучало от радостного волнения. Ей удалось заманить Эдуарда, принца Уэльского, обратно в Виндзор! Она, конечно, знала, что принц вернется к началу турнира, но это означало ждать еще неделю.

   Теперь, когда он здесь, нужно пустить в ход все женские уловки, чтобы привлечь его внимание. Джоан давно мечтала о наследнике трона, знала распорядок его дня, обычаи, привычки и пристрастия. Он вставал до рассвета, посещал церковь еще до начала утренней службы и перед завтраком совершал прогулку верхом. Принц Эдуард вошел в церковь, уселся на место, предназначенное для особ королевской семьи, и, оглядевшись, заметил крохотную фигурку. Голова, покрытая накидкой, склонилась в благочестивой молитве, а когда девушка подняла глаза, сердце Эдуарда дрогнуло. Джоан перекрестилась и быстро направилась к ризнице. Эдуард тоже перекрестился и поспешил за ней.

   — Жанетт… Джоан… Я так и думал, что это ты. Почему столь рано?

   Глаза девушки широко раскрылись в притворном изумлении.

   — Не хотела, чтобы меня кто-нибудь увидел. Просто не могу решить, как жить дальше. Собственно говоря… я подумываю, не уйти ли в монастырь, ваше высочество.

   Эдуард пришел в ужас. Белый шарф на голове, придерживаемый золотым обручем, закрывал серебристо-белые волосы Джоан, делая ее похожей на ангела с нимбом над головой. Эдуард заметил озорной блеск ее глаз, и оба, откинув головы, громко расхохотались, но вспомнив, что все еще находятся в церкви, тут же замолчали и выскользнули в предрассветный полумрак.

   — Неисправимая маленькая плутовка! Что же все-таки ты здесь делаешь?

   — А что, если у меня свидание? — поддразнила Джоан, поглядывая на него из-под густых ресниц.

   Гнев и желание мгновенно пронзили его, словно стрелой, ударив в голову, как крепкое вино. Сильные руки стиснули тонкую талию, и принц, наклонившись, прижался губами к ее губам. Сердце Джоан встрепенулось от восторга. Он вел себя так, словно хотел навек поставить на ней тавро[17], сделать своей навеки.

   От поцелуя у обоих закружилась голова. Тело Эдуарда оказалось именно таким — крупным и упругим, — о каком она мечтала всю жизнь.

   Желание стиснуло его чресла, горячая кровь била в виски. Он не хотел, не желал отпускать ее, но в то же время остро сознавал, что в любую минуту их могут увидеть.

   — Пойдем со мной в конюшню, — хрипло пробормотал он.

   Хотя Джоан и была озорницей и сорванцом, но только не шлюхой. Высокомерно-презрительный взгляд пригвоздил принца к земле.

   — Я не это имел в виду… Мы могли бы вместе покататься верхом.

   «Боже, это звучит еще хуже…» — подумала девушка.

   Эдуард рассеянно провел рукой по золотистым локонам.

   Джоан стало жаль его, и глаза ее вновь дразняще сверкнули.

   — Я знаю место, где ты можешь меня обнять, не вызвав сплетен.

   — Где? — требовательно спросил он, рассерженный тем, что столь крохотное создание может вызвать смятение чувств.

   — На балу. Могу оставить для вас один танец, ваше высочество.

   Она покинула принца, когда он был в состоянии такого чувственного возбуждения, что с трудом мог двинуться с места. Пока добирался до конюшни, легче не стало. Он знал, что в таком состоянии не сможет сесть на лошадь, поэтому кое-как доплелся до реки, надеясь, что ледяная вода охладит его пыл и успокоит чрезмерно разбухшее мужское естество.

   Вернувшись к себе, Джоан долго разглядывала свое отражение в зеркале из полированного серебра. Она с изумлением дотрагивалась до припухших губ и поклялась сохранить ощущение поцелуя, пока Эдуард не повторит его вновь. Сегодня! Сегодня вечером!

   Джоан еще никогда не была так счастлива.


   Брайенна занималась рисованием до позднего вечера. Весело напевая себе под нос, она ярко раскрашивала плотный пергамент. Девушка не могла устоять, чтобы не выписать красивыми буквами свое будущее имя «Брайенна де Бошем» и окружить его цветами и сердечками. Дрожь восторга пробежала у нее по спине при мысли о нареченном. Она вспомнила пристальный взгляд бирюзовых глаз, смотревших в ее глаза, там, в Беркхемстеде.

   Неожиданно Брайенна громко охнула:

   — Бирюза… аквамарин…

   Она поняла, что именно Роберт де Бошем мог быть рыцарем из ее снов — такой же необычный оттенок глаз!

   Брайенна глубоко вздохнула, охваченная желанием. Неужели это все происходит именно с ней? Неужели судьба предназначила ей стать невестой неотразимого рыцаря ее грез? Если это так, она от всего сердца поблагодарит Святую Агнессу, пославшую это видение.

   Брайенна медленно, словно во сне, шагнула к кровати, нетерпеливо откинула покрывало. Явится ли он ей сегодня ночью? И, когда, наконец волнение девушки улеглось и она уснула, первым рыцарем в сновидении оказался граф Уоррик. Возвышающийся над Браненной, он выглядел таким же огромным и свирепым, как и наяву, но теперь, она не испытывала страха.

   — Я очень доволен, что вы согласились выйти замуж за моего сына.

   Образ Уоррика потускнел, и явился Роберт. Дыхание Брайенны перехватило, когда высокий мужчина поманил ее, и, как всегда, бурное желание затопило Брайенну. Она подошла к нему сама, безмолвно умоляя, чтобы он коснулся ее, поцеловал, унес в уединенное место. Девушка опьянела от радости, когда их руки сплелись, и дремотно улыбнулась в манящие аквамариновые глаза.

   — Ты моя наконец… Я пришел за тобой…

   Глубокий, низкий, волнующий голос, сверкающие желанием глаза… Такой огромный, мускулистый и могучий — все, чего она могла желать, думая о мужчине. Лицо было свирепо-гордым, но Брайенна была не в силах противиться искушению провести пальчиком по щеке, коснуться скулы, упрямо выдвинутого подбородка и глубокой ямки на нем, а когда не устояла перед соблазном дотронуться до губ, он нежно укусил ее. Непреодолимая дрожь охватила девушку, стиснула сердце, словно его пронзила стрела Купидона. Ее чувственный смех будоражил обоих, поддразнивал, соблазнял и поощрял все новые его вольности. Губы рыцаря приблизились к крохотной родинке на чуть скошенной скуле Брайенны:

   — Позволь мне отведать на вкус твою «ведьмину метку»?

   Уголки рта девушки чуть приподнялись от удовольствия, и она обратила к нему свое лицо, чтобы получить поцелуй, как клятву преданности. Сильные руки обвились вокруг нее, ладони сжали ее ягодицы, и она почувствовала, как, пальцы коснулись другой родинки, «метки красавиц».

   — Теперь я хочу попробовать на вкус эту.

   Белые зубы блеснули в дерзкой усмешке. Никто не говорил с ней так откровенно и насмешливо… никто не высказывал вслух таких непристойных мыслей, но ей почему-то это понравилось. Глаза девушки весело заискрились, и она ответила так же откровенно.

   — Я позволю тебе это в нашу брачную ночь.

   — Если заставишь меня ждать так долго, я просто съем тебя, — поклялся он.

   — Если заставишь меня еще хоть минуту дожидаться твоего поцелуя, я закричу, — хрипло проговорила Брайенна.

   Он неожиданно наклонил голову решительным движением, и у Брайенны на миг остановилось сердце от захлестнувшего жгучего желания. Ее прекрасные глаза блеснули ответным вызовом, и она уже готова была закричать. Но в тот момент, когда ее губы раскрылись, его рот властно сомкнулся над ними, в знак полного обладания, словно ставя на ней печать хозяина.

   Брайенна застонала во сне и проснулась от странных звуков. Глаза девушки были широко раскрыты, воздуха не хватало. Тело горело от первого в жизни чувственного наслаждения. Восхитительный сон не желал исчезать, сохраняя в памяти такие живые подробности, что Брайенна еще ощущала мужской запах сандала и миндаля. Рыцарь ее грез был действительно сыном Уоррика. Его мощное тело и аквамариновые глаза принадлежали роду Бошемов, но у ее воображаемого любовника не было такой золотистой кожи, как у Роберта, лицо его выглядело более смуглым и свирепым. Он обладал зловещей, неотразимой красотой Люцифера.


   Трапезный зал в Виндзоре поистине был впечатляющим. Немало денег потратили на то, чтобы сделать его теплым, уютным, удобным и в то же время сохранить волшебное королевское величие, так ценимое монархами династии Плантагенетов.

   Однако даже этот просторный зал не выглядел столь эффектно-праздничным, как сами члены королевского семейства, восседавшие за огромным столом на возвышении в сверкающих нарядах. Они смеялись, пили, ели, переговаривались.

   У короля был великолепный гардероб — его одежда и драгоценности ослепляли. Сегодня он был в дорогом дублете из алого бархата, расшитого золотыми леопардами и лилиями. На голове залихватски сидела маленькая золотая корона. Золотистая борода была коротко подстрижена, но волосы все-таки чуть завивались. На груди лежала тяжелая золотая цепь, а воротник был усеян рубинами. Пальцами, унизанными кольцами, король сжимал инкрустированный драгоценными камнями кубок.

   Рядом, в кресле королевы, украшенном изысканной резьбой, сидела принцесса Изабел в белом атласном платье с широкими рукавами, отороченными собольим мехом. Высокая диадема, браслет и кольцо поблескивали розовато-желтыми сердоликами. Принцесса любила привлекать внимание окружающих, особенно отца. Когда тот пытался заговорить с принцем Уэльским, сидевшим по другую руку, Изабел немедленно прерывала их разговор.

   Любимым цветом принца Эдуарда был черный. Он начал носить его еще в детстве, чтобы выглядеть старше, а потом, вообразив, что черное приносит ему удачу, велел даже выкрасить в черное щит и доспехи. Этот цвет совсем не придавал ему мрачного и зловещего вида, оттеняя золотистые волосы цвета спелой пшеницы, бронзовую кожу и ослепительно-белые зубы. Он не носил короны, но воротник его дублета был усеян алмазами, ярко сверкавшими при каждом повороте гордо посаженной головы.

   Принц Лайонел выбрал синий цвет, смягчавший красноватый оттенок его кожи. На тяжелой золотой цепи висела огромная подвеска с неограненными сапфирами. На ком-нибудь другом она казалась бы жерновом, но на широкой мускулистой груди Лайонела выглядела прекрасно.

   Принц Джон, родившийся в Генте, был совсем еще мальчиком, однако блестящий ум сочетался в нем с безукоризненным вкусом. Поскольку его волосы были рыжевато-желтыми, совсем как львиная грива, Джон знал, что больше всего ему пойдет зеленый цвет. На нем был короткий плащ, отороченный рыжей лисой и скрепленный застежкой, на которой красовался изумруд размером с голубиное яйцо.

   Оглядывая возвышение, Брайенна заметила, что принц Джон снял плащ, накинул его на плечи миниатюрной Бланш Ланкастер и, брезгливо посмотрев на Лайонела, поющего непристойную песню, отвел девушку подальше от опьяневшего брата, так, что она оказалась ближе к своему отцу, великому графу Ланкастеру. Брайенна растрогалась до слез. Эти двое были помолвлены, и Джон Гентский по-рыцарски защищал хрупкую тоненькую Бланш Ланкастер.

   Поскольку брат Джоан, граф Кент, вернулся вместе с принцем Уэльским, она обедала с ним и попросила Брайенну сесть рядом на более почетное, чем та обычно занимала, место, поскольку в жилах брата и сестры Кент текла кровь царствующей династии. Но их отец был обезглавлен за измену, когда Джоан было всего два года. И, хотя граф в действительности не был виновен, все же его не любили — он слишком распустил своих воинов, позволяя им совершать грабежи и насилия. Зато теперь его сын Эдмунд считался очень богатым, владел домом в Лондоне и стал таким же мятежником и распутником, как отец. Вот уже несколько лет, как он из кожи лез, чтобы соблазнить Брайенну, но она неизменно отказывала ему, что стало предметом шуток, которыми они привычно обменивались друг с другом. Граф, наконец, понял, что девственницы не предназначены для плотских утех, поэтому переключил свое внимание на других, более доступных женщин и обращался с Браненной, как с сестрой.

   Брайенна еще не рассказала подруге о великолепной новости — своей необыкновенной удаче. Да она и сама не очень верит в это… до тех пор, пока Роберт не начнет ухаживать по всем правилам. Но удивительно, как это Джоан не заметила в ней перемены.

   Сегодня на девушке был новый наряд из янтарной тафты с золотым поясом, украшенным изумрудами, которые стали ее счастливым амулетом.

   Она словно искрилась от все нарастающего возбуждения и боялась только, что оно вот-вот вырвется наружу. Брайенна смеялась после каждого слова Эдмунда, опьянев от радости, хотя не выпила ни единой капли вина.

   Странствующие музыканты играли зажигательную мелодию, и она начала машинально отбивать такт, глядя в сторону стола, предназначенного для самых знатных дворян королевства. Во главе этого стола расположились графиня Солсбери, граф Уоррик, поглощенный беседой с графом Нортхемптоном, а по правую руку Уоррика сидел его сын, Роберт де Бошем. Он смотрит на нее! Иисусе, как долго он наблюдает за ней?!

   Девушка опустила ресницы и поспешно глотнула вина, чтобы немного охладить разгоряченные щеки, но крепкий напиток произвел противоположное действие. Брайенна вспомнила сон, виденный прошлой ночью, его детали теперь почему-то ускользали из памяти. Рыцарь ее грез по-прежнему казался столь же могучим, имел те же аквамариновые глаза и опьяняющие губы, дразнившие и целовавшие ее до тех пор, пока Брайенна окончательно не потеряла голову.

   Девушка, сама того не замечая, краснела все больше. Странно только, что во сне у Роберта были черные как смоль волосы! Возможно, такова природа снов, в конце концов, ни одна женщина не имеет власти над образами, явившимися к ней темной ночью!

   Неожиданно Брайенна ужасно смутилась. Хорошо еще, что во время последней смены блюд их будут развлекать жонглеры. А потом Годенал, менестрель короля, споет новую балладу о героических подвигах. Брайенна любила слушать легенды, вдохновлявшие ее: хотелось воссоздать события, о которых повествовал менестрель, на пергаменте изобразить их яркими красками.

   Брайенна поглядела на подругу, впервые заметив, что Джоан так же сильно возбуждена и взволнована, как она сама. На ней было новое платье из переливающейся ткани персикового цвета, отделанное дорогим мехом горностая. В волосы вплетены жемчужные нити. Брайенна поняла, что и подруга скрывает какой-то восхитительный секрет.

   А Джоан и Эдуард весь обед обменивались многозначительными взглядами, и нескрываемый интерес, который она читала в его глазах, побуждал девушку чувствовать себя неотразимой. Окончательно потеряв голову, она скромно опустила ресницы и заразительно смеялась каждой шутке брата. Однако вскоре Джоан вновь искоса взглянула туда, где сидел белокурый гигант с темно-сапфировыми глазами, обещавшими, что вскоре их отношения станут еще более волнующими.

   Принц Эдуард не мог дождаться, когда завершится обед и начнутся танцы. Он не переставал удивляться, что столь хрупкое создание действует на него так неотразимо. Изучая воинскую науку, принц познакомился со стратегией и вовсе не намеревался сидеть за столом еще целый час, глядя на Джоан издалека, пока Годенал распевает свои бесконечные сочинения. Эдуард улыбнулся сестре.

   — Ты прекрасно выглядишь сегодня, Белла. Когда начнутся танцы, тебя тут же осадят поклонники, так что оставь первый танец отцу, чтобы не задеть его гордость.

   Изабел самой не терпелось вместо матери начать бал с королем. Они, конечно, будут привлекать взгляды всех присутствующих, и это даст ей возможность показать новый наряд во всем блеске! Эдуард понизил голос:

   — О Боже, сюда идет Годенал! Если начнет распинаться о Роланде или Шарлемане[18], времени на танцы не останется.

   Изабел несколько раз настойчиво дернула короля за рукав.

   — Отец, мне так хочется открыть с тобой бал, неужели весь вечер придется слушать Годенала?

   — Милая, всем так нравятся его героические баллады и любовные песни! Он может вызвать слезы у всех присутствующих.

   — Просто они рыдают от скуки! — капризно возразила Изабел. — Скажи лучше, что не хочешь танцевать со мной!

   Король Эдуард успокаивающе погладил дочь по руке. Ах, эта молодежь! Так нетерпелива, так порывиста!

   Поманив Годенала, он что-то шепнул менестрелю и снял кольцо. Смешно, что вознаграждение за согласие удалиться было гораздо выше платы за пение.

   Когда столы отодвинули к стенам, чтобы освободить место для танцев, придворные высыпали на галерею. Брайенна, подхватив Джоан, не в силах больше сдерживаться, выложила удивительную новость.

   — Знаешь, король выбрал жениха для меня…

   — О, Брайенна! Кого?!

   — Роберта де Бошема.

   — Сына Уоррика? Ах, Брайенна, вы будете самой красивой парой при дворе. Всем на зависть. Девушки с ума сходят по нему.

   — Не могу поверить своему счастью!

   И тут Брайенна стремительно обернулась: сзади раздался чей-то голос:

   — Могу я присоединиться к вам, леди?

   Она взглянула в лицо светловолосого великана. Да, он был самым привлекательным из всех знакомых мужчин. И внезапно Брайенна словно лишилась речи, а ее ноги приросли к полу. Однако Джоан не потеряла самообладания.

   — Я слышу, музыканты заиграли. Должно быть, сейчас начнутся танцы!

   Пока они шли по галерее, Брайенне показалось, что взгляды всех придворных устремлены на их пару. Только когда Адель подошла к ним, девушка нашла в себе силы заговорить:

   — Могу я представить тебе Роберта де Бошема? — спросила она, наслаждаясь божественными звуками этого имени. — Роберт, это моя тетя Адель.

   Роберт, поклонившись, галантно поднес к губам руку Адели, хотя глаза его смеялись:

   — Она слишком молода, чтобы быть вашей дуэньей. Этим комплиментом он мгновенно покорил сердце Адели.

   — Могу я просить вашего позволения пригласить даму на танец?

   В этот момент Адель разрешила бы ему все, что угодно… впрочем, как и Брайенна.

   Король кружил в танце Изабел. Согласно этикету, через несколько минут после начала танцев к первой паре могли присоединиться остальные.

   Принц Эдуард обходил зал, незаметно приближаясь к Джоан. Однако Уильям де Монтекьют выбрал прямой путь и первым очутился рядом с девушкой. Джоан остро ощущала каждое движение принца и, ослепительно улыбнувшись Уильяму, приняла его приглашение. Утром Джоан поняла, что Эдуард рассердился, когда она упомянула о свидании. Теперь она может сыграть на его ревности.

   — Я очень сожалею о вашем отце, Уильям.

   — Проклятые французы! Не могу дождаться, когда окажусь, по другую сторону пролива[19] единственным ответом может быть только война на чужой территории! Но прежде, чем мы выступим, я бы хотел просить вашей руки. Вы знаете, Джоан, что пленили мое сердце. Для меня нет никого дороже вас. Я думаю о вас день и ночь! Но Джоан не тронули лесть и заверения в вечной любви. У молодых людей принято объявлять себя рабами дам, хотя на деле они добиваются обратного.

   — По-моему, вы день и ночь думаете о воинской славе!

   Уильям широко улыбнулся.

   — Когда меня посвятят в рыцари, я буду ухаживать за вами и завоюю ваше сердце. И, поверьте, не смирюсь с отказом! — страстно поклялся он.

   Принц Эдуард ухитрился оказаться прямо перед ними, как только музыка кончилась.

   — Ну, кузина, не окажете ли мне честь? — небрежно спросил он.

   — Если не можете найти партнершу, придется пожалеть вас, ваше высочество, — поддразнила Джоан.

   Только когда они отошли, Эдуард проворчал:

   — Вижу, у Монтекьют, кажется, серьезные намерения! Он что-то значит для тебя?

   — Я сказала, что сожалею, о его отце, — ответила Джоан, чуть скривив губы. — Ты ревнуешь?

   — Он целовал тебя? — спросил Эдуард и стиснул зубы.

   Джоан взглянула на принца через полуопущенные ресницы.

   — Пытался, — призналась она, гадая, скоро ли принцу захочется наложить печать его поцелуя на ее губы. И, неожиданно, увидев, что он собирается это сделать, остановила его:

   — Эдуард, все смотрят…

   — Прости, Жанетт, но ты сводишь меня с ума… Я хочу быть с тобой… так, чтобы никто на нас не глядел!

   — Это невозможно, ваше высочество.

   — Для меня нет ничего невозможного. Но это, конечно, потребует определенной стратегии.

   — В ваших устах даже флирт напоминает военный маневр.

   Ему хотелось сжать ее в объятиях. Такая крохотная, такая прелестная! Господь Всемогущий, рядом с ней он был не в состоянии связно мыслить!

   Эдуард поднял голову и оглядел зал.

   — Я приглашу Изабеллу, а ты своего брата. Заставь его после танцев отвести тебя на галерею.

   Роберт де Бошем галантно поклонился Брайенне.

   — Не хотите ли потанцевать, мадемуазель?

   — О да, милорд, я люблю танцевать!

   Внезапно она испугалась, что проявляет слишком заметное нетерпение.

   Во время танцев она старалась не поднимать глаз, но наконец нашла в себе мужество взглянуть на Роберта.

   — У вас на шее рана!

   — Царапина! Шрамы украшают мужчину, миледи. Брайенна никогда не думала о шрамах с этой точки зрения. Мужчины смотрят на некоторые вещи по-иному, чем женщины. Возможно, шрамы на теле солдата — признак мужества. Вспомнив иссеченное рубцами лицо Уоррика, девушка вздрогнула.

   — Я чувствую себя привычнее на поле битвы, чем среди танцующих пар, миледи, — объявил Роберт. Он и в самом деле был слишком высок и широкоплеч, чтобы изящно и легко двигаться, и держался немного неуклюже. Но почему-то Брайенне именно это показалось очаровательным и трогательным.

   — Пожалуйста, зовите меня Брайенной.

   Иисусе, она снова чересчур торопит события!

   — Только если согласитесь, чтобы я стал для вас Робертом.

   — «Миледи» и «милорд» — это так официально! Ну вот, теперь она объясняет вполне очевидные вещи!

   — Брайенна, я хотел бы стать вашим рыцарем на турнире. Вы повяжете мне на рукав ваш шарф или ленту?

   — О да, Роберт, это большая честь для меня.

   Не успели музыканты отложить инструменты, как около них оказался принц Лайонел.

   — Бошем, пора и с нами посидеть немного, — объявил он, хлопнув Роберта по плечу. — Ты ведь ненавидишь танцы еще больше, чем я!

   Он уставился на губы Брайенны, медленно перевел взгляд на ее грудь и снова на губы.

   — Лакомый кусочек, Роберт, но подопечных короля в постель не затащишь!

   Брайенна вспыхнула до корней волос.

   — Принц Лайонел, надеюсь, вскоре будет объявлено о нашей помолвке, — подчеркивая каждое слово, объяснил Роберт.

   — Ах, счастливчик! Значит, с ней все-таки можно будет поразвлечься в постели.

   Он громко рассмеялся собственной шутке. Но Бошем, осторожно поддерживая Брайенну под руку, постарался увести ее подальше от принца.

   — Простите, ваше высочество, я должен проводить леди Бедфорд, а потом буду, счастлив, присоединиться к вам.

   Брайенна была тронута рыцарским поведением Роберта. Он, не задумываясь защитил ее от принца Лайонела.

   — Он так груб, — смущенно пробормотала девушка.

   — Я у него на службе, миледи, и он для меня великодушный и щедрый сеньор. Я надеюсь стать управителем его поместий.

   — Верность — прекрасное качество, милорд. — Брайенна готова была откусить себе язык за то, что осмелилась критиковать принца. Теперь они вновь перешли на официальный тон.

   — Миледи… Брайенна, надеюсь, вы не сердитесь, что я упомянул о помолвке… ведь я еще даже не сделал вам предложения.

   — Нет, нет, я не сержусь, — заверила девушка.

   — Значит, можно сделать официальное объявление и назначить день? — настаивал он.

   — Да, милорд… Роберт… если хотите этого. Бошем еще раз склонился над рукой Брайенны и подвел ее к Адели.

   — Он собирается объявить о помолвке, — шепнула Брайенна тетке.

   — Всего лишь после одного танца? Он, должно быть, влюблен по уши!

   «Нет, это я влюблена», — подумала Брайенна.


   Джоан неспешно шла по галерее, опираясь на руку Эдмунда Кента. В дальнем конце он заметил принца Уэльского с сестрой.

   — Эта встреча не случайна, — упрекнул Эдмунд свою спутницу, — признайся, ты все задумала заранее!

   Джоан уже приготовилась горячо отрицать это обвинение, но тут ее осенило: брат неверно понял причину их появления здесь!

   — Принцесса Изабел уговорила тебя притащить меня сюда, дьяволенок ты этакий, — продолжал он.

   — Если не хочешь оставаться с ней наедине, пригласи танцевать и отведи обратно в Трапезный зал, — посоветовала сестра, кусая губы, чтобы удержаться от смеха.

   — Счастлив, что смог развлечь тебя. Как, черт побери, теперь отделаться от Изабел? У меня в десять свидание с дамой!

   — Не станешь ты тратить время на даму, — поддразнила брата Джоан.

   — Эдмунд, я повсюду вас искала, — обрадовалась Изабел.

   — А я вас, ваше высочество. Вы обещали оставить мне танец.

   — Когда же это, сэр? — жеманно пролепетала принцесса.

   — В конюшне Беркхемстеда, когда мы остались наедине, — язвительно улыбнулся Эдмунд.

   — Ах, Эдмунд, вы такой злой!

   Оставив брата, Изабел повисла на руке Эдмунда. Принц Уэльский подмигнул графу Кенту.

   — Минутку, Белла, вряд ли я могу отпустить тебя неизвестно куда с этим дикарем.

   Уголки рта Изабел капризно опустились.

   — Эдуард, пожалуйста, всего на один танец. Граф Кент приложил руку к сердцу.

   — Один танец, клянусь честью джентльмена. Посмотрев вслед парочке, шествующей по галерее в направлении Трапезного зала, Эдуард сжал пальцы Джоан и повлек ее за собой наверх через другой выход. Они оказались в солярии, где в этот час никого не было. Эта комната с огромными окнами, пропускавшими солнечные лучи, служила любимым местом дневного отдыха королевы.

   Ни одна свеча не была зажжена, но на полу и стенах лежали отблески лунного света, от которого серебрились волосы и платье Джоан.

   — Неземная красота, — прошептал Эдуард, трогая пальцами белую горностаевую опушку на ее плече.

   Ладони Джоан гладили мышцы на широкой груди принца. Жар его тела перетекал в нее, и под руками девушки билось его сердце, билось неровно, тяжело, быстро.

   Эдуард застонал и, пропустив между пальцами шелковистые пряди, заключил в сложенные чашечкой руки лицо девушки, благоговейно, словно святыню.

   — Я три часа дожидался, чтобы сделать это.

   Он накрыл ее губы своими, прижался к капризно изогнутому рту девушки, сначала нежно, потом с все нарастающей страстью. Большими пальцами он чуть коснулся уголков ее губ, раскрыл их, словно лепестки цветка, и его язык проник за преграду зубов. Джоан охнула, охваченная неведомым доселе возбуждением. Его язык неспешно исследовал потайные глубины ее рта, девушка становилась все покорнее и податливее. Сильные руки обвили ее, оторвали от пола, прижали к телу.

   Бедра Эдуарда были твердыми, словно мрамор, фаллос, набухший от желания, упирался в мягкий живот Джоан и напряженно пульсировал.

   Выгнувшись, Джоан обняла Эдуарда за шею. Он сжал упругие полушария ее ягодиц, и желание, поднявшееся в ней, стало настолько сильным, что она, оторвав губы от его губ, гортанно вскрикнула, не зная, как иначе выплеснуть охватившее ее чувство наслаждения.

   — Милая, милая, — бормотал Эдуард, уткнувшись ей в шею. — Жанетт, сегодня я не отпущу тебя. Хочу до утра тебя любить.

   — Нет, Эдуард, мы не можем. Я должна оставаться девственницей, если не хочу навлечь на себя гнев короля.

   Эдуард отпустил Джоан, и ноги девушки, наконец, коснулись ковра.

   — Ты согласилась бы выйти замуж за другого? — недоверчиво переспросил он.

   — Король найдет мне жениха, и я ничего не смогу изменить.

   Между тем король в этот момент уговаривал Кэтрин де Монтекьют потанцевать с ним. Графиня Солсбери считала, что это даст повод к сплетням. Пришлось призвать в свидетельницы графиню Пемброк.

   — Уильям наверняка хотел бы, чтобы я позаботился о его жене, не правда ли, леди Пемброк? Пойдем танцевать, Кэтрин, это тебя немного развеселит.

   — Эдуард, у тебя совсем нет стыда, — шепнула Кэтрин.

   — Во всем, что касается тебя — нет. — Король страстно стиснул ее руку: — Так вот, у меня для тебя новость. Твой муж в Париже, гостит при дворе, в ожидании пока договорятся о его выкупе.

   — Он пленник, а не гость, Эдуард!

   — Кэтрин, сегодня он, несомненно, сидел за таким же роскошным ужином, как и мы, а в данный момент наверняка забавляется с какой-нибудь прелестной французской шлюшкой.

   Кэтрин засмеялась в ответ на его шутку.

   — Вот так-то лучше. Не надо слез, любимая. Пойдем со мной в солярий. Перед тем как подняться к королеве, я хочу пожелать тебе доброй ночи без посторонних глаз, дорогая.

   Едва скрипнула дверь, принц Эдуард и Джоан поспешно отстранились друг от друга. Масляные лампы у входа отбрасывали неверный свет на короля и графиню Солсбери.

   — Отец! — изумленно охнул Эдуард.

   — Эдуард?! Ты?

   Король снял со стены лампу и, высоко подняв, осветил испуганных молодых людей. Отец и сын долго молча смотрели друг на друга. Но в одинаково сверкающих синих глазах не отразилось ни малейшего намека на стыд.

Глава 6

   — Нам надо о многом поговорить, — сказал король. — Мать рассказала тебе о наших планах?

   — Нет, я еще не видел ее.

   — Прекрасно, мы пойдем к ней вместе. — Король обернулся к Кэтрин. — Я хочу, чтобы вы перестали тревожиться за Уильяма. Я сам прослежу, чтобы он благополучно вернулся домой.

   — Спокойной ночи, Ваше Величество, — прошептала Кэтрин, приседая в реверансе.

   Джоан, всегда отличавшаяся сообразительностью, лихорадочно пыталась найти объяснение своему неподобающему поведению.

   — Я искала брата. Спокойной ночи, сир.

   Отец и сын вышли из солярия и направились к башне в покои королевы. Каждый был занят собственными мыслями.

   Филиппа радостно приветствовала их и немедленно отпустила фрейлин. Муж и сын, справившись о здоровье, поцеловали ее.

   Принц Эдуард незамедлительно приступил к делу:

   — Я подумываю о женитьбе. Последний раз, когда вы упомянули об этом, мне показалось, что еще слишком рано.

   — Твоя мать одобрила бы союз с Маргаритой Брабантской…

   — Нет, мне нужна жена-англичанка, — перебил Эдуард.

   — Эдуард, ты должен жениться на девушке из королевской семьи, а в Англии таких нет.

   — А Джоан Кент? — решительно бросился в атаку принц.

   Подозрения короля подтвердились.

   — Вы двоюродные брат и сестра, — жестко возразила Филиппа, глядя на сына.

   — Можно получить разрешение от Папы на брак между родственниками, — взмахнул рукой Эдуард, словно отметая все возражения.

   Филиппа раздраженно поморщилась.

   — Твой отец выбрал меня, чтобы укрепить союз с Фландрией. Сыновья английского короля должны следовать его примеру.

   — Но мой брат Джон помолвлен с Бланш Ланкастер, — не сдавался Эдуард.

   — Бланш — наследница всего состояния Ланкастеров. Эдмунд Кент получил состояние и деньги отца, а у Джоан почти ничего нет, — без обиняков объявил король.

   Принц Эдуард был не так глуп, чтобы не принимать в расчет отсутствие приданого у невесты. Деньги были нужны. Очень нужны.

   — Дело не только в этом, — вмешалась Филиппа. — Хочу напомнить, что отец Джоан был обезглавлен за измену.

   — Я прочел достаточно документов, чтобы установить: граф невиновен в этом страшном преступлении, — вскинулся Эдуард. — Мортимер казнил его, чтобы спасти собственную шкуру.

   Никто не смел упоминать имя матери короля, королевы Изабеллы, и ее любовника Мортимера, убийцы короля Эдуарда II.

   — Имя Кентов запятнано скандалом. Не думаю, что парламент согласится, чтобы Джоан Кент стала следующей королевой английской, — категорически высказалась Филиппа.

   Принц Эдуард придержал язык. Очевидно, чем меньше он станет возражать, тем лучше.

   — Совет, несомненно, даст разрешение на брак с Маргаритой Брабантской. Мы сможем победить Францию, только заручившись верностью наших союзников. Если у тебя больше нет возражений, Эдуард, я начну переговоры с Брабантом, — предложил король.

   Принца Эдуарда трудно было упрекнуть в недостатке сообразительности. Не так давно парламент предложил в невесты наследнику дочь французского короля Филиппа Валуа. Но из этого ничего не вышло, после того как король Эдуард объявил себя претендентом на французский трон. Следующей была дочь графа Фландрского, но ее отец, как известно, был бесстыдно дерзок в своих претензиях и не отличался честностью в отношениях с иностранцами. Эдуард подозревал, что и переговоры с Брабантом тоже окажутся почти безрезультатными. Если же дело начнет продвигаться, он просто постарается затянуть его до бесконечности.

   — Делайте, как считаете нужным, — пробормотал он и сменил тему. — Сколько судов пообещали дать западные порты?

   — Верный рыцарь твоей матери Уолтер Мэнни приведет мне семьдесят кораблей, общим водоизмещением свыше ста тонн. Я назначил его адмиралом флота, который базируется к северу от Темзы.

   — Спасибо, Эдуард, — выдохнула королева.

   Восемнадцать лет назад сэр Уолтер Мэнни сопровождал тогда еще совсем юную Филиппу в Англию из родного города Хейнолы во Фландрии.

   — Пойдем, не стоит утомлять королеву скучными разговорами о войне. Побеседуем, когда останемся одни.

   Король проводил сына в его башню. Принц отпустил слуг и налил отцу чашу вина.

   — Сожалею по поводу Джоан. Это она заставляет тебя жениться?

   Принц на мгновение застыл.

   — Конечно, нет! — негодующе воскликнул он.

   — Принцы не могут жениться на своих любовницах, — посочувствовал отец.

   — Она не моя любовница. Я нахожу ее очаровательной? Впрочем, тебе не понять, — сурово заметил Эдуард.

   — Не понять желания плоти? Эдуард, ты, верно, шутишь. В прошлом году, получив известие о вторжении шотландцев, я отразил нападение и захватил в плен графа Море и тут узнал, что замок Уорк осажден. Мой друг Уильям де Монтекьют сражался во Франции, а его жена героически обороняла замок с горсткой рыцарей. Моим долгом было помочь храброй женщине. Уорк находится на южном берегу Твида, и скоро шотландцы, поджав хвосты, бежали обратно через границу. Король продолжил свой рассказ: — Графиня Солсбери велела опустить подъемный мост и вышла встречать короля, только что спасшего ее. Ее красота была ослепительной, и меня словно громом поразило. До сих пор помню красивое платье с длинными широкими рукавами и волосы, переливающиеся золотом, лежащие на плечах шелковистыми волнами. Стоило нам взглянуть друг другу в глаза, как безумное желание охватило меня, но я не мог изменить твоей матери и, хотя сгорал от любви к Кэтрин, считал себя благородным рыцарем, обязанным дорожить ее добрым именем.

   Впервые Эдуард увидел в короле не просто отца, а мужчину.

   — Ты сумел защитить честь Солсбери. Никто никогда не посмел сказать дурного слова о графине.

   И, глядя в глаза отцу, жестко добавил:

   — Тем не менее, ты лжешь. Король, осушив чашу, кивнул:

   — Стоит мне коснуться ее, и по жилам разливается все то же бушующее желание. Для меня она богиня, и моя страсть убивает угрызения совести. Но я не допускаю, чтобы она мешала мне выполнять мой долг и пятнала мою глубокую любовь к Филиппе.

   Он сильно сжал плечо Эдуарда.

   — Джоан — восхитительный маленький сорванец. Возьми ее, если желаешь, но найди способ не повредить репутации девушки.


   Кристиан Хоксблад направился с побережья прямо в Виндзор. На него произвело большое впечатление увиденное в пути. Он считал Англию нищей и обездоленной, но оказалось, что страна процветает. На полях густой стеной поднимались всходы, бесчисленные стада коров паслись на лугах, отары овец усеяли зеленые холмы, в реках было полно рыбы.

   Крестьяне выглядели сытыми и довольными, дети — здоровыми, розовощекими. В каждом городе и деревне в оружейных мастерских кузнецы ковали наконечники для стрел и копий. Шорники шили сбрую и седла для боевых коней. Англия напоминала деловито жужжащий улей. Всюду было заметно, что страна процветает.

   Прибыв в Виндзор и увидев, в какой роскоши живут король и придворные, Кристиан был ошеломлен. Не теряя времени, он стал добиваться аудиенции у графа Уоррика, послал записку с просьбой о встрече по важному делу и подписался своим именем «Кристиан Хоксблад»

   Решив предстать перед львом в его же логове, Кристиан отправился через нижнее крыло к покоям рыцарей высшего ранга. Столько лет он ненавидел Уоррика, еще мальчиком представляя, как застанет его врасплох и разрубит надвое двуручным мечом. С годами планы мести становились все изощреннее, но к тому времени он уже научился таить в глубине души то, что невозможно осуществить сейчас, и хладнокровно обдумывать каждый свой шаг. Чтобы управлять эмоциями, нужно сначала взять себя в руки, а потом отрешиться от проблемы на какой-то срок. Интересно, сколько потребуется времени для того, чтобы установить, действительно ли Гай де Бошем его отец?

   Но терпение стало основой характера Кристиана. Он может ждать хоть всю жизнь!

   Однако, как только они встретились, Хоксблад сразу все понял, как и Уоррик.

   Аквамариновые глаза, смотревшие на него, были точь-в-точь как у него.

   Уоррик медленно обошел незнакомца, очевидно желая получше разглядеть, кого зачал когда-то.

   Хоксблад хладнокровно уселся в массивное кресло у очага. Уоррик сделал то же самое. Никто не произнес ни слова. Напряжение было почти физически ощутимым.

   Так вон он каков, нормандский воин, из чьего семени он вырос! Покрытый шрамами, свирепый, закаленный в боях — и тело и воля, словно из железа! Да и сам он унаследовал от отца не только высокий рост и длинные ноги.

   Уоррик вглядывался в смуглое ястребино-хищное лицо, отмеченное печатью гордости арабских принцев. В этом лице было нечто дикое, жестокое, бесстрашное и загадочное — но, Боже Всемогущий, он видел перед собой настоящего мужчину

   Наконец Уоррик прервал молчание:

   — У твоей матери было сильное чувство юмора, иначе не назвала бы тебя Кристианом[20].

   — Ты знал обо мне?

   Слова напоминали стрелы с острыми стальными наконечниками, безжалостно попадающие прямо в цель:

   — Знай, я о тебе, ты рос бы в моем замке и носил бы имя Уорриков. Десять лет назад я встретил рыцаря ордена Госпитальеров[21], прибывшего с Востока и слышавшего, что в их тайном ордене якобы состоит юноша, которого называют моим сыном. Я не поверил. Не хотел верить. Не думал, что любимая женщина могла меня обмануть. Но иногда все же задумывался, уж, не правда ли это.

   Кристиану нехотя пришлось признать, что Уоррик, скорее всего не лжет. Хотя мать постоянно утверждала, что граф ничего не знает, сын не верил, считая, что она оправдывает нормандского рыцаря, хладнокровно бросившего ее, и пытается заглушить стыд за то, что полюбила чужака-иноверца.

   — Я решил оставить все как есть. Если это правда, ты должен пройти лучшую в мире школу воинского искусства, прежде чем вернуться ко мне, если же нет… мои надежды рухнут.

   Он говорил горячо, искренне, слова Уоррика шли из самого сердца. Хоксблад понимал, что закаленный воин не привык делиться сокровенными мыслями.

   — Даже в жар бросило, — признался граф и, налив эля в обтянутые кожей кружки, протянул одну Кристиану.

   Войдя в эту комнату, Хоксблад не собирался пить с Уорриком, но сейчас взял кружку. Вновь воцарилось молчание.

   Сам Хоксблад был очень сдержанным человеком, и это свойство стало для него неотъемлемым с самого рождения. Он редко говорил о себе, но тут почему-то решился:

   — Я жил во дворце почти до семи лет и знал, что принцесса моя мать, хотя это держалось в строжайшей тайне. Перед тем как вторично выйти замуж, мать, спасая мою жизнь, переправила меня в Иерусалим и поручила заботам рыцарей ордена Госпитальеров.

   Он помедлил, словно припоминая что-то:

   — В ту ночь она назвала мне твое имя. Меня посвятили в Мистический Орден, а с десяти лет рыцари-норманны начали обучать меня военному искусству.

   Это сказало Уоррику все. И ничего.

   — Мистический Орден Золотой Зари, тайный орден Тамплиеров[22]? — зачарованно переспросил он.

   — Мистический Орден сохранился благодаря его секретности, — бесстрастно пояснил Кристиан.

   — Откуда у тебя это имя — Хоксблад? Странно, могущественный граф расспрашивает его с таким видом, словно ему все это было небезразлично.

   — Мне было велено отправиться одному без оружия в Рабаль-Хали, Пустынный Квартал.

   — Обиталище джиннов, демонов и злых духов, — кивнул граф.

   — Я выжил только потому, что убивал и ел ястребов.

   — Каким образом? — недоверчиво осведомился Уоррик.

   Кристиан молча вытянул руки ладонями вверх простым, но красноречивым жестом. Уоррик понял, что сын сможет выжить в любых условиях, даже не имея при себе ни меча, ни копья. Значит, вот он какой, его первенец. Его законный сын.

   Принцесса согласилась на церемонию венчания по христианскому обряду. Уоррик не чувствовал угрызений совести за то, что обманул английскую леди, считавшую себя его настоящей женой. Она так и умерла в счастливом неведении. Но сейчас граф испытывал жгучее чувство вины за то, что признанный всеми наследник, Роберт, окажется теперь всего-навсего его побочным сыном.

   — Ты имеешь право носить имя Хоксблад. Но имеешь право и на имя Бошем.

   Это прозвучало как безоговорочный приказ. Уоррик не спрашивал, согласен ли сын носить, его фамилию, и Хоксблад был рад этому, потому что сам еще не знал определенного ответа. Возможно, так и будет… если титул и имя смогут послужить определенной цели.

   — Ты никогда больше не видел мать?

   — В шестнадцать лет я стал янычаром, и время от времени мог видеться с ней. Ее отец, турецкий султан, и ее муж к тому времени умерли, а братья разделили владения отца и создали отборные корпуса янычаров, большей частью состоявшие из христиан.

   Даже Уоррик почувствовал гордость, что сын служил в таких войсках. Янычары, как всем было известно, никогда не проигрывали сражений и именно они завоевали Византию.

   — Почему ты покинул Турцию?

   Снова наступила тишина. Если Кристиан скажет правду, отец будет знать его слабое место. Но будь что будет.

   — Потому что мы обращали в рабов всех, кого покоряли.

   На этот раз промолчал Уоррик, боясь выказать свою ранимость.

   — Как поживает принцесса Шарон?

   «Моя Роза Шарон», — прошептало его сердце.

   — Она здорова и весела. И, кажется, снова собирается обручиться.

   — Обручиться? — взревел Уоррик, словно разъяренный бык.

   — Она необыкновенно красива, — злорадно заметил Хоксблад, без зазрения совести посыпая солью открытую только что рану.

   — Как давно это было?

   — Я оставил Аравию три года назад, мой меч кормил меня, я продавал его тому, кто больше заплатит, пока не прибыл во Францию. Мне нужно было принять чью-то сторону, когда разразится война. Я выбрал Англию.

   Уоррик удовлетворенно кивнул.

   — Ты приехал как раз к началу турнира.

   Только сейчас Кристиан Хоксблад позволил себе повысить голос:

   — Турнир?! Боже Всемогущий, неужели вам больше не о чем заботиться? Филипп Валуа собрал флот из ста пятидесяти кораблей.

   — Это — слухи. Слухи… ничем не подтвержденные.

   — Подтвержденные. Я сам видел корабли, — спокойно объявил Кристиан.

   Уоррик побелел как смерть. Аквамариновые глаза зловеще блеснули.

   — Пойдем со мной.

   Они могли не любить друг друга, эти два воина, но в их отношениях взаимное уважение так или иначе уже присутствовало. И Караульный и Приемный залы дворца были пусты.

   — Где король? — требовательно спросил Уоррик одного из стражников.

   — Отправился в парк проверить, все ли готово для турнира, милорд.

   — Найди его и скажи, что у меня для него новости. Передай, что дело не терпит отлагательства.

   Взглянув в лицо Уоррика, оруженосец съежился от страха и пустился бежать.

   Кристиан оглядел окружавшую его роскошь.

   — Я ожидал увидеть спартанскую обстановку. Правда, говорят, что король должен банкирскому дому Барди почти миллион за прошлую кампанию.

   — Верно, — усмехнулся Уоррик. — Король Эдуард оптимист и, если даже проиграет войну, не высохнет от расстройства, а попросту начнет новую.

   — Но как он может столько тратить, ни в чем себе не отказывая?

   — Делает долги. Он легко может повысить налоги, но не хочет и поэтому так популярен в народе. Король берет лишь десятую часть, причитающуюся ему по праву, но этого, конечно, не хватает, поэтому он занимает деньги, где только возможно. Когда он придет сюда, увидишь собственными глазами и многое поймешь.

   Хоксблад молча гадал, откликнется ли король на зов Уоррика. Возможно, Эдуард просто марионетка в руках своих баронов?

   Ждать долго не пришлось. В зал решительными шагами вошли двое. Одежда короля отвечала последней французской моде — облегающие штаны-трико и короткий, доходящий до бедер, дублет цвета яркой лазури с золотом. Его спутник был как две капли воды похож на Эдуарда, если не считать черной как ночь одежды. Только когда они подошли ближе, разница между ними стала очевидной: человек в черном оказался гораздо моложе и не мог быть никем иным, как принцем Уэльским.

   Проницательные глаза короля впились в Кристиана.

   — Клянусь святым Распятием, — громко воскликнул он. — От него ты не сможешь отказаться, хоть он и темнее обликом!

   — Но, сир, я и не собираюсь отрекаться. Это мой старший сын Хоксблад де Бошем.

   Синие глаза Плантагенета пристально всматривались в смуглого рыцаря. Наконец король кивнул.

   — Бошем, это мой наследник, принц Уэльский. Хоксблад поклонился обоим.

   — Ваше Величество, ваше высочество.

   Молодые люди, не таясь, рассматривали друг друга. Оба были сложены почти одинаково — тот же рост, длинные ноги и руки, превосходно развитая мускулатура. Между ними сразу же возникло нечто, похожее на взаимную приязнь.

   — Что у вас за новость, граф? — спросил король.

   — Не у меня, у сына, сир. Он только что прибыл из Франции.

   — Филиппу удалось собрать огромный флот из ста пятидесяти больших кораблей и множество маленьких судов из герцогств Нормандия и Бретань.

   Глаза короля свирепо-воинственно блеснули.

   — Вы сами это видели? И знаете, где они находятся? Хоксблад кивнул.

   — Недалеко от порта Слейс.

   — Проклятый Валуа! Использует берег Фландрии для своих подлых целей!

   — Давайте вышибем их из воды на сушу! — нетерпеливо вскричал принц Уэльский. — Ты сказал, что Уолтер Мэнни посылает семьдесят судов! Разобьем французишек!

   — Флот на Темзе насчитывает всего двадцать пять кораблей, — заметил Уоррик.

   — Адмирал Морли посылает еще два десятка из Пяти Портов. Значит, в общей сложности — сто пятнадцать, — подсчитал король.

   — Они уже захватили три наших лучших корабля — «Эдуарда», «Розу» и «Кэтрин». Нужно сделать так, чтобы суда оказались последними пленными! — воскликнул принц. Ему никогда еще не доводилось участвовать в кампании, хотя, кажется, всю жизнь он готовился воевать с французами.

   Взгляды Уоррика и Кристиана встретились.

   Никаких слов не потребовалось. Оба подумали, что война будет идеальной проверкой мужества, чести, таланта и нравственности каждого из них.

   Король заразительно рассмеялся.

   — Клянусь Богом, ты прав! Турнир подождет до нашего возвращения: проклятый Валуа не дал нам поразвлечься!

   — До меня дошли слухи, что Филипп нанял генуэзских лучников, которые будут сидеть у бойниц кораблей и стрелять прямо с бортов, — предупредил Хоксблад. — Генуэзцы — лучшие арбалетчики[23] в мире. Я сражался против них.

   Принц Эдуард, король и Уоррик, переглянувшись, захохотали. Хоксблад недоуменно нахмурился. Король сделал небрежный жест рукой.

   — Покажи ему наших! А мы с Уорриком отправимся в кабинет, где хранятся карты, и выберем порты отплытия. Дувр и Сендвич не годятся. Филипп тут же узнает обо всем от своих шпионов. Нужно место с множеством морских рукавов, чтобы можно было спрятать большую часть кораблей по мере их подхода.

   Хоксблад окинул Эдуарда III проницательным взглядом. Расточительный, немного хвастливый и, вполне вероятно, тщеславный, но храбрый и решительный. Да, это не король-марионетка! Настоящий завоеватель!

   Принц Эдуард привел Кристиана на луг, где тренировались две сотни человек. Сначала луки показались Хоксбладу примитивными. Неужели англичане надеются выстоять против генуэзцев, с детства приученных попадать птице в глаз?

   — У вас нет арбалетов? — спросил он Эдуарда.

   — Есть. Но мы считаем, что большие луки[24] гораздо лучше.

   Кристиан поднял оружие. Легкое, хотя длиной больше шести футов[25]. Стрелы со стальными наконечниками оперены обычными гусиными перьями.

   Принц поговорил с двумя молодыми людьми, те выбрали оружие из груды, лежавшей на телеге. Один поднял арбалет, другой — большой лук.

   — Теперь смотрите, — велел Эдуард.

   Лучники встали в позицию. Арбалетчик опустился на одно колено, чтобы удержать на весу тяжелый самострел, вставил стрелу и спустил курок. Второй, стоя во весь рост, успел за это время выпустить три стрелы.

   Эдуард и Кристиан пересекли поле. Все стрелы попали в цель, но те, что были выпущены из большого лука, вонзились в мишень глубже, чем на половину древка.


   — Иисусе! Да эти луки просто сеют смерть! Я хочу научиться стрелять!

   — Это оружие пехоты, — ухмыльнулся Эдуард. — Обыкновенных валлийских йоменов[26]. Благородный рыцарь умрет от стыда, если его увидят с луком в руках!

   Взгляды аквамариновых и синих глаз скрестились и застыли.

   — Но ведь вы умеете обращаться с этим оружием.

   — Верно, — признался Эдуард.

   Эти двое были так похожи. Сердца обоих горели желанием превзойти остальных. Во всем. Следующие три часа пролетели незаметно — Кристиан пытался овладеть новым для себя искусством. Наставником его стал сам принц Уэльский, увлеченный не меньше ученика. Скоро они велели установить мишень на другом лугу, на противоположном берегу Темзы, и решили попробовать поразить цель через широкую реку.

   К этому времени Али и Пэдди ухитрились отыскать Кристиана. Они поставили коней рядом с лошадьми Бошемов, но не знали, где будет жить хозяин — в том крыле замка, где покои Уоррика, или велит раскинуть шатер.

   — Рядом с моими покоями есть свободные комнаты, — вмешался принц Эдуард. — Мой кузен Эдмунд Кент купил себе дом в Лондоне. Пойдем, я покажу.

   В этот момент его внимание привлекла маленькая фигурка, взбиравшаяся на телегу с оружием. Принц в два прыжка добрался до незваного гостя.

   — Это еще что?! Какого черта ты здесь делаешь? Он тряхнул за плечи пажа с озорной физиономией, вцепившегося в большой лук, и отвесил ему подзатыльник.

   — Неужели не понимаешь, что тебя могли убить?!

   Лицо мальчишки засветилось от радости, когда он увидел принца.

   — Ваше высочество, я принес записку от принцессы. Сунув замурзанную ручонку в карман ливреи, он вытащил клочок смятого пергамента.

   Эдуард застонал, заранее зная содержание письма.

   — Совсем забыл, что обещал сестре устроить соколиную охоту. Не понимаю, что это тогда на меня нашло!

   Он взглянул на малыша сверху вниз.

   — Скажи, что у меня слишком много срочных дел. Но в этот момент перед глазами встал образ Джоан, и принц неожиданно осознал, почему пообещал Изабел это изысканное развлечение.

   — Погоди немного, — бросил он пажу, задумчиво глядя на Кристиана. — До нашего… «урока французского» остается несколько дней подготовки. Не можем ли мы уделить одно утро соколиной охоте?

   Кристиан усмехнулся про себя. Эти Плантагенеты просто одержимы желанием смешивать дело с развлечениями!

   — Передай Изабел, что завтра с утра пораньше едем в лес. И учти, я не привык ждать, так что пусть поторопится. Ну, а теперь убирайся-ка отсюда и держись подальше от лучников. — Подняв стальной шлем со сломанным забралом, принц швырнул его мальчишке.

   — А если не можешь удержаться, носи вот это! Чертенок стащил с головы шапку, нахлобучил шлем на рыжие кудри и расплылся в счастливой улыбке. Принц Эдуард был его идолом. Покои были обставлены гораздо лучше, чем Хоксблад ожидал увидеть в замке, населенном смешанной публикой: знатными дворянами, воинами, священниками и слугами. Велев оруженосцам распаковать вещи, он отправился в покои принца, а потом оба они присоединились к королю и Уоррику.

   — Мы решили отплыть из Ипсвича. Я послал гонцов к адмиралу Морли и Уолтеру Мэнни с сообщением, что операцией будет командовать граф Уоррик. Сколько, по-вашему, потребуется солдат, граф?

   — Скажем, по пятьдесят человек на каждом судне, не считая команды для высадки на берег, — решил Уоррик.

   — И не забывайте моих валлийских лучников, — вмешался принц Эдуард. — Нужно же им расправиться с этими генуэзцами.

   Все мужчины разом взглянули на Хоксблада. Тот, смеясь, покачал головой.

   — Не думаю, что у генуэзских арбалетчиков есть хоть малейший шанс.

   — Если собираешься отправиться с нами, должен принести клятву верности, — заявил король.

   — Опоздал, отец, — улыбнулся Эдуард, — он уже поклялся мне в верности. Хоксблад теперь мой человек, хотя не буду возражать, если он пообещает честно служить и тебе.

   Вот уже второй раз за последний час Кристиан протянул сложенные вместе ладони навстречу рукам Плантагенета. Он воспользовался именем отца раньше, чем рассчитывал.

   — Я, Кристиан Хоксблад де Бошем, клянусь своей честью повиноваться, защищать и служить тебе, как моему суверену, преданно и верно, без лжи и обмана.

   Хотя Кристиан не так-то легко давал клятвы, все же был достаточно искушен в житейских делах, чтобы знать: большинство вассалов, так или иначе обманывали своего повелителя. Есть разница между тем, что человек говорил другим, внушал самому себе и истинными мотивами его поступков.

   — Новости распространяются, как лесной пожар. К тому времени, как мы спустимся в Трапезный зал, весь замок загудит, как осиное гнездо. Эдуард, тебя начнут осаждать молодые люди, жаждущие поскорее получить рыцарские шпоры. Постарайся выбирать осмотрительно, — посоветовал король.

   — Наверное, многие уже узнали о том, что мой сын нашелся. Будут удивляться, перешептываться, сплетничать. Мне лучше было бы отыскать Ро5ерта и все объяснить самому, прежде чем пойдут слухи.

   Но было слишком поздно. Роберт де Бошем уже узнал о появлении в Виндзоре побочного сына графа Уоррика, да к тому же чужеземца! Едва ли не дюжина приятелей прожужжали Роберту все уши разговорами об арабском принце. Правда, никто на говорил о нем иначе, как с благоговейным восхищением. Оказалось, что неизвестно откуда явившийся брат старше, опытнее в воинском деле и уже посвящен в рыцари. Роберт, опасаясь, что этот образец добродетелей затмит его, даже еще не видя ни разу нежеланного пришельца, почувствовал к нему острую неприязнь. Если чужеземный ублюдок стремится заполучить титул или хотя бы акр земли Уорриков, пусть лучше поостережется.

Глава 7

   Для получения верных сведений в Виндзоре существовало два надежных источника — один у мужчин, другой — у женщин. Если в первом случае новость исходила от короля и постепенно передавалась вниз по иерархической лестнице, распространяясь от дворян к оруженосцам, слугам, и доходила, наконец до пажей, то у женщин все было наоборот. Пажи шептали новость на ухо служанкам, те — замужним женщинам, и затем ее узнавали камеристки, спешившие все рассказать хозяйкам. В результате женщины узнавали о том, что творится в Виндзоре, гораздо позже мужчин и к тому же в весьма искаженном виде.

   Языки служанок мололи без устали. Девушки и пожилые женщины ни о чем другом не могли говорить, кроме как о смуглом рыцаре, переплетая свои рассказы все новыми пикантными подробностями:

   — Слышали? Он арабский рыцарь, шпион, присланный с секретной миссией.

   — Нет, он наемник, убийца-фанатик, член секты, ставящей целью уничтожать христиан.

   — Знаете, арабы — известные развратники, им даже разрешается иметь четырех жен, не говоря уже о гаремах с десятками наложниц. Видите, как красив этот араб, так что женщины, конечно, не обходят его вниманием.

   — Говорят, он оставил десятки разбитых сердец на всех трех континентах.

   На этом месте голоса девушек понижались до шепота. Служанки в бане видели его обнаженным. Его мужское естество — совсем черное и непристойно огромное! Большинство дам брезгливо морщились, некоторые были заинтригованы, но все сгорали от любопытства.

   Говоря по справедливости, у Кристиана были преимущества при встрече со сводным братом — он знал заранее, что у Уоррика есть сын, а Роберт ничего не подозревал до сегодняшнего дня. Но даже при этих обстоятельствах светловолосый молодой великан достаточно любезно приветствовал брата.

   Уоррик, с бесстрастным, словно высеченным из гранита лицом, в нескольких словах сообщил Роберту:

   — Это мой сын Кристиан, рожденный в Аравии, прежде чем я женился на твоей матери.

   Роберт, приветливо улыбнувшись, протянул руку, и Кристиан понял, что его волю ждет испытание. Конечно, Роберт внешне казался приветливым, добродушным и жизнерадостным. Но за этим спокойствием крылись бездонные глубины и подводные течения. Сжав руку брата, Роберт понял, что тот гораздо сильнее, и это потрясло его. Улыбка чуть потускнела, но маска вежливости осталась.

   Кристиан знал, что прочитать мысли брата хотя и трудно, но возможно. Однако сущность Роберта Бошема была скорее загадочной. Кристиан уже сообразил, что Роберт успел узнать о его существовании, потому что все мысли брата, дурные или хорошие, были тщательно скрыты. Заметив позолоченную эмблему на рукаве Роберта, Кристиан спросил:

   — Ты служишь герцогу Кларенсу? Я еще не знаком с принцем Лайонелом.

   — Он будет сегодня в Трапезном зале. У нас с Лайонелом много общего — рост, фигура, отцы — правоверные воины, чья репутация безупречна, а теперь… теперь еще и старшие братья, которые совсем нас затмили.

   Он широко улыбнулся, показывая, что не испытывает обиды.

   — Ну, это еще время покажет, — ответил Кристиан с такой же улыбкой.

   — Думаю, это будет по-братски — предложить тебе одну из моих комнат.

   — Благодарю, но это не обязательно. Я уже нашел жилье.

   И, кивнув обоим мужчинам, добавил:

   — Встретимся в зале.

   Роберт сузившимися глазами смотрел вслед Кристиану. Теперь, когда он столкнулся лицом к лицу с тем, кого считал узурпатором, и увидел уважение к нему в глазах отца, он понял, что сила побочного брата превосходила его собственную. И черная ненависть пустила корни в душе Роберта.


   — Возможно, сегодня вечером мы увидим его в зале, — сказала Джоан подруге. — Интересно, кто он? Имя Хоксблад мне незнакомо.

   — Но звучит довольно зловеще, — предостерегла Брайенна, зная страсть Джоан ко всяческим проделкам.

   — О Боже, ты права, — вздрогнула девушка. Брайенна тоже поежилась.

   Сегодня она выбрала бирюзовую тунику, надела ее поверх нижнего платья из тонкой шелковой тафты нефритового цвета с прозрачными рукавами. На бедрах лежал все тот же золотой, усыпанный изумрудами пояс.

   — Как, по-твоему, Роберт не посчитает такой наряд слишком ярким? — с тревогой спросила она Джоан.

   — Ты выглядишь просто великолепно. Никогда не думала, что сочетание двух оттенков зеленого так прекрасно. Он тебя уже поцеловал? — нетерпеливо поинтересовалась Джоан.

   — Конечно, нет, — возмущенно воскликнула Брайенна.

   — Значит, сегодня поцелует! Увидишь, изумруды принесут тебе удачу!

   — Джоан, ты ужасно порочна! — покачала головой Брайенна, но тут же лукаво засмеялась. Глаза девушки сверкали ярче драгоценных камней.

   Подруги спустились в зал, и принцесса Изабел надменным жестом подозвала их.

   — Эдуард берет меня завтра на соколиную охоту. Вам придется встать на час раньше.

   Джоан за весь день ни разу не удалось увидеть принца, хотя она повсюду высматривала его. Она давно изучила привычки Изабел и знала, что та, если бы могла, ни за что не разрешила бы ей и Брайенне ехать на охоту.

   Королева Филиппа спустилась в Трапезный зал, и король не отходил от жены. Они ели из одной серебряной мисочки, смеялись и разговаривали только друг с другом.

   Уголки рта принцессы Изабел были капризно опущены, поскольку не она сегодня была центром всеобщего внимания. Ни Эдуард, ни Лайонел не поднялись на возвышение, предпочитая ужинать со своими людьми. Принц Джон Гентский, как обычно, совершенно игнорировал сестру, и та, в свою очередь, не удостаивала его разговором. Хотя Джон был еще совсем молод, умом он значительно превосходил Изабел.

   Джоан почувствовала укол разочарования оттого, что не сможет сегодня пофлиртовать с Эдуардом, но вскоре отвлеклась, заметив Роберта Бошема, сидевшего рядом с принцем Лайонелом. Девушка подтолкнула локтем Брайенну.

   — Послушай, он смотрит на тебя.

   — Сомневаюсь, — прошептала та. — Он глядит на кого-то за нашими спинами.

   Джоан, сообразив, что подруга права, обвела присутствующих пристальным взором.

   — А знаешь, верно, все уставились куда-то в одну точку. Интересно, неужели на этого араба, как ты думаешь?

   Но Брайенна, почти не слушая ее, наблюдала за Робертом. Глаза нареченного почему-то зловеще сужены. Он пьет чашу за чашей наравне с Лайонелом. Роберт, обычно всегда веселый, сегодня мрачен и угрюм.

   За ужином менестрель королевы Филиппы Годенал пел прекрасные любовные баллады на фламандском языке. Поскольку королева была еще слаба после родов, она рано удалилась в свои покои и увела короля.

   Брайенна и Джоан встали из-за стола, наконец, получив возможность оглянуться. Вокруг принца собралась толпа мужчин, обсуждавших, по всей видимости, что-то важное. Поняв, что разговор затянется надолго, девушки прошли на галерею. Но, к их удивлению, Роберт де Бошем вскоре отыскал их.

   — Добрый вечер, милорд, — застенчиво пролепетала Брайенна.

   Джоан решила помочь влюбленным.

   — Брайенна как раз собиралась показать мне свой пергамент, который королева велела отнести в галерею.

   — Пожалуйста, не надо, — неожиданно обрела голос Брайенна.

   — К чему излишняя скромность? Уверена, Роберту будет приятно увидеть, как ты талантлива.

   Брайенна даже немного позавидовала самообладанию подруги. Сама она с трудом заставляла себя называть жениха по имени. Рукопись, переплетенную в кожу, положили на книжный пюпитр, установленный под огромным витражом эркера. Брайенна перенесла на пергамент легенду о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, вывела заглавные буквы золотом и сопроводила текст изящными иллюстрациями, изобразив волшебный меч короля Артура Эскалибор, волшебника Мерлина и жену Артура — королеву Гиневру.

   Роберт де Бошем, нахмурившись, переворачивал листы толстой книги.

   — Вы умеете писать? — спросил он Брайенну. Тон был явно осуждающим.

   Джоан сразу поняла свою ошибку.

   — А вы, насколько я понимаю, не умеете?

   — Настоящему мужчине не к лицу заниматься всякой чепухой! Такое занятие больше пристало писцам да священникам, — с иронией заметил Роберт.

   Брайенна почувствовала острый укол разочарования, которое не смогла скрыть. Заметив расстроенное лицо девушки, Роберт поспешно заверил:

   — Конечно, если это вас забавляет, ничего не имею против такого времяпрепровождения.

   Брайенна прикусила язык. Она не должна ссориться с будущим мужем, иначе может навеки остаться старой девой. Подняв голову, она была встревожена ненавистью, которую увидела в глазах Роберта. Но выражение было столь мимолетным, что девушка подумала, что это ей только показалось. Однако Брайенна все же обернулась, желая понять, кто вызвал столь сильное чувство. Но в этот момент в галерее наступила мертвая тишина. Время, казалось, замедлило бег, и все происходило, словно во сне.

   К ним подходили двое мужчин, но Брайенна даже не посмотрела на принца Эдуарда: взгляд ее был прикован к его смуглому темноволосому спутнику. Как девушка ни старалась, она не смогла отвести от него глаз. На незнакомце был камзол из алого шелка, на котором распростер черные крылья летящий сокол. С темного мужественного лица смотрели неотразимо притягательные аквамариновые глаза.

   Все чувства Брайенны были невероятно обострены.

   Она ощущала аромат собственных духов из лепестков фрезии, смешанный с запахом сандалового дерева, исходящим от мужчин. Наряд девушки, камни на поясе, волосы — все неожиданно засверкало, словно переливаясь в солнечных лучах.

   Кристиан остановился, будто пораженный громом. Это была она.

   Расширенными в неверящими изумлении глазами он любовался несравненной, ошеломляющей, убийственной красотой и не мог наглядеться. Он жадно впитывал возбуждающий запах женщины, тело его напряглось и горело при воспоминании об обнаженной плоти, укутанной покрывалом золотистых, доходивших до щиколоток волос. Едва не шатаясь от головокружения, Кристиан понял, что эта встреча была предопределена судьбой.

   Мужчина и женщина замерли, потрясенные, глядя друг на друга так, словно кроме них никого не было в этой галерее. Зрачки его глаз расширились настолько, что казались большими черными озерами, манящими в неизведанную глубину.

   Брайенна не понимала, что с ней. Сердце билось все медленнее, кровь, казалось, сгустилась, отказываясь течь по жилам. Она забыла, что нужно вдохнуть воздух, отвернуться, отойти. Рука взлетела к горлу трогательно-умоляющим жестом.

   Голос Роберта де Бошема ворвался в зачарованную тишину.

   — Это мой брат, Кристиан Хоксблад… леди Брайенна Бедфорд.

   — Моя госпожа, — сказал смуглый воин так властно, так пристально глядя на нее, что девушка невольно отступила поближе к Роберту.

   Он явно подчеркнул слово «моя». Почему? И что хотел этим сказать?

   Брайанне, наконец удалось опустить ресницы, и теперь она не смела снова взглянуть на Кристиана. Девушка нервно осмотрелась. Все, кажется, вели себя, как обычно, ничем не выказывая беспокойства и удивления. Но Брайенна знала: только что между ней и смуглым незнакомцем произошло нечто необычное.

   Принц Эдуард представил Кристиана своей кузине, Джоан Кент, и только тогда тот отвел свой обжигающий взгляд от Брайенны. Девушка вновь задышала свободно.

   Джоан, которая, никогда не лезла за словом в карман, воскликнула:

   — Значит, вы и есть тот Арабский Рыцарь, из-за которого весь Виндзор пришел в волнение. А я и представления не имела, что у лорда Уоррика есть еще один сын.

   — Да и он сам об этом не подозревал, моя госпожа, — последовал остроумный ответ. Все рассмеялись.

   Голос незнакомца оказался низким, очень красивым, но говорил он со слабым акцентом. Все же Брайенна заметила, что на этот раз он не выделил особо слово «моя».

   Кристиан Хоксблад осторожно открыл лежащую на пюпитре книгу.

   — Как прекрасно! Напоминает о бесценных рукописях, виденных мной в Багдаде.

   — Багдад! — пренебрежительно бросил Роберт.

   — Багдад был крупным центром культуры и науки еще в то время, когда мы, европейцы, не умели даже написать собственного имени! Это ваша работа, леди Бедфорд?

   — Да, — смутилась Брайенна.

   Иисусе, почему они опять заговорили об этом, ведь Роберт с презрением относится к искусству письма.

   Но Джоан было нелегко смутить. Она просто не могла устоять против искушения и поинтересовалась:

   — Вы тоже разделяете мнение брата о том, что настоящему мужчине не пристало заниматься такой чепухой, как письмо и чтение?

   Хоксблад весело поднял брови:

   — Ни в коем случае. Я сам переводил стихи с фарси и санскрита[27] на арабский.

   — Возможно, из тебя вышел бы неплохой священник, — полушутя заметил Роберт.

   — А мне кажется, он великолепен во всем, за что бы ни взялся! Никому его не превзойти! — заключил принц Эдуард, не скрывая восхищения своим новым другом.

   — Тогда посмотрим, насколько вы искусны в танцах, милорд, — мило улыбнулась Джоан, взяв за руку Кристиана.

   Роберт де Бошем, кипевший от возмущения и зависти, не нашел ничего лучшего, как сорвать гнев на ни в чем не повинной девушке.

   — Ваша подруга Джоан Кент просто маленькая шлюшка, — пробормотал он, как только его братец исчез из виду. При этих словах глаза принца яростно блеснули. По натуре вспыльчивый, он и теперь не сдержался, и его рука неожиданно взметнулась. Раздался оглушительный звук пощечины. Роберт де Бошем пошатнулся и отступил.

   — У тебя такой же грязный язык, как у моего брата Лайонела, — бросил Эдуард и взял Брайенну за руку.

   — Пойдемте, леди Бедфорд.

   Брайенна была совершенно убита. Она попала между молотом и наковальней и чью бы сторону ни приняла, окажется виноватой. У девушки не было выбора, кроме как повиноваться принцу Уэльскому, но ее долг — оставаться верной и преданной нареченному! Почему мужчины так себя ведут?.. И все же, по правде говоря, она не чувствовала сострадания к Роберту де Бошему, особенно после того, что он сказал о Джоан. Настоящий рыцарь не может так вести себя. Сегодня Роберт зол, и все из-за Кристиана Хоксблада. Тут крошечный росток жалости пустил корни в ее сердце: бедный Роберт невыдерживает никакого сравнения со своим неотразимым братом!

   Как только принц и Брайенна вошли в зал, Кристиан Хоксблад и Джоан, не прекращая танца, приблизились к ним. Кристиан догадывался, что Эдуарду и Джоан не терпится оказаться в объятиях друг друга.

   Принц благодарно улыбнулся, протянул руки, и Джоан порхнула к нему. Все произошло быстро и незаметно для окружающих.

   Брайенна оказалась лицом к лицу с темнокожим арабом, чья гордая голова слегка склонилась.

   — Моя госпожа…

   Сердце девушки, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, щеки вспыхнули ярким пламенем. Несомненно, он был настоящим мужчиной, сильным, грозным, неотразимым… и самым высокомерным из всех, кого она встречала.

   — Я не ваша госпожа, — бросила она, вызывающе подняв подбородок.

   Но внутренний голос настойчиво говорил: — Это и есть тот самый рыцарь твоих грез, которому ты не в силах сопротивляться.

   Но Брайенна решительно заглушила неотвязный голос, отказываясь верить ему.

   Кристиан почти терял сознание от вожделения. Образ девушки, являвшийся в видениях, всегда ошеломляюще действовал на него, а встреча с ней наяву, почти лишила разума. Пришлось сжать кулаки, чтобы не позволить пальцам потянуться к крошечной ямочке на ее подбородке. Голова девушки была высоко поднята, локоны бежали по плечам и спине золотым водопадом. Никогда еще он не встречал такого великолепного цвета волос — женщины Аравии, Греции и Византии были темноволосыми. На миг Кристиан представил, как лежит в постели обнаженный, укрытый лишь этими сверкающими прядями, заглушая губами крики страсти, рвущиеся из ее груди.

   Вновь видение, видение из будущего…

   — Мы встречались много раз, мадемуазель.

   — Где? — изумилась она с насмешкой.

   — В моих грезах.

   Брайенна, в отличие от других девушек, была равнодушна к мужской лести.

   — Ну, конечно же, в грезах! Как необычно!

   — В видениях и грезах, — добавил Кристиан. — И я знаю, что у вас «ведьмина метка» на…

   Он заметил, как девушка замерла.

   «Иисусе, как это может быть? Неужели мы видели один и тот же сон?»

   Розы на щеках Брайенны расцвели еще ярче, когда она вспомнила, что рыцарь хотел притронуться губами к крошечной родинке на ягодице.

   — Как вы смеете? — прошептала она.

   — Будем танцевать, — объявил он.

   — Ни за что.

   — Почему нет? — допытывался Кристиан, пожирая ее глазами.

   — Я… я собираюсь выйти замуж за вашего брата Роберта.

   — Сомневаюсь в этом, — уверенно заявил он.

   — Если он увидит меня с вами, то очень рассердится.

   — Значит, ему и вам заодно лучше бы привыкнуть к этому, моя госпожа.

   Сердце девушки сжалось от страха. Изумруды не принесли ей сегодня удачи! Она чувствовала любопытные взгляды придворных, устремленные на арабского принца и, следовательно, на нее. Брайенна не желала ни сплетен, ни слухов о том, что она — последнее завоевание этого человека.

   — Спокойной ночи, сэр!

   Брайенна едва не бросилась бежать, но, не желая привлекать лишнего внимания окружающих, повернулась и спокойно направилась на галерею.

   Брайенна с облегчением заметила белокурую голову Роберта в дальнем конце галереи. Насколько он выше остальных! Приподняв путавшиеся в ногах юбки, она быстро зашагала к жениху.

   — Простите. Я вернулась, как только смогла!

   Роберт осушил чашу с элем.

   — Давайте уйдем отсюда, — резко сказал он.

   Брайенна заколебалась, но, остро чувствуя, как унижен Роберт пощечиной принца, покорно склонила голову. Они вышли в темноту. Ночной ветерок охлаждал ее разгоряченные щеки. Роберт молча сжал ее руку. Брайенна пыталась что-то придумать, но не могла, она не имела права заговорить ни о Джоан, ни о принце Уэльском, ни о брате Роберта. Она хотела утешить его, а не обозлить, поэтому мудро сохраняла молчание, пока они пересекали верхнее крыло замка.

   Наконец Роберт остановился, и Брайенна смутно осознала, что они подошли к башне, где находились покои герцога Кларенса. Роберт вынул ключ, отпер массивную, окованную железом дверь и, снова взяв Брайенну за руку, пробормотал:

   — Пойдемте со мной.

   — Не могу. Это покои принца Лайонела, — запротестовала она.

   — Ничего страшного. Его сейчас нет. Да он и не будет возражать.

   — Но со мной нет дуэньи.

   — Иисусе милосердный! Ну, пожалуйста!

   Пожатие его руки окрепло.

   — Брайенна, вы нужны мне.

   Она чуть замялась, и в этот момент Роберт подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице. Огонь в светильниках почти погас, так что все окружающее погрузилось в полутьму. Роберт был силен. Но, даже зная, что бороться с ним бесполезно, она изо всех сил сопротивлялась. По-настоящему Брайенна не испугалась — Роберт всегда отличался доброжелательностью, веселым нравом, по крайней мере, внешне. А его сегодняшнее поведение было просто результатом выпитого вина. Но девушка все равно нервничала. Роберт, наконец, внял мольбам Брайенны и отпустил, но в тот момент, когда ее ноги коснулись пола, рыцарь припал к губам девушки в страстном поцелуе. Она ощутила во рту вкус крепкого эля, а в ноздрях — запах мужского пота. Хотя ни то, ни другое вовсе не казалось ей неприятным, но и романтики тут тоже было маловато. Поцелуй становился все более крепким, так что Брайенне пришлось невольно приоткрыть губы, и его язык тут же мощным толчком проник внутрь. Брайенна не столько испугалась, сколько рассердилась. Она уперлась ладонью в лицо Роберта и случайно ткнула его пальцем в глаз. Роберт, мгновенно отпрянув, выругался и схватился за больное место. Брайенна попыталась убежать, но он успел схватить ее за руку.

   — Брайенна, не бойся меня. Мы почти помолвлены… Неужели откажешь мне в поцелуе? — умоляюще прошептал он.

   — Я не должна быть с вами наедине!

   — Но ты нужна мне, Брайенна.

   Он прижал девушку к мускулистой груди.

   — Неужели я не сумею уговорить тебя сжалиться надо мной? Через несколько дней мы отправляемся на войну во Францию, и я надеялся, что ты будешь хоть чуточку великодушнее. Позволь принести тебе вина. Несколько капель вербены, подмешанных в кубок, и ты станешь страстно желать моих поцелуев.

   Брайенна ужаснулась при одном упоминании о любовном зелье. Значит, вот что пили Роберт и принц Лайонел?!

   — Никакого вина. Вы… мы и так слишком много…

   Она замолчала, стараясь не выказать отвращения.

   Пальцы Роберта запутались в ее волосах.

   — Ты разрешила ухаживать за тобой. Не противься, Брайенна. Я не стану ни к чему принуждать тебя.

   — Простите, Роберт. У меня… у меня мало опыта. Я никогда не оставалась наедине с мужчиной.

   — Тише, милая. Я знаю, что ты девственница. Хранила чистоту для будущего мужа. Именно мне предстоит взять ее… Ведь ты станешь моей…

   Брайенна поняла, что дело может кончиться плохо. Роберт заверил, что не станет принуждать ее… Но он слишком много выпил, и вожделение легко возьмет верх. Физически Роберт гораздо сильнее и, если захочет, без труда сможет овладеть ею. Брайенна чувствовала, что необходимо скорее, выпутаться из этого щекотливого положения, в котором очутилась по собственной наивности.

   Приподняв ее подбородок, Роберт тихо сказал:

   — Так прекрасна, так нежна… Если я не вернусь из Франции, ты пожалеешь, что была холодна со мной.

   Неужели он боится? Брайенна позволила бы Роберту обнять ее, веди он себя по-другому. Она могла бы утешить его нежным поцелуем и невинной лаской, но опасалась, что Роберт потребует большего.

   — Роберт, пора прощаться.

   — Но почему же ты в таком случае пошла со мной? — хрипловато-чувственно прошептал он. — Поиздеваться?

   Брайенна глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и прийти в себя.

   — Я вышла с вами из зала, зная, что вы расстроены и захотите поделиться со мной своим огорчением.

   Роберту страстно хотелось задать ей трепку. Она ничем не отличается от других, такая же расчетливая кокетка! Раздразнит мужчину и в кусты! Он и не помышлял толковать с ней по душам — о чем можно говорить с женщиной?! Все же, если он собирается добиться руки Брайенны и покорить ее, необходимо немного унять похоть до тех пор, пока они наконец не будут обвенчаны по закону.

   — Конечно, вы были потрясены, узнав о существовании, брата, но, несомненно, к утру все уляжется и вы снова воспрянете духом.

   — Я законный наследник отца и когда-нибудь стану графом Уорриком. Тот факт, что мой незаконнорожденный братец ухитрился втереться в милость к королю, не волнует меня ни в малейшей степени.

   В действительности он протестовал против этого так яростно, что Брайенна поняла, как опасается Роберт появления нежеланного родственника. Сердце девушки мгновенно смягчилось. Привстав на цыпочки, она поцеловала жениха в щеку и поспешно направилась к выходу. Роберт уставился на закрывшуюся дверь и разразился потоком гнусных ругательств. Но тут на лестнице послышались звуки, заставившие де Бошема мгновенно замолчать. Вернулся принц Лайонел и, судя по пронзительному женскому смеху, привел с собой девку. Настроение у Роберта немного улучшилось, кажется, вечер не совсем испорчен!


   Принц Эдуард глядел и не мог наглядеться на точеные черты Джоан, пока они кружили в медленном танце под зоркими взглядами придворных.

   — Жанетт, ты говорила с Кристианом Хоксбладом о нас?

   — Конечно, нет, ваше высочество. Мы беседовали о моем брате Эдмунде.

   — Неужели я настолько разучился скрывать свои чувства, что он сразу понял, как я изголодался по тебе?

   Джоан была вне себя от радости.

   — Ему было достаточно взглянуть на мое лицо. Оно выдает меня каждый раз, когда я смотрю в вашу сторону.

   — Значит, мы оба должны научиться держать себя в руках, — предостерег Эдуард.

   Джоан подняла на него глаза, полные обиды. Принц крепко стиснул ее руки.

   — Милая, мы должны сдерживать наши чувства, просто смотреть друг на друга равнодушно, когда окажемся на людях. Мой долг защитить твое доброе имя.

   — А наедине, ваше высочество? — кокетливо улыбнулась Джоан.

   — Мое единственное желание — остаться с тобой наедине, — пожаловался он, лихорадочно соображая, как осуществить эту заветную мечту.

   — Можно встретиться в саду у фонтана, — предложила Джоан.

   — Слишком много дворцовых окон выходит туда. Нет, я буду ждать тебя на парапетной стене моей башни.

   — А стражники? — выдохнула Джоан.

   — Доверься мне, со стражниками я договорюсь, — успокоил принц.

   — О, я доверила бы тебе собственную жизнь, — шепнула Джоан.

   Эдуард немедленно исчез. Джоан подождала несколько минут и уже огляделась в поисках ближайшего выхода, как заметила приближавшегося Уильяма де Монтекьюта.

   Не зная, что делать, девушка умоляюще взглянула на Кристиана, о чем-то беседовавшего с людьми принца Эдуарда. Он тут же поднял глаза, словно прочитав мысли Джоан, и — чудо из чудес! — успел подойти к ней мгновением раньше Уильяма.

   — Могу я пригласить вас на танец, миледи? — спросил де Монтекьют, глядя на нее полными телячьего обожания глазами.

   — Сожалею, милорд, но мой брат желает поговорить со мной и прислал сэра Кристиана, проводить меня.

   Хоксблад повел девушку к двери.

   — Вы обладаете острым языком и склонностью к интригам, леди Кент. Из вас вышел бы превосходный шпион.

   — Ах, вот, значит, кто вы такой на самом деле?

   Кристиан, откинув голову, расхохотался:

   — Так вот какие про меня ходят слухи?!

   Джоан заметила, что он ответил вопросом на вопрос.

   — Мне показалось, что я должен отвести вас к кузену, а не к брату, — проницательно заметил Кристиан.

   Серебристый смех Джоан рассыпался звонкими колокольчиками.

   — Как вы догадались?

   — Разве сплетники еще не доложили вам, что я колдун?

   Возвращаясь к себе, Брайенна услышала смех и безошибочно узнала Джоан. Приглядевшись, она увидела, что подруга, забыв обо всем, беседует с темноволосым свирепым рыцарем, появление которого так изменило их жизнь. И неожиданно девушка обиделась на Джоан. Поделом будет подруге, если такой необузданный мужчина вообразит, что она кокетничает с ним! Посмотрим, удастся ли Джоан спастись, как сегодня Брайенне! Но, может, она и не подумает убегать? Почему же эта мысль непереносима? Разве Хоксблад и Джоан не будут прекрасной парой? Разве Кристиан не годится ей в мужья?

   — «Нет! — хотелось кричать Брайенне. — Нет! Это мой рыцарь, рыцарь моих грез, и я хочу его только для себя!»

   О, как она может быть такой порочной, ведь только что жених обнимал ее! Почему же она не перестает думать о его брате?

Глава 8

   Добравшись до верха башни принца Уэльского, Джоан бросилась в объятия заждавшегося возлюбленного. Принц властно прижал девушку к горячей груди. Джоан была такой маленькой, что едва доставала головой до того места, где билось его сердце. Она могла теперь молча наслаждаться, вдыхая пьянящий запах мужского тела. Его близость заставила Джоан судорожно вздохнуть от желания. Эдуард поспешно скинул плащ, завернул в него крошечную фигурку девушки и, просунув под него руки, взял в ладони маленькие прекрасные грудки с розовыми бутончиками.

   Джоан застонала от неведомого доселе блаженства: сильные пальцы Эдуарда сначала осторожно гладили нежные холмики, а затем играли с сосками, пока те, затвердев, не вытянулись, словно маленькие стрелы. Стоны быстро перешли в крики, когда Эдуард освободил ее груди из оков корсажа и наклонил голову, чтобы коснуться их кончиком языка. На миг оторвавшись, он проговорил:

   — Ты слаще сдобренного медом вина, крошка Жанетт. Я никогда не смогу насытиться тобой.

   Сжав ее груди, он притянул Джоан к себе, опершись спиной о зазубренные камни. Девушка покорно прижалась к нему, ощущая своей мягкой плотью его мускулистое стальное тело. Ее венерин холм, прижатый к его бедру, восхитительно пульсировал. Твердое, как мрамор, любовное копье Эдуарда напряженно вздрагивало у ее живота.

   — О, Господь в небесах, если я сейчас не остановлюсь, то не смогу совладать с собой, — выдавил Эдуард.

   Голова Джоан шла кругом от желания. Она совершенно потеряла голову и ни в чем сейчас не могла бы отказать Эдуарду. Она вцепилась в возлюбленного, чтобы не упасть. Жесткий рельеф его мускулов воспламенил девичье воображение. Джоан просто умирала от страсти: ей хотелось дотрагиваться до загорелой кожи Эдуарда, пробовать ее языком на вкус, ей хотелось сбросить одежду и лежать обнаженной в объятиях любимого.

   Когда он играл с ее грудями, каждое прикосновение, казалось, достигало самой глубины сердца, жар распространялся по всему телу и тяжело оседал внизу живота, воспламеняя узкую расщелину между ног.

   Эдуард начал нежно гладить серебристые волосы, пытаясь успокоить любимую.

   — Моя маленькая любовь, прости за то, что возбудил в тебе такие бурные чувства, не имея права унести тебя в свою постель… Твое благополучие сейчас важнее моего желания. Сначала нужно найти уединенное местечко, где мы спокойно могли бы провести несколько часов вместе.

   — Может, завтра удастся отыскать тихую полянку в лесу, подальше от охотников, — прошептала Джоан.

   Они условились встретиться в том месте, где играли еще детьми.

   Эдуард поцеловал ее на прощание, сдерживая из последних сил неистовое желание.

   — Или! Уходи сейчас, пока еще есть время. Я незаметно последую за тобой и постараюсь убедиться, что ты благополучно добралась до своей комнаты.

   У Джоан не оставалось сил сопротивляться. Она понимала, что будет повиноваться Эдуарду и сделает все, что он захочет.


   Брайенна полночи просидела за столом, обнаружив, что тяжелые мысли сразу улетучиваются, стоит лишь погрузиться в работу над рукописью.

   Уже через два часа своих занятий она почувствовала себя гораздо лучше. Спокойствие посещало Брайенну, когда она создавала что-то на радость другим. Она пересказывала легенды своими словами, заставляя читателя смеяться и плакать.

   Брайенна работала над жизнеописанием святых и терпеливо восстановила сказание о Святом Георгии и драконе, безжалостно погубленное юным Рэнделом. Особенно тщательно Брайенна выписывала заглавные буквы «Т», превращая их в изумительно украшенные мечи. Все великие воины в истории относились к своим мечам с большим почтением, давая им имена, словно людям. Меч Роланда назывался Дюрендаль, меч Шарлеманя — Жуайез — радостный, любимый меч короля Эдуарда — Инвинсебл — непобедимый.

   Отмывая перья и кисточки, Брайенна неожиданно для себя поняла, что думает о смуглом рыцаре с ястребиным профилем и именем ястреба. Наверняка у этого воина меч тоже имеет собственное имя. Как странно, что он тоже Бошем! Если она выйдет замуж за Роберта, араб станет ее деверем! Девушка вздрогнула. Старая нянюшка сказала бы в этом случае, что гуси топчутся на ее могиле. Брайенна встряхнулась и постаралась взять себя в руки. Если она не проявит осторожность, то потеряет с таким трудом обретенный покой и снова начнет мучиться.

   Роберт так разочаровал ее сегодня! Зря она тешила себя романтическими иллюзиями и, затаив дыхание, предвкушала каждый шаг по дороге к счастью, любви и брачному союзу. Брайенна чувствовала себя обманутой. Ее лишили любовной прелюдии: всех этих робких взглядов, вздохов, легкого пожатия рук и долгих разговоров, во время которых они узнавали бы симпатии и антипатии друг друга, надежды и мечты. И уж, конечно, первый поцелуй должен был быть нерешительным, нежным, осторожным, а не стремительным натиском. Брайенна ощущала, что Роберт, словно одним прыжком перемахнул через множество ступенек, сразу перейдя к почти полной близости, к которой она не была готова. И поведение, и манера Роберта как бы оскверняли девушку. Неожиданно он перестал быть для нее рыцарем в сверкающих доспехах, благородным и идеальным.

   Но тут Брайенна строго одернула себя. Роберт — мужчина из плоти и крови, едва ли не с детства готовившийся стать воином. У него не было времени читать романтические легенды. Мужчины и женщины воспитывались в совершенно разных мирах.

   Сегодня ночью в Роберте пробудилась похоть еще и потому, что предстояла смертельная схватка с французами. Внезапное появление старшего брата, обладающего такой необычной внешностью и уже посвященного в рыцари, заставило его потерять рассудок — это вполне естественно для любого человека.

   Возможно, и сама Брайенна виновата, это ее голова забита глупыми романтическими представлениями, далекими от жизни. Пора становиться разумной, практичной женщиной.


   Когда Роберт де Бошем открыл дверь, в комнату буквально ввалился принц Лайонел, едва держась на ногах, — он выпил за ужином столько вина, что впал в почти невменяемое состояние. На руке принца повисла леди Элизабет Грей, тоже не очень твердо державшаяся на своих стройных ножках.

   — Н-не могу раздеться, Роберт — к-как обычно. Придется помочь.

   Роберт поднял Лайонела, положил его руку себе на плечо и, поддерживая, потащил к массивной кровати под балдахином.

   Лайонел мешком свалился на нее, хохоча во весь рот.

   — Положи девку рядом, Роб, сам я не сумею. Элизабет так набралась, что, когда Роберт поднял ее, она приняла его за принца.

   — Принеси ей моего особого вина, — подмигнул Лайонел.

   — Судя по виду, у нее от вина уже живот раздуло!

   — Еще нет, но скоро раздует, — гнусно ухмыльнулся Лайонел, поглаживая свое мужское естество. — Черт возьми, — нахмурился он. — Вялый, словно проклятая минога!

   Роберт, исполнив приказ, пристально наблюдал, как подействуют вербена и галмей[28] на сидевшую с кубком в руках девушку. Зелье просто сводило с ума служанок, но они никогда еще не пробовали его на девственнице. Долго ждать не пришлось.

   Лайонел неуклюже возился с гульфиком и наконец ухитрился развязать его.

   — Дьявол, почему мой дружок никак не хочет поднять голову?

   Роберт понимал, что бессилие принца — результат его постоянного запойного пьянства. Ненасытное желание подстегивало Лайонела, но мужская сила куда-то подевалась.

   Неожиданно к принцу вернулось хорошее настроение.

   — Не могу справиться, Роб. Опять же ты должен помочь мне… как всегда.

   Широко улыбаясь, де Бошем стянул лосины и бросился на широкую постель. Хихиканье Элизабет сменилось слезами. Даже пьяная, одурманенная и воспламененная любовным зельем, она смутно понимала, что ни в коем случае не должна была находиться в этой комнате на кровати, да еще с двумя мужчинами. Девушка попыталась приподняться, но Роберт толкнул ее обратно и, придавив к постели всем телом, овладел ею.

   — Иисусе! — пьяно пробормотал Лайонел, — когда я вижу, как ты трахаешь девку, Роберт, возбуждаюсь больше, чем, если бы сам был на твоем месте!


   Свеча Брайенны догорела почти до конца к тому времени, как девушка, задув се, улеглась в постель. Сны начались с обрывков картин, звуков и слов прожитого дня.

   — Он еще не занимался с тобой любовью? — дразнила подруга… Но ведь у Джоан был такой большой опыт в обращении с мужчинами…

   Сны Брайенны сменяли друг друга. Вот она и Роберт держатся за руки. Брайенна потянулась к его волосам цвета спелой пшеницы. Роберт улыбнулся и шепнул ей на ухо какую-то романтическую чепуху. Неожиданно Дверь комнаты распахнулась, и на пороге возник темноволосый свирепый воин, объявивший себя братом ее нареченного. Нет, они не могли быть братьями, на свете нет менее похожих людей. Один светлый, другой смуглый, один — олицетворение добра, другой — зла, один нежен, другой жесток.

   Хоксблад наступал на них с обнаженным двуручным мечом.

   Взгляд ледяных аквамариновых глаз пронзил Брайенну.

   — Дай имя моему мечу, и я пощажу Роберта.

   — Его имя Морталите — несущий смерть! — закричала Брайенна. Хоксблад, продолжая наступать на нее, расхохотался.

   — Я обещал пощадить только его!

   Брайенна упала. Хоксблад высоко поднял оружие и вонзил в нее, но это оказался не меч, а его мужская плоть. Он похитил ее девственность!

   Брайенна с воплем проснулась. Широко раскрытые глаза непонимающе уставились на стоявшую в дверях Ад ель.

   — Неужели уже утро?! — охнула девушка.

   — Поспеши, если не желаешь впасть в немилость у принцессы Изабел, — предупредила Адель.


   Кристиан Хоксблад, сидевший на арабском скакуне с Саломе на запястье, наблюдал развертывавшуюся перед ним сцену, похожую на чудесный оживший гобелен, изображающий охоту.

   Принцесса в окружении девяти молодых леди великолепно выглядела сегодня утром. Она надела наряд королевского пурпурного цвета, под седло кобылки был постлан чепрак из серебряной парчи.

   Хоксблад сразу же отыскал глазами свою даму. Она была с головы до ног в алом. Даже сапожки сшиты из алой кожи. Роскошные волосы заплетены в тугие косы и перевязаны лентами. Плащ с широкими рукавами разрезан по бокам, чтобы легче было садиться на лошадь. С шеи свисал охотничий рожок из слоновой кости в золотой оправе.

   Эдуард сидел на вороном гунтере[29] с блестящей шерстью. Принц был одет в черные сапоги, черные лосины и темно-зеленый дублет. На черном шелковом чепраке под седлом были золотом вышиты драконы — герб принца Уэльского. Дворяне, грумы, оруженосцы, слуги и сокольничьи принца — все носили костюмы и ливреи с его гербом.

   Подобно нарядам владельцев, колпачки на птицах были такие же роскошные, вышитые золотом и серебром, украшенные драгоценностями и яркой отделкой из перьев — плюмажами.

   Хоксблад расслышал за криками и смехом пение охотничьих рогов, звон колокольчиков на сбруе кобылки принцессы, ржание и топот копыт нетерпеливых лошадей, лай рвущихся с поводков охотничьих псов, пронзительные крики соколов и ястребов.

   Кристиан Хоксблад и здесь выделялся из толпы, хотя и не прилагал к этому усилий. На нем была сарацинская[30] кольчуга без рукавов, тонкая, как ткань, отполированная до такого блеска, что слепила глаза, — предмет зависти каждого воина. Браслеты чеканного серебра, усеянные нешлифованным янтарем, украшали предплечья. Черные волосы Драккара были гладко зачесаны назад, что еще более подчеркивало резко выступающие скулы, и схвачены серебряной застежкой. К поясу были прикреплены секира, копье и изогнутый ятаган. На единственной перчатке из черной кожи сидела Саломе. Довершали картину черные сапоги, доходившие до бедер. Его оруженосец Пэдди был одет скромно — в ярко-зеленое сукно, как и все остальные слуги при дворе принца Эдуарда.

   Принцесса Изабел высокомерно оглядела чужестранца.

   — Эдуард, это нарушение этикета! У него на запястье кречет! Только члены королевской семьи имеют право держать таких птиц!

   — Мать Кристиана арабская принцесса, — пояснил Эдуард, с трудом скрывая усмешку при виде того, как мгновенно изменилось выражение лица сестры. В глазах зажегся расчетливый огонек, Изабел направилась прямо к рыцарю.

   — Рада, что вы смогли присоединиться к нам сегодня утром. Друзья Эдуарда — мои друзья.

   — Благодарю, ваше высочество.

   Хотя поклон Хоксблада всякий счел бы почтительным, вид его все же оставался высокомерным. Гордость принцессы была уязвлена, но интерес ее к чужестранцу возрастал с каждой минутой.

   — Где, хотела бы я знать, Элизабет Грей? — раздраженно осведомилась Изабел у Джоан Кент.

   — Не знаю, ваше высочество, она не делится со мной секретами, — вежливо ответила Джоан.

   И, подтолкнув локтем Брайенну, шепнула:

   — В конце концов, она ее лучшая подруга! Принцесса с недовольным видом разглядывала малиновый костюм Брайенны:

   — Леди Бедфорд, отправляйтесь, поищите ее. Догоните нас позднее. — Подняв серебряный охотничий рожок, добавила: — Джоан, и вы можете пойти с ней.

   Но принц Эдуард решительно перехватил уздечку у принцессы.

   — По-видимому, Элизабет не имеет желания ехать на охоту, зато Брайенна и Джоан хотят. Поехали, леди!

   Джоан исподтишка благодарно улыбнулась принцу, а тот в ответ подмигнул. Брайенна же старалась не поднимать ресниц, чтобы не встретиться глазами с Кристианом Хоксбладом, но, когда кавалькада двинулась вперед через Виндзорский парк, он оказался рядом.

   — Прошлой ночью вы и только вы царили в моих снах, моя госпожа.

   Глаза девушки широко раскрылись, к щекам мгновенно прихлынула кровь, так что они стали одного цвета с лентами в косах. Логика подсказывала ей, что их сны не могут быть одинаковыми, однако, вопреки всякой логике, Кристиан казался абсолютно искренним. Почему он обладает такой странной властью над ней? Девушка с усилием вернулась к реальности, сосредоточив внимание на своей лошади и кречете, которого держала на запястье, но в этот момент Кристиан снял колпачок со своей птицы.

   — Это Саломе, еще одна моя леди.

   Брайенна рассерженно взглянула на птицу, готовая высказать пренебрежительное замечание, но дикая красота крылатого хищника обезоружила ее. Хохолок кречета переливался множеством тончайших оттенков почти неописуемых цветов. Более гордой посадки головы девушке никогда не приходилось видеть.

   Когда всадники приблизились к реке, над водой поднялась цапля, и тут же взмыли, в воздух соколы, большие ястребы и кречеты. Кристиан, привстав в стременах, подбросил Саломе. Брайенна, затаив дыхание, наблюдала, как кречет, взлетев, начал медленно падать вниз раньше других птиц-охотников. Ударив цаплю клювом, Саломе вцепилась в нее острыми когтями и понесла хозяину. Положив добычу в седельную сумку, Кристиан осыпал птицу похвалами и вознаградил кусочком мяса.

   — Почему она превосходит наших птиц? — спросила Брайенна, ожидая, что рыцарь наверняка начнет хвастаться, скольких трудов стоило натаскать кречета.

   — Ее поймали в дикой местности у Персидского залива. Саломе не нужно было натаскивать на добычу. Она прирожденный охотник.

   В смятении Брайенна неожиданно обнаружила, что зачарованно слушает Кристиана. Она огляделась в поисках Джоан, но вовремя успела заметить, как подруга с принцем Эдуардом исчезают в лесной чаще. А в это время принцесса Изабел едва не билась в истерике. Ее сокол взлетел на вершину огромного древнего дуба и отказывался вернуться к хозяйке — он закогтил ворону, раздирая ее клювом. Между очередными взрывами воплей Изабел грозила всеми мыслимыми наказаниями сокольничему, груму, оруженосцу и двум слугам. Сокольничий, то и дело хватаясь за охотничий рожок, дул в него, чтобы приманить птицу, но та и не думала спускаться. Принцесса окончательно потеряла терпение. Выйдя из себя, она окликнула Хоксблада:

   — Эти слуги ни на что не годны! Не могли бы вы помочь, сэр рыцарь?

   — Так ведет себя только изголодавшаяся птица, — нахмурился Кристиан. — Ей нужно поскорее набить себе желудок.

   Он объехал вокруг дуба, чтобы получше разглядеть сокола. Брайенна последовала за ним, держась на расстоянии, чтобы не раздражать своего кречета. Интересно, какой помощи ожидает принцесса, неужели потребует, чтобы Хоксблад забрался на дерево? Но он спокойно направил лошадь под тень ветвей и вытянул свободную руку.

   Хоксблад оставался совершенно неподвижным, собираясь с силами, потом сосредоточился на хищнике. Потребовалось две минуты полной тишины, прежде чем ему удалось слиться с птицей и подчинить себе ее волю. Сокол слетел на запястье Кристиана, словно покорная голубка.

   Принцесса Изабел рассыпалась в похвалах, однако настойчиво потребовала рассказать, как он этого добился.

   — Простая случайность, ваше высочество. Птица, наверное, сама решила вернуться именно в эту минуту.

   Брайенна знала, что рыцарь говорит неправду. Даже у Изабел хватило ума не поверить ему. Наконец, когда Кристиану, по-видимому, надоели приставания принцессы, он объяснил:

   — Ваш сокол — самец, а мой кречет — самка. Это Саломе приманила его.

   Изабел успокоилась, но Брайенна заподозрила, что причина совсем не так проста. Когда Кристиан возвращал птицу принцессе, девушка заметила, что острые когти не оставили на смуглой коже рыцаря ни единой царапины. Вообще на этом бывалом воине не было ни одного шрама, по крайней мере, на лице и на великолепных мощных обнаженных руках. Как необычно! Ведь все знакомые ей рыцари гордились шрамами, как знаками отличия.

   Пока Кристиан Хоксблад беседовал с принцессой Изабел, Брайенна, воспользовавшись случаем, пришпорила лошадь и догнала остальных дам. Она была слегка встревожена тем, что сама хотела остаться рядом с ним, вступить в разговор, наблюдать за каждым его движением, словно рыцарь привораживал ее.

   Во время охоты ей удавалось избегать Хоксблада, но его оруженосец все время держался поблизости. В лесу он ехал немного впереди, словно прокладывая дорогу, даже придерживал низко нависшие ветки, грозившие исцарапать ей лицо, за что Брайенна была очень благодарна. По крайней мере, оруженосец выглядел самым обыкновенным парнем.

   Соколиная охота удалась. Добыли цапель, куропаток и много другой дичи, попадались даже зайцы и кролики. Брайенна догнала Джоан и Эдуарда, а потом принц показал девушкам, как лучше пропускать путы между пальцами, чтобы птицы не улетели, пока всадники едут через лес.

   Когда солнце поднялось достаточно высоко, они отыскали поляну, где можно было отдохнуть и пообедать. Грумы увели лошадей, сокольничьи собрали птиц, а слуги и люди принца расстелили скатерть и принесли еду. Дам, было всего десять, а вся компания вместе со слугами насчитывала пятьдесят человек.

   Появилась принцесса и немедленно постаралась привлечь к себе всеобщее внимание.

   — Кристиан де Бошем спас мне жизнь! — театрально провозгласила она. — Дикий кабан едва не пропорол клыками насквозь мою лошадь! Он убил чудовище голыми руками!

   Она начала во всех подробностях пересказывать случившееся, но, когда сам герой въехал на поляну, на нем не было заметно ни малейших следов борьбы. Увидев, что Кристиан занял место между Брайенной и Пэдди, принцесса капризно поморщилась.

   — Я испорчу платье, если буду сидеть на траве! Леди Бедфорд, пожалуйста, сходите и принесите чепрак с моей лошади.

   Брайенна, привыкшая, к бесконечным требованиям принцессы, молча направилась выполнять поручение. Подойдя к лошадям, она увидела, потрясенная, огромного кабана, брошенного поперек седла Хоксблада. На животном не было заметно ни ран, ни крови.

   Вернувшись с серебристым чепраком, девушка обнаружила, что Изабел заняла ее место. Брайенна, облегченно вздохнув, села по другую сторону от Пэдди.

   Все с удовольствием пили эль, сидр или медовый квас. Все, кроме принцессы.

   — Неужели не могли принести вина? Эдуард, о чем ты только думал? — ныла она.

   — Белла, после охоты все хотят пить, а ничто не утоляет жажду лучше сидра. Или попробуй медового кваса. Никто не жалуется.

   — Возможно, в моих седельных сумках найдется вине или, может быть, кто-нибудь из грумов догадался захватить его. Леди Бедфорд, пожалуйста, пойдите, узнайте у них.

   Кристиан понял, что принцесса решила испортить обед Брайенне. Чтобы восстановить справедливость, он должен отплатить ей той же монетой.

   Вернувшись с пустыми руками, Брайенна заметила на лице Хоксблада странную сосредоточенность. Его сверкающие аквамариновые глаза уставились на принцессу.

   Пэдди вручил Брайенне кружку с медовухой. Как восхитительно вкусно, слаще меда! Однако Изабел почему-то была другого мнения:

   — Фу! Ужасно горько! Должно быть, прокисло! Глаза Изабел сузились.

   — Может, кто-нибудь нарочно подлил в кружку какую-то гадость?! Леди Бедфорд, попробуйте.

   Брайенна пригубила и отдала кружку принцессе.

   — По-моему, очень сладко, ваше высочество.

   Изабел вновь отхлебнула медовуху и тут же, морщась от горечи, выплюнула.

   — Да вы, наверное, с ума сошли!

   Брайенна не сводила глаз с Кристиана и принцессы Изабел. Каждый кусок, который пробовала принцесса, оказывался невыносимо отвратительным на вкус. На этот раз Изабел было не до капризов. Вся еда для нее стала горче желчи. На темном лице Кристиана мелькнула удовлетворенная улыбка. Брайенна заподозрила, что именно он испортил обед Изабел.

   — Вы верите в магические силы? — спросила она Пэдди.

   — Я ирландец, леди Бедфорд. Магия и колдовство так же естественны для меня, как ветер и дождь.

   — А арабы, Пэдди? Они тоже верят?

   — Клянусь Богом, миледи, по сравнению с ними, мы, ирландцы, просто зеленые юнцы!

   Повинуясь какому-то неведомому порыву, девушка спросила:

   — У меча Хоксблада есть имя?

   — Да, леди. Его двуручный меч назван Морталите — несущий смерть. И он оправдывает свое имя.

   Брайенна задохнулась. Точно как во сне! Она знала, что так будет!

   — У него есть еще меч Мэйлстроум — водоворот. — Но тут некстати проявилось чувство юмора Пэдди: — Он владеет и секретным оружием, кривым ятаганом по имени Килбрайд — убийца невест.

   Брайенна содрогнулась. Она и без этого догадывалась, что хозяин Пэдди — опасный дьявол. Так говорил ее инстинкт.

   — Я просто хотел позабавить вас, леди, — извиняющимся тоном пробормотал Пэдди.

   Брайенна, поняв, что вела себя глупо, рассмеялась. Что возьмешь с этой ирландской балаболки?!

   — По правде говоря, не завидую я его невесте. Она попросту умрет от страха!

   Кристиан и Эдуард отошли от дам и над чем-то дружно смеялись.

   Принцесса Изабел, решив, что с нее довольно свежего воздуха, велела возвращаться в Виндзор. Дамы поспешно поднялись, слуги начали убирать остатки обеда. Брайенна и Джоан пошли к лошадям.

   — Ты не находишь, что этот Хоксблад ужасно странный? — спросила Брайенна.

   — Да, он совсем не похож на остальных мужчин, — согласилась Джоан.

   — Я говорю не о его внешности. Даже не могу точно объяснить, просто чувствую, что он обладает какой-то непонятной властью.

   — Может, он и тебя заколдовал, — поддразнила Джоан.

   Брайенна вздернула подбородок.

   — Я не нахожу его привлекательным, скорее, отталкивающим, — бросила она.

   — Он ведет себя так благородно, Брайенна! Прошло? ночью спас меня от Уильяма де Монтекьюта и проводил домой, хоть я и отказывалась.

   — Я видела, как вы гуляли, Джоан, но думаю, что нам не стоит оставаться наедине с мужчинами.

   — Ах, вот как?! Ты оставалась вдвоем с Робертом де Бошемом, и он перешел границы приличия! О, как это волнует! — У Джоан перехватило дыхание.

   Брайенна снисходительно улыбнулась наивному восторгу подруги. Сама она не испытывала подобных чувств, но, с другой стороны, не думала, что влюбилась по-настоящему.

   Девушки ехали рядом, далеко отстав от принцессы и фрейлин. Лесная тропинка сужалась. Брайенна держалась впереди Джоан, а когда обернулась к подруге, обнаружила, что та внезапно исчезла. Она окликнула Джоан, но в ответ услышала только слабое эхо.

   Лес стоял странно притихший. Брайенна прислушалась: ни звука — только настороженное молчание кругом. Девушка пришпорила кобылку, пытаясь заставить ее скакать быстрее. Все вокруг выглядело незнакомым, и Брайенна начала подозревать, что она безнадежно заблудилась.

   Первые, пока еще небольшие волны паники поднялись в душе — лес с каждой минутой, казалось, становился все гуще. Что, если дикий зверь почует ее лошадь? Остаться одной в лесу так неосторожно и глупо!

   С каждой минутой девушка нервничала все сильнее. Тишина выводила ее из себя гораздо больше, чем шелест листьев или треск веток. А вдруг такое неестественное спокойствие предвещает надвигающийся ураган?

   Брайенна потянулась к рожку. Может, на призыв кто-то откликнется. Она опустила взгляд и к своему ужасу обнаружила, что позолоченный рожок из слоновой кости пропал. Как она могла оказаться такой беспечной?

   Неожиданно Брайенна услыхала конский топот и сразу почувствовала облегчение, но тут же оцепенела. Пробираясь через густые заросли, к ней приближался Кристиан Хоксблад. На шее у него висел алый шнурок с охотничьим рожком Брайенны. Кристиан вскинул голову, словно хищник, подстерегающий добычу. При виде этого темного ястребиного лица девушке захотелось исчезнуть на месте.

Глава 9

   Брайенна попыталась повернуть кобылку и броситься назад, но упрямое животное отказывалось ей подчиниться и потрусило к Кристиану Хоксбладу, как дрессированный пони на ярмарке. Девушка была воспитана на легендах об оборотнях — людях, превращавшихся в волков и нападавших на одиноких путников, о драконах, уносивших детей в подземное царство, о бесенятах, способных защекотать до смерти. Конечно, она не думала, что араб из племени злых духов, но подозревала в нем волшебника, который не гнушается черной магии. Хоксблад может подчинять себе животных, и, хотя это казалось невозможным, скорее всего именно он заставил Брайенну заблудиться в лесу, чтобы встретиться с ней наедине!

   Кристиан заметил страх в глазах девушки и решил рассеять его. Если он хочет добиться Брайенны, нужно умело использовать каждую встречу. Для всего, что происходит в жизни, существует определенный ритуал, и Кристиан знал по меньшей мере двенадцать ступеней ухаживания, или соблазнения, ведущих в конечном итоге к интимной близости. Но сначала Кристиану необходимо увериться в духовной связи с той, которая его влечет. Эта связь не обязательно будет основана на любви, ее источником могут стать ревность и ненависть, страх или ненависть. Но, конечно, гораздо приятнее, если вместо них возникают радость или даже безрассудная страсть. Хоксблад задолго до встречи с Брайенной прошел первую стадию близости, видел ее лицо и тело, и был мгновенно и безнадежно очарован.

   А для Брайенны две начальные ступеньки слились в одну в тот момент, когда она увидела Кристиана. Первая встреча глаза в глаза была слишком долгой, что запрещалось правилами этикета, тем более для незнакомых между собой людей. Когда мужчина пристально смотрит на женщину, это считалось непристойным, но в данном случае все было гораздо хуже. Хоксблад объявил ее своей! Брайенна сопротивлялась, посылая ему ледяные взгляды, а потом опустила ресницы и отвернулась, ясно давая понять, что поведение Хоксблада недостойно рыцаря. Но тот, казалось, ничего не понимал и не обращал ни малейшего внимания на ее предупредительные сигналы.

   Теперь они находились на третьей ступеньке близости — «голос к голосу». До сих пор они всегда виделись на людях, но, тем не менее Кристиан ухитрялся сказать что-нибудь интимное, предназначенное только для ее ушей. Он назвал ее своей леди. Пытался заставить танцевать с ним, чтобы достигнуть четвертой степени близости — касания рук. Брайенна отказывала арабу, избегала его, всячески выказывая свой гнев. Назвав ее своей, Кристиан сразу внес интимную нотку в их отношения и продолжал подталкивать Брайенну ко все большей близости.

   Хоксблад мгновенно воодушевился. Ярость — могучее чувство. Сегодня Кристиан намеревался достичь четвертого уровня близости, а может быть, продвинуться и дальше.

   Брайенна, вскинув голову, рассерженно оглядела рыцаря, явно обвиняя его в случившемся с ней:

   — Я заблудилась!

   Улыбнувшись, он покачал головой:

   — Но теперь вас нашли.

   На запястье Кристиана по-прежнему сидела Саломе. Брайенна сообразила, что вряд ли он что-нибудь сможет сделать с нею, пока его рука занята.

   — Вижу, вы знаете подход к любому животному! — бросила она с явным осуждением, но Кристиан притворился, что принял ее слова за комплимент.

   — Благодарю. По-моему, вам понравилась сегодняшняя охота. Единственная из воинских забав, какой может наслаждаться женщина.

   — Воинские забавы! Такого слова нет в моем словаре!

   Война и убийство доставляют радость только мерзким, злым людям!

   — Ваш король придерживается другого мнения, — сухо заметил Кристиан. — Но, надеюсь, вы не настолько лицемерны, чтобы утверждать, будто сегодняшнее утро не доставило вам удовольствия.

   — Мне нравится соколиная охота, но я ненавижу убивать животных из луков и арбалетов! Это ужасно!

   Каждым словом девушка словно бросала вызов Кристиану, и тот решил немного осадить ее.

   — Вам нравится охотиться с соколами, потому что не приходится убивать собственными руками? Считаете, что грех не на вас? Но ведь хищная птица такое же орудие смерти, как копье или стрела.

   — Думайте что угодно, сэр. — Будь она проклята, если назовет этого ублюдка «милордом»! — Не люблю проливать кровь!

   — Возможно, — заметил он, — вы поэтому и носите красное, чтобы кровь не была заметна!

   «Более мой, — подумала Брайенна. — Ведь именно поэтому я интуитивно надела это платье, и он сейчас объяснил истинный мой мотив».

   — Я знаю это, потому что сам иногда перед битвой надеваю красный дублет. Если меня ранят, враг ничего не заметит.

   Глаза девушки расширились.

   — Вы читаете мои мысли!

   — Совершенно верно, моя госпожа, — признался он.

   Брайенна почувствовала, что с нее довольно, и подняла хлыст, чтобы ударить его. Но лицо Кристиана мгновенно приняло свирепое выражение, а глаза превратились в голубые льдинки. Рука Брайенны застыла в воздухе и почему-то не хотела опускаться.

   «Ему под силу остановить меня» — лихорадочно подумала девушка.

   — Я не ваша и никогда не буду вашей! — выдохнула она

   — Никогда — это очень, очень долго.

   — Вот именно! Ни в этой жизни, ни в следующей!

   — Вы говорите так, — рассмеялся Кристиан, — словно обладаете даром бессмертия, леди Бедфорд. Но я почему-то подозреваю, что о подобных вещах вы знаете весьма мало.

   «Но бессмертие попросту невозможно», — думала Брайенна, приглядываясь к собеседнику повнимательнее.

   — Я обручена с сыном Уоррика, — бесстрастно объяснила она.

   — Я сын Уоррика.

   — Его незаконнорожденный сын! — выпалила она и тут же прикусила губу, не понимая, как осмелилась на такое.

   — Ах, от оно что! Леди Бедфорд слишком горда, чтобы одарить взглядом бастарда[31]!

   Неужели ему нравится издеваться над ней?!

   — Это неправда! — вспыхнула она.

   — Слава небесам, — торжественно объявил он. — Значит, мне еще можно на что-то надеяться!

   Брайенне неожиданно захотелось смеяться.

   — Вы сам сатана, Кристиан Хоксблад! Развлекаетесь недостойными играми! Наслаждаетесь тем, что дразните меня, желая, видимо, посмотреть, что из этого выйдет.

   Как она хороша, когда смеется! Истинная женщина. Ее чувственность пьянит и возбуждает. Кристиан представил смеющуюся Брайенну в постели, придавленную тяжестью его тела. Как только он завладеет ею, то часами не будет отпускать ее, радуясь, что может смотреть сверху на восхитительный смеющийся рот, в глаза, полные любви. Кристиан решил, что на этот раз не расстанется с Брайенной, пока не отведает вкус ее соблазнительных губ.

   — Вы такой же злой, как принцесса Изабел, мучаете меня ради забавы!

   — Неправда! — запротестовал он с веселым блеском в глазах. — Я наказал ее, чтобы не портила вам обед.

   — Я так и знала, что вы всему причиной. Вы действительно обладаете таинственной силой, сэр?

   — Просто трюк фокусника, что-то вроде чтения мыслей.

   — Какой трюк? — с опаской спросила Брайенна.

   — Гипноз. Никто ничего не подсыпал ей в еду. Я просто внушил принцессе, что все ее блюда горчат.

   — Вы демон, — прошептала Брайенна, крестясь. Хоксблад снова рассмеялся. Белые зубы ярко блеснули на темном лице.

   — Здесь нет ничего демонического. Все дело в силе ума и воли. Едем, я провожу вас в замок, прежде чем вы вообразите себя околдованной.

   Она послушно держалась рядом, почти не сомневаясь в невероятных способностях Хоксблада. Ведь Брайенна сама видела, что, стоило ему протянуть руку — и ястреб послушно слетел вниз. Может ли Хоксблад обладать такой же властью над женщиной? Может ли обладать такой же властью над ней, Брайенной?

   Постепенно окружающий пейзаж становился все более знакомым, и Брайенна поняла, что они приближаются к обширным паркам Виндзора.

   — Отсюда я сама смогу найти дорогу. Пожалуйста, верните мой рожок.

   Лицо Кристиана было спокойным и непроницаемым, но слова прозвучали с откровенной страстью:

   — По-моему, нам рано расставаться — от меня не так легко отделаться.

   Приподняв подбородок, девушка с досадой поморщилась.

   — А что вы дадите взамен рожка? — осведомился Кристиан.

   — Взамен? Да вы с ума сошли, — вспыхнула от смущения Брайенна.

   — О, неужели вы подумали о поцелуе?

   Как она могла отрицать, когда этот дьявол читал ее мысли?!

   — А я имел в виду небольшой сувенир в знак благосклонности, такой, который я мог бы надеть на турнир.

   — Но я уже пообещала отдать его Роберту!

   — Подарите мне алую ленту из косы. Никто, кроме меня и вас, не будет знать, чей подарок развевается на рукаве победителя.

   Брайенна невольно расхохоталась, так позабавил ее дерзкий прогноз.

   — У вас слишком большое самомнение, чужеземный дьявол! Как вы можете заранее считать себя победителем турнира?

   — Я твердо решил, что так и будет.

   — Так же, как твердо решили заполучить мою ленту. Думаю, если я не отдам ее добровольно, вы примените силу. — Ловкие пальцы девушки принялись расплетать косу.

   Сердце Кристиана словно подпрыгнуло. Она способна шутить и поддразнивать его! Значит, не сердится и даже немного кокетничает.

   — Я вовсе не хочу что-нибудь насильно отнять у вас, Брайенна, — весело блеснув глазами, заверил он, зачарованно наблюдая за ее руками. Если бы только Брайенна знала, что ее власть над ним не имеет границ!

   Девушка протянула ему ленту. Кристиан снял с шеи шелковый шнурок, на котором висел рог из слоновой кости. Но расстояние между всадниками оказалось слишком большим: чтобы совершить обмен, нужно было съехаться. Брайенна невольно почувствовала, как ее тянет к этому человеку. Ее кобылка медленным шагом подошла к арабскому скакуну, и стремена всадников соприкоснулись.

   Брайенна, потянувшись за рожком, случайно задела Руку Кристиана и, словно обжегшись, отпрянула.

   — Вы тоже ощутили пламя, — пробормотал он. Брайенна привычным жестом вздернула подбородок, схватила рог и положила красную ленту на ладонь Кристиана.

   — Если наши пальцы пылают огнем страсти, представляете, что случится, когда сольются губы.

   От дерзких слов у девушки закружилась голова. Взгляд ее был прикован к чувственно изогнутым губам арабского рыцаря, а воображение уносило в неведомые дали.

   Кристиан Хоксблад медленно наклонил темную голову и властно завладел ртом Брайенны. Он не прикасался к ней, только губы не могли оторваться от ее губ, и все же Брайенна почувствовала себя будто пойманной в клетку, откуда ей вовсе не хотелось освобождаться. Тонкие ручейки расплавленного золота побежали по жилам, разнося жар в каждый уголок тела девушки.

   Брайенна закрыла глаза и отдалась восхитительным ощущениям. Именно так он целовал ее во сне!

   Так вот она — настоящая магия!

   Этим поцелуем Хоксблад как бы предъявил права на Брайенну, признал, что она принадлежит ему, — именно так губы любовника должны ставить несмываемую печать на губах возлюбленной.

   — Твой рот создан для любви, — тихо сказал он, чуть отстранившись. Звук низкого голоса развеял очарование. Девушка открыла глаза, уставившись как завороженная на Кристиана, но тут же опомнилась, вонзила шпоры в бока лошади и ускакала. Однако, избавившись от присутствия Хоксблада, Брайенна не могла отделаться от мыслей об этом человеке. Он преследовал ее как тень весь остаток дня и почти круглую ночь.


   Джоан Кент и Эдуард, принц Уэльский, встретились, как было условлено, в лесу и оставались там, пока все охотники не отправились в Виндзор. Потом молодая пара поехала по заросшей колокольчиками поляне к находившемуся в трех милях[32] пруду, где они часто купались детьми.

   Эдуард успел добраться туда чуть раньше, и сердце Джоан тревожно забилось при виде любимого. Во всем христианском мире не было принца красивее, и ее переполняла решимость завоевать его!

   Привязав ее кобылу к дереву, Эдуард поднял руки, чтобы снять девушку с седла. Джоан смотрела в его глаза, чтобы навеки запечатлеть это мгновение в памяти. Солнце переливалось в его золотистых волосах, зубы ярко блестели на загорелом лице, темно-синие глаза сверкали, как сапфиры. Сердце девушки трепетало от любви к нему. Она бросилась в объятия принца, окутанная кружевной пеной взвихрившихся нижних юбок, и, задыхаясь, прошептала:

   — Я надела зеленое, чтобы не было заметно травяных пятен.

   Охваченный жгучим желанием, Эдуард застонал. Он намеревался всего лишь остаться наедине с девушкой, говорить с ней, смеяться и, разумеется, сорвать поцелуй-другой. Но теперь, когда они были одни, в этом зачарованном месте, пробуждавшем светлые детские воспоминания, безумное желание овладеть Джоан вытеснило все остальное.

   Затененный пруд выглядел спокойным и влекущим. Эдуард отнес Джоан в высокую траву на берегу и встал перед ней на колени.

   — Жанетт, знаешь ли ты о моих чувствах к тебе? Ты навсегда покорила мое сердце.

   Джоан обхватила руками его шею и подняла голову в ожидании поцелуя. Эдуард нежным прикосновением притронулся к ее губам. Он так много хотел сказать ей, но знал, что, стоит завладеть ее ртом, и для слов не найдется времени.

   — Жанетт, я хочу жениться на тебе, и уже говорил об этом королю.

   Джоан отстранилась, чтобы получше разглядеть возлюбленного.

   — Эдуард, ты не должен был этого делать. Нам никогда не позволят пожениться. Мой бедный отец умер с клеймом предателя, и ты сам знаешь, что принц Уэльский должен заключить политический брак.

   Эдуард с досады даже зубами скрипнул.

   — Мои родители тоже твердят об этом. Но я не хочу никого другого, кроме тебя. Остается надеяться только, что их планы опять потерпят крах.

   — Эдуард, довольно и того, что ты хочешь меня, больше я ни о чем не прошу. Я так люблю тебя. Всегда любила, и буду любить. Давай не будем отравлять те немногие часы, которые можем провести вместе. Не стоит думать о том, чего не может быть. У нас есть наше сегодня, и никто не сможет этого отобрать!

   Они отчаянно прильнули друг к другу, и потом он впился в ее губы страстным, обжигающим поцелуем. Оба умирали от жажды поскорее соединить тела, души и сердца в одно целое.

   — Давай искупаемся, как тогда, в детстве, — предложила Джоан.

   Неожиданно это показалось самой естественной вещью в мире. Оба без всякого смущения начали раздеваться. Эдуард сбросил дублет, Джоан, сняв тунику и сапоги, осталась в прозрачной нижней юбке, сквозь которую видна была кожа цвета сливок и угадывались женственные изгибы изящной фигуры.

   — Позволь помочь тебе снять сапоги, — лукаво прошептала она. — Принцы никогда не могут раздеться сами.

   Эдуард оперся спиной о дерево и поднял ногу, развеселившись при мысли о том, что это крохотное создание надеется стащить сапоги с шестифутового великана. Когда девушка наклонилась, взгляд Эдуарда невольно приковали упругие груди, распиравшие корсаж. Первый сапог снялся легко, но второй никак не хотел поддаваться. Девушка тянула изо всех сил и внезапно полетела вместе с сапогом в высокую траву, заливаясь звонким, почти детским смехом.

   Эдуард мгновенно придавил ее к земле и стянул с плеч сорочку, желая поскорее увидеть нежные груди. Она лежала перед ним, обнаженная до талии, во всей своей розово-кремовой прелести. Маленькая ручка, словно притягиваемая магнитом, потянулась к могучей груди, поросшей влажными от пота золотистыми завитками. Когда ее пальцы запутались в них, Джоан вскрикнула от радости, ощущая любимого так близко.

   Он смял ртом ее губы, и оба долго наслаждались вкусом поцелуя. Руки Эдуарда начали ловко расплетать ее косы. Серебристые тонкие волосы стали для него нерасторжимыми путами, ловушкой, сладостной приманкой! Он жаждал завернуться в них, ощущать этот струящийся шелк между их обнаженными телами.

   — Не расплетай косы, пока мы не искупаемся, — попросила Джоан.

   «Маленькая невинная хитрость, — думал Эдуард, — неужели она не понимает, что я не хочу купаться и мечтаю лишь о том, как овладеть ею?..»

   — Доставь мне удовольствие, — попросил он вслух, — хочу увидеть твои волосы распущенными.

   У Джоан не было желания сильнее, чем подарить радость любимому. Она помогла ему расплести косы и сидела, не двигаясь, пока Эдуард окутывал ее плечи серебряным покрывалом волос.

   Девушка, прерывисто дыша, ждала, пока он снимал с нее сорочку, потом поднимал ее ножки, стягивая чулки. Ее подвязки — пена из кружев и жемчуга, были высоко на бедрах, а между ними виднелся крошечный островок серебряных завитков. Все в Джоан было столь восхитительно-женственным, что ни один мужчина, тем более такой мужественный, как Эдуард, не смог бы устоять. Когда принц зарылся лицом в душистые локоны, Джоан была потрясена до глубины души. Он обжег поцелуем венерин холм и, чуть отстранившись, долго глядел на нее и не мог наглядеться. Раздвинув ноги девушки, он пригладил светлые завитки и, сжав потаенное местечко между бедрами, проник средним пальцем в благоухающую пещерку. Она была маленькой, а копье Эдуарда угрожающе напряглось и набухло. Он ни за что не сумеет овладеть любимой, не причинив ей страшную боль, — такая миниатюрная девушка не сможет принять его целиком.

   Ее мышцы конвульсивно сжали его палец, и Джоан охнула от неожиданно накатившегося наслаждения.

   — О-о-о, как прекрасно, Эдуард!

   Тонкие пальчики пытались дотянуться до его тугого естества, распирающего лосины.

   — Я хочу тебя, Эдуард.

   — Нет, милая, я слишком велик для тебя.

   — Мне все равно! — страстно выкрикнула она. — Я хочу этого! Я целую вечность желала тебя Эдуард!

   Он притянул ее к себе на колени и начал одевать. Руки его дрожали.

   — Я тоже невыносимо хочу тебя, любовь моя, но доверься мне. Мы должны провести вместе целую ночь, чтобы увенчать нашу любовь. Нам нужны покои с мягкой постелью, где нас никто не потревожит. И я все делаю для этого, скоро… Скоро, — поклялся принц.

   Джоан чувствовала себя в раю, осознав, какую власть приобрела над богоподобным принцем.

   — Эдуард, я так люблю тебя. И хочу, чтобы ты был первым.

   — Первым и последним, — прорычал он нежно, осторожно натягивая на Джоан тунику, и снова поцеловал девушку, упиваясь сладостью ее губ.

   — О, моя драгоценность, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее шее. Посадив девушку на своего коня, прикрепил узду кобылки к седлу. Когда вдали показался замок Виндзор, сильные руки Эдуарда пересадили Джоан на ее лошадь. Послав девушке воздушный поцелуй, принц ускакал.

   Она долго смотрела ему вслед, чувствуя себя наверху блаженства. Принц любит ее! Только любовь могла сделать его достаточно глупым или храбрым, чтобы заявить королю и королеве о своем желании жениться на Джоан Кент.

Глава 10

   Принц Эдуард придирчиво отбирал молодых дворян, которые должны сопровождать его во Францию, и послал в Беркхемстед за сотней тяжеловооруженных всадников и сотней валлийских лучников.

   Лучшие воины графа Уоррика тренировались в Виндзоре. Он решил взять с собой большую их часть — четыреста всадников и двести лучников. Еще пятьсот прибыли из Савойского дворца Ланкастеров, расположенного в нескольких милях вниз по течению Темзы.

   Король собрал две тысячи человек из королевских крепостей Вудсток, Хейверилл и Гентингдон. Остальные три тысячи должны были прибыть из гарнизонов в Рочестере и Колчестере, расположенных рядом с портом Ипсвич, где находился флот.

   Принц Эдуард думал, что Лайонел тоже присоединится к ним, но отец сказал, что королева упросила оставить его в Англии.

   — Неужели ты хочешь, чтобы он превратился в слабака? — раздраженно спросил Эдуард.

   — Я обещал матери, что Лайонел не будет участвовать в сражениях, пока не достигнет пятнадцати лет.

   — Какое отношение имеет к этому возраст? Он силен, как бык, и выше и шире в плечах, чем ты и я:

   — Это Лайонел просил тебя замолвить за него словечко? — осведомился король.

   — Нет, он придет в бешенство, когда узнает, что остается, — заметил Эдуард.

   Не один принц Лайонел был вне себя. Его лейтенант Роберт де Бошем тоже едва не лопался от злости.

   «Боже всемогущий, просто невероятно! — думал он про себя. — Вне всякого сомнения, это дело рук принца Уэльского! Хочет всю славу присвоить себе!»

   Он все еще никак не мог забыть унизительную пощечину Эдуарда.

   — Я пойду и поговорю с отцом, — твердо сказал вслух Роберт. — Может, Уоррик заставит короля изменить решение.

   Но, когда Роберт поговорил с графом и узнал, что Кристиан Хоксблад отправляется во Францию, а он — нет, жгучая ненависть расцвела в его душе пышным цветом. Споры ни к чему не привели. Уоррик судил о человеке по его способности подчиняться приказам.

   Вернувшись к принцу Лайонелу, Роберт долго выражал ему сочувствие. Молодой великан рвал и метал и несколько успокоился только после того, как разбил в щепки дубовый обеденный стол.

   Ярость Роберта искала другого выхода. И постепенно семена мести пустили корни.

   — Теперь, ваше высочество, по здравому размышлению считаю, что король, возможно, прав, не позволяя вам ехать. Вы — следующий в роду наследник трона и, случись что с Эдуардом, станете в будущем королем. Думаю, в отсутствие отца и брата вам должны вручить скипетр и наградить титулом принца-регента[33].

   Роберт знал, что Лайонел был любимым сыном королевы Филиппы.

   — Почему бы вам не поговорить с матерью? Уверен, у нее найдутся способы убедить Совет принять нужное решение.

   Принц Лайонел мгновенно утешился. Неплохо бы покрасоваться на троне, стать объектом лести и поклонения. Не говоря уже о подчинении прекрасного пола его необузданным желаниям.

   Но Роберта де Бошема было не так легко умиротворить. Ревность, унижение и ненависть породили жажду мести.

   По дороге в Ипсвич король, Уоррик и принц Эдуард не раз беседовали с Кристианом Хоксбладом и могли убедиться, насколько велики его познания.

   В войске, насчитывавшем шесть тысяч человек, всегда кто-нибудь недомогал или ухитрялся получить то или иное не опасное для жизни увечье, а, кроме того, возни кали ссоры и драки. Хоксблад, очевидно, обладал познаниями в медицине, а его оруженосцы прекрасно разбирались в лошадях.

   Уоррик замечал, что воины, которыми командовал принц, были самыми дисциплинированными, хотя большинство из них ни разу не побывали в сражении. Поведение их было безупречным, поскольку тон задавали принц Уэльский и Кристиан. Уоррик решил поставить сына во главе двухсот человек. Кристиан был прирожденным полководцем, не раз испытавшим ярость битв, и, кроме того, единственным, кто знал точное местонахождение французского флота.

   Оруженосец принца Уэльского, сэр Джон Чандос, был старше Эдуарда, как, впрочем, и Пэдди и Али были старше Кристиана. Все пятеро много времени проводили в обществе друг друга. Принц Эдуард впервые участвовал в военной кампании, и остальные четверо заключили безмолвный договор, решив оберегать его.

   В ночь перед отплытием Кристиан знал, какие мысли теснятся в голове Эдуарда. Принц не боялся встретиться с врагом, он опасался лишь, что может уронить себя в глазах отца и своих людей.

   Все пятеро сидели в шатре Хоксблада. Али растирал Кристиана и принца смесью миндального масла и ладана, пока Пэдди и Джон Чандос выбирали и чистили доспехи, которые надо было надеть перед посадкой на корабль.

   Принц Эдуард размышлял вслух:

   — Если мы сойдем на берег до того, как встретим французский флот, не знаю, сможем ли обойтись без лошадей. Всю жизнь меня учили сражаться в седле.

   Кристиан исходил из своего военного опыта.

   — Не лошади выигрывают битвы, а люди. Самое тяжелое время — до и после боя, но как только начнется сражение, поверьте, вас сразу наполняет Божественная сила, изгоняющая страх, сомнения, усталость и боязнь поражения. Спокойствие снисходит на вас, и вы способны собрать воедино все мысли, энергию и силу. Приходит ощущение всемогущества, все видно в таком кристально-ясном свете, что можно противостоять любой опасности. Все сводится к простому выбору — сражаться или бежать, победить или проиграть, жить или умереть.

   — Мой отец, король, всегда верит в победу и способен заставить поверить других. В этом его сила, — тихо заметил Эдуард.

   — Это дар богов, — ответил Кристиан. — Я тоже твердо уверен в нашей победе. И знаю, что битвы выигрываются еще до того, как они начинаются.

   Эдуард согласно кивнул.

   Когда принц ушел к себе, Пэдди, охваченный сомнениями, обычно витающими в воздухе перед военной кампанией и хорошо знакомыми любому воину, заметил:

   — Чандос спрашивал меня, сколько мы пробыли во Фландрии. Я не признался, что мы в жизни не ступали туда ногой.

   Кристиан сжал плечо Пэдди, стремясь передать ему свою уверенность.

   — Отбрось все сомнения, Пэдди. Французский флот стоит именно там, где я сказал.

   Али добавил, обращаясь к ирландцу.

   — Его обучили полностью доверять своим инстинктам и никогда не сомневаться в себе. Такова священная тайна его жизни.

   — Эти восточные фокусы непостижимы для меня, Али-Баба, — покачал головой Пэдди.

   — Ну, нет, Пэдди-Свинтус, хозяин обучался магическим ритуалам в тайном ордене рыцарей-тамплиеров. Хотя они живут на Востоке, подозреваю, что в жилах большинства из них течет ирландская кровь.

   — Иисусе, теперь мне что-то не по себе! Всякий, у кого хоть капля мозгов, знает, что ирландцы просто шайка бессовестных мошенников.

   — Кому же это лучше известно, как не тебе!

   Пэдди невольно расхохотался, и смех сразу же вытеснил все мрачные мысли и страхи. Неотъемлемыми свойствами каждого ирландца были уныние и пессимизм. И теперь Пэдди изо всех сил пытался побороть желание напиться до потери сознания, чтобы забыть о предстоящей встрече со смертью. Но он держался подальше от бочонков с элем еще и по той причине, что боялся презрения Хоксблада больше, чем смерти.

   Кристиан Хоксблад долго лежал без сна. Да, английский флот прекрасно оснащен. Большие корабли вооружены бронзовыми длинноствольными пушками. Адмиралы позаботились о солидных запасах ядер и пороха, что, однако, усиливало опасность взрыва при прямом попадании в судно.

   Кристиан предался медитации, которая всегда предшествовала видениям, и был поражен тем, что предстало перед его внутренним взором. Интуиция подсказала: французы начеку и в эту минуту обсуждают план обороны большой гавани Слейса. Их корабли выстроены в четыре линии. В центре первой красовались три великолепных английских судна, захваченных в результате набегов на побережье. Корабли соединены между собой железными цепями, чтобы бывшие хозяева не могли их отбить.

   Кристиан направил мысленный взор еще дальше во времени. Он видел, что палубы кораблей кишат генуэзскими арбалетчиками, а на сторожевых башнях полно лучников. Видение ничем особенным не отличалось от предшествующих, Кристиан спокойно уснул.

   Они отплывали на рассвете, но, прежде чем подняться на борт корабля, Хоксблад отвел в сторону Уоррика, командовавшего всей операцией

   — Доверишь ли ты мне показывать дорогу? Уоррик пристально всмотрелся в смуглое лицо и не обнаружил ни малейших признаков измены, лишь искренность и прямота были во взгляде Кристиана. В ответ на вопрос граф кивнул.

   — Доверю. Выстоим или падем вместе.

   Кристиан колебался, Уоррик был обыкновенным здравомыслящим, прямолинейным командиром, которому нет дела до каких-то там видений и прочей сверхъестественной чепухи. Однако Кристиан все же решился.

   — Французы поместили «Эдуарда», «Розу» и «Кэтрин» в переднюю линию обороны, поскольку уверены, что мы попытаемся их отбить, но приковали их цепями к своим судам. В результате они могут быть уничтожены. Вход в Слейс заблокирован, так что мы не сумеем проникнуть в гавань, но эти глупцы просто не сообразили, что весь французский флот превратился в легкую добычу. Конечно, командуешь здесь ты, но, на твоем месте, я разместил бы на палубе каждого английского судна валлийских лучников и велел бы первым делом уничтожить генуэзских арбалетчиков.

   Никогда еще во всей военной истории морские сражения не велись подобным образом — с луками и стрелами. Лучники на палубе наверняка помешают канонирам, стоящим у пушек. Более того, адмирал Морли поклялся королю вернуть английские корабли.

   Уоррик задумчиво потер нос, гадая, откуда удалось сыну добыть эти сведения. Поразмыслив, решил не спрашивать, просто нахлобучил шлем на седеющие волосы и, повернувшись, стал выкрикивать приказы.

   Перед тем как подняться на борт вверенных им кораблей, Кристиан и Эдуард пожали друг другу руки. Потом судно Хоксблада, подняв якорь, направилось к северу от пролива Па-де-Кале


   Роберт де Бошем искал Брайенну. Та возвращалась после ежедневных занятий с дамой Марджори, когда жених заступил ей дорогу. Девушка понимала, как оскорблена гордость Роберта тем, что отец и сводный брат отправились сражаться, оставив его в Англии

   Жалость затопила сердце Брайенны.

   — Роберт, как ужасно, что вам приходится сидеть здесь. Это так несправедливо!

   Роберт, рассмеявшись, небрежно отмахнулся.

   — Принц Лайонел разочарован, но политические причины требовали его присутствия в Виндзоре, а поскольку я служу ему — мой долг оставаться здесь, охранять не только королеву, но и прекрасных дам.

   Казалось, он раздувался от тщеславной гордости. Ей не стоило ничего ему говорить. Роберт не нуждался в сострадании.

   — Тогда на вас лежит гораздо большая ответственность, — вежливо заметила Брайенна.

   — Если король или принц Уэльский будут убиты, принц Лайонел станет наследником трона.

   Брайенна внутренне сжалась. Господи Боже, неужели он надеется на это? Но тут же угрызения совести отогнали неприятные мысли. Она несправедлива к Роберту Он, конечно, ни о чем подобном не помышлял! Просто объяснил положение дел. В конце концов, его долг быть готовым к любой неожиданности.

   — Поскольку основание для новой Круглой Башни уже заложено, я поговорил с королем насчет бедфортдшрского камня для строительства, и он велел мне надзирать за доставкой.

   Брайенна удивилась: почему Роберт решает все сам, не посоветовавшись с ней? В конце концов, об официальной помолвке еще не было объявлено!

   Я посчитал, что это даст мне возможность самому осмотреть Бедфорд. Король подумал, что вы, возможно, захотите ненадолго съездить домой, а я мог бы сопровождать вас.

   Предложение навестить родной дом немного смягчило Брайенну — в конце концов, Роберт заботится о ее интересах. Отец девушки, состоя на королевской службе, погиб в сражении с шотландцами, когда Брайанне было всего двенадцать. С тех пор она жила в Виндзоре. Король назначил управляющего замком Бедфорд и всеми владениями, а доходы от имения собирались в королевскую казну.

   После свадьбы она должна была проводить полгода в Бедфорде, а полгода — в замке мужа. Поскольку Брайенна была богатой наследницей, достаточно знатной, чтобы находиться под опекой короля, она как само собой разумеющееся принимала то, что жених тоже будет владеть землями и замками. И, хотя знала, что собственность женщины переходит после свадьбы к мужу, все же надеялась, что тот окажется достаточно великодушным и передаст состояние жены их детям, если, конечно, будет на них благословение Божье.

   — Это было бы чудесно! Я уже пять лет не была в Бедфордшире, хотя он всего в пятидесяти милях к северу от Виндзора! Придется попросить у королевы Филиппы разрешения оставить двор.

   Роберт, сжав руку девушки, притянул ее к себе.

   — Это даст нам возможность узнать друг друга поближе.

   Щеки Брайенны мгновенно вспыхнули, и она подняла глаза, желая увериться, что ей нечего бояться этого добродушного белокурого великана, но он застал девушку врасплох и прижался губами к ее губам. Брайенна сначала не нашла в себе сил отстраниться, но поцелуй становился все крепче, он был почти оскорбительно грубым, язык рыцаря бесцеремонно ворвался во влажные глубины ее рта.

   — Роберт, — вскрикнула она, вырываясь, — вы слишком нетерпеливы!

   В этот момент из-за угла вышла Элизабет Грей и едва не столкнулась с ними. Выражение ужаса промелькнуло на лице Элизабет, руки взлетели к побагровевшим щекам. Девушка повернулась и бросилась бежать, словно за ней гнался сам дьявол.

   — О Боже, если она проболтается, дама Марджори накажет меня, а узнай обо всем королева, то не разрешит поехать с вами в Бедфорд.

   — Элизабет Грей не посмеет рта раскрыть. Кому-кому, но не ей сплетничать о поведении других.

   Брайенна недоуменно уставилась на жениха. Почему он очернил сначала Джоан, а потом Элизабет? Конечно, Джоан любит пококетничать с мужчинами, но Элизабет ведет себя по-другому, о ней этого не скажешь. Может, Роберт вспомнил, как нервно хихикала леди Грей, когда принц Лайонел удостоил ее своим вниманием, отпуская грубые комплименты и давая волю рукам!

   Заметив бегущую навстречу Адель, Брайенна облегченно вздохнула. Она гораздо лучше чувствовала себя, когда не оставалась с Робертом наедине.


   И короля и Уоррика одолевали дурные предчувствия. Когда флагманское судно подошло к побережью Фландрии, они не увидели ни одного корабля. Только приблизившись к величественной гавани Слейса, заметили лес мачт.

   — Клянусь Святым Причастием, — воскликнул Уоррик, — мой сын был во всем прав!

   Он подал знак лучникам сбить генуэзцев с башенок, и в воздухе запели стрелы. Нужно было очистить палубы вражеских кораблей, чтобы английские воины могли высадиться.

   Кристиан Хоксблад пробормотал себе под нос арабское ругательство. Стоило поджечь несколько кораблей противника, и весь флот был бы уничтожен, но эти тщеславные, гоняющиеся за славой дураки, предпочли схватку на суше гибели трех захваченных в плен английских судов.

   Абордажные крючья были переброшены за борт вражеских кораблей, и воины короля Эдуарда, вооруженные мечами, начали перепрыгивать на их палубы. Хоксблад и два его оруженосца дрались с мечом в одной руке и кинжалом в другой, оставляя на своем пути, в два раза больше жертв, чем другие воины. Хоксблад заметил, как король и Уоррик брали в плен командиров, и снова выругался, уверенный, что те предпочтут скорее умереть, чем заплатить выкуп и вступить в бой на следующий день.

   Увидев принца Эдуарда, Кристиан проложил к нему дорогу и встал рядом. Они широко улыбнулись друг другу, не в силах говорить — все равно ничего нельзя было расслышать в оглушительном шуме. Следующие два часа они сражались вместе, плечом к плечу и спина к спине с оруженосцами, причем успели вовремя прийти на помощь Эдмунду Кенту. Когда битва была почти выиграна, Хоксблад долго зачарованно наблюдал, как отец приказал привязать канаты к реям и повесить на них французских командиров. Только сейчас Кристиан понял, почему Уоррика прозвали Бешеным Псом.

   Когда безоружные плененные суда были освобождены от цепей, раздался дружный приветственный клич англичан. Адмирал Морли и доверенный рыцарь королевы сэр Уолтер Мэнни вывели корабли из гавани, а король, поднявшись на борт «Эдуарда», встал на баке, чтобы приветствовать победителей.

   Уоррик, мельком заметив сына, отсалютовал ему мечом. Чувства Кристиана Хоксблада к отцу постепенно менялись. Уоррик целиком доверился ему и разрешил показать дорогу к французскому флоту. Доверился только потому, что он был его сыном. Кристиан видел графа в бою: тот командовал более чем шестью тысячами воинов, одновременно успевая наблюдать за четырьмя тысячами матросов. Теперь Хоксблад испытал глубочайшее уважение к мужеству и воинскому искусству Уоррика, однако пока воздерживался судить о нем как об отце и муже.

   Конечно, его маневр по возвращению кораблей достоин восхищения. Да и как приятно натянуть нос французам!

   Кристиан склонил голову перед отцом в знак искреннего почтения к заслугам командующего боем.

   Когда потери были подсчитаны, выяснилось, что убито более двадцати тысяч французов, а с английской стороны погибло около трех тысяч солдат[34].

   Весь обратный путь в Англию Хоксблад и Али без устали помогали раненым, перевязывали и зашивали их раны. Кристиан знал, что ранения, полученные на море, редко воспаляются и заживают быстрее. Возможно, причиной этому был соленый воздух.

   По всему берегу выстроились англичане, встречавшие победителей. Было решено отвести возвращенные суда вверх по Темзе, прямо в Лондонский порт, и пришвартовать их у пристани Тауэра. Новости о великой победе быстро распространились в Англии, и оба берега широкой реки кишели людьми — казалось, здесь собралось все население страны.

   Король Эдуард был весьма удовлетворен успехами морского сражения. Это даст ему время собрать армию для вторжения во Францию. После битвы король Филипп прислал посланника с предложением о перемирии на год, но король Эдуард в ответ потребовал сначала освободить своего друга Уильяма де Монтекьюта. Эдуард не собирался ждать целый год, чтобы идти войной на Францию, но был не прочь поводить за нос Филиппа, пока Уильям не вернется домой к Кэтрин живым и здоровым.

   Король радовался, что принц Уэльский вышел из битвы невредимым. Теперь Эдуард уверился, что за принца можно не беспокоиться: сын последует по стопам отца и станет великим королем-воином. Он крепко обнял принца.

   — Ты воистину мой сын во всем, Эдуард. Я горжусь тобой больше, чем всеми своими подвигами!

   — Ты подаешь мне столь великолепный пример, отец! Клянусь, что никогда не уроню твою честь в битве. Да, кстати, Кристиан де Бошем сражался одновременно мечом и кинжалом. Думаю, стоит попросить, чтобы он научил этому приему наших людей.

   — Уоррик и я — мы оба благословенны в детях наших. Я поговорю с графом. По-моему, корнуольцы искусны в обращении с кинжалами. Не беспокойся, мы дадим воинов под начало Хоксблада — пусть обучает их.

   Когда корабли встали на якорь у пристани Тауэра, двор и все жители Лондона вышли навстречу героям. Королева Филиппа, принцессы Изабелла, Джоанна и их фрейлины в праздничных нарядах выстроились на пирсе. Принц Лайонел и его придворные, по совету Роберта де Бошема, надели доспехи и шлемы с перьями в знак уважения к победителям. Оба понимали, что не должны выказывать неприязнь к королю, наследнику и Уоррику.

   Король Эдуард поцеловал королеву и принцесс, но принц Джон Гентский, считая себя слишком взрослым для поцелуев, отсалютовал мечом отцу и брату и тут же засыпал принца Эдуарда бесчисленными вопросами о сражении.

   Королева привезла детей из Виндзора на королевской барже, захватив с собой даже новорожденную, так что горожане охрипли от приветственных криков. Принцесса Изабел и ее фрейлины последовали примеру королевы и награждали благородных рыцарей поцелуями. Изабел приложилась губками к щекам своего брата принца Уэльского, его оруженосца, сэра Чандоса, уже посвященного в рыцари, и пошла вдоль строя, не в силах дождаться встречи с Эдмундом, графом Кентом. Джоан же начала с брата. Поцеловав его, она осторожно коснулась раны на лбу.

   — Ничего, Эдмунд, по-моему, раньше ты был слишком уж красив!

   Брат и сестра дружно рассмеялись.

   — Вряд ли эта чертова штука достаточно глубока, чтобы оставить шрам, — заметил Эдмунд. В этот момент Джоан, подняв глаза, заметила приближавшуюся принцессу.

   — Иисусе, — простонала девушка. — Будь ее воля, она съела бы тебя живьем!

   Джоан поспешно отошла и встала перед принцем Эдуардом, почти ослепленным ее прелестью. На девушке был наряд бледно-розового цвета, отороченный лебяжьим пухом, что напомнило принцу о восхитительно-нежном торте — так бы и попробовал!

   После крови и ужасов морского боя сладость Джоан очистит его, а звонкий смех сотрет из памяти эхо воплей раненых и умирающих, которые он слышит до сих пор. Когда их руки соприкоснулись, Джоан ловко сунула принцу записку, и сердца обоих воспрянули от радости: они молоды, живы и влюблены!

   Брайенна поцеловала принца Эдуарда в щеку, но твердо решила, что Кристиан Хоксблад не дождется подобного знака внимания. Встав перед ним, девушка опустила ресницы и протянула руку, как всем остальным рыцарям.

   Он поднес ее руку к губам и явно намеренно чуть прикусил кончик пальца. Ресницы девушки взметнулись вверх. Странное чувство охватило ее, когда она встретилась взглядом с его глазами.

   «Они сапфировые или бирюзовые?» — зачарованно спросила себя Брайенна, не в силах отвернуться.

   — Аквамариновые, — улыбаясь, пояснил Кристиан. Брайенна сразу же заметила, что на его лице нет ни црапины. Как всегда вышел из битвы невредимым! Неодолима сила этого человека. Вот и ее против воли неудержимо тянет к нему.

   Девушка поднялась на цыпочки, с презрительной гримасой на губах, словно намеревалась плюнуть ему в лицо. Но его свирепый, как у ястреба, взгляд бросал безмолвный вызов и, более того, обещал жестокое наказание, если она осмелится оскорбить его. Собрав всю силу воли, Брайенна ответила таким же яростным взглядом, не позволяя ему взять над собой верх. Он укусил ее за палец, и хотя не причинил боли, она отплатит! Брайенна молниеносно припала к Кристиану и глубоко, до крови, вонзила острые зубки в мочку его уха. Этот неожиданный поступок дал понять Хоксбладу, что девушка неравнодушна к нему. Она возбудила его страсть. Он почувствовал, как кровь пульсирует в ранке, бешено бьется в груди. Брайенна Бедфорд действовала на него так же ошеломительно, как и он на нее. Кристиан не сомневался в этом.

   «Возможно, хоть сейчас шрам останется», — удовлетворенно подумала Брайенна и, круто развернувшись, затерялась в толпе. Однако на языке еще долго оставался солено-металлический вкус его крови.

   Король Эдуард решил вернуться в Виндзор на барже, вместе с королевой и инфантами. Он поднял руки, призывая к вниманию.

   — Мы благодарим Бога за нашу великую победу и сегодня вечером все как один придем в Виндзоре! часовню на благодарственную службу. На следующей неделе на празднике в честь дня Святого Суизина м устроим турнир. Конечно, в этом году из-за войны он не будет таким многолюдным, как обычно. Но я обещала наверстать упущенное в будущем году, когда построю мою Круглую Башню. Я желаю основать Орден Благородства и Отваги — прославленнейший во всем христианском мире, и мы отпразднуем это событие СЕ великолепным турниром, который когда-либо устраивался.

   Радостный рев толпы заглушил слова короля Эдуарда, и великан-монарх не уставал приветственно махать рукой на всем речном пути от Лондона до любимого Виндзора.

Глава 11

   Было уже за полночь, когда король осмелился войти в покои Кэтрин де Монтекьют. Свечи зажжены, постель разостлана, но хозяйка еще не ложилась, зная, что Эдуард обязательно появится. На Кэтрин был прозрачный пеньюар ее любимого лазурного цвета. Она расчесывала темно-золотистые волосы почти целый час, так что они начали потрескивать и легли на плечи гладкой волной.

   Тревога Кэтрин утроилась, когда король Эдуард плыл к берегам Франции. Эта страна уже отняла одного мужчину, которого Кэтрин любила. Теперь она боялась за сына и за любовника, постоянно думая о будущем. Если с ее мужем, графом Солсбери, что-нибудь случится, титул перейдет к сыну. Несмотря на то что граф был другом короля, он никогда не пользовался этим. У них не было владений, кроме замка Уорк, величественной мрачной крепости у самой границы с Шотландией. И сегодня она намеревалась упросить короля найти сыну богатую наследницу-невесту. Но графиня инстинктивно понимала, что добьется от Эдуарда большего до того, как он утолит свое вожделение. Ее царственный любовник отличался великодушием и щедростью.

   — Кэтрин, ты прекраснее богини, — прошептал король, встав на колени в знак восхищения ее несравненной прелестью.

   — Эдуард, благодарю тебя за то, что вернул мне сына живым и невредимым. Если бы он тоже попал в плен, я потеряла бы рассудок.

   — Я чуть было не решил оставить его в Англии, чтобы оградить тебя от ненужных волнений, Кэтрин, но молодой воин должен получить рыцарские шпоры.

   — Я знаю, Уильям уже стал взрослым, Эдуард, и должен заключить брак, приличествующий титулу графа Солсбери.

   Кэтрин провела ладонью по густым волосам короля, прижала его лицо к теплой упругой груди.

   Эдуард развязал ленты ее пеньюара и жадно потянулся губами к соблазнительным холмам, осыпая поцелуями роскошное тело.

   — Позволь мне любить тебя, Кэтрин, — хрипло бормотал он. — Мы все решим позже. Не тревожься, я вознагражу де Монтекьютов достойной невестой.

   Кэтрин заслонила груди руками, не давая губам Эдуарда впиться в розовые бутоны.

   — Эдуард, я хочу побыстрее разделаться, с этим и подарить тебе свое внимание. Я хочу приветствовать тебя, как подобает встречать вернувшегося домой героя.

   Вглядевшись в лицо любовницы, король поднялся во весь рост, хотя желание пламенем сжигало сердце, билось горячей кровью в висках.

   — Кого ты имеешь в виду, любимая?

   — Бланш де Ланкастер, — хитро предложила Кэтрин, прекрасно зная, что и девушка и ее состояние предназначены для одного из сыновей короля.

   — Я не могу обещать тебе Бланш, любовь моя. Она принадлежит к королевской династии, и ее отец имеет право требовать для дочери жениха не ниже нее по происхождению. Проси кого хочешь, дорогая, только не ее.

   Кэтрин тяжело вздохнула, но намеренно промолчала, пока тишина не стала невыносимо напряженной. Сердце короля сжалось от беспокойства: неужели он не сможет угодить возлюбленной?

   Наконец, пожалев любовника, Кэтрин заговорила:

   — Ну что ж, Уильям, кажется, увлекся Джоан Кент. Он, без сомнения, будет счастлив получить такую девушку в жены, а что еще нужно матери, кроме счастья сына?

   Эдуард, схватив любовницу в объятия, понес к постели.

   — Да будет так! — великодушно провозгласил он. Кэтрин обвила руками шею Эдуарда и приблизила к его губам полураскрытые, ждущие поцелуя губы.

   — Спасибо, дорогой! Ты можешь объявить о помолвке на турнире.

   Эдуард, вспомнив о страстной любви сына к Джоан, почувствовал угрызения совести. Но, если девушка выйдет замуж, принц скоро забудет о ней и о своем намерении жениться! Не может же такая девушка, как Джоан, и в самом деле стать женой наследника трона?!

   Как только Эдуард лег рядом с Кэтрин, мысли обо всем, кроме этого соблазнительного тела, мгновенно исчезли из его сознания.

   Знай он, какое глубокое чувство питают друг к другу Эдуард и Джоан, возможно, призадумался бы, прежде чем принять столь поспешное решение.

   За ужином в Трапезном зале молодые люди пытались вслушиваться в то, что говорили другие, разобрать слова поэмы о геройской доблести, сочиненной Годеналом в честь победы Плантагенетов, но не могли. Каждый был поглощен предметом своего желания. Их глаза постоянно встречались. Они отводили взгляды только для того, чтобы через мгновение вновь неотрывно смотреть друг на друга.

   Принц Эдуард, словно влюбленный мальчишка, не расставался с запиской Джоан, читая и перечитывая ее, пока не выучил наизусть:

   «Мой принц, нельзя высказать словами, как я горда вашей победой! Мое сердце разрывается от счастья и любви к вам! Я хочу провозгласить с самой высокой башни Виндзора, что вы мой защитник и возлюбленный, вышить ваше имя на своем рукаве, чтобы видел весь мир! Вы мой идеальный благородный рыцарь! Умираю от желания вновь оказаться в ваших объятиях.

   Навсегда ваша, Жанетт».

   Какая мука иметь возможность протанцевать с ней лишь один танец! Но даже и за это короткое время Эдуард ухитрился передать Джоан любовное послание. Однако то, что на людях они всего-навсего пожали друг другу руки, терзало обоих неудовлетворенностью желания. Сердце Джоан разрывалось от боли, любовный голод приносил Эдуарду страдания, подобные тем, что испытывает затерявшийся в пустыне путник.

   Едва дождавшись, чтобы оказаться в своей комнате, Джоан развернула письмо:

   «Моя крошка Жанетт, благодарю от всего сердца за твою милую записку. С этого момента я буду писать тебе каждый день. Так больше продолжаться не может! Мы должны остаться наедине! Я намереваюсь купить дом в Лондоне, как это сделал твой брат. Я во всем доверюсь Кристиану Хоксбладу. Он будет передавать мои послания тебе, а твои — мне. Я сгораю от любви к тебе, но прошу: наберись терпения, пока наш уголок не будет готов. Я целую твои губы и твою душу, но остальные поцелуи, которыми хочу обжечь твое тело, приберегу, пока ты наконец не окажешься в моих объятиях.

   Джоан коснулась губами записки и спрятала ее под подушку.

   — Глинис, я хочу, чтобы ты заговорила меня. Прочти заклинания, умоляю!

   Темноволосая валлийка подошла ближе:

   — Какое заклинание, миледи?

   Интуиция, доставшаяся ей от древних предков язычников, позволила ей угадать, что хозяйка влюблена. Но не сам этот факт, а предмет ее влюбленности тревожил Глинис. Она предвидела, что жизненный путь девушки не будет гладким — дорога к ее цели длинна и терниста. Глинис вздохнула. Ее подопечная так молода и прекрасна и так наивна, считая, что любое желание должно исполняться, стоит лишь захотеть. Бедная, она и не представляет, что иногда исполнение желания становится проклятьем.

   — Любовный заговор, — призналась Джоан. — Я влюблена, Глинис, и хочу, чтобы меня тоже любили. Прочти заклинание, которое сделает меня неотразимой!

   — Сними одежду. Нагота прибавляет силы колдовству, и тогда ничто не сможет противостоять заговору. Подожди, я подскажу, как вызвать духов.

   Валлийка принесла зеленые свечи и курильницу, зажгла их, оставив алоэ и благовония медленно тлеть.

   — Повторяй за мной, — велела валлийка, и Джоан начала монотонно твердить заклинание:

   — Я во власти жгучей любви.

   Пусть этот мужнина тоскует по мне, томится по мне.

   Пусть желание опалит его.

   Пусть моя любовь перейдет из моего сердца, моей души в его сердце, в его душу!

   Пусть я буду неотразима и он желает меня, как никого не желал раньше!

   Наполни его любовью ко мне!

   На следующий день Джоан непрестанно осаждали молодые люди с просьбами подарить сувенир, который они могли бы носить на ристалище. Она раздавала рыцарям шарфы — Джону Холланду, Майклу де ла Полу, Роджеру де Чейену и Уильяму де Монтекьюту. Но последний отказался.

   — Леди Кент… Джоан… умоляю, дайте мне что-нибудь, действительно принадлежащее вам. Прошу другой сувенир, который мог бы послужить залогом.

   — Залогом? — с веселым удивлением переспросила Девушка.

   — Залогом любви. Дайте мне ваш чулок, Джоан, или что-нибудь такое, что вы носили на теле.

   Неожиданно девушке стало не до веселья.

   — Уильям, вы просто возмущаете меня! Как можно говорить такое! — упрекнула она.

   Но Уильям продолжал настаивать:

   — Надеюсь, скоро я получу это право, Джоан, я просто не в силах устоять перед вами. Вы неотразимы!

   О да, именно это слово прозвучало в любовном заклинании. Она ведь не назвала имя любимого! Нужно было говорить точнее!

   — Сожалею, Уильям, но вам придется либо взять шарф, либо обратиться к другой даме.

   Рыцарь вынужден был смириться. Он прижал к губам шарф, вдохнул его аромат и сунул в вырез дублета.

   Для принца Эдуарда Джоан приготовила рукав от своего платья, вышила его изнутри их переплетенными инициалами и сунула за вырез корсажа на случай неожиданной встречи. Заметив Брайенну, выходившую из башни королевы, она окликнула подругу. Брайенна остановилась. Сегодня на ней было ярко-желтое платье, в котором девушка выглядела окутанной солнечным сиянием.

   — Давай прогуляем занятия и отправимся на ристалище посмотреть, как тренируются рыцари, — предложила она.

   — Мы, конечно, не должны этого делать, но я не могу устоять, — согласилась Брайенна.

   — Ммм… кажется, никто сегодня не может мне противиться.

   — Ты уже наградила подарком какого-нибудь рыцаря?

   — Раздала четыре одинаковых шарфа, — хихикнула Джоан.

   — Любой участник турнира, достаточно смелый, чтобы повязать розовый шарф, будет сражен любовью, — рассмеялась Брайенна.

   — Но для своего единственного рыцаря я приготовила кое-что другое, — призналась Джоан, поглаживая себя по корсажу.

   — И кто же этот единственный? — поинтересовалась Брайенна.

   — Я еще не решила, — небрежно бросила Джоан. — А ты отдала Роберту свой сувенир?

   — Нет еще, — покачала головой Брайенна, — но он просил, и я обещала.

   В поле за ристалищем воздвигались шатры участников турнира. Там хранились оружие, доспехи, одежда, деревянные лохани для мытья, целебные травы и зелья, седла, сбруя, стояли табуреты и топчаны. У каждого участника были собственные оруженосцы и пажи, в чьи обязанности входило помочь рыцарю надеть доспехи, заменить ему сломанные копья, утолить жажду рыцаря, перевязать раны, ободрить и утешить побежденного. Иногда рыцари даже ночевали в шатрах, если в замке не хватало места. Однако этот турнир был сравнительно скромным, поскольку в нем показывали свое умение только участники из ближайших графств. Но, так или иначе, любое событие подобного рода привлекало торговцев, разносчиков, жонглеров, бардов, а также всякого рода мошенников и пройдох, слетавшихся отовсюду, словно мухи на мед.

   На прилегавшем к арене лугу торговцы устанавливали лотки и прилавки, на которых раскладывали товары, привезенные из замка и из соседних городов, так что к дню турнира в Виндзоре постепенно воцарилась празднично-ярмарочная атмосфера.

   Кони, гобелены, сирийские шелка, персидские ковры, венецианское стекло, домашнее пиво, вино и эль — все выставлялось на продажу.

   Брайенну терзали угрызения совести за побег с занятий, но она забыла о них, как только заметила принцессу Изабел с фрейлинами. Девушки с интересом наблюдали за тренирующимся жонглером. Собственно говоря, почти все женское население Виндзора — от судомойки до графини — собралось здесь. Те, кто работал на кухне, знали, что сегодняшний день — единственная возможность немного развлечься, потому что, начиная с завтрашнего, все будут трудиться по шестнадцать часов в сутки, готовя праздничную еду.

   Несколько человек воздвигали навес над ложами, где должны были сидеть королева и благородные дамы.

   Жонглер верхом на лошади подбрасывал и ловил меч за рукоять.

   Сэр Джон Чандос раскинул шатер Эдуарда рядом с шатром Кристиана Хоксблада. Джоан и Брайенна сразу распознали эти шатры: один красный с фиолетовым, увенчанный золотым минаретом[35], другой — из черного шелка с грозным драконом Уэльса на штандарте[36].

   Брайенна не поверила глазам, заметив Адель и Глинис, выходивших из шатра Хоксблада. За ними следовали Пэдди и Али. Увидев Брайенну, Адель поспешно, не дожидаясь вопросов, объяснила причину столь необычного поведения:

   — Мы с Пэдди земляки — из одного графства в Ирландии.

   — Мы только хотели взглянуть на шатер Драккара, — добавила Глинис.

   — Драккара? — непонимающе переспросила Брайенна.

   Али низко поклонился девушке.

   — Драккар — арабское имя лорда Кристиана, миледи.

   — Лорда Кристиана? — осведомилась Брайенна, насмешливо подняв брови.

   — Собственно говоря, он принц, — оскорбившись, уточнил Пэдди. — Принц Драккар.

   — Как романтично! — воскликнула Джоан, делая вид, что верит каждому слову.

   Брайенна потащила подругу дальше, чтобы слуги не увидели, как она расхохоталась. Девушки смеялись до слез:

   — Эти оруженосцы просто шуты гороховые!

   — Особенно Пэдди, — ехидно пробормотала Брайенна. — В жизни не видела такого беспардонного враля!

   И девушки снова разразились смехом.


   Хоксблад был на ногах с четырех часов утра, обучая корнуольских воинов драться кинжалами. Он хотел, чтобы те умели нападать под покровом темноты, подкрадываться к врагу тихо и незаметно, а для этого нужно было много тренироваться.

   Позже он велел оруженосцам раскинуть шатер рядом с шатром принца Эдуарда. Кристиан обещал передать письмо принца Джоан Кент и сказал, что поможет его оруженосцу, сэру Джону Чандосу, выбрать доспехи и копья для турнира, с тем, чтобы у Эдуарда осталось время отправиться в Лондон на поиски подходящего дома. Сегодня Кристиан решил, что уделит час Зубастику и приучит зверька повиноваться его приказам.

   Хоксблад набрал на кухне мясных огрызков и, посадив хорька на плечо, направился к ристалищу.

   Юный Рэндел Грей издали заметил зверька и, сгорая от любопытства, подбежал к рыцарю.

   — Это ручной хорек?

   — Полудикий, — ответил Кристиан.

   — А можно, я его подержу? — не отставал Рэндел.

   — Смотри, он кусается, — предупредил Хоксблад.

   — Я не боюсь, — отозвался рыжий дьяволенок. Кристиан с трудом скрыл улыбку.

   — Возьми кусочек мяса, протяни ему и подожди, пока он спустится к тебе. Положи мясо на ладонь и не двигайся.

   Когда хорек съел мясо и начал тыкаться носом в руку в поисках нового кусочка, Рэндел был вне себя от восторга.

   — Можно я заберу его себе? — умоляюще попросил он.

   — Нет. Маленький Зубастик — мое секретное оружие.

   — А почему ты зовешь его Зубастиком?

   — Сейчас увидишь.

   Показав на ничего не подозревающего Пэдди, Кристиан скомандовал:

   — Взять!

   Черноногий хорек молнией метнулся по траве, взобрался по ноге Пэдди и непременно вонзил бы зубы в его мужскую гордость, не помешай кожаный чехол, весьма кстати надетый ирландцем. Однако неожиданное нападение застало Пэдди врасплох, и он растерялся. Глядя на выражение его лица, Рэндел катался по земле, держась за живот от смеха.

   Зубастик вернулся к хозяину, и тот почесал его за ухом.

   — А у тебя нет никакого зверька?

   Рэндел покачал головой, печально глядя куда-то вдаль.

   — Отец однажды подарил мне щенка, но мать заставила меня избавиться от него. Я скучаю по нему. Он умер.

   Кристиан понял, что мальчик имел в виду не собаку, а отца, и ощутил как свою ту боль, которую пришлось перенести ребенку, лишившемуся любящего отца в таком раннем возрасте.

   — Хочешь ухаживать за Зубастиком во время турнира? Мы держим его в шатре, ты сможешь приносить ему еду и воду. Если мне понадобится секретное оружие, я позову тебя.

   — Спасибо, сэр Кристиан.

   Рэндел улыбнулся так широко, что рот, казалось, растянулся до ушей.

   — Кто-нибудь уже говорил тебе, что пора начинать готовиться к обязанностям оруженосца?

   Рэндел с несчастным видом потряс копной медных кудрей.

   — Я надеялся, что принц Эдуард… Тоненький голосок оборвался и замер.

   Хоксблад пристально, суженными глазами разглядывал маленькую фигурку.

   — Я поговорю с ним… — обещал он.

   Рэнделу показалось, что он сейчас умрет от счастья.


   Принц Лайонел и его придворные тренировались с копьями с самого рассвета. Роберт де Бошем ловко играл на тщеславии принца, постоянно подбадривал того льстивыми похвалами:

   — Я бы хотел именно вас видеть победителем в этом году, ваше высочество. По-моему, вы сумеете во всем превзойти принца Эдуарда.

   Лайонел вытер пот с мокрого лба.

   — Отец, брат и я в прошлом году сражались вместе, и вышли победителями.

   — Я бы хотел видеть, как Дом Кларенса вызовет на поединок Дом Уэльса. Вы очень повзрослели за последнее время, стали выше, раздались в плечах, а руки — длиннее, чем у любого рыцаря в Виндзоре. Я и сам не карлик, но куда мне до вас!

   — Думаешь, мы сможем сделать это? — лукаво спросил Лайонел.

   — Рыцарь королевы Филиппы сэр Уолтер Мэнни тоже здесь. Почему бы вам не попросить его присоединиться к нам? Он закаленный в боях воин и будет третьим в нашем союзе.

   — Черт возьми, я придумал кое-что получше! Уговорю мать попросить его.

   Взглянув в сторону деревянного частокола, окружавшего ристалище, принц довольно улыбнулся, явно наслаждаясь вниманием дам, собравшихся посмотреть, как тренируются рыцари.

   Он сказал Роберту:

   Не оглядывайся! Твой ублюдок братец наблюдает за нами.

   — Что ж, придется устроить ему небольшой спектакль! — ухмыльнулся Роберт.

   Лайонел ответил ему широкой улыбкой и крикнул:

   — Хью! Ричард! Пусть дамы посмотрят, как мы действуем копьями!

   Молодые люди, проскакав по ристалищу сотню ярдов, остановились.

   — Кого выбираешь? — спросил Хью, обращаясь к Ричарду.

   — Какая, к дьяволу, разница? Все равно оба будем жрать грязь! Почему бы этим проклятым гигантам не схватиться друг с другом?!

   — Де Бошем слишком горд, чтобы дать швырнуть себя на землю, и слишком умен, чтобы попытаться выбить из седла принца Лайонела, — проницательно усмехнулся Хью. — Я выбираю Быка.

   Именно таким прозвищем наградили придворные принца за толстую безмозглую башку.

   Хоксблад наметанным глазом следил за происходящим на арене.

   Для человека такого огромного роста, Лайонел, достаточно ловко держа копье наперевес, ринулся в атаку. Но, когда потребовалось нанести удар и выбить противника из седла, понадеялся скорее на свой вес, чем на умение. Оба копья разлетелись при столкновении в щепки, но при этом Хью полетел на землю.

   Прибежавшие оруженосцы убрали обломки копий, пока Роберт де Бошем и Ричард с копьями наперевес готовились к схватке. Церемониймейстер турнира опустил белый жезл, но Роберт бросился в бой за несколько мгновений до этого, что дало ему преимущество во времени и возможность лучше подготовиться. Застигнутый врасплох противник вылетел из седла. Копье Роберта с оглушительным треском расщепилось почти до рукояти, но сила столкновения была такова, что Ричард мешком свалился на землю.

   Если де Бошем рассчитывал произвести впечатление на брата, то он ошибся. Хоксблад молча покачал головой.

   Как они смогут выстоять в бою, если не способны по-настоящему владеть копьем?

   Кристиан скорее почувствовал, чем увидел появление Брайенны и повернул темноволосую голову, наблюдая за приближавшейся девушкой. При одном взгляде на нее тело, охваченное жаром желания, напряглось. Почему в каждом новом наряде она ухитрялась выглядеть еще прекраснее? Желтый цвет обладает мистическими свойствами. Сегодня девушка выглядела, как египетская богиня Изида[37].

   Вспомнив их прошлую встречу, Хоксблад про себя улыбнулся. Конечно, Брайенна не понимала того, что, укусив его за ухо, поднялась сразу на много ступенек, ведущих к близости. Девушка не подозревала, что такой укус — форма любовной игры.

   Увидев рядом с Браненной Джоан, Кристиан вспомнил о письме принца. Неожиданно Джоан оставила подругу и, подбежав к нему, уже хотела спросить, где Эдуард, но в этот момент Кристиан сунул ей в руку записку. Девушка сообразила, что Эдуард написал именно потому, что не имеет возможности увидеться с ней.

   Отвернувшись, она вытащила из-за корсажа сложенный вышитый рукав и незаметно передала Кристиану.

   — Отдайте ему это, милорд… пожалуйста.

   — Обязательно, мадемуазель, — пообещал Кристиан, прекрасно понимая, почему принц Эдуард потерял голову от этого ангелоподобного создания.

   Брайенна наблюдала за происходящим, обуреваемая смешанными чувствами — тревогой, разочарованием, досадой, сожалением, смятением и еще каким-то горьким чувством, не имевшим названия. Она почему-то ощущала себя уязвленной из-за того, что Джоан так неотразима. И, как ни странно, ее охватил гнев, когда она увидела, что Кристиан Хоксблад сунул подруге любовную записку, хотя раньше всячески давал понять, что его сердце принадлежит ей, Брайенне. И тут некий внутренний голос ясно, отчетливо прошептал: «Это не гнев, а ревность!»

   — Чепуха! — воскликнула она вслух и, встретившись глазами с Робертом, весело помахала рукой. Он оставил принца Лайонела, подскакал к ней и, сняв шлем, провел по непокорным светлым волосам. Глядя на жениха, Брайенна не могла не заметить, как он красив: высокий, статный, с гордой осанкой. Улыбающийся рыцарь на боевом коне выглядел таким молодым, по-мальчишески веселым, что Брайенна мысленно возблагодарила Бога за посланное ей счастье.

   — Королева Филиппа освободила меня от обязанностей фрейлины и разрешила ехать в Бедфордшир! — чуть задыхаясь, объявила она. — Я возьму Адель и двух служанок для соблюдения приличий.

   — Чудесная новость, Брайенна! Уедем на следующий день после турнира. Королю не терпится начать строительство. Вы принесли мне шарф или ленту, чтобы я мог надеть их на турнир?

   — Нет, я…

   Мгновение поколебавшись, она, повинуясь внутреннему порыву, отвязала ленту, крепившую один из рукавов ее желтого платья.

   — Вот, возьмите это, — пробормотала она. Роберт поднес подарок к губам и подмигнул девушке.

   Та осталась в платье с одним рукавом.

   В этот момент к ним присоединилась Джоан.

   — Что за странный жест, Брайенна? — удивилась она.

   — Но ты, по-моему, всю жизнь поступаешь именно так и не очень страдаешь из-за этого? — холодно парировала Брайенна, всем сердцем надеясь, что ее щедрый подарок Роберту не останется незамеченным для Кристиана. Чувствуя притяжение его взгляда, сама она стойко боролась с желанием посмотреть в его сторону. В конце концов, она сильная женщина, а он всего-навсего мужчина. И будь она проклята, если позволит Хоксбладу взять верх над нею.

   — Брайенна, можем ли мы объявить о помолвке на ужине после турнира? — спросил Роберт.

   Брайенна, помедлив, взглянула сначала на Джоан, потом — почти вызывающе — на Роберта.

   — Да, велите подготовить бумаги, милорд.

Глава 12

   Джоан Кент потребовалось все ее терпение, чтобы дождаться, пока можно будет прочесть письмо Эдуарда. Единственным местом, где бы ее никто не мог потревожить, была ее комната, но туда удалось вернуться только после ужина.

   Джоан так и не смогла увидеться с принцем в Трапезном зале, так как пришлось уйти пораньше, чтобы не проводить вечер в компании Уильяма де Монтекьюта.

   Оставшись наконец одна, девушка сломала восковую печать и с сильно бьющимся сердцем пробежала глазами письмо:

   «Моя любовь! Я тоскую по тебе так, будто прошла тысяча лет с тех пор, как в последний раз сжимал тебя в своих объятиях. Я всю жизнь с благоговением и нежностью буду вспоминать часы, проведенные на берегу пруда! Скоро я постараюсь найти дом в Лондоне, поближе к реке, рядом с резиденцией твоего брата. Наши отношения не должны бросить тень на твое доброе имя. Нужно быть осторожными, хотя мое тело, душа и сердце требуют громко объявить всему свету о моей любви к тебе. Навеки твой, Эдуард».

   Джоан поцеловала подпись и прижала письмо к сердцу. Никогда еще она не была так счастлива. Любовь дала ей крылья. Окружающий мир бледнел и съеживался до ничтожных размеров перед этим всепоглощающим чувством. Девушка поклялась себе хранить их любовь в тайне, поскольку именно этого хотел Эдуард. Она даже гордилась тем, что ее удалось утаить от лучшей подруги. Брайенна была так умна и проницательна, что Джоан удивилась, почему она еще не догадалась обо всем.

   Джоан, по своей натуре неистощимая на проделки, во всем полагалась на подругу с сильным характером, всегда готовую выручить ее из беды. Брайенна также давала ей советы в тех случаях, когда Джоан не была уверена в себе. Но сейчас она нисколько не сомневалась, что они с принцем полюбили друг друга горячо и навсегда.

   Джоан перебрала все свои любимые безделушки, пока не нашла то, что искала — серебряную филигранную шкатулку с хитроумным замком. Положив туда письма Эдуарда, она засыпала их лепестками роз и спрятала шкатулку под одеяло рядом с подушкой. Пусть она пока не может делить с Эдуардом постель, зато рядом с ней его «душа».

   В Джоан росло нетерпеливое желание поскорее дождаться турнира. Она много раз видела своего возлюбленного на арене, ведь Эдуард побеждал на турнирах уже с тринадцати лет, но на этот раз он впервые выйдет на поле с залогом любви Джоан и станет ее, только ее рыцарем!


   Поскольку турнир был очень скромным, король решил отказаться от двух строгих древних рыцарских правил. Первое запрещало рыцарям вызывать на бой противника более высокого происхождения. Король и принц Эдуард были так уверены в своем воинском искусстве, что согласились принять вызов любого соперника. Второе правило гласило; что рыцари должны выезжать на ристалище по рангу, начиная с короля. И не только гордость побудила Плантагенетов приберечь лучшее напоследок, но присущее им стремление к благородному и справедливому соперничеству.

   Церемониймейстером турнира был избран граф Генри Ланкастер. Такое назначение считалось и честью и серьезной ответственностью, его удостаивались только те, кто воплощал самые высокие идеалы рыцарства.

   Ристалище украшали золотые с лазурью шелковые штандарты, отмечавшие границы поля, золотые леопарды и королевские лилии ярко выделялись на небесном фоне.

   Кристиан Хоксблад был поражен стоимостью призов, предназначенных для победителей. Он принимал участие во многих турнирах, однако тамошние награды не выдерживали сравнения с предлагаемыми Эдуардом Плантагенетом, королем Англии. Тот, кто побеждал противника, получал кинжал с гербом, изображавшим леопарда. Рыцарь, вышедший победителем в трех схватках, награждался двуручным мечом с рукояткой, украшенной полудрагоценными турмалинами, аметистами или сердоликами.

   Принц Уэльский выставил в качестве главного приза золотую чашу в виде шара, который сжимал в лапах дракон с герба Дома Уэльса. Вещь была очень дорогой и красивой, естественно, каждый участник желал получить ее, пусть и в самых безумных мечтах.

   Король, как всегда, заготовил множество набитых кронами кошельков, чтобы швырять участникам, привлекшим внимание толпы. Кроме того, королевская семья учредила обычные призы — лошадей, доспехи и оружие, а соревнующиеся заключали пари на соколов или охотничьих собак, на оружие, седла и сбрую.

   Кристиан Хоксблад удивился, узнав, что не многие бросили ему вызов. Странно, ведь каждый мужчина с горячей кровью в жилах должен был бы хотеть испытать себя в бою против неопытного чужака в надежде оказаться победителем.

   Но Кристиан даже не подозревал, какой ужас внушал его мрачный облик светловолосым английским юношам.

   Годфри де Аркур, французский рыцарь, перешедший на службу к английскому монарху из-за того, что король Франции конфисковал его имение, послал вызов Хоксбладу. Он слышал о репутации араба и решил попытать счастья.

   Кристиан не послал вызов брату, не желая унижать его перед таким многолюдным собранием. Однако, когда приблизился день турнира, Роберт сам вызвал на поединок своего незаконнорожденного брата. Кристиан терпеливо выжидал, надеясь, что кто-нибудь пришлет третий вызов, поскольку очень хотел получить двуручный меч с рукояткой, украшенной драгоценными камнями. Но не дождался и накануне турнира сам подошел к принцу Эдуарду с намерением вызвать его на бой. Кристиан давно заглядывался на его берберского коня, и вот представилась возможность добыть вороного в честном бою.

   Кристиан отправился в шатер Эдуарда. Тот сразу понял, с чем пришел друг, и застонал:

   — Ради Господа Бога, Кристиан, пожалей меня! Только не ты!

   Хоксбладу стало ясно, что друг не шутит. Он с беспокойством оглядел Эдуарда, пытаясь угадать причину отказа. Уж не ранен ли принц?

   — Что-нибудь случилось?

   Эдуард, явно чем-то обеспокоенный, провел рукой по волосам.

   — Скажи ему! — умоляюще попросил он оруженосца Джона Чандоса.

   — Принц получил две дюжины вызовов. Предел для самого сильного рыцаря — полдюжины. Не знаем, что и делать. Если отказаться, принца сочтут трусом.

   — А меня почему-то избегают. Поскольку у меня мало вызовов, а у вас так много, есть предложение. Умоляю, выслушайте меня, ваше высочество, и не отказывайтесь сразу, — начал Кристиан.

   Джон Чандос отложил черный панцирь, который перед этим чистил, и обернулся к Хоксбладу, продолжавшему свою речь:

   — Мы с вами одного роста, и у обоих доспехи из вороненой стали. Я возьму на себя половину ваших противников. Никто не увидит разницы.

   — Не могу, — запротестовал Эдуард. Благородство не позволяло ему пойти на обман.

   — Можете, если захотите, — вмешался Чандос. Все трое рассмеялись, вывод показался неожиданным

   Но оруженосец сразу же нахмурился.

   — Даже двенадцать человек и то непосильная нагрузка!

   — Да, если выезжать на очередной поединок без передышки. Но если будем вступать в бой по очереди и отдыхать перед каждой схваткой, то, несомненно, сумеем справиться со всеми, — настаивал Кристиан.

   — Джон, конечно, я смогу справиться с дюжиной, — заверил Эдуард, но тут же со смехом покачал головой.

   — Нет, я не могу пойти на обман. Такое мне не по нутру. Но все-таки спасибо за великодушное предложение.

   Их шатры стояли рядом, так что юный Рэндел, не найдя Хоксблада в его шатре, вместе с еще одним пажом наведался в соседний, к принцу Эдуарду.

   Низко поклонившись, Рэндел объявил:

   — Сир, король послал пажа с письмом для вас. — И, обратившись к Хоксбладу, добавил, — а лорд Уоррик направил меня с запиской к вам, милорд.

   Мужчины забрали адресованные им послания, отпустили мальчиков и оба в один голос объявили:

   — Вызов от отца!

   Внезапно все переменилось: друзья пристально, оценивающе поглядели друг на друга.

   — Я не задумался бы выбить его из седла, хотя он и король, но не могу же я унизить отца!

   — Мне тоже мало радости заставить Уоррика есть грязь! — признался Кристиан.

   — Можно поменяться отцами, — с некоторой надеждой предложил Эдуард. — В прошлом году мы сражались по трое. Но тогда турнир был не таким скромным. Мы все, Лайонел, отец и я, оказались в одной команде. Оделись казаками из Московии[38], в больших меховых шапках.

   — Если вы одурачили зрителей в прошлом году, почему отвергаете наш план? — удивился Кристиан.

   — Ну что же, по рукам! Но в конце турнира придется во всем признаться.

   — Конечно… если ваша честь требует этого, — нерешительно согласился Кристиан.

   — Джон, попросите моих оруженосцев прийти. Нужно все обдумать и обсудить.


   В Виндзоре царила праздничная атмосфера. Возбуждение охватило всех. Собаки лаяли громче, дети озорничали больше, взрослые смеялись звонче и наказывали малышей реже. Виндзор напоминал огромный пчелиный улей.

   Над ложами, где должны были сидеть королева Филиппа, принцесса и благородные леди, был воздвигнут широкий навес. Но, поскольку двор королевы и принцессы насчитывал около ста шестидесяти женщин, некоторым из них предстояло сидеть на солнце.

   В замок то и дело прибывали гости из других королевских резиденций — Беркхемстеда, Савойского дворца, Вудстока и Хеверинга. За день до турнира жители Лондона заполнили город Виндзор, так что мест на постоялых дворах и в гостиницах не хватало и многие довольствовались ночлегом под живой изгородью или на могильной плите во дворе церкви.

   Разносчики богатели, продавая десятки кружек с элем, горячий дымящийся вареный горох и теплые крестовые булочки[39]. Жонглеры, менестрели и шуты развлекали публику, надеясь получить хоть несколько фартингов[40] от зрителей с туго набитыми карманами.

   Шлюх в Виндзоре было больше, чем блох на собаке, но кокетливые служанки и молочницы ни в чем им не уступали, флиртуя с каждым мужчиной, имеющим отношение к королевскому двору.

   Лучи раннего утреннего солнышка терпеливо ожидали того момента, когда Адель распахнет занавеси, чтобы залить комнату ярким светом. Брайенна была взволнована вдвойне: сегодня турнир, потом обручение, а завтра… завтра она отправится с женихом в свой замок Бедфорд.

   На какое-то мгновение почему-то сжалось сердце, к тому же солнце внезапно спряталось за облако. Сегодня вечером на пиру будет объявлено о помолвке, и судьба ее решится навсегда.

   Девушка по-прежнему не была уверена в своих чувствах к Роберту де Бошему, но понимала, что всех невест перед свадьбой терзают те же сомнения. Нет, ей должно быть просто совестно: Роберт красив, молод, благороден, честолюбив и к тому же неравнодушен к ней. Что еще Брайенне просить у Бога? Неожиданно сам собой откуда-то явился ответ на эти тайные мысли, но она решительно выбросила все из головы и подошла к окну, чтобы еще раз вдохнуть свежий утренний воздух.

   Когда Адель открыла сундук, Брайенна мельком взглянула на ярко-желтое платье, которое надевала вчера. Второй рукав будет развеваться на шлеме или копье Роберта. Но почему она снова вспомнила об алой ленте, подаренной Кристиану Хоксбладу? Повяжет он эту ленту или искусно вышитый рукав Джоан, тайком переданный ему?

   Девушка попыталась отогнать непрошеную зависть. Джоан — лучшая подруга, и, если вздумала увлечься Арабским Рыцарем, какое дело до этого Брайенне?!

   Почему же, почему так ноет сердце?

   Адель разложила на постели новое платье из тафты аметистового цвета, и Брайенна затаила дыхание от восторга.

   Тетка сшила ей модный облегающий камзол из темно-фиолетового бархата, дерзко обрисовывающий соблазнительные изгибы фигуры. Брайенна надела новый наряд и с бьющимся сердцем начала рассматривать собственное отражение в зеркале из полированного серебра. Тесный камзол без рукавов сдавливал и приподнимал груди таким образом, что белые холмики виднелись в вырезе сердечком.

   Брайенна облизнула губы.

   — Может, не стоит? — засомневалась она.

   — Вздор! — провозгласила Адель, расправляя аметистовые рукава нижнего платья так, чтобы они ниспадали красивыми складками. — Джоан наденет такой же камзол, даже еще роскошнее. Глинис мне показывала вчера. Весь расшит серебряной нитью и бусами. Вдвоем вы наверняка затмите принцесс.

   — Ну, тогда, как я могу устоять? — засмеялась Брайенна, потянувшись за плащом.

   — Нет, не бери этот, мой ягненочек, у меня для тебя сюрприз. Я на днях вспомнила, что любимый плащ твоей матушки лежит в одном из сундуков, которые мы привезли из Бедфорда.

   Адель протянула девушке плащ из мягкого серого бархата со светло-лиловой отделкой.

   — Он под стать характеру твоей матери, Брайенна. Внешне сама сдержанность и безупречный вкус, а в душе — огонь и страсть. Как она была бы счастлива, знай, что ты надела ее плащ в день обручения!

   Брайенна осторожно погладила серый бархат, от складок которого все еще исходил почти неуловимый аромат фиалок, и проглотила сжавший горло комок.

   — Возьмешь его с собой, Адель? А я хочу захватить пергамент и древесный уголь, чтобы попытаться зарисовать какой-нибудь поединок.

   Мать Брайенны скончалась через несколько месяцев после рождения второго, мертвого ребенка. Люди говорили, что Брайенна была слишком мала, чтобы помнить ее, но дочь все помнила! Прекрасно помнила! Мать ее обладала даром ясновидения, способностью предсказывать будущее. Некоторые считали ее ведьмой — на эти обвинения мать отвечала лишь звонким заразительным смехом. Именно этот смех запечатлелся в памяти дочери, и каждый раз, думая об умершей матери, Брайенна вспоминала ее смеющееся лицо.

   Вдвоем с Аделью они с трудом пробирались сквозь толпу, собравшуюся в верхнем крыле. Джоан, завидев подругу, так обрадовалась, будто та явилась спасти ее. Оказалось, что почти так оно и есть, поскольку бедняжке Джоан было приказано помочь принцессе Изабел одеться для турнира.

   — Мой брат Эдмунд никогда не простит меня, если узнает, какие сказки я тут плету о нем с самого рассвета.

   — Во всем, что касается Эдмунда, Изабел напоминает собаку на сене, — посочувствовала Брайенна.

   — Хочешь сказать, суку! При виде моего серебряного камзола, у нее руки зачесались отвесить мне пощечину, и только из опасения, что я пожалуюсь Эдмунду, меня оставили в покое. Я поклялась, что Эдмунд повяжет ее ленту.

   — Возможно, мы успеем увидеть его перед началом турнира, и ты напомнишь ему.

   — В такой час? Он все еще храпит в Доугейтском борделе, — сообщила Джоан со смешком.

   — Ты не должна знать о подобных вещах, — прошептала Брайенна.

   — Я и не знаю, черт возьми, хотя и ужасно обидно, — пожаловалась Джоан, и подруги рассмеялись.

   Собственно говоря, они и не надеялись встретиться сегодня с молодыми людьми. Рыцари и те, кто хотел добиться этого почетного звания, весьма серьезно относились к этим турнирам. Никаких помыслов о противоположном поле, пока все сражения не будут выиграны и проиграны. Но сегодня на вечернем пиру все вернется на круги своя, и мужчины вновь начнут уделять внимание дамам.

   — Холодно что-то! — вздрогнула Джоан. — Когда я увидела солнышко, совсем не подумала, что плащ может понадобиться.

   — Надень мой, — предложила Брайенна.

   — Я вернусь и принесу твой плащ, — пообещала Глинис. — Мне тоже не помешает одеться.

   Джоан погладила мягкий бархат.

   — Никогда не видела его на тебе. Какой красивый!

   — Он принадлежал моей матери, — пояснила Брайенна.

   Ложи расцвели яркими, переливающимися всеми цветами радуги нарядами женщин. Здесь шли такие же сражения, как на арене, но только другим оружием.

   Королева Филиппа выглядела ослепительно в золотой парче и высоком головном уборе по самой последней моде, с прозрачным лазурным шарфом, ниспадающим до парчовых туфелек. Юная принцесса Джоанна была одета точно так же и наслаждалась щедрыми комплиментами, которыми награждали мать и дочь за столь удачную выдумку.

   — Изабелл выглядит так, словно наелась зеленых яблок, — шепнула Джоан.

   — Но почему она выбрала этот ужасный цвет? спросила Брайенна, глядя на платье неприятного зеленоватого оттенка, напоминающего желчь.

   — Потому что я сказала, будто Эдмунду он нравится.

   — Ты ужасно злая, — упрекнула Брайенна, блеснув глазами. Как можно сердиться на милую, очаровательную, озорную Джоан? Неудивительно, что Кристиана Хоксблада влечет к ней. Что он может с собой поделать?

   Ложи были расположены так, чтобы зрители без помех видели всю арену длиной в сто и шириной в пятьдесят футов. Смех и разговоры стихли, когда герольды[41] с золочеными фанфарами в руках, в костюмах с королевскими гербами, прогарцевали по направлению к шатрам и возвестили:

   Участникам турнира приготовиться!

   За герольдами выехали на арену церемониймейстер, его помощники, надзирающие за поединками, и приставы в ярких одеждах. Позади всех галопировал жонглер, подбрасывая и ловя меч. Церемониймейстер поднял белый жезл.

   — Пусть рыцари предстанут на поле!

   Леди в ложах и зрители за оградой затаили дыхание, но, когда на арену по двое стали въезжать участники турнира, тут же раздались приветственные крики. Брайенне казалось, что она никогда не видела более величественного зрелища. Она надеялась, что сможет потом перенести на пергамент яркие краски: цвета шелковых одеяний рыцарей, надетых поверх доспехов, поражали разнообразием — от алого, кобальтового, изумрудно-зеленого до серебряного, красного и желтого. На щите каждого красовались львы, орлы, леопарды или драконы. Лошади были покрыты шелковыми чепраками в тон одеянию владельца с его же гербом. Легкий шелк развевался на ветру.

   Король в лазурно-золотом наряде ехал рядом с принцем Эдуардом, одетым в черное. Золотой дракон Уэльса с языком цвета пламени выглядел так, словно готов был пожрать все на своем пути. Позади гарцевал Лайонел, герцог Кларенс, в кобальтово-синем костюме. Светлые волосы молодого великана рассыпались по плечам. Рядом ехал его лейтенант Роберт де Бошем, одинакового с принцем сложения, только в аквамариновом, под цвет глаз, облачении.

   Затем появились два воина, чьи рыцарские шпоры были завоеваны огнем и мечом, — Уоррик и рыцарь королевы сэр Уолтер Мэнни. Их цвета — зеленый и серебряный — прекрасно дополняли друг друга.

   Кристиан Хоксблад выехал на поле одновременно с братом Джоан, Эдмундом Кентом. Джоан зря обвиняла брата в распутстве — последние три дня он близко не подходил к борделю, тренировался с утра до вечера и выглядел бодрым и энергичным в своем темно-красном костюме. На Кристиане Хоксбладе был простой белый наряд с красным гербом Ордена Тамплиеров. Всего на поле предстали перед публикой шестьдесят участников турнира.

   Проезжая мимо дам, рыцари заставляли коней гарцевать и приплясывать под сыпавшимся на них дождем цветов, лент и перчаток. Брайенна заметила свой светло-желтый рукав, развевавшийся на конце копья Роберта де Бошема, но еще перед этим она украдкой посмотрела в сторону Кристиана Хоксблада: повязал ли он ее алую ленту?

   Повязал! Дерзкий дьявол! Однако втайне Брайенна обрадовалась, что Хоксблад предпочел ее ленту рукаву Джоан. Это стало их общей тайной, и в какой-то момент Брайенне даже показалось, что именно Кристиан выйдет победителем. Но тут ее внимание привлекли король с принцем Уэльским, и девушка поняла, что ее ожидания вряд ли сбудутся.

   — Джоан! Твой рукав у принца Эдуарда!

   Быстрый ум Джоан подсказал спасительный ответ:

   — Так много дам предлагали ему ленты и рукава, что он счел за лучшее взять рукав кузины, чтобы никого не обидеть.

   Брайенна всмотрелась в лицо подруги, желая понять, сильно ли она разочарована тем, что Хоксблад не оставил рукав себе. Но Джоан выглядела счастливой, словно жаворонок.

Глава 13

   Поле опустело, когда церемониймейстер Генри Ланкастер провозгласил:

   — Займите свои позиции!

   — Кто желает сразиться, выходите! — вторил ему герольд в лазурном с золотом одеянии.

   На противоположных концах арены друг за другом прозвучали фанфары. Помощники герольдов выступили вперед, чтобы объявить имена участников поединка. Традиции требовали, чтобы каждый восхвалял искусство своего рыцаря и очернял соперника. Чем гнуснее было оскорбление, тем громче смеялась толпа.

   Несмотря на кажущийся хаос, в шатре принца Эдуарда все шло по намеченному плану: трое оруженосцев спешили снять с Хоксблада его доспехи и поскорее надеть на него такие же латы из вороненой стали, как у Эдуарда. Пэдди и Джон Чандос не преминули поспорить из-за щита.

   — Принц Эдуард предпочитает круглые щиты, они не такие громоздкие, особенно если сидишь на коне.

   — А принцу Драккару больше по душе те, что в форме слезы. Когда дерешься пешим, острые края и кончик, становятся грозным оружием.

   Джон Чандос уже собирался возразить, но тут вмешался Эдуард:

   — Я полагаюсь на опыт Хоксблада.

   Али, на чьем попечении находились кони, вывел двух белых и двух черных жеребцов, под одинаковыми седлами, в одинаковой сбруе и шелковых чепраках с золотым валлийским драконом.

   В шатре Кристиана лежала связка из сорока пятнадцатифутовых копий из ясеня с ромбовидными наконечниками кастильской стали. Доспехи и оружие были аккуратно разложены, чтобы можно было воспользоваться ими в любую минуту. Сидевший в углу Рэндел что-то тихо говорил Зубастику, свернувшемуся комочком у него на плече. Кристиан на всякий случай посадил зверька на длинный серебряный поводок.

   Церемониймейстер составлял список в последнюю минуту, чтобы включить всех участников. Он и его помощники удивленно покачали головами, увидев, сколько вызовов у принца Эдуарда, и постарались, чтобы между поединками проходило как можно больше времени. Утром принц должен был появиться в третьей, пятой, седьмой схватках, и так далее, до двадцать пятой. В четвертом поединке встречались Хоксблад и де Аркур. Это означало, что Кристиан должен облачиться в серебристые доспехи, чтобы потом немедленно поменять их на вороненые.

   — Придется побыстрее разделаться с первой дюжиной, если мы хотим быть в форме всю вторую половину дня, — предостерег Кристиан, прежде чем Эдуард вышел из шатра. Мужчины с улыбкой взглянули друг на друга, и Эдуард, опустив забрало, устремился на арену.

   Помощнику герольда было приказано объявлять его как Черного Принца. Это имя друзья выбрали вместе, поскольку оно подходило обоим.

   — Сэр Джон Холланд вызывает Черного Принца! Толпа мгновенно утихомирилась, горя нетерпением узнать, действительно ли под именем Черного Принца скрывается принц Уэльский. При виде всадника в вороненых доспехах публика разразилась приветственными криками. Одна Джоан оцепенела, онемев от страха.

   Принц Эдуард, помня наставления Кристиана, ударил копьем в центр щита Холланда с такой силой, что копье расщепилось, а сам Холланд мешком свалился на землю и не смог прийти в себя, даже когда его оруженосцы поспешили на поле, чтобы унести хозяина. Зрители в ножах вскочили, приветствуя победителя. Страх Джоан мгновенно сменился радостью. Взгляд девушки упал на вышитый рукав, прикрепленный к кольцу ножен, и ее сердце переполнилось гордостью.

   Глинис протиснулась к хозяйке, накинула ей на плечи мантию цвета пиона, в тон нижнему платью.

   — Скорее, Глинис, а то все пропустишь, — поторопила Джоан, отдавая Адели плащ Брайенны.

   — Сэр Годфри де Аркур вызывает Кристиана Хоксблада де Бошема! — выкрикнул помощник герольда.

   Большинство собравшихся ожидали, что свирепого вида араб победит француза. Так и случилось. Хоксблад попросту наклонил свой щит, и копье противника только скользнуло по нему. В тот же момент он ударил своим копьем в щит де Аркура так ловко, что француз камнем полетел на землю. Копье Хоксблада даже не сломалось. Он бросил его своему оруженосцу и кинулся на противника столь молниеносно, что тот даже не успел подняться. Кристиан наступил коленом на горло противника, лишив того возможности сопротивляться. Толпа взревела, выражая восторг столь необычной силой, и сам король бросил на арену кошелек.

   Брайенна вынудила себя дышать ровнее. Она затаила дыхание, когда увидела трепетавшую на ветру алую ленту, прикрепленную к шлему Хоксблада. Девушка покраснела и молила Бога о том, чтобы никто не узнал, чей это подарок.

   Сердце Джоан вновь затрепетало, когда помощники герольда объявили:

   — Эдмунд, граф Кент, вызывается на бой принцем Лайонелом, герцогом Кларенсом.

   Брайенна сжала руку подруги.

   — Ты боишься за него?

   — Лайонел великан и очень жесток, а Эдмунд такой худой по сравнению с ним!

   — Он справится, Джоан, ведь Эдмунд гораздо умнее!

   Их внимание привлекла принцесса Изабел. Она поднялась со своего места, во все глаза глядя на ристалище, нетерпеливо облизывая губы в предвкушении схватки.

   Когда противники съехались, Лайонел всем своим огромным весом навалился на копье и выбил более легкого Кента из седла. Однако тот предвидел такую возможность и отклонился в сторону. Лайонел, потеряв равновесие, тоже оказался на земле.

   — Убей его! — вскрикнула Изабел.

   Королева Филиппа пыталась утихомирить дочь, думая, что та переживает за брата.

   Эдмунд мгновенно вскочил, обнажив меч, но Лайонел Бык вполне оправдал свою кличку и, с трудом поднявшись, надвинулся на стройного рыцаря, надеясь одолеть его грубой силой. Эдмунд молниеносно выбил меч из рук соперника, оставив его безоружным. Лайонел тяжело упал на спину, всей душой жалея, что они не дерутся по трое, как в прошлом году.

   Король и королева были разочарованы поражением сына, но Изабел, выхватив у отца кошелек, швырнула его молодому графу Кенту. Тот поднял забрало и галантно поднес подарок к губам. Толпа разразилась аплодисментами.

   Несколько закаленных в боях рыцарей, имевших дерзость вызвать Уоррика, должны были бы горько пожалеть о своем порыве, поскольку воин сделал из них отбивные.

   Черный Принц раз за разом появлялся на ристалище, принимая вызовы графов Темброка, Нортхемптона, Линкольна и Герфорда. Все поединки кончались неизменно одним и тем же — принц выбивал соперников из седла копьем или мечом. К этому времени тонкие шелковые одеяния рыцарей и чепраки коней висели лохмотьями, а подарки от дам валялись в пыли.

   Публика пришла в неистовство при виде того, как ловко выигрывает Черный Принц схватку за схваткой. Такого турнира еще не бывало!

   И Кристиан и Эдуард благодарили Бога за прохладное утро, зная, что к полудню солнце основательно нагреет доспехи.

   Думая о победе Хоксблада, Брайенна не могла заглушить тревогу. Что, если братья Бошем сойдутся в поединке? Кого она будет приветствовать как победителя? Конечно, ее долг чествовать Роберта, но больше всего ей хотелось, чтобы такой бой просто не состоялся. Девушка вздрогнула, и Адель завернула ее в мягкий серый бархат. Брайенна почувствовала себя, словно в объятиях матери.

   На поле снова появился Черный Принц. Он, несомненно, будет теперь считаться самым благородным рыцарем христианского мира, поскольку не отказался ни от одного вызова!

   Брайенна внезапно замерла. Рыцарь в доспехах вороненой стали, так уверенно выехавший на ристалище, не был Эдуардом. Это араб, Хоксблад! Она узнала его безошибочно, словно он оказался на поле без лат. Брайенна повернулась к Джоан, ожидая, что та тоже узнает, кто скрывается под именем Черного Принца, но сразу поняла, что подруга ничего не подозревает, потому что Джоан произнесла:

   — Должно быть, силы Эдуарда совсем истощены. В этот раз он обязательно проиграет.

   Взгляд Брайенны вновь обратился к рыцарю в черных доспехах.

   — Нет! Никто не сможет победить его!

   Она зачарованно наблюдала, как Кристиан с копьем наперевес надвигается на противника столь же неотвратимо, как Ангел Смерти к избранной жертве. Хоксблад выполнил все па этого зловещего танца с отточенным мастерством. Брайенна растерянно оглядывалась, не понимая, почему ни один человек не видит, что вместо принца на поле вышел араб.

   — Эдуард! Эдуард! Эдуард! — скандировали зрители, и король вскочил с места, размахивая знаменем Англии.

   Приставы вывели из первых рядов нескольких самых скандальных лондонцев, остальные мгновенно успокоились, и все приготовились наслаждаться следующим поединком.

   Услышав имена противников, Джоан сжала руку подруги:

   — Уильям де Монтекьют вызывает Роберта де Бошема.

   Выехавший на поле Роберт выглядел великаном. Графиня Солсбери вскрикнула, увидев, что сын вылетел из седла. Де Бошем вынул меч и, не спешившись, поборол противника, что допускалось правилами турнира. Однако Брайенна не могла отделаться от мысли, что Роберт ведет себя не по-рыцарски. Тем не менее возбужденная толпа аплодировала победителю, и Брайенна присоединилась к общему приветствию.

   — Монтекьюту ни до кого нет дела, кроме себя, — шепнула Джоан. — Такой самодовольный! Я рада, что Роберт победил его.

   Наконец был объявлен последний утренний поединок, и, конечно, одним из его участников непременно должен быть Черный Принц. Брайенна не сводила глаз с ристалища, но на этот раз под доспехами из вороненой стали угадала принца Эдуарда. Как странно, что она так легко узнала их и смогла различить.

   Неожиданно ей стало жарко, Брайенна сняла плащ, и в этот же момент острота внутреннего зрения исчезла. Может, воображение сыграло с ней недобрую шутку?

   Брайенна, нахмурившись, пытливо взглянула на одеяние из серого бархата. Мать обладала даром ясновидения. Надев материнский плащ, Брайенна тоже смогла увидеть такое, о чем другие и не подозревали.

   Слуги поспешили к ложам с освежающими напитками и закусками для королевы и дам. Король удалился в свой шатер. Он должен был показать свое воинское искусство в дневных поединках и не мог дождаться, когда придет его черед.

   Пэдди и Джон Чандос обедали с аппетитом и поделились едой с Рэнделом и Зубастиком. Кристиан и Эдуард, однако, постились, они пили только отвар розмарина с репейником, чтобы сохранить состояние боевой готовности. Али растирал рыцарей миндальным маслом и миром. Принц не уставал восхищаться талантами араба-оруженосца.

   — Не хочешь ли стать моим личным лекарем? — предложил он.

   Но Али покачал головой.

   — Увы, ваше высочество, я присутствовал при рождении Драккара и, если на то будет воля Аллаха, останусь с ним до самой смерти.

   Эдуард и Кристиан обменялись веселыми взглядами, но в душе обоих тронула такая беззаветная преданность, В одном из шатров магистр Джон Брей, королевский врач, принимал многочисленных пациентов с треснувшими ребрами, сломанными ключицами, вывихнутыми плечами и сотрясением мозга. Незначительные раны, ушибы, порезы и шишки врачевали оруженосцы.

   Принц Эдуард возбужденно мерил шагами шатер в предвкушении дальнейших схваток. Кристиан растянулся на полу и, казалось, задремал.

   — Как он может быть таким спокойным? — удивленно спросил Эдуард у Али.

   — Долгие годы строгой дисциплины. Сначала нужно разделить бытие на три стадии — умственную, физическую, чувственную. А потом остается только научиться правильно дышать.

   Но в то мгновение, когда прозвучали трубы герольдов, Хоксблад был уже на ногах. Пэдди надел на него длинную кольчугу. На этот раз доспехи рыцарей отливали серебром, но Эдуард выходил на поле вместо Хоксблада в поединке с Уорриком, а потом Кристиан должен был встретиться с братом.

   Брайенна в тревоге сжала руки, услышав, как объявляют имена Уоррика и Хоксблада.

   «Пусть оба выйдут из боя невредимыми», — молилась она.

   Принц Эдуард знал, что, если хочет победить, придется выбить Уоррика из седла копьем. Если же дело дойдет до схватки на земле, опытный воин нападет на него с мечом, и тогда исход весьма сомнителен.

   Брайенна, не помня себя, вскочила, когда рыцари сшиблись с оглушительным треском, так что копья разлетелись, а оба противника оказались на земле. К счастью для Эдуарда, он не так сильно ушибся, как Уоррик, и смог первым подняться на ноги. Но Уоррик, даже стоя на коленях, ухитрялся орудовать двуручным мечом.

   Однако, когда оружие ударилось о щит Эдуарда, с кончика лезвия слетел защитный чехол, и Уоррик не медленно прекратил поединок. Такое случалось на турнирах и порой оканчивалось трагически, но умудренный опытом рыцарь хотел избежать этого. Увидев, что Уоррик отбросил меч, принц немедленно сделал то же самое. Результат посчитали ничейным, и никто не был доволен таким исходом больше, чем Кристиан.

   В следующем поединке встречались принц Лайонел и лорд Стенли, граф Чешир. Их было легко различить — на копье Чешира развевалось белое с голубым знамя с тремя вышитыми оленьими головами.

   Лайонел, промахнувшись, не попал по щиту соперника, и копье вонзилось в шею серого в яблоках боевого коня лорда Стенли. Лошадь упала, толпа сочувственно вздохнула, послышались тревожные крики. Конь бился в агонии. Расстроенный Стенли, озабоченный только судьбой своего коня, поспешно признал поражение и склонился перед принцем Лайонелом, не обращавшим ни малейшего внимания на муки животного. Зрители начали свистеть и шикать.

   Король Эдуард, сбросив поножи[42], ринулся на поле и, не думая о собственной безопасности, быстро осмотрел скакуна. Вытащив кинжал, он перерезал сонную артерию на шее несчастного животного. Судорожно взбрыкнув в последний раз, конь замер, поверженный и окровавленный.

   Свист и шиканье сменились одобрительными криками. Зрители знали: их король всегда поступал справедливо и благородно. Коня покрыли славным английским флагом и унесли с ристалища.

   До Джоан и Брайенны донесся голос принца Джона Гентского:

   — Клянусь Богом, какой неуклюжий бросок! Лайонел покрыл нас позором!

   Принцесса Изабел, подняв брови, повернулась к брату.

   — Немного крови, пролитой в бою, только придает остроту турниру. Стенли не обеднеет от потери какой-то клячи!

   Принц Джон окинул ее взглядом, уничтожившим бы на месте кого-нибудь более чувствительного.

   А в это время, сидя в своем шатре, раскинутом рядом с шатром принца Лайонела, Роберт де Бошем исходил злобой. Огромный неуклюжий Бык умудрился не только потерпеть поражение от Хоксблада и графа Кента, но к тому же, черт возьми, убил чужого коня.

   Роберт скрипнул зубами. Теперь Лайонелу не видать рыцарских шпор. Безмозглая свинья может, пожалуй, разрушить блестящие планы Роберта на будущее, если станет продолжать в том же духе.

   Роберт попытался сосредоточиться на грядущем поединке с чужеземным братцем-ублюдком. Он весь день с нетерпением ожидал этого момента, чувствуя потребность излить свою злость, а кто подходил для этого лучше, чем араб?

   Оба рыцаря, сошедшиеся в очередном поединке, сняли поножи из уважения к королю. Когда оруженосец подвел Роберту коня, рыцарь заметил; что все остальные последовали их примеру. Из тщеславия он велел оруженосцу тоже отстегнуть его поножи. Это даст ему гораздо большую свободу передвижений, особенно при поединке с братом. Теперь основной целью Роберта стало заставить Хоксблада сойти с коня.

   Роберт взял копье наперевес, прикрылся щитом и позволил ненависти завладеть собой.

   Брайенне хотелось уйти. Ни за что не желала она наблюдать поединок между такими непохожими братьями. Но, конечно, уходить нельзя, да и ноги словно приросли к полу. Комья торфа летели из-под копыт скакунов, когда всадники начали съезжаться. Словно сквозь туман видела она развевающийся желтый рукав на шлеме Роберта и трепетавшую на ветру алую ленту, привязанную к кольцу ножен Кристиана. Топот барабанным грохотом отдавался в ушах, так, по крайней мере, казалось Брайенне. Она не отдавала себе отчета, что так оглушительно стучит ее собственное сердце.

   Джоан приветствовала соперников радостными криками.

   Брайенна не слышала слов, но знала, кому подруга отдает предпочтение. А вот кого избрала своим рыцарем сама Брайенна? Она не хочет, чтобы кто-то проиграл — пусть выиграют оба. Девушка затаила дыхание, чтобы ничего не видеть и не слышать. Пусть делают, что хотят, ей-то что до них!? Нет, нет, это неправда, она сгорает от тревоги.

   Руки Кристиана Хоксблада словно стали единым целым с копьем. Сквозь опущенное забрало он видел каждую деталь, с ослепительной ясностью отмечал каждое медленное, грациозное движение. Человек и конь слились в одно могучее существо.

   Хоксблад был высок и широкоплеч, но казался на голову ниже сводного брата, более хрупким, чем он. Во всех схватках Роберт надеялся на собственный рост и вес, и Хоксблад знал: если заставить его потерять равновесие, тот под собственной тяжестью вывалится из седла.

   Кристиан слегка подался влево так, чтобы противник не смог до него дотянуться копьем. Это было сделано осторожно, незаметно даже для зрителей, и Роберт сохранял уверенность, что ненавистный враг окажется на земле после первого же удара. Но вместо этого копье отклонилось куда-то вправо, увлекая за собой Роберта. В то же время оружие брата ударило в его щит с такой силой, что сам Роберт тут же оказался на земле. Хоксблад немедленно спешился, а Роберт мгновенно вскочил, уже не пытаясь сдержать бешенство. Он не ожидал от брата столь рыцарского поведения и сейчас злорадно ухмылялся — на Хоксбладе были поножи, и это должно стеснить свободу передвижения. Однако доспехи Кристиана были так хорошо пригнаны, что он смог бы кувыркаться в них, если понадобится.

   Кристиан обнажил меч, ловко парируя каждый удар Роберта. Из многолетнего опыта он знал, что в схватке самое главное — разум и холодная голова, а Роберт, как видно, сейчас вне себя. Хоксблад заметил, что с острия меча Роберта слетел защитный чехол… а может, его вообще не было… Поняв, что сводный брат жаждет крови, Кристиан немного опустил щит, чтобы прикрыть чресла. Роберт с силой ударил сверху вниз. Широкое лезвие меча скользнуло по нормандскому щиту, сужающемуся книзу в форме «слезки», и неожиданно вонзилось в незащищенное бедро самого Роберта. Он покатился по земле, кусая губы, чтобы не закричать от жгучей боли. Оруженосцы поспешили на поле.

   Рэндел, решив посмотреть два последних поединка, в которых участвовали Хоксблад и Черный Принц, стоял у самой ограды. Хорек уютно свернулся клубочком у него на плече. Поскольку теперь он и зверек стали лучшими друзьями, мальчик не позаботился о том, чтобы захватить поводок.

   Толпа пришла в такое возбуждение, что Зубастик приготовился к нападению и, словно рыжая молния, оказался одним прыжком на арене. Он почуял и Кристиана, и запах чужой крови, мгновенно взбежал по ноге Роберта и попытался запустить в него острые зубы. Только кожаный гульфик спас Роберта от печальной участи евнуха. Зубастик, цепкий, словно терьер, тем временем уже отыскал рану и вцепился в нее, прокусив мясо до кости. Роберт взвыл от нестерпимой боли, оруженосцы, не выдержав, расхохотались, а Зубастик метнулся обратно к оцепеневшему от ужаса Рэнделу.

   Хоксблад не мог медлить. В следующем бою он должен был схватиться с королем вместо Эдуарда — нужно успеть переменить доспехи.

   Кристиан поспешил в шатер принца и начал переодеваться, улыбаясь уголками губ. Поистине, брат попал в вырытую им же самим яму.

   Когда все было готово, друзья в одинаковых черных шлемах и латах уставились друг на друга.

   — Не слишком унижай его, — умоляюще попросил Эдуард.

   — Святой Крест, мне еще повезет, если удастся свести дело к ничьей. Твой отец питает страсть к турнирам, поскольку легко выходит победителем, благодаря длинным рукам и ногам.

   Как и ожидалось, Хоксблад был выбит из седла, впервые за пятнадцать поединков. Однако король тоже не смог удержаться в седле, и вскоре оба рыцаря соперничали в ловкости и воинском мастерстве. Король был вне себя от радости, что нашел в сыне достойного соперника, а Хоксблад восхищался мужеством и благородством Плантагенета. Но вот король случайно поскользнулся в луже крови и упал. Бой считался завершенным. Хоксблад хотел было протестовать, доказывать, что выиграл поединок нечестно, но для этого нужно было снять шлем, а он боялся разоблачения.

   Толпа обезумела. Черный Принц стал их героем, победителем турнира, больше того, в этот момент он был для них богом. Горожане, толпившиеся у ограды, дамы в ложах, даже те зрители, кто не мог протолкаться поближе, чтобы разглядеть его, хором скандировали имя принца:

   — Эдуард! Эдуард! Эдуард!

   Принц поспешил в шатер, чтобы привести на поле Кристиана и разделить с ним славу, но Хоксблад исчез вместе с оруженосцами. Эдуард, сняв шлем, расстроено взъерошил светлые волосы. В этот момент Джон Чандос вручил ему записку:

   «Сегодня вы стали легендой. Никогда не пытайтесь уничтожить их веру в вас».

   Черный Принц вышел на поле триумфатором.

Глава 14

   Брайенна была в смятении, не зная, что предпринять. Она проталкивалась сквозь толпу к шатрам. Нужно узнать, как Роберт себя чувствует. Но прилично ли даме находиться в шатре лекаря среди полуголых мужчин? Услышав за спиной знакомый смех короля, она обернулась.

   — Ваше Величество, я пришла справиться о ране Роберта, но боюсь, что только помешаю всем.

   — Вздор!

   Король взял ее руку, как всегда не в силах противиться очарованию красивой женщины.

   — Если вы будете со мной, никто и слова не скажет. Я сам решил посмотреть, как чувствуют себя раненые.

   Королевский магистр Джон Брей занимался многочисленными переломами и ушибами. Уоррик и Хоксблад стояли возле Роберта, лежавшего на досках, опиравшихся на козлы.

   — А эта бедняжка боится, что ты безвременно покинешь нас! — провозгласил король.

   Под взглядами всех присутствующих, Брайенна сжалась от смущения, однако заметила, что Роберт весь исходит злобой и смотрит на нее так, что, будь его воля, она провалилась бы под землю в царство самого Сатаны.

   — Не бойтесь, моя госпожа. Я сам зашью ему рану.

   Глаза их встретились, и Брайенна поняла, что Хоксблад прочел ее мысли. Араб знал, что она здесь из чувства долга, а не из-за любви.

   Меньше всего Роберт де Бошем хотел, чтобы руки этого ублюдка, его братца, прикасались к нему, но протестовать не было ни сил, ни воли, да к тому же в случае отказа его непременно назовут трусом.

   — Уведите ее отсюда, — пробормотал он сквозь зубы. Но король Эдуард развеселился.

   — Ты не сможешь завтра ехать в Бедфорд. Хоксблад, вы, надеюсь, сможете заменить брата и привезти камень для строительства моей башни?

   — Буду рад служить, сир. С удовольствием.

   Брайенна вспыхнула. Этот дерзкий дьявол смотрел на нее, когда говорил об удовольствии.

   — Я не могу уехать сейчас, — выговорила она, подавляя досаду.

   — Чепуха! — запротестовал король. — Вы так долго ждали этого. Не могу позволить, чтобы из-за турнира вам снова пришлось отложить поездку. Уверен, что в сопровождении сэра Кристиана вы будете в безопасности.

   «Святая Матерь Божья, неужели он внушил королю эти мысли?»

   Девушка обожгла Хоксблада негодующим взглядом, но тот, не обращая ни на что внимания, старательно мыл руки, пока Али вдевал нитку в иглу. Однако, по-видимому, Кристиан понимал, что чувствует Брайенна.

   — Возможно, леди Бедфорд будет удобнее, если леди Джоан Кент согласится сопровождать ее, — вкрадчиво предложил он.

   — Превосходная идея! — заключил король.

   «Святые Мария и Иосиф неужели этот темный дьявол решил завладеть нами обеими!»

   Девушка умоляюще взглянула на Роберта.

   — Вы не сможете прибыть на пир…

   — Я там буду! — оборвал Роберт, уже не пытаясь скрыть ярость.

   Уоррик и король обменялись веселыми взглядами.

   — Сегодня помолвки не будет, мы просто сделаем официальное объявление. Церемония состоится, когда ты снова обретешь силы и станешь мужчиной.

   Только королю могло сойти рук столь оскорбительное замечание. Брайенна, приподняв юбки, поспешила удалиться.

   Король Эдуард вновь стал серьезным.

   — Мне нужны здоровые воины, чтобы сражаться во Франции. Проследите, чтобы нога была как новая, — приказал он Хоксбладу, прежде чем подойти к другому раненому.

   Вернувшись в свою комнату, Брайенна обнаружила, что Адель собирается распаковывать дорожный сундук.

   — Оставь. Мы все-таки едем завтра в Бедфорд.

   — Роберту нельзя путешествовать с такой раной! Королю следовало бы поручить кому-нибудь другому привезти камень.

   — Он так и сделал. Кристиану де Бошему приказано проводить нас и доставить камень в Виндзор. О, Адель, мне не стоило справляться о здоровье Роберта! Нужно было послать Рэндела!

   — Ах, что ни делается, все к лучшему. Я так рада, что мы едем домой. А ты, мой ягненочек?

   — И да, и нет. Правда, я очень хочу оказаться в Бедфорде, но должна была отправиться туда с Робертом, — устало промолвила Брайенна.

   — Может, судьба отвела от вас испытание — близость в совместном путешествии перед свадьбой. Лично я думаю, искушение было бы слишком велико. Теперь ты в безопасности.

   Брайенна, не веря ушам, уставилась на тетку. Неужели Адель вправду считает, что рядом с Хоксбладом ей ничего не грозит?

   — Роберт ужасно зол на меня.

   — Не на тебя, ягненочек. Сердится, потому что случайно ранил себя. А как насчет церемонии помолвки?

   — Его Величество сказал, что сегодня вечером объявит о ней, но церемония состоится, когда Роберт снова будет на ногах.

   — Может, он и Уоррик еще не успели подготовить все необходимые бумаги? В любом случае ты должна сегодня выглядеть как можно лучше. Давай, я помогу тебе снять платье и налью немного розовой воды.

   Два часа спустя, когда Брайенна вошла в Трапезный зал, она в самом деле выглядела ослепительно. Бледно-аметистовое платье и фиолетовый камзол красиво оттеняли волосы цвета расплавленного золота. Рядом с ней мгновенно очутился Уоррик, и Брайенна поняла, что он, должно быть, ждал ее. Старый воин галантно взял ее за кончики пальцев, положил их себе на руку и проводил к отведенному для нее месту за столом. Усадил между двумя своими сыновьями, а сам устроился возле Роберта, которого, как догадывалась Брайенна, скорее всего принесли в зал. Девушка радовалась, что не видела этого. Роберт был очень бледен, глаза, казалось, сверкали лихорадочным блеском. Кристиан де Бошем вскочил при ее приближении и оставался стоять, пока она не заняла свое место. На нем тоже был фиолетовый костюм, но такого темного оттенка, что выглядел почти черным. Брайенна ощущала себя костью между двумя псами.

   В зале царило веселое возбуждение, вызванное событиями дня. Король уступил свое огромное резное кресло Черному Принцу, занимающему сегодня почетное место. Принцессе Изабел пришлось греться в лучах славы брата. Он был в черной шелковой тунике, его светлые волосы походили на сияющий нимб вокруг головы. А почему нет? Разве боги не улыбнулись ему сегодня?

   Королевский двор сверкал и переливался всеми красками радуги в честь празднества. Разряженные придворные кичились пышными мехами и дорогими украшениями. Вино текло рекой, слуги разносили все новые блюда с едой — лебедей с позолоченными клювами, покоившихся на синем шелке, гусей и павлинов, жареных оленей, разрезанных на куски и политых перечным соусом, кабаньи головы, фаршированные яблоками и травами. Сначала были поданы говядина, баранина и свинина, тем временем пажи стояли наготове со сменой блюд: огненно-горячими жареными чирками, лесными утками и другой дичью.

   Брайенна ела из одной серебряной ложечки с Робертом де Бошемом, показывая тем самым, что они помолвлены. Роберт сидел молча, не пытаясь занять ее вежливой беседой, лишь изредка окидывая недобрым взглядом.

   В душе Брайенны бушевала буря, сметавшая все попытки успокоиться, взять себя в руки. Разумные мысли развеялись, как перья по ветру. Ему больно? Он хочет, чтобы она заговорила или чтобы продолжала молчать? Предпочитает говядину оленине? Можно ли съесть немного дичи или все оставить Роберту?

   Брайенна неожиданно осознала, что сидит с будущими родственниками. Она так долго хотела иметь семью и теперь должна быть вне себя от радости… Но почему же ей так плохо? Присутствие Хоксблада лишало девушку воли и разума, подавляло и пугало. Мужественность этого человека была слишком явной, первобытной, с трудом сдерживаемая энергия ощущалась на расстоянии.

   В его обществе остальные словно отступали на второй план, становились незаметными. Брайенне казалось, что она чувствует жар этого сильного тела, ощущает исходящий от кожи запах мужчины.

   — Вы с каждой нашей встречей становитесь все прекраснее, — с лаской в голосе заметил он.

   Этот низкий бархатный голос окончательно лишил девушку самообладания. Не осмеливаясь взглянуть на Кристиана, она опустила глаза, но тут же с ужасом обнаружила, что длинная прядь ее волос легла на бедро Хоксблада и сияла на темном фоне, словно золото. Девушка с тревогой наблюдала, как по-хозяйски он перебирал пальцами эти блестящие нити.

   — Ваши волосы великолепны, Брайенна. Вы затмили всех дам при дворе.

   Брайенне хотелось выхватить пряди и ударить его по лицу, но тогда Роберт непременно поймет, что происходит, а между братьями уже и так разгорелось соперничество, так что девушка изо всех сил старалась не замечать Хоксблада. Но хитрый дьявол знал: она не осмелится устроить сцену. Теперь девушка опасалась, что он наверняка весь вечер будет шептать ей на ушко непристойные комплименты, соблазнять, искушать…

   — Я не могу дождаться завтрашнего утра, когда мы отправимся в Бедфорд. Король, сам того не подозревая, дал нам возможность побыть вместе.

   Брайенна заподозрила, что это путешествие — дело рук Хоксблада, но неужели его власть над всеми настолько велика! Нет, он тогда верно сказал, что попросту обладает более сильной волей, чем остальные.

   Брайенна поспешно поднесла кубок к губам и выпила до дна, боясь, что закричит. Нужно было усадить Адель рядом с Хоксбладом в качестве барьера между нею и этим зловеще властным арабским рыцарем. Она оглядела столы, пока не отыскала взглядом Адель, сидевшую рядом с Глинис, которая, в свою очередь, устроилась рядом с Джоан и Эдмундом Кентом. Подруга, встретившись с ней глазами, весело махнула рукой. Брайенна помахала в ответ, заметив с досадой, как сильно дрожат пальцы. Глубоко вдохнув, чтобы немного успокоиться, она почувствовала, как действует выпитое вино, расцветая в груди красной розой.

   И внезапно все происходящее показалось невероятно забавным. Роберт злится на весь мир, хотя должен винить во всем только себя. Любой, кто получает рану от собственной руки, становится предметом насмешек и злых шуток.

   Она взглянула на Уоррика. Тот приветственным жестом поднял кубок и заговорщически подмигнул Брайенне. Девушка еле сдержала смешок. Значит, он тоже находит ситуацию смешной.

   Брайенна повернулась так, чтобы можно было взглянуть Роберту в лицо. На этот раз она не смеялась, наоборот, одарила его нежнейшей из улыбок и была вознаграждена едва заметной ответной искоркой, смягчившей свирепость взора.

   Король и королева пригласили известного своим искусством барда, который пел о подвигах героев с таким чувством, что публика либо рыдала, либо приходила в безумное возбуждение. Он чередовал декламацию с пением, переходил от стихов к прозе, даже не теряя размера. Сегодня он исполнял «Тристана и Изольду»[43], и с первого же слова Брайенна забыла обо всем на свете, поглощенная страданиями влюбленных.

   Когда бард закончил трагическое повествование, зрители дружно вздохнули. Брайенна смахнула слезу, вновь сделала глоток из чаши и поставила ее на стол.

   Почти все дамы тоже прослезились, а мужчины оглушительно аплодировали. Брайенна снова протянула руку, но увидела, как Кристиан Хоксблад подносит кубок к ее губам, и внезапно поняла, что это не ее чаша, а его. У девушки перехватило дыхание. Озарение снизошло на нее, такое же неожиданное, как весенний дождь. Совсем как Изольда на пиру, она выпила любовный напиток, поднесенный темным рыцарем. Девушка была совершенно убеждена, что Хоксблад силой чар заставил ее отведать волшебное зелье: он заколдовал ее!

   Брайенна чувствовала, как магическое питье растекается по жилам, согревая кровь, лишая разума.

   Она с ужасом посмотрела на Кристиана, а тот в ответ поднял кубок и осушил его до дна.

   Что теперь делать? Что?!

   Ничего. Она совсем ничего не сможет сделать.

   « Что суждено, то свершилось» — отрешенно подумала Брайенна.

   Когда громовые аплодисменты стихли, король встал и поднял руки, требуя тишины:

   — Сегодня у нас много поводов для празднования: это и наша блистательная победа над Францией в морском сражении, и наши предстоящие победоносные битвы. Но есть и еще кое-что. Поэма менестреля напомнила нам, что на свете существует любовь. И сегодня я с величайшей радостью объявляю о двух помолвках, которые должны вскоре состояться. Я отдаю руку леди Брайенны Бедфорд Роберту де Бошему. Никого я не ценю выше рода Уорриков.

   Король улыбнулся и добавил:

   — Кроме того, говорят, что любовь исцеляет все раны.

   По залу прокатился добродушный смешок — все поняли, что речь идет о поражении Уоррика на турнире.

   Щеки Брайенны загорелись, она робко взглянула на Роберта и заметила, что тот тоже покраснел, словно одержал победу. Он был таким красивым, мужественным и сильным. Почему же она чувствует в нем странную слабость характера, отсутствие самообладания и духовную нищету.

   Брайенна осторожно посмотрела вправо. А вот в этом человеке, конечно, нет ни малейшего признака малодушия, мягкости… или нерешительности. Он будет преследовать цель неотступно, всеми средствами, пока не достигнет желаемого. Смугло-прекрасный, неотразимо-притягивающий. Впервые она призналась самой себе, насколько Хоксблад привлекателен. Правда, она околдована могущественным рыцарем и против воли постоянно думает о нем.

   Недовольная собой, Брайенна откинула назад золотистые волосы. Что значат теперь ее переживания? Король объявил о помолвке. Судьба ее решена.

   Король снова заговорил, и Брайенна попыталась услышать его слова сквозь шум крови в ушах.

   — Как вам всем известно, мой самый старый и лучший друг граф Солсбери попал в плен и сейчас гостит при французском дворе. Я веду переговоры о его освобождении, тем временем, желая оказать честь его сыну, Уильяму де Монтекьюту, отдаю ему в жены леди Джоан, прекрасную деву из рода Кентов.

   Нежный румянец мгновенно сошел с лица Джоан, побелевшего, как пергамент.

   «Нет! Нет!» — протестовало все внутри. Но Джоан только улыбнулась дрожащими губами и опустила ресницы, чтобы никто не заметил боли в ее глазах.

   Принц Эдуард ни взглядом, ни жестом не выдал своих чувств. Но серебряный кубок, который он поставил на стол, был расплющен, как яичная скорлупа.

   Принц поднял голову. Кристиан Хоксблад смотрел на него. Взгляды их встретились и замерли, пока Эдуард не ощутил, что в какой-то мере вновь обрел спокойствие. Все-таки он мудрый тактик. И найдет способ разорвать эту помолвку.

   Хоксблад прекрасно понимал, что испытывает друг. Они оба оказались в одинаковом положении. Сегодня вряд ли можно что-то сделать. Завтра… завтра они выждут нужный момент.

   Брайенна не поверила себе, услышав имя Джоан. Какой коварной, скрытной лисичкой иногда могла быть подруга! Даже словом не проговорилась Брайенне. Правда, намекала на тайную страсть, но всегда притворялась, что с трудом выносит ухаживания Монтекъюта.

   Брайенна взглянула туда, где сидели Джоан и Эдмунд. На губах Джоан играла ангельская улыбка, но наблюдательная Брайенна заметила, что подруга бледна как смерть. Возможно ли, что Джоан потрясена и поражена словами короля так же, как и она сама?

   Забыв о собственных бедах, девушка всем сердцем пожалела подругу.

   Сегодня танцев не было, поскольку в зале сидело слишком много людей и столы было некуда убрать. К тому же мужчины потеряли много сил в поединках и теперь были рады подольше посидеть, выпить вина, повеселиться или получить выкуп от проигравших.

   Брайенна хотела быть поближе к Джоан, но не могла оставить Роберта до тех пор, пока не иссякнет поток желающих поздравить обрученных. К ее огромному облегчению, Кристиан Хоксблад, поклонившись, отошел, избавив Брайенну от своего властного присутствия. Только через несколько минут она осмелилась поискать его взглядом и обнаружила, что араб занят беседой с принцем Эдуардом. Эта парочка опять что-то замышляет! Оба Черных Рыцаря менялись местами во время турнира. Неужели она единственная, кто знает об их заговоре?

   Блуждающие мысли девушки вернулись к реальности только тогда, когда сама королева Филиппа, остановившись у их стола, благосклонно поздравила Роберта. Тот попытался встать, но она остановила его:

   — Леди Бедфорд моя любимица. Бог наградил ее талантом, красотой и грацией. Вам, молодой человек, неслыханно повезло.

   — Спасибо, Ваше Величество, — сухо процедил Роберт.

   Вслед за матерью подошел Лайонел, уже навеселе, впрочем, как и половина людей в зале к этому времени.

   — Жаль, что ты оросил кровью свое оружие на арене, — он похотливо ухмыльнулся. — Нужно было подождать до ночи. Может, я помог бы тебе выполнить долг по отношению к невесте!

   Глаза Роберта блеснули. Коротко рассмеявшись, он ответил:

   — Нет, спасибо, ваше высочество, но, возможно, вы могли бы обучить меня, как пронзить копьем лошадь!

   — Око за око, Роб! — весело взревел Лайонел.

   А Джоан в этот момент мечтала об одном — провалиться сквозь землю. Когда король объявил о помолвке, она едва не потеряла сознание и вцепилась в руку брата, который попытался ее успокоить:

   — Милая, это хорошая партия. Он наследник графства Солсбери, а семья Монтекьютов в милости у короля.

   Джоан задыхалась и, резкими толчками втягивая в себя воздух, схватилась за сердце. Казалось, кто-то железной рукой вырывает его из груди. Эдмунд сказал чистую правду. Хотя Джоан знала, что рано или поздно ей найдут мужа, все же сама мысль, что ее используют в качестве подачки для Кэтрин де Монтекьют только потому, что граф Сойлсбери в плену, была невыносима.

   Джоан не осмелилась даже переглянуться с Эдуардом, не могла заставить себя прочитать то, что написано на его лице, будь то гнев, жалость или сожаление. Она должна смириться со своей участью. Но сейчас ей больше всего хотелось оказаться в сотне миль от Трапезного зала. Уильям де Монтекьют завладел ее рукой и каждые несколько минут многозначительно пожимал ее.

   Королева поздравила и его, однако другими словами, чем Роберта де Бошема. Филиппа почувствовала большое облегчение, когда Джоан благополучно обручилась и принц Эдуард избежал сетей, расставленных хорошенькой девушкой. Изящная фигурка Джоан казалась слишком хрупкой женщине, родившей девятерых детей и беременной десятым.

   — Поздравляю, Уильям. Надеюсь, у вас сразу же родится наследник. В возрасте леди Кент я уже произвела на свет двоих, а третий прожил в моем чреве половину срока.

   Лайонел, не отходивший от матери, плотоядно ухмыльнулся.

   — Можно начать прямо сейчас. Отодвинь эти кубки и разложи ее прямо на столе.

   Де Монтекьют вспыхнул, но не осмелился ответить на оскорбление, однако Джоан была не столь застенчива. Повернувшись к Уильяму, она мило улыбнулась.

   — Королева имела в виду, что третий оказался полоумным.

   Лайонел расхохотался. Дьявол побери, он готов держать пари — эта Джоан, должно быть, горяча в постели!

   Кристиан Хоксблад вежливо поздравил Уильяма, старательно скрывая жалость к опьяненному любовью юноше. Поднося к губам пальцы леди Кент, ловко сунул ей записку. Их глаза встретились, но бесстрастный взгляд Хоксблада ничего не сказал девушке. Она судорожно стиснула записку, чувствуя облегчение.

   Брайенна, вновь посмотрев в сторону Джоан, заметила, как умоляюще глядит подруга на Хоксблада и как тот, воспользовавшись галантным поцелуем, передал ей сложенную бумажку. Что он написал? Стихи? Клятвы верности? Время и место свидания? Если верить сплетням служанок, рыцарь оставлял разбитые сердца на всем пути от Аравии до Англии. Его власть над женщинами стала легендарной. Он обладал способностью зачаровывать, околдовывать, опутывать магическими узами. Придется остерегаться его по пути в Бедфорд. К обрученным подошел Эдмунд Кент.

   — Леди Брайенна, вы разбили мое сердце. Невыносимо сознавать, что самая прекрасная дама в Виндзоре предпочитает де Бошема.

   Роберт, мгновенно приободрившись, самодовольно заулыбался, счастливый уже от того, что Брайенна давным-давно отказала Эдмунду. Однако, когда тот решил посыпать солью его рану, терпению Роберта пришел конец.

   — Поздравляю, вы, кажется, победили на любовном, ристалище, что хоть немного утешит вас после позорного проигрыша на другом поле.

   Роберт подозвал оруженосца:

   — С меня довольно! Немедленно уведи меня отсюда, черт возьми! — прорычал он

   Брайенна тоже поднялась.

   — Вы что — собираетесь сделать меня всеобщим посмешищем?! Я не нуждаюсь в том, чтобы опираться на женщину.

   Брайенна досадливо прикусила губу.

   — Надеюсь, вы скоро поправитесь, Роберт. Попрощаемся сейчас. Увидимся, когда вернусь из Бедфорда.

   — Вам не следовало бы ехать, — холодно бросил он.

   — Извините, но таков приказ короля!

   — Вам нужно овладеть искусством обмана, леди. Стоит притвориться больной, и любой приказ потеряет силу.

   Роберт, тяжело опираясь на оруженосца, хромая, вышел из зала. Брайенна последовала за ним и, когда они добрались до крыла Бошемов, мягко пожелала жениху спокойной ночи. Затем направилась к своим покоям.

   «Вам нужно овладеть искусством обмана, леди». Эта удивительная фраза до сих пор звенела в мозгу. Может, она именно так и поступит!

   Повернув обратно, Брайенна направилась в Трапезный зал. Первым ее заметил Эдмунд Кент.

   — Сожалею насчет Бошема. Это все из-за моих слов? — ухмыльнулся он.

   — Эдмунд, ты такой же озорник, как и Джоан! Отведи меня к ней. Я еще не поздравила счастливого жениха.

   — Боюсь, крошке Жанетт сегодня не до проказ. Попробуйте утешить ее, миледи.

   — Значит, она ничего не знала об этом? — охнула Брайенна, возмущенная тем, что случилось с подругой.

   — Она ошеломлена, словно птичка, которая ударилась о стену.

   Эдмунд и Брайенна приблизились к обрученным одновременно с королем, который, как всегда галантно, поклонился присевшей перед ним Брайенне и настоял, чтобы та первой приблизилась к жениху и невесте.

   — Роберт просил меня передать поздравления, Уильям. Джоан, не согласитесь ли вы с Глинис сопровождать меня в Бедфорд? Хотя времени на сборы совсем не остается, мы выезжаем завтра.

   Лицо Джоан осветилось.

   — Это лучшее, чего бы мне сейчас хотелось! — призналась она, стараясь не выглядеть так, словно хватается за соломинку.

   Монтекьют негодующе выпрямился.

   — Но вы не можете ехать! — воскликнул он.

   Король насмешливо поднял брови.

   — Это я предложил, чтобы леди Кент сопровождала леди Бедфорд. Брачный договор еще не подписан. Терпение, Уильям.

   Де Монтекьют вспыхнул.

   — Я… прошу прощения, сир. Я не хотел никого оскорбить…

   Король подмигнул прелестным девушкам, которых считал украшением своего двора.

   — Конечно, нет, я уверен. Что неприличного в том, что две подруги решили немного насладиться воздухом свободы, прежде чем навеки связать себя узами брака?

Глава 15

   Джоан вместе с Глинис хлопотливо складывала вещи для Богом посланного путешествия в Бедфорд. Она хотела скрыться не только от Монтекьюта, который вел себя так, словно уже стал ее хозяином, но и от принца Эдуарда. Джоан слишком любила его, и ей невыносимо встречаться с ним в Трапезном зале и даже просто мельком видеться в парке или на галерее. Девушка не могла заставить себя прочесть его записку, боясь, что принц решил таким образом попрощаться с ней. Она положила письмецо поближе к сердцу, надеясь, что оно смягчит острую душевную боль, но это не помогло.

   — Я не должна была просить у тебя любовного заговора, Глинис! Теперь молодые люди считают меня неотразимой, а Уильям де Монтекьют отправился к королю просить моей руки. Ну как он мог отказать, когда отец Уильяма в плену у французов, с которыми сражался за честь короля Эдуарда?

   — Миледи, я знаю, что вы не питаете особых чувств к Уильяму, но он потерял из-за вас голову, а это совсем не плохо, особенно для мужа. Вы удачно выйдете замуж, и когда-нибудь Уильям сделает вас графиней Солсбери.

   Джоан вздохнула. Бесполезно бороться с судьбой! Власть короля безгранична!

   Нервно вздрогнув, девушка покачала головой. Отец казнен за то, что пошел против короля. Она просто не может рисковать расположением монарха. Нельзя лишиться его милости.

   Когда сундуки были сложены, Джоан медленно разделась, пожелала Глинис спокойной ночи и, только оставшись одна, с обреченным видом развернула записку.

   « Я никогда в жизни не был так взбешен! Тебя обещали Уильяму де Монтекьюту только потому, что мой отец — слишком большой эгоист. Подробности я расскажу тебе с глазу на глаз. Ты моя единственная любовь навеки. Но пока мы не должны видеться на людях, нашим посредником будет Кристиан Хоксблад. Можешь полностью ему довериться. Э.».

   Джоан снова и снова перечитывала слова.

   « Ты моя единственная любовь навеки!» Слеза скользнула по щеке девушки, когда она, задув свечу, легла в постель и прижала письмо к груди. Сейчас она не положит его в шкатулку вместе с другими. Пусть немного побудет с ней.

   Брайенна всю ночь неспокойно металась и ворочалась. Этот день принес столько волнений, а тут еще объявление о помолвке! Нет, она просто не в силах успокоиться и уснуть! Кроме того, как ни старалась девушка, все равно не могла отделаться от чувства вины перед Робертом: бросает его, раненого, только чтобы удовлетворить свою прихоть! Пусть она пока не может отдать ему свою любовь, но долг и верность превыше всего, а оставить нареченного в такой момент казалось ей низким предательством.

   Брайенне удалось заснуть только перед рассветом. Отрывочные, хаотичные грезы напоминали о печальной истории Тристана и Изольды. Девушке снилось, что она случайно выпила любовное зелье из одной чаши с Кристианом Хоксбладом и мгновенно безнадежно попала под действие чар волшебника-араба. Когда он пристально взглянул ей в глаза и сжал в объятиях, Брайенна и не подумала сопротивляться, будучи не в силах противостоять властному зову. Их губы соприкоснулись и рты слились. Они целовались, опьяняя друг друга вкусом крепкого, только что выпитого вина, пока у Брайенны не осталось собственной воли и она уже больше не пыталась вырваться.

   Поцелуи Кристиана были ошеломляюще чувственными, отравляли сладким ядом, так что Брайенна все больше жаждала прикосновения его губ, рук, всего тела.

   Ее муж, Роберт, застал их в ее будуаре и смертельно ранил Кристиана отравленной стрелой. Брайенна закричала, что не желает жить без любимого.

   — Тогда подойди ко мне, — прошептал Кристиан, — потому что я чувствую приближение смерти и хочу испустить последний вздох в твоих объятиях.

   Когда она обняла его, он выхватил меч из ножен и вонзил в ее сердце. Имя меча Килбрайд!

   Брайенна с криком проснулась, но, поняв, что это всего лишь сон, облегченно засмеялась. Последнее время у нее в голове Бог знает что творится!

   Заплетая перед зеркалом косу, девушка отметила, что выбранный Аделью наряд удачно оттеняет цвет ее волос. Нижнее платье абрикосового цвета, поверх него надевается туника из янтарного бархата. В сочетании с таким нарядом длинные пряди волос кажутся чистым золотом. Брайенна решительно расправила плечи. Не так много радостей у нее в жизни, чтобы не насладиться поездкой в родовое гнездо. Ей словно преподнесли неожиданный подарок, и ничто не может омрачить ее радость!

   Послышался тихий стук, Адель поспешила к двери. На пороге стоял Пэдди, оруженосец Хоксблада.

   — Я пришел за сундуками, мэм.

   — Можете называть меня Адель, — кивнула тетка, но дальнейших слов Брайенна не расслышала, как, впрочем, и ответа Пэдди. Очевидно, между ними завязывались более чем дружеские отношения.

   В это же время Али явился за вещами Джоан. Служанка-валлийка пришлась по вкусу арабу — ведь по сути она была такой же чужестранкой, как и он, среди этих англо-норманнов, правивших Англией. Кроме того, дух мистицизма, не чуждый Глинис, был также весьма близок Али.

   Джоан никак не могла заставить себя собраться, поэтому велела Глинис заняться сундуком, пока она сама причешется. На девушке было нижнее платье из легкого кремового батиста с бархатной туникой кораллового цвета. Схватив щетку, она разделила пробором серебристые волосы и перехватила их коралловыми лентами, чтобы они доходили ей только до плеч. Потом натянула козловые сапожки, подхватила шкатулку с драгоценными письмами Эдуарда и побежала в нижнее крыло, забыв в спешке, что под подушкой лежит последняя записка принца.

   Через полчаса после отъезда леди Джоан Кент пухленькая служанка отдала письмо Роберту де Бошему. Несколько монет перешли из рук в руки, и девушка незаметно ускользнула.

   Сын Уоррика, нахмурившись, прочел любовное послание. Он заподозрил было, что его братец-ублюдок тайком встречается с прекрасной леди Кент, и подкупил служанку, желая получить доказательства. Однако письмо оказалось от принца Эдуарда, очевидно, обозленного на короля, отдавшего руку Джоан де Монтекьюту. Так значит, Джоан — любовница наследника, а братец выступает только в роли посредника.

   Роберт, морщась, осторожно принял позу поудобнее, размышляя над тем, что узнал. Раздор в королевской семье всегда можно обратить себе на пользу. Владеть такой тайной — значит иметь неотразимое оружие, которое в конце концов поможет победить Лайонелу. И, если подумать хорошенько, не один принц Эдуард расстроен из-за помолвки. Сэр Джон Холланд тоже мечтал овладеть маленькой шлюпкой, а он из числа самых честолюбивых молодых петушков при дворе. Неплохо бы стать союзником такого жадного до денег и власти человека. Роберт пошлет ему приглашение на ужин с ним и принцем Лайонелом.


   Хоксблад взял в Бедфорд караван тяжелых телег, предназначаемых обычно для перевозки оружия. На каждой сидели два человека, обученные править упряжкой волов. Кроме того, с ними отправились корнуольские солдаты, находившиеся под началом Хоксблада.

   На одну из телег погрузили сундуки дам, и королевские конюхи вывели лошадей усевшись на свою белую кобылку Папильон[44], леди Бедфорд улыбнулась, заметив, как бережно оруженосцы Хоксблада подсаживают в седла камеристок. Кони нетерпеливо приплясывали, все готовы были тронуться в путь и ожидали только леди Кент. Браиенна метнула взгляд на Кристиана, ожидая увидеть недовольное, сумрачное лицо, но не заметила ни малейшего признака раздражения. Он спокойно сидел в седле, словно приготовившись ждать целую вечность, если понадобится.

   Наконец появилась Джоан. Кристиан Хоксблад галантно спешился, быстро подошел к девушке и, стиснув сильными руками ее талию, легко, словно тростинку, поднял в седло белой кобылки. Джоан вознаградила рыцаря ангельской улыбкой, а Браиенна сказала себе, что подруга по природе добра и приветлива, поэтому не обращает внимания, как ошеломляюще воздействует на мужчин ее красота.

   Кристиан подал знак, и колеса телег загромыхали по вымощенному булыжником двору.

   Караван выбрался на Теймз-стрит и повернул на север.

   За воловьими упряжками медленно следовал отряд рыцарей в доспехах. Проехав долину Темзы, они пересекли реку, миновали Итонский колледж и продолжили путь на север, к древнему городу Эмершему с прелестной улочкой Хай-стрит. Однако прошло полдня, прежде чем они добрались туда, и Хоксблад решил остановиться на обед на лугу в окрестностях Эмершема. Здесь протекал неглубокий ручей, так что возничие смогли напоить и накормить волов, пока люди Хоксблада разгружали телегу с припасами, вынимали хлеб, холодные мясные пироги и паштеты, сыр и эль.

   Адель и Глинис тоскливо переглянулись.

   — Я и не подумала что-то захватить, — призналась Адель.

   — А я-то считала, что мы остановимся в одной из королевских резиденций, — покачала головой Браиенна.

   — Может, мужчины поделятся с нами. Спроси у них, Джоан. Я еще не встречала рыцаря, который мог бы отказать тебе в любой просьбе.

   Но тут Браиенна гордо вскинула голову с длинными золотистыми волосами.

   — Я скорее умру с голода, чем попрошу у него!

   Ее спутницы удивленно переглянулись. Они не ожидали от всегда спокойной девушки такого взрыва.

   Подошедший Али помог им спешиться.

   — Леди, если вы немного посидите в тени этих буковых деревьев, мы успеем приготовить обед.

   — О, как чудесно! — воскликнула Джоан. Женщины воспользовались приглашением, трое из них охотно, одна — нерешительно. Али не упустил ни одной мелочи — поднес всем душистую воду и полотенца, как только дамы расселись на зеленой траве, вынул из корзины скатерть, расстелил и начал выкладывать дичь, ломтики сыра, холодные артишоки и крохотные дикие яблочки, начиненные специями. Вручив дамам серебряные кубки, он удалился на почтительное расстояние, чтобы не мешать своим присутствием. Хоксблад, держа в руке мех[45] с вином, подошел сначала к Брайенне, чтобы наполнить ее кубок. В памяти девушки мгновенно всплыло воспоминание о том, как они пили из одной чаши на пиру после турнира, и Браиенна отпрянула с гневом.

   — Я не стану пить ваше вино!

   Хоксблад долго безмолвно смотрел на нее. Здесь, среди огромного зеленого луга, ее испуг казался поистине смехотворным.

   — Вы должны выпить что-нибудь, моя госпожа, — тихо сказал он.

   Брайенна вскочила, сжимая серебряную чашу.

   — Я зачерпну воды из ручья, — решила она и направилась к источнику.

   Дам смутило столь необычное поведение Брайенны. Сами же они одна за другой грациозно протягивали чаши Кристиану. Спустя несколько минут он последовал за Брайенной, вероятно, с намерением разрушить стену, которую та пыталась воздвигнуть между ними.

   — Миледи… — твердо начал он.

   Брайенна круто развернулась.

   — Оставьте меня в покое! — вскрикнула она, вытягивая руку, словно желая отогнать злого духа.

   Она действительно вела себя как-то странно и совершенно неразумно. Он не сделал и не сказал ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. Кристиан задумал окончательно разозлить ее, довести до белого каления, может, тогда Брайенна выложит все, что у нее на душе.

   — Насколько я знаю, своенравие и упрямство свойственны женской природе, но я вправе ожидать обычной вежливости и не позволю, чтобы со мной обращались, как с ничтожным слугой.

   В глазах Брайенны заблестели зелено-золотые искорки.

   — Я знаю, что вы пытаетесь сделать, злобный дьявол!

   — Интересно, что же, миледи?

   — Хотите заколдовать меня, чтобы я оказалась в вашей власти, но ничего не выйдет. Вы не сможете зачаровать меня, я ни за что не покорюсь!

   Темные брови изумленно поднялись, уголки рта раздвинулись в улыбке.

   — Значит, не смогу, леди? — загадочно переспросил он.

   Низкий голос окутал ее черным бархатом, соблазняя, маня, завлекая.

   Брайенна выглядела чародейкой из какого-то волшебного предания, таинственной и прекрасной, окутанной покрывалом золотых волос.

   — Берегитесь меня и будьте настороже каждую секунду дня и ночи, иначе я завладею вашей душой, — поддразнил он.

   Эти слова, сказанные громко, при свете дня, казались не более чем смехотворным вздором, но Брайенна прекрасно сознавала, что в каждой шутке есть зерно правды. Хоксблад и в самом деле обладал сверхъестественной силой. Он не походил на обычного человека. На миг Брайенна даже задалась вопросом, существует ли бессмертие, но потом все же решительно повернулась и направилась к ручью. Он не стал ее догонять.

   Девушка задержалась у воды как могла долго и наконец медленно побрела обратно к буковой рощице. Присоединившись к дамам, она заметила, что они кормят забавное маленькое создание с черными лапками. Брайенна сразу отвлеклась от грустных мыслей.

   — Да это хорек! Никогда раньше не видела ручных хорьков. — Она вместе со всеми смеялась над проделками зверька, особенно когда тот, встав на задние лапки, взял у Глинис кусочек мяса, а потом ткнулся носом в ее пальцы, прося еще.

   Брайенна нагнулась и протянула зверьку серебряную чашу с водой. Хорек, поблескивая глазами, тут же по-кошачьи стал лакать. Напившись, он начал стрекотать и подпрыгивать, словно танцуя.

   — Чего он хочет? — смеясь, спросила Брайенна.

   — Поиграть с вами, — раздался совсем рядом низкий голос.

   Брайенна обернулась. Выражение лила Хоксблада ясно говорило, что он тоже бы не прочь поиграть с ней. Девушка густо покраснела.

   — Это ваш? — поспешно спросила она, не желая показать, как сильно тревожит ее близость Кристиана.

   — Да, мы крепко подружились. Зубастик пал жертвой моих чар, — поддразнил он.

   — Без сомнения, вы сотворили какое-то злое колдовство над бедным маленьким созданием, — вскинулась она.

   — Без сомнения, — ухмыльнулся Кристиан.

   Ему было необходимо поговорить с глазу на глаз с Джоан. Сегодня она выглядела такой хрупкой и одинокой! Он подвел Джоан к ее кобылке, возвышаясь над хрупкой девушкой, словно башня.

   — Вы устали, миледи?

   — Немного, — призналась она еле слышно.

   — Путешествие с воловьими упряжками обычно очень медленное, но сегодня нам предстоит не очень долгий путь.

   Он внимательно присматривался к лицу девушки в ожидании, когда на нем засияет улыбка.

   — Вы очень добры, беспокоясь обо мне, Кристиан. Где мы остановимся? — безразлично спросила она.

   Кристиан, сжав тонкую талию, подсадил девушку в седло.

   — В Беркхемстеде, — ответил он.

   В глазах Джоан блеснула робкая надежда.

   — Эдуард ожидает вас там, — шепнул Хоксблад. Джоан обняла его и поцеловала в щеку. Улыбка ее и в самом деле, словно солнце, появившееся из-за туч, осветила все вокруг.

   Увидев столь интимную сцену, Брайенна замедлила шаги. Жгучая ревность, подобно зеленому пламени, опалила душу. Джоан совершенно потеряла разум! В этот момент она готова была удушить подругу.

   Пэдди помог Брайенне сесть в седло, потом, подняв хорька, подошел к Адели. Они начали весело болтать. Вскочив в седло, Пэдди старался держаться поближе к камеристке.

   Меж тем Брайенна чувствовала себя в разладе со всем миром. Раздражение не улеглось даже при виде Али, что-то шептавшего Глинис. Теперь у Брайенны не оставалось выбора, кроме как ехать в компании Джоан. И неожиданно она, не веря своим ушам, услыхала, как подруга весело напевает. Терпению Брайенны пришел конец. Не выдержав, она открыла рот, и с губ сами собой сорвались жестокие слова:

   — Джоан, тебе давно пора подумать о своем поведении! Ты флиртуешь с любым мужчиной, который обратит на тебя внимание. Поверь, иногда ты выглядишь, как бесстыжая развязная девчонка!

   Джоан, чьи грезы о принце Эдуарде были столь грубо развеяны, непонимающе взглянула на Брайенну.

   — Что ты имеешь в виду?

   — Не притворяйся, твоя ангельская невинность меня не обманет, все это сущее вранье! Если ты не в силах держаться подальше от этого чертова араба, по крайней мере, хоть не позорь себя — не целуйся с ним на людях!

   — Вот как, Брайенна? Да ты ревнуешь!

   — Ревную? Глупости! Я обручена.

   — Я тоже, — ответила Джоан, — но это не мешает мне любить другого! Брайенна, ты влюблена в Кристиана?

   — Да ты сошла с ума! Неужели не знаешь, какие о нем ходят слухи? Ему совратить женщину — все равно что персик с дерева сорвать! Флиртуя с ним, ты напрашиваешься на беду!

   — Я никогда не флиртовала с ним, Брайенна, — отрицала Джоан.

   — Ты кокетничаешь, сама того не сознавая. Ведешь себя, как распутная девка!

   — А ты сегодня похожа на принцессу Изабел, такая же недобрая и капризная. По-моему, ты считаешь обоих братьев де Бошем своей собственностью! Чем судить других, лучше погляди на себя, — в сердцах ответила Джоан.

   Обе гневно воззрились друг на друга. Наконец Джоан, опомнившись, пришпорила лошадку и помчалась догонять Глинис, Адель и их кавалеров, предоставив Брайенну самой себе. Сегодня девушка не замечала окружающей красоты. Обычно она благоговейно, взором художника рассматривала великолепные пейзажи, любуясь трепещущей зеленью листвы, серебряными стволами берез, красными ягодами рябины. Но теперь… С каждой милей ей становилось все хуже и хуже. Господи, да ведь она поссорилась с лучшей подругой… Из-за чего?! Гнев бушевал в ней, гнев на себя и на неизвестно откуда взявшегося смуглого чужака. Он, конечно, хотел бы завладеть ими обеими, а Джоан просто слишком невинна, чтобы заподозрить обман!

   Солнечный свет угасал, на землю спускались сумерки, когда караван наконец въехал во внутренний двор Беркхемстеда.

   Пэдди снял с телеги сундуки Брайенны и Адели, все трое направились к замку.

   — Я не знала, что мы будем ночевать в Беркхемстеде, — сказала Брайенна оруженосцу.

   — Мы заехали сюда, чтобы взять еще несколько телег с упряжками.

   — Понимаю, — кивнула девушка. — А, вот и этот противный управитель! Надеюсь, на этот раз он отведет нам покои поприличнее! Вряд ли он будет задирать нос в отсутствие принцессы Изабел!

   Как оказалось, принц Эдуард дал управителю особые приказания относительно спален для гостей. Адель поместили в отдельную комнату, рядом с покоями леди Бедфорд.

   Пэдди, поставив сундук Адели, пригласил камеристку посидеть с ним в зале. Та, расплывшись в улыбке, заверила, что постарается выкроить время, и поспешила помочь Брайенне переодеться.

   — Я сегодня неподходящая компания, Адель. Пожалуй, попрошу принести мне ужин в комнату.

   — После ванны ложись пораньше и завтра будешь свежа, как утренняя роса, мой ягненочек.

   Но Брайенна сильно сомневалась в этом. Она вела себя по отношению к Джоан, словно сварливая ведьма, и теперь мучилась угрызениями совести.

   — Попроси принести горячей воды и для себя тоже, Адель. Я буду только рада побыть в одиночестве. Попробую сделать несколько рисунков, пока сцены турнира еще свежи в памяти.

   Повесив янтарную тунику в гардероб, она подождала, пока принесут воду. После ванны вновь надела абрикосовое нижнее платье и долго стояла у окна, вглядываясь в сумерки и пытаясь разобраться в хаосе охвативших ее чувств. Из задумчивости ее вывела Адель, которая принесла поднос с ужином.

   — Этот странный управитель, — объявила камеристка, — поместил леди Джоан в другое крыло. Но, может, это к лучшему? Вы сегодня не очень-то ладите.

   Эти слова только ухудшили настроение Брайенны. Адель, по-видимому, ждала объяснений, что произошло между ними, но не дождалась и сообщила:

   — Мы с Глинис спустимся в зал. Джоан тоже попросила принести ей ужин в спальню. Может, вам и впрямь следует пока держаться подальше друг от друга.

   Брайенна продолжала молчать, и Адель, пожелав ей доброй ночи, удалилась. Вздохнув, девушка взяла листок пергамента и начала рисовать увиденную на турнире лошадь в чепраке, затмевавшем яркостью даже павлинье оперение. Обычно ей прекрасно удавались изображения коней — голова должна быть узкая, глаза серые, как у сокола, грудь широкая и квадратная, ляжки округлые, а крестец подобранный. Но на этот раз Брайенна с раздражением оглядела то, что получилось, и отбросила пергамент.

   — Не лошадь, а собака какая-то, — презрительно фыркнула она.

   Как ни пыталась отвлечься, а мысли постоянно возвращались к Джоан. Брайенна снова принялась рисовать, но уже рассеянно.

   Прямо на нее с листа пергамента смотрело лицо Кристиана Хоксблада. Она раздраженно швырнула уголек и стерла с пальцев черные пятна. Тяжело вздохнув, Брайенна вновь уселась у окна.


   Дверь в комнату Джоан Кент тихо отворилась, и на пороге появился принц Эдуард в черной мантии, вышитой золотыми валлийскими драконами. Джоан с криком радости бросилась к возлюбленному, и тот страстно сжал ее в объятиях. Девушка была так мала ростом, что ее макушка едва доходила до груди принца. Прижавшись ухом к этой сильной груди, она слушала гулкий стук сердца и не могла наслушаться.

   — Ваше высочество, как вы успели добраться сюда раньше нас?

   — Милая, не называй меня «ваше высочество», это сразу создает преграду между нами, а Господь знает, их и без того немало.

   — О, Эдуард, я так боялась, что мы больше никогда не увидимся наедине.

   — Отныне это станет моей главной целью, Жанетт. Принц почувствовал, как боязливо дрожит девушка.

   — Я… я не хочу выходить замуж за Уильяма де Монтекьюта.

   Эдуард нежно поцеловал сверкающие волосы, приподняв пальцем подбородок Джоан, взглянул ей в глаза, блестящие от непролитых слез, и сказал, подчеркивая каждое слово:

   — Не волнуйся, моя любовь, ты не станешь его женой.

   — Но король…

   — Король — любовник Кэтрин де Монтекьют и не может ей ни в чем отказать. Верь мне, милая, я сумею найти выход для нас.

   Джоан потрясенно замолчала. Весь двор пребывал в твердой уверенности, что король ни разу в жизни не изменял жене. Подумать только, ведь королева Филиппа снова беременна!

   — Он очень осторожен и всячески оберегает репутацию Кэтрин. — Эдуард словно прочел ее мысли. — Я купил дом в Лондоне, где мы сможем без помех встречаться и проводить время наедине.

   Его слова как бы объединили ее и Кэтрин.

   Джоан уже дрожала всем телом. Сейчас принц дал понять, что намеревается стать ее любовником. Сильные пальцы Эдуарда начали выплетать коралловые ленты из ее кос.

   — Я так долго ждал этого. Наконец мы проведем вместе всю ночь, — хриплым от желания голосом пробормотал принц. — Ты позволишь мне любить тебя?

   — Да! — страстно воскликнула Джоан. — И, что бы ни ждало нас в будущем, никто не сможет отнять у нас эту ночь.

   Эдуард сел в массивное мягкое кресло, притянул ее к себе, посадил ее на колени, губами снимая слезы с ресниц, припадая к розовому ротику и наслаждаясь его сладостным вкусом.

   — Господи, ты вся — словно вино, сдобренное медом…

   Поцелуи становились все крепче, и Джоан почти без сознания прильнула к возлюбленному, словно боясь, что их сейчас разлучат.

   Обезумев от желания, принц дрожащими руками попытался снять с нее тунику, но не смог, и Джоан пришлось самой развязать шнурки. Оставшись в прозрачном нижнем платье, она вновь прильнула к нему.

   — Джоан, ты нежна, словно цветок, — прошептал Эдуард. — Как ты можешь любить такого неуклюжего медведя?

   — Эдуард, ты не медведь, а мой нежный, идеальный, прекрасный рыцарь.

   — Я хочу раздеть тебя. С чего начать?

   Он неожиданно показался таким юным и неопытным, что Джоан в тот же момент почувствовала себя зрелой женщиной. Она подняла юбки, открыв чулки с изящными, вышитыми жемчугом подвязками. Эдуард с трепетом, медленно, дюйм за дюймом, скатывал чулки с ее ног, и его рука невольно прокралась сзади под юбки, чтобы погладить шелковистые бедра.

   С губ Джоан сорвался вздох наслаждения, и тут его рот впился в розовые губы, а язык глубоко проник в душистый грот. Рука меж тем искала другую, такую же сладостную пещеру, и, когда их языки сплелись, Джоан с тихим вскриком приоткрылась навстречу этим нетерпеливым пальцам.

   Осторожно обведя нежные складки, указательный палец скользнул в потаенную расщелину, в поисках драгоценности, скрытой в глубине ее женского естества.

   Джоан резко втянула в себя воздух, ощущая тепло, исходящее от его руки, и чувствуя еще больший, почти испепеляющий жар его чресел, прижатых к ее ягодицам. Только сейчас она поняла, что под мантией у Эдуарда ничего не было, и девушку охватило страстное желание взглянуть на его мужское великолепие.

   Эдуард вскинулся, как от ожога, когда руки Джоан расстегнули застежку у горла и откинули мантию. Он нетерпеливо повел плечами, сбрасывая одеяние. Наконец Эдуард остался обнаженным, и крохотные ручки Джоан пробежали по мышцам на груди, прикоснулись к его соскам, твердым как алмазики. Девушка глубоко вздохнула, не в силах выразить свою безбрежную любовь к этому совершенному мужчине.

   — Ты мой золотистый бог, — прошептала она.

   Эдуард застонал, все еще не веря собственному счастью. Как могло столь грациозное и прекрасное создание полюбить его? Это дар небес, великое чудо! Ее кожа была словно шелк, и он хотел держать ее, обнаженную, на коленях, слышать воркующие звуки, исходящие из ее горлышка, когда он ласкает это нежное тело.

   Вскоре любовных игр ему уже было недостаточно — Эдуард хотел лечь с ней… около нее… над ней… под ней… Ощутить себя в ней.

   Он встал, прижимая драгоценную ношу к сердцу. Мощный отросток набух, поднялся, коснувшись ее тела, а светлые серебряные волосы рассыпались по его рукам, словно лунные лучи.

   Брайенна знала, что должна делать. Она ни за что не уснет, пока не помирится с Джоан.

   Не позаботившись о том, чтобы накинуть мантию, она вышла в коридор. На девушке по-прежнему было абрикосовое нижнее платье, вряд ли кто-нибудь в этот час будет бродить по замку.

   Брайенна, тихо ступая по камням, пробралась к противоположному крылу, где находилась спальня Джоан. Может, подруга уже уснула?

   Брайенна медленно повернула ручку, и тяжелая дверь приоткрылась. Но донесшийся изнутри странный шум заставил ее помедлить на пороге. Шуршание упавшей на пол материи… вздох… стон… поцелуй. Она не могла ошибиться: это звуки любви.

   Меч ревности вонзился в сердце Брайенны. Джоан отдалась Кристиану Хоксбладу де Бошему, прекрасному арабскому рыцарю Брайенны. Они оба предали ее!

   Чувствуя, как невыносимая боль разрывает душу, Брайенна широко распахнула дверь и потрясенно застыла при виде открывшейся ей сцены ослепительно-чувственного обольщения.

Глава 16

   — Брайенна! — охнула Джоан.

   Но та, прижав руку ко рту, уже исчезла. Эдуард крепче прижал к себе возлюбленную.

   — Пусть уходит. Поверь, она не выдаст нашу тайну.

   — Я рада, что она узнала. Сама не понимаю, как я могла так долго скрывать от нее нашу любовь. Может, стоит догнать ее и все объяснить. Она нуждается во мне.

   Эдуард тихо рассмеялся.

   — Но я, крошка Жанетт, нуждаюсь в тебе еще сильнее. Мы все объясним вместе. До завтра все равно ничего не изменить.

   Он подошел к кровати, и Джоан спрятала раскрасневшееся личико у него на груди…

   Брайенна мчалась без оглядки по темному коридору, сама не зная куда, потеряв голову от стыда и смущения, и не заметила скрытую полумраком темную высокую фигуру, пока рыцарь, выступив из тени, не преградил ей дорогу. Девушка от неожиданности споткнулась и едва не упала.

   — Что случилось, леди?

   — Я… Я… пошла к Джоан… с ней… его высочество там, и они…

   — Вы не знали об их связи? — недоверчиво спросил Хоксблад.

   Брайенна покачала головой. Неестественная бледность ее лица встревожила рыцаря.

   — Пойдемте, — властно сказал он и повел ее в свои покои.

   Брайенна, потеряв волю и присутствие духа, покорно шла за ним. Хоксблад усадил ее в кресло, начал растирать руки.

   — Я услыхала мужской смех и подумала…

   — Вы подумали, что это я, — закончил за нее Кристиан, иронически усмехаясь. — Неужели я не дал понять достаточно ясно, что вы моя женщина?

   Брайенна в паническом ужасе глядела на него. Свечи отбрасывали на стены гигантские тени, на фоне которых он выглядел еще более зловещим. И огромная кровать, казалось, занимала всю комнату.

   Увидев искаженное страхом лицо, Кристиан опустился на одно колено, вновь сжал ее холодные руки и заговорил тихо, спокойно:

   — Не бойся меня, Брайенна. Я не попытаюсь овладеть тобой, пока ты сама не придешь ко мне, — поклялся он.

   Пламя свечей окутывало обоих мягким светом. Нижнее платье абрикосового цвета льнуло к упругим грудям, золотистые волны волос рассыпались по ковру. В этот момент Кристиан понял, что лжет. Кровь Христова, он возьмет эту женщину силой, если она будет сопротивляться слишком долго!

   Брайенна слегка успокоилась и вновь вспомнила о Джоан:

   — Я очень тревожусь за нее. У Джоан просто талант попадать во всякие переделки! Принцу Эдуарду никогда не позволят жениться на ней!

   — Никогда — очень долгий срок, — загадочно произнес Кристиан. — Они понимают, что не смогут пожениться, не смогут даже показываться вместе и должны встречаться украдкой.

   — Но это грех! Джоан не может отдаться человеку, будучи помолвленной с другим.

   — Очевидно, может. Брайенна, любовь обладает мистической силой.

   — Ты полагаешь, что власти, которой обладают члены королевской семьи, никто не смеет противиться? — вспыхнула Брайенна.

   Кристиан разжал ее пальцы, поднес ладонь к глазам и стал внимательно рассматривать.

   — Похвально, что вы желаете защитить подругу, но Эдуард горячо любит Джоан, еще с тех пор, когда оба были детьми, и она отвечает ему такой же страстной любовью.

   — Но Джоан причинят боль, разобьют сердце!

   — Да, ей причинят боль, — спокойно согласился Хоксблад. — Когда сердце открыто для любви, каждый становится уязвимым. Порой любовь требует мужества, но зато награда настолько восхитительна, что некоторые верят — ради нее стоит вытерпеть любую боль.

   Брайенна знала, что его слова обращены к ней.

   — Еще больше храбрости нужно, чтобы сделать выбор между плохим и хорошим, совершить благородный поступок, — настаивала она.

   — Когда-нибудь вы поймете, что в любви нет бесчестья. — Он пальцами обвел линии на ее ладони. — Вы верите, что разум управляет сердцем, но ошибаетесь. Это не так.

   Но Брайенна гневно вырвала руку.

   — Вы считаете себя очень умным и хотите посеять в моей душе семена, которые позволят вам властвовать надо мной.

   — Я посею в тебе мое семя, Брайенна, не сомневайся в этом! — поклялся он.

   При этих откровенно-чувственных словах она задохнулась. В самом деле, оставаться с ним наедине — значит искушать дьявола.

   Она вскочила.

   — Отпустите меня!

   Кристиан небрежно показал на дверь:

   — Вы не моя пленница, леди, и совершенно свободны.

   Брайенна, отчаянно задыхаясь, поспешила скрыться от темноволосого чужестранца. Свободна? Она ни на секунду не верила в это. Он приковал ее к себе неразрывными цепями.

   Кристиан страстно желал, чтобы Брайенна провела с ним ночь, но понимал: время еще не настало. Не с силах сладить с собой, он вызвал образ возлюбленной. Эта Брайенна, искрящаяся любовью и смехом, была олицетворением страсти. Лицо повернут к нему, как цветок к солнцу. Он наклонил голову, чтобы завладеть ее ртом, и был потрясен тем, с какой полнотой чувств она ответила ему, восхитительно игривая и лукавая, ненасытно-любопытная и очаровательно несдержанная.

   Брайенна сняла с него покрывало и встала рядом на колени, чтобы исследовать, изучать, касаться и… да, дразнить и мучить, изводить его. Зарывшись пальцами в густую поросль волос на его груди, она коснулась кончиком языка крохотных сосков, которые тут же затвердели. Тогда Брайенна прикусила соски острыми белыми зубками, угрожая вонзить их глубже, и, по-видимому, так и сделала, потому что Кристиан взвыл. В ответ он сдавил Брайенну с притворным гневом, словно собирался задать ей трепку. Это понравилось девушке. Она дернула его за волосы, провела ногтями по ребрам сверху вниз, по плоскому животу там, где черная поросль кончалась у пупка, а потом снова начиналась ниже, расширяясь в темный островок, покрывающий чресла.

   Кристиан застонал, когда она окунула язык в ямку пупка, лизнула разок-другой, осторожно, словно кошечка, и, подхватив свою длинную золотистую прядь, начала щекотать пульсирующую головку его мужского естества, пока Кристиан не начал молить о пощаде.

   — Веди себя как следует, — упрекнул он, хотя вовсе не желал этого.

   Но Брайенна немедленно улеглась рядом с ним, словно приносимая в жертву девственница, и прикрыла наготу покрывалом золотых локонов. Кристиан приподнялся на локте, не в силах насытиться ее прелестью, а когда поднял руку, чтобы отвести сверкающую массу волос, Брайенна лукаво воскликнула:

   — Никаких рук на этот раз!

   — Изменила правила, вот как, — проворчал он, наслаждаясь игрой, в которую ей вздумалось играть. Он начал потихоньку дуть на локоны, закрывшие холмики грудей. Розовые твердые соски выглянули из-под похожих на солнечные лучи прядей. Кристиан нагнулся и, пробуя их на вкус, поочередно дотронулся кончиком языка до возвышений, но вскоре, охваченный неодолимой потребностью взять в рот упругие соски, отодвинул волосы носом, вдыхая опьяняющий до головокружения женский запах.

   Он тихо подул и на округлый венерин холм. Теплое дыхание приятно щекотало и возбуждало ее настолько, что Брайенна невольно выгнула спину. И в этот момент он зарылся лицом в ее женскую прелесть, раздвигая языком тугие завитки, пока не отыскал розовую расщелину, гладя ее снова и снова. Брайенне показалось, что сердце ее сейчас разорвется от любви.

   — Как прекрасно, — прошептала она, хотя желала большего, желала всего его. Брайенна снова выгнулась, стремясь быть ближе к его рту, словно умоляя его погрузиться глубже в таинственную пещерку, и обвила ногами его шею, умоляя почти бессвязно:

   — Еще, Кристиан, пожалуйста, пожалуйста!

   Его сильные руки удерживали ее бедра, длинные пальцы распластались по ягодицам, и тут его язык, проникая все глубже, разорвал тонкую преграду и Кристиан ощутил вкус крови.

   — О Боже, — выдохнул он, — я только сейчас взял твою девственность!

   Он так глубоко погрузился в грезы, что уже не отличал их от реальности. Чувственное видение рассеялось, и он поклялся, что, когда настанет время, брачный ритуал будет выполнен в более традиционной манере.


   Еще до того, как первые робкие лучи рассвета пронизали небо, Эдуард с величайшей осторожностью встал с постели. Джоан спала, и он не стал бы тревожить ее даже за две короны — Англии и Франции.

   Эдуард направился к спальне Хоксблада и без стука скользнул внутрь. Кристиан, даже во сне почувствовав, что в комнате кто-то есть и еще не успев открыть глаза, выхватил меч.

   — Это Эдуард, — сказал принц в полутьму. — Вы не сможете покинуть Беркхемстед сегодня.

   Кристиан знал, как трудно будет принцу расстаться с Джоан, но все же сказал:

   — Но я должен!

   — Понимаю, — вздохнул Эдуард, — но Жанетт не сможет сегодня ехать верхом.

   Хоксблад встал и натянул лосины.

   — Мужчинам не повредит лишний день упражнений в воинском искусстве. Сейчас прикажу возничим не запрягать волов.

   — Леди Бедфорд застала нас прошлой ночью.

   — Брайенна хотела только защитить Джоан, — заверил Хоксблад.

   Эдуард кивнул.

   — Увидимся во дворе, там и посмотрим — кто кого!

   — Не торопитесь! После завтрака у нас будет достаточно времени, сир, — пообещал Кристиан и тихо добавил: — И не забудьте закрыть дверь.

   Эдуард ввернул ключ в скважину, зная, что никогда больше не будет столь неосторожным, как вчера. Подойдя к постели, он остановился, словно зачарованный, при виде спящей красавицы. Она выглядела такой маленькой и юной в огромной постели, как принцесса из волшебной сказки, с серебристыми волосами, разметавшимися по подушке и спускавшимися водопадом до самого ковра. Ресницы темными полумесяцами легли на щеки, и Эдуард знал, что под ними скрываются тени усталости. Он неслышно скользнул в постель рядом с Джоан, не желая будить ее, но не мог противостоять ее губительной притягательности. Джоан улыбнулась и прошептала:

   — Эдуард.

   — Тише, любимая, спи, — ласково сказал он, прижимаясь к ней своим большим телом, словно собираясь защитить от всего света…

   Брайенна и Джоан встретились только после полудня. Рыцари Беркхемстеда упражнялись в воинских забавах, вокруг никого не было, лишь иногда какой-нибудь слуга впопыхах пробегал через садик с лекарственными травами, где сидела занятая рисованием Брайенна.

   — Ты очень сердишься на меня? — пролепетала Джоан.

   Брайенна покачала головой.

   — Прошлой ночью я приходила извиниться за свое гадкое поведение.

   — Ты шокирована?

   — Если бы ты доверилась мне, я бы вовремя предостерегла тебя и принц Эдуард не воспользовался бы твоей доверчивостью.

   В саду колокольчиком прозвенел звонкий смех.

   — Брайенна, да я из кожи вон лезла, чтобы убедить Эдуарда воспользоваться моей доверчивостью.

   — Садись, — вздохнула Брайенна, показав на садовую скамью, и потихоньку добавила:

   — Король ведет переговоры о помолвке принца с Маргаритой Брабантской. Эдуард не сможет жениться на тебе, Джоан.

   — О, Брайенна, мне все равно. Мы с Эдуардом любим друг друга. Мне не нужна его корона. Я хочу владеть только его сердцем.

   Джоан была так очаровательно наивна! Что, если она забеременеет?

   — А если…

   — Брайенна, — умоляюще прошептала Джоан, — пожалуйста, порадуйся за меня.

   В глазах девушки горел мягкий свет любви, но ведь радость может скоро смениться слезами. Брайенна улыбнулась. Она не в состоянии омрачить счастье подруги!


   Солнце клонилось к закату, когда Черный Принц и Кристиан Хоксблад отложили мечи и щиты.

   — Пытаешься искалечить меня? — полушутя осведомился Эдуард.

   — Нет, довести до изнеможения, — объяснил Кристиан, оглядываясь, нет ли кого поблизости. — Хочу, чтобы вы спокойно спали сегодня, ваше высочество.

   — Вот теперь понятно, Хоксблад, — расплылся в улыбке Эдуард.

   Дамы обедали в зале. Хозяин, принц Эдуард, старался уделять обеим одинаковое внимание. К счастью, лишь Хоксблад и его оруженосцы заметили страстные взгляды, которые тот бросал на леди Джоан Кент каждую минуту. И хорошо еще, что только Брайенна и Глинис были свидетелями дремотного полузабытья Джоан. Чтобы уберечь ее репутацию, леди удалились из зала вместе. Но Хоксблад удерживал Эдуарда за столом еще полчаса, пока наконец не отказался от попытки добиться от него вразумительных речей.

   — Идите к ней, прежде чем окончательно потеряете рассудок, — напутствовал он наследника.

   Бедфорд находился в двадцати пяти милях к северу от Беркхемстеда, но повозки, запряженные волами, тащились так медленно, что путешествие длилось с рассвета до заката.

   Сегодня Брайенна была более расположена к беседе с Хоксбладом и вместе в другими дамами охотно слушала его занимательные рассказы об обычаях и нравах в чужеземных странах. Однако Хоксблад не смог удержаться, чтобы не поддразнить Брайенну по поводу грядущей помолвки:

   — Поскольку вы, леди, скоро станете замужними женщинами, не желаете ли, чтобы я рассказал о брачных обычаях в Аравии?

   — О да, — восторженно согласилась Адель, не подозревая о бурливших в молодых людях чувствах.

   Кристиан, с трудом скрывая улыбку, начал:

   — Мужчина моего происхождения может иметь бесчисленное количество рабынь и наложниц, но только четырех законных жен. — Адель охнула, Брайенна снова рассердилась. Аквамариновые глаза приковали к себе ее взгляд, казалось, они смотрели в душу.

   — Когда араб влюбляется, он теряет голову.

   Джоан внимательно прислушалась.

   — Моя невеста будет сидеть на золоченом коврике, усыпанная рубинами и сапфирами. Я осыплю ее тысячей жемчужин, добытых в Аравийском заливе[46]. Каждый гость получит мускусный шарик и листок пергамента с обязательством подарить скаковую лошадь, поместье или рабыню.

   — Но ни у одного человека не может быть такого богатства, — удивилась Адель.

   — Ты забываешь, — мило улыбнулась Брайенна, — что принц Драккар принадлежит к арабской королевской семье.

   Мельком взглянув на него, она добавила:

   — А когда же вы подарите невесте свой ятаган Килбрайд, в начале или в конце церемонии? Или когда останетесь с ней наедине?

   Гневный взгляд Хоксблада пронзил Пэдди, словно кинжалом.

   «Кровь Христова, — подумал несчастный оруженосец, — теперь мне не сдобровать».

   К тому времени, когда показались окрестности Бедфорда, наступил вечер. При виде знакомых мест Брайенну охватила такая волна ностальгии, что, казалось, сердце вот-вот разорвется. Меловые склоны Чилтернских холмов заросли травой и напоминали волны, которые то поднимались, то опускались, вызывая благоговение перед красой природы.

   По сравнению с Виндзором и Беркхемстедом, замок Бедфорд был невелик, и Брайенна неожиданно встревожилась, боясь, что не сумеет разместить всех возчиков и рыцарей. Но Хоксблад велел мужчинам раскинуть шатры на лугу у замка. Он и оруженосцы проводили дам во внутренний двор и, препоручив их заботам управителя, сэра Джеймса Берка, немедленно вернулись к своим людям.

   Сэр Берк встретил вновь прибывших с распростертыми объятиями. Он прибыл из Ирландии вместе с матерью Брайенны и Аделью, когда те были еще совсем детьми. Берк настоял, чтобы Брайенна поселилась в спальне матери, а Адель в своей старой комнате, вызывавшей столько счастливых воспоминаний.

   На кровати спал, свернувшись клубочком, старый полосатый кот, которого она сама назвала Клэнси. Он широко открыл глаза при виде хозяйки, замяукал, и та могла бы поклясться, что кот назвал ее по имени. Адель поцеловала его. Клэнси зажмурился и замурлыкал.

   Джоан и Глинис отвели смежные спальни, окна которых выходили на Чилтернские холмы. Две служанки деловито сновали взад и вперед, наводя порядок, а сэр Берк лично отправился на кухню, чтобы приказать кухарке приготовить праздничный обед в честь возвращения молодой госпожи.

   На следующее утро Брайенна проснулась пораньше, решив в одиночестве побродить по садам. Великолепные рододендроны пышно распустились и прекрасно смотрелись на фоне поседевших от времени камней замка. Но, как ни странно, нигде не было видно других цветов — все засажено травами. По пути в солярий она встретила управителя Берка и пригласила его в залитую солнечным светом комнату, где ее мать провела столько счастливых часов. Управитель сел напротив Брайенны, поражаясь красоте молодой женщины, в которую превратилась девочка, уехавшая отсюда пять лет назад. Она еще прекраснее, чем мать, а волосы блестят, словно только что отчеканенные монеты.

   — Мистер Берк, куда девались все цветы? Я помню, при маме букеты стояли во всех комнатах.

   — Мне очень жаль, миледи, но пришлось экономить все эти годы. Зато у нас прекрасный огород, который кормит обитателей замка.

   — Я всегда думала, что у нас много денег, мистер Берк! Как вам известно, я не занимаюсь делами поместья. Деньги идут в королевскую сокровищницу, где будут храниться до моего замужества.

   — Да, миледи, я получаю часть на хозяйственные расходы, но сумма с каждым годом уменьшается. Прошу прощения, но усадьба не процветает так, как раньше, когда был жив ваш отец.

   — Так значит, наш камень упал в цене и больше не приносит таких доходов?

   — Не знаю, миледи. Ваш отец назначил кастеляном своего человека сэра Невилла Уигса. Я был слугой вашей матери и всего лишь управляю хозяйством.

   — Понимаю, — кивнула Брайенна. — Как живут крестьяне?

   — По правде говоря, довольно скудно. Только что не голодают, хотя трудятся с утра до вечера. Урожаи не очень-то хороши.

   — Я выхожу замуж, мистер Берк, за сына графа Уоррика. Возможно, все изменится к лучшему, когда управление Бедфордом перейдет в руки де Бошемов.

   — Ах, миледи, я счастлив, что король выбрал для вас такое благородное семейство.

   — Спасибо, мистер Берк. Этот солярий будит такие мучительные воспоминания о маме. Я бы хотела поговорить с вами о ней.

   — Здесь она, чаще всего, рисовала, а иногда до полуночи переписывала на пергаменте легенды и сказания. — Сэр Берк проницательно взглянул на девушку, гадая, помнит ли она еще подслушанный однажды разговор. — Она обладала даром ясновидения, а иногда даже предсказывала будущее и рассказывала мне о своих видениях.

   — О чем же они были?

   — Обо всем и вся. Например, она знала заранее, что родит девочку.

   — Наверное, родители были разочарованы, что я не мальчик!

   — Нет, миледи по-моему, ей каким-то образом было известно, что рождение мальчика убьет ее. Правда, она никогда не говорила об этом вашему отцу. Они горячо любили друг друга, и жители Бедфордшира преданно им служили.

   Брайенну охватила сладостно-горькая печаль, тоска по несбывшемуся. Если бы только ее родители не умерли так рано, в какой счастливой, дружной семье могла бы она вырасти! Любви, тепла, семейного уюта — именно этого она желала больше всего на свете. Брайенна хотела видеть Бедфорд процветающим, богатым поместьем, чтобы древний замок звенел голосами ее ребятишек. Может, радость никогда не осенит древние стены, пока здесь не поселится дружная счастливая семья.

   — Ваша мать предсказала упадок гордого древнего поместья. Но после вашего рождения она призналась мне, что перед ней предстало видение человека, который станет вашей судьбой и явится спасителем Бедфорда.

   Неудержимое любопытство охватило Брайенну. Кто этот мужчина, которого видела мать?

   Однако она почему-то побоялась расспрашивать мистера Берка.

   — Больше всего на свете я хотела бы видеть Бедфорд процветающим. Надеюсь, предсказание исполнится.

   — Ваша матушка говорила, что в Бедфорде, словно в сердцевине яблока, поселится червь, который начнет выгрызать его изнутри, но великий благородный рыцарь одарит вас своей любовью и уничтожит гадину еще до того, как будут зачаты ваши дети.

   Брайенна затаила дыхание.

   — Мать упоминала, какого цвета у него волосы? Светлые?

   — Нет, девочка, она всегда называла его Темным Рыцарем.

   Брайенна вздохнула, осознавая неизбежность судьбы, неотвратимость рока. Либо она послушается своего сердца, твердившего о том, что именно Кристиан де Бошем — ее судьба, либо внемлет разуму и тогда без сомнения услышит, что раз она обручена с Робертом де Бошемом, то должна оставаться верной ему, в счастье или в горести.

Глава 17

   Адель повела Джоан и Глинис знакомиться с Бедфордом и его окрестностями, Брайенна занималась тем, что рассматривала вещи, некогда принадлежавшие матери. В спальне все еще стояли сундуки с ее нарядами, тщательно сложенными и пересыпанными душистым ясменником. Рисунки и картины хранились в алькове солярия. Их было так много, что Брайенна могла часами восхищаться материнским талантом. Пергамент пожелтел от времени, но краски оставались по-прежнему яркими, переливались всеми цветами радуги. Брайенна нашла несколько изображений рыцаря в кольчуге. Мужчину окружала атмосфера таинственности, и вид у него был зловещий. Не знай Брайенна, что это просто невозможно, она могла бы поклясться, что мать рисовала этот портрет с Хоксблада.

   Она поднесла пергамент к большому окну с эркером чтобы повнимательнее всмотреться в смуглое лицо, и обнаружила внизу, во дворе, сам оригинал, о чем-то серьезно беседовавший с мистером Берком. О Боже, ведь она не хотела его видеть! Почему же все получилось так, будто он услышал тайный зов ее сердца?

   Лица обоих мужчин были чем-то омрачены, вероятнее всего, самим предметом обсуждения. Брайенну заинтересовало, о чем может говорить Хоксблад с управителем ее поместья, мистером Берком. Кроме того, неизвестно, сколько времени займет заготовка камня и как долго она сможет оставаться в родном доме. Брайенна решила спуститься к ним и немедленно все выяснить.

   — Сколько камня уже подготовили к отправке? — нерешительно спросила она.

   — Нисколько, — резко бросил Хоксблад. Поскольку дальнейших объяснений не последовало, девушка надменно осведомилась:

   — Почему же?

   — У меня были другие важные дела, — отрезал Хоксблад.

   — Какие же именно? — мило поинтересовалась Брайенна.

   Кристиан нахмурился.

   — Во-первых, охота, во-вторых, счета. Отвернувшись от нее, он вновь обратился к Берку:

   — Позже все обсудим.

   И, не сказав больше ни слова, отошел. Ошеломленная Брайенна раскрыла было рот, но тут, словно сквозь сон, услышала, как мистер Берк ответил:

   — Спасибо, милорд, вы очень меня выручили. Заметив потрясение хозяйки, управитель поспешил объяснить:

   — Сэр Хоксблад был так великодушен и добр! Не знаю, что бы я делал без него! Он и его люди охотились с самого рассвета. Теперь у меня достаточно дичи, кроликов и оленины, чтобы целых две недели кормить всех, кто приехал, да еще и обитателей замка!

   Брайенна немного успокоилась, но по пути к замку вновь почувствовала раздражение.

   — Конечно, хорошо, что у нас есть, чем кормить людей, но по какому праву он проверял счета?

   — Думаю, у него есть это право, как у представителя короля и семьи Уорриков. Я, со своей стороны, готов показать все книги, поскольку веду их вполне добросовестно. Но, к сожалению, уже давно подозреваю, что в книгах кастеляна найдется множество неточностей.

   — Неточности? У сэра Невилла Уигса? Какие же именно?

   — Одних подозрений недостаточно, миледи. Давайте предоставим решать сэру Кристиану.

   Значит, Хоксблад уже успел приручить и мистера Берка! Рано или поздно все попадают под власть этого человека, радуясь исполнить его малейшее желание.

   За обедом Брайенна, сидевшая рядом с дамами, с удивлением заметила, что все места были заняты как обитателями замка, так и людьми, прибывшими вместе с Хоксбладом. Джоан и Глинис оживленно щебетали обо всем, увиденном сегодня, но Брайенна почти не слушала их. Ее внимание было занято скрытыми от глаз посторонних эмоциями, которые, казалось, бурлили, грозя перелиться через край.

   Сэр Невилл Уигс и его люди сидели в одном конце, а Берк и Хоксблад со своими оруженосцами — в противоположном. Возничие и воины Хоксблада устроились вместе со слугами и конюхами Бедфордского замка, но Уигс и его приспешники, судя по всему, чем-то разгневанные, старались держаться в стороне. Брайенна поспешно перевела взгляд на Кристиана, который снова о чем-то тихо беседовал с мистером Берком. Оба не выглядели рассерженными, скорее, озабоченными.

   Наблюдая за Хоксбладом, девушка не могла не заметить, насколько он выделяется среди сидящих в зале. Этот сильный человек излучал уверенность и властность, словно находился в собственном замке, вел себя, как хозяин каждого камня и каждого подданного в пределах этих зубчатых стен. Впрочем, всюду к нему относились с почтением, и даже Плантагенеты признавали его силу и предпочитали иметь своим другом, нежели врагом. Брайенна была уверена: это все потому, что Хоксблад обладает магической силой, покорявшей любого.

   После обеда мужчины начали играть в кости, а дамы удалились в солярий, где Адель развлекала их игрой на лютне и на ирландской арфе. У камеристки был приятный мягкий голос, будивший в Брайенне воспоминания о матери, об ушедшем навсегда детстве.

   К тому времени, когда пришла пора удалиться ко сну, девушку охватила странная задумчивость. Она уже почти разделась, как вдруг почувствовала непреодолимое желание открыть сундук с материнской одеждой. Брайенна медленно подняла тяжелую крышку. Запах свежего сена поплыл по комнате, когда девушка вынула пеньюар из неотбеленного кружева, тонкого, как паутина. Брайенна поднесла поближе свечу, чтобы рассмотреть рисунок. Оказалось, что это древний кельтский узор, очень похожий на орнамент, которым она украшала рисунки на пергаменте. Символы и изображения животных, обладавших мистическими свойствами, переплетались между собой в рисунок, не имевший ни конца, ни начала.

   Брайенне захотелось надеть пеньюар. Встав перед серебряным полированным зеркалом, она разделась догола и натянула ткань на обнаженное тело. Разрез шел сверху донизу, одеяние завязывалось лентами. В тот момент, когда ткань кружева коснулась кожи, она почувствовала в себе какую-то перемену. Во всяком случае, она выглядела иной. Одеяние телесного цвета подчеркивало и облегало каждый изгиб тела. Длинные широкие рукава доходили до кончиков пальцев, юбка при малейшем движении распахивалась, высоко обнажая ноги и то, что было между ними.

   В душе девушки неожиданно возникло ощущение счастья, смешанное с почти детским возбуждением-ожиданием чего-то неведомого. Брайенна вновь посмотрелась в зеркало, поражаясь переменам, произошедшим в ней… и вдруг встретилась со взглядом знакомых аквамариновых глаз. Она не могла отвернуться. Она не хотела отворачиваться. Она улыбнулась, глядя в эти глаза. Только сейчас Брайенна поняла, что и они часто наблюдали за ней. Особенно, когда она обнажена.

   Брайенна невольно затрепетала. Кристиан был в трансе. Но и она неожиданно осознала, что также способна наблюдать за ним, когда захочет. Какой она была глупой, что раньше не делала этого. Брайенна сосредоточилась на видении: ее глаза расширились, зрачки сузились, а мысли унеслись далеко-далеко.

   Глаза в зеркале превратились в лицо. По мере того как Брайенна все пристальнее всматривалась в это лицо, она все яснее различала фигуру мужчины. Брайенна никогда раньше не видела мужское тело обнаженным и благодарила небо за то, что арабский рыцарь оказался первым, кто предстал перед ней в таком виде. Великолепная симметрия сильного гибкого мужского тела была идеальной. Фигура казалась высеченной из темного камня.

   Она ласкала взглядом каждую перекатывающуюся под кожей мышцу и ощущала запах миндального масла, которым была натерта его кожа. Брайенна посмотрела ниже, почему-то точно зная, что предстанет сейчас перед ней. Уголки ее рта чуть приподнялись при виде мощного мужского естества, дерзко поднимавшегося из гнезда темных волос. Бедра были такими же мускулистыми и смуглыми, как руки и грудь.

   Брайенна внезапно застыла. Господи Боже, что это на длинном мощном бедре? В полумраке было не видно. Брайенна сосредоточилась, стараясь освободиться от посторонних мыслей. Может, это шрам? Да нет. Ожог? Возможно. Всего за какое-то мгновение пятно приобрело очертания, и Брайенна увидела, что оно имеет форму ятагана. Но в следующий момент все исчезло, и осталось лишь ее отражение в зеркале.

   Возбуждение расцвело в ней, подобно ярко-красной розе в саду. Она знала: он ждет ее! Улыбнулась затаенной улыбкой. Как восхитительно заставить его ждать! Но сила его притягательна и чересчур велика, чтобы противостоять ей слишком долго, благодарение Богу. Брайенна набросила поверх тонкого пеньюара плащ и выскользнула в темноту, поднялась на крепостной вал замка.

   Ночной мрак покровительствовал любовникам и принял их в свои объятия. Оба точно знали, куда идти, обоих влекло друг к другу, они стали неразлучны, как луна и лунный прилив.

   Кристиан и Брайенна подошли друг к другу очень близко, но не соприкасаясь, только глаза глядели в глаза и душа сливалась с душой. Под его плащом, подбитым соболем и накинутым на словно отлитое из бронзы тело, ничего не было, под накидкой Брайенны едва слышно шелестели тонкие кружева.

   Они не знали, сколько прошло времени, когда оба, словно по чьему-то неслышному приказу, соединились в страстном порыве и каждый как будто ощутил сокрушительный удар грома, взорвавший спокойствие ночи.

   Сильные руки раздвинули накидку Брайенны, сжали упругие груди, и тугие соски, преодолев сетчатую преграду, вырвались на волю. Когда большие пальцы коснулись их, они мгновенно набухли. Его голодный рот нашел ямку на горле, где лихорадочно билась жилка, а потом губы начали долгое путешествие по ее телу, отыскивая все новые чувствительные места. Его ласка, словно весенняя гроза, превращала ее в вольное дикое создание. Тело Кристиана — большое, горящее желанием, требовательное — заслоняло ее, как бы уберегая от всех бед. Нетерпеливые руки развязали бесчисленные банты на пеньюаре и раздвинули кружева. А потом… потом было обжигающее столкновение шелка и бронзы. Рты их слились, жаждущие, пересохшие рты. Его руки стянули накидку и пеньюар с горевшего, как в лихорадке, тела и прикрыли ее широкой, подбитой соболем мантией.

   Но как только материнское одеяние упало на землю, Брайенна мгновенно пришла в себя. Крепостной вал исчез. Она по-прежнему стояла перед зеркалом. Неужели она покидала комнату, чтобы, как последняя распутница, отдаться во власть любовника?

   Подняв пеньюар, она быстро натянула его, чтобы скрыть свой стыд.

   Но в этот момент, когда кружева вновь прикоснулись к обнаженной коже, всякий стыд исчез. Глаза Брайенны затуманились, во рту и ноздрях снова возникли вкус и запах мужчины, с которым она только что была наедине. Невыразимая слабость охватила ее после того, как отхлынула бурная волна чувственности. Пальцы Брайенны притронулись к тому месту на горле, которого только что касались требовательные губы Кристиана. Воспоминания о его лице, ласках и объятиях не покидали девушку, перед глазами вновь замаячил напряженный мужской отросток, и она опять заметила, что большой черный ятаган как бы перечеркивает внутреннюю сторону бедра. Что это такое? Она сосредоточилась, внимательно вгляделась и неожиданно почувствовала мучительную жгучую боль, пронизавшую все тело до костей. Терпеть не было сил. Какие невыносимые терзания! Брайенна, вскрикнув, упала на пол без сознания. Пеньюар распахнулся, и лунный свет упал на обнаженную красоту.

   Она открыла глаза на рассвете. Пеньюар соскользнул с округлых плеч, и Брайенна долго недоуменно смотрела на кружева, припоминая странные видения прошедшей ночи. Что было реальным и что воображаемым?

   Девушка нахмурилась. Что же это все-таки? Мечта? Фантазия? Сон? Грезы? Возможно, все вместе, но Брайенна боялась, что было еще и нечто большее. Какое неудержимое желание вызывает у нее Кристиан Хоксблад, хотя до вчерашней ночи она не признавалась в этом самой себе… Ее подруга Джоан беззаветно отдалась Эдуарду, забыв об осторожности и благоразумии. Неужели так опасно следовать велениям сердца? Она твердо верила, что мать была настоящей женщиной, жившей по законам любви. Одно несомненно: странное ночное происшествие каким-то образом связано с кружевным пеньюаром. Мать обладала даром ясновидения, и Брайенна поняла, что видение предстало перед ней только тогда, когда она надела кельтские кружева, значит, они обладают мистическими свойствами. Это казалось совершенно реальным, но, слава Богу, не произошло на самом деле. Кристиан Хоксблад всю ночь проспал в своем шатре.

   Девушка вынула из сундука чистую одежду, налила в тазик воды из кувшина, начала умываться и в ужасе вздрогнула, заметив следы миндального масла на коже, и никакие грезы и видения не оставляют подобных свидетельств!

   Она быстро оделась и отправилась на поиски управителя.

   — Мистер Берк, Кристиан Хоксблад поселился вместе со своими людьми в шатрах на лугу?

   — Нет, миледи, — расплылся в улыбке Берк. — Он в Чилтернской башне.

   Брайенна жарко вспыхнула при мысли о том, что о ней подумают. Управитель меж тем продолжал:

   — Я взял на себя смелость отвести вашему нареченному одну из лучших комнат.

   Брайенна в недоумении уставилась на собеседника:

   — Кому, мистер Берк?

   — Вашему нареченному. — Он несколько растерялся. — Вы сказали, что помолвлены с сыном Уоррика. Разве это не он?

   — Хоксблад — незаконный сын Уоррика! Я помолвлена с Робертом де Бошемом, законным наследником графа. Мой жених был ранен на турнире, и король попросил Хоксблада сопровождать меня и доставить в Виндзор камень.

   — Простите, миледи. Он проявил такое живое участие и заботу о благосостоянии Бедфорда, вот я и предположил, что он станет здесь хозяином.

   — То, что он отправился на охоту, желая накормить всю орду, которую привел с собой, еще не дает ему право вести себя так, будто он стал владельцем поместья!

   — Он действовал по поручению короля, — тихо заметил мистер Берк.

   — Где он? — взорвалась Брайенна, едва удерживаясь, чтобы не топнуть ногой.

   — Уехал в монастырь, тот, что в Чилтернских холмах.

   — Господи Боже, в жизни не видела человека, менее похожего на монаха!

   — Он считает, что лучший способ вернуть Бедфорду богатство — это шерсть. Чилтернцианские монахи разводят лучших овец в Англии. Шерсть у них высшего качества, поэтому он решил купить небольшую отару.

   — Мистер Берк, вы заявляете, будто у меня нет денег, а теперь вдруг Хоксблад тратит то немногое, что у меня еще осталось, на овец.

   — О, нет, леди, он собирается заплатить собственными деньгами.

   Брайенна осеклась. Она почти ничего не знала о Хоксбладе, но откуда могут быть деньги у безземельного наемника, служившего тому, кто больше заплатит?

   «Он намеревается заполучить твою землю», — подсказал тоненький непрошеный голос.

   — Когда он вернется, скажите, что я хотела бы его видеть. Сэра Хоксблада прислали сюда за камнем, а он, кажется, тратит время на все, что угодно, только не на выполнение королевского приказа.

   — И в этом спасение Бедфорда, миледи. У него такие практичные идеи. В данный момент его люди строят голубятни, а оруженосец-ирландец отправился покупать ульи. Он предложил помочь крестьянам сколотить крольчатники, так, чтобы у них круглый год было мясо на столе.

   Теперь Брайенна опомнилась. Гнев сменился благодарностью. Как бескорыстно он помогает жителям Бедфорда, а ведь сделать имение процветающим — прямая обязанность Роберта. Но тот же тоненький внутренний голосок пропищал:

   «Роберт отвез бы камень в Виндзор и запросил бы за него огромную цену!»

   «Нет-нет, это неправда», — мысленно запротестовала Брайенна, почему она всегда думает о нем самое худшее?

   Хозяйка Бедфорда вновь разожгла в себе злость на Хоксблада, это не потребовало больших усилий. Почему он не мог обсудить с ней все эти дела? Потому что ему посчастливилось родиться мужчиной, а она всего-навсего женщина. Ему безразлично, что Бедфорд принадлежит ей, он сам себе закон и правосудие! Какая высокомерная наглая свинья! Готов перевернуть землю, чтобы добиться своего.

   «Он обладает силой. Он бессмертен», — подсказал тоненький голос.

   — Чепуха! — твердо сказала она вслух.

   Мистер Берк был окончательно сбит с толку. Хотя он искренне любил Брайенну, но девочка была такой упрямой! И с горячим характером, вся в мать!

   Управитель улыбнулся про себя. Конечно, она может ругать Хоксблада, обзывать его, пылать яростью, но это не меняет того очевидного факта, что молодые люди созданы друг для друга. Госпожа еще не призналась в этом самой себе, но душой понимает, что это так. Душой и сердцем.

   В этот момент к ним подошла Джоан.

   — Я повсюду искала тебя, Брайенна. Ты становишься настоящей отшельницей. Адель хочет повести нас на пруд в заколдованном лесу. Пожалуйста, пойдем с нами.

   Джоан, возбужденная, как ребенок, заражала окружающих своим энтузиазмом.

   — Конечно, я пойду. Я бы сама хотела его снова увидеть, правда это всего лишь прозрачный пруд в Энстоусском лесу. Он не зачарован, и никто не знает наверняка, действительно ли желания, загаданные там, исполняются.

   — Брайенна, ты совсем не романтична.

   — Разве? — засмеялась Брайенна. — Ты была бы удивлена, знай, какие необычные грезы посещают меня в последнее время.

   — Прекрасно! Тогда я прошу, чтобы ты пообещала забыть хоть ненадолго о своем неверии в чудеса!

   — Обещаю.

   — Тогда пойдем.

   Адель и Глинис отправились в конюшни приказать, чтобы оседлали лошадей.

   Место, где среди дубовых деревьев переливалась хрустально-чистая вода маленького озерца, было впрямь очаровательным, даже если и не было заколдовано. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, танцевали на водной глади, образуя причудливые узоры теней и света. Весной поляны в лесу расцветали благоухающими колокольчиками, а сейчас пруд окаймляли незабудки и ноготки. Под деревьями росли кружевные папоротники, а на поверхности водоема виднелись огромные листья водяных лилий и головки кресса. В воздухе звенели птичьи трели. Дрозды и галки перелетали с ветки на ветку, а зимородки кружили над водой, пытаясь поймать переливающихся всеми красками радуги стрекоз.

   Дамы принесли с собой монеты, чтобы бросить в пруд, — тогда, по поверьям, исполнится любое желание, и Джоан без колебаний ступила в воду первая, намочив туфли и подол платья. Наблюдая за подругой, Брайенна почувствовала, как в горле застрял комок. Ведь Джоан загадала на себя и принца Эдуарда, а такому желанию никогда не сбыться.

   — Не слишком надейся, — предостерегла она.

   — Но ты обещала, — капризно протянула Джоан.

   — Прости. Собственно говоря, последнее желание, о котором я просила перед отъездом, исполнилось. Я мечтала вернуться в Бедфорд.

   Теперь наступила очередь Адели спрятать слезы. Она помнила так живо, будто это было вчера, тот день, когда осиротевшей Брайенне приказом короля было велено собираться в Виндзор.

   Глинис склонила голову на бок, словно внимательно прислушалась к биению сердца земли, и сказала:

   — Это необычное место. Я ощущаю здесь странные потоки глубоких чувств. Мне кажется, пруд когда-то был свидетелем огромного счастья и безбрежной печали и… и чего-то еще. Наверное, страсти. Бурной великой страсти.

   — Об этом месте давно ходят легенды, — вставила Адель. — Говорят даже, здесь когда-то приносились человеческие жертвы… А еще ходят слухи, будто одна девушка утопилась в пруду, когда возлюбленный бросил ее.

   — Страшно! — вздрогнула Джоан. — Но сам по себе пруд очень красив.

   — Глинис, что ты там говорила о счастье и страсти?

   — У этого пруда наверняка тайно встречались любовники.

   — Как это прекрасно, — мечтательно вздохнула Джоан, вспомнив другой пруд в другом лесу.

   Адель рассмеялась.

   — Говорят, что, если женщина искупается в хрустальном пруду обнаженной, обязательно увидит лицо будущего мужа.

   — Бьюсь об заклад, ты так и сделала! — хихикнула Джоан.

   Адель вспыхнула до корней волос.

   — И я, и моя сестра. Конечно, это было до того, как она вышла замуж за твоего отца, Брайенна.

   — О, расскажи, Адель, — умоляюще попросила Джоан.

   — Я ничего не увидела, но Брайенна утверждала, что ей явился сэр Брайан.

   — О, — вскричала Джоан, — ужасно романтично! В твоем имени, Брайенна, сочетаются имена отца и матери! Бьюсь об заклад, Адель загадала на Пэдди, а Глинис мечтает об Али.

   — Пэдди и Али? Эти проклятые распутники! Я думаю о них, как о Паразите и Чуме.

   — Паразит, это, конечно, ирландец, — поддразнила Джоан, и ее смех зазвенел над хрустальным прудом.

   Брайенна бросила монету последней. По воде пошла рябь, и из глубины словно проступило смуглое лицо. Сердце девушки радостно встрепенулось. Но хотела ли она видеть лицо Арабского Рыцаря? Все-таки, наверное, именно об этом она мечтала в глубине души. Мысли и чувства девушки снова пришли в смятение. Почему она не может довольствоваться Робертом де Бошемом?

   «Сердце хочет того, к чему стремится», — прошептал ей снова непрошеный голос.

   По дороге домой леди весело болтали, словно никогда не ссорились.

   — Какое счастье выпало на долю твоих родителей — они любили друг друга, — с тоской произнесла Джоан.

   — Что чувствуешь, когда любишь кого-то? — тихо спросила Брайенна.

   — Это небо и ад, — тяжело вздохнула Джоан. — Его лицо всегда стоит перед твоими глазами, ты думаешь о нем все дни и видишь во сне. Желание быть вместе настолько велико, что ему нельзя противиться. Любовь так сильна и могущественна, что сметает все барьеры. Знаешь, разлука причиняет адские терзания, но они станут совершенно невыносимыми, если у тебя не осталось воспоминаний, которые можно лелеять в сердце.

   Джоан покраснела.

   — Я знаю, ты считаешь меня дурочкой, потому что я позволила себе влюбиться в Эдуарда, но я беру у судьбы все, что она мне дает. Он сделал меня женщиной, и я об этом не жалею.

   В этот момент Брайенна считала подругу совсем не глупой, а, напротив, храброй и мужественной.

   До замка было недалеко, и у подруг оставалось достаточно времени, чтобы переодеться к ужину.

   Не успели они подняться наверх, как Адель встревожено взвизгнула, увидев, что черноногий хорек метнулся к Клэнси. Старый кот, до этого старательно умывавший морду, прервал свое занятие, поднял лапу и врезал зверьку по любопытному носу. Зубастик присел и покорно съежился перед воинственным котом, владевшим этой территорией вот уже десять лет. Адель облегченно вздохнула.

   — Самое главное — показать, у кого власть, — заметила Брайенна. — У старого Клэнси, возможно, уже половины зубов нет, но хорек этого не знает.

   Адель подхватила кота на руки.

   — Пойду надену платье поэлегантнее, прежде чем спуститься в зал.

   Джоан подмигнула Брайенне, намекая на то, что Адель стремится привлечь внимание ирландского оруженосца.

   — Давайте все наденем что-нибудь необыкновенное, -

   предложила Джоан, и Глинис немедленно с ней согласилась.

   — Что ты выберешь, Брайенна? — спросила она, когда подруги вошли в комнату.

   Адель, нагнувшись, подобрала кружевное одеяние с пола, где племянница оставила его прошлой ночью.

   — Какой прекрасный пеньюар, откуда это? — с любопытством спросила Джоан.

   — Он принадлежал моей матери, — пояснила Брайенна, надеясь, что не слишком покраснела.

   — Прелестно, — кивнула Джоан, перебирая мягкие складки. — Это была комната твоей матушки? Здесь есть еще ее вещи?

   — Да, целый сундук.

   — Можно посмотреть? — умоляюще попросила Джоан.

   — Конечно, — согласилась Брайенна. Встав на колени перед тяжелым сундуком, она подняла крышку.

   Остальные сгрудились вокруг, и Брайенна начала осторожно, по одному вынимать наряды.

   — Только взгляните, какой необычный цвет! — воскликнула Джоан. — Как он называется?

   — Аквамариновый! — подсказала Адель.

   — Бирюзовый! — возразила Глинис.

   — Переливчато-синий, совсем как у павлина! — решила Брайенна.

   — О да, павлиний, — согласилась Джоан. — Но платье сшито по последней французской моде, с облегающим корсажем и широкой юбкой. Как это может быть?!

   Брайенна пожала плечами.

   — Когда речь идет о модах, уверена, ничто не ново под солнцем. Если долго хранить одежду, она снова может войти в моду.

   — Брайенна, ты должна надеть его сегодня. Только подумай, как сюда подойдет пояс с изумрудами!

   Брайенна поколебалась, не зная, на что решиться. Как она сможет войти в зал и встретиться лицом к лицу с Хоксбладом?! Но тут верх взял здравый смысл. Прошлой ночью она всего-навсего видела фантастический сон, его необходимо поскорее выкинуть из головы, только и всего. Брайенна наденет костюм, который придаст ей уверенности. Ее мать была графиней, владелицей замка, и с величественным видом, подобно королеве, восседала за столом. Сегодня она последует примеру матери и точно так же сядет во главе огромного стола в трапезной.

   — Глинис, пойди, помоги найти что-нибудь такое, чтобы Брайенна окончательно не затмила меня, — попросила Джоан, они обе ушли.

   — Хочешь, чтобы я помогла тебе одеться?

   — Нет, Адель, иди, сама нарядись получше. Если у тебя останется время, поможешь мне причесаться.

   Восхищаясь собственным отражением в зеркале, Брайенна едва заметно улыбалась, гордо сознавая, что никогда не выглядела так прекрасно. Также она никогда прежде не ощущала такого трепетного волнения. При одной мысли о том, что сейчас увидит Кристиана, замирало сердце. Древнее природное чутье Евы подсказывало, что встреча их неизбежна.

   Предопределена Роком.

   Дарована судьбой.

   Стоило ей надеть «павлиний» наряд, как все чувства необычайно обострились. То, что было далеким, казалось совсем близким. То, что раньше было невозможным, недостижимым, приблизилось. Как просто отличить притворство от правды! Ее равнодушие — обман! Наконец она поняла, что больна любовной болезнью, все признаки которой так верно описала Джоан. Да, подруга настоящая женщина. А она? Сама Брайенна? Сможет ли она жить спокойной, унылой жизнью, в которой нет и не будет любви? Кристиан Хоксблад принял такое участие в делах Бедфорда, потому что она ему небезразлична. Араб и не скрывал, как страстно желает ее. Сам сказал, что намеревается предъявить на нее права, сделать своей.

   И Брайенна твердо решила не упускать счастья, дарованного ей судьбой. Перед тем как выйти замуж за Роберта и, возможно, раскаиваться потом всю жизнь, она испытает экстаз в объятиях любимого человека. Тогда никто не сможет отнять у нее дорогие воспоминания!

   Легко провести грань между фантазией и реальностью. Прошлой ночью она видела сон. Сегодня сон превратится в явь. Они встретятся наедине, во плоти, влекомые друг к другу голодом и жаждой, которые можно утолить только слиянием тел. Надев «павлиний» наряд, она обрела способность понять, что избрала его давным-давно, в начале времен, возможно, еще до своего рождения.

   Когда леди вошли в трапезную, первый, кто встретился им, был Хоксблад. Брайенна нежно улыбнулась.

   — Добрый вечер, мой господин.

   На этот раз настала ее очередь подчеркнуть слово мой.

Глава 18

   Эти двое ласкали друг друга взглядами, и все окружающее, казалось, исчезло, растворилось, ушло. Наконец, спустя несколько долгих минут, Брайенна протянула ему руку, и Кристиан поднес ее к губам, благоговейно, как святыню. Теплое дыхание дразняще коснулось нежной кожи.

   — Вы сядете за ужином рядом со мной, моя госпожа?

   — С огромным удовольствием, мой господин. Манящее желание пронзило его, словно молния.

   А Джоан, подняв брови, взглянула на Адель и уселась подальше от влюбленной пары. Даже постороннему было ясно, что эти двое созданы друг для друга.

   Пэдди и Али оказались рядом с Аделью и Глинис, вежливо придерживали стулья, пока те садились.

   Все семеро уютно устроились за столом, будто всегда ужинали вместе. Хоксблад отодвинул стул Брайенны, помогая ей сесть. Девушка схватилась за его руку, чтобы не упасть, и в то мгновение, когда ее пальцы коснулись его запястья, поняла, что в самом деле может потерять сознание. Брови Брайенны взлетели вверх, чуть приподнялась и родинка на скуле.

   — Почему вы носите кольчугу даже за столом?

   Хоксблад засучил рукав полотняной сорочки и обнажил сильную мускулистую руку.

   — Я не надел кольчугу, леди.

   Браиенна втянула в себя воздух. Голова кружилась от его близости. Пришлось опустить ресницы, чтобы скрыть безумное желание, охватившее ее от одного пристального взгляда темных глаз. Но Браиенна, не вытерпев, тут же покосилась на соседа, чтобы вновь увидеть эти завораживающие глаза.

   Он улыбнулся, медленно, коварно, почти зловеще, не сводя взгляда с золотистых волос, заплетенных в косу и завязанных переливчато-синей лентой, предвкушая, какое наслаждение испытает, распуская эту длинную косу… И почти такое же, когда будет раздевать ее.

   Несколько минут Кристиан решал, что сделает сначала, чувствуя, как наполняется кровью и твердеет мужская плоть. Он уже почти подавил нарастающее желание, но потом решил испытать удовольствие от острого возбуждения.

   Все в этом человеке завораживало Брайенну. Темные волосы и смуглая кожа так резко контрастировали с золотистыми локонами Плантагенетов и белокурыми английскими рыцарями. Он так совершенен, и на коже ни одного шрама. Почти ни одного, если не считать кривого шрама в форме ятагана на внутренней стороне бедра. Браиенна горела желанием узнать о его происхождении. Рыцарь был для нее загадкой, но девушка улыбнулась про себя, зная, что владеет ключом к этой тайне.

   «Я влюблена! Почему я должна противиться ему, когда вовсе не хочу этого? Именно с Кристианом де Бошемом я хочу провести всю жизнь! Это предопределено».

   Сегодня даже обычная еда на тарелке казалась Брайенне амброзией[47]. Она долго не понимала, в чем дело, и, наконец, сообразила, что это дело рук Кристиана и его людей.

   — Все мы в долгу перед вами за эту превосходную оленину. Чем я могу отплатить вам? — намеренно двусмысленно спросила она.

   Глаза Кристиана превратились в сверкающие аквамарины. Смешливые искорки, блеснувшие в них, словно обещали, что он скоро покажет, чём и как платить долги. Девушка и рыцарь были так близки, что понимали друг друга без слов.

   — Попробуйте мясо кабана. Эта дикая свинья заставила меня гоняться за ней по всему лесу, а потом едва не пропорола клыками.

   Он дразняще улыбнулся, ожидая, что девушка примет вызов, и, отрезав сочный кусочек свинины, поднес к ее губам. Браиенна прикусила его острыми белыми зубками.

   — Какая удача, что вам удалось покорить противника и догнать добычу. Вам это всегда удается?

   — Обычно я наслаждаюсь погоней и поединком и мне нравится убивать.

   Браиенна вздрогнула, но Кристиан чувствовал каждое ее движение.

   — Я решил провести здесь некоторые изменения и хочу уведомить вас, — сказал он уже серьезно.

   В глазах Брайенны мелькнул смешок.

   — Я уже стала гадать, когда же вы додумаетесь попросить у меня разрешения, — начала она, но пристальный взгляд заставил ее прерваться.

   — Мне хочется добиться от вас многого, леди… но, только не прося разрешения.

   — Стремление к господству и подчинению, жажда овладеть и завоевать — эти игры совсем не привлекают меня, — предостерегла она не без кокетства. Зубы Кристиана блеснули в улыбке.

   — Просто потому, что вы еще не испытали, что значит оказаться в моей власти.

   — И никогда не испытаю, — заверила она.

   — Испытаете, обязательно испытаете, — тихо шепнул он.

   В горле девушки мгновенно пересохло. Брайенна собралась с мыслями:

   — Вы говорили о каких-то переменах?

   Когда девушка сменила тему, Хоксблад ощутил прилив чисто мужской удовлетворенности.

   — Я сделал сэра Джеймса Берка новым кастеляном Бедфорда.

   — Но сэр Невилл Уигс рассердится, — встревожилась Брайенна.

   — Даже взбесится, — с улыбкой кивнул Хоксблад.

   — Вы попросили его отступиться? — спросила девушка

   Хоксблад поднял брови.

   — Попросил? К чему? Приказал отдать Берку все ключи и счета.

   — И он послушался? Кристиан коротко засмеялся.

   — Безоговорочно. К тому же вскоре он и без того будет слишком занят. Я забрал его и его людей в королевскую армию. Как и все мы, Уигс отправится на войну.

   Плечи девушки опустились, рука непроизвольно обхватила горло.

   — Как вы можете так говорить о войне, как будто ждете ее с нетерпением?

   Кристиан пожал плечами и улыбнулся.

   — Именно для этого меня и готовили всю жизнь. Их взгляды встретились, и дразнящий свет в глазах Брайенны погас.

   — Я так тревожусь за вас, Кристиан, — прошептала она.

   Выражение лица Хоксблада мгновенно смягчилось.

   — Милая, не бойся, я вернусь с победой.

   Брайенна покраснела, поняв, что невольно выдала свои чувства.

   — Мистер Берк — превосходный человек. Я полностью одобряю ваш выбор.

   Хоксблад снова испытал прилив удовлетворенного мужского самолюбия: девушка опять сдала позиции.

   — Это потому, что вы так же умны, как и красивы. Брайенна искоса бросила на него зазывный взгляд.

   — Вы думаете чего-нибудь добиться лестью?

   — Слова имеют большую силу, способны соблазнить как мужчину, так и женщину, могут довести их до экстаза, доставить радость и горе.

   — Я ничего не знаю об экстазе, не понимаю таких вещей, — чопорно ответила она, слегка краснея.

   Кристиан обжег ее страстным взглядом. Мускул на щеке дернулся и застыл.

   — Надеюсь, что вы действительно не имеете никакого понятия о подобных вещах!

   У Брайенны все ослабело внутри от этого повелительного тона.

   Джоан, молчаливая свидетельница словесного поединка влюбленной пары, поняла, что Брайенна стоит на краю обрыва и земля вот-вот обрушится у нее под ногами.

   — Я бы хотела посетить каменоломни. Камень уже заготовили? — вмешалась она.

   Две пары глаз непонимающе уставились на девушку, прежде чем влюбленные вспомнили, что в комнате есть еще кто-то, кроме них.

   — Мы начинаем работать завтра, леди Кент.

   — Можно нам посмотреть? — мило улыбнулась Джоан.

   — Но это не место для дам.

   — Конечно, можно. Я здесь хозяйка, — твердо ответила Брайенна.

   Они весело переглянулись. Брайенна обычно не любила подчеркивать свою власть.

   — Хозяйка, — дерзко пробормотал Хоксблад, — госпожа[48] … в этом слове содержится столько значении и столько запретных фантазий, что я слабею при одной мысли…

   Дьявол! Перестанет ли она когда-нибудь краснеть?! Брайенна не смела взглянуть в эти чарующие, затягивающие, словно омут, глаза, а опустив ресницы, увидела смуглые пальцы, сжимающие кубок. Этот взгляд был ошибкой: его руки настольно влекли к себе, что сладостная боль томления охватила Брайенну, сразу захотевшую, чтобы он коснулся ее. Эта животная сила, исходившая от Хоксблада, побуждала молить о счастье очутиться в его объятиях. Она едва не вскрикнула, с трудом удержавшись, чтобы не попросить его дотронуться до нее. Она закричит, если этого не произойдет, и сделает то же самое, если это случится!

   Брайенна потянулась за кубком, пытаясь охладить горевшее горло. В Бедфорде не оказалось вина, только сваренный в октябре эль для мужчин и сидр для дам, но сегодня даже этот легкий напиток почему-то опьянял. У Брайенны кружилась голова, перед глазами все плыло, хотя девушка понимала, что отнюдь не выпитый сидр почти лишил ее разума.

   Кристиан подвинул к себе грушевый торт и поднес ложку к ее губам. Брайенна позволила положить ей в рот кусочек торта и жадно облизала ложку. Настала очередь Кристиана вздрогнуть от желания. Ресницы девушки взлетели вверх так, что взгляды влюбленных наконец-то могли встретиться, но вместо этого Кристиан, не отрываясь, смотрел на ее губы с такой жгучей страстью, что Брайенна поспешила снова прикрыть глаза.

   Слуги начали убирать со столов, давая понять, что ужин закончен и присутствующие могут размять ноги, или заняться беседой, или игрой в кости. Но сидевшие во главе стола не хотели расставаться. Адель рассказывала Джоан, Глинис и оруженосцам Хоксблада о былых временах. Джоан, взяв украшенную лентами лютню, протянула ее тетке Брайенны.

   — Адель обещала спеть, как раньше, когда была маленькой девочкой.

   — Как прекрасно! Я помню несколько вечеров, когда она и мама пели старинные ирландские баллады. Это были радостные дни для Бедфорда, — вздохнула Брайенна.

   — У Брайенны голос был куда лучше, чем у меня, — скромно заметила Адель. — В счастливом доме должна звучать музыка. Я спою, если Брайенна поможет мне развлечь гостей.

   Все захлопали в ладоши и приготовились слушать. У Адели был мягкий нежный голос, негромкий, но чистый. Она запела жалобную ирландскую балладу, аккомпанируя себе на лютне, и мгновенно из ничем не примечательной простушки превратилась в красавицу. Брайенна с удивлением заметила, что на глазах Пэдди блеснули слезы. Когда Адель смолкла, слушатели, аплодируя, умоляли ее петь снова и снова, пока она не устала. Закончив, Адель объявила, что теперь очередь Брайенны порадовать гостей. Брайенна поднялась, направилась в угол, где стояла кельтская арфа, и прислонила причудливо изогнутый инструмент к плечу. Все, кроме Адели, были поражены ее звучным сильным голосом, хоть и не подходящим для грустных мелодий, но словно предназначенным для зажигательных, воспламеняющих кровь песен, которые зовут на битву и ведут воинов к победе. Ее голос был похож на густое темное вино. Если баллады Адели обращались к душе, песни Брайенны возбуждали тело, вливали в него огонь.

   И сама Брайенна в необыкновенном переливчато-синем «павлиньем» платье, с нимбом вокруг головы, который создали мягкие отсветы пламени свечей, выглядела настоящей графиней, хозяйкой замка. Она не скрывала, что поет лишь для Кристиана.

   Хоксблад чувствовал, что заворожен и очарован. Глядя на девушку и слушая этот волшебный голос, он всей душой ощущал, что в его постели она будет безоглядно щедрой, безрассудной, великолепной. Настоящей женщиной для восточного принца!

   Драккар улыбнулся. Все шло точно так, как он предвидел. Когда Брайенна смолкла, разразились оглушительные аплодисменты. Присутствующие в трапезной оставили свои занятия, привлеченные пением хозяйки. Все было так, как будто графиня явилась им в грезах знамением того, что к Бедфорду снова вернется былое процветание. Брайенна допоздна задержалась в зале, не в силах расстаться с Кристианом Хоксбладом, но в конце концов со вздохом встала, и все дамы направились в свои спальни.

   Оставшись одна, девушка подошла к зеркалу и застыла, ослепленная собственным отражением. Платье преобразило ее физически и духовно. Она глубоко осознала суть этой перемены: девушка превращалась в женщину.

   Брайенна закрыла глаза, чтобы насладиться новь необычными ощущениями. Потом обхватила себя руками, и шелк под пальцами заструился так чувственно, что Брайенне расхотелось переодеваться. Она вновь подняла ресницы, чтобы в последний раз полюбоваться собой, встретилась с взглядом аквамариновых глаз. О Боже опять началось!

   — Ты моя женщина.

   Брайенна быстро обернулась и оказалась лицом лицу с Кристианом Хоксбладом, не призраком, а чиной из плоти и крови. Она должна возмутиться прогнать его из спальни. Обвинить в дерзости и ни что не оставаться наедине с ним.

   Брайенна знала, как в точности ей следует поступить. И не сделала ничего. Совсем ничего.

   — Я знала, что ты придешь, — просто сказала она. Последние несколько ступенек к близости все еще были пройдены, но оба знали: это случится сегодня ночью.

   Хоксблад, не колеблясь, потянулся к синей ленте развязал бант, и начал расплетать косы. Он с первой встречи предвкушал сладостное ощущение шелковистой массы волос, упавших ему на руки, расплескавшихся золотистыми волнами, но и представить себе не мог, насколько будет потрясен, когда это случится на самом деле. Словно молния ударила в грудь, пронзила все тело и скользнула по мужской плоти, сделав ее разгоряченной, набухшей и твердой. Куда девалось его самообладание, которое он вырабатывал чуть ли не всю жизнь?

   Кристиан потянулся к другой косе, зная, что прикосновение руки к волосам и голове возлюбленной — важный шаг к взаимному доверию и близости. Случалось, что повреждение головы приводило к немедленной смерти, и, когда кто-то протягивал руку к чужому лицу или волосам, инстинктивным движением человека было увернуться. Однако Брайенна молча ждала, оставаясь неподвижной, позволяя Хоксбладу делать с ее роскошными волосами все, что захочется.

   — Я, кажется, всю жизнь мечтал ощутить их благоухание, дотронуться до них, а потом окунуться лицом и руками.

   От ее волос исходил густой пряный аромат цветов и женщины. Следующей ступенькой к близости должно было стать слияние губ. Брайенна бессознательно лизнула полную нижнюю губку в ожидании поцелуя. Вид кончика розового языка заставил Кристиана окончательно потерять голову. Его рот припал к ее рту, завладел нежными губами, с жадностью втянул их, словно желая поглотить.

   Брайенна отвечала ему раскованно, самозабвенно, пока Кристиан удерживал обеими руками ее голову, словно захватив в плен и не давая двигаться, опьяняя лаской губ и языка. Какой божественный вкус у ее поцелуев! Об этом он грезил в видениях и снах, и теперь дал волю чувствам. Он мог видеть, слышать, обонять и пробовать на вкус ее женственную суть, вдыхать эссенцию обольщения, сводившую с ума, кружившую голову.

   Руки Брайенны скользнули по его груди, наслаждаясь прикосновениями к стальным мускулам. Она не собиралась отталкивать его и была счастлива, что наконец может прикоснуться к этому великолепному телу.

   Когда Кристиан немного отстранился, она обняла его за шею и прикоснулась губами к тому месту на горле, где можно было ощутить биение пульса. Когда подняла руки, ее груди так нежно скользнули по его груди, что желание Кристиана превратилось в бушующее пламя, неутолимый голод.

   Сжав талию девушки, он нарочито медленно притянул к себе стройное тело, подняв его так, что их глаза оказались на одном уровне. Брайенна рассмеялась — зазывно, обещающе и вместе с тем доверчиво. Золотистая грива рассыпалась по его груди, когда Кристиан, осторожно лизнув крохотную ведьмину метку, вновь припал к ее рту, изучая языком очертания прихотливо изогнутых губ и встречая ее дразнящий язычок. Потом, так же неспешно, восхитительно неторопливо позволил ей соскользнуть по его телу, пока пальцы ее ног не коснулись ковра. Он сделает это еще раз, когда оба останутся обнаженными, чтобы они смогли испытать ослепительно-жаркое ощущение соприкосновений влажной от любовного пота кожи мужчины и женщины.

   Страсть безумствовала в нем с такой силой, что, когда Брайенна провела кончиком пальцев по заостренным скулам, лицо Кристиана сделалось неподвижным, а кровь стучала в голове, горле, даже в ступнях ног. Но в средоточии мужской силы кровь не билась, а дико, требовательно пульсировала, воспламеняя ошеломляющее, доселе никогда не испытанное им возбуждение.

   Кристиан хотел, чтобы Брайенна наслаждалась каждым оттенком, каждым нюансом этого возбуждения, чтобы она ощущала желание всей своей шелковистой кожей, чтобы ее страсть претерпела всю гамму испытаний — от сладостного рая до изощренно-жестокого ада. Губы рыцаря, целуя ее в висок, шептали любовные признания, потом опустились к уху Брайенны, где нежные слова смешались с бесстыдно-откровенными, а когда рот Кристиана передвинулся к стройной шее, его речь стала чарующе-соблазнительной. Сильные пальцы расстегнули таинственно-синее платье, обнажая плечи, шепот искушал и манил, обжигая и без того горячий шелк кожи.

   Брайенна задышала чаще, так что ее груди, казалось, сами поднялись навстречу жадно-ищущему рту. Теплое дыхание наполнило тугие холмики сладким предвкушением, загорелые руки сжали груди, игриво лаская, взвешивая, как будто обожествляя их, словно бесценные чаши на алтаре любви.

   Брайенне хотелось кричать, биться в экстазе от того, что их обнаженные тела соприкоснулись. Жадные пальцы девушки расстегнули полотняную сорочку, стянули ее с широких плеч. Когда он прижал ее нежную грудь к своей — могучей, мускулистой, покрытой порослью темных волос, Брайенна и в самом деле вскрикнула от чистого, незамутненного вожделения. Она тяжело дышала, почти теряя сознание, не зная, как сплавиться со все возрастающим желанием.

   Кристиан улыбнулся, понимая, что бурные эмоции требуют выхода.

   — Можешь кричать и кусаться, любовь моя, — шепнул он, и искушение оказалось настолько непреодолимым, что она вонзила зубы в его плечо, оставляя крошечные полумесяцы на темной коже.

   Все препятствия на пути к близости были сметены. Обнаженные до пояса, они предавались бесконечным любовным играм, и оба запутались в ее волосах, словно связавших их вместе тонкими золотыми нитями.

   Кристиан, нагнув голову, проник кончиком языка в ямку пупка, пока руки скользнули по ногам девушки, поднимая подол «павлиньего» платья до самого золотистого венерина холма. Теплые ладони накрыли ее ягодицы, притянули к жестким мужским бедрам. Кристиан, ожидая, что из груди девушки вырвется стон наслаждения, быстро накрыл ее губы своими.

   Брайенна ощутила, как по телу прошла восхитительная дрожь, и приоткрыла губы навстречу его жадному рту, настойчивому языку, проникшему внутрь. Почти без чувств она терлась воспаленным женским естеством о набухший фаллос, ощущая его жар даже сквозь лосины. Она неожиданно захотела, чтобы он взял ее, захотела принадлежать ему полностью, целиком, навечно, навсегда, захотела, чтобы он проник в нее глубоко-глубоко, туда, в ее влажную теплоту, чтобы он всадил свой меч в ее тугие ножны. И пусть они станут единым целым.

   Платье превратилось в невыносимую помеху, и она, потеряв голову, старалась освободиться от гладкого, тяжелого шелка. Брайенна с невольным криком стягивала его с себя, пока платье не упало на пол.

   Она переступила через переливчато-синюю лужицу и в этот же момент пришла в себя. Что же, во имя Господа, она делает? Совсем голая, во власти этих властных рук и жадного рта! Какое безумие овладело ею? Как она могла позволить ему раздеть ее?

   Брайенна отчаянно пыталась прикрыть наготу волосами и в ослепительной вспышке озарения поняла, что именно материнское платье стало причиной этих странных перемен в ее чувствах, вызвало крушение всех барьеров и страхов. То же самое произошло на турнире, когда она надела серый плащ матери. Она видела Кристиана Хоксблада глазами того, кто обладает вторым зрением! ясновидением! Мистическая сила через одежду матери перешла к дочери.

   — Прекрати! Хоксблад, я не могу сделать этого! — вскрикнула она.

   Он не отнял рук наоборот, сжал ее еще крепче.

   — Мы предназначены друг для друга, мы не можем отступить, — хрипло выдохнул он.

   — Нет, это все платье, неужели не видишь, — отчаянно закричала Брайенна. — Когда я ношу наряды матери, меня неодолимо тянет к тебе, когда снимаю, сразу прихожу в себя, становлюсь прежней Брайенной.

   — Любовь моя, мне никогда еще не приходилось слышать такого вздора. Ты всегда была Брайенной и ею останешься навсегда.

   Слова Кристиана звучали настолько здраво, что нельзя было не согласиться. Ее заманила в ловушку не таинственная материнская сила, а неотразимые чары Кристиана Хоксблада.

   — Ты зачаровал меня, чтобы завладеть! Ты повелеваешь моими разумом и телом и хочешь получить душу!

   Ее глаза были расширены от страха и стыда за откровенную чувственность.

   — Как ты можешь заставлять меня делать подобные веши?! Оставь меня сейчас же! Это ужасно! Ужасно!

   Образ Роберта во всей его светлой красоте встал перед ней, и угрызения совести начали терзать ее.

   Хоксблад безжалостно сжал ее обнаженные плечи, встряхнул и жестко потребовал:

   — Перестань, немедленно перестань! Брайенна, обнаженная, ощущая мощь его рук и жгучую ярость, полыхающую в глазах, беспомощно смотрела на него, не зная, что делать.

   — Все это не имеет ничего общего с твоей матерью. И с теми несуществующими чарами, которые ты мне приписываешь! Дело в тебе, и только в тебе, Брайенна. Ты выбрала меня по собственной воле, и пора это понять. Будь женщиной и признайся себе, что хочешь меня.

   Эти слова стали откровением. Его глаза выдержали ее взгляд, вынуждая девушку признать правду. Драккар де Бошем был наделен неотразимой властью, которой нельзя противиться. Брайенна хотела его. Хотела таким, каким он был. Истина в том, что она любит Кристиана, всегда любила и будет любить.

   Голова Брайенны откинулась, обнажая соблазнительный, беспомощно-трогательный изгиб шеи. Казалось, блестящая масса волос слишком тяжела для нее. Кристиан, просунув руку под ее колени, подхватил Брайенну, прижал к груди и понес к кровати.

   — Мы будем более близкими, чем все любовники от Адама и Евы до наших дней. И начнем с обыкновенного разговора.

   Кристиан, предвидя, сколько выдержки потребуется от него, решил не снимать лосин ради общего блага.

   Осторожно положив девушку на постель, он окинут ее жадным взором. Она впервые предстала перед обнаженной. Брайенна была так прекрасна, что у него закружилась голова. Часть золотистых волос, рассыпавшись по кровати, ниспадала на ковер сверкающим водопадом, другая — на соблазнительные изгибы тела, доход до самых ног, то скрывая, то обнажая полные упругие груди и венерин холм, увенчанный завитками золотого пламени.

   Он поднял ее ногу, нежно поцеловал высокий подъем. Брайенна, зажмурившись от удовольствия, поджала пальцы. Она хотела наслаждаться ощущениями, пробуждаемыми в ней Кристианом, но боялась и подумать о том, что будет дальше. Кристиан прочел ее мысли.

   — Доверься мне, — хрипловато-чувственно пробормотал он. — Я знаю, ты девственница, и потому не наброшусь на тебя и не стану брать силой, любовь моя. Все придет само собой, когда ты научишься обладать мной. Любовная игра создана для обоих любовников, чтобы они могли наслаждаться растущим желанием и его исполнением, иначе блаженство не будет так велико.

   Он поднял прядь ее волос, глубоко вдохнул их аромат и долго смотрел, как густой локон обвился вокруг пальцев.

   — Я должен развеять твое заблуждение по поводу мистических сил, которыми будто бы владею, Брайенна, — прошептал он. — Это неправда! В раннем детстве меня отдали на попечение Ордена рыцарей Госпитальеров Святого Иоанна. Когда я стал старше, меня посвятили в Мистический Орден Золотой Зари, образованный рыцарями-тамплиерами, после того, как их Орден был распущен и запрещен. Меня научили вызывать и увеличивать силу, которой обладает каждый человек. Постоянными тренировками и обучением я добился того, что могу удесятерять ее и разумно управлять этой силой, которую многие теряют просто потому, что не подозревают о ее существовании.

   Это торжество ума над чувствами. Мозг должен управлять телом и эмоциями, а не наоборот. Это бесценная истина, которую должен знать каждый рыцарь, чтобы развивать в себе такие способности. В битве они позволяют сосредоточиться на стремлении победить, отбросив страх перед смертью и болью. Когда разум подчинен главной цели, восприятие времени замедляется, и это позволяет тебе яснее видеть и понимать замыслы врага. Умение владеть собой дает много преимуществ в жизни. Вообрази, что бы я сейчас здесь делал, если бы не искусство держать под контролем ум и тело?

   Брайенна улыбнулась про себя. Она хотела сокрушить это самообладание еще до того, как они вернутся в Виндзор. Но какое необычное, сладостно-эротическое ощущение лежать перед ним обнаженной и говорить не о любви.

   — А твои видения?

   — Любой человек способен на это. Необходимо просто отточить шестое чувство. Ведь и тебе в последнее время не раз они являлись, любовь моя.

   Брайенна была вынуждена молчаливо признать, что Кристиан говорит правду.

   — Я знаю, на турнире ты был в черных доспехах и сражался вместо принца Эдуарда.

   Глаза Кристиана широко раскрылись. Брайенна начинала проникать в скрытую суть вещей.

   — Из тебя выйдет прекрасная ученица. Сначала я научу тебя всем оттенкам любви, а дальше мы пойдем вперед вместе.

   Брайенна провела языком по внезапно пересохшим губам, и Кристиану пришлось напрячь все силы, чтобы накинуть узду на грозившее вырваться на волю желание.

   — А тот день в лесу? Это ты сделал так, что еда показалась принцессе горькой?

   Кристиан, терпеливо улыбнувшись, покачал головой.

   — Здесь не магическая сила, просто трюк фокусника.

   Мой разум гораздо сильнее, чем у нее. Я просто внушил ей, что еда отдает горечью. Я не могу изменить сам вкус или запах, только их восприятие.

   — А твой разум сильнее моего? — вырвалось у нее.

   — Иногда да, но чаще нет. Будь иначе, ты согревала бы мою постель в первую же ночь, как я увидел тебя.

   Щеки девушки порозовели, и Кристиан, протянул палец, осторожно коснулся крохотной черной точке на скуле.

   — Однажды, в моем видении, ты отвернулась от меня и я увидел близнеца этой «ведьминой метки».

   — Родинки, — поправила она, краснея.

   — Я знаю, что ты колдунья, возлюбленная, — покачал он головой.

   Это замечание почему-то обрадовало Брайенну. Может, она в самом деле колдунья. Ведь видела же она странный шрам на бедре Хоксблада, и не наяву, а в мечтах. Взгляды их встретились, оба понимающе улыбнулись, читая мысли друг друга.

   — Наверное, настало время и мне предстать перед тобой таким, каким меня создал Бог. Я открою все, как это великодушно сделала ты.

   Брайенна, задохнувшись, в зачарованном ужасе наблюдала, как Кристиан, встав, начал снимать лосины. Его фаллос, гордо вздымающийся из черной поросли, казался невероятно длинным и толстым. Ниже, на внутренней стороне бедра, изгибался черный ятаган. Кристиан, не двигаясь, терпеливо позволил Брайенне разглядывать его.

   — А какой меч оруженосцы называют «Килбрайд»? — спросила она наконец.

   Кристиан, откинув голову, заразительно рассмеялся.

   — Эти дьяволы любят подшучивать надо мной. Служанки в Виндзоре вечно заглядывают украдкой в мою спальню, надеясь увидеть то, что у меня между ног.

   Брайенна ничего не смогла с собой поделать. Она нерешительно протянула руку, чтобы коснуться таинственного предмета. Кожа была изуродована широким рубцом давно зажившей раны, и Брайенна вздрогнула, представив, какую боль ему пришлось вытерпеть.

   — Что это?

   — Клеймо. Ритуал посвящения, прежде, чем я стал рыцарем Мистического Ордена.

   Воцарилось напряженное молчание.

   — Расскажи, — тихо попросила она.

   — После того, как к ноге приложили раскаленное железо, в рану втерли черный песок, а потом меня оставили в пустыне — умереть или выжить.

   — Страдания были невыносимыми, — прошептала Брайенна.

   — Именно там я научился не замечать боли, не думать о ней. Урок оказался бесценным.

   Брайенна не могла заставить себя взглянуть на другое оружие. Кристиан понимающе кивнул.

   — Шрам не вызывает у тебя отвращения? — спросил он.

   — Нет, — быстро ответила Брайенна.

   — А это? — допытывался он, показывая на набухшее желанием мужское естество.

   — Я… не уверена. Я ничего не понимаю в подобных вещах.

   Сердце Кристиана запело от счастья. Она чиста и невинна и никому не принадлежала до него.

   — Думаю, время разговоров прошло. Я не могу рассказать о любви, могу только показать, как люблю тебя.

Глава 19

   Он лег рядом с ней, вытянув длинные ноги, и Брайенна поспешно отодвинулась.

   — Отдайся мне, любимая!

   Поколебавшись несколько мгновений, она раскрыла объятия, предлагая ему себя. Кристиан обвил ее сильными руками, наклонился над девушкой, приник к ее рту жадно, дерзко, и она приоткрыла губы, позволяя ему ласкать языком сладостно-нежные глубины. Когда Кристиан почувствовал, что желание вот-вот захлестнет его он излил свою чувственность в поцелуе. Он знал, что должен пробудить в Брайенне неведомые ей доселе ощущения. Когда из горла девушки вырвутся низкие стонущие звуки, а по телу пробежит легкая дрожь, он сможет пойти дальше. Кристиан полагал, что на это потребуется не меньше сотни поцелуев.

   Затененная комната была погружена в полумрак и наполнена чувственными звуками — шуршанием ткани, вздохами и стонами, шорохом кожи, трепетным дыханием из уст в уста, шелестом шелковистых прядей, к которым прикасаются грубые мужские руки, вибрацией разгоряченной жаждущей плоти. Эротические звуки, интимные звуки, любовные звуки.

   Когда рот Брайенны припух от бесчисленных поцелуев, губы Кристиана медленно проложили накаленную страстью дорожку вниз, по ее горлу к груди. Ощущение было настолько новым и сокровенным, что Брайенна замерла, потрясенная. Но Кристиан скоро растопил остатки стыдливости, осторожно покусывая, гладя языком, вбирая в жадный рот розовые кончики нежных сосков.

   Брайенну ошеломили испытываемые ею чувства. Какое невероятное блаженство! Словно жидкое пламя распространяется от груди вниз, по животу и дальше, проникая в средоточие ее женственности, угрожая поглотить разум и рассудок. Медленно пробудилась в ней жгучая, непереносимая жажда изведать то, что ждет впереди. Она сама еще не понимала, что именно, хотя сознавала, что умрет, если не получит этого.

   Брайенна опустила глаза, желая увидеть, как его губы обожествляют ее тело, и, коснувшись кончиками пальцев его лица, начала повторять его имя снова и снова, как молитву:

   — Кристиан, Кристиан, Кристиан… Хоксблад знал, что Брайенна не готова к тому, о чем просит. Каждая ступенька близости укрепляла связь между ними. Их поцелуи и ласки навсегда соединили души, но он не дотронулся ни губами, ни руками до нежной расщелины — средоточия ее женственности, а пока традиционные любовные игры не завершены, невозможно насладиться соитием по-настоящему.

   Он прижал ее к подушкам, расстелил по кровати золотистые волосы и, положив одну ее руку ей на грудь, осторожно надавил, одновременно приблизив пальцы другой руки к венериному холму. Опустив глаза, она заметила завитки червонного золота, похожие на язычки огня. Их сплетенные пальцы коснулись непокорных завитков.

   — О-о-о! — вскрикнула Брайенна, как от ожога. Корень жизни Кристиана уперся в ее бедро, и она представила себе копье с бархатным наконечником. Он пронзит ее этим копьем, беспомощную и трепещущую, покорит своим великолепным оружием. Сможет ли она вынести эту безжалостную пытку? Да, да, миллион раз да! Он настоящий мужчина, и Брайенна могла только надеяться, что станет для него достойной женщиной.

   Кристиан выпустил ее руку.

   — Дотронься пальцами до тыльной стороны моей ладони, чтобы знать, что я делаю. Если тебе не понравится, можешь остановить мою руку. Если почувствуешь, что испытала наслаждение, слегка надави, чтобы я продолжал.

   Испуганно вздрогнув, Брайенна повиновалась. Его большая теплая ладонь сжала тонкие пальцы, провела ими по золотистым завиткам, еще и еще раз. Ощущение было почти опьяняющим. Потом Кристиан поднес большой палец к розовой расщелине, и Брайенна с жадностью выгнулась навстречу. Он надавил сильнее, открывая влажную раковину и сокрушая последние остатки сопротивления. Брайенна, забыв обо всем, отняла руку, безмолвно разрешая Кристиану все. Ведь он сам: просил довериться ему в любви.

   Пока кончики пальцев Кристиана раскрывали раковину в поисках крохотной жемчужины, сам он склонился над Браненной, не сводя глаз с ее рта, и, когда ее губы раскрылись в безмолвном порыве желания, он припал к ним, и неспешные, ласковые движения языка гармонировали с медленными действиями пальцев.

   — Тебе хорошо, Брайенна? — пробормотал Кристиан, почти не отнимая губ от ее рта.

   — Восхитительно, — выдохнула она, бессознательным движением раздвигая бедра, чтобы он мог проникнуть глубже.

   Он знал, что может доставить ей наслаждение, всегда лишь лаская рукой напрягшийся бутон плоти. Он знал, что подарит ей ослепительный экстаз, припав к нежной расщелине горячим ртом. Но какой-то глубинный пер — g возданный инстинкт подсказывал ему, что их тела должны слиться воедино. Наслаждение будет смешано с болью, как предназначено самой природой. Только так они соединятся навсегда.

   Он замедлил движения пальцев и языка, чтобы довести возбуждение Брайенны до крайней степени. Когда она дойдет до грани безумия, он возьмет ее.

   Брайенна лежала раскинувшись, чувственно, бесстыдно, почти теряя сознание от жгучего желания: золотистые волосы разметались и спутались. Только тогда Кристиан лег, раздвинув мягкие бедра, позволяя головке могучего копья дразняще коснуться ляжек и живота. Слегка надавив на набухшее сокровище женственности, он вскрикнул:

   — Сейчас!

   И, одним резким рывком скользнув по бутону плоти вдоль трепещущей расщелины, врезался в тугие розовые ножны.

   Вопль Брайенны расколол тишину ночи. Мышцы конвульсивно сжали длинный мощный фаллос с такой силой, что на мгновение Кристиан испытал такую же боль, как и она, но тут же поспешно коснулся губами ее век, бормоча нежные слова любви!

   — Моя красавица… хрупкая… грациозная… великолепная…

   Он старался не двигаться, чтобы Брайенна могла привыкнуть к твердости древка, так сильно растянувшего ее ножны. Она тоже лежала не шевелясь… долго… пока оба не осознали, что слились в одно и крепкий отросток пульсирует в тесной расщелине. Бывшие поначалу легким трепетом, его движения постепенно, когда ее тело привыкло к дерзкому вторжению, превратились в могучее биение. Брайенна неожиданно забыла обо всем, кроме веса его тела, и самозабвенно отвечала ему волнообразно-томительным движением бедер, мгновенно напомнившим Кристиану о вздымающемся волнами горячем шелке. Оковы запретов и страха рухнули. Торжествующее ликование охватило Кристиана. Он начал двигаться медленными сильными толчками. Как он хотел, чтобы это продолжалось вечно, но этому не суждено было случиться. Он знал, для Брайенны это впервые, и слияние не должно быть слишком долгим, иначе рай превратится в ад.

   Первая, еще слабая дрожь экстаза пробежала по телу Брайенны в тот момент, когда из напряженного фаллоса вырвался жгучий поток семени.

   Кристиан глухо вскрикнул. Боже, как она заставляет его трепетать! В свой первый раз она так великолепно раскованна.

   Он почти рухнул на Брайенну, обмякший, насытившийся, как никогда прежде. Брайенна улыбнулась в темноту, радуясь тяжести, придавившей ее к постели, чувствуя себя так, словно вытянула из него силу и мощь и теперь его суть останется с ней навсегда.

   А Кристиан, лежа на возлюбленной, старался отдышаться, он будто вновь родился на свет. Энергия, жизненная сила и сознание своего могущества накатились на него волна за волной. Почти то же он испытывал, идя в битву. Когда сражение было окончено и выиграно, Кристиан тоже на несколько мгновений как бы лишался способности мыслить и действовать, но потом радость победы поднимала его и несла на крыльях, осеняя сознанием всемогущества.

   Кристиан сжал Брайенну в объятиях, привлек к груди и стал покачивать, словно ребенка.

   — Милая… колдунья… соблазнительница. Ты прошла через мистическое посвящение болью и кровью, как богиня! Мое сердце принадлежит тебе, только тебе, Брайенна.

   То, что случилось этой ночью, перевернет их жизни. Неожиданно осознание этого ошеломило Брайенну, и она начала тихо плакать, омывая слезами оба любящих сердца.

   И в эту минуту принц Драккар Кристиан Хоксблад де Бошем поклялся никогда больше не причинять ей боли. Он будет защищать ее, даже ценой собственной жизни, служить ей своим телом, лелеять сердцем и любить душой.

   Среди ночи Брайенна внезапно пробудилась и, не поняв, где находится, тревожно вскрикнула. Но рядом был Кристиан. Он обнял ее, успокоил, снова уложил в постель и укрыл одеялом, она заснула, прижавшись губами к его смуглой, как литая колонна, шее.

   Когда же она снова вернулась в явь сквозь накатывающиеся волны сна, оказалось, что рядом никого нет. Протестующий крик сорвался с губ девушки, а руки все еще невольно шарили по прохладным простыням в поисках исчезнувшего возлюбленного.

   — Кристиан, — позвала она, и звук этого имени вернул ее к реальности. О, Господи, неужели еще один чувственный сон? Но тело подсказывало, что это не так — груди отяжелели и набухли от поцелуев, потаенное местечко между ног сладко ныло там, куда дерзко вторглось напряженное мужское естество.

   Щеки девушки загорелись, когда случайно опустив глаза, она заметила ярко-красные пятна на простыне — свидетелей брачного ритуала, которому они оба посвятили эту ночь. Брайенна пришла в ужас от того, что сделала. Это нечестно! Она помолвлена с другим! Хоксблад заманил ее в ловушку против воли, ласками и нежными словами уговорил подарить то, что должно было быть сохранено для будущего мужа.

   Брайенна сорвала белье с постели, боясь, что кто-нибудь откроет постыдную тайну, и бросила узел у двери комнаты, а потом тщательно вымылась, не думая о чувственных ощущениях, пробуждаемых горячей водой в теле, только что посвященном в радости плотской любви.

   Она как раз заканчивала одеваться, когда в спальню вошла Адель:

   — Мой ягненочек, я уверена, что это бледно-розовое платье не подходит для поездки в каменоломню, но понимаю, почему ты хочешь выглядеть неотразимой.

   Брайенна пробормотала, не обращая внимания на слова Адель :

   — Я не поеду.

   — Но ты обещала Джоан и Глинис. Они будут разочарованы. Какие важные причины удерживают тебя в замке?

   — Я хотела… хотела сменить белье, — запинаясь, прошептала Брайенна.

   — Сделаем это вместе. Отнесешь простыни в прачечную, пока я достану чистые из кладовой. К тому времени и Джоан успеет одеться. Я знаю, ей очень хочется поехать.

   Брайенна решила, что ненужными спорами только зря привлечет к себе внимание. Достаточно уже того, что ни с того, ни с сего она взяла на себя работу горничной.

   Девушка поспешно схватила простыни с предательскими доказательствами потерянной девственности, зашла по дороге в комнату Джоан и сняла белье с постели подруги. Джоан звонко рассмеялась:

   — Ты настоящая хозяйка, Брайенна! Собираешься и завтрак нам подать?

   К Брайенне вернулось утраченное было чувство юмора:

   — Ну уж этого ты не дождешься! Спускайся лучше в трапезную, а я приду через несколько минут.

   Возможно, она сумеет придумать, куда повезти их вместо каменоломни!

   Но дамы были единодушны в своем решении — они хотят увидеть, как добывают камень!

   Грохот был слышен еще издали по дороге к карьеру. Долота и резцы звенели о гранит, работники били по ним тяжелыми деревянными молотами таким образом, чтобы раздробить глыбы на большие квадратные блоки. Это была трудная неблагодарная работа. Перед карьером выстроились телеги, запряженные волами; требовались двое сильных мускулистых мужчин, чтобы отнести каждый каменный куб к телеге и бережно уложить на солому. Люди работали полуобнаженными, их тела покрывала корка пыли, смешанной с потом.

   Брайенна с удивлением заметила, что Хоксблад трудился бок о бок с каменотесами. Высокий рост и смуглая кожа выделяли его из остальных. Брайенна, затаив дыхание, не сводила глаз с великолепного тела, отливающего красным деревом. Невозможно было найти слова, чтобы описать его красоту. Настоящий мужчина!

   Неужели эти мускулистые руки ласкали ее всю ночь? Неужели к этой мощной шее прижималась она губами? Неужели на эту поросшую темными завитками грудь она опускала голову, когда прижималась к нему в порыве страсти?

   Наблюдая за Кристианом, девушка не могла не признаться себе, что выбрала его по доброй воле. Дрожь пробежала по ее спине при мысли о том, что снова будет лежать в его объятиях этой ночью и он опять будет опьянять ее поцелуями, разжигая неутолимую страсть.

   В этот момент Кристиан поднял голову и увидел ее. Их глаза встретились, и все стало так, словно пространства и препятствий между ними не существует и остались лишь воспоминания о полном, совершенном, безудержном слиянии. Пылкий взор Кристиана говорил о том, что лишь одна она царит в его сердце. Напряженно-властный взгляд говорил без слов, что скоро, совсем скоро они будут делить постель и тела их вновь сольются в экстазе.

   Брайенна мгновенно ослабела от того особого голода и жажды, которые он будил в ней. Она пыталась отвести глаза от пронизывающих грозных очей, боясь, что окружающие поймут: они стали любовниками. Когда Кристиан увидел, что происходит с дамой его сердца и что теперь она не сможет ни в чем отказать ему, даже если бы и хотела, он одарил ее сияющей улыбкой, от которой у Брайенны стало светло на душе.

   Она захватила с собой несколько свитков пергамента, чтобы сделать зарисовки пейзажей и каменотесов, но позже, рассматривая наброски, заметила, что на каждом центральное место занимает великолепная фигура Кристиана Хоксблада.

   В эту ночь никто не засиживался в трапезной допоздна. Джоан уговорила дам поскорее уйти, чтобы Кристиан и Брайенна смогли провести вместе вечер и ночь. Любовникам было невозможно скрыть от других свои чувства, и Джоан понимала, что им дарованы лишь несколько похищенных у судьбы мгновений. Пока они жили в Бедфорде, король, принц Эдуард и Уоррик отправились собирать армию для войны с Францией, и, как только соберут достаточно большое войско, англичане переправятся через Ла-Манш.

   Брайенна зажгла свечи, медленно разделась и накинула длинное бархатное ночное одеяние, надушенное фиалками. Подойдя к зеркалу, девушка взяла щетку и рассеянно провела ею по волосам. Хватит ли у него дерзости прийти снова? Хватит ли у нее смелости принять его, как вчера?

   — Позволь мне сделать это!

   Низкий голос словно окутал Брайенну темным мягким бархатом. Откуда он появился так неслышно? Брайенна, затаив дыхание, ждала, пока Кристиан подойдет ближе, возвышаясь над ней во весь огромный рост. Он протянул сильную, загрубелую, покрытую мозолями ладонь, и она послушно вложила в нее щетку.

   Кровь бешено застучала в висках, когда Кристиан опустился на колени и поднял руку. Сердце трепыхалось, как крылья пойманной птички, дыхание сразу стало прерывистым, упругие груди быстро поднимались и опускались под его пристальным взглядом.

   Щетка скользила по ее волосам, все больше возбуждая Брайенну. Она никогда не думала, что испытает такой чувственный восторг, когда смуглый воин станет ласкающе-медленно расчесывать ее длинные волосы.

   Она чуть повела плечами, и пеньюар распахнулся, слегка приоткрыв белоснежную кожу.

   Достаточно ли соблазнительно ее тело, чтобы побудить его прикоснуться?.. По правде говоря, Брайенна жаждала ощутить прикосновение его рук, жаждала с такой силой, что не могла больше ни о чем думать.

   Кристиан по-прежнему стоял на коленях, просунув руки под длинное бархатное одеяние. Шершавые мозолистые пальцы погладили шелковистую плоть ее грудей, и девушка невольно вздрогнула, предвкушая опьяняющие ласки.

   Подхватив Брайенну под мышки, он поднял ее с табурета так, что она очутилась у него на коленях лицом к лицу с ним. Даже в этой позе он оказался гораздо выше, и ей пришлось запрокинуть голову для поцелуя. Когда Брайенна подняла руки, пеньюар распахнулся. Кристиан быстро стянул одеяние с ее плеч и, прижав нежное обнаженное тело к своему, мускулистому и твердому, откинулся на пол, чтобы полюбоваться несравненной красотой девушки и позволить золотистым локонам щедрым водопадом пролиться на его грудь.

   — Ты чаруешь меня. Никогда не думал, что действительность окажется такой же прекрасной, как мои видения, но ошибся. Скажи, что чувствуешь то же самое, Брайенна. Скажи, что прошлой ночью ты была захвачена и покорена не только лунным светом и мечтами о возлюбленном. Скажи, что любишь меня.

   — Помоги мне Боже, я начинаю верить, что люблю, — прошептала она хрипловато-чувственным голосом, глядя на Кристиана затуманенными желанием глазами.

   Он начал преднамеренными ласками возбуждать ее. Собственная чувственность была для Брайенны так непривычна, что она, очарованная, увлеченная, завороженная, восхищенная, пойманная, увлекаемая ввысь, влюбленная и захваченная неодолимой силой, имя которой было Кристиан Хоксблад, воспарила к неведомым сверкающим высотам.

   И, когда Брайенна почти потеряла рассудок, умоляя Кристиана осуществить фантазии, навеянные безумными ласками, Кристиан неожиданно потребовал:

   — Поклянись, что разорвешь помолвку с моим братом!

   Кончики его пальцев гладили влажную розовую расщелину завораживающе-медленно, пока Брайенна не поняла, что ее сердце вот-вот разорвется от желания ощутить его глубоко в себе, почувствовать мощь толчков, дарящих небывалый экстаз.

   — Да… Да, клянусь, — пообещала она прерывающимся голосом и в этот момент говорила как никогда искренне.

   Их слияние было стремительным, головокружительно-отчаянным, и Брайенне показалось, что она умирает, но вскоре тишину пронзил вопль наслаждения, а потом вздох скорби, когда все кончилось. И Кристиан, лежа на ней, полностью опустошенный, вновь испытал прилив жизненной энергии и возблагодарил Бога за то, что ни одна женщина не давала ему столько сил, как возлюбленная.

   Брайенна метнула игривый взгляд на Кристиана, когда тот поднял ее и понес к постели. Ей почему-то захотелось испытать свою власть над воином-любовником. Сможет ли она заставить его потерять голову так, чтобы тот мог поклясться в чем угодно, лишь бы она дала ему то, о чем он молит.

   Улыбнувшись, она начала дьявольскую любовную игру.

   Кристиан оказался хорошим учителем, раскрывшим секрет очарования нежных, еле ощутимых прикосновений. Когда кончики его пальцев, язык и губы едва дотрагиваются до потаенных мест, дразняще-медленно, чувственно, страстно. В конце концов он сам запросил пощады, бессильный против ее оружия: шелковистые волосы щекотали мускулистое тело, пока жажда не стала невыносимой, твердые соски задевали грудь, дразнили губы, обжигали головку фаллоса, когда Брайенна терлась своими маленькими драгоценными камешками о крохотное отверстие на кончике мощного отростка.

   — Брайенна, не нужно больше, я не выдержу, — выдохнул он и попытался придавить ее к постели, но она толкнула его на подушки и медленно оседлала, продолжая сладостную пытку.

   Кристиан взглянул на нее сияющими Глазами.

   — Ты прекрасна в своей страсти. Я знал, что так будет.

   Эти слова оказались последней каплей. Она скользнула в его объятия, и его сладострастные упоительные поцелуи подарили ей опьяняющее блаженство.

   — Поклянись, что всегда будешь любить меня, как сейчас!

   Брайенна иронически улыбнулась: именно Кристиан снова требовал обетов, произнесенных распухшими от поцелуев губами.

   Позже, гораздо позже, когда ее арабский рыцарь заснул, Брайенна осторожно соскользнула с кровати, побуждаемая неодолимым желанием запечатлеть его образ. Даже во сне его длинные мускулистые руки и ноги казались твердыми, как железо. Она нарисовала, как могла точнее, каждую деталь черного ятагана на внутренней стороне бедра. В пламени свечей, его торс представлял великолепный контраст света и тени, и Брайенна знала, что придется приложить все умение, чтобы воздать должное этому совершенному телу.

   Закончив рисовать, она тщательно запрятала листки пергамента вместе с набросками, которые сделала с Зубастика, а потом прокралась в теплое любовное гнездышко, не в силах больше выносить разлуку. Властные руки, протянувшись, обняли ее, привлекая ближе.

   И снова Кристиан ушел перед рассветом. Позже Брайенна долго гадала, было ли у него предчувствие, что граф Уоррик вот-вот появится в замке.

   В зале, во дворе и на окрестных полях толпились мужчины. Граф посетил замок Уоррика, что в сорока милях к западу от Бедфорда, чтобы забрать оттуда, а также из близлежащей королевской резиденции Кенилуэрт, всех воинов, солдат и рыцарей. Он сказал Хоксбладу, что принц Эдуард уехал на восток, чтобы доставить солдат из гарнизонов замков Одингема и Колчестера, а сам король отправился на юг за рыцарями Одихема, Винчестера и Арундела.

   Хоксблад нашел отца в прекрасном настроении. Они долго, широко улыбались, оглядывая собранную армию. Казалось, каждый англичанин готов сопровождать своего воинственного короля во Францию, чтобы сорвать корону с головы узурпатора и вручить законному монарху.

   — Отдаю людей Уоррика под твою команду, — объявил граф.

   Хоксблад понимал, что это не проверка. Уоррик уже видел сына в битве, и знал, чего он стоит. Отец ожидал, что Кристиан отточит их воинское мастерство и поведет в бой.

   — Сегодня же поставлю их грузить камень. На рассвете мы отбываем в Виндзор.

   Хоксблад провел целый день, знакомясь с воинами из Уоррика. То, что он стал командиром еще тысячи солдат, явилось для него приятным сюрпризом. Замок находился всего в сорока милях от Бедфорда, и Кристиан был уверен, что станет хозяином их обоих в не слишком отдаленном будущем.

   Брайенну волновало, как прокормить такую орду. Но Бешеный Пес сразу разослал людей на охоту. Она облегченно вздохнула, когда никто не появился вечером в трапезной. Не было даже Хоксблада.

   Брайенна и Джоан шептались, пока не пришло время идти спать, деля друг с другом тайные надежды, мечты и страхи за возлюбленных, утешая друг друга тем, что все кончится хорошо, стараясь заглушить тревожные мысли о грядущей войне.

   Когда Брайенна направилась в спальню, управитель Берк вручил ей записку. Сердце девушки сжалось. Неужели Хоксблад рискует скомпрометировать ее ночным визитом?

   Она поспешно пробежала глазами записку и облегченно вздохнула:

   «…Драгоценная госпожа! Я не приближусь к вам, пока мы благополучно не вернемся в Виндзор, но буду помнить о ваших обетах и ждать, когда вы сдержите данную клятву».

   Подписи не было. Только в углу записки нарисован кривой ятаган.

Глава 20

   На обратном пути в Виндзор Хоксблад приказал Пэдди заботиться о дамах. Оруженосец был рад, что Адель решила оставить Клэнси в Бедфорде. Она была привязана к коту и именно поэтому решила, что ему лучше оставаться в привычной обстановке. Теперь у Пэдди не было соперников в борьбе за сердце Адели.

   Вскоре к путешественникам присоединилась небольшая армия, собранная принцем Эдуардом из рыцарей Хеднгема, Колчестера и Беркхемстеда. Принц рассказал Уоррику и Хоксбладу, что король послал гонцов к графам и баронам на север, в Уэльс и Ирландию. Было ясно без слов, что Эдуард III начнет кампанию, как только огромная армия будет готова двинуться к границам Франции. Учитывая неуемное честолюбие монарха, его неистощимую энергию и безусловную храбрость, начала войны можно ожидать уже через две недели.

   Принцу Эдуарду никак не удавалось остаться наедине с Джоан, и девушке пришлось довольствоваться наспех нацарапанной запиской:


   «Моя любимая!

   Хотя я жажду прижать тебя к своему сердцу, судьба

   распорядилась иначе. Я устрою так, чтобы тебе было

   позволено навестить брата в его лондонском доме на

   Фиш-стрит. Пошлю записку с юным Рэнделом Греем.

   Считаю часы до нашей встречи. Э.»


   Каждая миля, приближавшая Брайенну к Виндзору, приближала ее также к Роберту де Бошему. Девушка страшилась этой встречи. Как она может отказаться от помолвки, предать жениха? Чем объяснить свое внезапное решение? Сказать, что она влюблена в его незаконнорожденного брата, будет не только жестоко, но и безрассудно, все равно что подлить масла в огонь. Она Должна найти нужные слова. Брайенна обещала Кристиану, что разорвет помолвку, хотя понимала, что это будет самым трудным из всего, что ей приходилось пережить в жизни. И все же она решила исполнить клятву, данную Кристиану, как можно скорее.

   Брайенна смыла дорожную пыль, выбрала скромную голубую тунику, направилась на поиски Роберта и была потрясена, узнав от слуг, что он еще не оправился от раны. Она нашла жениха в спальне; он отдыхал на диване, положив больную ногу на подушки. При виде Брайенны лицо его осветилось.

   — Брайенна! Боже, как я тосковал по твоему прекрасному лицу.

   Когда Роберт не поднялся ей навстречу, а только протянул руки, Брайенну охватило мучительное чувство. Она смущенно подошла к дивану, позволила поцеловать себя в щеку и; поспешно отойдя, уселась на стул подальше от жениха.

   — Роберт, ты еще не выздоровел, — сочувственно заметила она.

   — Выздоровел? — с горечью переспросил он. — Да я никогда не оправлюсь!

   — Что ты говоришь? Неужели рана не зажила? Брайенна не могла отогнать предчувствие надвигающегося несчастья.

   — Она закрылась бы давным-давно, не укуси меня это проклятое животное. Врач короля Джон Брей сказал, что кость бедра гниет и я до конца жизни останусь хромым.

   — О каком животном ты говоришь? — удивилась Брайенна.

   — Когда я лежал раненый на ристалище, какая-то ласка или иная мерзость взбежала по ноге и вцепилась в рану. Если я узнаю когда-нибудь, кто хозяин злобного грязного создания, клянусь, пропорю его живот мечом.

   Это, должно быть, не кто иной, как Зубастик, ручной хорек Хоксблада! Только он способен на такое! Сама кличка изобличала виновного. Но девушку сейчас терзало сознание собственной вины.

   — Нужно любым способом постараться найти лекарство! — отчаянно вскрикнула Брайенна. Невозможно, немыслимо, чтобы такой храбрый молодой воин, как Роберт де Бошем, остался на всю жизнь инвалидом!

   — Тебе, конечно, не улыбается связать жизнь с калекой, не так ли, Брайенна? — с горечью бросил он. — Ну же, к чему медлить, говори, что разрываешь помолвку! Такая красивая женщина захочет иметь здорового мужа.

   — Прекрати, Роберт! Как ты можешь так плохо думать обо мне? — взвилась она.

   Брайенне с детства внушали верность долгу. Она прекрасно сознавала, что не может отвергнуть человека только из-за того, что он не так здоров и силен, как прежде. Она чувствовала, как тоска сжимает ей горло.

   Роберт едва двигался, но все же умудрился дотянуться до нее и схватить за руку.

   — Поклянись, что не отвергнешь меня из-за этого!

   — Я… я клянусь, Роберт, — беспомощно пробормотала Брайенна.

   Он обмяк, словно горечь и злоба сразу покинули его, Пальцы уже не так безжалостно впивались в ее запястье. Роберт галантно поднес ее руку к губам:

   — Мы обручены, — категорично объявил он, и Брайенна поняла, что не настолько бессердечна, чтобы опровергнуть его слова.

   Через несколько минут после ухода Брайенны сэр Невилл Уигс попросил разрешения поговорить с Робертом. Он намеревался искать защиты у жениха леди Бедфорд.

   — Я сэр Невилл Уигс, законный кастелян Бедфорда. Ваш брат почему-то невзлюбил меня и отнял должность. Думаю, он превысил свои полномочия. Поскольку именно вы обручены с леди Бедфорд, моя обязанность служить вам, если, конечно, меня восстановят в правах.

   Уигс с его мелко завитыми каштановыми волосами и бородой напоминал эрдельтерьера. Очень обозленного эрдельтерьера.

   — В чем мой брат обвинил тебя? — спросил Роберт, чувствуя, что приобретает сильного союзника.

   — Заявил, что счета не сходятся, но ведь это сэр Джеймс Берк вел книги, — беззастенчиво солгал Уигс.

   Ледяные глаза Роберта внимательно изучал! собеседника, пока наконец его рот не скривила довольная улыбка.

   — Думаю, мы понимаем друг друга. Мой ублюдок-братец пусть лучше поостережется! Как бы ему не получить стрелу в спину, когда начнутся сражения! Постарайтесь быть мне полезным, и я вновь сделаю вас кастеляном, как только женюсь на леди Бедфорд.

   Брайенна чувствовала себя между молотом и наковальней. Она послушалась сердца, и это глупое сердце ввергло ее в разврат и неверность. Брайенна влюбилась в Кристиана Хоксблада, не имея на это права. Его брат первым предложил ей выйти за него замуж. Если она отвергнет Роберта, будет ужасный скандал, особенно из-за его хромоты. Из них двоих Кристиан сильнее. Он легче перенесет потерю. А Роберта будут жалеть до конца дней, может быть, даже и осыпать насмешками и обливать презрением.

   Брайенна понимала, что выхода нет. Судьба все решила за нее. Она запуталась в сотканной ею же самой паутине. Когда она все расскажет Хоксбладу, его ярость будет безграничной. Против такого человека не устоишь, его нельзя отвергнуть! Он может устроить такую сцену, что скандала опять же не миновать.

   Но тут другая мысль обожгла Брайенну. Кристиан, несмотря на уверения в обратном, обладает силой, достаточной для того, чтобы подчинить ее своей воле. Он не похож на других мужчин. Лучше всего избегать столкновений. И, хотя это похоже на трусость, Брайенна решила написать ему письмо, где будет ясно сказано, что она связана с Робертом де Бошемом обетом чести и клятвой верности.

   Первые три листка пергамента были безжалостно изорваны. Брайенна, сама того не замечая, изливала сердце в жалобах на несправедливость судьбы, что, конечно, побудило бы каждого благородного рыцаря броситься на помощь к попавшей в беду даме.

   В конце концов Брайенне удалось изложить все спокойно, бесстрастно и даже сухо. Написав, что решение ее окончательное, девушка запечатала письмо и поскорее, боясь передумать, передала его юному Рэнделу Грею.

   Через несколько минут в ее спальню ворвался Кристиан, уже успевший прочитать послание. По всему было видно, что он ни в грош не ставит приличия, когда речь шла о его и ее судьбе.

   — Ты клялась, что разорвешь помолвку с Робертом. Не позволю нарушить обет!

   Смуглое лицо было таким свирепым, что Брайенна невольно отступила.

   — Кристиан, он искалечен! Не могу я быть такой жестокой и бессердечной! Все изменилось из-за его болезни. Пожалуйста, выслушай меня, Кристиан! Я люблю тебя всем сердцем, но помолвлена с твоим братом и у меня просто не хватает совести предать его!

   — Ты разрушишь наши жизни из-за ложно понятого чувства жалости?!

   Его ярость, как приливная волна, сметала все на своем пути. Он одним прыжком перекрыл разделяющее их расстояние и, сжав мощными руками девичью талию, поднял ее, пока их глаза не оказались на одном уровне.

   — И ты веришь, что я позволю тебе уйти к другому?!

   — Кристиан, прошу, пойми, образумься, — умоляла Брайенна. — Король желает этого брака, и твой отец тоже. Ты ничего не сможешь сделать.

   Это был искренний крик души, полный надежды на то, что Хоксблад смирится. Но лицо его словно окаменело. Сверкающие глаза, казалось, проникали в самую душу, подчиняя девушку неведомой власти, покоряя ее чужой воле. Наконец он поставил Брайенну на пол и отнял руки.

   — Ты увидишь, что я смогу и чего не смогу сделать, Брайенна.

   Слова витали в воздухе еще долго после ухода Кристиана. Три дня Брайенна провела как в тумане, ошеломленная, измученная, ожидая возмездия, но ничего не произошло. За все это время ни единого раза, даже мельком, она не видела смуглого гордого лица, которое так хотела и боялась увидеть.

   Поняв, в каком тяжелом состоянии находится сын, Уоррик призвал Хоксблада и его араба-оруженосца Али. Оба обучались медицине в Испании, в провинции Кордова и на Востоке, что, по глубокому убеждению Уоррика, давало гораздо более глубокие знания, чем те, которыми обладал магистр Брей.

   Сначала Роберт отказался позволить своему незаконному брату осмотреть его, однако Хоксблад насмешками и уговорами заставил его сделать это.

   — В конце концов, во всем виноват я, — настаивал Кристиан.

   — Не будь упрямым дураком, позволь мне посмотреть ногу.

   — Не смей хвастаться, что ранил меня на турнире! Твой меч даже не коснулся меня, — высокомерно бросил Роберт.

   — Но именно мой хорек укусил тебя в нанесенную тобой же рану.

   Это поразило Роберта.

   — Ты нарочно натравил его на меня! Я прикончу эту крысу!

   — На твоем месте, я бы держался от него подальше, если не хочешь остаться евнухом. Зубастик обожает делать такие вещи!

   Роберт побледнел, поняв, какой опасности подвергался, и нехотя стянул лосины. Открылась воспаленная рана.

   Хоксблад и Али посовещались и решили, что мазь из чистеца будет лучшим средством, чтобы остановить нагноение, потом, дня через два, когда воспаление ослабнет, сок вербейника быстро стянет края раны.

   — Мы в два счета поставим тебя на ноги, — заверил Хоксблад. — Поправишься как раз к началу войны.

   Про себя Кристиан не мог не гадать, уж не симулирует ли Роберт. Рана была не в таком уж плохом состоянии, как он себе представлял. Неужели его брат — трус? И уж конечно, рана не настолько тяжелая, чтобы сильный здоровый мужчина не мог подняться.

   Но Кристиан тут же отказался от этой мысли. Его любовь к Брайенне не должна стать причиной неприязни к Роберту. Когда брат узнает, что люди Уоррика перешли под команду Кристиана, наверняка это сразу же заставит его покинуть постель.

   Король вернулся в Виндзор с более чем двухтысячной армией. Окружающие замок луга и поля, насколько было видно глазу, усеяли шатры, и дама Марджори каждый день наставляла молодых воспитанниц, предупреждая об опасности одиноких прогулок за крепостными стенами.

   Сразу в день приезда король велел строителям начать работу над новой Круглой Башней. Мысль о покорении Франции подогревала его, удесятеряла силы и энергию. Только затемно он выбрал время, чтобы прочесть гору писем, накопившихся в его отсутствие.

   Принц Эдуард закрылся вместе с отцом, выступая в роли его советника, помогая решить, какие дела нужно представить на суд Совета, а какие держать в строгом секрете.

   — Дьявол!

   Король швырнул на пол официальное послание от короля Франции.

   Эдуард поднял пергамент, с которого свисали печати, и вопросительно поднял золотистую бровь.

   — Филипп предлагает освободить Уильяма де Монтекьюта в обмен на освобождение графа Море.

   — Но это невозможно, отец! Пока Море наш заложник, шотландцы не осмелятся перейти границу!

   — Знаю! Если хоть один шотландский варвар перейдет границу, Море вынесут смертный приговор. Я хочу быть твердо убежден, что Шотландия не вторгнется в наши пределы, пока я воюю во Франции.

   — Отец, поскольку ты решил начать войну, я бы хотел, чтобы ты поклялся исполнить мою просьбу.

   Король Эдуард взглянул на сына: живой портрет отца. Короли могут давать обеты и тут же нарушать их, не моргнув глазом. Но Черный Принц, несомненно, не допустит этого.

   — Чего ты просишь у меня, Эдуард?

   — Когда начнется сражение, выбрось из головы все мысли обо мне. Я сам позабочусь о собственной безопасности. Не приходи ко мне на помощь, если я паду в бою. Все, о чем .я прошу, — дай возможность заслужить рыцарские шпоры.

   Король на секунду побелел и отшатнулся, но тут же понял, что не должен позорить сына перед его солдатами. Хотя Эдуарду всего шестнадцать, благодарение Богу, он вырос настоящим мужчиной и станет величайшим рыцарем во всем христианском мире, причем без помощи отца.

   — Даю слово, Эдуард, — поклялся король, крепко сжав плечо сына. Затем опустив руку, широко улыбнулся. — Уж лучше оставайся цел и невредим. Если с тобой что-то случится, твоя мать выпустит из меня кишки и сделает из них подвязки!

   — Я Плантагенет, — просто ответил принц, как никогда похожий в эту минуту на золотокожего Бога.

   Король Эдуард поклялся про себя побеседовать по секрету с Кристианом Хоксбладом. Пусть он обещал сыну не слишком опекать его, принц должен иметь за спиной непобедимый надежный меч!

   Была уже полночь, когда король поднялся по темной лестнице в спальню Кэтрин де Монтекьют: к его разочарованию, леди была одета, а в комнате ярко горели свечи.

   — Ты должна быть уже в постели, любимая, — нежно упрекнул он, желая в этот момент лишь одного — ощутить ее мягкое податливое тело под своим.

   — Конечно, весь мир должен существовать для королевских наслаждений.

   Эдуард вздохнул. Ему недостает только поссориться с любовницей! Нужно было идти сразу к Филиппе, там он нашел бы мир и покой. Но король тут же признался себе, что не хочет идти к жене. Он жаждет лишь страсти Кэтрин и сделает все, чтобы вновь и вновь испытать ее.

   — Вы получили послание из Франции относительно выкупа Уильяма?

   — Пойдем в постель, милая, и я открою тебе тело и душу.

   — Ваше остроумие не забавляет меня, сир. Сначала дело, потом развлечения — до сих пор я слишком часто слышала лишь пустые обещания.

   — Жестокая Кэтрин, — с сожалением вздохнул король, поднося к щеке прядь волос темного золота. — Откуда ты знаешь, что я получил письмо?

   — Говорила с французским послом.

   Ревность разбушевалась в душе короля. Тело Христово, он согласен делить ее с мужем, но мысль о том, что она может дарить свои милости в обмен на сведения об Уильяме, острым ножом ударила в сердце.

   — Я честно расскажу тебе обо всем, что знаю. Доверься мне, Кэтрин.

   Кэтрин умоляюще дотронулась до груди: любовника.

   — Я верю тебе, Эдуард. И знаю, что обменяешь графа де Море на лучшего друга.

   Эдуард застонал, сжав точеные плечи.

   — Милая, пока я держу Море в плену, нам не грозит вторжение шотландцев.

   Кэтрин отодвинулась от него, словно не могла больше выносить его прикосновения.

   — Значит, ты отказываешь мне в единственной просьбе?

   — Дорогая, но ты легко отказываешь мне в том, о чем я тебя молю.

   — Я дала тебе любовь! И свое тело! Когда и в чем я тебе отказывала?

   Руки короля легли на застежки платья.

   — Ты отказываешь мне сейчас, — горячо прошептал он.

   Кэтрин приложила его руку к своей обнаженной груди.

   — Я дам тебе все… все. Я знаю, как быть великодушной!

   Эдуард снова застонал и, подхватив ее на руки, понес к постели. Он считал себя обязанным проявить ответную щедрость еще до рассвета и пообещал обменять графа де Море на Уильяма, графа Солсбери.

   Едва ли не ежечасно между Виндзором и побережьем, где в каждом порту готовились корабли для перевозки армии, курсировали гонцы. Кони, .оружие и порох доставлялись из каждого графства Англии. Валлийские лучники получили обмундирование, состоявшее из зеленых курток, коричневых лосин и колчанов из оленьей кожи для длинных стрел с гусиным оперением. От рыцарей требовалось приобрести доспехи и боевых лошадей для себя и оруженосцев, а солдатам раздавали шлемы, панцири из толстой кожи, щиты и мечи, сделанные из лучшей шеффилдской стали. Сотни телег повезут во Францию оружие, пушки, еду и вернутся обратно с грузом трофеев, если, конечно, война будет выиграна.

   Сам воздух Виндзора, казалось, был заряжен напряженным ожиданием. Каменщики трудились от рассвета до заката, чтобы скорее завершить строительство Круглой Башни. Матери надеялись, что их дети родятся раньше, чем мужья отправятся на войну, и многим рыцарям удалось уговорить девушек пасть жертвой стрелы Купидона и их собственных «стрел», поскольку для нежных сердец невыносима сама мысль о том, что юный красавец может пасть в бою.

   Молодой Уильям де Монтекьют пользовался любой возможностью, чтобы отлынивать от непрерывных учений и хотя бы мимолетно встречаться с Джоан. Та всеми силами старалась избегать его, поскольку Уильям настаивал на официальной помолвке еще перед тем, как войска отправятся во Францию. Но каждый вечер, сидя с женихом в зале под неусыпным оком его матери, графини Солсбери, девушка с тоской думала о своем белокуром принце и молилась о том, чтобы поскорее пришло приглашение от брата.

   Наконец настал день, когда она, вне себя от волнения, поспешила в комнату Брайенны:

   — Наконец-то прибыл посланец! Брат просит меня приехать в Лондон в его дом на Фиш-стрит! Уильям и его мамаша просто поймали меня в капкан! Требуют, чтобы церемония помолвки состоялась перед его отплытием во Францию, и даже составили брачные контракты!

   — Роберт тоже постоянно твердит об этом. Я, наконец, согласилась подчиниться любому решению короля. Уоррик уже давно подписал наши контракты, — безнадежно вздохнула Брайенна.

   — Поедем со мной! По крайней мере, хоть ненадолго от них избавимся!

   — Когда ты отправляешься?

   — Сейчас и немедленно! Дай мне время переодеться в любимое платье Эдуарда, потом приходи в мою комнату, мы потихоньку спустимся к реке и доберемся на барке до Лондона.

   После ухода Джоан Адель рассудительно заметила:

   — Тебе лучше бы захватить щетки для волос и ночную сорочку.

   — Думаешь, Джоан захочет провести там ночь? — спросила Брайенна, натягивая фиолетовую тунику поверх бледно-лилового нижнего платья.

   — Мой ягненочек, неужели не понимаешь? Едва Эдуард заполучит ее, двери спальни до утра не откроются!

   Брайенна вспыхнула.

   — А я не подумала, — пробормотала она.

   Войдя в комнату Джоан, Брайенна, к своему удивлению, застала там леди Элизабет Грей. Она пришла к Глинис, которая занималась тем, что продавала любовные и приворотные зелья.

   Когда Брайенна вошла в комнату, остальные сразу же смолкли. Она заметила, что Элизабет плачет, охваченная паническим страхом.

   — Что случилось? — встревожилась Брайенна.

   — Я… я беременна, — выпалила Элизабет. — И прошу Глинис дать мне что-нибудь, чтобы избавиться от ребенка.

   — О, Элизабет, этого не может быть!

   Сердце Брайенны разрывалось от жалости к ней.

   — У меня есть средство, но очень опасное. Я знала девушку, которая умерла от него, — призналась Глинис.

   — Мне все равно, все равно! Лучше умереть, чем быть навеки опозоренной! Если принцесса Изабел узнает, она разнесет это по всему Виндзору!

   Брайенна, кажется, начинала догадываться, кто был виновником несчастья Элизабет. Если ее догадка верна, о замужестве не может быть и речи.

   — Это принц Лайонел?

   Элизабет, побагровев от смущения, молча с несчастным выражением кивнула. Добросердечная Джоан мгновенно преисполнилась сочувствием.

   — Не стыдись, Лиззи, мы все здесь не девственницы, — призналась она, думая немного утешить Элизабет, но та вновь разразилась слезами.

   — О, Глинис, пожалуйста, помоги ей, — умоляюще попросила Джоан.

   Глинис, оглядев девушек, решила:

   — Вы двое, уходите поскорее. Я позабочусь о леди Грей. Это останется между нами, да и вы не болтайте обо всем, что видели и слышали сегодня.

   После ухода дам, Глинис вынула из сундучка с травами сушеные лавровишни, растолкла и смешала с инжирным сиропом.

   — Вам лучше остаться со мной, леди Грей. В следующие несколько часов у вас будут ужасные боли.

   — Спасибо, Глинис, — благодарно шепнула девушка и быстро проглотив довольно приятную на вкус смесь, уселась, нервно теребя звенья серебряного пояса.

   — Принц Лайонел не отец ребенка! — неожиданно выпалила она.

   — В таком случае, миледи, может, попытаться убедить джентльмена жениться на вас?

   Элизабет покачала головой.

   — Он обручен с леди Бедфорд. Я беременна от Роберта де Бошема.

   — Господи, никогда ни словом не обмолвитесь Брайенне об этом. Иначе жизнь ее будет погублена!

   Элизабет не смогла ответить, потому что в этот момент сильнейшая судорога скрутила ее, едва не опрокинув на пол.

Глава 21

   Джоан и Брайенна, как и собирались, отправились в Лондон на речной барке. Всю дорогу девушки были необычайно молчаливы. Каждая погрузилась в свои собственные невеселые мысли. Наконец Брайенна высказалась:

   — Боже милостивый, каждая из нас могла быть на месте Элизабет Грей!

   — Но Эдуард позаботится обо мне, — наивно понадеялась Джоан.

   Брайенна вздохнула. Только что ей наглядно и безжалостно объяснили, что в таких делах женщине ничего другого не остается, как самой заботиться о себе. Она поклялась с этих пор вести себя скромно и не позволять Кристиану Хоксбладу завлечь себя в ловушку.

   Девушка нахмурилась. Хорошо бы, чтобы и Джоан была хоть чуть-чуть разумнее! А то прямо настоящий сорванец — слишком озорная и к тому же добрая — сама же пострадает от этого.

   Подруги с небольшими сумками, в которых лежали ночные сорочки, поднялись по ступенькам причала и поспешили вниз по Фиш-стрит к высокому каменному долгу, принадлежавшее Эдагунду Кенту. Он уже ждал их и заключил сестру в объятия. Потом, весело поблескивая глазами, обнял Брайенну. Та шутливо хлопнула его по физиономии, когда он попытался поцеловать ее в губы вместо подставленной щеки.

   — Нельзя же винить мужчину в том, что он попытался сорвать поцелуй, тем более ему скоро на войну.

   Эдагунд оглядел девушку с головы до ног. Кожа у нее на шее была прозрачнее и нежнее жемчуга!

   — Счастливчик этот де Бошем! Щеки Брайенны порозовели.

   Эдагунд провел их через весь дом в маленький дворик и сказал:

   — Познакомьтесь с моим новым соседом.

   Глаза Джоан зажглись радостью при одной мысли о том, что стоящий рядом дом принадлежит принцу Эдуарду. Эдагунд проводил их до задней двери и поручил заботам Джона Чандоса, оруженосца принца. Тот взял у Джоан ее вещи и показал на коридор:

   — Надеюсь, вам понравится вид из комнат, леди Кент.

   Джоан рванулась вперед, забыв обо всем на свете, кроме возлюбленного. Чандос неуклюже перемешался подле Брайенны, не зная, чем же развлечь леди Бедфорд.

   Брайенна решила сжалиться над ним.

   — Прошу вас, Джон, не беспокойтесь обо мне. Я привезла пергамент и краски. Если можно, отведите меня в комнату с видом на реку.

   Оруженосец, более привычный к мечу и доспехам, чем к общению с прелестными женщинами, едва сдержал вздох облегчения. Он провел леди Бедфорд по узкой лестнице в спальню, окна которой выходили на Темзу.

   — К счастью, мы смогли заручиться услугами одной из лучших лондонских кухарок. От запахов, доносящихся из кухни, у вас слюнки потекут, вот увидите!

   — По-моему, пахнет паточным пирогом, — с надеждой предположила Брайенна.

   — Я принесу вам кусочек и еще все то, что сумею стащить, — пообещал Джон, очаровательно краснея. — Кухарки ко мне неравнодушны.

   Джоан, перелетев через комнату, с криком радости бросилась в объятия Эдуарда. Он высоко поднял ее, вновь пораженный изяществом и хрупкой женственностью возлюбленной. На ней было светло-бирюзовое платье, отороченное горностаем, серебристые волосы перевиты нитями речного жемчуга. Глаза сияли любовью и смехом, особую прелесть придавало сознание, того что свидание было тайным и запретным.

   — Эдуард, я думала, ты забыл меня! — Джоан сама не верила тому, что говорит.

   — Моя крошка Жанетт, я все время только о тебе и думаю, хотя мои мысли должны быть заняты совсем другим.

   Джоан обвила руками его шею и поцеловала в кончик орлиного носа.

   — Я люблю тебя!

   — И я обожаю тебе, мой ангел! Кажется, прошла вечность с тех пор, как мы занимались любовью.


   Брайенна сидела у окна, рисуя барки и лодки на реке, делая наброски с пешеходов, толпившихся на Фиш-стрит. Когда на землю начали опускаться сумерки, она отложи ла уголек и, начав пересматривать листы пергамента, неожиданно наткнулась на портрет Кристиана Хоксблада. Сердце девушки сжалось от боли при воспоминаниях об их первой встрече, о каждом слове, о каждом взгляде, каждом прикосновении, которыми они обменивались.

   Брайенна невидящим взором уставилась на речные огни. Почему долг всегда невыносимо тяжел, а грезы — само совершенство? Все ее существо проникнуто мечтами о нем, его губах, руках, улыбке, голосе.

   Дверь открылась, и на пороге появилась знакомая высокая фигура, заполнив комнату своим все подавляющим присутствием.

   О, небо и все святые, почему она не сообразила раньше, что Кристиан тоже будет здесь вместе с Черным Принцем?

   Брайенна вскочила так быстро, что табурет перевернулся. Кристиан двумя прыжками пересек комнату и сжал сильными руками ее плечи. Темное лицо превратилось в свирепую маску, а глаза — в осколки аквамарина.

   Брайенна закрыла глаза, тщетно пытаясь противиться неотразимому мужскому притяжению. Сопротивляться такой неистовой силе было невозможно, и девушка трепетала при одной мысли о том, что придется отказать ему. Иначе нельзя.

   — Тогда в Бедфорде мы просто потеряли головы. Я не должна была отдаваться тебе, зная, что Роберт первым предъявил на меня права. А теперь, когда он останется хромым, не могу быть столь бессердечной и отказать ему.

   — Ах, ты вполне способна на любую жестокость, Брайенна. Ты моя госпожа, моя женщина. Ты всегда принадлежала мне, с самого начала, душой и телом.

   — Прекрати, Хоксблад! Я принадлежу Роберту де Бошему! Твой отец подписал контракт. Помолвка неизбежна.

   Пальцы Кристиана с силой сжали нежную плоть. Лицо стало безжалостно-свирепым, почти диким.

   — Знайте, леди: вы никогда не станете женой Роберта де Бошема, ни в этой жизни, ни в следующей. Между нами кровная связь! Мы — одно целое.

   — Кристиан! — Отчаянный крик вырвался из нее — Я никогда не пожалею о том, что было между нами. Если у меня вырвут сердце из груди, умирая, я буду вспоминать о нашей любви. Но совесть терзает меня из-за Роберта. Он станет калекой до конца дней своих. Я должна исполнить свой долг.

   Кристиан, неожиданно нагнувшись, подхватил ее на руки и прижал к себе.

   — Клянусь Христом, я возьму тебя сейчас и не выпушу из постели, пока в твоем животе не начнет расти мой младенец.

   — Отпусти меня, сейчас же прекрати это! — воскликнула она, но Кристиан, подхватив ее на руки, быстро вышел из комнаты, взлетел по ступенькам и оказался в спальне с очень большой кроватью. Брайенна, сцепив руки в кулаки, ударила в твердую, как железо, грудь, но ее сопротивление не произвело ни малейшего впечатления. Он приблизил губы к ее уху, шепча слова любви, по которым так истосковалась Брайенна за три дня.

   — Отдайся мне, любимая! Отдайся сейчас!

   Внезапно Брайенну охватило тоскливое предчувствие.

   Это свидание может стать последним. Кристиан отправляется во Францию, на войну. Сможет ли она вынести разлуку? Как выдержать тяжкий груз вины, если она сейчас откажет Кристиану в любви, а вдруг его убьют в битве?!

   Слова Кристиана быстро растопили обет целомудрия, который она только что приняла. Какой холодной, расчетливой жестокостью был бы ее отказ!

   Брайенна перестала сопротивляться и обняла его за шею. Кристиан опустился на постель и сжал ее в объятиях.

   Когда она отняла свои дрожащие губы от его уст, Кристиан прошептал:

   — Не желаю, чтобы ты просто покорилась мне, Брайенна, хочу, чтобы и ты испытала счастье в нашей любви.

   И неожиданно она захотела того же, чего хотел он.

   Брайенна дразняще провела языком по губам, и Кристиан вновь припал к ним, захватив в плен розовый кончик, прежде чем она успела спрятать его. И, хотя солнце еще стояло высоко, оба решили, что пора спать. Брайенна скинула туфли, и рука Кристиана пробралась под юбки, чтобы стянуть кружевные чулки, а вместе с ними и подвязки. Кристиан зачарованно глядел на изящные шелковые кольца, украшенные лентами. В этом необыкновенном создании все было восхитительно-красивым.

   Брайенна развязала шнурки туники, чтобы он смог снять ее, расстегнула крохотные пуговки на нижнем платье, следя за тем, каким голодом загорелись аквамариновые глаза, и, оставшись обнаженной, приготовилась ждать, пока разденется Кристиан, но он, не в силах I сдержаться, притянул ее к себе. Ее кожа была словно кремовый бархат на темном олове его дублета. Кристиан поднял ее волосы, рассыпал их по плечам золотым покрывалом. Нитка ее ожерелья порвалась, и бусинки сверкающим дождем посыпались на постель. Увидев расстроенное лицо возлюбленного, Брайенна рассмеялась, потом рассыпала горсть жемчужин по груди и животу. Кристиан, тоже засмеявшись, смахнул полупрозрачные шарики, запутавшиеся в рыжевато-золотых завитках внизу ее живота. О, Аллах! Эта женщина чарует и пленяет его каждым движением. Отдать ее другому немыслимо, она часть его души, отныне и навсегда.

   Брайенна нетерпеливо потянула за дублет, и Кристиан поспешно сбросил его, застонав, когда кончики ее пальцев коснулись черной поросли на груди. Перекатившись на спину, он притянул Брайенну на себя и начал целовать жадно, страстно, отыскивая благоуханные потаенные местечки, которые прежде еще не ласкал. Вкус кожи был восхитительным, дурманящим. Ее руки гладили его тело с таким же восторгом, пока оба не задрожали от желания, опьяненные любовью.

   Соприкосновение обнаженной кожи было настолько чувственным, что возбуждение Брайенны граничило с безумием. Когда она впилась зубами в его плечо, а стонавшие звуки превратились в глухие вопли, он накрыл тело своим. Она отдалась ему жадно, без слов, всеми фибрами существа, умирая от голода и жажды, влекущих ее к этому великолепному телу. Бедра раздвинулись сами собой, И Брайенна выгнулась, чтобы встретить первый толчок, но тут же вскрикнула от боли-наслаждения, и Кристиан замер. Она прижалась к темной груди. Губы Кристиана коснулись ее волос.

   — Дорогая, — прошептал он, — я не хотел сделать тебе больно.

   Она была так переполнена им, что, казалось, могла не выдержать и разорваться на части.

   — Мне нравится, что ты такой большой. Я слишком мала, чтобы дать тебе наслаждение?

   — Нет, сердце мое. Мне так хорошо, что я могу сейчас умереть от этого.

   Она сдавила его грозное копье так крепко, что Кристиан не смог бы отстраниться, даже если бы хотел. Но, Боже прости его, он не хотел этого. Брайенна медленно ослабила смертельную хватку и прошептала:

   — Войди в меня до конца.

   Кристиан коснулся губами чувствительного соска, ощутил, как он мгновенно сжался, и, вобрав в рот кончик мягкого холмика, начал сосать, словно хотел проглотить. Брайенна застонала от жгучего блаженства, и он ворвался в нее быстро, стремительно, одним рывком, но сразу до конца и начал двигаться сначала очень медленно, зная, что впадина станет скользкой от трения. Постепенно он начал ощущать влажную податливость и усилил толчки, до конца входя в ее тесные ножны и выходя из них, словно качаясь в волнах раскаленного шелка. Наконец он снова ворвался в ее набухшее лоно, не отрывая взгляда от лица девушки, подмечая, как зрачки расширяются от наслаждения, соски превращаются в твердые крохотные алмазы, а пламя окрашивает шею и грудь в нежный, перламутрово-розовый цвет. Губы Брайенны чуть приоткрылись от чувственного томления. Она поднесла его руку ко рту и принялась покусывать палец. Это было невероятно эротично и одурманило Кристиана. Его наслаждение достигло такой остроты, что Брайенна, почувствовала это, снова изогнувшись, дразняще потерлась об него. Кристиан быстро отнял руку, нашел губами ее рот, и его язык скользнул в теплую пещерку, вторгаясь и отступая в том же пульсирующем ритме, что и воспаленная мужская плоть.

   Оба с криком достигли вершин экстаза. Кристиан, придавив ее к кровати, лежал, не двигаясь, ощущая легкое трепетание насытившегося лона. Когда последние капли напитка страсти были выпиты, он снова перекатился на спину и притянул ее к себе, изумленно глядя на это разгоряченное лицо. Откуда в ней столько страсти, неги, чувственности? Хотя Кристиан был во много раз сильнее, Брайенна вытянула из него все соки, опустошила, почти лишив возможности двигаться.

   — Ты — самое лучшее, что случалось со мной за всю жизнь, — произнес он, поднося к губам золотые пряди. — Мы скоро поженимся.

   Брайенна ошеломленно взглянула на него. Неужели Кристиан не понимает, что они в последний раз вместе?!

   Она поднялась с постели и начала быстро одеваться.

   — Кристиан, это наше прощание.

   Слезы выступили на глазах, сменив радостный смех, так преображавший ее раньше.

   — Я обещана Роберту.

   Кристиан с искаженным яростью лицом одним прыжком вскочил с кровати.

   — Роберт трус! Он не хочет, чтобы его рана зажила! — процедил он.

   Брайенна использовала гнев для защиты от его аргументов:

   — Боже, ты считаешь себя единственным человеком, горящим желанием ринуться в битву и совершить подвиг? Думаешь, кроме тебя, ни у одного англичанина не хватит мужества отправиться на войну. Там, в Виндзоре, целая армия, готовая сражаться! Или мы нуждаемся в том, чтобы за нас дрались арабы?

   — Я больше норманн, чем араб, — заметил Кристиан.

   — Разве?! Благородный норманн никогда не воспользовался бы болезнью брата, чтобы отнять у него невесту да еще и обвинить в трусости! Именно Зубастик виноват в том, что Роберт останется хромым. Ты нарочно натравил хорька на брата?

   Кристиан, выведенный из терпения, уже поднял руку, чтобы ударить ее, но в последний момент кулак с силой врезался в кроватный столбик.

   — Этот сукин сын через неделю встанет на ноги, так что у него будет достаточно времени, чтобы повоевать во Франции во славу своей страны.

   — Молю об этом Бога! Сознание моей вины убивает меня, — истово прошептала она, направляясь к двери.

   — Куда, черт возьми, ты направляешься? — вскочил он, натягивая лосины и дублет.

   — Назад в Виндзор. Мне не стоило приезжать.

   — Не позволю тебе ходить по Лондону ночью! Ты что, совсем потеряла разум?

   Брайенна гордо подняла упрямый подбородок.

   — Да, но ненадолго. Теперь, однако, я уже пришла в себя.

   Кристиан несколько долгих минут смотрел на нее в упор, прежде чем шагнуть к выходу.

   — Передай Эдуарду, что я вернулся в Виндзор.

   В это время в соседней спальне Джоан Кент грустно вздохнула.

   — Я бы хотела остановить время, чтобы мы на всю жизнь остались в этом доме.

   — Да, последние две недели время, кажется, ускорило бег. И все потому, что мы отправляемся во Францию. Самый воздух, похоже, пронизан нетерпением.

   Джоан нерешительно помолчала, не желая омрачать те короткие часы, которые им предстояло провести вместе, но Эдуард чутьем влюбленного почувствовал неладное:

   — Что-то случилось, любимая?

   — Графиня Солсбери настаивает на совершении помолвки, прежде чем Монтекьют уедет во Францию.

   — Нет, черт побери! Я голову сломал, пытаясь перехитрить их! И единственное, что я придумал, так это сказать, будто ты уже была раньше обещана другому. — Он внимательно вгляделся в лицо возлюбленной. — Что ты думаешь о сэре Джоне Холланде?

   Лицо Холланда живо всплыло перед глазами девушки: темно-рыжие волосы, красноватая кожа. Хотя роста рыцарь был среднего, но мускулистое квадратное тело и бычья шея говорили о недюжинной силе. Он был одним из тех придворных принца, которые преследовали ее своим вниманием уже два года.

   — Ничего я вообще о нем не думаю, — осторожно сказала Джоан, не желая возбуждать в Эдуарде бессмысленную ревность.

   — Он на редкость честолюбив. Поэтому им легко повелевать. И постоянно умоляет меня о должности при королевском дворе. Это довольно легко сделать, поскольку одна или две вакансии еще свободны — у короля просто не было времени кого-то назначить. Уверен, он согласится подтвердить, что вы были тайно помолвлены. Это покажется правдоподобным, поскольку все знали, что он ухаживал за тобой, но ты отказала.

   Джоан облизнула внезапно пересохшие губы.

   — Но чем это нам поможет? Какая разница быть помолвленной с Холландом или де Монтекьютом?

   — О, маленькая невинность, помолвка с Холландом будет ненастоящей! Зато она помешает подписать контракт с де Монтекьютом!

   — Понимаю, — кивнула Джоан, нервно, но уже с облегчением смеясь.

   Эдуард притянул ее к себе.

   — Ты сделаешь это для меня?

   — Сам знаешь, для тебя я готова на все, что угодно!

   Такая безоговорочная покорность немедленно возбудила жгучее желание в принце.

   — Оставь это мне. Я все устрою.

   И, прежде чем он успел поцеловать ее не меньше десяти раз, Джоан забыла Холланда, де Монтекьюта и весь мир.

   Джон Холланд не мог нарадоваться своему счастью, когда принц Эдуард объявил, что желает говорить с ним наедине. Он добивался заманчивой должности главного камергера короля, но не ожидал получить ее, поскольку служил принцу, а не королю.

   — Ты всегда был мне хорошим слугой в прошлом, Джон. Ты честолюбив, но умеешь подчиняться приказам, а эти два качества я больше всего ценю в мужчине. Поскольку король занят подготовкой к французской кампании, я предложил подобрать ему кандидатов на вакантные должности.

   Холланд затаил дыхание.

   — В обычаях Плантагенетов назначать на них людей военных, а не ученых. Как оказалось, это совсем не так уж плохо. Поскольку ты служил под моим началом, я знаю тебя как человека умного, решительного и бесстрашного. Но тот, кого я выберу, должен быть еще и неизменно, беспрекословно верен мне.

   На какой-то момент Холланд испугался, подумав, что Эдуард узнал о его тайной встрече с принцем Лайонелом. Только неделю назад молодой принц и его лейтенант и лучший друг Роберт де Бошем предложили перейти к ним на службу, если что-нибудь случится в бою с принцем Эдуардом. Такой союз был, конечно, изменой, пока еще наследник трона был жив и здоров, но предложенная награда стоила любого риска.

   Холланд побагровел еще сильнее, и воротник дублета внезапно стал тесным для бычьей шеи.

   — Одна леди, моя близкая знакомая, нуждается в человеке, который стал бы ее мужем только по имени. Я позвал тебя, чтобы узнать, готов ли ты выполнить обе роли.

   Холланд вновь свободно вздохнул. Какая чертовски злая ирония! Принц Лайонел предложил ему Джоан Кент, а принц Эдуард — должность управляющего, если он не прикоснется к Джоан. Холланд не колеблясь согласился, хотя перед этим успел сказать «да» принцу Лайонелу. Он будет вести двойную игру и, если проявит достаточно ума и сообразительности, сумеет добиться и того и другого.

   Убедившись в полном согласии Холланда на такое сотрудничество, принц доверил ему имя дамы, и они тут же составили брачный контракт, который Холланд с готовностью подписал. Эдуард объяснил, что поспешность необходима, чтобы воспрепятствовать помолвке Джоан и Уильяма де Монтекъюта. Когда они обсудили все детали, принц Эдуард пообещал устроить так, чтобы Совет утвердил Холланда в должности главного камергера еще до отъезда во Францию.

   Хоксблад, сопровождаемый Али, каждое утро и вечер навещал Роберта де Бошема. В конце недели нога почти зажила, но сводный брат по-прежнему жаловался на боль и сильно хромал.

   Хоксблад решил, что неплохо бы поговорить с Уорриком. Он нашел отца, занятого обучением пехотинцев: тот показывал им, как лучше управляться с мечом и шитом в ближнем бою. Кристиан молча наблюдал за ним, не желая отвлекать отца и невольно восхищаясь его методом обучения. Граф редко рассказывал солдатам, что надо делать, а все больше показывал, как надо. Это было наиболее действенным, поскольку молодые воины не желали опозориться перед седым ветераном.

   Наконец Уоррик заметил, что Хоксблад наблюдает за ним, и велел солдатам продолжать занятия, а сам подошел к сыну, улыбаясь и вытирая мускулистой рукой пот с лица.

   — Видал, какие мои солдаты молодцы? А как насчет людей из Уоррика, которыми ты командуешь?

   — Осмелятся ли они быть кем-то еще, кроме как доблестными воинами? Все так же рвутся в бой, как ты и я.

   И Кристиан, поколебавшись, добавил:

   — Все, кроме одного.

   Уоррик поднял мохнатые брови, зная, что Хоксблад пришел к нему не случайно.

   — Говори, — коротко велел он.

   — Нога Роберта почти зажила, но он все еще хромает, как инвалид.

   Лицо Уоррика мгновенно стало каменным.

   — Ты смеешь намекать, что мой сын трус?

   У старика был такой свирепый вид, что Хоксбладу показалось, будто тот собирается пронзить его двуручным мечом. И на секунду сердце Кристиана обожгла зависть: как бы он хотел, чтобы отец защищал его так же безоглядно.

   Во взгляде Уоррика сверкала угрюмая неприязнь. Но Кристиан рискнул продолжать. Зная, что терять ему нечего, стоял на своем.

   — Я предоставлю тебе принять решение после того, как увидишь его ногу.

   — Иду и немедленно, — вызывающе бросил Уоррик. Они нашли Роберта в его спальне в Башне Бошемов в компании пухленькой девицы, извивавшейся и пыхтевшей под весом тяжелого тела.

   — Ха! Пусть никто не говорит, что я произвел на свет кого-то еще, кроме похотливых жеребцов, — громогласно провозгласил Уоррик и шлепнул девчонку по круглому заду, та поспешно накинула тунику и выскользнула из комнаты.

   Роберт понимал, что пойман на месте преступления, однако презрительный взгляд незаконнорожденного брата вызвал жгучее желание превратить его лицо в кровавую маску.

   Уоррик побагровел от гнева: сын развлекается с девками и, значит, достаточно здоров, чтобы тренировать своих солдат.

   — Я решил взять людей принца Лайонела во Францию, но, поскольку он слишком молод, чтобы командовать ими, эта честь принадлежит тебе.

   — Спасибо, отец. Я надеялся, что ты призовешь меня, — кивнул Роберт, пряча ненависть за холодным взглядом суженных бирюзовых глаз.

   — Тебе что-нибудь нужно, братец?

   Хоксблад, легко прочитав мысли Роберта, знал, что тот взбешен настолько, что готов на все.

   — Я пришел полечить твою ногу, но вижу, что прежние бодрость и сила вернулись к тебе, и поэтому удаляюсь.

   После ухода Хоксблада, Уоррик озабоченно нахмурился. Он всю жизнь командовал солдатами и знал, что война подчас влияет на людей самым неожиданным образом.

   — Война заставляет нас думать о собственной смерти. Она неизбежна, но я советовал бы не мучить себя подобными мыслями.

   Роберт рассмеялся, желая развеять подозрения отца.

   — Я де Бошем. Мне больше пристало сражаться, чем просиживать за пиршественными столами. В отличие от вас, у меня нет сына, который бы унаследовал мое доброе имя, если со мной что-то случится.

   Уоррик изучал его из-под опущенных ресниц.

   — Мы должны составить брачный контракт. Прочти его сам, перед тем как вручить леди Бедфорд.

   Вечером, когда Брайенна в сопровождении Адели отправилась по приказу короля в его личные покои, лицо ее было белее снега. Девушка понимала, зачем ее зовут: Роберт настоял на церемонии помолвки, и Ад ель должна была стать свидетельницей. Она ожидала, что Уоррик и король тоже будут присутствовать, но удивилась, увидев рядом с Робертом принца Лайонела. Брайенна и раньше не питала к нему симпатии еще до того, как принц обесчестил Элизабет Грей, но теперь сама мысль о том, что Роберт выбрал его свидетелем помолвки, вызывала отвращение.

   Брайенна надела платье цвета темно-красного вина, расшитое по рукавам и подолу золотой нитью. Золотистые волосы ниспадали на спину и плечи, не заплетенные в косы и тщательно расчесанные, как подобает девственнице, и Брайенна сцепила руки, моля Бога о том, чтобы от угрызений совести у нее не перехватило дыхание во время произнесения обетов. К тому же она теперь жалела, что надела такое темное платье, на фоне которого лицо казалось почти безжизненным.

   В роскошно обставленной спальне, озаренной светом высоких свечей, Брайенна выглядела неземным созданием. Даже мужчины постарше, король Эдуард и Уоррик, на мгновение почувствовали острую зависть к Роберту де Бошему. Его будущая жена была поистине прекрасной.

   Первым делом жених и невеста должны были подписать брачные контракты. Брайенне протянули пергамент, но перед глазами все расплывалось, а рука, державшая перо, дрожала. Наконец Брайенне удалось прочитать слова: «Дочь дома Бедфордов и сын дома Уорриков», разглядеть позолоченные королевские печати, скрепленные лентами, пустые места для подписей обрученной пары и свидетелей. Основной текст был на латинском.

   Чувства Брайенны смешались. Она сознавала, что должна навсегда забыть о Кристиане, преодолеть отвращение к Роберту, но легче сказать, чем сделать это. Она молча молила Бога даровать ей силу исполнить свой долг. Внешне девушка выглядела сдержанной, но сердце ее разрывалось на части.

   После невесты на пергаменте поставили подписи все присутствующие. Обмен клятвами занял всего несколько минут, и не успела Брайенна опомниться, как Роберт приколол к ее корсажу тяжелую золотую брошь — подарок жениха — и наклонился, чтобы скрепить обеты поцелуями.

   Брайенна подняла глаза на высокий цветной витраж. Темноликий святой направил указующий перст прямо на нее, будто хотел в чем-то уличить. Как он похож на Хоксблада! Сознание тяжелой вины пронзило девушку. Она почувствовала, что сейчас упадет в обморок, и уже покачнулась, но Роберт успел подхватить невесту, прежде чем та упала. Король был потрясен выражением тревоги и нежности на лице Уоррика. За много лет он впервые смог убедиться, что и свирепый граф способен на человеческие чувства.


   Кристиан в тот же час узнал о помолвке своей возлюбленной, поскольку незадолго до того ему явилось видение: Брайенна дрожащей рукой подписывает контракт, шепотом дает обеты и падает в обморок, когда сводный брат касается губами ее губ.

   Кристиан сверхчеловеческим усилием подавил гнев. В своей ярости он хотел уничтожить человека, осмелившегося поднять глаза на его даму и мечтать о ней как о будущей жене. Но Хоксблад продолжал уверять себя, что помолвка еще не свадьба и Брайенне и Роберту никогда не суждено соединиться брачными узами.

   Хоксблад был почти благодарен судьбе за то, что вот-вот начнется война с Францией. Невозможно оставаться в Виндзоре и не попытаться вновь проникнуть в ее спальню. Он продолжал любить Брайенну до беспамятства готов был даже, если придется, силой овладеть ею — так велико его желание, так сильна любовь.

   Кристиан горько рассмеялся про себя. Он считал себя хозяином положения, думал, что сможет добиться всего, чего желает, но так было до встречи с Брайенной Бедфорд. Будь прокляты ее прекрасные глаза!

   Кристиан, вне себя, мерил шагами комнату, задыхаясь, словно посаженный в клетку зверь. Охваченный отчаянием, он занялся медитацией, применяя древние приемы, усвоенные у рыцарей Ордена Золотой Зари. Хотя он и смог сосредоточиться, все же не достиг ничего, похожего на мир и покой.

   Разум предал его. Перед глазами возник образ дамы. Спящая Брайенна лежала на постели с распущенными золотистыми волосами. И тут Кристиана предало и тело. Он никогда не мог противиться виду этого великолепного переливающегося водопада.

   Кристиан выругался и снова начал метаться по спальне. Внезапная мысль осенила его, но он предпочел прогнать ее. Кристиан никогда не оскорблял и не злоупотреблял своим «даром». Однако идея становилась все навязчивее, и Кристиан понял, что не успокоится, пока не испытает свою власть над Брайенной. Даже не пытаясь анализировать эту идею, Кристиан догадывался, что зажгло в душе непреодолимую потребность — чисто мужское желание овладеть любимой женщиной, стать ее господином, но, поскольку та помолвлена с другим, необходимо было утвердить эту власть, доказать обоим, что Брайенна покорится ему в любое время, в любом месте, исполнит любое его требование.

   Кристиан повернулся лицом к востоку, зная, что ее спальня лежит в этом направлении, потом, собрав все силы, сосредоточил мысли на Брайенне. Приказ сорвался с его губ, подобно темному бархату, ниспадающему с плеч.

   — Приди!

   И в ту же секунду Брайенна пошевелилась, откинула покрывало, села, натянула туфельки и пеньюар. Ей почему-то невыносимо захотелось вдохнуть свежего воздуха но стоило ли тревожить Адель в такой поздний час? Выйдя из спальни, она побрела по коридору, неспешно направляясь к королевским покоям, где располагалась комната принца Эдуарда, остановилась перед окованной железом дверью и только сейчас поняла, что там, за ней, покои Кристиана. Брайенна подняла руку, но не затем, чтобы постучать, а всего лишь любовно погладить жесткую поверхность.

   Неожиданно дверь распахнулась, и сильная рука втянула девушку внутрь.

   Глаза Брайенны вспыхнули мрачным блеском, зрачки расширились.

   — Кристиан! — вырвалось у нее.

   — Сними пеньюар, — велел он.

   Брайенна повела плечами, и пеньюар скользнул на пол бархатным ручейком. Шелковая ночная сорочка льнула к изящным изгибам тела, подчеркивая выпуклости и впадины. Кристиан протянул к ней нетерпеливые руки, И Брайенна прижалась к его груди молча, беспрекословно, обняв его за шею, припав своим упругим телом к его твердому и мускулистому. Она отдавалась так нежно, женственно, так покорно, что безумное дикое торжество пронизало Кристиана: он смог, сумел, добился того, что ее желание превратилось в такой неотвязный острый голод. Брайенна приоткрыла нежные губы навстречу его требовательному языку, и, когда Кристиан, отстранился, из горла девушки вырвался тихий крик сожаления о внезапной потере.

   — Ложись в постель, — приказал Кристиан, и Брайенна повиновалась мгновенно, без возражений, протягивая к нему руки. Но теперь упрямство и своенравие взяло верх — Кристиан не хотел этого слепого послушания. Она должна прийти к нему добровольно, сама, не по его велению.

   Кристиан собрал всю безмерную силу воли и осторожно потянул ее за руку, заставляя подняться. Потом накинул на Брайенну пеньюар, завязал его до подбородка и открыв дверь, слегка подтолкнул девушку.

   — Возвращайся к себе, Брайенна.

   Али неожиданно почувствовал, как его трясут за плечо:

   — Мне нужен опиум, — услыхал он измученный голос. Али, не говоря ни слова, открыл сундучок с лекарствами и вынул кисет с наркотиком, хорошо понимая, что дело не в физической боли. Душа и сердце принца Драккара невыносимо страдали.

   С рассветом пришло осознание того, что он не может дни и ночи испытывать свою власть над Браненной, поэтому придется сосредоточиться на Роберте. Нужно добиться, чтобы он был целыми днями занят подготовкой рыцарей принца Лайонела к грядущей кампании. Тогда вечерами он сможет лишь едва добираться до постели, если, конечно, Кристиан позволит ему идти спать.

Глава 22

   Джоан Кент не умела долго тревожиться. Когда случалась какая-то неприятность и солнце омрачали черные тучи, она решительно старалась отбросить мрачные мысли и думать о чем-нибудь приятном.

   Услышав от Брайенны о свершившейся вчера помолвке, Джоан забеспокоилась, не зная, что делать, если король велит и ей подписать брачный контракт с Уильямом де Монтекьютом, и немедленно послала записку на Фиш-стрит, а потом забыла и думать о надвигающейся беде. Пусть ее золотой принц обо всем позаботится.

   Вынув маленькую шкатулку с любовными письмами Эдуарда, она села на устланный подушками подоконник, чтобы провести несколько часов в грезах о любимом. Но, прочитав послания, она вскочила и побежала к Глинис.

   — Одно письмо Эдуарда пропало!

   — Вы уверены, миледи?

   — Да, мое самое любимое. Помню, я получила его после того, как король объявил о моей помолвке. Эдуард написал тогда: «Я в жизни никогда еще не был в таком гневе! Ты моя вечная драгоценная любовь и навсегда ею останешься…»

   — Но, по-моему, вы положили его под подушку перед сном, не так ли?

   — О, да! Боже, а утром мы отправились в Бедфорд! Должно быть, служанки выбросили его!

   — Искренне надеюсь, что это так, — нахмурилась Глинис. — Не дай Господь, если оно попало в чужие руки!

   Глинис прекрасно знала, что при дворе никому нельзя доверять, и меньше всего служанкам.

   — Вам лучше предупредить принца, что одно из его писем пропало.

   — Глинис, ты вечно беспокоишься по пустякам, — упрекнула Джоан.

   «А у тебя ветер в голове», — мрачно подумала камеристка.

   Когда в комнате начали сгущаться вечерние тени, Джоан приятно удивилась, увидев на пороге комнаты брата, графа Кента.

   — Надевай плащ, дорогая. Я отвезу тебя на Фиш-стрит.

   — Восхитительно! Глинис, беги в покои Брайенны, спроси, не согласится ли она сопровождать меня?

   — Нет, — предупредил Эдмунд. — Ты должна ехать одна, Джоан. Дело срочное и секретное. Поэтому я и приехал за тобой.

   Джоан быстро собрала драгоценные письма и положила их в филигранную шкатулку.

   — Не забудьте рассказать о пропавшем письме, — напомнила Глинис.

   — Пропавшем? — переспросил Эдмунд.

   — Эдуард написал мне несколько писем, — объяснила Джоан.

   — И одно пропало? Кровь Христова, Джоан! Иногда ты ведешь себя, будто тебе не семнадцать, а села лет! Захвати с собой эти чертовы письма!

   Принц уже ожидал в доме Эдмунда, и, хотя нежно приветствовал Джоан, заметно было, что мысли его чем-то омрачены.

   — Нельзя терять ни минуты. Леди Бедфорд официально помолвлена, и следующая очередь — твоя. Мой отец уже говорил с Эдмундом о помолвке с де Монтекьютом, но твой брат сообщил, что ты уже помолвлена с сэром Джоном Холландом.

   Джоан, широко раскрыв глаза, взглянула в лицо возлюбленного.

   — Король разгневан, чтобы не сказать больше. Он пожелал увидеть подписанный контракт.

   Принц Эдуард развернул потрескавшийся пергамент.

   — Холланд уже поставил подпись, дело только за твоей.

   Джоан взяла перо. Почерк у Холланда был твердым и размашистым. Увидев это, она неожиданно вздрогнула. Рука невольно замерла, и Джоан, умоляюще глядя на любимого, прошептала:

   — Я не хочу выходить за Холланда!

   — Любимая, об этом не может быть и речи. Я просто решил тянуть время! Как только Эдмунд предъявит контракт, помолвка с Монтекьютом станет невозможной, несмотря на просьбы графини Солсбери. И, когда положение будет безвыходным, отец, скорее всего, отправит посланцев в Авиньон, к Папе, и решение вопроса займет долгие годы.

   Джоан благодарно улыбнулась.

   — Ты великолепен, — выдохнула она и поставила свою подпись.

   Эдуард взял песочницу, посыпал роспись песком, чтобы скорее просохли чернила, и отдал контракт графу Кенту.

   Обняв Джоан сильной рукой за талию, Эдуард направился в сад, ведущий к его дому.

   Эдмунд взял оставленную сестрой шкатулку.

   — Не забудь, обязательно скажи его высочеству о письме! — укоризненно напомнил он.

   Джоан выхватила у брата бесценные письма и спрятала под плащ.

   Следующие четыре часа были самыми счастливыми в их жизни. Эдуард и Джоан играли, смеялись и любили, не думая о том, что приготовила для них судьба. Они пили из одной чаши, пьянея не от вина, а от близости. Протрезвели любовники уже далеко за полночь.

   — Сколько осталось до твоего отъезда? — прошептала Джоан, прижимаясь к нему.

   Его губы коснулись нежного лба.

   — Скорее всего, неделя, не больше. Джоан жалобно всхлипнула.

   — Эдуард, я этого не вынесу.

   Принц поцеловал возлюбленную, осторожно провел ладонью по шелковистой спине, чтобы успокоить ее.

   — Тише, любимая. Я иду на войну, чтобы заслужить рыцарские шпоры.

   Джоан улыбнулась дрожащими губами, памятуя, что мужчины ненавидят слезы.

   Эдуард соскользнул с постели, бросил Джоан свой халат и нагнулся над камином, чтобы зажечь огонь. Черный бархатный халат с вышитым свирепым валлийским драконом окутал ее с головы до ног. Пришлось дважды обернуть его вокруг себя, прежде чем Джоан смогла встать и подойти возлюбленному.

   — Я буду читать твои письма каждую ночь, — пообещала она.

   Эдуард, обняв Джоан за плечи, привлек ее к себе.

   — Боюсь, не стоит этого делать, любимая. Ради твоей и моей безопасности мы должны их уничтожить.

   — Нет! — вскрикнула она. — Я не могу расстаться с ними!

   Эдуард посадил ее к себе на колени.

   — Мы прочтем их вместе последний раз, а потом предадим огню.

   Кончиками пальцев Эдуард стер соленые капли с ее щек и впился губами в ее губы, покоряя ее, подчиняя своей воле. С бесконечной грустью Джоан прочла вслух письма любимого голосом, хриплым от непролитых слез. Каждое послание она целовала на прощание, а потом Эдуард предавал его огню. Оба зачарованно, словно выполняя мистический ритуал, наблюдали, как страницы вспыхивают, чернеют и обращаются в пепел. Джоан начала последнее письмо:

   — Я целую твои губы, я целую твое сердце, но мечтаю скользить губами по твоему телу… -

   Эдуард отнял у Джоан письмо и бросил в огонь, прежде чем она успела его дочитать, и, опрокинув ее на ковер, сорвал халат, скрывающий прелестное тело, чтобы исполнить высказанное в записке желание.


   Каждый день король вместе со своим маршалом Уорриком созывал на совещание тщательно подобранных членов Военного Совета, среди которых были и знатные закаленные в боях рыцари. Присутствовали также принц Уэльский и сыновья графа. Уоррик предложил дать французскому рыцарю Годфри де Аркуру чин маршала, поскольку тот знал местность, где предстояло сражение, лучше любого англичанина.

   Последние два года английские войска продолжали воевать с французами в различных частях Франции. Поскольку королева Филиппа была по рождению фламандкой, Фландрия, естественно, стала союзницей Англии, и английские солдаты, постоянно находившиеся в Брюгге, Генте и Ипре, сейчас затевали схватки по всей французской границе.

   Брабант тоже был союзником Англии, но между Фландрией и Брабантом лежал большой город Турне, захваченный Филиппом Французским. Союзники Англии настаивали на том, что сначала нужно штурмовать именно Турне. Однако король Эдуард с семьей и находился в Бордо. Англия владела южными частя провинций Гасконь, Гиень и Пуату. В результате не од англо-норманн имел земли и замки в тех местах и большие солдатские гарнизоны препятствовали переходу этих территорий к французам, но сейчас ослабленные войска отчаянно нуждались в подкреплении. Король Филипп поставил своего сына Жана Нормандского во главе такой большой армии, что появилась реальная опасность захвата южных провинций, принадлежавших Англии уже двести лет.

   При обсуждении военной стратегии короля Эдуарда мнения разделились. Большая часть дворян, владевшая поместьями около Бордо, голосовали за высадку имение в этом районе побережья. Остальные, представлявшие интересы фламандцев, во главе с сэром Уолтером Мэнни, настаивали на воссоединении с союзниками. Все сгрудились вокруг массивного стола, на котором были разложены карты, расставлены игрушечные армии и военные корабли.

   Король ждал решения и был готов на все, чтобы подвигнуть соратников принять его как можно скорее.

   Небрежно указав на стол, он спросил:

   — Уоррик, Бордо или Фландрия?

   Когда говорил Бешеный Пес, остальные молча слушали.

   — Ни то, ни другое. Только последний глупец заставит двадцатитысячную армию пересекать Бискайский залив. Если мы высадимся на побережье Нормандии, Филипп будет вынужден разделить свою армию на юге и идти на север, чтобы сражаться с нами, а тем временем мы успеем пройти по всей Северной Франции и захватить столько военной добычи, что можно окупить всю кампанию, а потом соединимся с фламандской армией и пополним свои ряды. В том — маловероятном случае — если слухи о размерах армии Филиппа верны, мы сможем вернуться, переплыв через узкий Па-де-Кале.

   Слушая отца, Хоксблад невольно восхищался его блестящим тактическим умом. Принц Уэльский, всю жизнь изучавший стратегию, также согласился с планом Уоррика.

   Король провел последнюю ночь в Виндзоре вместе с семьей, шумно играл с малышами в детской, осыпал комплиментами Изабел, пообещал ей достойного мужа, приказал Лайонелу помогать матери в управлении государством.

   Потом король отвел в сторону юного Джона Гентского для серьезного разговора.

   — Если со мной что-нибудь случится, Джон, я хочу, чтобы ты был верен Черному Принцу. Умнее тебя в семье нет. Эдуарду понадобятся твой совет и поддержка, а когда ты станешь постарше, ему будут необходимы военная сила дома Гентов и дома Ланкастеров, когда ты женишься на Бланш.

   — Знаю, отец, — серьезно ответил Джон. — Лайонел не доставит ничего, кроме неприятностей. Он словно притягивает к себе людей, склоняющих его к измене. Эдуард может быть уверен, что я всегда буду на его стороне.

   — Молодец, — кивнул король, одобрительно стиснув плечо сына. И это единственное слово значило для Джона больше, чем все драгоценности короны.

   Еще задолго до ужина Кэтрин, графиня Солсбери, взбешенная тем, что кентская красавица успела подписать брачный контракт с сэром Джоном Холландом, хотя была обещана ее сыну вместе с богатым приданым, Дала понять королю, что не желает иметь с ним ничего общего.

   После ужина она величественно, не оборачиваясь, выплыла из зала. Однако Эдуард, исполненный решимости выяснить отношения перед тем, как отправиться на самую важную и самую кровавую в своей жизни войну, решил попытать счастья. Открыв дверь спальни, он с первого взгляда увидел, что настроена любовница воинственно и не намерена легко сдаваться.

   — Кэтрин, мне это нравится не больше, чем тебе леди Кент вела себя легкомысленно, поощряя одновременно двух поклонников.

   — Но ты же король, Господи Боже мой! И можешь приказать ей выйти замуж за Уильяма.

   — Кэтрин, сэр Джон Холланд и леди Кент подписали вполне законный брачный контракт, и свидетелем выступил брат леди Кент, Эдмунд. Расторгнуть его может только Церковь, а не король. Я отправлю послание Папе.

   Но графиню Солсбери было не так легко успокоить. Ее каменное сердце не желало смягчаться.

   — У меня есть новости, которые должны порадовать тебя, — объявил он, не сводя глаз с лица любовницы. Глаза ее мгновенно просветлели, в них загорелась надежда.

   — Я предложил, хотя и против своей воли, обменять графа де Море на графа Солсбери.

   Кэтрин сжала его руку, не скрывая глубину своих чувств. Король спокойно продолжал:

   — Филипп Французский с подозрительной готовностью принял это предложение.

   Кэтрин упала перед ним на колени: прекрасное лицо сияло счастьем, в огромных глазах блестели слезы радости и облегчения.

   — Эдуард, любовь моя, благодарю от всего сердца. Она тотчас забыла о ссоре и в этот момент готова была все отдать любовнику.

   Король поднял ее и, движимый благочестивой добродетелью, отечески приложился губами ко лбу.

   — Уильям де Монтекьют — мой дорогой друг и, кроме того, должно быть, редкостный счастливец, если заслужил такую любовь и преданность.

   Эдуард, вздохнув, вышел, ухитрившись выбросить Кэтрин де Монтекьют из головы прежде, чем добрался до будуара королевы. Филиппа всегда встретит его с такой же радостно-покорной готовностью, как и в ту пору, когда была четырнадцатилетней девочкой. Он тоже, как и Уильям, счастливый муж, заслуживший любовь и преданность жены.


   Еще две пары прощались в эту последнюю ночь в Виндзоре. Адель и Пэдди, поужинав в трапезной вместе остальными, тайком улизнули и отправились погулять пеки. И в воздухе, и в крови влюбленных пульсировало напряженное ожидание. Пэдди, как всегда перед битвой, не мог отогнать мрачные думы и, хотя не умел облечь их слова, чувствовал, что связал себя обетом, получив клятву в вечной верности. Судьба позволит ему вернуться чтобы исполнить этот обет.

   Сердце Адели сжималось при мысли о том, что теперь она должна потерять мужчину, которого наконец нашла после долгих лет ожидания. Она не переставала изумляться, что такой сильный, веселый, добрый человек может желать самую обычную, вовсе не красивую женщину, да к тому же старую деву, которой вот-вот исполнится тридцать. Радовало и то, что Пэдди оказался ирландцем: она чувствовала себя вдвойне благословенной. Их слияние этой ночью было естественным, как сама природа. Они делили друг с другом мысли, надежды и страхи, а когда тела стали единым целым, они поняли, что малая часть одного навсегда останется с другим. Возможно, лучшая часть.

   Али и Глинис без труда облекли свои чувства в слова — ведь характеры и верования их оказались во многом сходны, оба были суеверными фаталистами, убежденными, что миром правят неведомые силы.

   Влюбленные выбрали для прощания самый прелестный уединенный уголок во всем Виндзоре. В саду, обнесенном стеной, ночные цветы наполняли воздух благоуханием, серебряные струи фонтанов пели нежную песню, а дремлющие солнечные часы отсчитывали лишь счастливые минуты. Пальцы и дыхание влюбленных переплелись, и в тишине слышались любовные слова, древние, как само время.

   Они обменялись талисманами. Али дал Глинис полупрозрачный кусок янтаря с мириадами крохотных мошек застывших внутри, и блестками солнечных лучей в золотистых глубинах. Янтарь, давно известный своими магическими свойствами, на ощупь казался чувственно-мягким. Глинис знала, что от частых прикосновений сияние будет все усиливаться. Сама она подарила Али амулет украшенный торбернитом — камнем цвета меди с блестящими зелеными вкраплениями. Влюбленные не боялись неведомого, ибо верили, что их судьбы связаны навсегда.

   Роберт де Бошем знал, что должен поговорить с принцем Лайонелом еще до ужина, пока тот не напился до бесчувствия.

   — Война может растянуться на годы, а поскольку и король и наследник отправляются во Францию, сам Господь дает вам право и возможность взять в руки бразды правления королевством, снять тяжкое бремя с плеч вашей матушки и завоевать уважение Совета. Ни на секунду не забывайте, что, если судьба решит нанести удар по кому-нибудь из них, именно вы становитесь наследником трона, а если погибнут оба, корона будет возложена на вашу голову.

   Лайонел шутливо схватился с другом, сжав его в медвежьих объятиях. Завел его руки за спину, с силой нагнул голову.

   — И каковы шансы? — требовательно спросил он.

   Роберт поборол мгновенный порыв перекинуть юного гиганта через плечо и швырнуть на пол. Безмозглый ублюдок! Но, если бы у Лайонела было хоть немного ума, Роберт не смог бы манипулировать им, как захочется.

   — Шансы очень велики.

   Роберт был слишком осторожен, чтобы выложить правду и признаться, что сделает все возможное и невозможное, лишь бы возвести Лайонела на трон Англии.

   — Я бы сказал, шансы определенно в вашу пользу.

   Принц Лайонел выпустил Роберта и отступил, готовый всерьез прислушаться к совету лейтенанта.

   — В нашем лагере есть несколько верных людей, но понадобится больше. Можно рассчитывать на тех, кто предан королеве и дому Уорриков. Кроме того, на нашей стороне Уигс и его рыцари из Бедфорда. С нами Джон Холланд, а вскоре и Уильям де Монтекьют станет нашим союзником. Но не забудьте, что за спиной вашего брата, Джона Гента, стоит Генри Ланкастер.

   — Ланкастер стар. Он легко может погибнуть в битве.

   — Война, вероятно, полностью изменит лицо английского дворянства, прежде чем она кончится, власть перейдет к совсем другим людям. И я хочу, чтобы вы были готовы к этому, ваше высочество.

   Выходя из спальни Лайонела, Роберт раздраженно потирал шею. Иисусе, у него все болит! Если не отдохнуть хоть немного, завтра он просто встать не сможет! Ему приказано вести людей на побережье, а рассвет настанет чертовски скоро.

   Роберт откладывал прощание с невестой до последней минуты. Она ясно дала понять, что не собирается отдаться ему до свадьбы, и Роберт решил не пытаться овладеть Брайенной. Он собрался отнести ей прощальный подарок, с тем чтобы угодить и обрадовать ее и таким образом как-то привязать к себе.

   Придя в комнату невесты, Роберт обнаружил там, кроме Брайенны, еще и Джоан Кент. Глаза Брайенны при виде жениха недоуменно расширились.

   — Роберт, ты больше не хромаешь?

   — Да, похоже, королевский лекарь ошибался. Неподвижность вредна, ноге были необходимы упражнения. Фортуна улыбнулась мне. Я веду в бой рыцарей дома Кларенсов.

   Брайенна внимательно вглядывалась в лицо жениха.

   Неужели он солгал насчет ноги? Нет, все это недостойные мысли! Он казался таким галантным, так ревностно стремился выполнить свой долг!

   Джоан направилась к двери.

   — Оставляю вас наедине. Вам нужно попрощаться без посторонних глаз.

   — Не стоит, леди Кент. Я хотел только передать моей даме прощальный подарок — кисти и краски. Думай обо мне, Брайенна, всякий раз, когда будешь рисовать.

   Роберт поднес ее руку к губам, словно самый галантный рыцарь во всем христианском мире.

   Сердце Брайенны смягчилось. Она должна считать себя счастливейшей женщиной, радоваться, что наследник дома Уорриков станет ее мужем, и все было бы именно так… не повстречайся на ее пути смуглый опасный араб.

   Брайенна, привстав на цыпочки, поцеловала Роберта в щеку.

   — С Богом, Роберт, — прошептала она, всем сердцем желая в этот момент добра и счастья жениху.

Глава 23

   Эдуард III собрал огромное войско для войны с французами. Две сотни судов должны были перевезти двадцать тысяч солдат. Для этого кораблям предстояло несколько раз пересечь пролив — ведь солдатам требовались кони, обозу — упряжки мулов, а всему воинству — боеприпасы и амуниция.

   Военачальники, рыцари и члены благородных семейств носили остроконечные стальные кольчуги с длинными рукавами и капюшонами, доходившими до колен и перепоясанными поясом, за который были заткнуты меч, нож и секира. Каждый имел щит, острые металлические края и конец которого могли в случае надобности послужить оружием.

   На некоторых кораблях везли шатры, корм для животных, лекарства и еду и, конечно, шлюх, всегда находивших там укромное местечко, чтобы спрятаться.

   Многие солдаты участвовали в прежних французских кампаниях и знали, чего ожидать, но остальные были еще совсем неопытными. Хоксблад постарался передать свои знания принцу Эдуарду и другим молодым дворянам которые должны были впервые в жизни командовать людьми в бою.

   Хоксблад был убежден: нет необходимости повторять, что храбрость — наивысшая добродетель и что перед лицом опасности» нужно забыть о страхе. Бесконечные тренировки и учения изнуряли воинов, зато теперь Кристиан не сомневался, что его люди не подведут в бою. А его опыт в военном деле может оказаться для них бесценным. Вглядываясь в их лица, он с удовлетворением думал: они понимают, что им предстоит убить или быть убитым, изувечить или быть изувеченным. На войне нет места сомнениям и тревогам. Хоксблад широко улыбнулся Черному Принцу и, заканчивая речь, объявил:

   — Боевые действия всегда основаны на обмане, а рыцарь силен лишь тогда, когда здоров его конь.

   — Кажется, вся моя жизнь была подготовкой к этому моменту, — признался принц Эдуард.

   — Тогда сделаем так, чтобы она прошла не даром, — ответил Хоксблад, сжимая правую мускулистую руку Эдуарда, словно принося клятву верности.

   Когда английские корабли пришвартовались в Шербуре, Уоррик отвечал за высадку авангарда войск. Естественно, король и принц, а также его собственные сыновья остались на борту. Французы пытались сопротивляться, но вскоре, обезоруженные, были вынуждены бежать.

   После сигнала Уоррика чересчур угодливый молодой де Монтекьют и Роберт де Бошем снесли короля на берег. Когда они добрались до суши, король попытался встать на ноги, но споткнулся и упал. Прежде чем это могло быть истолковано как дурной знак, сообразительный Эдуард протянул испачканные глиной руки, как сделал Вильгельм Завоеватель[49] при вторжении в Англию, и повторил его знаменитые слова:

   — Смотрите, друзья мои, самой французской земле не терпится обнять меня, как законного хозяина. Это предзнаменование послано небесами!

   Король Эдуард, человек крайне суеверный, хотя не был сам убежден в сказанном, все же хотел, чтобы армия поверила ему. Отведя Уоррика и принца Уэльского в сторону, он обратился к сыну:

   — Я собираюсь немедленно посвятить тебя в рыцари Эдуард. Если я паду в битве, у людей будет новый вождь, за которым они пойдут.

   — Иисусе, отец, нет! Я хочу заслужить шпоры! Но Уоррик знаком велел ему замолчать.

   — Вы заслужите их, ваше высочество, тысячу раз заслужите, не беспокойтесь.

   Вскоре отыскались сундуки со знаками отличия для вновь посвященных в рыцари, и через час после того, как король ступил на французскую землю, Уильям де Монтекьют, Роберт де Бошем и принц Эдуард прошли обряд посвящения. Король велел им стать на колени, коснулся мечом спины каждого и прикрепил им золоченые шпоры.

   Годфри де Аркур немедленно выслал вперед разведчиков, начертив им самые удобные маршруты и сообщив сведения о количестве и расположении французских войск. День спустя после высадки начался поход вглубь Франции. Первые несколько недель англичане почти не встречали сопротивления, покоряли французские города один за другим: Гарфлер, Валонь и Кариньян пали. Обозы, набитые военными трофеями — доспехами, гобеленами, серебряными флакончиками и флягами, золотыми подсвечниками и распятиями, а также великолепной французской мебелью, коврами и картинами, — направлялись на побережье, где добычу грузили на суда и везли в Англию. Богатые пленники были отправлены в Бордо, где дожидались, пока родные внесут за них выкуп.

   Кристиан Хоксблад вел солдат на осаду Сен-Ло. Он был так хорошо знаком с городом и замком, что они буквально свалились в его руки, как спелый плод. Он взял в плен барона Сен-Ло и его соблазнительную сестру. Пэдди привел их в шатер, но Хоксблад нисколько не удивился, когда Лизетт бросилась в его объятия в отчаянной попытке отдать свое тело в обмен за жизни, свою брата. Он лишь цинично улыбнулся, узнав, что она даже не попыталась спасти мужа.

   — Он уже воспользовался раз твоим телом, — презрительно бросил Пэдди. — Предложи ему что-нибудь ценное.

   — Пэдди, — тихо вымолвил рыцарь, но этого оказалось достаточно, чтобы оруженосец немедленно замолчал.

   — Винные погреба замка! — горячо воскликнула Лизетт. — В них тысяча бочек вина.

   — Иисусе, — присвистнул Пэдди, — в каждой бочке двести пятьдесят галлонов[50].

   — Немедленно сотри улыбку с лица, Пэдди, и вели отправить бочки в мой дом в Бордо.

   Кристиан отвел жадно шарившие по его телу руки Лизетт, двумя пальцами приподнял ее подбородок.

   — Я пошлю туда тебя и барона, пока не получу выкуп. — И с иронией добавил: — Если муж не сочтет тебя достойной выкупа, я найду тебе другое применение.


   Добравшись до Кана, англичане были удивлены, обнаружив, что город охраняет небольшое войско под командованием коннетабля Франции[51]. Началась жестокая битва, но англичане проложили дорогу к замку, согнали со стен арбалетчиков и принесли деревянные лестницы для штурма.

   Солнце уже садилось, когда крепость пала. Король Эдуард отправился в комнату, где собирался Военный Совет под предводительством коннетабля, и обыскал ее сверху донизу. Обнаружив план захвата Англии, составленный норманнами, король пришел в бешенство. В плане подробно излагалось, как должна быть разделена Англия между победителями. Эдуард вручил этот план Черному Принцу, унаследовавшему вспыльчивость отца. Синева в глазах короля яростно сверкала.

   — Завтра истребишь все население Канна, — приказал он.

   — Мы отомстим за этот план, не сомневайся, — выкрикнул взбешенный принц.

   Взгляд Уоррика тут же предостерегающе метнулся к Хоксбладу. Старый воин хорошо знал характер Плантагенетов и, хотя видел много смертей, все-таки совсем не получал удовольствия от убийства женщин и детей. Коннетабль Франции и его армия разгромлены, многие мертвы. Ни к чему проливать лишнюю кровь.

   Хоксблад, сразу и без слов поняв Уоррика, прошептал отцу:

   — Попробуй убедить короля, а я поговорю с Эдуардом.

   Он вывел принца на крепостной вал. Жители города еще тушили дома, подожженные англичанами. Женщины рыдали, дети плакали при виде того, как грабят их город и все, имеющее хоть малейшую ценность, грузят на телеги.

   — Успех кампании зависит от быстроты, ваше высочество. Мы должны пройти по всему северному побережью, прежде чем французы соберутся с силами и начнут отражать атаки. Казнь жителей Канна займет не один день. Мужчины, прежде чем прикончить женщин, начнут их насиловать, а потом допьются до бесчувствия. Мы потеряем целую неделю, а ведь у нас ушло две только на то, чтобы добраться сюда.

   Эдуард глубоко вздохнул. В воздухе пахло дымом, кровью и смертью.

   — Погаси огонь своего гнева с тем, чтобы он вновь разгорелся в битве, — добавил Хоксблад.

   Черный Принц медленно кивнул. Он стал рыцарем овеем недавно, но пронесет верность рыцарским обетам через всю жизнь.

   Уоррику выпала задача гораздо труднее — усмирить кровожадность короля, который снова и снова отказывался забыть о мести. Уоррик говорил о необходимости торопиться, чтобы в короткий срок как можно ближе подойти к французской столице, но бушующая ярость короля не унималась. Только когда двое разведчиков Годфри де Аркура прибыли с известием, что Филипп охвачен паникой и готовит Париж к осаде, король заколебался. Разведчики донесли: Филипп сносит все здания у городской стены. Эдуард громко расхохотался при мысли, что сумел вселить страх в сердце французского короля. Однако другие новости были не столь отрадными. Монарх собирал огромную армию на равнине Сен-Дени, между Парижем и Пуасси, причем войско увеличивалось с каждым днем. Разведчики не знали точного количества солдат, но были твердо уверены в одном — французская армия гораздо больше английской.

   Король Эдуард забыл о жажде мести и созвал Военный Совет, где было решено выступать на рассвете, но, вместо того чтобы продолжать марш вдоль побережья, наметили взять Лизье и города, лежавшие на пути в Париж.

   Двадцать восемь дней растаяли, прежде чем англичане достигли Пуасси. Теперь они находились в каких-нибудь двенадцати милях от Парижа, но нужно было еще пересечь широкую Сену. Неожиданно поступили различные сведения относительно численности французской армии: одни разведчики доносили о пятидесяти тысячах, Другие клялись, что французов не менее шестидесяти — семидесяти тысяч. Одно было ясно: Филипп, скорее всего, отозвал войска с юга. Король Эдуард поэтому решил, что осада Парижа будет непростительной глупостью. Совет постановил: сэр Уолтер Мэнни поведет небольшую армию на юг, подальше от Сены, и вернется кружным путем к Парижу, чтобы обмануть врага, пока через реку наведут мосты.

   На это ушло три дня, и военачальники облегченно вздохнули, оставив препятствие позади. Только молниеносная скорость могла спасти теперь англичан, поскольку, если верить слухам, на одного английского солдата приходилось трое французских. Такой оказалась цена, которую они должны были платить за то, что так долго задержались в Нормандии, грабя местных жителей.

   Король и Уоррик прекрасно сознавали грозившую опасность. Все дороги позади них были забиты французскими войсками. Король подгонял тяжело нагруженных солдат так, что они прошли через Векше в Нормандии и покрыли шестьдесят миль — невероятное расстояние! — всего за четыре дня. Но самое серьезное препятствие ждало впереди. Широкая река Сомма с болотистыми берегами, а кое-где и с трясиной, вселяла ужас в сердца даже закаленных воинов. Король приказал обоим маршалам ехать вперед и обеспечивать переправу. Уоррик взял с собой обоих сыновей, но предупредил, что все должны подчиняться приказал! де Аркура, поскольку французский рыцарь лучше всех знал эту предательскую местность. Они: обнаружили, что все мосты уничтожены, а броды охраняются пикардийскими солдатами. Дважды людям де Аркура не удавалось захватить броды. Наконец Уоррик послал сына Роберта, командовавшего людьми герцога Кларенса, но и они ничего не добились. Хоксблад рвался в бой и решил сам повести людей. Но и их постигла неудача — лошади провалились в трясину, люди с трудом выбирались из топи. Прибывший с остальной армией король Эдуард разгневался, узнав, что мосты через предательскую Сомму еще не наведены.

   Хоксблад вместе с оруженосцами удалились в походной шатер. Али и Пэдди знали, что ему необходимо петь в состояние, чем-то напоминающее транс, прежде явится одно из его видений. Кристиан лег навзничь пол, пока Али зажигал маленькую курильницу. Хоксблад собрал в кулак всю свою волю и силу духа, напряг мозг и сосредоточился на будущем. Очистил сначала мысли от ненужных наслоений и только потом, преодолев барьер страха перед временем и пространством, воздухом, землей и водой, обрел новое зрение. Тогда тайное стало явным, далекое — близким, а невозможное — достижимым.

   Выйдя из транса, Хоксблад заметил стоявшего рядом принца Эдуарда.

   — Где король?

   — Он созвал Военный Совет. Я пришел за тобой.

   Принц не отрывал от Кристиана вопрошающего взгляда, но они с Хоксбладом были достаточно близкими друзьями, чтобы тратить лишние слова, и Эдуард промолчал.

   Подойдя к шатру, они услышали громкие, перебивающие друг друга голоса: очевидно, последние неудачи и опасное положение, в которое попали англичане, окончательно истощили терпение военачальников.

   — Ваше Величество, — взял слово Хоксблад, — я узнал, что французская кавалерия уже достигла Амьена и сейчас на пути к Абвилю. Армия Филиппа находится на марше и идет в параллельном нашему направлении. Можно без преувеличения сказать, что числом они превосходят нас вчетверо.

   Снова поднялся крик, и в голосах присутствующих на этот раз явственно слышался страх. Показывая на карту, король Эдуард дал волю своему гневу.

   — Черт бы взял Филиппа! Он оттесняет нас в треугольник, образованный его армией, непроходимой Соммой и водами Ла-Манша.

   Но тут вмешался Роберт де Бошем, подсказывая неизбежный выход:

   — Мы должны бежать через Ла-Манш и вернуться в Англию.

   Принц Эдуард окинул его взглядом, исполненным такого презрения, что Роберту страстно захотелось пронзить его мечом.

   — Мы велели нашему флоту пришвартоваться у границ принадлежащей нам провинции Понтье, на другое берегу Соммы. Но корабли еще не появились, — вмещался Уоррик.

   Де Аркур стоял, беспомощно опустив руки, чувствуя себя виноватым в том, что английское войско оказалось в ловушке.

   Роберт де Бошем, переглянувшись с двумя рыцарями Лайонела, процедил сквозь стиснутые зубы:

   — Откуда у араба эти сведения?

   — Как знать, не в заговоре ли он с французами? — немедленно поддержал Роберта один из рыцарей.

   При этом ужасном обвинении взгляды всех присутствующих обратились на Хоксблада — семена подозрения были посеяны. Дадут ли они всходы?

   Хоксблад посмотрел в глаза отцу.

   — Эти сведения я получил от пойманного шпиона, — солгал он. — Пытки заставили его развязать язык и выдать вполне проходимый брод рядом с устьем Соммы.

   Король и Уоррик вздохнули с явным облегчением. Роберт де Бошем пытался побороть нарастающую панику:

   — Что, если это ловушка? Кто-нибудь еще слышал признание француза?

   — Я, — спокойно ответил Эдуард.

   — Покажи нам брод на карте, — велел король Кристиану.

   Хоксблад выступил вперед и пальцами прочертил линию, изображающую реку Сомму.

   — Это место называется Бланш Так. При хорошей погоде и низком приливе реку можно пересечь вброд.

   — Бланш Так означает «белый камень», — задумчиво протянул де Аркур. — Возможно, это что-то вроде вехи и межевого знака. Король Эдуард поднял руку, призывая к молчанию.

   — Вы должны понять: надежды на то, что мы сможем соединиться с фламандскими союзниками, практически никакой. Единственным выходом остается переправа через Сомму в нашу собственную провинцию Понтье.

   — Нужно продержаться, пока не прибудут суда и не доставят нас в Англию, — поддержали короля графы Нортумберленд и Ланкастер.

   Взгляды короля и Черного Принца встретились. Оба знали, что король не покинет Францию, пока не сразится с Филиппом. Наследник, выступив вперед, встал рядом с отцом.

   — Хоксблад и я поведем авангард через Сомму.

   Король с гордостью воззрился на сына и отдал приказ выступать, хотя на землю уже спустились сумерки. К полуночи авангард достиг Бланш Така, но прилив был высок, переправиться через Сомму оказалось невозможным. В ожидании пока улягутся волны, Хоксблад тихо сказал принцу:

   — Благодарю за доверие, ваше высочество.

   — У тебя бывают видения, что даровано лишь избранным. — Принц задумчиво смотрел на черную бушующую воду. — Они бывали у тебя и раньше.

   Это прозвучало не вопросом, а скорее утверждением.

   — Да. Я узнал о том, что французский флот находится у Слейса благодаря видению, а сам никогда там не был, — признался Кристиан.

   — А Уоррик знал это?

   — Я не говорил ни одной душе. Да и кто бы поверил? — отозвался Кристиан.

   — Я верю тебе, друг.

   Оба знали: в эту минуту узы дружбы между ними стали такими крепкими, что никакие невзгоды уже не разорвут их и всю оставшуюся жизнь они будут уверены в этой дружбе.

   В конце концов все войско короля Эдуарда добралось до берегов Соммы. Река была невероятно широка глубока, к тому же на противоположном берегу их поджидали две тысячи пикардийцев. Английские солдаты устали от постоянного напряжения. Многие уже не надеялись вернуться домой. Повсюду раздавались гневные крики и сетования: люди боялись утонуть или быть затянутыми в бездонную трясину. Все измучились, а при виде Бланш Така еще и отчаялись.

   С наступлением рассвета волны прилива улеглись. На лицах затеплилась смешанная со страхом надежда. Все выглядело так, словно библейское Красное море расступилось, но вода по-прежнему доходила до пояса, и опасность того, что рыцари, обремененные доспехами, и тяжело нагруженные телеги попросту утонут или зыбучие пески неумолимо поглотят их, все еще была велика.

   Король и Уоррик с изумлением наблюдали, как Хоксблад и принц Уэльский без колебаний направили коней в воду. Подковы застучали по белым камням, устилавшим дно брода.

   Король немедленно приказал лучникам следовать за рыцарями. Лучники осыпали пикардийцев градом стрел и заставили их отступить. Уоррик велел начать переправу. Оказалось, что дно и в самом деле устлано твердой галькой.

   Французы гнались за ними по пятам, но тут все произошло, как в библейском сказании: вода забурлила, и начался прилив, прежде чем враги успели переправиться. Единственное, что потеряли англичане, это несколько телег, попавших в руки преследователей.

   Все присутствующие считали, что свершилось чудо. Король и маршалы отвели армию в деревню Креси, расположенную близ побережья. В этот день, двадцать пятого августа, англичане наслаждались короткой передышкой. Они знали, что французы смогут пересечь Сомму только на следующий день.

   И теперь король Эдуард занимался тем, в чем по праву ему не было равных — сплачивал войска. Он действовал решительно, с твердым намерением поднять боевой дух, и это у него великолепно получилось. Он велел воздвигнуть огромный лазурный с золотом шелковый шатер, поднять штандарт, на котором вышиты английский леопард и лилии французского королевского дома.

   Король выбрал хорошее место для битвы, разместив войска на зеленых вздымавшихся холмах и низком скалистом гребне, которые было легко оборонять от вражеской армии, накатывающейся из долины. Позади королевского шатра раскинулся лагерь и туда же отвели обозы. К полудню разожгли костры, и вскоре в воздухе разлились ароматы жарившегося на вертелах мяса.

   Де Аркур разослал разведчиков, и корнуольцы Хоксблада, вооруженные длинными ножами, отправились за ними следом. Полученные сведения оказались и плохими и хорошими. Французы перешли Сомму по мосту в Абвиле. Между обеими армиями простирался густой Кресийский лес — непроницаемый барьер, который означал для французов лишние восемнадцать миль пути в обход. Позади лагеря англичан вилась узкая тропа, через лесную чащу к самому морю. Разведчики подтвердили, французское войско насчитывает сто тысяч солдат, и король Филипп велел поднять над своим шатром кроваво-красную орифламму в знак того, что они будут драться до последней капли крови.

   Французы заняли монастырь Святого Петра в Абвиле, и к ним присоединились союзники — король Богемии с немецкими рыцарями и наемниками. На стороне французов были также Карл Люксембургский, король Майорки Хайме, герцог Лоррейн и граф Фландрский. Король Эдуард, окруженный благородными военачальниками, выслушивал донесения, не выказывая ни малейшего страха.

   Маршал Годфри де Аркур внимательно осмотрел ведущую к морю лесную тропинку и в конце концов посоветовал увести армию на побережье и там ожидать врага. Уоррик и Хоксблад обменялись понимаю-1Цими взглядами, а король Эдуард уверенно заявил, обводя рукой окружающую местность:

   — Это земля моей матери. Мы дождемся врагов здесь те, кто находился рядом, мгновенно смолкли, а Эдуард, как это ни казалось невероятным, громко расхохотался:

   — Можете вы представить себе, как невыносимо трудно разместить на ночлег и прокормить стотысячную армию! А столкновения и ссоры между гордыми и честолюбивыми правителями и монархами из разных стран! И эти проклятия на немецком, французском, итальянском и испанском, когда дождь, собиравшийся весь день, наконец хлынет и им никаким способом не удастся сохранить сухими тетивы своих луков!

   Заразительным смехом король Эдуард рассеял тучи неуверенности и страха.

   — Уверяю вас, Филипп проведет в монастыре бессонную ночь — его совесть слишком обременена грехами, чтобы хладнокровно встретить смертельный бой.

   Уоррик приказал воздвигнуть баррикаду из стволов деревьев позади телег, оруженосцы поспешили приготовить рыцарю доспехи.

   Большинство солдат боялись, что попали в ловушку, словно крысы. Когда с неба начал сеяться непрерывный дождь, они добавили к этому выражению словечко «мокрые».

Глава 24

   Вот уже больше месяца женщины Виндзора прекрасно обходились без мужчин, воюющих во Франции. Жизнь шла гораздо спокойнее и размереннее без их назойливого присутствия и высокомерия. Правда, время тянулось невыносимо медленно, и каждый вечер с приближением темноты женщин терзали беспокойство и тревога за братьев, мужей, отцов, сыновей и возлюбленных, сражавшихся за морем.

   Королева Филиппа и принц Лайонел регулярно получали депеши и донесения из Пяти Портов, и до сих пор новости были хорошие. Военная добыча прибывала в огромных количествах, так что корабли едва успевали перевозить ценности, а слуги королевы с радостью начали готовиться к переезду в Бордо, который должен был произойти сразу, как только король Эдуард изгонит выскочку Филиппа Валуа.

   Брайенна Бедфорд наслаждалась свободой, которой не знала с того дня, когда связала судьбу с мужчинами дома Уорриков.

   Виндзорские дамы проводили день на соколиной охоте, но Брайенна ускользнула от фрейлин и сокольничих принцессы Изабел и пришпорила лошадь, чтобы побыстрее пересечь залитую солнцем долину Темзы.

   Брайенна понимала, что с ее стороны бессердечно чувствовать себя такой свободной и счастливой, когда ее мужчины — то есть мужчина, быстро поправила она себя, — сражается в чужой стране. Но почему она должна испытывать угрызения совести? Война стала для рыцарей образом жизни — они проводили все время в воинских забавах, мечтая лишь о битвах, окровавленных мечах и позолоченных шпорах. Рыцарство было куда важнее для мужчин, чем семья и брак.

   Многие заботились о боевых конях гораздо больше, чем о женах! Они гордились шрамами, как знаками отличия, считали себя бесстрашными, закаленными людьми и мерились силой на турнирах, когда не было войны.

   От быстрой езды волосы разметались и стелились по ветру золотым покрывалом. Длинные пряди на скаку задевали за бока лошади, но Брайенна, не обращая ни на что внимания, с почти безумным самозабвением мчалась вперед. Когда она выйдет замуж, придется закрывать Волосы и распускать их только в уединении спальни.

   И тут нахлынули непрошеные воспоминания и вновь воскресили живую картину: Кристиан Хоксблад, стоя на Коленях, расчесывает ей волосы.

   Девушка закрыла глаза, прогоняя незваные мысли, а когда вновь подняла ресницы, заметила, что на неб собираются синевато-черные облака, значит, в эту ночь будет гроза.

   Ночь…

   Она старалась не думать о ночах. Днем ни на секунду не оставалась без дела, вечером рисовала и работала над рукописями, но ночи… Ночи были полны сладостных чувственных грез, и ни одна из них никак не напоминала о будущем муже.

   Чувство вины зажгло щеки багровым пламенем, при мысли о Кристиане горло сжималось и хотелось плакать. Брайенна, нерешительно вздохнув, повернула лошадь и направилась домой. У конюшни стояла кобылка принцессы Изабел, и девушка поняла, что охотники уже успели вернуться. Отдав сокола сокольничему, Брайенна, немного поколебавшись, вошла в конюшню, чтобы поискать Саломе. У нее ушло немного времени на то, чтобы найти великолепного кречета, и Брайенна тихо заговорила с птицей, восхищаясь нежными переливами красок на ее спине и у основания крыльев.

   Хищник при звуках воркующего голоса взъерошил перья.

   — Ты так же тоскуешь по нему, как и я? — еле слышно вырвалось у Брайенны.

   Она осторожно погладила птицу по голове, но та молниеносно вцепилась когтями ей в пальцы. Брайенна тревожно вскрикнула, однако Саломе, как ни странно, не пыталась причинить боль, просто несколько мгновений не отпускала ее. Брайенна знала, что кречет мог в мгновение ока превратить ее руку в кровавые лохмотья, и винить за это было бы некого, кроме самой себя. Как похожа птица на хозяина — такая же зловеще неукротимая!

   По пути назад Брайенна остановилась у массивной Круглой Башни, выстроенной из прекрасного бедфордского камня, провела рукой по шершавой поверхности, ощущая бесчисленные впадины и выбоины и находя в этом странное удовольствие.

   — Я вернусь, — прошептала она. — Мои дети родятся в Бедфорде. Мы будем одной счастливой семьей.

   Она не чувствовала себя глупо потому, что обращается к камню. Делить мечты, надежды и желания с частью природы казалось ей самой естественной вещью на свете.

   Молния прорезала небо и ударила в башню. Брайенна испытала не столько страх, сколько чувство благоговения Это знак. Добрый или дурной? Ответа не было. Кто подал этот знак? Бог? Дьявол? Мать? Драккар?

   Но тут о землю ударились первые крупные капли дождя, и девушка, забыв обо всем, побежала к себе. Она нашла убежище от ливня, но можно ли спрятаться от самой себя, от странных мыслей и переживаний?

   Адель уже ушла в трапезную. Брайенна, зная, как тетка боится грозы, обрадовалась, что та решила поужинать с фрейлинами королевы в большом зале, где музыка и смех заглушают раскаты грома. Сама Брайенна решила остаться у себя. Одиночество было ей по душе. Она сделает наброски и, возможно, успеет их раскрасить. Девушке не терпелось запечатлеть нежное оперение Саломе и мрачное величие бедфордширского камня.

   Вскоре она уже сидела за своим рабочим столом с хрустящим яблоком в одной руке и кусочком угля в другой и сосредоточенно работала. Постепенно на пергаменте появились Каменная Башня, а потом кречет, слетающий с зубчатых стен на протянутую руку рыцаря.

   Упрямые неотвязные мысли снова возникли в голове. Что-то настойчиво призывало ее. За кругом света, отбрасываемого свечами, комната была погружена в полумрак. Что-то ждало ее там, в окружавшей тьме.

   Что-то. Или кто-то.

   Молния вновь расколола тьму, стало светло как днем, Брайенна увидела, что в комнате не было никого, кроме нее, с ее тревожными мыслями, витавшими в воздухе. Она может создать картину на пергаменте, причем настолько реальную, что станет ощущаться шероховатость камней, будет слышен свист крыльев и уловим запах кожи, исходящий от нагрудника рыцаря. Но суме ли она так же создать подлинную живую сцену в то святилище, куда осмеливается вступить, и в ближайшее время стать частью этой сцены?

   Эта идея интриговала девушку, искушала постепенно попытаться. Порывшись в сундуке, она нашла серый бархатный плащ матери, к которому не прикасалась со дня турнира, и нерешительно встала перед зеркалом Брайенна сознавала: глупость, которую она собирается совершить, в тысячу раз безрассуднее заигрывания с кречетом. Но противиться уже не могла.

   Вызывающе подняв подбородок, она решительно накинула плащ на плечи, и вдруг перед глазами все смешалось и завертелось. Она оказалась в башне, за стенами которой оглушительно гремел гром, сверкали синие молнии. Какой-то рыцарь держал ее в объятиях, большие руки шарили по ее телу, абсолютно нагому под серым бархатным плащом, и, хотя Брайенна вся сжималась от грубых прикосновений мужчины, все же соблазнительно выгнулась навстречу ему. При свете молнии она увидела, как аквамариновые глаза расширились от вожделения, и протянула тонкую руку, чтобы пригнуть светлую голову к пересохшему от желания рту.

   — Роберт… муж… — выдохнула она в его губы, и почувствовала, как они стали мягкими в ожидании любви.

   Он лихорадочно-поспешно пытался освободиться от одежды, прижаться к шелковистому телу девушки, глубоко войти в нее. Раздевшись, притянул Брайенну к себе. Нежная, дразняще-прохладная ручка скользнула по его широкой груди, погладила живот; пальцы сомкнулись вокруг напряженной мужской плоти.

   Низкий хриплый стон наслаждения-боли сорвался с его губ, он опустился на колени, покрывая поцелуями гладкую кожу, пока наконец губы не замерли, коснувшись золотистых завитков манящего треугольника. Брайенна опустила глаза, увидела его лицо. Из уголка чувственного рта стекала струйка крови. Веки плотно сомкнуты. Навсегда.

   Брайенна подняла взгляд.

   — Я знал, что ты сможешь заманить его сюда.

   Голос был, словно темное дурманящее вино. Брайенна зачарованно наблюдала, как Драккар вырвал изогнутый ятаган из тела Роберта. Теперь между ними действительно кровные узы. Мысль о том, что он убил брата, чтобы получить ее, наполняла Брайенну дикой, необузданной радостью. Его мрачный свирепый смех отдавался в ушах Брайенны, когда Кристиан, подхватив ее на руки, понес к постели.

   Она не могла насытиться его силой и тоже смеялась, видя багровые капли на своих белых бедрах, и даже разбрызгивала их по его каменно-твердому телу, зная, что через несколько секунд смех превратится в вопли наслаждения. Ничто больше не существовало для них обоих в мире, кроме ослепляющей, опьяняющей, безумной страсти.

   Адель нашла племянницу лежащей на полу без сознания, едва прикрытую серым бархатным плащом, и в ужасе начала трясти ее за плечи. Брайенна очнулась, откинула с лица спутанные волосы. Она была так бледна, что даже губы казались бескровными.

   — Что случилось, мой ягненочек? Ты больна? — встревожилась Адель.

   — Нет… нет… просто кошмарный сон. — Брайенна рухнула в кресло.

   Адель заметила ее расширенные от ужаса глаза и поняла: племянница что-то скрывает от нее.

   — Святая Мария, неужели ты беременна?

   — Нет, — твердо сказала Брайенна, но сама мысль об этом заставила ее вздрогнуть.

   Адель перекрестилась и возблагодарила Матерь Божью.

   — Я схожу за Глинис. Здоровая молодая женщина не должна ни с того, ни с сего падать в обморок. Пусть даст тебе выпить травяного настоя.

   Хотя было уже поздно, Глинис, захватив сундучок с травами, поспешила в сопровождении Джоан в спальне Брайенны.

   Заметив встревоженные лица, та вымученно рассмеялась.

   — Просто дурной сон, но такой реальный, что сильно испугалась, вот и все.

   Глинис вынула флакончик с настойкой ландыша

   — Подлей это в вино, — велела она Адели. — в воздухе сегодня что-то зловещее, словно он заряжен черными силами. Бури часто служат предзнаменованием грядущих событий.

   — Да, я тоже смертельно боюсь этих чертовых бурь — призналась Адель. — Я уже думала, что все улеглось но слышу, как вдали еще гремит гром.

   — Каких событий? — вмешалась Джоан, привлеченная словами Глинис.

   — Добрых или дурных, иногда и тех и других. Гроза перед великой битвой даже может изменить ее исход. Бури и ураганы часто меняли ход истории.

   Но Джоан ничуть не хотелось вести разговор о сражениях, в то время как ее возлюбленный принц отправился на войну во Францию.

   — Когда одна сторона выигрывает, другая обязательно проигрывает. И к бурям это не имеет никакого отношения.

   Джоан никак нельзя было отнести к глубоким мыслителям, и Адель в эту секунду от всей души пожелала, чтобы племянница больше походила на подругу ибо с первого взгляда на Брайенну было заметно, что слова Глинис пробудили в ней тревожные мысли.

   — В снах часто отражается будущее, особенно во время сильной грозы.

   Брайенна невольно вздрогнула.

   — О, Иисусе, надеюсь, что нет! Мой был настоящим кошмаром!

   — Но сны нельзя понимать буквально, миледи. Они несут в себе символы, которые нужно истолковать. Скажите что вы видели, и я постараюсь показать, что настоящий смысл совсем иной и что вы зря испугались — настаивала Глинис.

   — Я не могу сказать. Ужасный или нет… дьявольский вымысел… — призналась Брайенна, поднося к губам чашу с вином.

   — Расскажи, пожалуйста, расскажи, — умоляла Джоан.

   — Излейте душу, и вам сразу станет лучше, — добавила Глинис. — Это очистит ваши мысли и облегчит сердце.

   Брайенна хотела освобождения, зная, что для этого должна идти к исповеди и получить отпущение грехов, но внезапно поняла, что не осмелится ни в чем признаться священнику. Она оглядела лица подруг — единственных в мире, кому она была небезразлична. Они не предадут и не обманут. Но даже теперь она не могла заставить себя открыть им, как намеренно пыталась использовать таинственную силу материнского плаща, чтобы вызвать образ любовника. Однако настойка ландыша незаметно для девушки развязала ей язык:

   — Я… я была в Башне, выстроенной из бедфордширского камня. Роберт был со мной.

   Девушка покраснела.

   — Он целовал меня, и я возвращала поцелуи. Брайенна смолкла, чтобы выиграть время и выбрать нужные слова, допила чашку до дна.

   — Его сводный брат Кристиан Хоксблад, ударил его ятаганом и убил.

   Брайенна услышала, как Адель со свистом втянула в себя воздух.

   — И это еще не самое худшее. Я была счастлива, Когда он убил Роберта. Видела кровь на собственных бедрах и радовалась.

   Глаза Джоан широко раскрылись. Закусив нижнюю губу девушка ошеломленно покачала головой.

   — Вы… вы отдались ему во сне? — спросила Глинис.

   Щеки Брайенны вспыхнули при воспоминании страстных объятиях.

   — Да… то есть… почти… но, по-моему, прежде потеряла сознание.

   — Миледи, как я и думала, это символы, и довольно понятные. Вы разрываетесь между обоими братьями и поэтому видите их во сне, чувствуете себя виноватой отсюда страх перед кошмарным преступлением. Башня из бедфордширского камня — это, конечно, ваш родовой замок, который перейдет к мужу после венчания. Вы видели, что Роберт умер, поскольку оба сражаются на войне и могут погибнуть в любую минуту. Кроме того вы боитесь, что в первую брачную ночь на простынях не окажется крови — доказательства девственности.

   Брайенна была потрясена. Она никогда не думала об этом. Сила Господня! Что сделает Роберт, обнаружив ее неверность?

   — Я вела себя, как распутница, — жалко пролепетала она.

   Ад ель обняла ее за плечи.

   — Вздор! Здесь нет ни одной девственницы! Женщины с сотворения мира обманывали мужчин, притворяясь невинными.

   Глинис согласно кивнула.

   — Все произошло совсем недавно, и там, внутри, мало что изменилось. Роберт ни за что не догадается, особенно, если много выпьет в день свадьбы.

   — Уколи палец булавкой или шипом розы и брызни кровью на простыню, — подсказала Джоан. — Ни один мужчина в мире не сможет перехитрить женщину, — гордо добавила она.

   — Не стоит беспокоиться о таких пустяках, — вмешалась Адель, опустившись на колени перед Браненной. — Благодарение небесам, месячные у тебя начались в срок и ты не беременна. Иначе у тебя действительно была бы причина для тревоги, мой ягненочек!

   Тонкие брови Джоан неожиданно сошлись. Только сейчас она вспомнила, что давно не замечала у себя признаков кровотечения. Но тут же выбросила из головы возможную мысль и вскочила.

   — Утром, когда взойдет солнце, все ночные страхи рассеются. Гроза пройдет, наступит хороший день, и мы будем жить долго и счастливо!

   Молодые женщины улыбнулись друг другу и распрощались. Но позже Брайенна и Джоан еще долго не могли уснуть: обе тревожились гораздо больше, чем раньше.

   А по другую сторону Ла-Манша, в деревне Креси, король Англии, маршалы и благородные рыцари тоже не могли уснуть. Некоторые заранее смирились с судьбой, зная, что силы врага намного превосходят их собственные, и молились перед встречей с французами. Однако наследник престола и старший сын Уоррика явно не сомневались, что битва будет выиграна. Оба они встали в пять утра. Хоксблад и оруженосец принца Джон Чандос помогали Эдуарду надеть доспехи. Он настоял на бросающейся в глаза черной кольчуге и надел поверх алую с золотом накидку.

   — Ваше высочество, вы будете сильно выделяться среди других. Каждый француз узнает вас с первого взгляда и захочет захватить сына короля живым или мертвым!

   — Но я хочу, чтобы меня узнали, — настаивал принц. — Я бы презирал себя, если бы страшился этого!

   Хоксблад знал, как неукротимо горд Эдуард, поскольку сам был благословен или, быть может, проклят тем же самоуважением. Черный Принц отправился к отцу, Хоксблад тоже натянул доспехи. На короле была яркая лазурная с золотом накидка. Отец и сын на белых конях объезжали войско. Король с удовлетворением заметил, что лучники в зеленых куртках не вынимали луки чехлов, чтобы сохранить сухой тетиву. Их лица озаряли уверенные улыбки, поскольку именно лучники лучше других в армии короля Эдуарда сознавали силу собственного оружия. На правом крыле король поставил де Аркура, Черного Принца, Уоррика с сыновьями и лучших английских рыцарей. На левом фланге разместился второй отряд из двух тысяч лучников и двух тысяч тяжеловооруженных всадников, которые должны были прикрывать скалистый гребень. Сам король командовал летучим от рядом, тоже из четырех тысяч человек, способных мгновенно оказаться в любом месте битвы, там, где они больше всего были нужны.

   — Французы должны проделать восемнадцать миль чтобы обогнуть лес, — громко, так, чтобы было слышно всем, объявил король.

   — Они постараются застать нас врасплох, но мы нападем первыми, пока враг еще не успел подготовиться. Здесь им даже не хватит места развернуть боевой строй.

   Послышались приветственные крики. Король Эдуард, подняв руку, продолжал:

   — Чем больше людей у французов, тем труднее им будет сражаться.

   Снова крики, еще громче, чем в первый раз.

   — Никогда не забывайте, что один англичанин стоит трех французов.

   Воины кричали «ура», пока не охрипли. Были слышны и боевые кличи:

   — За Эдуарда и Святого Георгия!

   — Да здравствует Эдуард, сын короля!

   Снова пошел дождь, но никто не замечал этого. Король, ослепительно улыбаясь, взглянул на сына, и улыбка мигом исчезла, он нахмурился, неприятно удивленный тем, что Черный Принц выглядел такой заметной мишенью.

   — Мне все равно, что будет, — процедил сын. — Я могу прекрасно о себе позаботиться. Только помни, что пообещал мне.

   — Да будет честь сегодняшней победы принадлежать тебе!

   Капеллан Франции отслужил мессу. Оставалось только ждать. Лишь к полудню англичане заметили, что враг приближается. Небо почернело, молнии одна за другой вспыхивали и гасли, дождь лил как из ведра. У генуэзских арбалетчиков, уставших после долгого похода, обремененных тяжелым оружием, почти не осталось сил драться. Командиры французов обзывали их итальянской швалью и подлыми трусами, а потом приказали кавалерии кнутами погнать их вперед по размокшим полям, пока итальянцы не оказались лицом к лицу с английскими и валлийскими лучниками.

   Дождь внезапно прекратился, облака расступились, и показалось солнце, осветив лица англичан, но тут, словно по мановению волшебной палочки, стая черных ворон поднялась и пролетела над головами французов. Какое мрачное предзнаменование! Внезапно в воздухе засвистели стрелы английских лучников, будто кончился один ливень и начался другой, смертельный. Нагрудники генуэзских арбалетчиков не смогли защитить от бешеного натиска. Через несколько минут те, кто остался в живых, позорно бежали.

   — Убейте этих трусливых негодяев, — воскликнул король Франции.

   Англичане стали свидетелями ужасного зрелища — безжалостного уничтожения французами собственных солдат.

   Филипп впал в страшную ярость, увидев на английском флаге вышитые золотом французские лилии. Он отбросил всякую предосторожность и позволил воцариться хаосу. Французы выехали на равнину и ринулись вверх по склону, заваленному мертвыми телами и трупами лошадей, скользкому от их собственной крови. Дорога была узкой, словно путь на бойню. Они шли, они атаковали, они умирали. Но французов было так много, что битва продолжалась весь остаток дня. Наконец бешено нападавшие Французы прорвали строй лучников и набросились на правое крыло. Люди, сражавшиеся, рядом с Черным Принцем, внезапно были окружены врагами.

   Время для Хоксблада замедлило бег, так что он смог сосредоточиться на каждой угрожавшей ему опасности. Он точно знал, куда вонзить меч, чтобы попасть в места не защищенные доспехами. Их три — горло, живот и подмышки. Хоксблад совсем не думал о том, что происходит за спиной, полностью полагаясь на Пэдди и Али. Но вот он ясно увидел, как около дюжины французов направляются к Черному Принцу.

   Хоксблад заметил Джона Чандоса за спиной принца а рядом с ним своего брата Роберта де Бошема. И принц и Роберт наверняка погибнут, если немедленно не отсечь французов и не отбить атаку. Он развернул боевого коня и, направив его прямо на противников, убил двоих и краем глаза уловил, что Пэдди и Али успели расправиться еще с парой воинов. Двоим же удалось сбежать.

   Сзади раздался отчаянный крик, и Хоксблад, обернувшись, увидел, что принц Эдуард упал. Как это могло случиться?! Просто невероятно!

   Хоксблад молниеносно спрыгнул на землю и встал над телом лежавшего в грязи друга, подняв одной рукой двуручный меч, а другой — боевой топор. На какое-то мгновение он пожалел, что надел такие же черные доспехи, как у Эдуарда, поскольку сам теперь становился мишенью, но тут же выбросил эти мысли из головы и приготовился к битве. Он привлек к себе множество врагов, и вскоре вокруг него разлились лужи крови.

   Падение принца дало предлог Роберту де Бошему и сэру Джону Холланду покинуть поле битвы и удалиться в более или менее безопасное место. Они подъехали прямо к королю.

   — Принц Уэльский в осаде, Ваше Величество!

   Де Бошем надеялся, что наследник мертв, но, отправившись за помощью для упавшего принца, надеялся избежать подозрений в том, что сам замешан в этом.

   Король взглянул на сына Уоррика, которого сам, вместе со своим сыном, посвятил сегодня в рыцари. Страх сжал горло Эдуарда. Неужели судьба отнимет у него сына, пощадив Роберта?!

   — Он ранен? — вскинулся король.

   — Не знаю, Ваше Величество! — поклялся де Бошем.

   Холланд, видевший, как тот пронзил мечом коня принца, что и послужило причиной его падения, промолчал.

   Король Эдуард был уже готов вонзить шпоры в бока лошади и помчаться спасать сына, но вспомнил свое обещание. Он не желал, чтобы люди потом говорили, будто Эдуард проиграл бы бой, если бы отец не спас его.

   — Я хочу, чтобы он заработал шпоры. Вы тоже должны показать себя.

   Он был очень доволен своими храбрыми молодыми рыцарями.

   Хоксблад с тревогой смотрел на принца — не ранен ли он. И едва не рухнул со вздохом облегчения, обрадованный тем, что Черный Принц невредим и только залит кровью смертельно раненного боевого коня. Эдуарда оглушило при падении, и теперь он хотя и с трудом, но пытался подняться. Кроме того, он вывихнул плечо, но старался не обращать внимания на боль. В этот момент подъехали Пэдди и Джон Чандос с лошадьми для рыцарей. Оба вскочили в седла. И тут перед глазами Кристиана всплыла картина: принц Лайонел, вонзающий на турнире меч в лошадь противника. У него не было доказательств, что Роберт последовал примеру своего господина. Всего лишь подозрения, подсказанные шестым чувством. Но сейчас не время размышлять об этом — вокруг разгорелось отчаянное сражение.

Глава 25

   В этот день, двадцать шестого августа, Джоан Кент едва не сошла с ума от беспокойства. Сегодня у нее Должны начаться месячные, и она только сейчас сообразила, что уже почти два месяца, как их не было. Такого никогда не случалось, и теперь у Джоан не оставалось ни малейшего сомнения: она беременна, ждет ребенка и не может сообразить, что делать. Нерешительность и страх измучили ее.

   Только одному человеку на земле хотела бы она признаться в случившемся, но ее любимый Эдуард сейчас за морем, сражается с врагом. Все ее мысли устремились к нему, она молча молила о его возвращении — Эдуард единственный, кто мог справиться с любыми трудностями. Но попытка призвать возлюбленного привела только к тому, что Джоан стала еще сильнее волноваться за безопасность принца. Что, если его убьют? Сама мысль об этом была невыносимой. Если Эдуард не вернется, она тоже не захочет жить! Джоан убьет себя и нерожденного ребенка!

   Девушка в слезах начала молить Бога пощадить возлюбленного, но сразу же вскочила, смахнув с лица слезы. Господь скорее услышит ее, если пойти в часовню.

   Джоан схватила густую вуаль, впервые не обратив внимания, оттеняет ли тонкая ткань ее хорошенькое личико и подходит ли она по цвету к платью.

   К своему удивлению, она встретила в церкви королеву Филиппу и половину придворных дам. Девушке стало стыдно, когда она узнала, что благородные леди каждый день собирались здесь молиться за победу Англии и благополучие короля Эдуарда, принца Уэльского и всех храбрых воинов, сопровождавших их во Францию.

   Джоан впервые пришла к мессе, но поклялась, что отныне будет каждое утро посещать службу. Щеки ее жарко загорелись при мысли о том, что случится, если они узнают ее тайну. Женщины так жестоки, особенно по отношению к своим сестрам, имевшим несчастье оказаться в том положении, что и сама Джоан. Какая пища для сплетников, какой подарок для них. У нее уже была репутация кокетки, правда, вполне справедливая, но девушка бледнела, думая о том, что случится, если узнают, в какую беду она попала. Набросятся на нее, как стая голодных волков, и разорвут на части.

   Девушка упала на колени и начала горячо молиться.

   Нужно отдать ей должное: прежде чем высказать свою просьбу, она умоляла Бога пощадить Эдуарда и ее брата как большинство представительниц ее пола, давала несбыточные обещания никогда больше не обращаться за помощью к Богу, если только Господь спасет ее на этот раз Она не осмелилась просить, чтобы Бог оказал ей огромную милость, позволив стать женой Эдуарда, и молила лишь о том, чтобы все кончилось хорошо.

   После службы она вернулась в свои покои, не желая выслушивать сегодня бесконечные лекции дамы Марджори. Джоан старалась держаться подальше не столько от старой драконши, сколько от злобных кумушек — принцессы Изабел и ее подружек. Избалованная принцесса, наслушавшись сплетен о леди Элизабет Грей, немедленно отвернулась от бывшей приятельницы, словно от прокаженной.

   После службы Джоан немного успокоилась и на душе стало легче. Следующие несколько часов она размышляла, не стоит ли избавиться от ребенка. Конечно, для этого придется обратиться к Глинис, поскольку сама она понятия не имела, что и в каких дозах принимать, чтобы остаться потом в живых. Самым простым выходом было бы избавиться от беременности и не обременять Эдуарда ненужными проблемами.

   Однако зелья для выкидыша считались крайне опасными. Многие женщины погибали, пытаясь освободиться от нежеланного ребенка. Но, если говорить правду, это дитя вовсе не было нежеланным. Джоан была вне себя от радости, узнав, что носит под сердцем дочь или сына Эдуарда. В жилах этого ребенка течет королевская кровь. Как она может убить дитя принца?!

   О каком бы ребенке ни шла речь, в любом случае это было бы преступлением. А дитя принца стало для Джоан поистине драгоценным. Все же она была готова на что угодно, лишь бы не причинить Эдуарду тревог и беспокойства.

   Если бы только он вернулся в Виндзор! Эдуард конечно, будет знать, что делать!

   Но тут Джоан поняла, что мучительные раздумья молитвы и волнения как бы взяли ее в кольцо и вновь вернули к тому, с чего все началось на рассвете: она хотела одного — принц должен вернуться как можно скорее.

   Внезапно ужасающая мысль поразила девушку: что если Эдуарда не будет целый год?! Придется покинуть двор, прежде чем все узнают, что она в положении. Но куда скрыться? Городской дом брата расположен не так уж далеко от Виндзора. Придется отправиться в фамильный замок, в графство Кент. Но она в последний раз была там еще ребенком. Брат также унаследовал замок Уэйк в Лиделле. Где это может быть?

   Джоан снова попыталась забыть об этом. Она просто не сможет вынести разлуки с Эдуардом.

   Сердце Джоан сжималось от тоскливого одиночества. Если бы она не сожгла его письма! Вспоминая слова любви, Джоан чувствовала, как становится немного легче, но ей хотелось прижать послания к губам и сердцу, только тогда боль уйдет.

   Джоан окончательно растерялась, так и не приняв никакого решения.


   Глинис провела в прачечной весь день, благо, он бы солнечным. До наступления холодов она старалась выстирать все, что возможно, из гардероба леди Кент. К Глинис присоединилась Адель, и камеристки собрали еще и постельное белье и тяжелые покрывала.

   Брайенна не видела Джоан ни за обедом, ни на занятиях с дамой Марджори. Заглянув перед ужином в комнату подруги, обнаружила, что та сидит в сумерках совсем одна.

   — Где ты была весь день? — обеспокоено спросила Брайенна.

   — Не помню, — уклончиво пробормотала Джоан. — Ходила утром в часовню. Разве ты не знала, что королева придворные дамы каждый день посещают мессу и молятся за победу и здравие короля и его войска?

   — Нет, даже не думала об этом. Наверное, просто искала предлог, чтобы пойти в церковь. Однажды я чуть было не исповедалась в том, что совершила, но поняла, что не в состоянии раскрыть постыдную тайну! Стены имеют уши, даже если это стены исповедальни.

   — О, ты не должна ни слова говорить священникам! Вспомни, как обошлись с бедняжкой. Элизабет Грей!

   — Пойдем ужинать! — попросила Брайенна.

   — Иди без меня. Мне не хочется сегодня быть на людях!

   Все это было настолько не похоже на Джоан, что Брайенна заподозрила неладное. Подруга совсем не была склонна к меланхолии и предпочитала веселые компании и озорные проделки.

   — Я не оставлю тебя томиться в одиночестве. Понимаю, ты скучаешь по принцу, но друзья всегда нужны, всегда придут на помощь.

   К сожалению, Джоан не становилась веселее. Брайенна не приставала с вопросами. Готовая в любую минуту разделить с ней беды и горести, она знала, что Джоан рано или поздно сама все расскажет. Как всегда.

   Долгий ужин наконец подошел к концу, и подруги молча направились к себе, но, когда Брайенна пожелала Джоан доброй ночи, та умоляюще сжала ее руку.

   — Можно мне переночевать у тебя сегодня? — выдохнула она.

   — Конечно, Джоан. Мне тоже не хочется оставаться в одиночестве.

   Брайенна задернула тяжелые оконные занавеси и заперла дверь. Потом, швырнув на ковер несколько больших подушек, налила в чашки медового кваса и поставила блюдо с марципанами и печеньем, зная любовь подруги к сладостям.

   Джоан, растерянно улыбнувшись, прикусила острым зубками миндальное печенье и едва слышно спросила.

   — Как, по-твоему, правильно ли поступила Элизабет Грей?

   — Но ведь положение бедняжки было ужасным! Она знала, что принц Лайонел ни за что не женится, а если родится ребенок, ни о каком другом муже нельзя будет и мечтать, потому, думаю, она сделала именно то, что следовало.

   В комнате наступила тишина. Потом Брайенна тихо добавила:

   — Но сама я ни за что не пошла бы на это.

   Джоан начала плакать.

   — О, дорогая, что случилось?

   Даже не успев договорить, Брайенна поняла, что Джоан беременна, и, опустившись на ковер, сжала руки подруги.

   — О, Боже, ты попалась! Обещай, что не натворишь глупостей!

   — Каких именно? — спросила Джоан, глядя на подругу жалкими, полными слез глазами.

   «Не убьешь себя!» — подумала та, но вслух объяснила:

   — Нельзя изгонять ребенка, это очень опасно, и ты можешь умереть.

   — Знаю, — шепнула Джоан.

   — Говоря об Элизабет, я имела в виду, что ее поступок правилен для нее, но только не для тебя. Ты и принц любите друг друга. Он никогда не простит, если ты убьешь его дитя.

   Теперь Джоан жадно слушала Брайенну.

   — Скоро он вернется из Франции и, узнав о ребенке, наверняка найдет способ жениться на тебе.

   Джоан вытерла слезы.

   — Ради Бога, только никому не говори, кроме меня. Все уладится, вот увидишь. Помни, если сомневаешься, ничего не предпринимай!

   Джоан кивнула, серьезно, доверчиво.

   Брайенна тут же выругала себя за нравоучения, обращенные к подруге, но, в конце концов, сейчас важнее успокоить Джоан. По крайней мере, та уже не плачет и внимательно слушает.

   — Тебе нужно хорошенько выспаться. Утром все покажется совсем иным.

   Брайенна начала хлопотливо стелить постель, надеясь, что ее язык не отсохнет от столь беззастенчивой лжи.

   Еще до того, как потухла свеча, она заметила, что Джоан, облегчив душу, мирно спит. Однако сама Брайенна еще долго лежала без сна, терзаемая мучительными мыслями не только о собственной судьбе, но и о несчастье Джоан.


   Положение французов в Креси[52] становилось с каждым часом все отчаяннее. Они были побеждены, но король отказывался признавать это. Целый день на гребень, где расположились англичане, накатывали волна за волной все новые подкрепления и ложились, как и предыдущие, пронзенные стрелами и сраженные мечами. Когда спустилась тьма, Филипп по-прежнему продолжал выкрикивать приказы, хотя его маршалов уже давно не было в живых.

   Дождавшись, пока окончательно стемнеет, Кристиан Хоксблад созвал всех корнуольцев, умеющих пользоваться длинными кинжалами, и повел их прямо во французский лагерь. Люди скользили бесшумно, как тени, и были одеты в темное, так что никто из врагов не смог их разглядеть.

   Первой жертвой пал французский знаменосец. Хоксблад быстро разделался с ним и сорвал с древка алую орифламму, а потом корнуольцы начали расправляться с тем, что осталось от французской армии, убивая всякого, кто встречался на пути. Не один рыцарь сложил голову на роковой Абвильской дороге.

   Вернувшись в лагерь Эдуарда, Хоксблад был тронут увидев, как англичане, стоя на коленях, благодарят Бога за ниспослание чудесной победы. Накидка принца больше не была алой — она почернела от грязи. Король радостно обнял сына.

   — Ты доказал свое мужество сегодня.

   И, повысив голос, чтобы было слышно всем, добавил.

   — Ты достоин в будущем стать королем Англии!

   Раздались приветственные крики.

   — Я обязан жизнью многим, — ответил Черный Принц. — Особенно этому человеку.

   Он показал на Кристиана Хоксблада.

   Снова послышались одобрительные восклицания.

   — Все солдаты помогли завоевать победу при Креси! Англичане были вне себя от счастья, потому что вырвали победу у врага, вчетверо превосходящего их силами.

   — Пока будут жить люди, они не забудут о Креси! — воскликнул король.

   И после этих слов уже ничего нельзя было расслышать из-за поднявшегося оглушительного шума… Принц и Хоксблад немедленно начали подсчитывать потери и лечить раненых. Нужно было остановить кровь, вправить вывихнутые конечности, соединить сломанные кости и зашить разорванные ткани, но, к счастью, большинство ран оказались неопасными.

   Хоксблад, еще не остыв от битвы, отправился на поиски сводного брата.

   — Подозреваю, именно твой меч пронзил коня Эдуарда!

   Роберт открыл рот, чтобы запротестовать.

   — Не трудись отрицать! Пока будем считать это несчастным случаем, но предупреждаю, Роберт, если впредь что-то случится с Эдуардом, я найду тебя и уничтожу!

   Бешенство и злоба раздирали душу Роберта, ненависть к брату не давала покоя. При первой же возможности он отыщет способ избавиться от назойливого чужака!

   Христиан Хоксблад и Эдуард Плантагенет жили в одном шатре. Они смыли в реке грязь и кровь, а потом Али растер каждого миндальным маслом и ладаном. Оруженосец был поражен мужеством принца, особенно когда узнал что тот сражался с вывихнутым плечом. Боль была невыносимой, но, помня, чему учил друг, Эдуард сумел мысленно отстраниться от мук и терзаний и забыть обо всем, кроме битвы.

   У обоих были ссадины и порезы на лице и теле, и Эдуард с любопытством наблюдал, как Али накладывает сахар на неглубокие раны Хоксблада.

   — Это для того, чтобы не осталось следов, но, может, вам нравится гордиться шрамами, ваше высочество?

   — Черт возьми, Али, конечно, нет! Моя дама — создание нежное и хрупкое. Не хочу пугать ее! Наложи и мне сахар.

   Завернувшись в плащи, они легли на голую землю. Какой невероятный день! Самый значительный в жизни юного принца! Перед битвой тревожное ожидание смешалось со страхом, кровь быстрее струилась в жилах, бешеная энергия требовала выхода. Она-то и позволила выдержать многочасовое сражение. Когда конь упал, едва не придавив его, Эдуард ощутил, как тонка и ненадежна нить жизни и может быть разорвана в мгновение ока. Пришлось призвать на помощь выработанные годами тренировок дисциплину и силу воли, чтобы встать и побороть мучительную боль в вывихнутом плече. Но Божественная сила словно вливалась в него, разгоняя волнение и усталость. Он еще долго сражался, после того как онемела правая рука и мозг отказался воспринимать ужасы кровопролития, насилия и убийства. Он уже не ощущал запаха смерти, оглох и не слышал воплей агонизирующих людей и ржание коней, но боролся, пока не иссякли последние силы, пока в легких хватало воздуха. Чудо победы вновь вызвало прилив крови к мозгу, и вот уже исчезла отупляющая усталость, от которой будто свинцом наливались руки и ноги. Он чувствовал себя сначала опустошенным, а затем вновь наполненным сосудом. Вернувшаяся обжигающая энергия удесятеряла силы.

   И Кристиан и Эдуард устали и измучились, хотя и смогли почувствовать, как приятно расслаблены тела после массажа Али. Но мозг отказывался успокоиться. Оба знали, что не смогут быстро уснуть, и разговаривали, высказывая друг другу сокровенное, пока их голоса не охрипли.

   Хоксблад подробно расспросил Эдуарда о его падении.

   — Не думаете, что это случилось в результате намеренного предательства?

   — Мне так не кажется. Рядом был Джон Холланд. Я только что добился его назначения главным камергером короля. Он слишком честолюбив, чтобы желать мне зла, — со смехом ответил Эдуард.

   — А кто был с другой стороны? — допытывался Кристиан.

   — Твой брат Роберт. Уоррик удушил бы его собственными руками при малейшем подозрении в измене.

   — Да, — согласился Кристиан. — Я имел случай убедиться, что мой родитель — человек благородный. Однако остерегаюсь высказывать мнение относительно моего братца.

   — К сожалению, нам не дано выбирать братьев, — вздохнул Эдуард, точно зная, кого бы хотел видеть братом, если бы выбор зависел от него, и надеясь, что Кристиан испытывает те же чувства.

   Оба замолчали, думая о далеких возлюбленных. Эдуард поклялся, что, если кампания затянется, он найдет способ переправить крошку Жанетт через Ла-Манш. Он истосковался без сладостно-нежного тела и отчаянно нуждался в Джоан, которая одна могла отвлечь его от суровой реальности и необходимости постоянно быть настороже. Его с детства учили быть бесчувственным, невозмутимым воином, бесстрашным полководцем, железным человеком. Но, стоило битве закончиться, душа требовала исцеления, забытья, и никто, кроме Джоан Кент, не мог дать этого Эдуарду.

   Кристиан Хоксблад пытался заглянуть в собственную душу. За последнее время это случалось все чаще. Он знал, что может найти убежище в эротических фантазиях, заставлявших забыть об ужасах бойни, но за последнее время грезы его стали совсем иными. Он мечтал о собственном доме и семье. Кристиан слишком долго бродил по свету и сейчас хотел бросить якорь, жаждал быть окруженным сыновьями и дочерьми, теплом, лаской и любовью.

   Кристиан подумал об Уоррике и почему-то впервые обрадовался, что его отцом был сам Гай де Бошем. Как хорошо делить с ним ответственность за солдат и быть соединенным узами крови с человеком, кому не все равно, жив ты или мертв.

   И только потом он позволил себе вернуться мыслями к Брайенне. Роберт умело сыграл на сострадании, вынудил ее дать согласие на свадьбу. Как просто получить желаемое — достаточно, чтобы тебя всего лишь пожалели! Но Хоксблад намеревался завоевать Брайенну любой ценой. Он и Роберт стали соперниками, и, хотя война еще не объявлена, Кристиан не сомневался: столкновение неизбежно. Он не пытался ускорить события, понимая, что исходом войны может быть полный крах. И, если победителем окажется он, хрупкое перемирие и зарождающая симпатия между ним и Уорриком исчезнут без следа, как листья, унесенные ветром.

   Но Кристиан постарался отогнать мрачные мысли и мечтать о своей даме — вообразить ее красоту, не упуская ни малейшей детали. Он сосредоточился и прошептал:

   — Приди ко мне.


   Брайенна свернулась в постели спиной к Джоан, уговаривая бога сна Морфея унести ее в своих объятиях, и наконец погрузилась в сон.

   Она очутилась в Бедфорде… Как спокойно!.. Как хорошо!.. Она в саду, окруженная тремя детьми. Ее детьми. Двое мальчишек-крепышей и забавная плутовка-дочь. Все охвачены приятным волнением — сегодня должен вернуться отец. Но она взволнована больше всех, не в силах усидеть на месте. Ее муж для нее — озаряющее жизнь солнце, центр вселенной.

   И хотя она позволит детям подбежать к отцу первыми, но с трудом удержится от того, чтобы не ринуться к нему и не броситься на шею. Она с наслаждением думала о той минуте, когда их взгляды встретятся: она увидит аквамариновые глаза! Он будет ласкать ее ими, и супруги с трудом дождутся, пока наконец смогут остаться наедине.

   Матерь Божья, он дома! Она откинула волосы и приподняла юбки, охваченная сладостным порывом.

   — Брайенна, Брайенна, куда ты собралась? — настойчиво спрашивала Джоан.

   Брайенна, слегка смутившись, обернулась, посмотрела на встревоженную подругу, сидящую на постели.

   — Я… я ничего не понимаю, — призналась она. — Может, я стала лунатиком?

   Вернувшись в постель, она скользнула под одеяло и начала вспоминать, что было во сне. Какой счастливой она ощущала себя в окружении дружной семьи!

   Девушка всем сердцем надеялась, что сон сбудется, и даже немного завидовала тому, что у Джоан будет

   Брайенна понимала, что, родив ребенка, никогда больше не будет одинокой. И тут она вспомнила все!

   Брайенна крепко стиснула веки. Господи, ведь у сыновей были угольно-черные волосы, и она знала, к кому ноги так послушно несли ее!

   Понятно, что нельзя управлять снами. Так почему же она чувствует себя такой виноватой? Нужно приказать себе не думать о нем, забыть навсегда. Она искренне хотела стать хорошей женой Роберту де Бошему, а для этого нужно избавиться от мыслей об Арабском Рыцаре!

Глава 26

   На следующее утро после битвы при Креси король в сопровождении вельмож и герольдов объезжал залитое кровью поле брани. Хотя в это трудно было поверить, но король Богемии, десять принцев и граф Алансонский погибли. Племянник Филиппа граф де Блуа и его зять герцог де Лоррен тоже были убиты. Граф Фландрский, предполагаемый союзник Англии, заплатил огромную цену за предательство. Англичане сумели уничтожить больше тысячи рыцарей и тридцать тысяч солдат, потеряв при этом всего несколько сотен.

   Филипп Валуа смог скрыться, но его армия была рассеяна, а флот уничтожен. Ни одному французскому монарху не довелось претерпеть такого унижения. Сын Филиппа, Жан, командующий армией в южных провинциях, прибыл слишком поздно, чтобы помочь отцу. Узнав, что их победила армия в несколько раз меньше численностью, Жан с презрением отозвался о полководческих способностях Филиппа.

   Кроме того, его ждала еще одна неприятная новость. Принц Жан захватил в плен сэра Уолтера Мэнни с его малым войском, но, будучи благородным человеком, дал слово отпустить его с тем, чтобы тот смог воссоединиться с английской армией. Жан пришел в бешенство, узнав, что Мэнни по-прежнему находится в заключении в Орлеане, где с ним обращаются хуже некуда. Принц отказался сражаться за дело Франции, пока сэр Уолтер не будет немедленно освобожден вместе с другим высокородным пленником, Уильямом де Монтекьютом, графом Солсбери.

   Король Эдуард и Уоррик созвали Военный Совет, на котором было решено осадить Кале. Все прекрасно понимали, какими выгодами обернется взятие города, откуда можно будет продолжать наступление на столицу.

   Но Кале продолжал держаться. Стены его казались несокрушимыми, и вынудить город к сдаче можно было только длительной голодовкой. В течение нескольких недель армия короля Эдуарда смогла выстроить за городской стеной небольшой поселок с рыночной площадью, где продавались одежда и продукты из Англии, в то время как корабли, направляющиеся на родину, были нагружены военной добычей. Даже жена последнего солдата щеголяла в драгоценностях и украшала стол серебряными кубками: замки вельмож и дворян ломились от ценных вещей, а в конюшнях стояли чистокровные кони.

   Позади Кале тянулись мили и мили болот и топей. Осажденные граждане Кале видели вдалеке костры французской армии, но отчаялись получить помощь. Все дороги и мосты охранялись английскими лучниками, с которыми — это хорошо знали французы — шутить опасно.

   Королева в окружении фрейлин, принцесс и кормилиц читала вслух последнее письмо Эдуарда:

   «Моя дражайшая Филиппа! Осада Кале продолжается уже три недели, но никаких признаков капитуляции по-прежнему не заметно. Наши позиции неприступны. Для того чтобы провести армию через болота, потребовался бы полководец, обладающий гораздо большими талантами и решительностью, чем Филипп Валуа. Думаю, он и его войско, поджав хвосты, скоро уберутся в Амьен!

   Я твердо намереваюсь взять Кале, находящийся всего в каких-нибудь двадцати милях от Дувра. Этот порт достаточно долго оставался пиратским гнездом, и я уверен, что именно оттуда выходят суда, чтобы грабить английские корабли. За стенами города уже вырос английский поселок, и мы расположились со всеми удобствами. Рад сообщить, что ваш рыцарь сэр Уолтер Мэнни освобожден вместе с моим добрым другом Уильямом де Монтекьютом. Я имел честь посвятить, в рыцари сыновей графов Солсбери и Уоррика и, конечно, нашего возлюбленного сына Эдуарда за храбрость и мужество на поле битвы. Кроме того, я посвятил в рыцари так много храбрых бойцов, что даже не знаю, кого избрать членами моего нового Ордена Рыцарства.

   Дражайшая Филиппа, если ты согласна, я буду рад обручить нашу бесценную дочь Изабел с Луи, новым графом Фландрским, красивым юношей — ровесником Изабел. Иx союз скрепит единство Англии с этой страной.

   Я хочу, чтобы ты начала подготовку к приезду во Францию на церемонию обручения. Как только падет Кале, я пошлю гонца. Когда прибудет мое любимое семейство, мы устроим великолепный праздник.

   Эдуард Плантагенет, верный муж и преданный отец».

   Подняв глаза, Филиппа увидела, что дочь капризно хмурится.

   — Этот Луи всего-навсего граф? Я всегда думала, что стану женой короля!

   Королева Филиппа была поражена.

   — Дорогая, сейчас во всем христианском мире только один неженатый король — французский, наш смертельный враг. Отец Луи убит при Креси, и его сын как новый граф будет править Фландрией единолично. Помни, Изабел, Фландрия богатая страна, и твой отец говорит, что Луи красивый юноша.

   Фрейлины и придворные дамы были обрадованы и взволнованы новостями о помолвке принцессы Изабел и предстоящем путешествии во Францию. Изабел неожиданно понравилось оказываемое ей внимание.

   — Хочу индийского шелка для подвенечного наряда, — объявила она, завистливо оглядывая платье Джоан Кент. — Желаю, чтобы оно было отделано горностаем и расшито нитью из настоящего золота.

   Джоан затаила дыхание. Она едет с королевой и принцессой во Францию. И очень скоро увидит принца Эдуарда, как только падет Кале.

   Джоан и Брайенна провели день в королевской детской, поскольку прекрасно понимали, что не умеют обращаться с детьми. Теперь же они начали лихорадочно готовиться к отъезду. Хотя королева и ее дамы регулярно посещали Гент и Бордо, принцесса Изабел и ее фрейлины отправлялись во Францию впервые.

   Наконец девушки вернулись к себе, и Джоан больше не скрывала радости.

   — Брайенна! Господь услышал мои молитвы! Эдуард обо всем позаботится. О, я чувствую себя так, словно с моих плеч снят тяжелый жернов!

   Брайенна стиснула руки Джоан. Она тоже с нетерпением ожидала поездки и морского путешествия, поскольку только что получила письмо от своего нареченного и могла считать, что счастливее нее нет на земле женщины: ведь в то же время бедная Элизабет Грей с каждым днем худела, отчаявшись найти мужа.

   — Ты мужественна и благородна в исполнении своего долга — не колеблясь, выходишь за Роберта. Как ты можешь спокойно отказаться от любви к Кристиану? — спросила Джоан.

   — Я не отказываюсь, эта любовь со мной каждую минуту.

   Джоан, пожалев о том, что спросила, попыталась развеселить подругу:

   — Подумай только, ты выйдешь замуж во Франции, совсем как принцесса Изабел! Мы должны придумать такой свадебный наряд, чтобы Изабел позеленела от зависти! Представляю себе лица Глинис и Адели, когда они узнают, что едут во Францию!

   Брайенна не сомневалась, обе камеристки будут вне себя от радости, что встретятся с Пэдди и Али. И, кто знает, может, теперь, когда ожидаются брачные торжества, они тоже решат соединить свои судьбы! Однако Брайенна ничего не ответила подруге. Как может Джоан делать вид, что все неприятности позади?! Мысль о свидании с Эдуардом вытеснила из ее головы все тревоги!

   Но Брайенне было ясно, что ничто не уладится само собой, пока наследник трона не узнает о случившемся с Джоан. Вздохнув, девушка поклялась помочь подруге всем, чем сможет.

   Вернувшись к себе, она достала письмо Роберта и еще раз перечитала.

   «Моя дражайшая Брайенна. Горд сообщить, что король Эдуард посвятил меня в рыцари за верную и храбрую службу в первый же день, когда мы ступили на землю Франции. Надеюсь также стать членом нового Ордена Рыцарства, созданного по подобию Ордена Рыцарей Круглого Стола короля Артура.

   Подумай, как мы должны быть счастливы тем, что Башня Эдуарда выстроена из бедфордширского камня. Надеюсь, что не опозорил себя в бою, командуя людьми принца Лайонела. Мы взяли много военной добычи. Львиная доля, конечно, принадлежит дому Кларенса, но добычи так много, что и мне достались серебряная посуда и чистокровная лошадь. Я приберег украшенную драгоценностями чашу для свадебного подарка: с этой чашей в руках ты будешь ослепительно красива со своими золотистыми волосами, самыми великолепными, какие я когда-либо видел.

   Искренне любящий и преданный, Роберт де Бошем».

   Брайенна сложила пергамент. Письмо было очень милым. Роберту, должно быть, пришлось немало потрудиться, чтобы найти писца и заставить его изложить на пергаменте те чувства, которые питал к ней. Она гордилась тем, что жених заслужил рыцарские шпоры и проявил храбрость в бою. Судя по письму, он скучает по ней, любит и постоянно думает о ней. О, как ей повезло, что она заслужила такую преданность!

   Король Эдуард с искренней радостью приветствовал Уильяма де Монтекьюта, графа Солсбери, связанного с ним узами давней дружбы. Именно Уильям помог ему заманить в ловушку ненавистного Мортимера, любовника матери и убийцу отца.

   Однако уже через несколько дней, королю пришлось пожалеть об освобождении друга. Он получил печальное сообщение, что пятнадцатитысячное войско короля Шотландии Дэвида перешло границу Англии.

   Узнав об этом, де Монтекьют пришел в бешенство:

   — Вы ни за что не должны были отдавать графа Море в обмен на меня! Он — единственное, что удерживало шотландцев от нападения, сир!

   — Клянусь священной кровью Христовой, если я победил в бою стотысячную армию, уж пятнадцать тысяч мы как-нибудь одолеем.

   — Я в ответе! — настаивал Монтекьют. — Пошлите меня уничтожить ублюдков!

   Король широко улыбнулся.

   — Мы пойдем вместе! Как в старые добрые времена! Шотландцы уверены, что все наши солдаты во Франции, но их ждет неприятный сюрприз! У Йорка под началом несколько тысяч человек, не говоря уже о лордах Норте, Невилле и Перси.

   — А что будет с осадой Кале, сир? — осведомился де Монтекьют.

   — У меня есть Уоррик, лучший командующий в мире. Он заменит меня. К тому времени, как мы вернемся с победой, эти французские дурни съедят всех коней и собак в Кале и начнут отлавливать последних крыс, чтобы выжить!

   На специально созванном Военном Совете было решено, кто отправится обратно в Англию, а кто останется в Кале. Принц Эдуард так рвался схватиться с шотландцами, что король был вынужден согласиться — взял сына и его рыцарей.

   — Нам нужно больше кораблей, чтобы загородить выходы к морю и не дать французам и близко подойти, — объявил Уоррик.

   — Пошлю все, какие только можно, суда из Пяти Портов, — пообещал Эдуард.

   — Я поставлю Нортхемптона и Пемброка во главе флота. К тому времени, как вы вернетесь, сир, город будет вашим, — поклялся Уоррик.

   Молодой Уильям де Монтекьют не знал, что делать. Поскольку его отец возвращался в Англию, сыну следовало остаться и продолжать драться с проклятыми французишками, к которым он пылал непримиримой ненавистью, но в то же время Уильям не мог без содрогания думать, что принц Эдуард берет с собой Джона Холланда, а это даст новому главному королевскому камергеру возможность встречаться с леди Джоан Кент. Впрочем, уже стало известно, что Джоан вместе с принцессой Изабел вскоре прибудут во Францию на предстоящую помолвку принцессы с Луи, графом Фландрским. Де Монтекьют поклялся, что, если Папа вынесет решение в его пользу, он немедленно женится на Джоан.

   Королева Филиппа очень обрадовалась, получив наспех нацарапанную записку мужа, сообщавшего, что тот возвращается домой, чтобы воевать с шотландцами. Добрая королева делала все возможное, собирая для мужа подкрепление, и теперь это войско поможет Эдуарду победить врага. Филиппа, как было заведено, прочла письмо короля придворным дамам:

   «Дражайшая Филиппа/

   Эдуард и я возвращаемся, чтобы разделаться с Дэвидом Брюсом Шотландским. Сын Уоррика тоже с нами, как и Солсбери, которого удалось освободить из заточения. Благодарение Богу, он в добром здравии. Молю тебя, не бойся за нас, любовь моя. Мы скоро прогоним варваров с английской земли.

   Эдуард Плантагенет».

   Сердца трех дам сжались. Джоан закрыла глаза и вознесла небу благодарственную молитву. Ее возлюбленный принц возвращается в Виндзор.

   Кэтрин де Монтекьют обмякла от облегчения. Ее муж, Уильям, свободен, жив, здоров и едет домой, к ней!

   Брайенна чувствовала себя словно между двух огней: который из сыновей Уоррика вернется?

   Тревожные мысли не давали покоя. Если это Роберт, значит, придется готовиться к свадьбе. В письме ясно сказано, что он теряет терпение. Но, если это Кристиан Хоксблад, Брайенне лучше попытаться собрать волю и мужество, чтобы противостоять его силе. Она никогда не опозорит себя снова. Само его присутствие излучало опасность: Хоксблад мог заворожить, гипнотизировать, обольщать, манить и искушать, пуская в ход неотразимые чары. Выход один — спасаться от него, как от беды.

   Прибыв в Дувр, король со своими людьми высадился ночью, тайно и направился прямо в Виндзор. Король не хотел, чтобы шотландцы заранее узнали о его прибытии и успели подготовиться. Он не желал также, чтобы шумная толпа чествовала его как победителя.

   Самым важным было выиграть время. Они проведут в Виндзоре всего одну ночь, а потом, оседлав свежих коней, отправятся в большой северный город Йорк.

   Король действовал так быстро, что появился через день вслед за своим же письмом, радостно удивив королеву и придворных дам за ужином.

   Король Эдуард устремился к Филиппе и крепко расцеловал, не стесняясь придворных. В эту минуту в зале не осталось ни одной дамы, равнодушной к обаянию Эдуарда Плантагенета. Но и на долю его высокого широкоплечего сына досталось много внимания. Король и наследник вернулись со славой, а завтра отправятся на борьбу с шотландцами. Многие дамы готовы были отдать все, что угодно, за один их благосклонный взгляд.

   Джоан, охваченная таким всеподавляющим чувством любви и нежности, вот-вот могла упасть в обморок. Когда их глаза встретились, Эдуард заметил, что нежные щечки мокры от слез, и сердце его сжалось при мысли, что он причина ее душевных мук.

   Кэтрин де Монтекьют не скрывала слез, когда ее муж Уильям подхватил ее сильными руками и прижал к себе. Он сражался во Франции почти два года, и теперь Кэтрин все не могла поверить, что муж наконец вернулся. И, поскольку он сразу же должен был снова покинуть ее, оба незаметно выскользнули из Трапезного зала, не думая, кроме себя, ни о ком другом.

   Брайенна сурово повторяла себе, что разочарована появлением Хоксблада. Почему приехал не Роберт, а его брат?! Но… в душе… в душе она почему-то чувствовала облегчение. По правде говоря, она совсем не была готова к замужеству, но заверяла себя, что обязательно смирится с предстоящим браком, когда окажется во Франции. Она понимала, что должна уйти из Трапезного зала, чтобы не встречаться и не разговаривать с Хоксбладом, но, когда они оказались под одной крышей, властная близость его была настолько неотразимой, что она не могла устоять.

   Когда королевский менестрель начал перебирать струны лютни, Брайенна потихоньку вышла из-за стола, Намереваясь выскользнуть через ближайший выход.

   Кристиан Хоксблад остро чувствовал каждое движение, каждую мысль Брайенны и, когда она подошла к сводчатой двери, немедленно оказался рядом, загородив ей дорогу. Брайенна инстинктивно вытянула руку, чтобы не дать ему подойти ближе, другая ее рука легла на грудь, словно пытаясь защитить сердце.

   — Пожалуйста, позволь мне пройти. Ты ведь знаешь сам, между нами больше ничего не может быть!

   — Не обманывай себя, Брайенна, — тихо сказал он.

   — Не смей испытывать на мне свои чары! — отчаянно вскричала девушка.

   Глаза Хоксблада превратились в сверкающие осколки аквамарина.

   — Ах, леди, это ты волшебница и околдовала меня!

   Кровь Хоксблада зажглась при виде нее, тело загорелось желанием. Он сжал кулаки, едва удерживаясь, чтобы не подхватить Брайенну и не унести в ночь. Только долгие годы упорных тренировок и самовоспитания помогли заглушить порыв и спасли Брайенну от немедленного похищения.

   — Чего ты хочешь? — невольно вырвалось у нее.

   «Все!» — подумал Хоксблад.

   — Ничего, — тихо ответил он вслух. — Я всего-навсего посланник. Принц Эдуард просит леди Джоан встретиться с ним в новой Круглой Башне на верхней площадке лестницы. Пожалуйста, умоляю передать эти слова леди Джоан. Его высочество будет вашим вечным должником, леди Бедфорд.

   Кровь бросилась в лицо девушке. Он подошел к ней только по просьбе принца!

   Брайенна присела в вежливом реверансе и, опустив ресницы, пробормотала:

   — Я все передам, милорд.

   Когда она снова осмелилась поднять глаза, Хоксблад исчез. Брайенна вернулась в зал в поисках подруги.

   Поднимаясь на верхнюю, сотую ступеньку лестницы в новой Башне, Джоан тяжело дышала, и не только от усталости. Когда принц Эдуард выступил из тени и протянул руки, девушка с тихим криком радости бросилась в его объятия.

   — Милая, милая, — шептал он, зарывшись лицом в душистые волосы, но Джоан подняла голову, страстно желая почувствовать вкус его жестких губ на своих, ощутить силу его мускулистых рук и упругого тела, прижимающегося к ее телу, нежному и слабому.

   — Мы можем побыть вместе только до рассвета, — хрипло выдохнул он.

   И Джоан, неожиданно смутившись, не смогла открыть свою тайну! Им отпущено так мало времени, зачем омрачать короткое свидание!

   Эдуард увлек Джоан в комнату, где стоял великолепный резной стол, заказанный королем для Ордена Рыцарства. И, хотя стол был освещен только лунными лучами, его красоту нельзя было не заметить.

   Эдуард без колебаний поднял Джоан и поставил на стол так, что их лица оказались почти на одном уровне Серебристые волосы рассыпались по плечам и груди, огромные глаза с благоговением взирали на принца

   — Я не должна здесь стоять… Разве это не значит, что мы оскверняем стол?

   Эдуард тихо рассмеялся, слишком возбужденный, чтобы заботиться о приличиях.

   — Мы собираемся не только встать, но и лечь на него. И не осквернить, а освятить… любовью

   Огромный величественный стол в Круглой Башне действительно стал свидетелем страстных объятий, что усилило остроту ощущений. Когда Джоан, обнаженная, откинулась на твердую поверхность, казалось, оба они выполняют жертвенный ритуал на священном алтаре

   Эдуард обожал минуты, когда она льнула к нем, заставляя принца чувствовать себя всемогущим Джоан казалась такой изящно-хрупкой, что Эдуард поклялся быть всегда нежным с ней. И, по правде говоря, он питал к крошке Жанетт скорее любовь, чем просто вожделение.

   Утолив первую жажду, Эдуард прижал девушку к сердцу, нежно погладил по волосам.

   — Когда я вернусь из Шотландии, повезу тебя во Францию. Ты ведь хотела сопровождать Изабел, не так ли?

   — Конечно. Я только и мечтала о том, чтобы оказаться ближе к тебе.

   Принц нагнул голову, чтобы коснуться розовых бутонов ее грудей, и почувствовал их сладость.

   — Ты мой идеальный рыцарь с золочеными шпорами, — вздохнула она, переполненная любовью и гордостью.

   — А ты моя сказочная принцесса с золотыми локонами.

   Неожиданно до них донесся крик ночной цапли, и Эдуард, вскочив, начал поспешно натягивать платье на Джоан.

   — Что случилось? — встревожилась она.

   — Кто-то идет. Кристиан подал сигнал. Не хватало еще, чтобы отец нас снова застал.

   Они быстро оделись, и Эдуард повел Джоан к выходу.

   — До встречи, любимая. Я вернусь из Шотландии, как только мы прогоним проклятых дикарей.

   — Пусть Бог хранит тебя для меня, Эдуард.

   К тому времени, как король успел одолеть половину ступенек, Эдуард уже подбегал к отцу.

   — Эдуард! Ты сумел опередить меня! — приветствовал король. — Ну что, круглый стол так великолепен, как я хотел?

   — У меня просто дух захватило, отец.

   — Пойдем обратно. Зажги факелы. Как ты мог любоваться такой вещью в темноте?

   — Мне удалось оценить его лучшие стороны, — ответил Эдуард, усмехаясь собственной шутке.

   Радость короля в связи с Круглой Башней из бедфордширского камня и установленного в ней на много веков такого же круглого и величественного стола не знали границ. Принцу чуть не силой удалось увести отца из башни.

   — Послушай, завтра нам придется весь день провести в седле! Эта Башня простоит еще долго после того, как мы упокоимся в могилах.

   — Ах, Эдуард, я так мечтал о ней! Почему вы, молодые люди, вечно стремитесь полжизни провести в постелях!?

   Войдя в спальню, король увидел, что королева уже легла, но еще не спит. Филиппа хотела поговорить с мужем вовсе не о башнях и войнах — она думала о предстоящей свадьбе.

   — Эдуард, я так довольна, что Изабел помолвлена с Луи Фландрским! Прочный союз между Англией и Фландрией будет способствовать процветанию обоих государств! И торговля оживится, вот увидишь! Шерсть, которую выделывают фламандские ткачи, можно ввозить из Англии, а они в свою очередь станут посылать нам то, что производят. — Филиппа показала на новый полог для кровати: — Эта прекрасная прозрачная материя соткана в Генте. Все мои фрейлины покупают ее на ночные сорочки. Эта новая мода распространилась по всей Англии и возмутила духовенство. Священники заявляют, что такая ткань возбуждает похоть, благочестивые дамы с таким же успехом могли бы спать обнаженными.

   Филиппа не рассказала мужу, как была разочарована Изабел, узнав, что Луи — всего лишь граф. Король, со своей стороны, тоже не был вполне откровенен. Луи медлил с согласием жениться на английской принцессе, его не воодушевляла эта перспектива. Отец его погиб при Креси от английской стрелы, и Луи страстно возненавидел всех англичан. Его министры, отчаянно нуждавшиеся в союзе с Англией, выставили стражу вокруг дворца, чтобы граф Луи не мог скрыться и сбежать к королю Франции,

   — Мне жаль покидать тебя так скоро, дорогая, но этим чертовым северным варварам нужен хороший урок. Обещаю вернуться с победой и как можно скорее, а пока готовься к отъезду во Францию. Я сам буду сопровождать тебя. Надеюсь, ты достаточно хорошо чувствуешь себя, чтобы перенести дорогу?

   — Ты же знаешь, Эдуард, я фламандка! Разве мы не славимся чистокровными кобылами? Я всегда чувствую себя превосходно, когда в животе брыкается очередной длинноногий Плантагенет.

   Король подумал, что его супруга, как настоящая мать-Земля: женившись, он сделал правильный выбор! Они произвели на свет династию.

   — Надеюсь, тяготы правления государством, пока я был во Франции, не слишком тебя обременили?

   — Любовь моя, тебя не было всего месяц. Не так уж много произошло за время твоего отсутствия, если не считать того, что Папа прислал ордонанс[53] относительно двух претендентов на руку Джоан Кент. Он, в своей мудрости, решил дело в пользу сэра Джона Холланда. Я еще ничего не сказала Кэтрин де Монтекьют, — мило добавила королева. — Поскольку думала, что ты предпочтешь сообщить ей об этом сам.

   Король всегда считал себя бесстрашным человеком, но в это мгновение единственный раз в жизни повел себя, как последний трус.

   — Пусть лучше ей об этом скажет мой друг Уильям де Монтекьют. Его освобождение стоило мне войны с шотландцами. Пусть это послужит ей утешением.

   — Надеюсь, молодой Уильям де Монтекьют не будет слишком разочарован.

   Король мог предположить, что тот будет вне себя от отчаяния, но промолчал.

   Начав раздеваться, он шепнул:

   — Дорогая, давай сегодня думать только о себе.

Глава 27

   Три дня ушло у короля и его войска, чтобы покрыть расстояние в сто семьдесят миль до Йорка. Принц Эдуард и Кристиан Хоксблад, однако, не покидали седла сутками и затратили на путешествие только половину этого времени.

   — Эти шотландцы как нелюди, — объяснял Эдуард другу. — Каждый возит с собой сковороду и мешок с овсом, чтобы в пути не заботиться о пропитании.

   — Я слышал, они бесстрашные бойцы, — заметил Хоксблад.

   — Да, особенно горцы. Настоящие дикари на своих пони! Наши церкви и аббатства ничего для них не значат. Шотландцы разрушают их и сжигают, просто так, для забавы. Насилуют и похищают английских женщин.

   — Похоже на бешеных турок, — покачал головой Хоксблад, а Пэдди и Али обменялись встревоженными взглядами.

   Оказавшись в Йорке, они присоединились к английской армии, собранной северными магнатами, и отправились дальше, в Дархем, за шестьдесят миль к северу. Шестнадцатого октября Уильям Дуглас, шотландский полководец, поднялся на холм и увидел лагерь англичан, раскинутый у Невиллз-Кросс. Повернув коня, Дуглас помчался к королю Дэвиду. Тот зашелся смехом:

   — Английская армия во Франции, друг мой! В. Англии не осталось ни одного мужчины, если не считать монахов, свинопасов, портных да кожевников!

   На рассвете семнадцатого октября королю пришлось убедиться в обратном. Англичане атаковали шотландскую армию. Дэвид впал в ярость, велел принести доспехи, но его вожди попытались воспротивиться.

   — Вы не представляете, что такое их лучники! Чудеса творят своими луками и стрелами. Говорят, именно они выиграли битву при Креси.

   Дэвид заскрипел зубами.

   — Кто еще раз осмелится напомнить мне о Креси, лишится головы, — заревел он и ринулся в гущу битвы. В него мгновенно впились две стрелы, а третья поразила коня. С трудом поднявшись, он взглянул в самое темное и свирепо-жестокое лицо, которое когда-либо видел в жизни. Король Дэвид в страхе попытался ударить незнакомца в челюсть латной перчаткой, но тот лишь усмехнулся, понимая, кто попал ему в руки!

   Дуглас поспешил на помощь королю, но был взят в плен принцем Эдуардом. К концу дня англичанам удалось захватить также сэра Малколма Флеминга и графов Файфа и Монтейта.

   Когда Кристиан Хоксблад доставил Дэвида к королю Англии, тот немедленно посвятил его в рыцари! Хоксблад запротестовал было, убеждая короля, что он уже давно посвящен, но Эдуард гордо объявил:

   — Только не моей рукой!

   Принц Эдуард и оруженосцы стояли рядом и улыбались, когда Кристиан опустился на одно колено и склонил голову перед королем, чтобы принять посвящение.


   После отъезда короля и его людей в Шотландию, Брайенна сразу же отправилась к Джоан.

   — Что сказал Эдуард, когда узнал о ребенке? — тихо спросила она, мысленно готовясь мужественно встретить плохие новости и порадоваться хорошим.

   — Я ничего не сообщила ему, — пролепетала Джоан.

   — Не сообщила? — недоверчиво охнула Брайенна.

   — Не сердись! Я просто не смогла заставить себя выговорить эти слова! Мы так мало пробыли вместе! Я поеду во Францию с принцессой Изабел и предчувствую, что все будет хорошо. Честное слово!

   — О, дорогая, конечно, все будет хорошо, но ты должна во всем признаться. У тебя просто нет выбора.

   — Знаю. Обещаю тебе, что расскажу ему, как только увижу. А сейчас нужно шить тебе приданое, Брайенна. Хочу, чтобы ты в своем подвенечном наряде затмила принцессу Изабел.

   Брайенна вздохнула, но тут же тихо рассмеялась. Джоан, как всегда, не желает думать о неприятных вещах. И в этом Брайенне хотелось быть похожей на подругу. Гораздо легче жить, когда обо всем беспокоятся другие.

   Еще до конца октября король и наследник с победой вернулись в Виндзор. В замке царила праздничная атмосфера. По вечерам в зале звенела музыка, барды и менестрели пели песни, прославляющие могущественного воина короля Эдуарда и нового героя Англии Черного Принца. Дни пролетали в поспешной подготовке к отъезду во Францию. Плантагенеты чувствовали себя поистине непобедимыми.

   Когда прибыл посланец от королевы, Джоан Кент, вздрогнув от дурного предчувствия, умоляюще попросила Брайенну сопровождать ее.

   — Что, если она узнала о беременности?!

   — Откуда? Конечно нет, — заверила Брайенна. — Ты по-прежнему стройная, как тростинка. Только мы четверо знаем и никогда не выдадим тебя, дорогая.

   Брайенна пошла с подругой, но оставалась у порога, пока Филиппа о чем-то говорила с Джоан.

   — Король обратился к Папе с просьбой внести ясность в путаницу с вашей помолвкой, леди Кент, — холодно объявила королева, не давая себе труда скрыть неприязнь к хорошенькой девушке.

   Джоан молча ожидала продолжения, полностью отрешенная от всего, о чем говорила королева, словно вопрос о ее свадьбе не имел к ней никакого отношения.

   — Папа высказался в пользу сэра Джона Холланда, так что все устроилось, и надеюсь, теперь уже слухи о ваших, по меньшей мере странных романах, постепенно затихнут.

   Джоан сделала реверанс, прошептала что-то невнятное и поспешила к выходу, схватившись за руку Брайенны, как утопающая за соломинку!

   — Давай уйдем отсюда поскорее, пожалуйста, — вы молвила она.

   — Что случилось? — с тревогой спросила Брайенна, когда девушки, выйдя из солярия, направились к галерее.

   — Ничего… просто я хотела бы, чтобы мать Эдуарда меня любила.

   — Джоан, тебе нужно беспокоиться совсем о другом. Ты должна сказать принцу Эдуарду о своей беде.

   И в этот момент она увидела идущего им навстречу нового главного камергера короля. Это был не кто иной, как сэр Джон Холланд. Он почтительно поклонился Джоан.

   — Миледи, полученные новости сделали меня счастливейшим человеком в королевстве.

   Джоан, словно в трансе, машинально протянула руку.

   — Милорд Холланд…

   Джон поднес ее руку к губам, но выпустил, так и не поцеловав, затем достал из дублета письмо и, снова поклонившись, отдал девушке.

   Тут Брайенна безошибочно поняла, о чем сообщила подруге королева. Теперь Джоан официально помолвлена с Джоном Холландом. Но сколько ни старалась, Брайенна, никак не могла представить приземистого, с бычьей шеей Холланда сочиняющим любовное письмо. Сердце у нее упало: Джоан с каждой минутой становилось все хуже. Если бы только она могла немного прийти в себя и попытаться сделать что-то!

   Джоан не развернула записку, пока не попала в свою комнату. Брайенна увидела, как осветилось лицо подруги.

   — От Эдуарда. Он хочет, чтобы я приехала в дом на Фиш-стрит.

   — Но твой брат в Кале. Под каким же предлогом ты сможешь поехать в Лондон?!

   — Нам нужно кое-что купить до отъезда во Францию. Возьмем с собой Адель и Глинис.

   Брайенна тяжело вздохнула. Ей ужасно не хотелось участвовать в этом, но Джоан ее подруга, и кто же еще сможет проводить ее, как не Брайенна?

   По правде говоря, она не желала отправляться в городской дом принца Эдуарда из страха встретить там Кристиана Хоксблада.

   — Я поеду, Джоан, но лишь при условии, что ты во сем признаешься Эдуарду.

   — Даю слово, — поклялась Джоан.

   И она в самом деле нашла в себе мужество открыть свою тайну принцу, когда они оказались вдвоем в уютной спальне лондонского дома. Удачный момент подвернулся, когда Эдуард, обхватив ладонями талию Джоан, поднял девушку и припал к ее губам.

   — Милая, я всегда забываю, какая ты крошечная, пока не прикоснусь к тебе!

   — Я скоро не буду такой крошечной. Во мне растет твой ребенок.

   — Правда! Неужели?!

   Вне себя от радости, принц высоко подкинул возлюбленную, но тут же, испугавшись, перестал улыбаться.

   — Я настоящая скотина! Тебе не больно, любимая?

   — Нет, нет!

   Джоан засмеялась, слезы счастья вот-вот готовы брызнуть из глаз.

   — О, Эдуард, я так волновалась! Не знала, что делать!

   — Кому еще известно об этом, милая?

   — Брайенне Бедфорд и моей камеристке.

   — Это хорошо. Мои враги могли бы использовать это против меня.

   — Враги? — переспросила сбитая с толку Джоан. — Эдуард, у тебя нет врагов.

   Принц рассмеялся над наивностью возлюбленной.

   — Тебя это не должно волновать, Жанетт.

   И, сбросив плащ, посадил ее на колени, поближе к огню.

   — Ты поедешь со мной во Францию. У нас будет свой дом. Мы станем жить, как в раю!

   Эдуард приподнял копну серебристых волос, зарылся в них лицом.

   — Ты всегда пахнешь, как цветущий сад! Но Джоан озабоченно нахмурилась.

   — Эдуард, но как же мы сможем, открыто жить вместе?

   — Родная, но мы не будем жить открыто. Папа вынес решение в пользу Джона Холланда.

   — Да, знаю. Он принес мне твое письмо, но я не пойму, какое отношение это имеет к нам.

   Принц не мог поверить в ее наивность, иногда она вела себя, как маленькая девочка.

   — Джон станет твоим мужем только для вида. Он найдет дом во Франции, но поселится отдельно, в другом крыле. Дом на самом деле будет нашим. Дорогая, пойми, не важно, сколько у нас родится детей, все они будут законными. Никакой скандал не коснется леди Холланд.

   — Понимаю, — шепнула Джоан.

   — Это идеальное решение всех наших затруднений. Я истинный тактик. Не так-то легко перехитрить короля и королеву.

   Но Эдуард заметил, что Джоан отнюдь не в восторге от такой идеи, и порадовался, что не признался, как подкупил Папу, чтобы тот вынес решение в пользу Холланда.

   — Джоан, ты знаешь, я хочу жениться на тебе, но ты понимаешь, что это невозможно.

   Джоан с жалким видом кивнула.

   — И, поскольку ты беременна, нужно немедленно найти мужа. Замужние женщины пользуются гораздо большей свободой, любимая. Джон Холланд — мой человек. Я сделал его главным камергером и поэтому уверен в его безусловной преданности. На людях ты должна держаться так, словно счастлива в замужестве, но такую цену я готов платить, и надеюсь, ты тоже, дорогая.

   — Я сделаю все, чтобы быть с тобой, Эдуард, только очень боюсь выходить замуж за едва знакомого человека, который мне к тому же совершенно не нравится.

   — И так оно, надеюсь, будет всегда, — усмехнулся Эдуард. — Любимая, он будет твоим послушным слугой. Я хочу, чтобы церемония совершилась немедленно.

   — Но почему? — спросила она все еще нерешительно,

   — Чтобы мы отныне смогли быть вместе. Не бойся, моя крошка Жанетт, я всегда буду защищать тебя.

   Джоан уткнулась лицом в плечо возлюбленного.

   — Обними меня, Эдуард. Обними меня.


   Все Плантагенеты присутствовали в Виндзоре, когда сэр Джон Холланд женился на леди Джоан Кент. Невеста была так изысканно одета, что все посчитали, будто она много месяцев готовилась к свадьбе. Но на самом деле на подготовку ушло всего несколько часов. Нижнее платье было ее любимого розового цвета, а поверх него Джоан надела трехслойную тунику из белой прозрачной ткани, привезенной из Гента, так что весь наряд отсвечивал отблеском зари.

   Серебристые волосы, как требовал обычай, были распущены и ниспадали до талии струящимся каскадом. Нить жемчуга обвивала тонкую талию. Жемчуг, как всем было известно, означал слезы, а сегодня для Джоан наступил день скорби.

   Единственной подружкой невесты была Брайенна Бедфорд в наряде из розового бархата в тон платью невесты. Почти вся их одежда была уложена и подготовлена к отъезду во Францию.

   Когда приземистая фигура сэра Джона Холланда появилась рядом с невестой, той показалось, что она упадет в обморок, но за женихом стоял принц Эдуард, выступающий сегодня в роли шафера, и Джоан погрузилась в прекрасные грезы, представляя, что сегодня день ее свадьбы с принцем.

   В сердце своем она давала обеты Эдуарду, зная, что Господь, в своей мудрости, поймет ее.

   Но Брайенне не давала покоя мысль, что она участвует в обмане. Когда Джоан призналась ей во всем, Брайенна пожалела, что не уговорила подругу избавиться от ребенка, тогда не было бы необходимости в этой пародии на венчание, но ведь и такой поступок — наверняка смертельный грех. Поэтому Брайенна, в конце концов, согласилась быть подружкой на свадьбе, зная, как легко принцу удалось уговорить Джоан.

   Поскольку королевская семья спешила отбыть во Францию, было решено устроить для новобрачных не банкет, а небольшой ужин. Сэр Джон как главный королевский камергер занимал роскошные покои. Когда он удалился со своей новобрачной, их встретил принц Эдуард, а Холланд вышел черным ходом.

   Только теперь к Джоан вернулось вчерашнее радостное настроение, и она, забыв обо всем, бросилась в объятия любовника. При мысли о том, что они проведут вместе ослепительно счастливую ночь, с ее горизонта исчезли все черные облака.

   Со своего места в глубине Виндзорской церкви Кристиан Хоксблад с циничной усмешкой наблюдал за церемонией. Он считал решение наследника трона серьезной ошибкой, но, возможно, в конце концов, оно окажется меньшим из двух зол. Браки королей и членов их семей редко бывали счастливыми, поскольку никто не мог угодить и себе и государству одновременно. Он знал, что милая и добрая Джоан Кент могла бы стать прекрасной спутницей принцу, унаследовавшему изменчивый нрав Плантагенетов. Черный Принц всегда становился гораздо спокойнее, веселее и счастливее после нескольких часов, проведенных в обществе очаровательной Джоан. Хоксблад поклялся себе, что сделает все возможное лишь бы помочь другу.

   Взгляд Кристиана упал на принцессу Изабел, невесту Луи, графа Фландрского, и Хоксблад почуял неминуемую беду. Он хотел, было заглянуть в будущее, но остановил себя. Будущее вытекает из настоящего: последовательность событий имеет свои результаты. Так всегда бывает.

   Размышляя, Кристиан остановил свой взгляд на Брайенне, представив ее стоящей у алтаря во французской церкви рядом с Робертом. Последовательность и последствия. Необходимо что-то предпринять в настоящем, чтобы изменить будущее.

   За свадебным ужином Кристиан попытался поговорить с Брайенной один на один, но та не отпускала от себя Адель. Когда же он попросил разрешения побеседовать, Брайенна наотрез отказалась и рано удалилась к себе, уведя Адель с собой.

   Все последующие дни Кристиан писал записки, умоляя о встрече, но не получал ответа. Время до отъезда во Францию пролетело молниеносно, и вот остался всего один день, Хоксблад нашел место, откуда можно было без помех наблюдать за дверью, и спрятался еще до того, как на землю упали первые рассветные лучи, приготовившись ждать сколько потребуется.

   Брайенна и Адель составляли список вещей, которые они брали с собой во Францию. Наконец все было готово, каждое платье завернуто и уложено в сундук, подвенечный наряд Брайенны, которым так восхищалась Джоан, пересыпали лепестками лаванды и положили на самый верх.

   Брайенна взяла из чаши желтовато-коричневое яблоко, чтобы угостить кобылку. Ей ужасно не хотелось покидать свою Папильон, но этого требовали практические соображения: гораздо проще купить новых коней во Франции.

   Девушка накинула плащ и отправилась в конюшню. Скормив лошадке яблоко, Брайенна нежно погладила ее по бархатистому носу.

   — Я буду скучать по тебе, моя красавица, — тихо прошептала она и засмеялась, когда кобылка насторожила уши при звуках ее голоса.

   — Как бы я хотела взять тебя с собой. Не знаю, когда мы снова увидимся, — вздохнув, продолжала девушка.

   — Пойдем, красавица, пройдемся по Виндзорскому парку.

   Конюх оседлал Папильон, и девушка пустила лошадь рысью, поеживаясь от утреннего холодка.

   Кристиан Хоксблад последовал за Брайенной к конюшне, терпеливо выжидая, пока она выедет из нее, и только потом отправился седлать своего скакуна.

   Услышав топот, Брайенна оглянулась, заметила преследующего ее всадника и мгновенно сообразила, кто он. И, хотя мужчина был слишком далеко, инстинкт подсказал ей, что Кристиан Хоксблад решил наконец добиться свидания. Брайенна не испугалась, только разозлилась на себя за то, что забыла, как он может быть настойчив. Теперь она сделала первое, что пришло в голову, — пришпорила кобылку и понеслась прочь.

   Губы араба скривились в улыбке. Девушка совершила тактическую ошибку. Ей нужно было повернуть лошадь и быстрее возвращаться в надежное убежище — виндзорские конюшни.

   Брайенна снова пришпорила Папильон, послав кобылку в галоп, и, очутившись на опушке леса, оглянулась в страхе, заметив, что Хоксблад быстро догоняет ее. Она свернула на тропинку, ведущую влево, надеясь, что ему придется дольше пробираться сквозь густые заросли, но он легко их преодолел и неотвратимо приближался.

   Брайенна помчалась через поляну в чащу, снова оглянулась в надежде на то, что Кристиан отстал. Ничего подобного. В темном силуэте лошади со всадником было нечто такое, от чего в душе Брайенны вспыхнули первые искорки страха. Ее охватило жгучее желание исчезнуть, скрыться, и она все погоняла и погоняла кобылу, пока та не помчалась с головокружительной скоростью.

   Но конь Хоксблада был неутомим, и девушка безошибочным инстинктом почувствовала, что ее догоняют, как добычу на охоте. Он хищник, а она его жертва!

   Брайенну затрясло от ужаса, когда топот копыт огромного боевого коня раздался прямо за спиной, и девушка, полуобернувшись, заметила, как над ней навис темный всадник. Он ринулся на пленницу и безжалостно схватил ее огромными руками. Она попыталась отбиваться, но быстро поняла безнадежность сопротивления тому, кто всемогущ.

Глава 28

   Хоксблад поднял задыхающуюся, царапающуюся девушку и посадил в седло перед собой. Глаза его мерцали, словно осколки льда, и Брайенна опустила ресницы, чтобы Кристиан не смог заворожить ее и отнять волю. Она попыталась вцепиться ногтями в смуглое лицо, все больше осознавая, как велика для нее опасность.

   Кристиан Хоксблад ничуть не удивился, что девушка сопротивляется, как дикая кошка. Он всегда понимал, что у Брайенны безошибочный инстинкт, и она догадывается о грозящей ей беде. Он поскорее сжал ее руки, хотя на его щеках уже успели появиться кровавые царапины. Не имея возможности драться, Брайенна пустила в ход язык, осыпая Кристиана самыми изощренными оскорблениями, какие только приходили на ум, причем наиболее приятным было слово «ублюдок».

   Разумеется, Кристиану, как более сильному, не составляло труда усмирить ее. Он не смог сделать это осторожно — Брайенна просто не дала ему такой возможности. В тот момент, когда Кристиан ослабил хватку, она снова набросилась на него, явно намереваясь причинить боль, но Кристиан, боясь ответить тем же, предпочел ранить ее гордость.

   Брайенна с ненавистью и страхом взирала на него, понимая, что Хоксблад усмирит ее, чего бы это ни стоило, как бы стойко и долго она ни отбивалась. Мускулистые руки крепко сжимали ее, коленями он подгонял лошадь. Кобылка трусила за скакуном так покорно, что Брайенне захотелось кричать от сознания своего бессилия. И она решила, что закричит. Может, кто-то придет на помощь.

   Но Кристиан понял ее намерение, и, не успела она поднять голову, его губы запечатали ей рот, жесткие и жестокие губы, совсем такие же, как руки, и Брайенна поняла, что их владелец способен на все. Когда он отстранился, пленница, вне себя от гнева, прошипела:

   — Почему ты делаешь это?

   Но взгляд его был прямым, а голос неумолимым.

   — Ради твоего собственного блага.

   Выехав на опушку леса, Кристиан протянул руку к кобылке.

   — Назад, Папильон, назад, — закричала Брайенна, но обычно упрямое создание на этот раз доверчиво подошло к похитителю и позволило схватить себя за длинный повод. Кристиан прикрепил его к своему седлу и, положив руки Брайенны на луку, пробормотал:

   — Держись крепче.

   Он пришпорил коня и ринулся вперед с силой и быстротой, приберегаемой чаще всего для битвы. Брайенна решила, что в жизни не будет больше разговаривать с ним. Она боялась, что Хоксблад умыкнет ее в какое-нибудь уединенное место, где обольстит, уговорит, соблазнит и попытается добиться, чтобы она позволила овладеть собой. Но Кристиан Хоксблад еще не знает, с кем имеет дело, и если думает, что, покорив ее волю, сделает Брайенну рабой своих любовных притязаний, то он жестоко ошибается! Может, так обращаются с женщинами в Аравии, но здесь Англия, где для людей важнее всего свобода. Брайенне показалось, что они направляются на север, но конь Хоксблада все не замедлял бега, и она с ужасом спросила себя, куда же ее везут. Вопрос так и рвался с языка, но девушка закусила губы, вспомнив, что поклялась не разговаривать с похитителем.

   Через час-полтора она осмелилась искоса взглянуть на Кристиана, но его лицо, решительное и хмурое, не оставляло никаких надежд. Он явно не имел желания что-нибудь объяснять.

   Мысли Брайенны лихорадочно метались в поисках ответа. Разгоряченное воображение не давало покоя. Девушка боялась, что Кристиан воздействует на нее молчаливой, темной, злой силой.

   По спине пробежал озноб. Она неожиданно ощутила, что ткань сорочки трется о кожу. Едва уловимый аромат ударил в ноздри, и девушка поняла, что это его мужской запах так возбуждает ее.

   Брайенна постаралась отстраниться и взять себя в руки. Он не сможет заставить ее что-то сделать против воли, если она сохранит власть над своими чувствами и мыслями.

   Она исподтишка изучала ястребиный профиль, не в состоянии отрицать его благородную красоту. Каждая линия, каждая черта говорили о силе и мужестве. Голова кружилась от близости, его образ, кажется, навсегда запечатлелся в душе. Когда-то она была с ним единым целым, и воспоминания вновь пробудили пока еще слабые ростки желания опять слиться с ним.

   Брайенна боролась, как могла, с этим желанием, но чувствовала, что сопротивление медленно угасает. На горизонте показался замок Беркхемстед, и Брайенна с удивлением спросила себя, почему и зачем Хоксблад везет ее в замок принца Эдуарда. Имеет ли это какое-то отношение к Джоан?

   Но Хоксблад не остановил коня и, не оглядываясь, миновал замок. Дорога была смутно знакомой: кажется, она уже проезжала здесь раньше. Но после нескольких часов, проведенных в седле, Брайенна устала и мечтала только об отдыхе. Но тут до нее внезапно дошло — араб везет ее в Бедфорд! Домой!

   Не веря себе, она взглянула на Хоксблада.

   — Завтра мы отправляемся во Францию! Ты не посмеешь утащить меня в Бедфорд!

   Кристиан взглянул в разъяренное прекрасное лицо с ямочкой на подбородке и светло-карими глазами!

   — Двор отправляется во Францию, — поправил он. И тут Брайенна поняла. Он похитил ее, чтобы не отпускать во Францию… к Роберту.

   — Ты не сможешь сделать этого! — вскричала она.

   — Я уже сделал, — последовал спокойный ответ. Брайенна в бессильной ярости начала колотить его кулаками в грудь, но с таким же успехом могла бы бить в стену из бедфордширского камня. Дождавшись, когда Брайенна окончательно обессилела, Хоксблад остановился у ручья напоить лошадей. Потом вынул из седельной сумки хлеб, сыр и мясо, тщательно завернутые в белую ткань, и снял Брайенну с седла.

   Как только ноги коснулись земли, Брайенна пустилась бежать, но Кристиан легко догнал ее и понес назад. Темные глаза пытливо вглядывались в лицо девушки.

   — Куда ты бежишь? — бросил он. — От судьбы ведь не уйдешь!

   — Судьбы, которая хуже смерти!

   Кристиан улыбнулся.

   — Я думал, что хуже смерти может быть только изнасилование. Я не изнасилую тебя, Брайенна.

   — И за это я должна быть благодарна? — прошипела она.

   — Меньше всего я нуждаюсь в твоей благодарности, — спокойно парировал Кристиан.

   — Что же тебе нужно от меня?! — взвилась Брайенна.

   «Все! Сердце, душу, вечную любовь!» — хотелось ему крикнуть.

   — Хочу, чтобы ты поела, — ответил он вслух.

   Брайенна решительно сжала губы. Араб ошибается, если считает, что она будет делить с ним еду!

   — Я пленница, и мой долг попытаться сбежать, — сверкая глазами, выпалила она. — Каким жалким созданием была бы я, если бы струсила и дрожала от страха!

   Кристиан хотел видеть ее именно такой — гордой и высокомерной, как королева.

   Брайенна была не очень голодна, но ей ужасно хотелось пить. Она понимала, что честь не позволит ей принять воду из рук похитителя. Но все же… Вот если потребовать от него что-то. Хоксблад обязан выполнить ее требование.

   — Немедленно зачерпни воды из ручья! Я сама буду наблюдать за тобой, чтобы ты не смог подлить в нее свое зловредное зелье!

   Хоксблад не мог совладать с собой и широко улыбнулся:

   — Это то зелье, которое заставляет тебя влюбиться, или то, что втягивает тебя в греховные деяния?

   — Не смей издеваться надо мной, араб! Ты мне жизнь калечишь!

   Хоксблад стиснул зубы. «Нельзя в своих шутках заходить слишком далеко. Не стоит обижать девушку. Это было бы чересчур жестоко!»

   Он нагнулся, наполнил чашу водой и подал своей спутнице.

   По мере того как миля за милей оставались позади, Кристиан не переставал задаваться вопросом, простит ли его Брайенна за все, что он сделал сегодня. Возможно, это случится, но только не сразу, на это уйдет много, много времени.

   Когда небо потемнело, Кристиан почувствовал, как обмякло ее напряженное тело: Брайенна задремала. Она, должно быть, измучилась сверх меры, если позволила себе расслабиться.

   Лицо Кристиана смягчилось. Она так дорога ему!

   Когда до Бедфорда осталось не больше часа пути, начался дождь. Первые большие капли, упавшие на лицо девушки, разбудили ее; и тут же полило как из ведра. Ливень был холодным, и Кристиан завернул ее в свой плащ, но оба они все равно скоро промокли до костей.

   Когда путники наконец добрались до замка, Хоксблад снял Брайенну с седла, перенес через порог и объявил испуганному мистеру Берку:

   — Она устала. Я отнесу ее в комнату.

   Мольба в глазах и голосе девушки подсказали управляющему, что случилось что-то неладное.

   — Пойдемте со мной, мистер Берк.

   Берк последовал по лестнице за молодыми людьми. Никто из них на обращал внимания на лужицы воды, остававшиеся на каждой ступеньке. Оказавшись в спальне, бывшей раньше комнатой матери Брайенны, Хоксблад усадил девушку на стул и нагнулся, чтобы подбросить дров в камин.

   — Мистер Берк, этот человек похитил меня. Я промокла до нитки, у меня нет ничего сухого из одежды. Никто не знает, где я, даже Адель!

   Хоксблад, не оборачиваясь, бросил управляющему:

   — Адель уже на пути сюда, вместе со всеми сундуками. Двор отправляется во Францию. Я привез леди Бедфорд домой, где она будет в безопасности.

   Объяснение вполне удовлетворило мистера Берка. Но гнев Брайенны разгорелся еще сильнее.

   — Это злой, опасный человек!

   Но Хоксблад, не обращая на нее внимания, впился взглядом в серые глаза мистера Берка.

   — Опасность не во мне, а в том, что на ней все сырое от дождя.

   Берк понимающе кивнул, и мужчины вышли, чтобы дать девушке переодеться.

   Брайенна ринулась к двери через всю комнату, задвинула засов и подтащила тяжелый сундук, боясь, что Хоксблад вернется без разрешения. Правда, пришлось после этого перевести дыхание, но потом она быстро стащила с себя плащ Хоксблада вместе со своей липнувшей к телу одеждой. Туфли были окончательно испорчены, да и бархатная туника не лучше. Нижнее платье и чулки можно выжимать.

   Вскоре на ковре валялась горка промокших вещей, а Брайенна начала растирать полотенцем заледеневшее тело и волосы, с которых капала вода.

   Немного обсохнув, она села обнаженная перед камином с гостеприимно горящим огнем, придерживая полотенце на груди. Брайенна была настолько измучена физически и нравственно, что скоро задремала. Что делать дальше, она придумает потом, когда немного отдохнет.

   Веки девушки опустились, плечи сникли, и она погрузилась в темную пропасть сна.

   Брайенна спала, пока не догорело пламя в камине. Проснувшись и увидев, что спала голой, она открыла сундук и вынула алый пеньюар, рукава и подол которого были расшиты золотой нитью в греческом стиле. Все наряды ее матери Райенны были ярких цветов.

   Брайенна сунула руки в рукава, завязала банты из позолоченной тесьмы и взяла одну из материнских щеток для волос. Она хотела привести в порядок свои волосы, после дождя завившиеся в локоны и выглядевшие буйной спутанной гривой.

   Ее отражение в зеркале из полированного серебра являло собой соблазнительное зрелище: на нее глядела прелестная золотистая колдунья.

   Уголки ее рта поднялись, она улыбнулась, вспомнив о Кристиане Хоксбладе. О принце Драккаре, с его притягательной силой… Но почему-то мысль о нем совсем не встревожила Брайенну. Она медленно направилась к закрытой пологом кровати. Какое ослепительное наслаждение испытала она на этой мягкой перине! Брайенна погладила покрывал о, вспоминая, вспоминая…

   Почему он сейчас не здесь, не взламывает дверь ее спальни? Она знала силу его разума и воли, и своей тоже. И теперь она воспользуется этой силой!

   Брайенна начала с того, что создала образ Кристиана в своем воображении, сосредоточившись поочередно на каждой детали его внешнего облика, потом позвала его, Шепча любимое имя.

   Желание и жадная потребность взорвались в ней и словно зажгли огонь в крови, пробегая по телу ручейками расплавленного золота. Сердце забилось сильнее, груди будто обожгло, средоточие женственности согревало жидкое пламя. Не было на свете мужчины, равного Хоксбладу. Не было на свете любовника, равного Хоксбладу. И теперь он здесь, рядом, близко! Какая жалость, какая глупость, какая потеря — не принадлежать ему сейчас!

   Брайенна отперла дверь, оттащила тяжелый сундук. Никакие засовы не удержат его, не отгородят от ее двери или от ее сердца. Благодарение Богу, это именно так! Она ждала, а желание становилось все более жгучим. Она хотела, чтобы Кристиан любил ее, хотела выйти за него замуж, хотела, чтобы он наполнил ее своим семенем, из которого вырастет их ребенок. Вместе они превратят Бедфорд в свое пристанище и сделают раем, поместье будет процветать.

   Брайенна не смогла больше выдержать. Она встала, начала мерить шагами спальню, проклиная Кристиана за впустую потраченное время, и наконец решила пойти к нему сама.

   Она подняла защелку, сознавая, что там, где властвует такая страстная любовь, нет места гордости.

   Комната, которую Кристиан занимал раньше, была пуста. В холле Брайенна встретила мистера Берка.

   — Где Кристиан? — смело спросила она.

   — Вы говорили, он похитил вас, — нерешительно пробормотал мистер Берк.

   — Он так хотел меня, — засмеялась Брайенна, — что решился украсть. Разве это не романтично? Как восхитительно дерзко с его стороны! Ах, Джеймс, кажется, я нашла равного и достойного себе!

   Мистер Берк уставился на хозяйку. Когда-то Райенна звала его по имени, и в этом алом пеньюаре ее дочь казалась призраком из прошлого.

   — Он уехал, миледи.

   — Уехал? Куда? — требовательно спросила Брайенна.

   — Продолжать осаду Кале, насколько мне известно. Кровь отлила от щек Брайенны. Повернувшись, она помчалась в спальню и захлопнула за собой тяжелую дверь. Потом, вне себя от бешенства, разодрала в клочья пеньюар и, рыдая, в отчаянии упала на постель.

   Проснувшись утром, Брайенна первым делом увидела на полу лохмотья пеньюара и сразу вспомнила все. Она так разозлилась на Кристиана Хоксблада, что забаррикадировала дверь. Но стоило накинуть что-то из вещей матери, как ее чувства к нему разительно переменились.

   Девушка задумалась над случившимся. Она понимала, что происходит нечто необычное, что, надев одежду матери, она не превращается в нее, но всякий раз обретает мистическую силу и дар познания, которыми обладала Райенна. Именно этот дар открыл девушке правду. Она не стыдилась признаться в любви к Кристиану, но боялась, что будет любить его всегда, хотя помолвлена с Робертом и постарается выполнить свой долг по отношению к нему, значит останется верной женой. Гром небесный, какое счастье, что Хоксблад уехал, иначе она бы обязательно оказалась с ним в постели.

   Брайенна долго размышляла о поездке во Францию. Она хотела повидать эту страну, но все же предпочитала потянуть время до свадьбы с Робертом.

   Девушка вздохнула. Ну что ж, теперь времени у нее сколько душе угодно!

   Завернувшись в простыню, она позвала служанку:

   — Боюсь, мне нечего надеть. Простой туники было бы достаточно. Может, кто-нибудь из девушек не пожалеет одолжить мне платье?

   Позже, когда прибыла Адель с сундуками, проблема с одеждой благополучно решилась. Сначала Брайенна хотела было приказать Пэдди отвезти ее в Виндзор, но, подумав, смирилась со своей участью. Возможно, судьба предназначала ей остаться в Бедфорде.

   Пэдди сразу же уехал, а Брайенна с благодарностью обняла Адель.

   — Я так рада тебя видеть! Этот дьявол Хоксблад умыкнул меня, чтобы я не смогла отправиться с королевским двором во Францию. Что скажет королева, когда узнает, что я сбежала?

   — Я отправилась к ней с извинениями, но Филиппа — женщина мудрая и сказала, что тебе, скорее всего, нужно время, чтобы привыкнуть к мысли о замужестве. И тут же забыла обо всем — у нее без этого много хлопот с Изабел и остальным выводком.

   Брайенна открыла сундук и выбрала теплый костюм для верховой езды.

   — Возможно, даже к лучшему, что нас там не будет. Я прекрасно проведу время в роли хозяйки замка.


   Джоан очень расстроилась, когда узнала, что Брайенна не едет с ней во Францию. Брайенна была больше чем подругой — она стала наперсницей, сестрой и даже как бы матерью для Джоан, и она решила было тоже остаться, но при данных обстоятельствах это оказалось невозможным. Теперь она леди Холланд и должна ехать с мужем, а кроме того, она вышла замуж именно затем, чтобы поехать во Францию и воссоединиться с принцем Эдуардом.

   Путешествие прошло без особых приключений и трудностей. Черный Принц отплыл на собственном судне, и, поскольку Джон Холланд находился у него на службе, все сочли естественным, что камергер с женой плыли на корабле Эдуарда. Джоан почти не виделась с мужем, зато не расставалась с возлюбленным, наполнявшим счастьем каждый миг ее существования.

   По прибытии в Кале, Эдуард нашел большой дом у самой городской стены с отдельным крылом для лорда и леди Холланд. Правда, Джон Холланд жил там один, а Джоан и Эдуард наслаждались обществом друг друга, пользуясь каждым удобным случаем.

   Король пришел в бешенство, узнав, что город по-прежнему держится и не думает сдаваться. Он немедленно созвал Военный Совет.

   — Восемьдесят английских судов закрыли вход в гавань, — объявил Уоррик. — На прошлой неделе Филипп послал сорок четыре корабля на помощь городу, но мы частью захватили их, а частью потопили. Одно ясно: в Кале давно нет ни вина, ни мяса, ни муки, и, по-моему, они успели переловить и съесть всех кошек, собак и лошадей. Самое большое дня через три наше терпение будет вознаграждено.

   — Почему бы мне не взять пару верных корнуольцев и не отправиться в соседние города, чтобы узнать, каково настроение тамошних жителей? — предложил Хоксблад.

   — Я пойду с тобой, — вызвался принц Эдуард.

   Но Хоксблад, решив, что у Джоан и Эдуарда должен быть настоящий медовый месяц, отказался:

   — Вас могут узнать, сир. Вы принесете больше пользы при штурме города. Долго им не удержаться.

   Узнав, что Брайенны нет среди фрейлин королевы, Роберт де Бошем разъяренно заскрипел зубами, но не стал расспрашивать о причинах ни у принца Эдуарда, ни у своего братца-ублюдка. Вместо этого он улучил минуту, когда Джоан Кент осталась одна, и стал без обиняков допытываться, в чем дело. Но Джоан не знала, что ему сказать.

   — Я так же удивлена, как вы, Роберт. Я думала, что она на другом судне…. Я… Я только что вышла замуж и не смогла ничего выяснить — слишком много было забот.

   Роберт грязно выругался про себя. Маленькая шлюшка! Ему следовало бы предвидеть, что она ни за что не выдаст подругу!

   Наконец он осмелился подойти к королеве, но та недаром слыла прирожденной дипломаткой.

   — Мне очень жаль, сэр Роберт, но всем дамам просто не хватило места, поэтому я выбрала тех, кто умеет обращаться с детьми. Я могу понять, как не терпится вам поскорее обвенчаться, но, едва лишь Кале падет, а принцесса Изабел станет женой графа Луи Фландрского, мы все вернемся в Виндзор.

   Роберту пришлось удовлетвориться таким уклончивым ответом, поэтому он со всей энергией принялся за укрепление позиций и авторитета принца Лайонела, а следовательно, и своих.

   Англичане понимали, что жителям Кале долго не продержаться, но те продолжали упорствовать почти до середины зимы. Терпение короля окончательно истощилось, и гнев его против упрямых французских собак, бросавших ему вызов, рос с каждым днем.

   Ну а пока граф Луи Фландрский тянул, сколько мог, время, лишь бы не жениться на принцессе Изабел. Мать и отец дипломатически скрывали правду от девушки, объясняя, что подобные соглашения, перед тем как их официально оформят, всегда очень долго обговариваются и согласуются. Но принцесса капризничала и превращала жизнь своих фрейлин в ад. К счастью, у рыцарей и капитанов короля было много свободного времени, поскольку все ожидали сдачи Кале и придворные изобретали бесчисленные развлечения, чтобы разогнать скуку.

   Вернувшись из поездки по близлежащим французским городам, Хоксблад сообщил королю, что Филипп отчаянно пытался собрать новое войско, но в стране он не пользуется любовью, поскольку обложил все население огромными налогами. Сейчас французский король находится в Париже, единственном городе, который все еще поддерживает его.

   Несколько дней спустя, холодным зимним утром губернатор Кале прислал гонца с извещением, что готов немедленно начать переговоры.

Глава 29

   Послание от сэра Жана де Вьенна еще больше взбесило короля.

   — Кале[54] мой, если нужно, я велю взять его штурмом. Как осмелился это французишка упоминать о переговорах! Эта гавань много лет была убежищем для пиратов! Противостояние стоило огромных денег! Потрачено время, убито и умерло множество людей. Я предам этот город огню и мечу за неповиновение!

   Уоррик знал, что лучшего стратегического пункта, чем Кале, не найти, и пытался удержать монарха от уничтожения города.

   — На его месте другой, более слабый, человек давно бы сдался и заслужил ваше презрение. Забудьте о своем гневе до того времени, пока не выяснится, что для нас выгоднее.

   Уоррик взглянул на Хоксблада, и тот немедленно разгадал мысли отца.

   — Ваше высочество, — обратился он к принцу Эдуарду, — милосердие проложит путь к сердцам и сделает короля Эдуарда более популярным.

   — За поражение пусть платят вожди, — кивнул принц. — А жителей нужно пощадить. Заставь шестерых самых знатных горожан прийти босыми, с непокрытыми головами, с веревками на шее и передать тебе ключи от города. Потом повесь их на городской стене, чтобы все видели и устрашились.

   Уоррик и Хоксблад встревожено переглянулись, но решили пока промолчать.

   Позже Эдуард и Джоан пригласили Кристиана поужинать с ними. Хоксблад не задумываясь решил поговорить с принцем о помиловании парламентариев в присутствии Джоан, потому что был уверен в ее поддержке:

   — Они пошлют самых уважаемых буржуа, уже немолодых и ослабевших от голода. Если король велит их казнить, в глазах остальных они превратятся в мучеников.

   — Но он не сможет теперь отступить! Чего тогда будет стоить слово короля? — встрепенулся принц.

   — О, пожалуйста, Эдуард! Если королева Филиппа попросит пощадить их, как сможет король ей отказать? Она ждет ребенка, а он всегда так нежен с ней.

   — Ты не знаешь моего отца, дорогая, он очень вспыльчив. Но, поскольку я ни в чем не могу отказать тебе, обещаю поговорить с матерью.

   — Прекрасно, — кивнул Кристиан. — Я знаю, милосердием можно добиться большего, чем местью. Никто пока не задумался, какой должна быть церемония встречи короля, чтобы добиться наибольшего впечатления. По-моему, вы с отцом должны торжественно въехать в город под звуки труб, и очень важно к тому же привезти с собой еду.

   На следующее утро принц Эдуард поговорил с родителями с глазу на глаз. От него потребовалось огромное мужество, чтобы не спасовать перед яростью Плантагенета, но, как только принцу удалось убедить отца проявить снисхождение, великодушие короля взяло верх и он безотлагательно принялся планировать зрелище, которое должно было остаться в людской памяти на века.

   Король в окружении капитанов и лучших солдат, а также королевы с фрейлинами призвал к себе шесть знатнейших горожан. На городской стене стоял королевский палач с огромным топором. Бюргеры совсем исхудали, сгорбились и еле шли. Самый богатый из них, Жан Дейр, встал на колени, и остальные последовали его примеру.

   — Мы принесли ключи от города и, отдаваясь на вашу милость, просим лишь пощадить остальных людей, испытавших такие тяжкие страдания.

   Красивое лицо короля исказилось гневом. Он уже вытянул руку, чтобы сделать знак палачу.

   — Я исполню приговор над вами, а народ будет пощажен!

   В этом месте разыгрываемого спектакля королева Филиппа выступила вперед, опустилась на колени перед мужем и умоляла его о милосердии и справедливости. Граждане Кале затаили дыхание, молясь о том, чтобы королева смогла уговорить мужа. Эдуард медлил, принимая решение, потом снова поднял руку, чтобы сделать знак палачу, но, неожиданно передумав, объявил, что отдает судьбу парламентариев в руки королевы.

   Из толпы вырвался громкий крик одобрения. Собравшийся народ приветствовал храбрую королеву и милостивого короля, и, хотя Эдуард намеревался ввести в город войска, ему теперь доверяли больше, чем французскому монарху. Жан Дейр, владелец самого большого дома в городе, предложил королеве остановиться у него на все время пребывания в Кале, Филиппа сразу же согласилась.

   Теперь, когда город сдался, граф Луи Фландрский был вынужден, хотя и против желания, сделать то же самое. Члены Совета и представители крупных городов без обиняков предупредили его, что экономика страны зависит от союза с Англией. Прежде всего была нужна английская шерсть, иначе ткачи окажутся без работы.

   — Где находится Брюгге? — капризно спросила принцесса Изабел у матери.

   В пятидесяти — шестидесяти милях от моего любимого Гента, где родился твой брат Джон.

   — Но почему Луи не может прибыть сюда, в Кале? — настаивала Изабел.

   Филиппа с терпением преданной матери объяснила:

   — Помолвка должна состояться во Фландрии, стране жениха. Монастырь в Брюгге очень древний и стоит на освященной земле. Во время помолвки обязательно должны состояться религиозная церемония и подписание брачного контракта.

   — Я решил, что мы поплывем туда на кораблях, — вмешался король. — Твоя мать не сможет ехать верхом, да еще зимой, в таком состоянии. Думаю, тебе и дамам будет гораздо удобнее на судне «Томас». Кроме того, вот это, скорее всего, доставит тебе удовольствие.

   Король сделал знак, и оруженосцы внесли несколько больших сундуков. Откинув крышку первого, на котором было написано ее имя, Изабел вынула дорогой плащ с капюшоном, подбитый соболем. Королева получила точно такой же, только мех был посветлее.

   — Дорогой, ты не должен тратить так много денег на меня. Тебе они понадобятся на войну с Францией.

   — Тише, Филиппа. Король должен позаботиться о том, чтобы его жене было тепло и удобно. Ты смотри на Изабел — у нее и в мыслях нет беспокоиться о каких-то там расходах.

   — Конечно, отец, — кивнула Изабел, уже успевшая накинуть плащ. — Но ты не считаешь, что мне больше бы пошел песец?

   — Твоя красота не нуждается в украшениях, дитя мое, — галантно ответил король.

   Однако уже по пути в Брюгге, на корабле, увидев, что леди Холланд закутана в песцовый плащ с хвостиками горностая, Изабел готова была выцарапать Джоан глаза.

   Принц Эдуард не мог открыто ухаживать за возлюбленной, но он взял на себя заботу о ее комфорте, безопасности и благополучии. Поэтому принц приказал Холланду окружить Джоан доверенными слугами, которые в случае надобности могли бы стать и телохранителями хрупкой молодой женщины. Эдуард считал Джоан бесценным сокровищем, всегда обращался с ней с любовью и нежностью.

   Когда настала очередь Роберта де Бошема объезжать дозором Кале, он ухитрился оказаться в паре с Джоном Холландом. Тот вскоре понял, что красивое веселое лицо Роберта — всего лишь личина, под которой скрыто ненасытное честолюбие. Схожие по натуре, они быстро распознали друг друга и сошлись.

   — Вижу, Холланд, вы не сопровождаете жену в Брюгге, но я уверен, что Черный Принц о ней позаботится.

   Холланд вскипел от гнева. Глубоко в душе он жаждал Джоан так же сильно, как богатства и положения, но в его намерения не входило раскрываться перед таким человеком, как де Бошем.

   — Они кузены и друзья с самого детства, — мягко заметил Холланд.

   — Со мной нет нужды притворяться, приятель. Хотя это тщательно хранимая тайна, я знаю, что ваш брак лишь прикрытие. Но, конечно, все сразу коренным образом изменится, если что-то случится с наследником трона, — высказал предположение Роберт.

   Толстая бычья шея Холланда побагровела. Он понял, что сын Уоррика не осмелился бы так рассуждать, если, бы не имел доказательств.

   Де Бошем продолжал сеять в его душу недобрые семена:

   — Кстати, несчастье одного человека может стать удачей другого. Если Эдуард отправится к праотцам, ни вы, ни я не пострадаем. Принц Лайонел станет наследником, а потом и королем, и наши звезды взойдут на небосклоне. Деньги, богатство, власть и даже титулы — Для вас не будет ничего недостижимого.

   Только сейчас Холланд начал понимать, как опасен на самом деле этот дружелюбно улыбающийся гигант:

   — Ну что ж, значит нужно быть начеку и не пропустить возможностей, предлагаемых судьбой. Наша дружба может быть взаимовыгодной.


   Плантагенеты прибыли в суровый средневековый монастырь в холодный день в конце зимы. Совет графа Луи и фландрские буржуа устроили гостям подобающую встречу. Однако королевской семье и придворным отвели скудно обставленные комнаты. Их почтили банкетом, но в старом монастыре, конечно, не могло быть и речи о каких-то особых развлечениях.

   Неудовлетворенность принцессы Изабел титулом будущего мужа мгновенно забылась при первом же взгляде на него. Луи, необыкновенно красивый юноша, золотистыми локонами напоминал ее брата Эдуарда. Услыхав завистливые вздохи фрейлин, Изабел окончательно успокоилась. Луи обращался с принцессой вежливо, соблюдал необходимый этикет, а та была настолько тщеславна, что вообразила, будто он без ума от нее.

   По правде же говоря, поскольку отец графа погиб в сражении при Креси от рук англичан, ненависть Луи к англо-норманнам не знала границ. Он воспитывался при французском дворе и был в душе истинным французом. Король Филипп хотел, чтобы граф женился на Маргарите Брабантской, девушке, близкой сердцу Луи, поскольку они были соседями и говорили на одном языке.

   День помолвки выдался серым и холодным, но фрейлины принцессы Изабел были слишком заняты, чтобы замечать плохую погоду. Наряд, который выбрала принцесса для церемонии, мало отличался роскошью от подвенечного. Нижнее платье из тонкой золотой ткани, поверх которого надевался лазурный камзол, вышитый леопардами Англии и французскими лилиями. На голове у принцессы была маленькая золотая корона, сверкающая темно-синими сапфирами.

   В процессе одевания Изабел объявила, что чувствует себя неловко в этом платье. Фрейлины принялись закалывать, ушивать, подворачивать, пока не добились нужного результата, но Изабел и тут осталась недовольна и кричала, что наряд выглядит ужасно. Все пришлось отколоть, развернуть и расшить. Прическа заняла еще больше времени, и, когда наконец одна из дам совершенно потеряла терпение, Изабел решила, что готова к выходу и просит всех поспешить в церковь.

   Помолвка была скреплена и освящена согласно старинным обычаям, со всей помпой и торжественностью. Но в продолжение всей церемонии взгляды Джоан и Эдуарда встречались и замирали. Джоан горько вздыхала, слушая обеты, которыми обменивались жених и невеста. Потом, опомнившись, послала возлюбленному нежнейшую улыбку. Ни за что на свете она не хотела бы, чтобы он заметил, как ей больно.

   Принц Эдуард бессильно сжал кулаки при виде задумчиво-грустного лица любимой и решил прийти к ней сегодня во что бы то ни стало, несмотря на строжайшие правила монастыря, повелевающие мужчинам и женщинам жить в отдельных комнатах, включая супругов.

   Несмотря на скромную обстановку и отсутствие развлечений, принцесса выразила желание остаться здесь еще на неделю, чтобы они с женихом смогли получше познакомиться. Король и королева были рады исполнить желание дочери, поскольку этот союз обещал принести процветание обеим странам и сделать Фландрию верной союзницей Англии в борьбе против Филиппа.

   К тому времени, как над монастырем спустилась тьма, Луи уже сгорал от нетерпения поскорее вернуться к себе. Он не нашел никаких недостатков в лице и фигуре невесты, наоборот, она выглядела крайне привлекательной. Однако ее одежда и драгоценности настолько роскошны, что он боялся, как бы ему не пришлось залезть по уши в долги из-за ее мотовства. Кроме того, Изабел ни на минуту не закрывала рта, болтая о всяких пустяках, и ему сразу стало ясно, что невеста пуста, тщеславна и невероятно избалована.

   Оказавшись в своих покоях, Изабел призналась себе, что в восторге от красавца-графа, сильного, сдержанного и мужественного. Она уже вообразила, что влюблена в него, и начала изводить бесконечной болтовней несчастных фрейлин, пока всем не стало очевидно, что принцесса Изабел влюблена в саму мысль о любви и в ту романтическую чепуху, которой набита ее голова. Фрейлины старались скрывать зевки и едва дождались, пока принцесса уляжется в кровать.

   Уже после полуночи закутанная в монашескую рясу высокая фигура, бесшумно пройдя лабиринт коридоров, исчезла в одном из закоулков монастыря. Джоан в ужасе тихо вскрикнула, увидев на пороге своей комнаты незнакомца, но крик тут же сменился вздохом облегчения, когда монах сбросил рясу и она узнала принца Эдуарда, осторожно приложившего палец к губам, приказывая Джоан молчать. Она кивнула и, выскользнув из постели, мгновенно оказалась в объятиях истосковавшегося возлюбленного. Приблизив губы к ее уху, принц шепнул:

   — Никто не должен слышать нас, даже слуги.

   Он знал, что малейшая неосторожность — и их связь откроется, а Джоан заклеймят прозвищем шлюхи и развратницы, тогда как про него никто не осмелится сказать дурного слова.


   Еще до конца недели граф Луи Фландрский сумел ускользнуть в провинцию Артуа, а оттуда в Париж, где король Филипп принял его с распростертыми объятиями. Произошло немыслимое — принцессу Изабел Плантагенет бросил жених.

   Королевское семейство немедленно отплыло обратно в Кале, но униженная Изабел, исходя рыданиями, вопила, что ненавидит Фландрию, ненавидит Францию и хочет домой. В Виндзоре безопасно, спокойно и скоро наступит весна.

   Король решил выработать условия девятимесячного перемирия с Кале, что дало бы время вернуться на родину и распустить войско на давно заслуженный отдых. Когда он будет готов окончательно завоевать Францию английский флот незамедлительно появится в Кале. После всех побед подданные станут приветствовать его и его сына как героев. Кроме того, королю не терпелось основать новый Орден Рыцарства. Только потом он вновь начнет собирать величайшую армию, которую когда-либо видела Англия. Каждый мужчина будет счастлив присоединиться к победителям, захватившим столь невероятно богатую военную добычу.

   В Кале, конечно, останется большой гарнизон, и король велел Уоррику отобрать для него лучших людей. Уоррик приказал остаться сэру Джону Холланду, поскольку у того был высокий чин и он великолепно справлялся со своими обязанностями. Когда же граф не назвал в числе остающихся принца Эдуарда, тот сам вызвался возглавить охрану города.

   — Вы, должно быть, шутите, ваше высочество! Король желает, чтобы вы вернулись вместе с ним. Вы герой Креси и войдете в историю под именем Черного Принца.

   Но мысль о разлуке с крошкой Жанетт тоской сжала сердце.

   — Ради Бога, Уоррик, ведь перемирие подписано на девять месяцев! Не могу же я уехать на такой срок!

   — Но ваш отец скоро вернется, ваше высочество. Ему и раньше случалось нарушать перемирие. Он одержим мыслью получить корону Франции. Готов поклясться, что к лету военные действия возобновятся. Это просто хитроумный маневр — вернуться в Виндзор и отпраздновать победу над Францией. Он устроит торжественный турнир, посвятит новых рыцарей в свой Орден и тогда вернется, чтобы идти на Париж.

   — Вы, конечно, правы, Уоррик, — упорствовал Эдуард, но мне все-таки кажется, что в Кале нужно оставить члена королевской семьи.

   — Согласен, ваше высочество. Я выбрал Эдмунда, графа Кента. Сэр Джон Холланд подчиняется непосредственно ему. А если возникнут серьезные неприятности, мы, в конце концов, всего в двадцати милях по другую сторону Ла-Манша.

   Принц Эдуард признал, что проиграл. Как он сообщит Джоан о новой разлуке?

   Он откладывал разговор, как только мог, и лишь перед самым отъездом понял, что больше молчать нельзя. Когда Джоан начала раздеваться, Эдуард с изумлением увидел, как стала заметна ее беременность за три недели с тех пор, когда они были в монастыре.

   — Милая, ты здорова? — заботливо спросил он. Джоан взглянула на набухший живот. Руки сами собой потянулись к заметной округлости, чтобы спрятать ее от глаз.

   — Я ужасно толстая и неуклюжая. Не смотри на меня!

   Но принц подошел ближе и отвел ее руки.

   — Милая, я никогда не видел ничего прелестнее!

   Сердце Эдуарда тревожно сжалось. Как оставить ее? Эдуард нежно прижал к себе Джоан, погладил по волосам. И только в этот момент сообразил, что должен сказать о своем отъезде:

   — Это даже хорошо, что я буду далеко. Мы все равно не смогли бы спать вместе.

   Она казалась такой маленькой и хрупкой, что Эдуард внезапно испугался: как она сможет родить?

   Джоан смотрела на него широко раскрытыми глазами.

   — Ты ведь не возвращаешься в Виндзор?!

   Принц издал приглушенный звук и, подхватив Джоан на руки, понес к кровати, лег и прижал ее к себе мускулистой рукой.

   — Я упрашивал Уоррика позволить мне остаться, но тот сказал, что мой долг — вернуться с отцом.

   Губы принца трепетали у виска Джоан; от желания защитить ее и ребенка перехватывало дыхание.

   — Я говорил с твоим братом, и Эдмунд согласился переехать в наш дом до моего возращения.

   Джоан расслышала тоскливые нотки в его голосе и поняла, что должна быть храброй ради любимого.

   — Со мной все будет в порядке, Эдуард. Дай мне руку… чувствуешь, как шевелится ребенок?

   Эдуард с благоговейным трепетом положил большую ладонь на бесценный плод ее чрева, воспринимая его как чудо.

   Джоан молча вознесла молитву небу: «Милостивый Боже, пусть это будет девочка, не дай нам сына, который никогда не сможет унаследовать корону отца».

   — Я чувствую, как он брыкается, — обрадовался Эдуард.

   — Она, — мягко поправила Джоан.

   Принц, от всего переполненного любовью сердца, согласился:

   — Если ты хочешь дочь, значит, и я хочу дочь.


   Брайенна наслаждалась своим пребыванием в Бедфорде, но никогда еще не было в ее жизни такой холодной зимы. Может, именно поэтому ей так недоставало дружеского тепла Джоан. При дворе все дни были заполнены обязанностями и развлечениями: каждую ночь, после ужина с королевской семьей — танцы, музыка и смех.

   От холода Брайенна поежилась и решила, что в постели будет теплее, но когда легла между ледяными простынями, почувствовала, что окончательно замерзла. Как тяжело спать одной после того, как она испытала в непосредственной близости пронизывающий жар тела Кристиана Хоксблада. Каждую ночь она представляла себе, что ждет, когда Кристиан ляжет в постель. Ожидание было восхитительной пыткой. Вот наконец он появился, скользнул под одеяло, прижал ее к себе, осыпая поцелуями шею и обнаженное плечо. Теплые губы обнаружили, что она дрожит от холода, и Кристиан стал согревать ее руками, начав с ледяных ступней. Первым Делом растер, а потом подышал на них, пока жар его тела не проник сквозь озябшую кожу. Его ладони поползли выше, по стройным ногам, накрыли живот и бедра, сжали груди, и Брайенна ощутила, какими тугими стали розовые соски в счастливом предвкушении неизбежного. Упругие холмики словно были созданы для этих сильных рук. От его прикосновений волна наслаждения разлилась по телу, и Брайенна громко застонала, но Кристиан впился в ее губы, ловя ртом звуки любви. Он поднял ее на себя, и Брайенна раздвинула ноги, так что вход в ее женскую расщелину пришелся как раз на набухшую головку мраморно-твердого фаллоса, а огромные ладони легли на ее ягодицы. Брайенна, чуть опустив голову, страстно целовала то место на его груди, поросшей черными волосами, где билось сердце.

   Почувствовав, как мощный отросток, пульсируя от напряжения, трется о ее уже возбужденную плоть, Брайенна выгнула шею и начала медленные круговые движения бедрами, повторяя их снова и снова, терзая его любовной игрой, пока Кристиан, приглушенно застонав, не сжал ее бедра сильными руками и не скользнул в нее глубоко-глубоко. Он оставался в ней почти час, и к этому времени Брайенна уже перенеслась из мира фантазий в пучину чувственного сна.

Глава 30

   Возвращение армии из Франции отмечалось шумными празднествами по всей стране. На побережье зажигались костры. Воздух был напоен весенними ароматами, и люди танцевали на улицах и вешали на двери домов цветочные гирлянды.

   Король объявил, что в Виндзоре целую неделю будет длиться праздник с пирами. Первым состоится бал Победы, потом церемония основания нового Ордена Рыцарства и посвящение в него самых достойных. Неделя закончится грандиозным турниром, самым великим из тех, которые когда-либо проходили в Англии. Рыцарей из других стран приглашали приехать и сражаться на ристалище причем воспользоваться гостеприимством Плантагенетов могли и французские рыцари, которых тоже принимали с распростертыми объятиями. И тем храбрецам кто осмеливался приехать во враждебную страну скрестить копья с цветом английского рыцарства, гарантировалась безопасность.

   Сплетни о неудавшейся помолвке принцессы Изабел мгновенно затихли, поскольку все затмили слухи о великолепных празднествах, которые начнутся в конце месяца. Если король рассчитал правильно, королева Филиппа успеет к этому времени родить и» церемония крещения станет еще одним счастливым событием. А кроме того, после турнира наверняка состоится не одна свадьба. В Виндзоре царило веселое оживление, и все придворные сделали вывод, что для бала просто необходимы новые наряды.

   Брайенна провела великолепную зиму. Сначала ей не хватало Джоан и придворной суеты, но девушка серьезно относилась к своим обязанностям хозяйки замка, и с рассвета до заката дел у нее хватало.

   После продажи овечьей шерсти у нее наконец-то появились столь необходимые деньги, и королевский казначей щедро заплатил за камень для постройки Круглой Башни в Виндзоре. Брайенна купила полотно и вместе с Аделью усадила женщин в Бедфорде шить новые простыни и наволочки для себя и для гостей. Кроме того, она приобрела линкольнское сукно и велела сделать ливреи для слуг, учила служанок отливать надушенные свечи и натирать душистым воском мебель.

   Хотя мистер Берк засадил все цветники овощами, он все же собрал достаточно цветочных семян, черенков и луковиц, которые хранил в кладовой. Брайенна решила посеять семена на рассаду, чтобы весной Бедфорд вновь расцвел яркими красками.

   Этой зимой у ее людей было много еды. Даже у крестьян водилось мясо на столе, благодаря крольчатникам, выстроенным по приказу Хоксблада. А в сочельник Брайенна пригласила всех на пир в большом зале замка с шумом внесли рождественское полено, которое по обычаю сжигалось в сочельник, пели гимны, играли в карты, а каждый ребенок получил мешочек с конфетами и блестящий пенни[55].

   Всю зиму в Бедфорде не имели вестей из Франции Брайенна постоянно порывалась надеть наряд матери, чтобы ей явилось видение, но охваченная дурными предчувствиями откладывала это на потом. И все же как-то вечером, в конце зимы, взяв с собой для пущей безопасности Адель, Брайенна надела «павлинье» платье и тут же замерла, глядя вдаль, словно что-то видела на горизонте.

   — Что там, что с тобой? — встревожилась Адель.

   — Это не видение, — попыталась объяснить Брайенна. — Просто я узнала новости.

   — Какие?

   — Я, конечно, понимаю: это просто смешно и невероятно, но я знаю, что так было на самом деле. Принцессу Изабел бросили! Граф Луи Фландрский, помолвленный с ней, сбежал, оставив ее у алтаря!

   — О, только не это! Слава Богу, хоть нас там не было, иначе как бы мы вынесли ее истерики?!

   — Вот увидишь, она еще заставит всех расплачиваться за эту обиду, — предсказала Брайенна. — Они возвращаются домой. На этот раз даже армия вернется… Джоан несчастна, но улыбается сквозь слезы.

   — Она не больна? — встревожилась Адель.

   — Нет, с будущим ребенком все хорошо, но, по-моему, принц возвращается в Англию, а она вынуждена остаться во Франции.

   — А Роберт?

   — Он здоров… но больше не хочет ждать… Помоги мне снять платье, Адель, не хочу знать, что будет дальше.

   Несколько дней спустя, любуясь во дворе первыми нарциссами, Брайенна увидела въехавшего в ворота всадника и с неприятным чувством узнала Роберта.

   Он приехал за ней.

   Девушка как зачарованная шагнула вперед, приветствуя жениха! Ее сознание и ее тело, казалось, отделились друг от друга. Ее фигура застыла и онемела. Ноги двигались механически, словно по собственной воле, а голова работала сама по себе, и никогда еще сознание не было столь кристально ясным и прозрачным. Предчувствие беды сжало сердце. Вспомнив, что Роберт никогда не был раньше в Бедфорде, она слегка наклонила голову.

   — Добро пожаловать в Бедфорд, милорд. Не знала, что вы возвратились из Франции.

   Роберт пригвоздил ее к месту стальным взглядом.

   — Неужели, Брайенна? Неужели вы действительно рады меня видеть?

   — Конечно. После свадьбы вы станете здесь господином.

   — Мы уже были бы обвенчаны, если бы вы предпочли приехать ко мне во Францию. Но вместо этого вы сбежали в Бедфорд, чтобы не стоять у алтаря.

   — Неправда! — негодующе вскричала девушка, но не осмелилась рассказать, что же произошло на самом деле, — братья и так враждовали!

   Она лихорадочно подыскивала подходящее объяснение;

   — Принцесса Изабел никогда не любила меня и выбрала других дам сопровождать ее во Францию.

   Она с облегчением перевела дух. Изабел и вправду не любила ее, а Роберт не осмелится допрашивать принцессу, почему та не взяла с собой Брайенну. Но глаза Роберта недоверчиво сузились.

   — Думаю, ты просто не собираешься выходить за меня замуж!

   — Это не так, Роберт. Я даже сшила подвенечное платье.

   — Покажи его!

   Кровь отлила от лица Брайенны. Ведь это все равно что назвать ее лгуньей! Роберт требует доказательств — значит, ее слово ничего для него не значит.

   — Это… плохая примета, если жених увидит платье невесты до свадьбы, — пролепетала она.

   — Опять уловка, Брайенна?

   — Нет. Я покажу наряд, если это успокоит тебя!

   «Почему я должна потакать ему?» — мелькнула в мозгу мятежная мысль. Но она не смогла остановить Брайенну, которая с улыбкой взяла Роберта за руку и повела в замок.

   Мистер Берк обратил внимание, что приехавшие с Робертом рыцари раньше служили под началом Невилла Уигса. Хорошо, что его нет с ними… Но сколько это продлится, если де Бошем станет здесь хозяином?

   Брайенна сделала знак мистеру Берку.

   — Это Роберт де Бошем, мой жених. Роберт, познакомьтесь с мистером Берком, моим кастеляном. Я никогда бы не справилась без него.

   Роберт пристально рассматривал Берка.

   — Это вы ведете счета?

   — Да, милорд, — спокойно ответил управляющий. — Не хотели бы вы ознакомиться с ними?

   Роберт небрежно отмахнулся.

   — Для этого у нас еще будет много времени после моего возвращения.

   Он едва не сказал: «Можете передать их мне».

   Но тут же передумал. Брайенна и без того слишком нервничает. Лучше сначала жениться и переспать с ней, прежде чем заставить их всех плясать под его дудку!

   Улыбнувшись Брайенне, Роберт предложил:

   — Давай все же посмотрим твое подвенечное платье.

   Девушка повела его в свою спальню и, подняв крышку стоявшего у стены сундука, вынула наряд из тончайшей ткани.

   — О мой ягненочек, это плохая примета! Жениху нельзя видеть платье невесты до свадьбы! — встревожено воскликнула Адель с порога.

   Но теперь, получив искомое доказательство, Роберт мгновенно пришел в хорошее настроение и галантно поклонился камеристке.

   — Вы с каждой встречей становитесь все красивее! Не могли бы вы сложить вещи так, чтобы завтра утром все было готово к отъезду?

   Адель вопросительно взглянула на племянницу, та чуть заметно кивнула.

   — Конечно, могу, милорд. — Адель почтительно присела.

   Брайенна уже успела по опыту установить, что наиболее безопасная тема разговора с Робертом де Бошемом — сам Роберт.

   — Поздравляю с получением рыцарских шпор, милорд. Расскажите о ваших приключениях во Франции, — произнесла она магические слова, мгновенно превратившие Роберта в дружелюбного собеседника.

   Славные подвиги, военные заслуги, отличия и более высокие награды — все было описано в подробностях еще до наступления вечера. За ужином и после Брайенна внимательно слушала рассказ Роберта о пышных празднествах, которые должны состояться в Виндзоре.

   Неистощимой оказалась тема поединков на турнирах, а потом Роберт с нескрываемой гордостью поведал о своих ожиданиях — король Эдуард посвятит его в члены Ордена Рыцарства, поскольку он был первым военачальником, получившим рыцарские шпоры на земле Франции. Роберт сообщил также, что их венчание состоится на следующий день после турнира, и Брайенна, зная, что он не примет никаких возражений, покорно согласилась.

   Все дороги, ведущие в Виндзор, были запружены Рыцари с оруженосцами, спешившие на турнир, пробирались между телегами и фургонами торговцев с товарами и фермеров, везущих припасы и зелень. В толпе легко было заметить жонглеров, священнослужителей, менестрелей, гадалок и проституток — все торопились на праздник.

   На лугах и угодьях, окружавших замок, уже раскинулись многоцветные палатки и шатры, на ветру весело трепетали шелковые флажки и знамена. Расставаясь с невестой, Роберт предупредил:

   — Я не смогу уделить тебе внимание днем, но каждую ночь мы будем встречаться в Трапезном зале.

   — Спасибо за то, что проводили, милорд, — послушно и вполне искренне поблагодарила Брайенна. У Роберта, конечно, много недостатков, зато он силен, храбр и красив — всего этого достаточно, чтобы заставить женское сердце биться сильнее, и она отчаянно надеялась, что после свадьбы расцветет ее любовь к мужу.

   Брайенна вынимала из сундука платья и развешивала их в гардеробе, когда Адель случайно выпустила из рук крышку, та громко стукнулась, и Брайенна подскочила от страха.

   — Ягненочек, я не хотела так пугать тебя! Брайенна заметила, как трясутся ее руки, и только сейчас поняла, что она боится появления Кристиана Хоксблада. Каковы его намерения? Хоксблад похитил ее, чтобы предотвратить свадьбу Роберта во Франции. Как он поступит на этот раз? Бал Победы назначен на завтрашний вечер и открывает неделю торжеств, которая закончится турниром. На следующий день после него должна состояться ее свадьба. Брайенна была почти уверена, что араб вновь похитит ее, и решила все время быть начеку и не оставаться одной.

   Списки участников турнира уже были составлены, а над местами, где обычно сидели королева и придворные дамы, воздвигли новый балдахин. Ограду, из-за которой простолюдины наблюдали за схватками, подновили и расширили, поскольку зрителей должно было собраться вдвое больше, чем в прошлый раз.

   Принцесса Изабел велела всем дамам, включая Брайенну и Адель, сопровождать ее на ярмарку — волшебное место с кукольными театрами, акробатами, пожирателями огня и дрессированными собачками. Уличные разносчики продавали чашки с дымящимся горохом, кулечки с моллюсками, жареными каштанами и маринованными свиными ножками.

   Скоро стало очевидно, что Изабел взяла девушек с собой только для того, чтобы те несли за ней покупки. Она останавливалась у каждого лотка и покупала не торгуясь все, что нравилось, — стеклянные бусы, украшения для волос, гребни, веера. У другого лотка она быстро разгадала обман и решительно отказалась от поддельных святых мощей и щепок от Креста Спасителя. Зато приобрела четки из блестящих семян неведомого растения с тяжелым серебряным распятием, как утверждал торговец, принадлежавшим самой Святой Терезе.

   У палатки, где были выставлены все известные на земле настольные игры, Изабел выбрала шахматы, инкрустированные черным деревом и слоновой костью, потом заплатила огромные деньги за пару игральных костей, украшенных, как ей сказали, алмазами. Принцесса Джоанна выразила было сомнение в подлинности камней, но Изабел высокомерно объяснила:

   — Конечно, они настоящие, иначе торговец не запросил бы так дорого!

   Джоанна молча подняла глаза к небу, но тут остальные дамы начали восхищаться необыкновенными чулками и подвязками, привезенными из Франции. Торговец клялся всеми святыми, что поставляет такие же ко французскому двору. Подвязки оказались восхитительными вещичками из атласа и кружев, украшенными драгоценностями, бисером или вышивкой. Некоторые были отделаны мехом и перьями, выкрашенными во все цвета радуги. Никто из дам не смог устоять, чтобы не купить пару, а Изабел набрала целую дюжину.

   Прилавки с мечами и оружием из толедской стали осаждали мужчины. А поблизости стоял испанец, выложивший напоказ стилеты и узорчатые кинжалы для женщин. Принцесса снова купила самый дорогой предмет — клинок с ножнами, украшенными драгоценными камнями. Многие леди в Европе носили такие, и Изабел решила ввести новую моду здесь, в Виндзоре.

   Брайенна заинтересовалась ножом с изогнутым лезвием, похожим на маленький ятаган. Она скопила деньги на краски, но все же начала торговаться с испанцем, надеясь сбить цену. Наконец она сказала:

   — Если я сегодня надену его на бал Победы, завтра все придворные дамы раскупят твой товар.

   Испанец, сообразив, что девушка права, запросил только вдвое больше того, что сам отдал за нож, но Брайенна была счастлива, чувствуя себя хоть в какой-то мере защищенной. Если кто-то попытается силой увезти ее… придется пустить в ход клинок.

   — Видите, — хвасталась Изабел, — Бедфорд уже подражает мне!

   Принцессе понравился жаворонок в клетке. Жестокий торговец заверил ее, что птица будет петь в неволе. Но Изабел вскоре пожалела, что доверила жаворонка Брайенне, — та украдкой приоткрыла защелку, сочувствуя плененной птице. Она поклялась принцессе, что дверца неплотно закрывалась. А ее сердце воспарило от радости так же высоко, как и жаворонок, полетевший навстречу солнцу.


   На балу Победы джентльмены разоделись в такие же яркие костюмы, как дамы. Большинство отказались от доходивших до середины бедра камзолов в пользу коротких, до пояса, дублетов, открывавших всю нижнюю часть тела и не оставлявших простора воображению. Очертания щиколоток, бедер и ягодиц были явственно видны но в первую очередь именно тугое мужское естество в обтягивающем трико заставляло священников рвать и метать против новой моды, как бесстыдной и непристойной.

   Сидевшие на возвышении Плантагенеты притягивали взоры всех собравшихся. Король выглядел поистине великолепно в золотой парче и лазурном трико, таком тесном, что оно выглядело, как нарисованное на фигуре. Конечно, внешность монарха была не менее внушительной, чем у Черного Принца. Сегодня на наследнике был, как обычно, черный дублет, а трико поражало невиданным сочетанием черного с ослепительно белым.

   Короткую модную тунику Джона Гента украшал рисунок в виде зеленых листьев, а сидевшая рядом хрупкая Бланш Ланкастер надела камзол, вышитый изумрудами, с облегающими рукавами. Отец ее, Генри Ланкастер, снова согласился стать главным церемониймейстером турнира. И в своей длинной мантии, отделанной мехом горностая, оставался единственным скромно одетым человеком в зале.

   Живот королевы Филиппы был уже таким огромным, что придворные каждую минуту ожидали начала родов. Принцесса Изабел совсем не выглядела разочарованной и несчастной, а весело флиртовала с молодым гасконским дворянином, сражавшимся вместе с англичанами при Креси. Бернар Эзи был сыном лорда Альбре, союзника Англии. Изабел на протяжении всего ужина не сводила с него глаз, и Бернар отвечал пламенными взглядами.

   Принцессе хотелось причинить кому-то боль. Луи отверг ее, впервые в жизни кто-то жестоко ранил Изабел в самое сердце. Единственным средством исцеления могла быть месть. Изабел выбрала жертву и решила пустить в ход все искусство обольщения.

   Брайенна и Роберт сидели с принцем Лайонелом, который, как ни странно, был относительно трезв.

   «Может, он наконец взрослеет» — подумала Брайенна.

   Мужчины вели бесконечные разговоры об искусстве владения мечом и копьем, так что Брайенна могла без помех слушать трубадуров, ходивших между столами с лютнями и арфами. Молодой менестрель поклонился девушке и спел, песню, написанную специально для нее и прославляющую ее красоту и добродетель.

   Брайенна вспыхнула от смущения и украдкой поглядела туда, где сидели Хоксблад и Уоррик. Лицо Кристиана оставалось бесстрастным, словно маска. На секунду у девушки перехватило дыхание. Нет, конечно, он не пошлет ей любовную песню, только чтобы подразнить Роберта! И тут, она внезапно поняла, что Хоксблад не имеет к этому никакого отношения. Никто и никогда не будет петь за него хвалу чужой невесте.

   Брайенна благодарно улыбнулась Роберту, зная, что тот немало заплатил за написанную специально для нее балладу.

   Когда складные столы убрали, чтобы освободить место для танцев, королева Филиппа подождала, пока король протанцует первый танец с принцессой Изабел, и немедленно удалилась. У нее начались схватки еще во время ужина, но ни за что на свете не смогла бы она испортить мужу бал Победы! Каждая придворная дама с нетерпением ждала возможности пройтись в танце с королем или, по крайней мере, с божественным принцем Эдуардом.

   Брайенна приняла приглашение принца Лайонела на танец и тут же сообразила, почему его прозвали Быком. Какое облегчение охватило девушку, когда Роберт спас ее, можно сказать, из бычьих объятий, и, хотя он тоже двигался отнюдь не грациозно, Брайенна сочла очень трогательным, что жених сделал над собой усилие, чтобы угодить ей, несмотря на то что чувствовал себя более естественно на поле брани или на ристалище, чем на балу в роли кавалера.

   Танцы были дозволенной формой ухаживания, поскольку допускали такие вольности, как прикосновения, шепоток на ушко и даже поцелуй. Не один дерзкий кавалер просил у дамы чулок или подвязку, чтобы носить на турнире знак ее благоволения на копье или рукоятке меча.

   Брайенна уже успела отказать в подобной просьбе принцу Лайонелу и радовалась, что Роберт, поглощенный сложными фигурами танцев, забыл попросить у нее сувенир.

   Танцуя с принцем Эдуардом, Брайенна с тревогой осведомилась о Джоан. Принц широко улыбнулся.

   — Прекрасно себя чувствует. Мы с ней хотим, чтобы родилась девочка.

   — Мне так недостает Джоан! — пожаловалась Брайенна.

   Руки Эдуарда до боли сжали ее плечи.

   — Клянусь чашей Грааля, ваша тоска ничто по сравнению с моей. Поверьте, мне легче лишиться руки, чем расстаться с Джоан. Ее брат Эдмунд пообещал приглядеть за ней, пока я не вернусь, а ждать осталось недолго!

   — Значит, армия скоро возвращается во Францию?

   — Да. Наши победы дали нам большое преимущество. Мы должны идти вперед, пока не завоюем всю страну. Я вернусь туда сразу же после турнира. Буду очень рад, если вы приедете, Брайенна. Джоан очень скучает без вас.

   Неожиданно в зале началось нечто вроде суматохи. Танцы прекратились, присутствующие возбужденно перешептывались. Когда король кружил в танце Кэтрин де Монтекьют, графиню Солсбери, ее кружевная голубая подвязка, расшитая драгоценными камнями, упала к его ногам и заскользила по натертому полу.

   Щеки Кэтрин запылали от смущения, но Эдуард Плантагенет, как истинный рыцарь, поднял подвязку и, засучив рукава дублета, обвел взглядом злорадствующих придворных.

   — Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает! — провозгласил он.

   А потом взял Кэтрин за руку и подвел к мужу. Через некоторое время король поднялся на возвышение и обратился к присутствующим:

   — Подвязка издавна служит символом почета у рыцарей нашей страны. Мой великий предок Ричард Львиное Сердце при штурме Акры[56] приказал самым храбрым своим рыцарям надеть подвязки. Эти воины, прославленные мужеством и храбростью, известны как Рыцари Голубого Бича. Отныне я утверждаю Орден Подвязки, девизом которого станут слова: «Honn soit qui mal у pense» — «Пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает»:

   Роберт пригласил Брайенну на следующий танец.

   — Каждый мужчина в этом зале горит желанием получить наивысший знак отличия английского Рыцарства, но только двадцать шесть из нас удостоятся такой чести[57].

   Из этих слов Брайенна заключила, что Роберт не сомневается в своей причастности к самым достойным, и мысленно вознесла молитву об исполнении желания жениха, поскольку уже видела, каков он, когда терпит поражение.

   — Я знаю человека, сгорающего от похоти при взгляде на тебя. Мой ублюдок-братец наблюдает за нами с бесстрастным лицом, но под маской он прячет зависть ко всему, что принадлежит мне. Он лебезит перед отцом, надеясь унаследовать замки и земли, и как, должно быть, взбесится, когда я получу титул!

   — О, Роберт, я не думаю, что он питает к тебе неприязнь, — запротестовала Брайенна, безуспешно пытаясь заглушить угрызения совести.

   — Надеюсь, что я прав. И еще надеюсь, что, сгорая от страсти к тебе, он задохнется от ревности в день нашей свадьбы.

   Роберт откинул голову и громко рассмеялся. Брайенна отчаянно пыталась сменить тему:

   — Ты не попросил у меня сувенир, чтобы носить на турнире.

   Роберт плотоядно ухмыльнулся

   — Не соглашусь ни на что, кроме подвязки.

   Мысли спутались, а в душе царил такой хаос, что

   Брайенна даже не смогла притворяться смущенной или разгневанной. Она просто нагнулась, пошарила рукой под юбкой и быстро стянула с ноги подвязку.

   — Я бы предпочел сам ее снять, — дерзко заявил Роберт. — Но знаю, ты настоящая маленькая жеманница и не позволишь раздеть себя до свадьбы!

   Брайенна, не смутившись, спокойно взглянула в глаза жениху.

   — Спасибо, что согласился подождать, Роберт. Спасибо, что не принуждаешь меня к близости. Ты настоящий рыцарь. — В этот момент принц Лайонел о чем-то заговорил с Робертом, и Брайенна сделала знак Адели, что пора уходить.

   На следующее утро колокола возвестили, что королева Филиппа благополучно разрешилась еще одной дочерью. Брайенна и Адель навестили супругу короля и получили разрешение заглянуть в великолепную резную колыбельку и увидеть новорожденную. Принцесса Изабел, желая отвлечь внимание от ребенка, собрала всех своих дам и приказала проводить ее на ристалище. Поля и луга на много миль вокруг Виндзора были заполнены зрителями и участниками. Со всей Европы прибыли Рыцари, чтобы сразиться во славу Эдуарда Плантагенета. Принцесса Изабел собиралась отправиться на арену посмотреть, как тренируется Бернар Эзи. Брайенну это не интересовало, но она понимала, что в толпе, среди людей, будет в безопасности.

Глава 31

   Утром, накануне праздника Святого Георгия, были оглашены имена рыцарей, которые удостоились чести на следующий день быть посвященными в кавалеры Ордена Подвязки. Список возглавили сам король Эдуард III и Эдуард, принц Уэльский. Далее шли сэр Уолтер Мэнни, личный рыцарь королевы Филиппы, дядя короля Генри Ланкастер, графы Уоррик и Уильям де Монтекьют, граф Солсбери и девятнадцать баронов и рыцарей, сражавшихся в битве при Креси, включая двух человек, стоявших плечом к плечу с Черным Принцем, — сэра Джона Чандоса и сэра Кристиана де Бошема.

   Дворян низшего ранга предпочли таким могущественным и влиятельным аристократам, как графы Херфорд, Пемброк и Нортхемптон, не говоря уже о младших принцах и Эдмунде, графе Кенте. -

   В этот день двор превратился в змеиное гнездо. Некоторые шептались, что король отличает любимчиков, остальные аплодировали истинным героям битвы при Креси. Большинство утешалось тем, что за огромным круглым столом в новой Башне хватит места для двухсот человек — так что каждый, кому представится случай доказать свою храбрость, сможет в будущем присоединиться к членам Ордена и занять свое место за столом.

   Костюмы рыцарей были выставлены на всеобщее обозрение в Трапезном зале. Каждый элемент одежды был новым. Посвященные в Орден Рыцарства должны были носить снежно-белые трико и тунику — знак чистоты, алую мантию, подбитую горностаем, — символ их готовности пролить кровь за короля и Отечество, и золотые шпоры. Двадцать пять золотых медальонов с изображением Святого Георгия с драконом были отлиты для этого случая, приготовили также двадцать пять подвязок из темно-синего бархата с вышитым девизом:

   «Honni soit qui mal y pense».

   Вечером, в канун дня Святого Георгия, король повел членов Ордена в Виндзорскую часовню, где уже стояли прислоненные к стене доспехи рыцарей, а на алтаре лежали мечи. Будущие посвященные бодрствовали всю ночь в молитве, стоя на коленях.

   На рассвете пришли оруженосцы, чтобы, смыв водой их грехи, одеть в новые костюмы и желанные доспехи.

   Король Эдуард посвятил их в члены Ордена огромным мечом королевства. Он начал со своего сына:

   — Поднимись, Эдуард Плантагенет, принц Уэльский. Да будешь ты отныне кавалером Ордена Подвязки.

   Он надел на шею сына медальон, а на его колено — подвязку. Потом король и наследник обменялись поцелуями мира. Принц Эдуард взял свой меч с алтаря и уступил место следующему.

   Когда закончилась религиозная церемония, двадцать пять посвященных вскочили на коней и направились к новой Башне Эдуарда III. Поднявшись на сотню ступенек, они заняли почетные места за круглым столом, где им торжественно, с большой пышностью подали завтрак.

   — Чертовы шлюхины дети! Ублюдки! — выплюнул Роберт де Бошем и, схватив стул, швырнул его об стену, разбив его на мелкие щепки. Но взрыв ярости дал ему лишь минутное удовлетворение.

   — Как они могли выбрать этого вонючего араба вместо меня?! — спросил он вслух, хотя в комнате никого не было.

   Когда гнев немного улегся, Роберт вновь обрел ясность мысли, ненависть его своим острием обратилась на принца Уэльского.

   — Этот сукин сын выбрал своих дружков для посвящения!

   Роберт сделал такой вывод: «Вот в чем смысл власти! Дает тебе силу и свободу делать все, что пожелаешь».

   Он немедленно направился в покои принца Лайонела, но нашел тяжелую дверь закрытой. Открыв замок своим ключом, он увидел, что Лайонел сидит за столом, опрокидывая чашу за чашей темное вино.

   — Это не выход, ваше высочество, — проворчал Роберт.

   — В чем же выход, Роберт? — безнадежно вздохнул Лайонел. — Мой брат — бог, я простой смертный.

   — Вы — принц, сын короля Англии! У вас власть и влияние! Вы просто не желаете их с толком употребить! — воскликнул Роберт.

   — Мой отец ослеплен любовью к своему первенцу. Он возвысил Эдуарда над всеми. Я никогда не смогу достичь таких высот.

   Голос Лайонела оборвался рыданием. Чаша выпала из рук, и принц, бросившись в объятия друга, заплакал, как ребенок. Пока Лайонел слабел, сила Роберта удваивалась.

   — Не пейте, Лайонел, лучше придумайте, как вам отыграться!

   — И в самом деле — как?! — бессвязно вопрошал Лайонел.

   Роберт ухватился за представившуюся возможность. Принц крови никогда не будет более беззащитен и уязвим, как в этот момент! Настала его очередь взять верх! Роберт не будет больше слугой принца Лайонела, наоборот, принц станет плясать под дудку Роберта де Бошема!

   — Ваш брат не бог, а просто человек из плоти и крови, как вы и я. Если его проткнуть копьем, он будет корчиться от боли, если смертельно ранить — умрет.

   Лайонел поднял голову и вытер лицо рукавом.

   — Власть, Лайонел, власть — единственное, что имеет значение. Без власти мы ничто. Общая схватка, что следует за поединками и в которой все дерутся копьями, — вот небом посланная возможность круто повернуть судьбу.

   Лайонел затянутыми пьяной дымкой глазами уставился на Роберта.

   — Я… не… не могу.

   — Я могу. Только скажите слово!

   Горло Лайонела перехватило так, что он потерял дар речи.

   — Подайте знак, — настаивал Роберт.

   Лайонел кивнул головой.

   Наконец Роберт обрел над ним власть! Принц Лайонел станет наследником трона, а потом королем Англии и тому, кто поможет достичь этого, не сумеет ни в чем и никогда отказать!

   Замысел избавиться от брата Роберт держал при себе. Кажется, судьба начинает наконец ему улыбаться.

   Все участники поединков провели ночь в шатрах, чтобы встать на рассвете и хорошенько подготовиться. Шатры Кристиана де Бошема и принца Эдуарда снова стояли рядом. На этот раз, однако, Хоксблад получил больше вызовов, чем мог принять. Из-за огромного количества соревнующихся, церемониймейстер объявил, что каждый рыцарь имеет право сражаться не больше чем в трех поединках.

   Было решено, что в общей схватке в конце дня рыцарям можно использовать копья. Это предложил король, поскольку его люди вкусили радость победы в настоящих битвах, и обычная вульгарная драка без привкуса опасных приключений никому не доставит удовольствия.

   В шатер принца Эдуарда ворвался запыхавшийся Рэндел Грей. Рыжие волосы стояли дыбом, веснушки на носу ярко выделялись на побелевшей коже.

   — Ваше высочество, вы в смертельной опасности!

   Джон Чандос поднял сорванца за шиворот и выставил вон.

   У принца Эдуарда нет времени выслушивать твои глупости, парень!

   Рэндел грязно выругался:

   — Позволь мне поговорить с ним!

   — Он надевает доспехи и может опоздать из-за тебя!

   Но Рэндел и не собирался спорить. Он ринулся в шатер Хоксблада, где наткнулся на Пэдди, собравшегося было, по примеру Чандоса, выбросить мальчика из шатра, но тот, нырнув ему под руку, начал что-то кричать Хоксбладу. Тому пришлось снять шлем, чтобы расслышать, о чем говорит паж.

   — Принц Эдуард! Его собираются убить!

   — Кто? — вскинулся Хоксблад.

   — Не знаю. Какие-то люди вон там, на лугу! Я подслушал, как они сговаривались.

   — Пойдем.

   Хоксблад вошел в палатку Эдуарда, сопровождаемый Рэнделом.

   — Этот мальчик слышал, что какие-то люди сговариваются кого-то убить и думает, что дело касается вас, сир.

   — Это правда! Я не стал бы лгать, ваше высочество! — воскликнул Рэндел.

   — Надеюсь, что нет, — весело кивнул принц, — расскажи нам все, что слышал.

   — Это было на восточном лугу, еще на рассвете. Я крался между шатрами, высматривая меч или оружие, которого не скоро хватятся, и услыхал чей-то разговор.

   — Ты воровал! — осуждающе высказался Чандос.

   — Нет… то есть да, — признал Рэндел, зная, что, если добиваешься доверия, лучше говорить правду.

   — Сколько их было? — спросил Эдуард.

   — Не знаю… я слышал три разных голоса.

   — Сможешь их узнать?

   — Не уверен. Вряд ли. Лиц не было видно, а я боялся, что меня заметят.

   — И что же ты подслушал? — осведомился принц.

   — Они сказали: это будет легко, никто не заподозрит нечестной игры. И еще — один добавил, что несчастные случаи всегда бывают в общих схватках. И еще говорили, что тот, кто носит доспехи из вороненой стали должен умереть.

   Хоксблад и Эдуард переглянулись.

   — Спасибо за предупреждение, Рэндел. Мы примем меры. Только никому больше не говори ни слова.

   — Вы верите ему? — скептически усмехнулся Пэдди после ухода Рэндел а.

   — Во всяком случае, не обратить на это внимание не имеем права, — пожал плечами Хоксблад.

   — Ну что ж, общая схватка начнется только в конце дня, так что сначала насладимся поединками, — усмехнулся Эдуард.

   Ложи, где сидели благородные дамы, были покрыты дорогим красивым ковром. Остальные места брались с бою многочисленными зрителями. Придворные леди соперничали друг с другом роскошными нарядами, отделанными куницей, белкой или горностаем. Драгоценные ткани были вышиты золотой нитью и жемчугом. Большинство женщин принесли цветы, чтобы бросать на поле победителям.

   Весеннее солнышко отражалось в трубах герольдов, шлемах и полированных панцирях участников турнира. Флаги и вымпелы, укрепленные по всей ограде, слепили глаза радужными красками.

   Принцесса Изабел выступала в роли королевы турнира, поскольку ее мать еще не оправилась после родов. Изабел сегодня была в своей стихии. Она собиралась награждать призами победителей и занять почетное место в ложе, где глаза всех зрителей будут устремлены на нее. В красном, отделанном серебром наряде, принцесса, как показалась Брайенне, выглядела очень хорошенькой. Сама Брайенна откинула волосы за плечи, подумав, что, вероятно, в последний раз носит их распущенными на людях. После того как ее завтра обвенчают с Робертом, ей придется носить шарф или головной убор.

   В девушке пробудилось и нарастало странное чувство, второе она не могла точно определить: смесь возбуждения, тоски и нерешительности. Она стоит на пороге женской судьбы. Что готовит ей грядущее? Если бы волшебник с хрустальным шаром предложил ей заглянуть в будущее, Брайенна все равно отказалась бы.

   Ей казалось, что песчинки, отмеряющие время, бегут в песочных часах с пугающей скоростью. Не успеешь оглянуться, как наступит завтра и она будет стоять перед алтарем и произносить священные обеты. Брайенна знала, что на завтра назначено венчание еще двух пар, а после церемонии состоится крещение новорожденной принцессы…

   Зрители с радостными криками вскочили на ноги и запели зажигательную, зовущую в бой песню. Дамы бросали цветы, приветствуя победителей в битве при Креси. Перед первыми тремя поединками герольды выступили вперед, чтобы провозгласить имена рыцарей и очернить их соперников, как это делалось и в древние времена.

   — Вот барон де Бюре, храбрый рыцарь из прославленной семьи. Его противнику лучше сразу приготовить деньги на выкуп! Не только он сам, но и все его друзья будут посрамлены в этот день!

   Герольд соперника с противоположного конца поля отвечал:

   — Перестань хвастаться! Барон потеряет рыцарские шпоры, когда свалится на землю от удара копьем, нанесенного храбрым воином!

   Итак, турнир начался.

   Когда Черный Принц победил последнего своего соперника, Брайенна сказала Адели:

   — Хотела бы я, чтобы Джоан была здесь и видела его.

   — Пэдди говорит, что они скоро вернутся во Францию. И на этот раз мы тоже туда поедем.

   Однако Брайенна сильно сомневалась в этом. Кристиан Хоксблад уже совершил отчаянный поступок, чтобы не дать ей выйти замуж, и на этот раз подсознание подсказывало ей, что свадьба снова не состоится, хотя она искренне молилась, чтобы не произошло никаких сюрпризов. Может, наконец араб смирился с тем, что ее замужество с Робертом де Бошемом неизбежно.

   Она нервно сжимала кулаки, когда сражался Хоксблад, хотя знала, что против него никто не устоит. Он самый могучий и опытный воин в Виндзоре. Но, когда на поле выезжал Роберт, она хватала за руку Адель, в надежде, что ее жених покажет себя с наилучшей стороны и не разочарует ее. Когда окружающие поздравляли девушку, она залилась краской, замечая при этом, что многие завидуют внешности Роберта, его красоте и силе.

   Когда все поединки закончились, победители сразились друг с другом. Король был выбит из седла своим другом Уильямом де Монтекьютом, графом Солсбери, а толпа, затаив дыхание, следила за происходящим и обезумела, когда тот, в свою очередь, оказался на земле после встречи с героем Англии Черным Принцем.

   Приближалось время общей схватки, а Брайенне вовсе не хотелось наблюдать за кровавой битвой.

   — Пойдем, прогуляемся немного, — предложила она Адели.

   — Да, неплохо бы выпить чего-нибудь прохладительного. У меня в горле совсем пересохло.

   В шатре Черного Принца Эдуард и Кристиан тихо разговаривали, пока оруженосцы переодевали их в сухие чистые полотняные туники, надеваемые обычно под кольчуги.

   — Мы поменяемся доспехами, сир. У меня нехорошее предчувствие. Дело добром не кончится, — предупредил Хоксблад. Он ожидал отказа и уже собирался сговориться с Джоном Чандосом, чтобы тот помог удержать принца от участия в. общей схватке.

   Но Эдуард кивнул.

   — У меня есть план. Если я надену твои медные доспехи, то смогу увидеть, кто нападет на рыцаря в доспехах из вороненой стали. Не бойся, Кристиан, я убью любого, кто замышляет мою смерть.

   Христиан облегченно вздохнул сам он твердо верил, может защититься от самого коварного врага.

   Толпа взревела так оглушающе, что, несмотря на ненависть к насилию, Брайенна поспешила вернуться на свое место, сжимая в руке чашу прохладного медового кваса. Стук мечей и боевые крики рыцарей ошеломили ее, заледенили от прикосновения к холодному металлу чаши. Брайенна невольно затаила дыхание при виде того, как ленивые поначалу удары становились все более энергичными, а потом превратились в отчаянную смертельную схватку копьями и мечами, продолжавшуюся до тех пор, пока пыль на ристалище не пропиталась кровью и потом.

   — Мария и Иосиф, да они убивают друг друга!

   — Нет, нет, ягненочек, это просто потешное сражение. Ты же знаешь, каковы мужчины! Не успокоятся, пока не переломают друг другу кости!

   Глаза Брайенны были прикованы к рыцарю в медных доспехах. Он выделялся из общей массы, привлекая взоры присутствующих. Сегодня на ней не было материнского плаща, и, лишенная дара ясновидения, Брайенна не подозревала, что принц и Кристиан обменялись доспехами.

   Принц Эдуард не мог поверить глазам. Не успел Хоксблад появиться на поле в черных латах, как трое рыцарей мгновенно ринулись к нему со вполне очевидными намерениями. Эдуард пробился к Хоксбладу и с размаху ударил двуручным мечом по голове одного из нападающих. Тот упал, шлем откатился в сторону, и Эдуард узнал одного из людей брата.

   Ярость душила принца. Он криком предостерег Хоксблада, но с удовлетворением увидал, как тот уже успел уложить второго. Внезапно Эдуард с ужасом заметил, что еще один рыцарь огромного роста ринулся к Хоксбладу, размахивая мечом и копьем. Жажда крови овладела принцем. Он убьет эту свинью, посмевшую предательски напасть на лучшего друга, на месте которого мог быть он сам.

   Эдуард поднял копье, отвел сильную руку и послал смертоносный снаряд вперед. Послышался свист. Наконечник пронзил панцирь врага и высунулся из спины. Вокруг мертвеца сразу образовалось свободное пространство, и постепенно сражение прекратилось.

   Неизвестного, который все еще был в кольчуге, отнесли в шатер лекаря. Рыцари в медном и стальном снаряжении направились следом. Король Англии и Бешеный Пес Уоррик тоже скрылись в шатре, и занавеска опустилась.

   Уоррик нагнулся над телом сына и сразу понял, что спасти его невозможно.

   — Почему, во имя Христа, вы поменялись доспехами? — потребовал ответа король.

   — Нас предупредили, что на мою жизнь готовится покушение, — объяснил принц.

   Кровь отлила от лица короля. Хоксблад помог отцу вынуть копье из тела Роберта. Лицо Уоррика было неподвижным, как гранит. Но Черный Принц весь кипел от бешенства.

   — Их было трое — все люди Лайонела.

   Король откинул занавес и подозвал оруженосца.

   — Немедленно отыщи принца Лайонела. Магистр Джон Брей, королевский лекарь, поспешил подойти, но король покачал головой.

   — Лечи раненых в другом шатре.

   Брей, словно обжегшись, опустил занавеску и исчез.

   Едкий запах пота смешивался с металлической вонью крови и безошибочно распознаваемым душком смерти. Атмосферу ощутимо накаляли противоречивые эмоции: гнев, стыд, жалость, печаль… Немедленно поползли самые ужасные и невероятные слухи и предположения.

   Лайонелу пришлось согнуться в три погибели, чтобы войти в палатку. По-прежнему в кольчуге, он был так громоздок, что остальные рядом с ним выглядели просто карликами. Увидев лицо мертвеца, он неуклюже шагнул вперед.

   — Роб? Робби?

   По лицу покатились слезы.

   — Кто его убил?!

   Принц Эдуард, подняв кулак, ринулся на брата.

   — Ты, ты убил, сукин сын! Ты отдал ему приказ!

   Король поспешно встал между сыновьями.

   — Прекратите! Я узнал о заговоре с целью убить Эдуарда. Ты замешан? — прогремел он.

   — Нет! Нет, отец, клянусь!

   — Лжец проклятый! Все трое нападавших из дома Кларенса! — завопил Эдуард. — Один Фицрой, другого не помню, но узнал бы эту свинью повсюду!

   Король был вне себя от гнева.

   — Имя Плантагенетов опозорено! Нас будут считать волками, грызущимися друг с другом, рвущими глотки своим собратьям из-за проклятого честолюбия!

   — Отец, клянусь, я невиновен! — вскрикнул Лайонел.

   — Неужели не понимаешь, что теперь все оправдания ничего не стоят?! В глазах всего мира ты виновен!

   Хоксблад выступил вперед.

   — Сир, зрители видели, что копье бросил рыцарь в медных доспехах. Они подумают, что это я убил родного брата.

   Король долго смотрел на Хоксблада, пока смысл его слов не дошел до него.

   — Ты примешь вину на себя?!

   — Так будет лучше, — кивнул Кристиан. — Черный Принц всеобщий защитник и герой, каких на свете мало, и ничто не должно запятнать его образ, Ваше Величество.

   — Я хотел бы сохранить это ужасное деяние в тайне. Сердце Филиппы будет навеки разбито, если она узнает, что Лайонел замышлял убить брата.

   И, бросив взгляд на окаменевшее лицо Уоррика, король добавил:

   — Я забываю о тебе, старый дружище, но поверь, Гай, скорблю о твоей потере! Как ты переживешь все, что произошло? Сможешь ли понять наше желание скрыть правду.

   Уоррик сознавал, что сына не вернуть. Расследование, скорее всего, лишь сломает судьбу Лайонела, но ничего не сможет исправить. Он мрачно кивнул.

   — Я могу смириться с молчанием, но не с позором, сир.

   — Увы, никто из нас не может изменить характер наших детей. Разве мы виноваты, что они стали такими?

   Обернувшись к Лайонелу, он коротко бросил:

   — Я желаю, чтобы Фицрой и остальные были арестованы! Немедленно прикажи их схватить!

   — Как ты? — тихо спросил Хоксблад отца.

   В аквамариновых глазах отражалась невыразимая мука, терзавшая сердце и душу графа.

   Отец и сын вышли из палатки вместе, и Кристиан повел графа в свой шатер, где ожидали оруженосцы. Усадив отца на стул, он велел Али налить вина покрепче тот поспешно исполнил приказ.

   — Оставьте нас ненадолго, — велел Кристиан оруженосцам.

   — Мы должны похоронить его, — бесстрастно произнес Уоррик.

   — Хочешь, чтобы я распорядился?

   — Нет. Я все сделаю сам.

   Граф осушил чашу и поставил на столик.

   — Вы не любили друг друга, знаю, но я все-таки рад, что он умер не от твоей руки.

   — Я чувствую то же самое, но принц Эдуард спас мне жизнь. Роберт убил бы меня, приняв за принца Эдуарда.

   Уоррик, глубоко страдая, покачал головой.

   — Я виню лишь себя. Я часто сомневался в Роберте, но упорно отказывался видеть, каков он на самом деле завтра должна была состояться его свадьба. Бедная леди Бедфорд.

   — В контракте, одобренном и подписанном королем, говорится, что мужем леди Брайенны Бедфорд должен стать сын Уоррика. Я хочу выполнить условия контракта.

   Уоррик уставился на сына, и дюжина невысказанных вопросов повисла в воздухе.

   — Я хочу ее. Она не будет принадлежать никому другому, — поклялся Кристиан.

   — Люди уже считают тебя убийцей брата. Они будут говорить, что это был не несчастный случай, что ты прикончил Роберта, стремясь получить его невесту.

   — Мне все равно, что скажут люди, пусть хоть земля разверзнется, но Брайенна станет моей.

   — Если дама согласна, — вздохнул наконец Уоррик, — я не стану возражать. Я уже считаю ее своей дочерью.

Глава 32

   В душе Брайенны словно все окаменело. Скованная страхом, она зачарованно наблюдала за схваткой, не отрывая глаз от рыцаря в сверкающих медных доспехах. Несмотря на столпотворение и облака пыли на ристалище, она заметила, как тот метнул копье в другого воина. Произойдет чудо, если рана не окажется смертельной.

   Задыхаясь от ужаса, Брайенна следила за тем, как уносят с поля упавшего рыцаря, облаченного в простые доспехи. Никто не знал его имени, но страшное подозрение, заставившее ее устыдиться самой себя, уже точило мозг. Но нет, Кристиан де Бошем не способен на такое зло! И все же — разве не сама Брайенна ожидала, что он снова сумеет помешать свадьбе?!

   С тяжелым сердцем Брайенна покинула ложу и стала пробираться к палаткам, где лежали раненые. Адель нерешительно последовала за племянницей. Там уже собралась толпа. Но Брайенна увидела, что занавеска опущена и внутрь никого не пускают. Другая палатка была открыта, и легко раненные рыцари то и дело входили и выходили из нее. Брайенна пробралась туда и оглядела мужчин, над которыми хлопотали магистр Джон Брей и его помощники. Она увидела графа Солсбери, которого ранили в ногу, но Роберта нигде не было.

   — Кого унесли с поля? — спросила она.

   — Сына Уоррика, миледи — ответил оруженосец.

   Благородные рыцари, знавшие о ее помолвке с Робертом смотрели на девушку с жалостью, говорившей яснее слов что ее жених мертв. Брайенне стало плохо, голова закружилась. Пол, словно внезапно поднявшись, ударил ее в лицо. Девушка свалилась в глубоком обмороке.

   Сэр Джон Чандос вынес ее на улицу. Брайенна почти сразу же пришла в себя и первое, что увидела, встревоженное лицо Адели.

   — Со мной все в порядке. Спасибо, Джон, — кивнула она оруженосцу.

   — Я провожу вас до ваших покоев, леди Бедфорд.

   — Что случилось? — растерянно осведомилась Адель.

   — Роберт де Бошем убит в общей схватке, — тихо пояснил Чандос.

   — О, Господи! — испуганно перекрестилась Адель. Брайенна лежала на постели, невидящими глазами уставясь в сводчатый потолок спальни, вспоминая о том несчастном мгновении, когда все началось. В самую первую встречу Хоксблад объявил ее своей госпожой.

   И после любовного свидания в Бедфорде он заставил Брайенну дать слово, что та разорвет помолвку с Робертом. Сделай она это, и, быть может, жизнь Роберта была бы спасена!

   Слова Хоксблада словно впечатались в мозг Он поклялся, что Брайенна никогда не будет принадлежать Роберту ни в этой жизни, ни в следующей.

   Значит он исполнил клятву. Брайенна сознавала, что никогда не любила Роберта, но все случившееся казалось от этого еще более ужасным. Она отдалась его брату, как последняя распутница, но была холодна с женихом. Все же и Роберт не полностью безгрешен, если вспомнить, какую жгучую ненависть испытывал он к Кристиану недаром он сказал во время последней встречи «Надеюсь, он так сильно жаждет тебя, что черная зависть удушит его в день нашей свадьбы».

   Не будет свадьбы! Не будет…

   Брайенна уткнулась в подушку и зарыдала в голос.

   — Милостивый Боже, не дай мне почувствовать облегчение из-за его смерти. Не позволь мне стать порочной и бесстыжей.

   Паж принес леди Бедфорд официальное уведомление от короля, что ее нареченный, сэр Роберт де Бошем, был случайно убит на турнире. Через час прибыла записка от графа Уоррика с просьбой посетить его.

   Брайенна, в черной тунике поверх серого нижнего платья, с туго заплетенными, уложенными в узел волосами, медленно прошла вместе с Ад елью через нижнее крыло в башню Бошемов. Слуга впустил их и проводил Брайенну в комнату, где уже ожидал граф. Адель осталась за порогом и уселась на диванчик в ожидании племянницы.

   Лицо старого графа было морщинистым и задубевшим, как исхлестанная ветрами старая скала, и Брайенна пыталась найти слова, которыми могла бы выразить свое скорбное сочувствие:

   — Милорд, я так сожалею о вашей потере, — прошептала она.

   Но Уоррик покачал головой.

   — Король объявил, что в Виндзоре больше никогда не будет общих схваток — они слишком опасны. Мы и так теряем слишком много рыцарей в сражениях, не стоит отдавать на волю случая их жизни.

   Брайенна уже открыла рот, чтобы возразить, объяснить, что это был вовсе не несчастный случай, но слова не шли с языка. Как может она сказать человеку, скорбящему о смерти сына, что оставшийся в живых второй сын совершил убийство?

   — Леди Бедфорд, я по-настоящему хочу, чтобы вы стали моей невесткой.

   — Я… я не понимаю.

   — Мой сын Кристиан хочет жениться на вас завтра.

   — О, Боже, нет! — вскрикнула Брайенна. — Роберт еще не похоронен!

   — Моя дорогая, это вполне обычное дело. Когда контракт подписан и смерть уносит одного сына, другой зачастую занимает его место. Обычно это происходит потому, что семья не желает терять наследницу, но клянусь, мои мотивы не таковы. У меня самого много земель и замков для Кристиана.

   — Я не могу выйти замуж за Хоксблада, — прошептала Брайенна.

   Граф сурово нахмурился.

   — Он исполнен решимости получить вас. Кристиан из тех, кто обычно добивается своего.

   — Я… Мне очень жаль.

   — Не давайте ответа сейчас. Утро вечера мудренее, леди Бедфорд. Завтра, возможно, вы поймете, что, избрав Хоксблада, поступите мудро.

   Брайенна вышла, и обе женщины отправились к себе, прокладывая дорогу среди толпившихся придворных. В Виндзоре собралось множество гостей, с нетерпением ожидающих пиршества. Всю ночь в Трапезном зале будут гореть огни и собравшиеся станут пировать, смеяться, танцевать и веселиться. Жизнь продолжается, несмотря на постоянное присутствие смерти, а может, именно поэтому.

   Брайенна у себя в комнате никак не могла успокоиться из-за тревожных мыслей, лихорадочно теснившихся в голове. Хоксблад, видно, не терял времени и успел поговорить с Уорриком и получить его согласие. Неужели он может каждого подчинить своей воле? Уоррик сам сказал, что его земли и заноси перейдут к Кристиану. Еще одна причина, чтобы устранить законного наследника! Брайенна не могла отрицать, что Хоксблад вел себя в Бедфорде так, словно поместье уже принадлежит ему. Возможно, он уже давно замышлял преступление? Неужели никто не видит, чего добивался Хоксблад?! Одним ударом копья он стал наследником графства Уоррик!

   Она была так погружена в мрачные раздумья, что очнулась, только услыхав голоса в соседней комнате. Дверь распахнулась, и на пороге появилась высокая фигура Кристиана де Бошема.

   — Чего ты хочешь? — холодно спросила девушка.

   — Тебя, Брайенна.

   — Ты не сможешь получить меня, — резко бросила она.

   Кристиан шагнул вперед.

   — Смогу и получу.

   — Неужели тебя совсем не мучает совесть? — упрекнула она его со вздохом.

   — Совсем, — спокойно кивнул Кристиан.

   — Роберт был моим женихом!

   — Ты не любила Роберта и, по чести говоря, страшилась мысли стать его женой.

   Чувство вины охватило Брайенну. Как могла она бесстыдно отрицать сказанное?

   — Я полюбила бы его со временем! — воскликнула она.

   — И меня со временем полюбишь!

   Брайенна встала и гордо вскинула голову, тяжело и часто дыша. Упругие груди соблазнительно поднимались и опускались.

   — Я любила тебя. И ты убил эту любовь так же быстро и жестоко, как покончил с братом.

   Кристиан, вскипев, шагнул к ней, крепко сдавив ее плечи.

   — Он участвовал в заговоре, о котором ты ничего не знаешь. Я поклялся молчать. Либо ты доверяешь мне, либо нет.

   Брайенна вглядывалась в смуглое лицо, жесткое, словно высеченное из гранита. Пришлось собрать все мужество, чтобы сопротивляться ему. В груди зажегся крохотный огонек страха. Она рискует жизнью, обвиняя такого сильного и властного человека в умышленном убийстве.

   — Я не верю тебе, — тихо сказала Брайенна, и ей показалось, что Кристиан поморщился, как от удара, но лицо его вновь превратилось в маску, преисполненную мрачной решимости.

   — Замужество без доверия, должно быть, весьма интересная штука, — издевательски бросил он.

   — Я не выйду за тебя, араб! — категорично заявила Брайенна, но тут же осеклась, испугавшись собственной дерзости.

   — Выйдешь, выйдешь! — заверил он.

   Брайенна с отвращением оглядела Хоксблада.

   — Ты не сможешь заставить меня!

   — Король заставит!

   — Тогда принеси мне его приказ! — торжествующе воскликнула она, выкладывая на стол все козыри.

   Хоксблад полез за пазуху дублета и, вынув свернутый пергамент, вложил ей в руку. Потом, ни слова не говоря, повернулся и вышел.


   Брайенна зажала нос, не в силах вынести раздражающего запаха горящих на алтаре часовни свечей. Она всю ночь не сомкнула глаз, терзаясь мыслями о предстоящей церемонии.

   Да, этот мир действительно принадлежит мужчинам! Что такое ее желания в сравнении с волей всесильных рыцарей, собравшихся в часовне? Уоррик стоял рядом с Хоксбладом, а король — подле принца Эдуарда, выступавшего в роли шафера жениха.

   Пока священник монотонно читал молитву на латыни, Брайенна упорно смотрела вниз, на платье, которое с такой радостью помогала ей шить Джоан. Как Брайенна ненавидела это платье! Она вспомнили то, что сказала и ее слова оказались пророческими: «Плохая примета для жениха — увидеть подвенечное платье невесты до свадьбы!»

   И тут Брайенна снова подумала о Джоан. Подруге тоже пришлось поступиться своими желаниями в угоду властителям этого мира. Как это ужасно! Женщина должна быть вправе распоряжаться своей судьбой!

   Брайенна встрепенулась от неожиданности, когда король подошел и взял ее за руку. Священник задал старый как мир вопрос:

   — Кто отдает эту женщину в жены этому мужчине? Король Эдуард Плантагенет вложил пальцы Брайенны в ладонь Кристиана Бошема и объявил:

   — Я отдаю эту женщину в жены этому мужчине. Поскольку Брайенна была под опекой короля, вполне естественно, что он считался ее посаженым отцом. Брайенна глухо повторяла слова за священником, принося клятву верности, преданности, послушания до тех пор, пока смерть не разлучит ее с мужем. Она дала обеты любить, почитать и повиноваться и, встав на колени, поцеловала руку Кристиана.

   — Я отдаю себя в твою власть, мой муж и господин.

   Выбора не было, приходилось подчиняться обычаю и приказу короля.

   Перед тем как принять тяжелое золотое обручальное кольцо, Брайенна отдала букет Адели. Под сводами часовни прозвучал низкий глубокий голос Кристиана:

   — Обручаюсь с тобой этим кольцом и клянусь боготворить тебя своим телом.

   «Он уже обожествлял меня своим телом, — в смятении думала Брайенна, — если я вновь отдамся ему, то покрою себя несмываемым позором!»

   Но тут она услыхала слова, громко и торжественно произносимые священником:

   — Во имя Отца, Сына и Святого Духа объявляю вас мужем и женой!

   Хоксблад придвинулся ближе и наклонил темную голову, чтобы поцеловать невесту. Глаза, словно осколки аквамарина, сверкали на смуглом лице. Он был чертовски горд, чтобы склонить голову перед мужчиной, но Брайенна вынудила его склонить голову перед женщиной.

   Поцелуй был коротким, целомудренным. Брайенна вновь взяла цветы у Адели и безропотно ждала, пока мужчины поздравят и поцелуют новобрачных.

   Король Эдуард извинился и сказал, что вынужден уйти:

   — Моего друга Уильяма де Монтекьюта вчера ранили, и его состояние ухудшается с каждым часом.

   Он пошел к выходу, сопровождаемый принцем Уэльским, но, когда Брайенна хотела последовать за ним, Хоксблад сжал ее запястье.

   — Мы остаемся.

   Она молча наблюдала, как два рыцаря внесли длинный гроб. Только трое присутствовали на заупокойной службе по Роберту: Уоррик, Кристиан и Брайенна. Брайенна подумала, что принцу Лайонелу должно быть стыдно. Он и рыцари дома Кларенса могли бы прийти и почтить память верного слуги — Роберт был так предан сыну короля! Она не знала, что Лайонел лежал мертвецки пьяный после того, как отец и брат, смерть которого он замышлял, с презрением отвергли его.

   Брайенна собралась с духом и обрела внутреннюю силу. Она стояла прямая и гордая, пока священник неразборчиво бормотал заупокойные молитвы. Когда наконец служба закончилась, она поднялась по ступенькам алтаря и, встав у гроба, вынула из букета белую розу.

   Острый шип впился в палец Брайенны, и на белоснежные лепестки упала алая капля. Брайенна осторожно положила цветок на грудь мертвеца.

   — Прости меня, — прошептала она и пошла к выходу. Яркий солнечный свет ударил в глаза и на секунду ослепил Брайенну.

   — Милорд, — спросила Адель, — вы пришлете Пэдди за вещами леди Бошем?

   Брайенна сообразила, что Адель говорит о ней, но новое имя не звучало чем-то непривычным, и это показалось ей странным.

   — Нет, Адель, я сам приду за вещами миледи, — объявил Кристиан.

   Войдя в комнату мужа, Брайенна вспомнила, что уже бывала здесь и раньше. Покои когда-то принадлежали брату Джоан, графу Кенту, и Джоан однажды приводила ее сюда. Покои были роскошно обставлены, поскольку Эдмунд был богат, в жилах его текла кровь королей. Апартаменты состояли из двух больших комнат и гардеробной. В спальне стояла огромная массивная кровать под пологом.

   В мозгу Брайенны пламенем вспыхнули слова Хоксблада: «Я посажу свое семя в тебя, Брайенна, не сомневайся».

   Он был так уверен, что станет ее мужем. Роберт никогда не был для него препятствием. Разве Хоксблад не приехал в Англию с целью отомстить Уоррику? И он упорно добивается своего. Скорее всего, он и ее хотел заполучить как часть добычи, которую можно захватить в уничтоженном им доме Уоррика!

   Кристиан внес последний сундук с вещами Брайенны и сочувственно сказал Адели:

   — Я освободил гардеробную, думаю, вам будет там удобно.

   — Спасибо, милорд, это более чем достаточно.

   — Вы слишком великодушны, Адель. Я знаю, комната чересчур мала, но, когда мы приедем во Францию, обещаю, что ваши покои будут гораздо просторнее.

   Постельное белье Брайенны было из лучшего полотна и помечено вышитым «Б» — первой буквой фамилии Бедфорд. Развертывая простыни, Адель поняла, что монограмма может отныне означать и имя «Бошем»

   Невеста с женихом остались одни, в первый раз после того, как обменялись обетами. Брайенна вызывающе подняла подбородок.

   — Я была вполне довольна жизнью в Бедфорде и предпочла бы вернуться туда, чем сопровождать тебя во Францию.

   Кристиан подошел совсем близко, но пока не делал попытки коснуться ее.

   — Брайенна, я женился на тебе, и мы будем вместе до конца дней. Когда-нибудь мы вдвоем отправимся в Бедфорд. Этот день еще не настал. Сначала мы должны ехать во Францию вместе.

   Брайенна резко закинула за плечи золотистые волосы.

   — Ты прекрасно научил меня хитростям и уловкам. Все, что мне требуется — исчезнуть в тот день, на который назначено отплытие.

   Теперь он коснулся ее. Сильные руки сжали ее плечи, притянули к мускулистой мужской груди, в ушах зазвучал страстный шепот.

   — К тому времени, как мы будем готовы отправиться во Францию, ты не захочешь покидать меня. Я стану пламенем в твоей крови, и ты будешь принадлежать мне телом и душой.

   Он впился в ее губы поцелуем, столь жгучим и властным, что на секунду Брайенне показалось — нет ничего легче, чем отдаться во власть опьяняющих ласк Арабского Рыцаря. Но, когда Кристиан поднял голову, Брайенна произнесла дерзкий монолог:

   — Если думаешь, что поцелуи и объятия могут соединить нас, значит, ничего не знаешь обо мне! Ты можешь завладеть моим телом, а с помощью колдовских сил, быть может, и разумом, но никогда не получишь даже крохотной части моей души.

   Не успели слова слететь с языка, как Брайенна поняла, что не должна была говорить с ним таким тоном. Теперь она бросила вызов его мужскому самолюбию, вызов, на который нельзя не ответить.

   Но Кристиан словно не слышал ее. Глаза ласкали каждую черту ее лица, каждый волосок на голове, каждый изгиб изящной фигуры.

   — Позволь помочь тебе снять платье, — шепнул он.

   В панике от того, что муж уже предъявляет на нее супружеские права, хотя ночь еще не настала, Брайенна нервно вскрикнула:

   — Нет! Я останусь в нем!

   Брови Хоксблада иронично поднялись.

   — Ты будешь в подвенечном наряде на церемонии крещения принцессы? Или ты обо всем забыла, дорогая?

   — Конечно, нет, — вспыхнула Брайенна. — Адель поможет мне переодеться.

   И, судорожно сглотнув, добавила:

   — Я бы хотела остаться одна, милорд.

   Кристиан понял, что ей трудно возвращаться в церковь в третий раз в этот роковой день.

   — Я вернусь, чтобы проводить тебя. Наслаждайся одиночеством, пока можешь, — насмешливо бросил он, уходя.

   По правде говоря, Брайенна была рада избавиться от подвенечного платья. Адель помогла ей надеть темно-синюю тунику с голубым нижним платьем. Она не хотела сегодня облачаться в яркие цвета из уважения к памяти Роберта, но королю и королеве вряд ли поправится, если она придет в трауре на церемонию крещения новорожденной принцессы. Почти полчаса она и Адель возились с волосами, заплетая их и укладывая короной.

   Кристиан вошел, когда женщины втыкали последние шпильки.

   — Как великолепно ты выглядишь, любимая, — восхищенно воскликнул он.

   — Достаточно хороша для принца? — язвительно спросила Брайенна.

   — Совершенно верно, — кивнул Кристиан, не обращая внимания на ее иронию.

   Часовня была заполнена до отказа, но толпа расступилась перед новобрачными. Все были потрясены известием о том, что араб убил брата и женился на его невесте. Но король, очевидно, посчитал смерть Роберта следствием несчастного случая и одобрил брак Кристиана Хоксблада и Брайенны Бедфорд, поэтому злые языки молчали.

   Вся королевская семья собралась на церемонию крещения младенца. Для королевы Филиппы принесли кресло а король держал малышку.

   «Словно трофей», — думала Брайенна. Все мужчины тщеславны, особенно когда речь идет о символах их мужской силы и плодовитости.

   Заметив золотистую голову принца Эдуарда, возвышавшегося среди братьев и сестер, Брайенна вздохнула. Когда Джоан родит, он даже не сможет признать ребенка своим. Ведь она замужем, и младенец будет носить фамилию Холланд.

   Сердце Брайенны пронзила боль за подругу. К Эдуарду она не питала жалости. Он тоже один из этих проклятых мужчин — властелинов мира! Если не мог получить Джоан по закону, должен был держать в узде свою похоть.

   Она мельком взглянула на мужа и была поражена выражением его лица. Он был так высок, что мог наблюдать за крещением поверх голов собравшихся. Он смотрел на младенца с такой нежностью и так мечтательно… Взгляд его ясно говорил, как он жаждет иметь своего ребенка.

   Брайенна неожиданно ощутила странную слабость, и Кристиан, взглянув на жену, успел поддержать ее, прежде чем та пошатнулась. Брайенна могла поклясться, что на какое-то мгновение в глазах его мелькнула та же бесконечная нежность, но маска невозмутимости тут же вновь вернулась на прежнее место.

   Церемония окончилась, и толпа унесла новобрачных в трапезный зал.

   Брайенна почувствовала, как Хоксблад с силой сжал ее руку, чтобы их не разлучили.

   На возвышении стоял длинный стол, покрытый белым атласом, на котором были выставлены подарки новорожденной.

   — О, Боже, у меня нет подарка, — пробормотала Брайенна.

   — Я уже послал от нас обоих.

   — Что именно? — спросила она, глядя на сверкающее великолепие.

   — Медальон в форме сердца с рубином и речным жемчугом.

   Брайенна едва не охнула вслух, увидев этот медальон с огромным рубином. Он должен стоить сотни фунтов! Неужели он уже запустил руку в казну Уоррика или, не дай Бог, Бедфорда?!

   Муж подставил ей стул, но Брайенна, неприязненно поморщившись, заметила:

   — Я вовсе не хочу быть здесь.

   — Мы найдем возможность поскорее ускользнуть, — заверил Кристиан.

   Теперь Брайенне страстно захотелось остаться.

   — Ты ела что-нибудь сегодня? — заботливо спросил он, когда кончились здравицы в честь новой принцессы.

   Брайенна покачала головой, неожиданно вспомнив, что у нее с утра крошки во рту не было. Неудивительно, что ей стало нехорошо в церкви.

   — Не пей много, — предостерег он.

   Брайенна тут же осушила чашу до дна.

   — Ты уже нарушила обет повиновения мне. И сделала это намеренно, Брайенна.

   Вино красной розой расцвело у нее в груди, и Брайенна беззаботно пожала изящным плечиком.

   — Поскольку я давала обеты по принуждению, думаю, постепенно нарушу их все до одного! Один драгоценный обет за другим!

   Брайенна подняла чашу, подавая знак виночерпию наполнить ее, но Кристиан так сжал тонкое запястье, что чаша со звоном упала на стол.

   — Ты сама не знаешь, что несешь! И запомни, когда я отдаю приказ, ты должна либо подчиняться добровольно, либо по принуждению. Выбор за тобой.

   Глаза Кристиана словно пригвоздили ее к месту.

   «Ненавижу тебя», — подумала она.

   — Неправда, — подчеркнуто властно ответил он вслух

   Господи, он читает ее мысли! Теперь Брайенна боялась и ненавидела мужа.

   Уголок его рта иронически приподнялся.

   — Не слишком-то вы боитесь меня, госпожа, иначе не осмелились бы дразнить.

   Брайенна вынудила себя сосредоточиться на еде. Она положила на тарелку кусочек баранины, артишок и немного салата. Ей удалось проглотить немного мяса. Отломив листочек артишока, Брайенна поднесла его ко рту. Но Кристиан, наклонившись над столом, прошептал:

   — Ты знаешь, что это сильное возбуждающее?! И постарался не улыбнуться, когда Брайенна оттолкнула тарелку, словно обжегшись.

   Подали заключительное блюдо. Брайенна взяла маленький ломтик сыра и кусочек крестильного пирога. Она прекрасно сумела рассчитать свои последующие действия: когда Али поднес Кристиану розовой воды для омовения рук, Брайенна подняла кубок мужа и осушила его до дна.

   Только сейчас Кристиан внезапно понял, сколько мужества понадобится ему. Он тихо заговорил с Али, но Брайенна расслышала каждое слово:

   — Приготовь ванну для миледи и можешь отдыхать.

Глава 33

   — Мы сейчас уйдем, — пробормотал Кристиан.

   — Нельзя оскорблять Плантагенетов, — тихо протестовала Брайенна.

   — Все здесь знают, что мы поженились сегодня утром и сегодняшняя ночь для нас особая! Пойдем, Брайенна!

   Он встал и взял ее за руку.

   Поднимаясь из-за стола, Брайенна слегка покачнулась, и Кристиан понял, что жена немного опьянела, пальцы ее чуть заметно дрожали.

   Когда они медленно шли по длинному коридору, ведущему из зала, Брайенна объявила:

   — Если я буду купаться, то в полном одиночестве.

   Кристиан сжал ее руку и, наклонив темноволосую голову, прошептал:

   — Мы будем совсем одни, любимая. Я не хочу, чтобы нас беспокоили, и Али знает это!

   — Я вовсе не то имела в виду! — возразила Брайенна, когда они уже стояли у двери их покоев.

   Али разжег огонь в камине и поставил в спальне лохань. Слуги как раз выносили из комнаты пустые ведра.

   — Я уже приготовил ароматные масла и полотенца, милорд. Вам угодно еще что-нибудь?

   — Моя госпожа желает уединения, полного уединения. Пожалуйста, проследи, чтобы нас сегодня не беспокоили.

   Али поклонился и закрыл дверь. Брайенна круто развернулась. Щеки разгорелись, глаза сверкали.

   — Ты прекрасно понял, что я хотела сказать! Остаться одной, совсем одной, без тебя!

   Кристиан решительно шагнул к ней. Не отводя глаз от лица Брайенны, он поднял руки, чтобы вынуть шпильки из ее волос. Весь последний час в его пальцах зрело желание прикоснуться к этой роскошной гриве, распустить ее, увидеть во всей красе.

   — В чем причина твоей застенчивости, милая? Мы уже были любовниками, и все же ты нуждаешься в вине, чтобы придать себе смелости.

   — Мне не нужна смелость. Я просто хочу быть одна!

   Брайенна попыталась отстраниться, но его пальцы запутались в золотистой массе живого шелка и не отпускали ее. Брайенна замерла.

   — Мы здесь вдвоем. Больше нас никто не потревожит и никто не увидит, что мы делаем сегодня ночью. Никто не узнает, что произойдет в этой ванне и в этой постели.

   Кристиан добился своего. Брайенна кипела от гнева.

   Теперь ярость вытеснит страх. Прекрасные глаза, казалось, переливались зелеными искрами.

   — Я не разденусь, и не буду мыться на твоих глазах. Кристиан расплел длинные косы и окутал плечи Брайенны шелковистым покрывалом.

   — И не надо. Я раздену и вымою тебя.

   Ловкие пальцы быстро расшнуровали ленты на тунике.

   Брайенна задохнулась от бешенства:

   — Ты дьявол! Арабский дьявол!

   Но уверенные руки уже успели снять тунику и взялись за подол нижнего платья.

   — А ты жена арабского дьявола!

   Озноб прошел по телу Брайенны. Она ощущала жар больших ладоней сквозь тонкую ткань. Одна рука поползла вверх, сжала полную грудь, другая скользнула по бедру. Брайенна вся дрожала.

   — Моя прекрасная, прекрасная Брайенна. Я хочу узнавать и узнавать тебя, пока не узнаю до конца. Я хочу видеть, как ты шипишь и исходишь яростью. Я хочу видеть, как ты смеешься, и плачешь, и любишь. Я хочу видеть тебя охваченной страстью, которая перельется через край от одного моего прикосновения, а потом хочу, чтобы ты испытала все снова и снова, когда останешься обнаженной.

   Ему почти удалось стянуть нижнее платье.

   — Нет, — выкрикнула она, упрямо цепляясь за прозрачную ткань.

   — Нет? Тебе нужно еще немного смелости, чтобы начать путешествие в мир женственной зрелости!

   Брайенна не нашлась, что ответить на те возмутительные слова, которые только что услышала.

   Кристиан подошел к резному шкафчику на другом конце комнаты и налил вина в изысканно отделанную чашу. Потом вернулся к Брайенне и встал, возвышаясь над ней, близко, слишком близко, так, что она даже поежилась от этой близости. Брайенна потянулась к золотой чаше, но он взял ее руку, положил ее на свою мускулистую грудь, а потом сам поднес вино к ее губам.

   — Мы разделим эту сладкую влагу, — нежно пробормотал он. — Мы все разделим, как любовники.

   Брайенна опустила темные ресницы с золотистыми кончиками и пригубила прозрачный напиток. Он позволил ей выпить столько, сколько она хотела, сколько ей было необходимо.

   — Прими эту чашу любви, чашу жизни. — Его голос был тихим и мягким, как темный бархат.

   Взглянув на себя, Брайенна неожиданно увидела себя обнаженной. Когда он успел снять с нее одежду?

   Кристиан допил последний глоток, который оставила ему Брайенна, и она зачарованно наблюдала, как он медленно нагибает голову, чтобы прижаться к ее губам своими, влажными от вина. Вкус его губ был подобен и раю и аду. Она ненавидела его и любила его. Кристиан не мог наглядеться на изысканную красоту. Он поднял тяжелую массу волос и позволил им рассыпаться по плечам. Золотистый шелк на кремовом атласе. Он осторожно сжал руками ее лицо, длинные пальцы обводили контуры нежных щек; губы едва дотрагивались до лба, скул, крохотной родинки. Соблазнительная ямочка на подбородке так и просилась, чтобы ее поцеловали, но Кристиан лишь окунул в нее кончик языка и только потом завладел ее ртом, обжег поцелуем, ненасытно пил пропитанную вином сладость, обводя языком влажный душистый альков.

   Этот пламенный жгучий поцелуй так опьянил Брайенну, что она не почувствовала, как его рука проскользнула между ее бедер. Она пришла в себя, только когда жар ладони, сжимавшей нежный венерин холм, проник, казалось, в самую душу. Она ощутила, как другая рука

   Кристиана скользнула по изгибу ее спины, под волосы, легла на округлые ягодицы.

   И тут он неожиданно поднял ее.

   — Хоксблад, нет, — вскрикнула Брайенна, но вынуждена была прижаться к нему, чтобы не упасть.

   Коварные губы скользили по телу, терзая лукавыми ласками.

   — Кристиан, скажи «Кристиан». Я хочу ощутить вкус своего имени на твоих губах.

   — Дьявол! Дьявол! Дьявол! Каково на вкус это? Нравится?

   — Отдает чем-то грешным, чувственным и восхитительно безнравственным.

   Брайенна вздохнула, сначала негодующе, потом удивленно, когда Кристиан поднял ее еще выше и опустил в теплую надушенную воду, осторожно поднимая волосы, чтобы не замочить их. Встав на колени, он потянулся за мылом.

   — Нет! Пожалуйста, Хоксблад, позволь мне вымыться самой.

   — Скажи «Кристиан».

   — Пожалуйста, Крис…

   Прежде чем она успела договорить, его губы вновь завладели ее ртом, наслаждаясь ощущением атласной мягкости. В вознаграждение за то, что Брайенна послушалась, Кристиан подал ей мыло и встал. Вздох облегчения сорвался с губ Брайенны, но, прежде чем она успела опомниться, горло вновь перехватило. Иисусе, он воспользовался возможностью, чтобы скинуть одежду. Она не смела отвести глаз, боясь того, что теперь сделает ее несносный, сумасшедший муж.

   Глаза Брайенны расширились при виде обнаженной великолепной мускулистой мужской фигуры. Она забыла том, как он совершенен. Кристиан был таким же смугло-прекрасным, как древний таинственный бог. Отблески огня играли на гладкой коже, подчеркивая каждую выпуклость, каждую мышцу, гордый поворот головы, литые мускулы груди и твердых, как железо, бедер.

   Тело ее трепетало от жара, воды и вина одновременно, горело и покалывало. И именно это тело, предательское тело вспоминало те чувственные ощущения, которые Кристиан заставил ее испытать в Бедфорде. Где-то в глубине загорелось желание, сладостная боль, безжалостно усиливающаяся с каждой минутой. Пустота в ней увеличилась в тысячу раз. Она жаждала прижаться к нему, ощутить его прикосновение, жаждала с такой силой, что, казалось, сейчас закричит.

   Но Брайенна, собрав силы, наблюдала, как он медленно, гибко, словно пантера, движется по комнате: разостлал большое пушистое полотенце у огня, вынул пробку из алебастрового флакона и поставил его рядом с полотенцем. Потом направился к ней и поднял из воды Брайенна вздрогнула от прикосновения холодного воздуха к разгоряченной коже.

   Кристиан положил ее на полотенце у камина и раскинул золотистые волосы, образующие ореол вокруг головы. Капли воды на ее коже медленно высыхали, но несколько капель, слившиеся в ручеек, потекли между грудями, вокруг пупка, в ложбинку между бедрами. Кристиан нагнулся, чтобы слизать крохотные радужные искорки с влажного тела, пока Брайенна вновь не задрожала с головы до ног.

   — Боже, о Боже, — лепетала она, желая, чтобы он остановился, и в то же время желая, чтобы продолжал бесконечно.

   Кристиан налил благовонного масла из флакона и стал втирать его в ее кожу медленными, чувственными движениями, начиная е шеи и двигаясь все ниже по груди, плоскому животу, к бедрам. Благоухание мирры и лимона затуманивало сознание. Когда он растирал упругую молодую плоть, кожа разгоралась все жарче, пока не заблестела в отсветах пламени.

   Голос, низкий, чуть дрожавший от томной страсти, словно обволакивал:

   — Я хочу, чтобы мы испытывали нечто большее, чем любовь, потому что в душе есть скрытые неведомые глубины. Любовь, как символическое обручальное кольцо не имеет ни конца, ни начала. Настоящую, неподдельную страсть нельзя ни остановить, ни забыть. Когда я отнесу тебя на постель, там, за пологом, мы отыщем путь к истокам любви. Ты должна самозабвенно и беззаветно отдать все, чем владеешь.

   Брайенна, снедаемая лихорадкой желания, едва понимала, о чем он говорит, пока Кристиан, подняв ее, нес к постели. Но потребность, возбуждаемая им, была чисто физической, не имевшей ничего общего со слиянием душ. Брайенна ощущала, как упругий фаллос трется о ее бедра, жаркий и твердый, как наконечник копья.

   Оказавшись в постели, Кристиан лег на нее, обнимая, окутывая дерзкой мужественностью, придавливая к перине твердым и мускулистым, словно защищенным кольчугой, телом. Брайенну охватило нетерпеливое ожидание. Да, он сумел возбудить в ней похоть, простое и откровенное вожделение. Он был мужчиной, она — женщиной, жаждавшей его власти. Долго обводя языком дерзко торчавший сосок, пока он не вытянулся и не уколол его, Кристиан осторожно проник в скользкие глубины, сначала одним пальцем, потом еще одним, протолкнул их глубоко, чувствуя, как сжимаются скрытые мышцы, как нарастает напряжение.

   Она была словно горячий влажный шелк, и, хотя Хоксблад по праву гордился почти нечеловеческим самообладанием, на этот раз он испытывал переполнявшее его желание вонзиться в эту мучительно сладостную глубину всем своим естеством. Чувствуя, что больше не выдержит, он отнял руку, и Брайенна застонала, сожалея об утрате.

   — Что, любовь моя? — прерывающимся шепотом спросил он, чуть привстав над ней.

   Брайенна вонзила ногти ему в спину.

   — Кристиан, Кристиан, возьми меня, возьми скорее!

   Он был раскален добела, словно железо в горне, и обезумел от желания. Одним быстрым рывком он вошел в нее, навсегда потеряв в эту минуту сердце, отданное отныне этой девушке с соблазнительным телом и чувственностью зрелой женщины. Она, приподнявшись, встречала его толчки еще на полпути, отдавая столько же, сколько брала. Их любовные объятия походили на смертельную схватку, на атаку всех их чувств.

   Они поднимались на немыслимые высоты, не сдерживая рвущихся из горла криков, и вместе неслись вниз, вцепившись друг в друга, замирая и задыхаясь, переживая то, что иногда называют «малой смертью». Наконец, измученные и выжатые по последней капли, оба затихли. Потом для Кристиана началось чудо возрождения, восстановления. Воля и энергия вернулись к нему, и пришло что-то еще. Радость, покой и мир, никогда не изведанные доселе. Он осторожно перекатился на бок, обнял жену и прижал к сердцу, спрятав лицо в золотистых волосах.

   Брайенна лежала неподвижно, ошеломленная тем, что произошло, и слезы сами собой катились по щекам, слезы, которыми она омывала его сердце. Кристиан подарил ей наслаждение, на которое она не имела права. Испытывать подобный экстаз — смертный грех.

   Кристиан знал, что чувства и мысли Брайенны сейчас в таком же беспорядке, как и ее прекрасные волосы. Но слезы очищают душу женщины. Ее блаженство смешано с печалью и сознанием вины, с любовью и ненавистью. Он понимал также, что потребуется время, чтобы все встало на свои места. Хотя Кристиан был терпеливым человеком, все же надеялся, что у Брайенны уйдет, не слишком много времени, чтобы в полной мере осознать собственную любовь к нему. Он даст ей возможность понять, что этот брак был предначертан небесами, что они принадлежат, друг другу с начала начал и будут вместе вечность.

   Брайенна, измученная душевно, почувствовала и непривычную физическую усталость. Она провалилась в сон такой глубокий, что много часов пролежала без движения. Когда она проснулась, в постели, за завернутым пологом, было по-прежнему темно, и все же она мгновенно осознала, что рядом с ней лежит спящий мужчина. До нее доносилось ровное, еле слышное дыхание. Странные отрывочные воспоминания всплыли откуда-то из мрака. Что за сон она пыталась воскресить?

   И тут Брайенна вспомнила! Вспомнила все, будто это было вчера.

   Когда Хоксблад сражался во Франции, она намеренно накинула серый бархатный плащ матери, чтобы вызвать образ любимого. Теперь Брайенна с ужасом поняла, что это был не сон. Это было пророчество, взгляд в будущее. Она видела, как Кристиан убил Роберта, и ничего не сделала, чтобы предотвратить преступление. В странном видении бреду она заманила Роберта в башню, чтобы Кристиан смог без помех осуществить задуманное. И потом, когда на ней были еще пятна крови Роберта, они с Кристианом занялись любовью! И все это сбылось.

   Брайенна закрыла глаза в темноте, терзаясь ролью, которая выпала ей на долю. Неужели она соблазнила Кристиана, чтобы тот помешал ее браку с Робертом? Нет, она не сделала этого сознательно, но и не была совсем безгрешной и должна честно признать это!

   Муж Брайенны повернулся во сне и слегка задел ее бедро. Волна страха залила Брайенну, страха перед собой. Она боялась жгучего желания, боялась страшных, неведомых прежде ощущений, которые только он мог будить в ней. Неужели Хоксблад бессмертен? Неужели она продала свою душу дьяволу? Брайенна никогда не даст ему понять, что он обладает полной властью над ней, что он в самом деле полностью завладел ее телом и душой. Он поставил на ней свою метку, такую же отчетливую, как клеймо на его бедре. Нужно попытаться сохранить, хотя малую часть себя, своего «я», своего достоинства и чести. Хоксблад никогда не должен узнать, как она жаждет его прикосновений, как она тает в его объятиях. Если муж догадается, что один его взгляд способен воспламенить ее, Брайенна возненавидит себя навечно.

   Когда Кристиан проснулся, было уже утро. Брайенна мирно спала. Как она прелестна во сне! Словно позолоченные, ресницы лежат густыми веерами на щеках, и Кристиан почувствовала укол сожаления при мысли о том, что, когда ресницы вспорхнут, зелено-карие глаза будут затуманены болью, а взгляд полон упрека.

   Кристиан тихо выругался. Почему призрак Роберта должен стоять между ними? Будь он жив и здоров, стал бы препятствием, а мертвого окружал ореол добродетели, который невозможно развеять.

   Кристиан прекрасно сознавал, что теперь Брайенна будет держать его на расстоянии и попытается укрыть от его влияния часть своей души, чтобы не отдаться до конца. Но Кристиан понимал также, что может легко сломить ее оборону в любую минуту, как только пожелает. Конечно же, он будет делать это каждую ночь, но как хочется, чтобы она пришла к нему по собственной воле, со временем она научится доверять ему, отдаст навсегда свое сердце. Он поклялся защищать, охранять и любить ее так сильно, что Брайенна сумеет, наконец, понять: они едины душой и телом.

   Брайенна проснулась, полежала, закрыв глаза, притворяясь спящей, пока муж не встал. Услышав, как он наливает воду из большого кувшина в тазик, она чуть подняла ресницы. Брайенне так много предстояло узнать о своем муже!

   Она почувствовала, что ее щеки вспыхнули от смущения. Она уже успела узнать одну вещь: Кристиан брился совершенно обнаженный!


   Всю ночь король и Кэтрин де Монтекьют бодрствовали над умирающим Уильямом. Рана, полученная в обшей схватке, казалась пустяком по сравнению с теми, какие он получал в битвах. Но состояние графа Солсбери ухудшалось с каждым часом. Магистр Джон Брей, личный врач короля, не отходил от него весь день, а ночью поднял короля с постели, поняв, что граф не доживет до утра.

   — Неужели ты больше ничего не можешь сделать? — допытывался король.

   Сердце его сжалось, когда он увидел страдание и сознание вины в глазах Кэтрин.

   — Нет, Ваше Величество. Похоже, что копье было отравлено и яд быстро разошелся по телу.

   — Тогда ты можешь покинуть нас. Я хочу остаться с ним до конца. По крайней мере, это мой долг.

   Король одной рукой сжал пальцы Уильяма, другой — ладонь Кэтрин, словно вливая в них собственную силу и энергию.

   Уильям так и не пришел в сознание и испустил дух за несколько минут до рассвета. Стоя на коленях, Эдуард и Кэтрин рыдали над мертвецом.

   — Любовь моя, не надо, чтобы нас видели вместе, — шепнул король. — Злые люди будут говорить, будто я убил его, чтобы получить тебя. Эти волки раздерут в клочья твою репутацию. Слухи об отравлении разнесутся быстрее лесного пожара, если мы не расстанемся сейчас. Я хочу, чтобы тебя и Уильяма по-прежнему уважали, пойми, я боюсь навлечь на тебя бесчестие.

   Кэтрин взглянула в полные боли глаза короля: «У меня были оба, а сейчас не осталось ни одного/» — потрясенно думала она, пряча жгучую боль в сердце. Кэтрин понимающе кивнула. Если душа Уильяма еще здесь, он узнает, что они любили друг друга, но никогда не желали его смерти. Увы, ему станет известно об их неверности, но ведь людям свойственно ошибаться и грешить.

Глава 34

   Король Англии не находил себе места. После смерти старого друга Уильяма де Монтекьюта, Виндзор казался клеткой. Кончина Уильяма заставила короля понять, что жизнь коротка, а смерть неминуема. Возможно, он ошибался, подчинив всю свою жизнь одной цели — покорению Франции. Сам он в расцвете сил, обстановка в государстве благополучная, празднования по случаю его великой победы будут продолжаться еще много лет. К тому же он основал Орден Подвязки для самых мужественных и храбрых рыцарей Англии. Его Совет настаивал на заключении мира. Войны обходились дорого, а после битвы при Креси и Кале, а также затрат на пышный турнир в Виндзоре, казна вновь опустела.

   Неожиданно события во Франции полностью изменили ситуацию. Король Филипп умер, и на трон взошел его сын Жан. Смерть также пришла за Папой, и вскоре был избран новый Папа, Иннокентий.

   Король Эдуард созвал Совет, чтобы составить план на будущее. Члены Совета были против того, чтобы залезать в огромные долги ради продолжения войны с Францией. Поэтому было решено послать герцога Ланкастера к новому Папе, в Авиньон, с предложением условий мира, если права короля Эдуарда как суверена Франции будут безоговорочно подтверждены. Кроме того, намечалось также послать делегацию к королю Наварры Карлу, чтобы укрепить союз между Англией и Наваррой, поскольку было известно, что Карл ненавидел нового правителя Франции.

   Принцесса Изабел влюбилась в Эзи, сына лорда Альбре из Гаскони, поэтому начнется обсуждение пунктов брачного контракта, а рука младшей сестры Изабел, принцессы Джоанны, будет предложена Педро, наследнику трона Кастилии: итак, все переговоры будут иметь целью обретение союзников по другую сторону Ла-Манша.

   Королева Филиппа предложила всем двором отправится Бордо. Предстояло нелегкое путешествие, и сборы начались немедленно.

   Черный Принц, однако, был полон решимости вновь собрать свое войско и вернуться в Кале, чтобы предпринять очередное наступление. Он решил снарядить войско и платить своей десятитысячной армии из дохода, приносимого его оловянными рудниками в Чешире. Король, всегда заботившийся о безопасности и благополучии семьи, решил, что Черный Принц должен вести армию в Бордо. Большинство английских владений во Франции входило в южные провинции, и стоило, следовательно, завоевывать земли по соседству с этими владениями.

   Принц Эдуард не мог не признать обоснованности этого предложения. Но Джоан была в Кале, и принц больше не мог выносить разлуку. Когда он возразил, что должен посетить Кале и проверить, как несет свои обязанности оставленный гарнизон, отец отмел все его предложения:

   — Нет, Эдуард, прочти ежедневные отчеты. Кале теперь английский порт, весь, до последнего камня. Людям гораздо лучше под властью англичан, и они это прекрасно сознают. Наш флот удерживает гавань, и торговля день ото дня все больше процветает. Я хочу, чтобы ты отправился на юг, и Уоррик со мной согласен.

   У принца Эдуарда не было другого выхода, кроме как сдаться. Он немедленно уселся писать письма своей возлюбленной Джоан, ее брату Эдмунду и сэру Джону Холланду.


   Холланд сидел за столом, заваленным пергаментами и счетными книгами. Главный камергер короля — должность, на которой можно получать большое жалованье без особого труда. Он нанимал большой штат слуг для ведения хозяйства в каждом королевском замке и такую же ораву клерков для записи расходов.

   Холланд прекрасно умел считать и еще лучше находить возможности для получения прибылей. Сотни торговцев и поставщиков едва ли не дрались за честь снабжать припасами королевское семейство и знали, что вовремя данная взятка поможет избавиться от конкурентов.

   Холланд выглянул из окна на небольшой двор, где сидела его жена под цветущим каштаном.

   Какая прекрасная картина! Дорого бы он дал, чтобы стать частью ее, но Эдмунд Кент постоянно следил за сестрой, как сторожевой пес.

   Глаза Холланда настороженно сузились. Граф Кент был развратником, не знавшим счета деньгам, имевшим по три-четыре любовницы сразу. Его отец оставил сыну огромное состояние, так что Эдмунду не приходилось беспокоиться о расходах.

   Холланд поднял пергамент и расправил его толстыми пальцами. Там было написано, что у Эдмунда были и другие титулы, кроме графа Кента и лорда Уэйк Лиддела, а это означало, что владения его еще более обширны, чем считал Холланд, и, пока Эдмунд не был женат, наследницей оставалась не кто иная, как жена Холланда, Джоан.

   Главный камергер короля пристально наблюдал за братом и сестрой. Он мечтал заполучить не только богатство Эдмунда, но и Джоан. Она так прекрасна, так полна жизни, даже сейчас, когда беременность уже очень заметна. Она привлекала глубоко чувственную натуру Холланда, стала для него навязчивой идеей еще и потому, что была запретным плодом. В эти дни он часто вспоминал о разговоре с Робертом де Бошемом. Хватит ли у него смелости? И ума, чтобы выйти сухим из воды? Каждый день он подсознательно ожидал получить известие о смерти Эдуарда. Эта смерть сделала бы принца Лайонела наследником трона.

   Холланд ничем не мог ускорить дело. Оставалось только ждать и молиться, но зато он мог предпринять кое-что здесь, в Кале, чтобы увеличить собственное состояние. Поскольку судьба помогает тем, кто заботится о себе, Холланд решил захватить огромное состояние графа Кента.

   Наблюдая за сидевшей во дворе Джоан, Холланд все время представлял то, что он хочет сделать с ней, и то, что она могла бы делать с ним по его желанию. Веселый смех Джоан наполнял дом, а улыбка освещала комнаты. Холланда снедало вожделение лишь при одном взгляде на жену, но она видела лишь своего проклятого братца. Рука Холланда скользнула внутрь трико. Придется самому принести себе облегчение, прежде чем прочесть остальные депеши. Но он поклялся себе, что вскоре его избалованная жена будет биться под ним, придавленная его телом. Уж он-то знает, как получать массу удовольствия!

   Когда Холланд вернулся к столу, солнце уже садилось и во дворе никого не было. Кент, скорее всего, занят очередными похождениями, а Джоан ужинает у себя в компании камеристки. Он потянулся к депеше, обозначенной «срочно», и, когда прочитал, руки затряслись от бессильной ярости. Принц Уэльский сообщал, что двор отплывает в Бордо и присутствие там Холланда, как главного камергера короля, необходимо.

   — Чума на всех принцев! — пробормотал он с ненавистью. — Значит, этот трус де Бошем не набрался мужества нанести последний удар! — Ну что ж, для Убийства наследника нужно ума побольше, чем у него! Холланд возьмет на себя ответственность и покажет Роберту, как это делается.

   Письмо дало ему предлог навестить Джоан. Он пробел из своего крыла в ту часть здания, где находились покои жены. Немногие слуги еще оставались на ногах в этот час, так что он направился прямо в гостиную и постучал в дверь.

   Открыла Глинис и неприязненно воззрилась на него.

   Она терпеть не могла Джона Холланда, с его толстой бычьей шеей и коренастой фигурой. Она видела, как Холланд преследовал Джоан, прежде чем принц проявил к ней интерес.

   — Что вы хотите, сэр?

   — Мне нужно видеть леди Холланд.

   — Она отдыхает.

   — Она моя жена. Отойдите!

   Голос был таким угрожающим, что Глинис поняла: сопротивление бесполезно.

   — Кто это? — поинтересовалась Джоан.

   — Это я, Джон, миледи.

   Джоан быстро подошла к двери.

   — Входите, милорд, — пригласила она, в тревоге хватаясь за сердце.

   — Что-нибудь случилось? Эдуард?

   — Да, это касается принца Уэльского. Будет лучше, если мы поговорим наедине, миледи.

   Глинис исходила злобой, но Джоан успокоила камеристку:

   — Ничего, Глинис, все будет хорошо, — боязливо улыбнулась она, стремясь скорее узнать, что произошло.

   Оставшись наедине с женой, Холланд заботливо предложил:

   — Пожалуйста, садись, Джоан. Я обязан беспокоиться о твоем благополучии и не могу не волноваться за тебя, особенно сейчас, когда время родов близится.

   — Спасибо за сочувствие, Джон, но, если не ошибаюсь, осталось еще не меньше месяца. Что привело тебя в такой час?

   — Королевский двор переезжает в Бордо, и нам приказано отправляться туда. Однако я не думаю, что благоразумно путешествовать до родов.

   — О, я чувствую себя прекрасно, Джон. Если Эдуард хочет этого, мы должны выехать немедленно.

   Холланд пришел в ярость, оттого что жена так спешит выполнить просьбу Эдуарда.

   — Но с его стороны легкомысленно надеяться, что ты предпримешь такую долгую опасную поездку. Он, по-видимому, не понимает, что ты уже на сносях. Ты подвергаешь опасности себя и будущего ребенка.

   — Джон, ты слишком добр, беспокоясь за меня, но не стоит осуждать принца. Он хочет как лучше, а для меня лучше быть с ним, и как можно скорее.

   — Джоан, ты, кажется, не понимаешь, что я твой законный муж и стану законным отцом твоего ребенка. Если случится что-то плохое на долгом пути в Бордо, я буду винить только себя.

   Джоан вежливо проигнорировала его слова. — Я попрошу брата снарядить судно. Мы сможем плыть со всеми удобствами. Я немедленно начну собираться. Если почта прибыла из Виндзора, Эдуард, должно быть, прислал письмо и мне.

   Джоан подошла к соседней двери, двигаясь с присущей ей грацией, хотя фигура ее сильно располнела.

   — Глинис, дорогая, ты не пойдешь с сэром Джоном? Принеси, пожалуйста, мое письмо.


   Брайенна и Адель весь день укладывали вещи для поездки в Бордо. Пэдди и Али сновали взад и вперед, перенося ящики и сундуки, принадлежавшие Хоксбладу. Брайенна взглянула на установленный в алькове рабочий стол, заваленный кистями, красками, рисунками богов из греческой мифологии и полузаконченной картиной, изображавшей высадку викингов в Ирландии.

   — Прости, Пэдди. Нужно было бы убрать со стола и сложить все, что я хотела взять с собой.

   — Нет, нет, миледи. У меня строгий приказ оставить все как есть до завтра. Ваш муж сказал, что вы любите рисовать по вечерам.

   — О, спасибо!

   Кристиан был так заботлив во всем, что касалось ее. Он предвидел каждое желание Брайенны, обращал внимание на настроение, знал даже, когда у нее болела голова. Кристиан был мягким, нежным и любящим. Ц все же между ними выросла ужасная стена, препятствующая полной близости. Пока они не оказывались за пологом кровати. Правда, он обладал способностью создавать интимную близость, преодолевая пропасть, разверзшуюся между ними. Каждую ночь совращение происходило заново и напоминало ритуал обладания и покорности, в котором Брайенна отдавала почти все и, уж конечно, больше, чем намеревалась. Это продолжалось до тех пор, пока день не возвращал к воспоминаниям о том, как безжалостно убил Кристиан своего соперника.

   Придя к себе после ужина, Брайенна удалилась в альков, решив закончить картину о викингах. Она нарисовала замок на побережье и корабль викингов. Свирепый завоеватель, стоя на носу корабля, жадно разглядывал хозяйку замка.

   Картина удалась, викинг выглядел настоящим дикарем, причем совершенно неотразимым, но ему, на взгляд самой художницы, чего-то недоставало.

   Воображение унесло Брайенну так далеко, что она опомнилась, только услышав смешок. Вскоре в комнате уже звучал хохот Кристиана. Со дня насильственной женитьбы в покоях обычно было тихо, но сейчас Кристиан смеялся громко, раскатисто, счастливым смехом.

   Брайенна почему-то подумала: «Как приятно слышать эти звуки». Невероятно сильное желание узнать причину его радости охватило ее. Она отложила кисти и, выйдя из алькова, увидела, что муж читает стопку пергаментов. Сердце тревожно забилось. В эту минуту он выглядел так молодо! Хмурая напряженность куда-то пропала.

   Кристиан сразу же обратился к жене:

   — Я читаю сказку, сочиненную одним из писцов короля. Какая смешная и забавная! И, хотя он изменил имена, чтобы защитить виновных, я точно знаю, о ком идет речь! Ты должна прочесть ее, Брайенна.

   — Я закончила картину, но в ней все-таки чего-то недостает.

   — Дело в викинге?

   Брайенна была потрясена: муж знал, над чем она работает, хотя, кажется, в этом не было ничего удивительного — он живо интересовался всем, тем более если дело касалось ее.

   — Можно взглянуть?

   Брайенна направилась за Кристианом к столу, неожиданно смутившись, оттого что он увидит ее работу. Кристиан поднял рисунки, изображавшие греческих богов.

   — Это Протей из «Одиссеи». Он постоянно изменяет облик, превращаясь из змеи то во льва, то в дерево.

   Их взгляды встретились и застыли.

   — Чтобы сохранить гармонию, мы все должны изменяться… преображаться. Нам необходимо уметь открыть ум и душу людям разных культур, чтобы почувствовать свою связь с ними.

   Брайенна знала, что Кристиан говорит о них двоих.

   — Я попытаюсь, — ответила она.

   Кристиан надеялся, что в Бордо они смогут все начать сначала и, может, оставят позади зловещие тени прошлого.

   Он с трудом оторвал от нее взгляд и посмотрел на картину.

   — Твой талант — дар небес. Твои способности просто невероятны.

   Хотя цвет волос был иным, нетрудно было узнать в облике гордого викинга черты самого Хоксблада.

   — Знаешь, Брайенна, — тихо сказал он, — хотя викинги совершали набеги и даже покорили часть Ирландии, они отдали этой земле свои обычаи, силу, знания, таланты. Их достижения обогатили культуру Ирландии. Искусство викингов, например, вдохновляло ирландцев на создание узоров для лент и окантовки. К исконно кельтскому мотиву в виде спиралей добавилось изображение животных: орла, дракона.

   Он начал рисовать на листке пергамента, и постепенно из-под его пальцев появилась цапля с рыбой в клюве, а за ней последовала вторая. Их длинные изогнутые шеи переплетались, образуя орнамент.

   — Арабы тоже славятся изящными бордюрами с изображением цветов, фруктов, деревьев и даже экзотических танцовщиц. Иногда их изображают в непристойных позах, это называется эротикой.

   Брайенна мило покраснела.

   — Я нарисовала вокруг картины бордюр с кельтским рисунком, чтобы отразить присутствие викингов в Ирландии. Что ты думаешь насчет драконов и трилистников?

   Кристиан долго смотрел ей в глаза.

   — Очаровательно, — пробормотал он.

   Ресницы Брайенны опустились, и она повернулась к столу. Кристиан неслышно приблизился к ней, обнял сзади, нежно, бережно, словно окружая любовью, и поцеловал в волосы.

   — Не оставайся здесь на всю ночь, любимая. Приходи поскорее ко мне.

   По спине Брайенны пробежал озноб. О, Боже милосердный, как она хотела бы броситься к нему, опрокинуть это мускулистое тело на постель и любить, любить страстно, жадно, без оглядки, вместо того чтобы лежать неподвижно, ожидая, пока Кристиан истощит терпение и ласки, чтобы соблазнить ее и заставить отдаться.

   Только после того как они сплетутся в бешеной, буйной, безумной страсти, она будет вновь любить мужа, сладостно-игриво, снова и снова слыша его великолепный смех, а потом оба они начнут беспомощно кататься по постели, опьяненные радостью и весельем. И вот когда Кристиан уже устанет от смеха, она начнет совращать его, медленно, продлевая наслаждение до утра, воспламеняя желание дразнящими пальцами, губами и языком. Больше всего в мире она желала провести кончиком языка по всему рисунку клейма на его бедре, обвести изгиб лезвия, продвинуться наверх, к широкой рукояти… и еще выше. Эта чувственная картина преследовала ее во сне и наяву, а иногда и среди бела дня.

   Брайенна рисовала еще два часа, пока веки не отяжелели от усталости. Но ей казалось, что сидеть здесь и спокойно рисовать гораздо безопаснее, чем присоединиться к Кристиану на большой, закрытой пологом кровати. Два часа… Именно столько времени ушло на то, чтобы огонь в ее крови погас.

   Наконец Брайенна положила голову на стол. Она вновь умирала от вожделения к беспощадному убийце, и это рождало в ней гнев и презрение к себе.

   Приглушенное рыдание сорвалось с уст Брайенны, но в этот момент сильные руки подняли ее. Кристиан осторожно раздел жену донага отнес в постель. Потом лег рядом, прижал ее к себе и начал тихо говорить:

   — Ты полюбишь Бордо. Это одно из красивейших мест на свете, Брайенна.

   Его голос соблазнял, убаюкивал, одурманивал, и звук ее имени был сам по себе неотразимо искушающим, заставившим Брайенну мгновенно забыть все на свете, кроме того, что они лежат рядом, обнаженные и сгорающие от желания. Стоило Кристиану заговорить, и ее неприязнь таяла, как снег под солнцем.

   — Чтобы добраться до Бордо, мы поплывем по извилистой реке Гаронне, серебряные воды которой достаточно широки для больших судов. Здания, окруженные белыми стенами, похожи на сахарную вату — одни белые, Другие розовые с красными черепичными крышами. И все вокруг в цветах. Запах жасмина разливается в теплом воздухе, охлажденное тонкое вино из Медока заставит забыть обо всем.

   Его губы коснулись ее горла, ощутили лихорадочное биение крови.

   — Солнце ярко светит на бирюзовом небе. Иногда долгам летним днем мы закроем ставни, чтобы прогнать жару, и я отнесу тебя в постель на сиесту.

   — Любовь среди бела дня?

   Брайенна закусила угол простыни, чтобы не застонать.

   — Я буду кормить тебя виноградом и персиками, наполненными нектаром, чтобы твои поцелуи стали еще слаще, чем раньше.

   Наконец его рот завладел ее губами, и она приоткрыла их, чтобы упиться жгучими поцелуями, о которых так долго мечтала. Когда его пальцы дотронулись до сомкнутых створок нежной перламутровой раковины, они распахнулись перед ним, позволяя проникнуть внутрь и подарить наслаждение их владелице, чтобы Кристиан и Брайенна испытали потрясший обоих взрыв чувств.

   Ему снова удалось очаровать, завлечь, потрясти, околдовать ее и овладеть ею.


   Бордо оказался в точности таким, каким его описывал Кристиан. Город переливался и сверкал под ослепительным солнцем. Благоухание экзотических цветов разливалось в воздухе. Сам порт представлял фантастическое смешение винных лавок, аллей, по которым сновали уличные разносчики, бегали ослики с тележками, наполненными, как и лотки, зеленым инжиром, персиками, связками чеснока и колбасами. Цветочницы предлагали корзинки с лилиями, пионами и фрезиями. Женщины на улицах втыкали в волосы резные гребни и цветы.

   Великолепный королевский дворец, бывший когда-то аббатством Сент-Андре, привлекал взгляды всех, кто впервые видел его. Восхищала и роскошь окружающих зданий. Поскольку Кристиану нужно было встретить своих корнуольцев и рыцарей дома Уоррика, он оставил Брайенну и Адель на попечение Пэдди. Хотя десятитысячное войско принца Эдуарда считалось небольшим, уйдет не меньше двух дней, прежде чем все высадятся на берег.

   У каждого члена семьи Плантагенетов был свой двор и слуги. На этот раз король оставил регентом принца Джона. Хотя было сделано все возможное, чтобы скрыть участие принца Лайонела в заговоре, ничто не могло заставить короля вновь довериться ему.

   Эдуард III повелел герцогу Кларенсу и его рыцарям сопровождать его в Бордо, где за ними можно будет постоянно присматривать.

   Королева Филиппа привезла всех младших детей, включая новорожденную, вместе с их няньками, служанками и прачками.

   Поскольку принцессы Изабел и Джоанна должны были вскоре выйти замуж, они захватили с собой невероятное количество вещей. Джоанна, собиравшаяся отправиться в Португалию, везла даже брачное ложе с пологом из триполийского шелка, колесницу, обитую пурпурным бархатом, кресла, столы, ковры, золотую и серебряную посуду. И на всем этом красовался английский герб. Хотя принцессе было всего тринадцать, ее двор насчитывал сотню слуг, включая пажей, управителей, рыцарей, оруженосцев, поваров, конюхов и служанок.

   Брайенна была придворной дамой Изабел, которой принадлежало гораздо больше слуг и вещей. Адель заверила Брайенну, что вместе с Пэдди присмотрит за сундуками и корзинами и доставит все, привезенное на корабле, в дом Кристиана. Брайенна должна была находиться рядом с Изабел и знала, что, возможно, пройдет несколько дней, пока капризная принцесса разрешит ей удалиться к себе.

   Как Брайенна и ожидала, только на следующий день принцесса позволила ей уйти на несколько часов, чтобы устроиться в собственных покоях.

   Поднявшись по ступеням и увидев широкую террасу и мраморные полы, Брайенна подумала вначале, что попала не туда, но, услыхав доносившийся откуда-то крик Пэдди, подняла голову. Оруженосец стоял на балконе второго этажа и громко ругался с кем-то, не выбирая выражений. Брайенна окликнула его:

   — Это настоящий дворец! Он принадлежит принцу Эдуарду?

   — Нет, конечно, нет, миледи. Его владелец лорд де Бошем, — почти оскорблено заявил Пэдди.

   — Ты имеешь ввиду Уоррика?

   — Нет, дворец Уоррика рядом. Этот принадлежит Кристиану, миледи.

   На балконе появилась смуглая женщина и взглянула вниз. Даже с искривленными презрительной ухмылкой губами, она была необыкновенно привлекательной.

   — Леди?! Какая жалость! Хоксбладу только леди не хватало!

Глава 35

   — Заткнись, сука, пока я сам не заткнул твою пасть, и побыстрее собирай свои тряпки!

   — Что происходит? Кто это? — спросила Брайенна, но мужчина и женщина были слишком заняты перебранкой, чтобы обращать на нее внимание. Она поднялась по красивой лестнице с резными перилами и, повернув налево, на открытый балкон, нашла парочку в просторной комнате. Оба вырывали друг у друга сундук с платьями.

   — Кто это? — переспросила Брайенна.

   Оба ответили одновременно, хотя очень по-разному:

   — Она пленница, — объяснил Пэдди.

   — Я баронесса Лизетт Сен-Ло.

   Пэдди пренебрежительно фыркнул:

   — Она не кто иная, как французская шлюха, нагло захватившая хозяйскую спальню. Сейчас я выброшу отсюда этот хлам, миледи.

   Лизетт решительно уселась на сундук.

   — Хоксблад сам решит, кто из нас будет делить с ним постель!

   Брайенна окаменела, с изумлением глядя на француженку. Кровь отлила от лица, но, хотя душа и ум были смятении, она нашла в себе силы остаться сдержанной и совершенно бесстрастной.

   — Уходи отсюда, Пэдди. Я выберу другую спальню, подальше от этой. Можешь поставить мои вещи туда.

   Не разбирая пути, Брайенна зашагала в противоположном направлении, пока не столкнулась с Аделью. Пэдди шел следом, молча проклиная Лизетт и себя за то, что не выгнал ее из хозяйской спальни еще вчера, а Хоксблада — потому, что тот послал эту шлюху в Бордо. И вот теперь чертову кошку пустили в голубятню, и Пэдди боялся последствий. Он знал, что Кристиан обожествлял леди Брайенну, и, если эта французская тварь расстроит ее, беды не миновать!

   — Хоксблад держал здесь женщину. В этом дворце, — широко раскрыв глаза, прошептала Брайенна, все еще не в силах опомниться и поверить, что все происходит на самом деле.

   — Сядь, мой ягненочек. Не стоит печалиться из-за этой француженки, — утешала Адель, свирепо глядя на Пэдди.

   Тот лишь беспомощно пожал плечами и спросил:

   — Какая спальня вам по вкусу, миледи?

   Обида быстро сменилась яростью. Кажется, все, кроме нее, знали о баронессе!

   — Не важно. Все комнаты очень красивы. Постарайся только выбрать такую, которая надежно запирается!

   Пэдди мгновенно исчез.

   — Он держит в плену ее и ее брата-барона, дожидаясь купа. Она его узница, а вовсе не то, чем кажется.

   — Да? И чем же она кажется, Адель?

   — Ну… — покраснела камеристка, — ты же понимаешь… его любовницей.

   — Вот именно! Почему бы не добавить — одной из его любовниц. Он ведь араб, не забывай!

   — О, мой ягненочек, не дай ей испортить радость пребывания в этом дворце! Здесь все великолепно: есть мраморный бассейн, сады, фонтан и пруд, выложенный зелеными плитками, с резвящимися в нем золотыми и серебряными рыбками, и…

   — Ну, конечно, ты права, не стоит из-за нее портить себе удовольствие. Кстати, Пэдди не рассказал тебе, как удалось арабу завладеть этим дворцом?

   Адели стало ясно, что Брайенна в бешенстве, если называет мужа «арабом».

   — Когда Хоксблад впервые был в Бордо и увидел дворец Уоррика, он купил соседний, хотя ни разу не видел графа и только подозревал, что тот — его отец. Пэдди сказал, что Кристиан сделал это из гордости. Он должен был купить дом лучше и больше, чем у графа.

   — Но где он взял деньги?

   — Пэдди только сказал, что Хоксблад заплатил золотом.

   — Ну что ж, вижу, Пэдди знает все на свете. Кстати, он упомянул, где его хозяин умудрился украсть столько золота?

   Адель прикусила язык. Не похоже на Брайенну — быть такой язвительной!

   — Пойду посмотрю, куда он поставил твои сундуки, — ушла она от ответа. — Отдохни пока немного.

   Адель нашла Пэдди в красивой, выкрашенной в нежно-розовый цвет комнате по другую сторону холла.

   — Ты проклятый осел, Пэдди! Почему не выгнал ее из хозяйских покоев до приезда Брайенны?

   — Потому что она чертова баба! Такие родятся на свет, только чтобы сеять беду и смуту.

   — Вот это мило!

   — Но, дорогая, я не имел в виду тебя, потому что знаю, ты избегаешь скандалов, как чумы! Поэтому послушай моего совета: не показывайся мне не глаза, пока не появится хозяин. Он заткнет рот Лизетт, и, если леди Брайенна попытается скандалить, он и с ней справится! Вот ее проклятый ключ, много от него пользы, как же!

   Пэдди протянул Адели ключ.

   — Пожелай мне удачи, дорогая! Нужно вытащить француженку за шиворот и запихнуть в какую-нибудь дыру.


   У леди Джоан Холланд тоже было немало вещей. Одежда, меха и драгоценности занимали около дюжины сундуков. Даже перина была принесена на борт, чтобы леди могла отдохнуть с комфортом до отплытия корабля Они отправлялись с утренним приливом, и Джоан со слезами прощалась с братом.

   — Жаль, что ты не едешь с нами, Эдмунд!

   — Я наместник короля здесь, в Кале, Джоан, — с сожалением вздохнул граф.

   — Только не притворяйся, что ты несчастлив здесь, Эдмунд! Твое положение привлекает женщин, как нектар пчел.

   — Положение и власть — это все, помни, милая, — подмигнул Эдмунд.

   — Почему мужчины всегда такие грубияны?!

   — Только не говори мне, что материнство превратит тебя в ханжу, — поддразнил брат.

   — Пора тебе жениться и завести детей, Эдмунд. Моей малышке нужны кузены, чтобы было с кем играть.

   Джоан поцеловала брата.

   — До свидания, Эдмунд! Я буду скучать по тебе.

   — Ты полюбишь Бордо. Юг Франции — это рай. Беззаботное лицо на мгновение стало серьезным.

   — И, ради Бога, береги себя, Джоан.

   Он окутал ее меховым плащом и крепко обнял.

   — Ангелы позаботятся обо мне, Эдмунд, — тихо сказала она.

   — Надеюсь, родная.

   Дюжина рыцарей Холланда провожали на судно Джоан и Глинис. Сэр Джон должен был провести последнюю ночь в штаб-квартире гарнизона и прибыть на корабль прямо к отплытию.

   Эдмунд Кент вышел из дома Джоан и направился к штаб-квартире в самом центре Кале. Холланд приветствовал зятя:

   — Рад, что вы зашли, милорд граф. Я назначил сэра Невилла Уигса своим заместителем. Он не прочь прибегнуть к силе, если понадобится.

   — Не думаю, что в Кале начнутся волнения. По-моему, здесь привыкли к англичанам, в городе уже английские порядки. Хотя на пристани еще есть злачные места с насквозь прогнившими шлюхами.

   — О, нет, — покачал головой Холланд, — наоборот, контроля требуют скорее дорогие бордели на южной стороне. Я мог бы показать вам места, которые обязательно должны охраняться… Если, конечно, у вас возникнет желание пройтись, милорд.

   — Ну что ж, по удивительному совпадению, я как раз собирался прогуляться в том направлении! Нет лучшего средства разжечь аппетит к ужину!

   Мужчины направились на юг к большим особнякам, где жили богатые бюргеры, миновали величественный дом, где остановилась королева, и завернули за угол в какую-то аллею.

   — Именно вот на таких тихих улочках чаще всего совершаются преступления, и стража должна обходить их дозором. Кстати, вот и один из наших людей! Все, как я приказал.

   Пока вооруженный рыцарь приближался к ним, Холланд быстро обнажил нож с широким лезвием и заостренным концом и с силой вонзил его в спину Эдмунду Кенту. Тот с приглушенным: криком свалился на землю между обоими мужчинами. Холланд повернул и вытащил нож. Теперь кровь хлынула потоком.

   — Нож в спину — довольно распространенный способ убийства здесь, в Кале, — заметил Холланд. — Грабители часто подстерегают одиноких прохожих.

   Холланд нагнулся, чтобы вытащить кошелек из-за пояса умирающего, и усмехнулся, глядя в затуманенные смертью глаза:

   — Не волнуйся за мою жену, она только что приобрела целое состояние.

   Он вытер окровавленный клинок платком и вновь сунул в ножны.

   — Сэр Невилл, если вечером узнаете о каком-то несчастном случае или беспорядках, будьте добры доложить о них после отплытия судна.

   Уигс браво отсалютовал мечом.

   — До свидания, сэр. Спасибо за доверие. Вы не пожалеете об этом.


   Пэдди нашел Хоксблада в конюшне. Он и Уоррик только сейчас закончили зашивать раны боевых коней полученные при переезде из Англии. Собственно говоря еще повезло, что ни одно животное не погибло. Когда хотя бы одна лошадь в трюме обрывает путы, последствия могут быть катастрофическими.

   Целый день они выгружали коней — самый ценны груз. Скакунов, принадлежавших королю и дворянам завели в конюшню, остальных — в загоны под открыты небом.

   Заметив выражение лица Пэдди, Хоксблад сразу заподозрил неладное.

   — Что-то случилось?

   — Вроде того, милорд.

   Али, который последние восемнадцать часов без отыха возился с лошадьми, презрительно поморщился.

   — Мы справились с тремя сотнями боевых коней ты не можешь успокоить двух женщин?!

   — Трех женщин, и поверьте — они могут натворить больше бед, чем триста лошадей!

   Уоррик вопросительно поднял брови.

   — Насколько я понимаю, та французкая кобылка, за которую ты хочешь получить выкуп, скорее любовница, чем пленница?

   — Нет, черт возьми! Она никогда не была моей любовницей! Христос, один раз переспать с девкой и потом расплачиваться за это всю жизнь!

   Он в раздумье глянул на отца.

   — Не согласишься ли приютить Сен-Ло, пока за них не заплатят выкуп?

   — Придется, если я хочу, чтобы мой сын прожил в мире и согласии до конца дней своих, — ухмыльнулся Уоррик.

   Все четверо направились к белым каменным дворцам, залитым лунным светом. Когда Уоррик отделился от остальных, чтобы зайти к себе, Кристиан предупредил:

   — Мы сейчас вернемся.

   Открывая дверь в высокой стене, окружавшей дворец, Кристиан осведомился:

   — Миледи очень расстроена?

   — Просто вне себя от злости. Нельзя держать двух женщин, с которыми спал, под одной крышей, — словно зеленому юнцу объяснил Пэдди.

   — В Аравии мы так и поступаем, — сварливо вмешался Али, — там обычное дело — содержать четырех жен, да еще наложниц.

   — Вот иди и объясни это леди Брайенне! — ехидно посоветовал Пэдди.

   — Куда ты поместил баронессу?

   — В комнату ее брата, и пригрозил кастрировать его, если тот не утихомирит сестрицу, — вздохнул Пэдди.

   — Отправь их к Уоррику, — велел Хоксблад.

   Сначала Кристиан осмотрел хозяйские покои, чтобы убедиться, все ли готово к приходу жены, и удовлетворенно кивнул. Пэдди прекрасно со всем справился и хорошо вышколил слуг.

   В белой с золотом комнате стояла широкая постель, застеленная белоснежным бельем и заваленная пышными подушками. На простынях и наволочках красовались вышитые золотом инициалы «К» и «Б».

   Полог из прозрачного шелковистого газа висел над кроватью. Белые ставни были открыты, что делало просторный балкон продолжением комнаты. Одну стену целиком занимал встроенный гардероб с зеркальными дверцами. Пол из белого каррарского мрамора с золотыми прожилками должен был оставаться прохладным в самую жару.

   В одном углу была мраморная лестница, ведущая в комнату ниже этажом, где все пространство занимал прямоугольный бассейн. Одной стены не было, так что бассейн выходил в маленький внутренний садик, где весело искрился фонтан, посылая в небо водяные струи. Весь дом освещался огромными душистыми свечами в круглых стеклянных чашах. Общее впечатление было таинственно-романтическим.

   Однако Кристиан Хоксблад ничуть не выглядел романтическим героем. Одежда была запачкана конской кровью, от него несло лошадиным потом. Кристиан, как никогда, нуждался в ванне, но будь он проклят, если станет купаться один, когда Брайенна здесь, в этом очаровательном, предназначенном для нее одной, дворце. Кристиан, отогнав усталость и раздражение, взглянул на оруженосца.

   — Комната миледи?

   Пэдди объяснил, где отыскать Брайенну, и пробормотал:

   — Желаю тебе доброй ночи. Не могу выносить вида крови.

   Хоксблад поднялся по извивающейся лестнице и остановился у двери спальни жены.

   — Брайенна, приветствую тебя в твоем новом доме и ожидаю, что ты выйдешь и поздороваешься со своим повелителем и мужем. Мне необходимы ванна, ужин и постель, именно в таком порядке. Немедленно иди сюда!

   Но Брайенна успела запереться и, чувствуя себя в безопасности с зажатым в кулачке ключом, дала выход ярости:

   — Ты, арабская свинья! Не знаю, откуда ты набрался наглости произносить мое имя! Я никогда не стану мыть тебя, никогда не стану кормить и, уж конечно, никогда не лягу с тобой в постель. Предлагаю вымыться самому, приказать слугам принести ужин и позволить твоей французской шлюхе пригреть тебя. Не понимаю, зачем тебе жена? Объявляю, что отныне не желаю быть таковой, пока эта тварь не уберется из моего дома раз и навсегда! Надеюсь, тебе все ясно, чертов принц Драккар?!

   Кристиан понимал, что Брайенна приготовилась к долгой, затяжной и выматывающей противника схватке. Она хотела, чтобы он вышиб дверь и начал трясти ее за плечи, пока не застучат зубы. Кристиан не собирался поступать в угоду ее капризам. Он вынул тяжелый клинок, поддел петли и без лишнего шума снял дверь. Брайенна, не веря глазам, ошеломленно наблюдала за происходящим. Аквамариновые глаза сверкали на его смуглом лице, и взгляд их был таким свирепым, что Брайенна почувствовала укол страха.

   — Поскольку баронессу убрали из твоего дома раз и навсегда, — тихо, почти зловеще сказал Кристиан, — ты готова, надеюсь, вновь взять на себя роль моей жены… или у вас есть еще какие-то претензии, мадам?

   Он лишил ее возможности спорить. Желание сопротивляться мгновенно угасло. Брайенна не находила больше подходящих язвительных слов.

   — Так как же, мадам? Вы требуете чего-то еще?

   Брайенна покачала головой.

   — Тогда пойдем. Сейчас.

   Брайенна беспомощно оглядела сундуки и коробки, громоздившиеся вокруг, и поняла, что должна повиноваться. Он был не в том настроении, чтобы вытерпеть еще один скандал.

   Они вышли на хорошо освещенный балкон, и Брайенна заметила, что муж весь в крови.

   — Ты ранен? — встревожено спросила она.

   — Нет. Не трогай. Все отмоется.

   Они прошли через весь дом, мимо бассейна, и оказались в саду. Брайенна молча наблюдала, как Кристиан, сбросив одежду, ступил в фонтан. Взяв кусок мыла, он начал намыливаться, и ненависть Брайенны немедленно улетучилась. Кристиан не собирался просить, чтобы она вымыла его, но неожиданно ей захотелось сделать именно это. Она была единственной женщиной, имевшей право мыть, кормить его, ложиться с ним в постель, и только теперь до Брайенны дошло, что она желает ревностно оберегать это право и пользоваться им. Она скинула тунику и, оставшись в тонком нижнем платье, протянула руку.

   — Благодарю за помощь, но ты была права, я сам могу вымыться. Однако, если не боишься промокнуть, не хочешь ли искупаться со мной в бассейне после того, как я поужинаю?

   Брайенна покраснела.

   — Я… я не умею плавать.

   — Прекрасно, — улыбнулся Кристиан, — тогда мы станем просто играть.

   — Пойду распоряжусь насчет ужина, — уклончиво пробормотала Брайенна.

   — Кухня в дальнем конце дома. У нас превосходный повар, если не ошибаюсь. Прелесть этого теплого климата в том, что холодная еда на вкус приятнее горячей.

   Когда Брайенна вернулась в сопровождении слуги, Кристиан ужу успел установить стол в благоухающем саду и сидел в широком кресле на двоих, прозванном «креслом любовников», прикрытый только белым полотенцем, подчеркивавшим смуглость кожи. Он зажег маленькие свечи и, поместив их внутри больших белых цветов, расставил на столе. Эффект был ошеломляющим.

   Слуга принес блюда с холодным: мясом, мягким сыром и таким разнообразием фруктов и орехов, что Брайенна не знала и половины их названий. Вынув керамический кувшин с вином из крохотного озерца, где он охлаждался, слуга ловко вынул пробку.

   Брайенна подождала, пока он отойдет, прежде чем устроиться в кресле рядом с Хоксбладом, и, чтобы удержаться от постоянных взглядов в его сторону, притворилась, что поглощена едой. Кристиан знакомил ее с названиями неизвестных фруктов и орехов!

   — Инжир, финики, мандарины, миндаль, фундук. Потом, окунув хрустящую корочку в расплавленный сыр, Кристиан поднес ее ко рту Брайенны. Та была приятно удивлена, насколько все это оказалось вкусным, и набросилась на еду.

   — Ты голодна? — спросил он, пораженный, что жена до сих пор не ужинала.

   Брайенна поняла, о чем он думал.

   — Я была слишком рассержена, чтобы есть, — пояснила она.

   Волна радости затопила сердце Кристиана. Если Брайенна ревнует, значит, ее чувства к нему гораздо глубже, чем она может себе признаться. Он жаждал услышать из ее собственных уст, что она любит его, но Брайенна была настолько упряма, что отказывалась признаться в этом даже себе самой, не говоря уже о Кристиане. Доживет ли он когда-нибудь до того счастливого момента?

   Кристиан испытывал невыразимое удовольствие от того, что просто смотрит на жену. Брайенна, держа в одной руке плод, а в другой кубок с вином, казалось, не сознавала собственной красоты. Волосы падали с плеч, светились золотым ореолом, переливаясь в пламени свечей. Через тонкую ткань нижнего платья просвечивали розовые верхушки грудей, и, когда Брайенна пробежала языком по верхней губе, чтобы насладиться вкусом вина, долго тлевшее желание вспыхнуло в Кристиане кипучей страстью, подобной расплавленной лаве. Он хотел отнести жену в постель и живо представил, как их тела плетутся и станут единым целым, как только Кристиан глубоко проникнет в ее тело. Его чресла, затвердев, дышали огнем желания. Руки, действуя сами по себе, быстро стянули с Брайенны последнюю одежду, но, едва оставшись обнаженной, она ускользнула в дальнюю, затененную часть сада возле бассейна, Кристиан снял со стола экзотические цветы, в которых горели свечи, и пустил их по воде. Зрелище было фантастическим. Пока цветы, чуть колыхаясь, медленно плыли к ней, Брайенна внезапно захотела, чтобы ее нагая красота предстала Кристиану в свете множества свечей. Она выступила из тени и, оставшись на краю бассейна, выгнула тело, сначала выставив напоказ груди, потом лоно, и подняла руки, позволив длинным золотистым: прядям каскадом рассыпаться по плечам и упасть к ногам. Кристиан опустился в бассейн и медленно поплыл к ней. Плывущие огоньки отразились в глазах Брайенны. Ее внутреннее возбуждение росло, она знала — он направляется к ней, он тут, рядом, в темной воде.

   Взглянув вниз, Брайенна увидела, что из воды ведут пологие ступеньки, и нерешительно сделала первый шаг к Кристиану. Она не могла его видеть, не слышала ни малейшего всплеска и все-таки дерзко сделала следующий шаг и почувствовала, как теплая душистая вода ласково гладит колени. И тут пальцы Кристиана обвились вокруг щиколоток, скользнули по ногам, горячий рот обжег внутреннюю поверхность бедер, осыпал прелестный венерин холм дразнящими поцелуями.

   Прошло несколько долгих минут очарованного молчания, и Брайенна, не в силах противиться настойчивым губам, снова выгнула лоно. Его язык лизал ее медленными нежными движениями. Когда Брайенна громко застонала от неудержимого желания и рванулась к Кристиану, остановил ее и, выйдя из бассейна, прошептал на ухо:

   — Не хочу, чтобы твои волосы вымокли. Хочу играть ними. Хочу лежать с тобой в постели.

   Она ожидала, что Кристиан подхватит ее на руки понесет наверх, но не могла представить, каким образом он сделает это!

   Кристиан высоко поднял жену, позволяя ей прильнуть к его мокрому смуглому телу, потом просунул руку между ними, чтобы открыть лепестки влажной теплой расщелины, и ввел пульсирующую головку мощного напряженного отростка глубоко в теплую плоть. Брайенна обняла мужа за шею, но он хрипло прошептал:

   — Обхвати меня ногами.

   Когда Брайенна подняла ноги, чтобы стиснуть его талию, Кристиан проник еще глубже, глубже, чем когда-либо. Поддерживая распластанными ладонями ее ягодицы, он медленно направлялся к лестнице, ведущей в их спальню. Господи Боже, этот человек мог возбудить в ней страсть даже против ее воли! Ощущение его плоти в ее теле было настолько непереносимо чувственным, что Брайенна не могла думать ни о чем, кроме безумного блаженства, накатывавшего волнами, стихавшего и возвращавшегося с новой силой. Когда Кристиан стал подниматься по ступеням, мощное упругое трение набухшего мужского естества в истекающей любовными соками женской потаенной глубине становилось все более настойчивым. Оно вызвало такую сладостно-мучительную боль наслаждения, что уже на верхней ступеньке судороги экстаза пронзили Брайенну, заставили ее слепо выгнуться и громко вскрикнуть.

   Чувственное слияние их тел ослепило обоих, и Кристиан ощутил, как его твердый клинок в экстатическом ритме стискивали и отпускали короткие сильные конвульсии ее тугих жарких ножен.

   Он стоял совершенно неподвижно, чтобы они оба могли насладиться до конца ее блаженством, и, когда последний трепет ее воспаленного бутона замер, он отнес Брайенну в постель и снова начал пробуждать в ней любовное томление, медленно, легко, словно перед ними открывалась вечность.

   И в самом деле, кажется, прошли годы, пока она извивалась, выгибалась, стонала и наконец взорвалась в огнедышащем вулкане страсти в едином порыве с мужем. Они обжигали друг друга раскаленной лавой желания, и сильные руки Кристиана властно обняли жену, стиснули, словно стальными клещами. Брайенна догадывалась, что полное единение душ и тел случается редко и только немногим любовникам выпало счастье испытать такое соитие.

   Лунный свет дробился на белых простынях.

   — Кристиан, я так ревновала, что готова была убить ее… — прошептала Брайенна. — Я… начинаю понимать то страшное зло, которое подтолкнуло тебя убить Роберта.

   Кристиан разжал объятия и сел на край кровати.

   Брайенна успела заметить сверкнувшие яростью глаза на окаменевшем лице. Он отвернулся от жены. Несколько минут она молча смотрела на его жесткий профиль, но тут Кристиан поднялся, и тьма мгновенно поглотила его.

Глава 36

   Брайенна лежала, уставясь в шелковый полог, скрывавший кровать. О, что она наделала! Нужно учиться придерживать язык. Она не должна упоминать имя Роберта.

   И все же она сознавала, что никогда не сможет прогнать темные тени прошлого, призрак будет стоять между ними, пока они не поговорят откровенно. Угрызения совести буквально пожирали Брайенну, и она знала, что Кристиана тоже терзает чувство вины. Если он придается в содеянном, даже скажет, что совершил преступление ради любви к ней, Брайенна сможет простить его.

   Она чувствовала это. По крайней мере, поймет и разделит его боль.

   Если бы они решились объясниться, чтобы ничто страшное и тайное не стояло больше между ними, тогда оба смогли бы все начать сначала…

   Брайенна услышала соловьиные трели, звучавшие так грустно и прекрасно, что защемило в горле и по щекам покатились слезы.

   На следующее утро Брайенну неожиданно навестил принц Эдуард.

   — Простите, ваше высочество, Хоксблада здесь нет, — смущенно пролепетала она.

   — Именно так вы его называете, — рассмеялся Эдуард. — Бедняга! Он с рассвета тренирует солдат, а я пришел сказать вам, что корабль Джоан вот-вот причалит. Не хотите ли спуститься на пристань, встретить ее и привести сюда, чтобы мы могли побыть наедине?

   Сердце Брайенны наполнилось радостью.

   — О, я так скучаю по ней! Адель, корабль вот-вот причалит! — весело воскликнула она. — Мы немедленно отправляемся на пристань! Слугам будет велено исполнять любое ваше желание, сир. Пожалуйста, будьте как дома!

   — С удовольствием. Какой прекрасный дворец, словно из волшебной сказки! — восхитился принц.

   Как только судно бросило якорь, Брайенна поспешила подняться на борт и, увидев Джоан, ахнула:

   — О, дорогая, тебе не надо было путешествовать! Ребенок, должно быть, вот-вот родится!

   — Брайенна, я была не в силах ни о чем думать, кроме как приехать в Бордо, и побыстрее! Я просто не могла позволить ему родиться раньше!

   Брайенна заговорщически понизила голос:

   — Принц здесь, в моем доме, ожидает тебя! Выражение тревожного беспокойства промелькнуло на хорошеньком личике Джоан.

   — Я не могу позволить ему видеть себя такой, он просто разлюбит меня! Я слыхала, в Бордо на каждом шагу можно встретить красивых изысканных дам!

   — Мы здесь всего лишь несколько дней При дворе еще не было приемов. Кроме того, Глинис и Адель свидетели: ты просто великолепна и цветешь красотой!

   Адель встревожено нахмурилась.

   — По-моему, ей нельзя долго ходить пешком.

   — Сейчас наймем экипаж. В них впрягают осликов, Джоан, так что поездка будет восхитительной, — пообещала Брайенна.

   Как только Брайенна поднялась на палубу, сэр Джон Холланд, извинившись, распрощался с капитаном и подошел приветствовать ее. Его раздражала и выводила из себя эта красивая высокомерная стерва. Подумать только, и Джоан и Эдуард доверяют ей свои тайны, а почему, спрашивается?! При виде Брайенны ему всегда хотелось ударить ее, причинить боль. В ее присутствии он почему-то чувствовал себя жалким и ничтожным. Ничего, когда-нибудь она окажется в его власти, и тогда Джон покажет этой суке, что значит настоящий мужчина! С такими ей не приходилось иметь дело!

   — Вы теперь леди Бошем, насколько мне известно, поздравляю.

   Брайенна побледнела.

   — Я увезу Джоан к себе… пока ваши покои не будут готовы.

   — Когда все будет в порядке, я сам приеду за ней. Кстати, мне нужно поговорить с вашим мужем, Робертом.

   Кровь вновь прилила к щекам Брайенны.

   — Сэр Джон, с сожалением должна сказать вам, что Роберт де Бошем убит на турнире.

   — Принцем Эдуардом! — ошеломленно пролепетал Холланд.

   — Нет… он был убит своим братом, Кристианом Хоксбладом.

   Брайенна опустила ресницы, стыдясь признаться, что замужем за братом Роберта, и поэтому не заметила выражения злобной ненависти в глазах собеседника. Тому пришлось собрать всю силу воли, чтобы одним ударом не сбить ее на землю.

   Брайенна и Глинис помогли Джоан подняться по белым мраморным ступенькам.

   — Я никогда не видела ничего подобного… цветы… солнце… Настоящий дворец! — восхищенно охнула Джоан. — Это твой?

   — Моего мужа, — покраснела Брайенна.

   — Дорогая, ты замужем? — изумилась Джоан.

   — Это сложная история. Роберт де Бошем был смертельно ранен на турнире, но король решил выполнить условия контракта, подписанного с домом Уоррика.

   — Значит, ты жена Кристиана?! О, Брайенна, желание твоего сердца исполнилось! Я так счастлива за тебя!

   Брайенне захотелось возразить. Неужели Джоан не видит, какую жестокую шутку сыграла с ней судьба!

   Исполнение желания сердца — это награда. Брайенна вознаграждена, тогда как должна быть сурово наказана за содеянное! Но подобные иронические тонкости были недоступны простому, не слишком утонченному разуму Джоан, и поэтому Брайенна только коротко поблагодарила подругу.

   Слуги принесли освежающее питье и фрукты, а Брайенна подняла ноги Джоан на скамеечку и подложила ей под спину подушки. Несмотря на жару и большой срок беременности, Джоан умудрилась выглядеть изысканно-нежной в бледно-голубом наряде из тонкого льна, сколотом под налившейся грудью букетиком незабудок.

   — Ты не представляешь, как огромен королевский дворец. Это бывшее аббатство, и там, должно быть, больше пятисот комнат. Сейчас пойду посмотрю, разложили ли твои вещи и приготовлена ли постель.

   Брайенна поспешила на поиски Эдуарда и увидела, что тот нетерпеливо мерит шагами открытый балкон, выходящий в сад.

   — Она ждет вас, ваше высочество, но мне нужно срочно послать за повитухами королевы.

   — Боже, роды уже начались?

   — Нет, но, по-моему, недолго осталось.

   — Тогда поспешите. Я останусь с ней.

   При виде Джоан в сердце Эдуарда расцвела нежность встав перед ней на колени, он поднес к губам прелестные ручки.

   — Сердце мое, кажется, прошла вечность! Прости за все разлуки, которые мы должны перенести. Губы Джоан задрожали.

   — Ты все еще любишь меня?

   — Моя крошка Жанетт, я обожаю тебя! Лишь тебе одной отдано мое сердце! Но ты не должна была путешествовать до родов, милая!

   — Я не могла ждать! Хотела быть здесь к твоему дню рождения.

   Принц прикусил губу. Завтра в честь его дня рождения устраивается празднество, и, конечно, ему придется пробыть во дворце весь вечер. Как он хотел бы провести это время с Джоан!

   Эдуард осторожно положил руки на набухший живот, в котором Джоан так бережно носила бесценное сокровище.

   — Тебе надо быть храброй, любовь моя.

   Джоан разгладила его лоб.

   — Не стоит беспокоиться! У твоей матери десять детей, — напомнила она, сдерживая зевок

   — Ты переутомилась. Закрой глаза и постарайся отдохнуть.

   Это от жары, — пробормотала она, снова зевая. Взяв возлюбленную на руки, Эдуард устроился в кресле.

   — Я буду держать тебя. Постарайся заснуть.

   Чувствуя себя в полной безопасности, Джоан вскоре задремала. Эдуард легко касался губами гладкого лба, наслаждаясь столь редкими в их жизни минутами счастья и покоя и вознося к небу молитву о благополучных родах.

   Главный камергер короля выбрал для себя целое крыло дворца, отделенное от шумного обиталища короля и королевы фруктовым садом. Их любовный треугольник требовал простора и полного уединения.

   Холланд был взбешен злой шуткой, которую судьба сыграла с ним. Слуги поспешили рассказать ему во всех подробностях, что произошло на турнире, он узнал обстоятельства смерти Роберта де Бошема и лучшего друга короля Уильяма де Монтекьюта. Ходили слухи о заговоре с целью убить Черного Принца, заговоре, который предотвратил Кристиан де Бошем, заколов копьем собственного брата.

   Холланд грязно выругался, срывая гнев на неуклюжих болванах, вносивших корзины и сундуки. Значит, это арабскую свинью он должен «благодарить» за свое несчастье. Не будь этого сына шлюхи Хоксблада, принц Эдуард лежал бы в могиле и Джоан досталась бы ему! Он поклялся свести счеты, а пока приложил все усилия, чтобы подавить гнев и выглядеть, как обычно. Он запомнит, запомнит все, но никто не должен ничего заподозрить! А сейчас придется выразить свое почтение королю и королеве Филиппе. Он должен стать для них неоценимым и незаменимым слугой!

   Холланд направился сначала к королеве Филиппе. Та поздравила его с ожидаемым рождением ребенка и предложила послать к Джоан своих повитух. Джон выразил благодарность, но не мог удержаться, чтобы не покраснеть, когда поймал на себе взгляд Брайенны. Королева никогда не узнает, что ребенок Джоан — ее первый внук, но этой суке де Бошем все известно.

   Леди, одна за другой, собрались вокруг камергера, чтобы попросить найти им другие, более удобные покои, или пожаловаться на зазнавшихся слуг. Наконец королева сжалилась над ними.

   — Сэр Джон, не хочу в день вашего приезда слишком обременять вас, но никогда нам не было так необходимо ваше присутствие. Мы здесь уже не меньше трех дней, а беспорядок с каждым часом все увеличивается. Половина сундуков пропала, кровати и другая мебель поставлены не в те комнаты, а ведь здесь их около пятисот. И в довершение всего, мы не привыкли к подобной еде. О, конечно, здесь фрукты и пряности со всего света, но добрые старые английские блюда не помешают. Боюсь, завтра на праздник соберется много гостей, а здесь царит сплошной хаос. Как, по-вашему, можно побыстрее навести порядок?

   — Я постараюсь все устроить, Ваше Величество. Если бы мне сообщили о ваших планах заранее, я бы постарался прибыть еще до вашего приезда и всем распорядиться! Сейчас начну отдавать приказания слугам. Предоставьте все мне, Ваше Величество.

   Когда Брайенна вернулась, принц сообщил, что у Джоан начались схватки.

   — Я должен прислать носилки, чтобы отнести Джоан в аббатство. Но как ее оставить? — в тревоге допытывался он.

   Брайенна попыталась успокоить Эдуарда:

   — Обещаю, что останусь с ней. Глинис и Адель тоже здесь, наверху, готовят покои. Мужчины в таких случаях только мешают.

   — Брайенна, дайте мне знать, как идут роды. Господи, я бы скорее согласился перенести все муки ада, — вздохнул принц, рассеянно приглаживая золотистые локоны.

   — Носилки побыстрее, сир. Пожалуйста.

   Роды продолжались до позднего вечера. В покоях Джоан толпились женщины; одни пытались ободрить Роженицу, другие предсказывали печальный исход из-за того, что Джоан была такой маленькой и узкобедрой, остальные вообще не обращали ни на что внимания занятые сплетнями и пересудами!

   Брайенна не отходила от подруги, крепко сжимала ее руку, когда схватки были особенно тяжелыми, и без устали подбадривала Джоан, умоляла держаться, ругала, смеялась и даже плакала вместе с ней, пока не родился ребенок. Только тогда вконец измученная Брайенна уступила место повитухам.

   Еще два часа ушло на то, чтобы перерезать пуповину, обтереть и завернуть ребенка, омыть Джоан, переменить белье и привести в порядок комнату. Только тогда ребенка показали сэру Джону Холланду. Повитухи с облегчением увидели: он нисколько не сердится, что родилась девочка. На самом же деле, Холланд был на седьмом небе от счастья, а внутренне исходил злорадством: подумать только, великий Черный Принц оказался недостаточно сильным мужчиной, чтобы произвести на свет мальчика!

   Он, как и полагалось мужу, навестил жену. Холланд впервые видел Джоан в постели, и похоть немедленно охватила огнем его чресла. Как, во имя неба и ада, ухитряется она выглядеть столь соблазнительно после такого испытания, как роды?

   Женщины выпроводили Холланда, чтобы Джоан смогла отдохнуть, а Брайенна, в свою очередь, избавилась от них, обещая, что останется со своей дорогой подругой на всю ночь.

   — Попытайся найти Эдуарда, — шепнула она Глинис и, взяв из колыбели крошечный сверток, положила его в нетерпеливые руки матери.

   — Я молилась о маленькой девочке. О, Брайенна, как она прекрасна!

   — Может ли она не быть красавицей?! — искренне удивилась подруга.

   Малышка в самом деле выглядела бело-розовым херувимчиком с серебристыми, завивающимися на висках прядками.

   — Не могу поверить, что она моя, — гордо выдохнула Джоан.

   Брайенна услыхала, как кто-то осторожно стукнул в дверь, и поспешила открыть ее, чтобы прекратить муки принца Уэльского.

   Эдуард рухнул на колени у кровати, не в силах выразить любовь и обожание, переполнявшие сердце.

   — Который час? — с трудом прошептала Джоан. Эдуард почти не мог говорить:

   — За полночь, — сдавленно пробормотал он.

   — С днем рождения, любовь моя.

   Эдуард, окончательно потеряв самообладание, зарылся лицом в светлые волосы любимой, и слезы радости тихо покатились по его щекам.


   Празднество в честь дня рождения Черного Принца было поистине роскошным, и на него собрался, кажется, весь город. Англо-норманны, жившие здесь много лет, стали за это время куда более утонченными в манерах и познаниях, чем коренные англичане. Художников, поэтов и менестрелей здесь особенно высоко ценили, теперь выпал превосходный случай выказать свои таланты при дворе короля.

   Трапезный зал имел прямой выход в просторные сады, на аллеи, освещенные факелами, чтобы гости могли прогуливаться без помех. У берега искусственного озера стояли лодки в форме лебедей, ожидавшие влюбленных. Родители Бернара Эзи, лорд и леди Альбре Гасконские, почетные гости Плантагенетов, привезли с собой многочисленных сыновей и дочерей. Принцесса Изабел разыгрывала роль безумно влюбленной в своего будущего мужа. Ее младшая сестра Джоанна завидовала красоте молодого гасконца и неустанно молилась, чтобы Педро Кастильский хоть немного напоминал Бернара.

   Кристиан, сидя рядом с Брайенной, был неизменно внимателен, но так холодно вежлив, что Брайенна физически чувствовала, как все шире становится разделяющая их пропасть.

   Какая жестокая ирония в том, что араб, выросший и воспитанный в другой стране и культуре, так свыкся с обычаями англичан. Он мог вести разговор на любую тему — астрология, искусство, философия… Завистливые взгляды дам лучше всяких слов говорили Брайенне, насколько привлекателен и неотразим ее муж. Несомненно, многие дамы отдали бы все, лишь бы оказаться хоть на одну ночь на ее месте.

   Брайенна была окончательно выбита из колеи и ужасно себя чувствовала. Кристиан предложил ей в дар свое сердце, а она, снедаемая угрызениями совести, отвергла его.

   Она наблюдала, как женщины флиртуют с ее мужем и принцем Эдуардом, и душа ее болела и за себя и за подругу.

   Когда король, принц Эдуард, Уоррик и остальные военачальники ужинали под одной крышей, разговор рано или поздно заходил о военных действиях, Недавно стало известно, что французы жгут и разоряют английские поместья в плодородной долине Гаронны, и Черный Принц решил, что не станет ждать начала мирных переговоров. Он отправится внутрь страны, чтобы разделаться с проклятым врагом.

   Брайенна облегченно вздохнула, узнав, что Хоксблад собирается в поход, но потом, еще больше загрустила. Какая жена будет счастлива, если муж идет навстречу смертельной опасности?!

   Но натянутость их отношений становилась все очевиднее, напряжение повисло в воздухе, словно густой дым.

   Брайенна проводила почти все время с Джоан и малышкой, которую назвали Дженной. Джоан через два дня поднялась с постели и выглядела еще прелестнее, чем прежде. Она громко протестовала, когда королева назначила кормилицу и няню маленькой Дженне и девочку почти на весь день забирали в королевскую детскую. Но ведь благородные дамы не кормят детей грудью и не ухаживают за ними. И Джоан, хотя и с сожалением, вынуждена была подчиниться.

   Дни тянулись похожие друг на друга. Она и Брайенна проводили утро в королевской детской, потом на самое жаркое время дня Джоан удалялась к себе и отдыхала, а Брайенна возвращалась домой, чтобы воспользоваться ярким солнечным светом и успеть сделать несколько набросков.

   Оставаясь одна, Джоан могла думать только об Эдуарде. Всего через две недели после тяжелого испытания, Джоан сумела стать прежней — изящной и стройной — и мечтала о возвращении возлюбленного, чтобы показаться ему во всем блеске. Все эти месяцы она была такой неуклюжей, потеряла уверенность в себе и боялась, что принц разлюбит ее. Джоан постоянно уносилась мыслями далеко-далеко, сплетая прихотливые фантазии, мечтая о том, что Эдуард будет шептать ей на ухо нежные слова, обнимет мощными руками за талию и покроет вновь ставший плоским живот дразнящими, обжигающими поцелуями.

   Услыхав, как открылась и захлопнулась дверь, Джоан лениво спросила себя, почему это Глинис так рано вернулась — камеристка всего час назад ушла покупать ткань на платье. Но неожиданно она почувствовала чье-то недоброе присутствие и поспешно схватила простыню, чтобы прикрыться.

   — Что тебе нужно? — требовательно спросила она. Взгляд Джона Холланда жадно ощупывал изящную фигуру.

   — По-моему, это очевидно. Чего может хотеть муж от жены?

   Джоан начала кричать, но Холланд ударил ее по лицу. Она в ужасе упала на подушки. Никто до сих пор не причинял ей физической боли.

   Холланд плотоядно ухмыльнулся:

   — Ну же, вопи, сколько хочешь! Я специально выбрал для нас это крыло из-за его отдаленности. Никто кроме меня, не услышит твой крик, а мне это, пожалуй, даже нравится.

   — Ты, должно быть, сошел с ума! Я велю, чтобы тебя арестовали!

   — За какое преступление? За то, что пересплю с собственной женой? Если ты немного подумаешь, мой пустоголовый ангел, сама поймешь, что жаловаться некому.

Глава 37

   Джоан лежала молча, вялая, обмякшая, неподвижная, желая только одного — умереть. Согласившись на этот нечестивый брак, она оказалась во власти развращенного грязного чудовища. Эдуард никогда, ни за что не должен узнать о том, что произошло сегодня в этой спальне. Никто не должен знать.

   Она с трудом села и сползла с постели. Потом налила в таз душистой воды, вымылась, оделась, выбрав простое белое нижнее платье и белоснежную шелковую тунику, чувствуя себя вновь чистой в этих ослепительных одеждах. Она даже застелила постель свежим бельем, спрятав грязные простыни в наволочку, чтобы пятна крови не были заметны.

   Усевшись перед зеркалом, Джоан старательно запудрила синяк и наложила немного румян из сандалового дерева. Губы распухли, но тут ничего не поделаешь. Только через несколько дней они приобретут прежнюю форму. Из зеркала на нее смотрело измученное лицо с потемневшими затравленными глазами. Это самый несчастный день в ее жизни. Ее терзания и муки невозможно передать!

   Но, сидя перед зеркалом, Джоан впервые пришла к выводу, что должна подняться выше той грязи, в которой ее пытался утопить ненавистный муж. Нужно оттолкнуть от себя все, что может ее запачкать!

   Постепенно ее муки смягчились, сердце окаменело и уже ничего не чувствовало. Она словно стала куклой — ходящей, говорящей, улыбающейся. Одно было ясно: после этого ужаса уже ничто на свете не сможет причинить ей боль.

   Джоан ошибалась.

   Король, не веря глазам, прочитал полученные из Кале депеши. Лицо его омрачилось, и Эдуард немедленно послал за Джоном Холландом.

   — У меня ужасные новости, — хрипло начал король, пытаясь побороть скорбь. — Молодой Эдмунд Кент найден мертвым в Кале.

   — Как это случилось? — поспешно спросил Холланд.

   — Лежал на боковой улочке. Убит ножом в спину. Теперь Холланд стал свидетелем одного из приступов ярости Плантагенетов, приступов, которые были хорошо знакомы приближенным.

   — Значит, я так и не поставил их на колени! Нужно было разрушить Кале до последнего камня, прикончить всех до единого, всех, кто жил и дышал в этом проклятом городе! Украсить городские стены вражескими головами! Эти негодяи-французы хуже ядовитых змей! Им неизвестно понятие «честь».

   — Сир, мне неприятно говорить об этом, но Эдмунд Кент часто посещал дома, пользующиеся дурной репутацией. Я предостерегал его, что развлекаться в борделях опасно.

   Король смерил Холланда таким высокомерным взглядом, что тот невольно отступил, прикусив язык.

   — Эдмунд Кент принадлежал к династии Плантагенетов! Мой молодой кузен был благородным человеком, Храбрым воином и истинным рыцарем! Очевидно, он убит при исполнении воинского долга. Пал в бою, точно так же, как мог бы погибнуть в битве при Креси!

   — Конечно, Ваше Величество. Он был моим зятем и близким другом. Мы найдем его убийцу, не сомневайтесь! Сэр Невилл Уигс может взять на себя расследование преступления, если мне позволено это предложить, сир. Возможно, нужно удвоить количество патрульных, чтобы больше ни один англичанин не лишился жизни.

   — Великий Боже, как мы сообщим об этом его сестре?! Они остались сиротами в раннем детстве. Кроме брата, у нее никого на свете нет.

   — У нее есть я, сир, — заметил Холланд.

   — Да, да, конечно. Вы должны окружить ее нежнейшей заботой и любовью, чтобы помочь пережить тяжелое время. — Король Эдуард отбросил депешу. — Я пойду с вами. Расскажем ей вместе. Мы должны сделать все, чтобы облегчить ей горе.

   Услышав стук в дверь, Джоан окаменела от страха, не могла молвить ни слова. Когда она увидела короля Эдуарда, вошедшего вместе с Холландом, в голове ее промелькнула безумная мысль: «Король знает, что он изнасиловал меня, и собирается его арестовать!»

   Как неистово колотится сердце, кровь стучит в ушах, оглушая ее. Джоан почти не слышит слов короля:

   — Дорогая, у нас печальные новости. Ты должна быть очень храброй. Твой брат Эдмунд убит в стычке с французами в Кале.

   Руки Джоан взлетели к сердцу, которое, казалось, вот-вот разобьется, и она молча, без единого звука рухнула на пол, погрузившись во тьму.

   Король Эдуард подхватил кузину мощными руками.

   — Иисусе, она разбила свое прелестное личико, — сокрушался он, прижимая изящную головку Джоан к широкой груди. — Она потеряла сознание. Сэр Джон, немедленно приведите магистра Брея. Джоан всегда была слабенькой. Где ее женщины?! Сэр Джон, попросите королеву прислать кого-нибудь из фрейлин!

   Эдуард сел, тихо покачивая Джоан, пока та не пришла себя. Когда это случилось, жалость пронзила короля при виде ее бездонных, полных смертельной тоски глаз. Вцепившись в него, Джоан умоляюще прошептала:

   — Не оставляйте меня одну, сир!

   Его сострадание к этой молодой женщине не знало границ.

   — Тише, Жанетт! Эдмунд не хотел бы, чтобы ты заболела с тоски. Ты должна быть сильной ради маленькой дочки.

   Джоан тупо кивнула и прижалась к королю еще крепче. Он был так похож на своего сына, и Джоан чувствовала себя в безопасности в его объятиях. Тут комната внезапно наполнилась женщинами. Примчалась Глинис, вслед за ней появилась королева Филиппа с дюжиной придворных дам. Они уложили Джоан в постель, и Глинис, напоив ее сонным зельем, предписанным королевским врачом, послала пажа к Брайенне.

   Джоан боролась с действием лекарства, сколько могла, боясь окончательно потерять себя во сне. Дамы решили, что она слишком скоро встала после родов и потрясение, вызванное смертью брата, может окончательно подорвать ее здоровье, если не удастся заставить Джоан хорошенько отдохнуть.

   Брайенна испуганно вскочила, когда Зубастик молнией метнулся через комнату и прыгнул на ее рабочий стол.

   — Откуда ты взялся? — удивилась она, подняв глаза на веснушчатую физиономию Рэндела Грея. — Как, Рэндел, ты тоже, оказывается в Бордо! Ты так вырос, я едва тебя узнала!

   — Лорд Хоксблад и Пэдди готовят меня в оруженосцы, миледи, но не хотят взять с собой в Каркассон.

   Хорек рванулся к Рэнделу и вскарабкался на его плечо.

   — Они правы. Поле боя не место для мальчика.

   — Леди Брайенна, я ненавижу должность пажа! Ненавижу приносить плохие новости!

   Брайенна невольно всплеснула руками.

   — Что случилось?!

   — Это леди Кент… то есть леди Холланд. Она только что узнала о смерти брата.

   Когда Брайенна вбежала в комнату, Джоан, умоляюще протянув к ней руки, прошептала:

   — Не оставляй меня одну, обещай, пожалуйста, обещай!

   — Успокойся, Джоан, конечно, я тебя не оставлю. Клянусь своей жизнью, когда откроешь глаза, увидишь меня здесь.

   Постепенно пальцы, вцепившиеся в руку Брайенны, разжались, и сон снова закружил Джоан в темном водовороте. Королева и дамы одна за другой потихоньку вышли из спальни. После того как Джоан проспала два часа, Брайенна велела Адели и Глинис идти отдыхать, она сама посидит у постели подруги до рассвета.

   Всю долгую ночь Брайенна вспоминала счастливые дни, проведенные с Джоан и Эдмундом. Как они весело флиртовали, обменивались шутками и колкостями! Почему такие странные вещи творятся на свете? Почему ужасные трагедии случаются с хорошими людьми? Нет ничего более жестокого, чем погасить жизнь на заре юности!

   Зачем понадобилось французам и англичанам вести эту бесконечную войну? Где принц Эдуард, куда пропал именно в тот момент, когда больше всего нужен Джоан?! Что, если его убьют? Что, если убьют Кристиана?!

   Глаза Брайенны наполнились слезами.

   «Боже милостивый, не отнимай его у меня, прежде чем мы испытаем хоть немного счастья», — молилась она.

   Когда Джоан проснулась на следующее утро, было уже поздно, но Брайенна по-прежнему сидела у ее постели, как и обещала. Джоан была рада видеть подругу и не могла вынести даже мысли о расставании с ней. Хотя Брайенна обещала скоро вернуться, Джоан пришла в странное волнение.

   — Нет, я не хочу оставаться одна даже на пять минут!

   — Ты не будешь одна, Джоан. Глинис здесь, и кормилицы принесут Дженну, если ты в состоянии поиграть с ней немного.

   Джоан отчаянно ухватилась за ее слова.

   — Да, да, я хочу видеть свою дочь и хочу, чтобы кормилицы постоянно оставались рядом. Не желаю, чтобы они возвращались в детскую! Брайенна, ты должна пойти и убедить королеву. Я не могу быть одна!

   Брайенна понимала — еще немного, и Джоан забьется в истерике. Она, возможно, вообразила, будто с малышкой случится неладное. Размышляя над этим, Брайенна прошла через сад, отделявший крыло Джоан от королевской резиденции и направилась к детской.

   Это была веселая, шумная комната, где дети всех возрастов играли разнообразнейшими игрушками. Сама королева качала колыбель новорожденной, а кормилица Дженны сидела рядом, держа малышку на руках.

   — Ваше Величество, Джоан просит, чтобы Дженне и кормилицам разрешили на время перейти в ее покои.

   — Но ведь Джоан нуждается в отдыхе, пока не придет в себя после смерти бедного Эдмунда, — запротестовала Филиппа.

   — Ваше Величество, Джоан в истерике. Думаю, если малышка будет рядом, она успокоится и это поможет ей пережить трудное время.

   — Ну, конечно! Ты очень проницательна, Брайенна. Помню, когда я потеряла одного из малышей, меня пытались держать в постели, пока я не оправлюсь от потери. Но страдания утихли только после того, как я оказалась в детской вместе с остальными детьми. Мы поставим колыбель в ее спальне, а няньки смогут спать в соседней комнате. Кто бы мог представить, что такая озорница, как Джоан Кент, станет преданной матерью?

   Как только покои Джоан были превращены в детскую, она начала понемногу отвлекаться от горьких мыслей. Правда, она много плакала, но Брайенна заметила, что тоска Джоан уже не так остра. Они часто говорили об Эдмунде и тех счастливых временах, когда, казалось, никому не грозили заботы и беды. Однако Брайенна заметила, что Джоан больше не смеется, а в прекрасных глазах часто мелькает затравленное выражение. Джоан явно боялась кого-то.

   Брайенна надеялась, что с благополучным возвращением принца Эдуарда страх исчезнет. Черный Принц был не только оплотом силы и мужества английской армии, но и непобедимым рыцарем Джоан в сверкающих доспехах.

   Король получил депешу от маршала Уоррика, что Каркассон взят и войско возвращается в Бордо. Уоррик заверил короля, что на юге мятеж больше не вспыхнет.

   Король и королева отпраздновали официальную помолвку принцессы Изабел с лордом Бернаром Эзи. Пиршество было роскошным, и королева Филиппа лично поблагодарила сэра Джона Холланда. Он оказался лучшим камергером из всех, кто раньше занимал эту должность, и сумел распорядиться, чтобы на кухню поступали припасы из экзотических портов Европы и Востока, а также добрая английская баранина, оленина и дичь, не говоря уже о форели, лососине и устрицах самого лучшего качества во всем мире.

   Но на следующий день разразился небывалый скандал — Изабел разорвала помолвку. Король и королева делали все возможное, чтобы заставить ее изменить решение, но, поскольку родители с самого первого дня потакали любому ее капризу, их мольбы никак не действовали на своевольную принцессу.

   Изабел не только завлекла и бросила юношу, но испытывала от этого злобное удовлетворение. Она смеялась в лицо безутешному жениху и наслаждалась терзаниями родителей. Когда убитый горем Бернар угрожал уйти в монастырь, Изабел бессердечно велела ему молиться за нее. Наконец-то Изабел была счастлива! Она причинила боль и опозорила мужчину, отомстив за то, как поступил с ней граф Фландрский. Ее честь, ее неукротимая гордость были удовлетворены.

   Королю и королеве пришлось утешать себя подготовкой к свадьбе принцессы Джоанны. По крайней мере, она была послушной дочерью, готовой выполнить свой долг, не вызывая скандала.

   Армия Черного Принца вернулась в Бордо с тревожными известиями о нашествии «черной смерти»[58], начавшейся в Константинополе и, по слухам, уже опустошавшей порты на Черном море. Один солдат в войске Уоррика умер ужасной смертью, извиваясь в конвульсиях, его рвало кровью, а лицо почернело. Принц и Уоррик приказали немедленно прекратить болтовню. Страшная восточная болезнь не тронет их! Солдат, должно быть, съел что-то или выпил и отравился. Наказание грозило каждому, кто заговорит о чуме.

   Кристиан Хоксблад и Али тихо побеседовали между собой. У них было собственное мнение о причине смерти солдата, но оба мудро решили молчать, чтобы не вызвать всеобщей паники.

   Брайенна и Адель сидели за шитьем в саду. Приближалось лето, и с каждым днем на клумбах распускались все новые цветы. Розовые и красные бугенвалии вились по белым стенам, жасмин и желтые розы разливали в теплом воздухе пьянящий аромат, привлекая ярко раскрашенных, невиданных в Англии бабочек и птиц.

   Брайенна полюбила этот сад — обитель покоя, мира и безмятежности, куда можно было скрыться от бесконечной суматохи королевского двора. Она также наслаждалась ежедневными купаниями в бассейне и с нетерпением ждала прикосновения восхитительно прохладной воды к разгоряченной коже в полуденные часы, когда все жители Бордо наслаждались традиционной сиестой. После купания, пока сохнут волосы, ей нравилось сидеть на солнце и шить. Длинные пряди совсем выгорели, и Брайенне это казалось очень красивым. Бледно-золотистые прядки завивались на висках и плечах, перемежаясь с более яркими. Брайенна сшила короткую белую тунику, которую намеревалась надевать в бассейн, а Адель трудилась над детской распашонкой.

   — Это для Дженны?

   Лицо Адели светилось радостью.

   — Нет… для другого малыша, для моего!

   — Адель? О небо, даже не знаю, что сказать!

   — В мои годы! Можешь себе представить? Это поистине чудо!

   Брайенна видела, как счастлива Адель, и, по правде говоря, позавидовала ей.

   — Пэдди знает?

   — Нет еще. Мария и Иосиф, представляешь, как он раздуется от бахвальства и как будет важничать перед беднягой Али?!

   Поколебавшись, Брайенна все же выпалила:

   — Не боишься, что он откажется жениться?

   Адель самодовольно усмехнулась, уверенная в своей власти над Пэдди.

   — Не беспокойся, я его дубинкой погоню к алтарю. Но солнце слишком печет сегодня! — заметила она, любовно прикасаясь к животу. — Я собираюсь немного отдохнуть, пока ты будешь купаться.

   Брайенна скинула одежду, натянула короткую белую только что сшитую тунику и скользнула в манящую бирюзовую воду бассейна. Она была довольна собой, поскольку могла теперь оторвать ноги от дна и даже немного проплыть. Один край бассейна был в тени, и она направилась в противоположную сторону, освещенную ярким солнцем. Брайенна закрыла глаза и подняла лицо навстречу приветливым лучам. Длинные волосы, распластанные по воде, отливали золотом.

   Именно такой увидел ее Кристиан и остановился как зачарованный. Ее красота всегда поражала его, но в этой необычной рамке, созданной самой природой, она представляла поистине завораживающую картину. Брайенна не заметила стоявшего в тени Кристиана, который, стараясь не двигаться, упивался ее прелестью, пока она поклонялась солнцу.

   Сердце Кристиана было переполнено любовью к этой необыкновенной женщине. Даже когда Брайенны не было рядом, мысли о ней постоянно теснились в мозгу Кристиана, и сознание того, что она ждет его возвращения, оказалось сладчайшим чувством, когда-либо пережитым закаленным воином и храбрым рыцарем. Счастливее него не найти на земле человека!

   Брайенна — это все, о чем он мечтал, чего хотел и в чем нуждался, прекрасная, умная, одаренная, чувственная и, самое главное, мужественная. Кроме того, она свято верна идеалам чести и долга.

   Углы рта Кристиана чуть растянулись в нежной улыбке. Другой женщины он и не искал, хотя семейная жизнь его была нелегка, так как Брайенна отказывалась дарить любовь человеку, который, по ее мнению, убил собственного брата. Кристиан гордился ее порядочностью. Лучшей матери для его детей, которых он так хотел иметь, нельзя было желать!

   Брайенна сумеет подать им пример чести и достоинства, воспитает настоящими людьми!

   Рано или поздно она поймет, что он не убивал брата ради того, чтобы получить ее. Если же прозрение наступит позже, то послужит поводом вновь и вновь испытывать собственное терпение. Но именно терпения ему временами не хватало.

   Брайенна услыхала звон кольчуги, когда Кристиан начал раздеваться, и затаила дыхание, обрадовавшись, что муж вернулся из похода. Застыв на месте, она наблюдала, как он сбрасывает одежду, явно намереваясь присоединиться к ней в бассейне.

   Хоксблад нырнул и, проплыв под водой весь бассейн, появился на поверхности прямо перед Брайенной. Стряхнув прозрачные капли, он улыбнулся жене.

   — Это Брайенна или морская нимфа из древней сказки? Я знаю, ты не русалка, потому что своими глазами только сейчас видел пару прелестных ножек… и кое-что другое, тоже весьма соблазнительное.

   Кристиану ужасно нравилось наблюдать, как она очаровательно краснеет. Он придвинулся еще ближе, наслаждаясь ее смущением, и тихо сказал:

   — Ты, должно быть, знала, что я приеду. Какой восхитительный способ приветствовать мужа!

   — Я… Я… нне…

   — Ты мне не рада? — с притворным разочарованием вздохнул он. — Хочешь, чтобы я всю жизнь провел в битвах?

   — Нет, конечно, нет! Я счастлива, что вы живы и здоровы, милорд!

   Она с такой осторожностью подбирала слова, так боялась выдать себя, показать, что у нее на сердце, что Кристиан испытал разочарование. Если бы только она, забыв обо всем, бросилась к нему, обняла, сказала, что умрет без него! Кристиан охотно продал бы душу за такую встречу!

   — Меня радует, что тебе нравятся сад и бассейн, — заметил он.

   — Я просто в восторге от сада, — оживилась Брайенна. — Цветы разливают божественный аромат, а вокруг фонтана порхают необыкновенные птицы. А бабочки! Не Могу описать, какие красивые! Всех цветов радуги. Я и понятия о таких не имела!

   — Ты считала, что все бабочки белые? Брайенна мгновенно замерла.

   — Значит, ты читаешь мои мысли? — серьезно спросила она.

   — Брайенна, ты назвала свою белую кобылку «Папильон» — мотылек. Поэтому я и понял, что ты думала, будто бабочки бывают только белыми.

   — О, разумеется, — облегченно вздохнула Брайенна, чувствуя, что вела себя глупо, но тут же рассмеялась вместе с Кристианом.

   — Это говорит о том, что ты так же плохо знаешь французский, как и бабочек. Папильон — имя, больше подходящее для жеребца, чем для кобылки.

   И, нагнувшись, слегка прикоснулся губами к ее губам.

   — Придется научить тебя французскому, — дерзко шепнул он и немедленно приступил к первому уроку.

   Он поднял Брайенну из бассейна и, увидев, как затуманились прекрасные глаза, решил, что не понесет ее в постель, чтобы утолить безумную жажду. Брайенна означала для него гораздо больше, чем можно было выразить словами. Он желал, чтобы они стали спутниками, друзьями и партнерами, а самое главное, любовниками. Кристиан решил, что постарается сдержать себя и наслаждаться чувственным напряжением, возраставшим между ними с каждой минутой.

   Положив Брайенну на край бассейна, он вытянулся рядом, весело улыбаясь, рассыпал влажные золотистые локоны по мрамору, пытаясь поскорее их высушить. Белая сорочка, намокнув, стала прозрачной, а Брайенна, конечно, не подозревала, что тонкая ткань почти ничего не скрывает.

   — Почему бы нам не остаться здесь погреться на солнышке? Клянусь, на свете нет ничего прекраснее, чем отдаваться солнечным лучам. Сейчас принесу душистое масло. Не хочу, чтобы твоя нежная кожа стала такого же отвратительного цвета, как моя.

   Брайенна повернула голову, глядя вслед мужу, поднимавшемуся по лестнице в спальню. Нет, в Кристиане Хоксбладе не могло быть ничего отвратительного. Он притягивал ее с неодолимой силой, и желание броситься за ним становилось все более нестерпимым. Для этого всего-навсего нужно подняться по лестнице в спальню, и Кристиан будет любить ее, страстно, безумно, пока все тревожные мысли до единой не вылетят из головы. Его поцелуи унесут Брайенну туда, где они будут одни во всей вселенной, куда никто не посмеет вторгнуться. Это их рай, рай для двоих, где нет ни мрачных теней, ни призраков. По крайней мере, на какое-то короткое время.

   Почему он не отнес, ее в постель? Может, устал от бесконечных ссор и разлюбил ее? Брайенна закрыла глаза, чтобы прогнать беспокойство, а когда вновь подняла ресницы, Кристиан возвышался над ней во всем своем обнаженном великолепии и наливал в ладонь душистое масло.

   — Повернись на живот, — скомандовал он.

   Кристиан начал со ступней и ласкающими касаниями втер масло в стройные ноги. Когда он добрался до бедер, Брайенна решила, что у ее мужа лучшие руки во всем мире — сильные, жесткие и чуть шершавые от мозолей, прикосновение которых посылало по спине озноб. Ладони сжали упругие ягодицы, а пальцы коварно скользнули в расщелину между нежными округлостями, возбуждая еще неизведанные, но восхитительные ощущения, от которых она вздрагивала, ожидая новых волн наслаждения. Брайенна, охнув, напряглась, когда Кристиан прижался с поцелуем к ее соблазнительным ягодицам, но, когда искусные руки поднялись выше, к плечам, разминая и массируя мышцы, все напряжение куда-то ушло, и Брайенна испытала блаженство.

   Кристиан лег рядом, наблюдая, как трепещут ее ресницы с золотыми кончиками, а уголки губ чуть поднимались от удовольствия, когда солнце ласковыми лучами целует ее кожу.

   — Как хорошо, — хрипловато пробормотал он, ощущая необыкновенное удовольствие от того, что судьба даровала ему несколько часов счастья в этом мирном святилище, которого пока не коснулась жестокая реальность мира.

   Его рука накрыла нежную ладонь, пальцы сплелись, и непривычная радость и покой снизошли на обоих. Как хорошо лежать и дремать на солнце в их уютном раю, где птицы вьются вокруг фонтана и бабочки порхают, с цветка на цветок.

Глава 38

   Принц Эдуард не мог просто так войти в спальню Джоан, переполненную кормилицами, служанками и придворными дамами, поэтому он позвал Рэндела Грея и передал ему наспех нацарапанную записку. Джоан прочла и, вне себя от радости, прижала послание к сердцу, но тут же страх наполнил все ее существо. Что, если Холланд откроет Эдуарду ее постыдный секрет?

   При этой мысли Джоан задрожала. Холланд — развращенное животное, и она знала: он способен на любую подлость.

   Но тут здравый смысл пришел на помощь и подсказал, что Холланд не может уничтожить ее, не уничтожив одновременно себя.

   Желание видеть Эдуарда превозмогло все страхи и сомнения, и Джоан отпустила всех женщин, кроме Глинис, сказав, что собирается немного подремать.

   Когда Глинис пришла за принцем, тот с беспокойством справился о здоровье Джоан. Отец сказал ему о смерти графа Кента, а мать добавила, что сестра Эдмунда была так потрясена этим известием, что все боялись за ее рассудок. Глинис хотела открыть ему причину всех бед, объяснить, что Джоан никогда не оправится от горя, пока ее мужем остается Холланд. Он в глазах валлийки был воплощением самого черного зла. Когда Холланд заговаривал с ней, по коже ползли мурашки. Глинис даже носила с собой гвоздь от сглаза. Но Джоан никогда не жаловалась на мужа, даже не упоминала его имени, и у камеристки не нашлось бы никаких доказательств, что Джоан боится собственного мужа.

   — Миледи еще не пришла в себя после печального потрясения, ваше высочество, но здорова и по-прежнему стройна и прекрасна, совсем как до родов. Однако что-то беспокоит ее. Миледи больше не беззаботна, не весела, как раньше, и страшно боится остаться одна.

   Когда они дошли до двери, Глинис, впустив принца, осталась за порогом, прошептав:

   — Надеюсь, вы — именно то лекарство, которое ей необходимо, ваше высочество.

   — Милая, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я не был здесь в ту минуту, когда больше всего был нужен тебе!

   — О, Эдуард! Благодарение Богу, с тобой ничего не случилось!

   Руки принца нежно обняли ее. Эдуарду казалось, он понимает, что беспокоит возлюбленную. Она потеряла брата на войне и боялась, что следующей жертвой может стать он, Эдуард.

   Джоан взяла его за руку и подвела к колыбели, где лежала воркующая Дженна. Эдуард поднял девочку, пораженный, что создал нечто столь крохотное и нежное, затем осторожно прижал малышку к груди. Голубые глаза Плантагенетов с любопытством уставились на него. Принц с восторгом слушал, как Джоан подробно, во всех мелочах рассказывает о дочери, но невольно заметил темные тени под прекрасными глазами и то, что она не просто стройна, как прежде, но ужасающе худа. Когда девочка дремала, Эдуард бережно положил ее в колыбельку и поднял Джоан.

   — Крошка Жанетт, сердечко мое, расскажи, что неладно?

   — Эдуард… — Слезы едва не потекли по щекам Джоан. Господь милосердный, она едва не призналась во всем. — Ничего… ничего… только обними меня, — молила она.

   Эдуард опустился в глубокое кресло, посадил Джоан на колени. Она положила голову на его широкую грудь, сильная рука протянулась, чтобы погладить ее волосы, и эта простая ласка оказалась последней каплей. Джоан уткнулась ему в плечо и отчаянно разрыдалась.

   Они поужинали в спальне Джоан и, после того как стемнело и их не могли узнать, погуляли в саду. Позже, когда они уже лежали в постели, Эдуард не сделал попытки овладеть ею, понимал, что Джоан прежде всего нужны сейчас его сила и поддержка.

   Возлюбленная заснула в его объятиях, а Эдуард еще долго лежал, терзаемый сожалением и угрызениями совести. Что он сделал с той, кого любил больше всего на свете? Превратил смеющуюся лукавую озорницу в напуганное, несчастное дитя. Разве он не непобедимый Черный Принц, храбрейший рыцарь во всем христианском мире? Он должен был отмести все возражения короля и королевы, разбить все их доводы против женитьбы на кузине. Выдав ее замуж за другого, он поступил, как трус, покрыв себя позором.

   Может, он сумеет добиться развода? Конечно, это займет много лет и вызовет страшный скандал, но Эдуард сердцем чувствовал, что именно так должен поступать благородный человек. Он ничего не скажет Джоан, пока не наведет справки, иначе может лишь причинить ненужную боль, возбудив пустые надежды. Потом они улетучатся, если выяснится, что расторгнуть брак невозможно. Теперь, со смертью Эдмунда, Джоан достигала гораздо более высокого положения, стала графиней Кент и леди Уэйк Лиддел. Может, ее обширные владения и огромное богатство будут веским доводом в пользу развода и Папа даст на него разрешение?..

   По Бордо продолжали распространяться упорные слухи, что черная смерть, уже унесшая тысячи жизней по всему Средиземноморью, приближается к городу. Двое солдат умерли от таинственной болезни всего за двадцать четыре часа. Хоксблад провел весь вечер с Уорриком, обсуждая, что делать.

   — Тела необходимо сжечь, чтобы зараза не распространялась. Все вновь заболевшие находятся в отдельном доме и под стражей.

   Уоррик кивнул.

   — Сейчас велю отвести здание под лазарет, и каждый солдат должен будет добровольно нести там службу.

   — Нет, — стоял на своем Хоксблад, — так мы перезаразим всю армию. Госпиталь нужно устроить за пределами Бордо, в соседней деревне, где народу поменьше, охранять его должны не добровольцы, а специально выделенные команды. Тогда никто не войдет и не выйдет из деревни и не разнесет болезнь дальше.

   Уоррик тревожно нахмурился, и Хоксблад, спросив, о чем думает отец, поразился: причины для беспокойства у них оказались одни и те же — оба боялись, что чумой, свирепствующей на Востоке, может заразиться мать Кристиана, принцесса Шарон.

   Хоксблад положил руку на сильное плечо отца.

   — Я тоже постоянно о ней думаю.

   Аквамариновые глаза Уоррика, казалось, глядели прямо в душу сына. Это был редкий момент душевной близости между отцом и сыном.

   — Боюсь, что никогда больше не встречусь с ней в этом мире, — признался Уоррик с мрачным смирением.

   Хоксблад улыбнулся отцу, пытаясь успокоить его.

   — У меня перед тобой преимущество: я могу одновременно возносить молитвы Аллаху и просить о милости христианского Бога. Уверен, наши мольбы о ее безопасности не останутся без ответа.

   Но на самом деле Хоксблад вовсе не был столь уверен в этом. Его мучило предчувствие, что мерзкая зараза не обойдет его близких, и, хотя он пытался избавиться от черных мыслей, они становились все навязчивее.

   Когда король и принц Эдуард с мрачными лицами явились в дом Уоррика, отец и сын поняли, что причин для беспокойства даже больше, чем они предполагали. Шпионы короля Эдуарда доносили, что Иоанн[59], новый король Франции, всеми силами стремился искупить вину отца за поражение при Креси и в подражание английскому королю основал свой рыцарский Орден под названием «Орден Девы Марии — покровительницы Королевского дома». Дворяне осаждали короля просьбами о принятии в братство. Во всех донесениях говорилось, что все то время, пока Англия пыталась вести мирные переговоры, ряды французской армии возрастали.

   Король Эдуард с отвращением отбросил депеши, полученные от герцога Ланкастера и касающиеся его визита к Папе в Авиньон. Оказалось, что окружение Папы состоит из одних французов: кардиналы, чиновники, строители и торговцы спешили в Авиньон, чтобы поживиться частью огромного богатства, оставшегося после смерти прежнего Папы.

   Иннокентий, недавно получивший высший духовный сан, отверг предложенные Эдуардом условия и потребовал, чтобы тот оставил притязания на французский трон, обещав взамен гарантировать сохранение суверенной власти над всеми английскими владениями во Франции.

   Впервые в жизни Эдуард заметил, что отец готов смириться с поражением. Он понял, что король сыт по горло войнами и настала его очередь принять брошенный вызов во имя благополучия Англии. Подняв одну и3 депеш, откинутых отцом, принц обратился к Уоррику:

   — Не все новости так уж плохи.

   Узнав, что французы перетянули Папу на свою сторону, Ланкастер послал за своей армией. Вчера войско высадилось в Шербуре.

   — Как, по-вашему, если мы обратимся к нашему союзнику королю Наваррскому, он пришлет помощь? — спросил Уоррик.

   — Ближайший сосед Наварры Карл Испанский — союзник Франции. Скорее всего, Наварра займет выжидательную позицию, посмотрит, куда дует ветер, и только потом примет чью-то сторону, — предостерег Кристиан.

   — Как обычно, нам не на кого положиться, кроме самих себя, — поморщился принц Эдуард.

   — Когда подобные обстоятельства могли нас удержать? — усмехнулся Кристиан.

   — Мы пошлем разведчиков узнать, насколько велико французское войско и приказал ли Иоанн выступить в поход.

   Принц кивнул.

   — А пока я поведу своих людей на север, на соединение с Ланкастером.


   Эдуард предпочел бы в одиночку сразиться с врагом, чем сообщить Джоан, что снова должен ее покинуть. Она льнула к возлюбленному, находя утешение и опору в его силе. Уезжая, принц чувствовал, будто бросает ее в беде.

   Эдуард должен был сначала подготовить Джоан к разлуке, а не сообщать об этом в последний момент. С трудом он решился.

   — Милая, армия Ланкастера высадилась в Шербуре и направляется на юг. Я веду своих людей на соединение с ней. Таким образом мы удвоим силы, если начнется новое сражение.

   Они отдыхали на постели, и, хотя было уже поздно, маленькая Дженна, лежа между родителями, болтала ножонками и что-то весело ворковала.

   Кровь отлила от лица Джоан, дрожащая и бледная, она едва смогла выговорить:

   — Н… но… я думала… вы ведете мирные переговоры. Эдуард взял ее за руки, чтобы наполнить Джоан своей силой и уверенностью.

   — Французы, по-видимому, не усвоили полученного урока и поэтому придется дать им еще один. Если я смогу соединиться с армией Ланкастера, мы зададим врагу такую трепку, которая не скоро забудется!

   Горло Джоан сжалось от страха. Она принялась бы умолять его не уезжать, если бы могла выговорить хотьслово.

   — Жанетт, ты всегда верила в мою силу и способности полководца! К чему так бояться? Ты испугалась из-за Дженны? Я не должен был обременять тебя ребенком!

   Джоан наконец обрела голос:

   — О, Эдуард, не смей никогда так говорить! Это не бремя! Пока у меня есть Дженна, я владею частью тебя. Она мое утешение и опора, когда тебя нет!

   — Так значит, ты расстроена после смерти Эдмунда и опасаешься остаться одна? Я знаю, как тяжело тебе пришлось, милая. Только время излечит твою печаль.

   Джоан встала на колени, прямо на кровати, и положила руки на плечи любимого.

   — Обещай, что Джон Холланд никогда не получит титул моего брата, — серьезно попросила она. Эдуард нахмурился.

   — Его титул принадлежит тебе. Разве ты не знала? Ты теперь графиня Кент.

   И внезапно его осенила догадка: Холланд чем-то обидел Джоан.

   — Сэр Холланд чем-то оскорбил тебя, дорогая?

   — О, нет, нет, — торопливо заверила Джоан. — Я просто ненавижу сидеть с ним рядом за ужином, когда он бахвалится, притворяясь моим мужем и отцом Дженны, — выпалила Джоан и, поспешно прикусив язык, затаила дыхание. Кажется, она сказала слишком много!

   Эдуард сжал ее в объятиях.

   — Ты почувствуешь себя спокойнее, если я возму Холланда с собой.

   — О, да! В конце концов и тебе нужен каждый лишний человек!

   — Милая, после своего возвращения ты в первый раз улыбнулась!

   — Я постыдно пренебрегала тобой! Что, если позвать Глинис? Пусть возьмет Дженну, а мы попрощаемся по-настоящему, как всегда, перед разлукой?

   — Я уезжаю только послезавтра, но вряд ли существует закон, запрещающий прощаться две ночи подряд! — согласился Эдуард, поспешно сбрасывая дублет. Он успел раздеться к тому времени, когда появилась Глинис, чтобы взять ребенка.


   Рэндел Грей постучал в дверь дома Хоксблада и спросил хозяина.

   — Здравствуй, Рэндел! А где же Зубастик? — удивилась Брайенна, поскольку эти двое, кажется, никогда не разлучались.

   — Он каждую ночь отправляется на поиски дамы. Я все время боюсь, что он не вернется. Хоксблад считает, что ему лучше жить на свободе, но я буду скучать по нему. Могу я поговорить с Хоксбладом, миледи?

   — Мне жаль, но его нет дома. Он, скорее всего, в доме Уоррика, на Военном Совете.

   — Тогда я хотел бы видеть Пэдди.

   Брайенна, поколебавшись, отрицательно качнула головой:

   — Нет. Пэдди и Адель поженились сегодня утром.

   Если побеспокоишь их, твоим ушам не сдобровать.

   Мальчик собрался уходить с таким несчастным видом, что Брайенна невольно пожалела его.

   — Может, я сумею чем-то помочь тебе?

   — О, да, леди Брайенна! Попросите милорда вашего мужа взять меня на войну!

   Хотя Кристиан не сказал Брайенне об отъезде, она поняла, что разлука неизбежна, если Пэдди так поспешно обвенчался с Ад елью.

   — Когда они отправляются? — спросила она небрежно.

   — Завтра. У меня уже есть лошадь, меч, щит и доспехи. Он вам не откажет, если вы попросите.

   Брайенну удивило такое представление о рыцарском поступке. Возможно, мальчик потому и рвется в бой, что не ведает, сколько жизней уносит каждая битва, как ужасна на самом деле война.

   — Рэндел, война это не блеск и слава, а кровь и смерть.

   — Я не могу считаться мужчиной, пока не омою меч в крови врага. Пожалуйста, попросите его взять меня с собой на этот раз, миледи.

   — Ты можешь переночевать в одной из комнат, если хочешь, и мы вместе попросим его утром. Он всегда возвращается от Уоррика очень поздно.

   — Мои доспехи и меч на улице. Можно я принесу их, чтобы не украли?

   Брайенна улыбнулась, поняв, что сам Рэндел приобрел оружие именно таким способом.

   — Ты задохнешься во всех этих доспехах. Как ты можешь носить их в такую жару?

   — Хоксблад учит меня самообладанию и терпению. Физические неудобства легко преодолеть. Это зависит от состояния ума, миледи.

   Час спустя Брайенна в глубокой задумчивости сидела среди благоухающих цветов. Чем больше она размышляла над словами мальчика, тем яснее сознавала, что все — мужество, страх; счастье и скорбь, радость и грусть, ненависть и любовь — лишь определенное состояние разума. Она прятала сердце от Кристиана, и тот не хотел открыться перед ней. Намеренно ли он держал отъезд в тайне или просто считал, что это не женского ума дело? Они делили постель, но не надежды и мечты, чувства и мысли, никогда не говорили ни о прошлом, ни о будущем, существовали рядом на поверхности жизни, не пытаясь вместе изведать ее глубины, и Брайенна не знала, что с этим поделать и как изменить.

   Кристиан нашел ее в саду, когда уже начало темнеть.

   — Уже поздно. Прости, я не хотел так долго задерживать тебя. Ты меня ждала?

   В голосе звучала обычная вежливость. Ни малейшего намека на любовь или желание.

   — Я… слишком жарко… я… не могла уснуть.

   — Брайенна, хорошо, что ты еще не в постели. Я должен тебе кое-что сказать.

   Он сел рядом, близко, но не прикасаясь к ней.

   — Я наблюдал сегодня за Аделью, когда та стояла рядом с Пэдди перед алтарем. Никогда еще не видел невесты счастливее. Брайенна, наш брак не принес тебе счастья, я знаю это. И понимаю, что не должен был принуждать тебя. Я думал только о своих желаниях, а это дурно. Когда любишь кого-то, доказываешь эту любовь, ставя желания другого человека выше своих. Если хочешь расторгнуть этот брак, это можно сделать. Там, где я родился, мужчине достаточно сказать три раза: «Я развожусь с тобой» — и все кончено.

   Слова его звучали спокойно, вежливо, отчужденно.

   Господь на небесах, но ведь она вовсе не этого желает! Брайенна хотела, чтобы он сжал ее в объятиях и поклялся, что заставит любить себя силой или ласками! Она хотела, чтобы закончилась война! Мечтала жить в Бедфорде, окруженная своими детьми, и больше всего на свете хотела, чтобы именно Кристиан де Бошем стал отцом ее детей!

   Молчание становилось все напряженнее. И Брайенна поняла, что любая надежда на будущее счастье зависит от ее ответа. Она набрала в грудь побольше воздуха. Сама же она сегодня убеждала себя, что мужество — это состояние ума.

   И, собрав всю свою храбрость, Брайенна прошептала:

   — Подари мне ребенка, Кристиан!

   Хоксблад подхватил ее сильными руками и понес в спальню. Мгновенно сорвав с себя одежду, он вновь обнял жену, чувствуя, что она нужна ему, как никогда раньше, но, с трудом вынуждая себя быть терпеливым, медленно, очень медленно раздевал Брайенну, лаская каждую частичку обнажавшейся кожи, обожествляя нежную плоть, выражая свое поклонение губами и руками. Ночь была жаркой, и Кристиан понимал: лихорадка их страсти еще больше разгорячит тела и вскоре они оба задохнутся в безумных объятиях. Он сбросил с кровати подушку прямо на мраморный пол и, растянувшись на белоснежных плитах, притянул к себе Брайенну.

   Прикосновение холодного мрамора к разгоряченной коже было таким восхитительно-приятным, что Брайенна едва заметно вздрогнула.

   Когда Кристиан, обхватив ее ногами, наклонился и прижал губы к тому месту на шее, где бешено билась жилка, Брайенна почувствовала, что охвачена сразу стужей и жгучим пламенем. Кристиан приложил ладони к Мрамору, чтобы охладить их, прежде чем сжать ее груди, Посылая по телу и огненные и ледяные волны, пока Брайенна не потеряла голову от желания, дрожа от озноба и пылая одновременно.

   Кристиан сам лишился разума, самообладания и осторожности! Сегодня он жаждал проникнуть не только в ее тело… ему были нужны ее кровь, сердце и душа. Слова любви чаровали ее, завораживали, побуждая отдать все, чего требовал Кристиан, — тело, волю, любовь. Брайенне никуда не скрыться от этого человека, но она и не собирается делать этого — ни теперь, ни в будущем, никогда.

   Все, что говорил и делал сейчас Кристиан, дышало откровенной чувственностью и возбуждало все ее существо.

   — Отдайся мне! — Его голос был хриплым от необходимости сдерживаться.

   Брайенна выгнула спину, чтобы полнее слиться с ним, приоткрыла губы и позволила его языку ласкать и гладить нежные глубины ее рта. Оба хотели, чтобы их последние часы вместе не омрачали ни печаль, ни боль. Оба безудержно стремились к завершению, к взрыву, который только они могли подарить друг другу.

   Брайенна была центром существования Кристиана, и он хотел стать для нее средоточием Вселенной. Он знал, что в этот момент она почти готова полюбить его. Ее прекрасное тело было целиком в его власти, и все же Кристиан чувствовал, что Брайенна все еще не хочет допустить его в какой-то крохотный уголок души. Она сама могла поверить, что отдала все, но Кристиан знал, что так и не сумел достучаться до сокровенных глубин ее сердца.

   Брайенна ощутила, как сжались его чресла, как напрягся мощный фаллос, скрытый влажными розовыми ножнами, как застонал в экстазе Кристиан, когда оросил ее плодами своей мужественности. Страстные крики рвались из его горла, когда белая струя раскаленного семени наполнила ее его любовью, вдохнула в нее его жизнь.

   Брайенна, истомленная счастьем соития, лежала, отдыхая после опьяняющих объятий Хоксблада.

   Кому придет в голову, что ласки на мраморном полу могут быть настолько чувственными?

   Сжав его руки, она уплыла в царство сна, куда Кристиан звал ее, высоко-высоко, выше звезд и луны.

   Кристиан лежал, широко открыв глаза, жаркое пламя по-прежнему горело в аквамариновых глазах. Она стала безумием в его крови. Скоро, скоро она отдаст себя целиком, до конца. А если нет?

   Внутренний голос прозвучал неожиданно, но от этого не менее язвительно. Он отогнал непрошеные мысли. Кристиан не хотел сейчас принимать окончательное решение. Спасение или вечное проклятие?

   Кристиан знал, что, если не сможет получить сейчас всю ее любовь до капли, все равно не должен подвергать их обоих вечным мукам.


   Принц Эдуард был на седьмом небе — Джоан вновь стала прежней, веселой и беспечной. Они веселились и любили друг друга всю последнюю ночь. Потом, смеясь, словно озорная девчонка, Джоан заманила возлюбленного в жаркую ночь к озерцу, где уже ждала лодка в виде лебедя. Они сплелись в объятиях еще раз, пока лодка медленно скользила по сонной воде.

   Розовые пальцы зари окрасили небо, когда Эдуард отнес Джоан обратно в спальню и положил на кровать, осыпая поцелуями.

   — Пора, — шепнул он. — Скоро здесь появится толпа кормилиц и нянек. Эдуард в последний раз взглянул на спящую дочь. — Береги ее для меня.

   — Клянусь, дорогой. Я не отпущу Дженну от себя, Пока ты не вернешься ко мне.

   — Я люблю тебя всем сердцем, — поклялся Эдуард. — Я тоже тебя люблю, Эдуард. С Богом!

   Хоксблад и его оруженосцы поднялись до рассвета, и, пока Пэдди нежно прощался с Аделью, Брайенна неожиданно вспомнила о Рэнделе Грее.

   — Кристиан, твой новый оруженосец Рэндел ночевал здесь. Он просто уверен, что, если я попрошу тебя взять его на войну, ты не сможешь отказать.

   — Дьяволенок отлично это знает, — мрачно кивнул Хоксблад и, повысив голос, загремел: — Рэндел!

   — Я здесь, милорд! — отозвался Грей, входя в комнату.

   Хоксблад уже хотел отказать парнишке, но, увидев оруженосца в доспехах и с мечом, вспомнил, какие чувства сам испытывал в его возрасте.

   — У тебя есть конь?

   — Да, милорд, — вскинулся Рэндел.

   — А седло?

   Лицо мальчика мгновенно омрачилось, но лгать он не осмелился:

   — Нет, милорд.

   — Возьмешь у Али, — коротко велел Хоксблад. Веснушчатое лицо расплылось в улыбке, и Рэндел упал на колени у ног Брайенны.

   — Спасибо, миледи. Я никогда не смогу отплатить за вашу милость, но, когда вернусь, навсегда стану вашим верным рабом! Когда Зубастик явится после всех похождений, вы позаботитесь о нем? Вы единственная из всех дам, которая ему пришлась по душе. Недавно Зубастик совсем оскандалился. Укусил баронессу, и теперь та хочет его убить.

   — Баронесса? Ты имеешь в виду Лизетт Сен-Ло? — спросила Брайенна.

   Огненная волна ярости слепила ее, затрудняя дыхание. Она круто развернулась, оказавшись лицом к лицу с мужем.

   — Где она?

   — Я поселил ее в доме Уоррика, — не повышая голоса, объяснил Кристиан, приготовившись к неминуемой схватке.

   — Ты намеренно обманул меня?! Я считала, что ее больше нет в Бордо, а ты просто держал меня в неведении.

   Глаза Брайенны сверкнули зеленым огнем.

   — Я думала, она на другом конце страны, а эта тварь всего-навсего за стеной моего же дома. Как, должно быть, удобно для тебя! Теперь понятно, почему ты все вечера проводишь в доме Уоррика!

   Хоксблад не собирался извиняться и пускаться в объяснения, тем более что у Брайенны не было желания слушать. Опять между ними разверзлась все та же старая пропасть. Весь вопрос в доверии. Либо она доверяет ему, либо нет. Очевидно, Брайенна не поверит ни одному его слову ни в истории с баронессой, ни в чем другом, еще более серьезном, как, например, в деле об убийстве его брата.

   Поняв, что Кристиан не собирается оправдываться, Брайенна посчитала его виноватым.

   — Негодяй! Развратник! — возмутилась она, желая услышать уверения в обратном, отчаянно пытаясь заставить его объясниться, но увидела, как его глаза стали от гнева темно-бирюзовыми. Волосы цвета черного дерева волнами падали на широкие плечи. Кристиан был чертовски привлекательным мужчиной, красивее которого она не встречала. Но разве не предупредил он, что может развестись с ней за одно мгновение и бесповоротно?

   — Арабский дьявол! Я развожусь с тобой, развожусь, Развожусь! — выкрикнула она и, метнувшись вверх по ступенькам, с силой хлопнула дверью спальни и, задыхаясь, бросилась на постель.

   Теперь он придет и изобьет ее до полусмерти!

   Брайенну трясло от предчувствия страшного скандала, но Кристиан не явился. К тому времени, как Брайенна подавила гордость и прокралась вниз, Кристиана и след простыл. Вместе с ним исчезли и трое оруженосцев.

Глава 39

   Король Эдуард завидовал сыну, отправившемуся на войну с французами. Он почти уже собрался ехать с ним, когда узнал, что Иоанн Французский оставил Париж и ведет армию на юг. Тревога за жену и семью оказалась единственной причиной, способной удержать его. Принцесса Джоанна неожиданно заболела, и королева Филиппа была в отчаянии, боясь, что болезнь может оказаться ужасной «черной смертью». Тогда король Эдуард понял: оставлять жену в таком состоянии просто не подобает рыцарю.

   Хоксблад ехал между принцем Эдуардом и Уорриком. Поскольку численность их войска была такой же, как и у Ланкастера, обе армии могли каждый день покрывать одинаковое расстояние. Уоррик рассчитал, что они должны встретиться где-то возле городка Пуатье. Король Иоанн собрал гораздо большие силы, которым придется довольно долго добираться от Парижа до Пуатье.

   — Кажется, именно Пуатье станет местом генерального сражения, — не без оснований предположил принц и, широко улыбнувшись Хоксбладу, добавил: — Это в самом сердце винного края, поэтому проследи, чтобы твои люди оставались трезвыми, по крайней мере, до того, пока не выиграют битву.

   Уоррик подмигнул принцу.

   — Судя по мрачному как туча лицу, мой сын выглядит так, словно уже сейчас страдает от похмелья. В чем причина? Либо слишком много вина, либо слишком много любви!

   — Скорее, слишком много женщин, — пробормотал Хоксблад.

   — Как, твоя дама все еще в ярости из-за этой французской кобылки? Разве девочке не ясно, что ты просто потерял из-за нее разум?

   — Нет, — рявкнул Хоксблад, — но, очевидно, всем до этого есть дело! Не стал ли я всеобщим посмешищем потому, что она заставляет меня плясать под ее дудку?!

   — Ну, в сердечных делах ни один мужчина не застрахован от глупостей, и, рано или поздно, любой ухитряется попасть впросак.

   Все трое замолчали, вспоминая собственные легкомысленные проступки. Уоррик глубоко сожалел, что позволил принцессе остаться, когда сам покидал Восток. Не проходило ночи, чтобы она не тревожила его сны. Какая это ошибка — дать возможность женщине самой решать свою судьбу! Женщина понятия не имеет, чего она хочет на самом деле, пока мужчина не подскажет ей. Все могло быть иначе, если бы он перекинул Шарон через седло боевого коня и увез с собой.

   Уоррику оставалось только вздыхать о том, что было возможно, но так и не сбылось.

   Принц Эдуард ни о чем так не жалел, как о решении выдать Джоан замуж за Джона Холланда. Ему следовало бросить вызов отцу, пусть тот и был королем, и сделать Джоан своей женой. Сначала нужно было жениться, а потом сообщить родителям и Совету как о свершившемся факте. Тогда бы никто уже не сумел помешать.

   И Эдуард вздохнул о том, что могло быть, но так и не сбылось.

   Хоксблад жалел о том, что покинул разгневанную Брайенну, не попытавшись объясниться. Она права. Ему следовало освободить брата и сестру Сен-Ло, вместо того чтобы отправлять их в дом отца. Эта наглая француженка ничего для него не значила, но Брайенна, к несчастью, не знала об этом. Если бы только его возлюбленная жена научилась прислушиваться к собственному сердцу, ее сомнения растаяли бы, как снег летом.

   Сам Хоксблад давно усвоил этот урок, и его сердце подсказывало правильное решение. Кристиан верил — Брайенна любит его и хочет того же самого от жизни, что и он, — иметь большую, дружную, любящую семью.

   Пока конь уносил его все дальше, сам Кристиан впал в нечто вроде мечтательного транса, прислушиваясь к тому, что творится в душе, наслаждаясь глубокой беспредельной любовью к женщине, любовью, охватывающей настоящее, прошлое и будущее.

   Джоан отдала Дженну кормилице и попросила Глинис уложить ей волосы.

   — Заплети потуже, Глинис. Мы с Брайенной собираемся сегодня прокатиться по городу. Она хочет показать мне самые красивые места.

   Глинис тихо радовалась переменам в Джоан, которая казалась прежней, счастливой и веселой.

   В дверь, постучав, вошла Мэри Сен-Хиллери, одна из камеристок королевы.

   — Доброе утро, леди Холланд. Королева Филиппа прислала меня с просьбой о милости.

   — Мэри, садись и отдышись немного, ты бледная, как простыня.

   Глинис налила Мэри немного вина с розовой водой, и та благодарно пригубила его.

   — Принцесса Джоанна заболела, и королева умоляет Глинис прийти и помочь ухаживать за ней. Она знает, Глинис искусная целительница и хорошо разбирается в травах.

   — Ну, конечно, я приду только захвачу мешочек с лекарствами.

   — Королева Филиппа велела предупредить вас, что покои принцессы охраняются так, чтобы никто не мог выйти, на случай, если болезнь окажется проклятой чумой.

   — Хочешь сказать, что Глинис придется остаться до выздоровления принцессы? — охнула Джоан Мэри кивнула.

   — Королева Филиппа в ужасной тревоге и хочет сама ухаживать за Джоанной, но король и магистр Брей считают, что ей нужно держаться подальше. Иначе она может передать болезнь остальным детям.

   Джоан отвела Глинис в сторону

   — Тебе не обязательно туда идти. Я напишу королеве, что не могу тебя отпустить.

   — Ничего, миледи, я не боюсь. Но лучше остаться там, чтобы не подвергать опасности вас и Дженну.

   Озноб страха пробежал по спине Джоан, но боялась она не за себя, а за малышку. Она не спускала обеспокоенного взгляда с кормилицы, укладывающей девочку в колыбель.

   Это не может быть «черной смертью», только матросы в чужеземных портах и солдаты болеют такими отвратительными болезнями. Как могла эта пакость пробраться во дворец и избрать жертвой именно принцессу из дома Плантагенетов?

   Увидев, как открывается дверь, Джоан побелела. Такого ужаса она не испытала бы, даже если бы переступил порог сам Ангел Смерти.

   Это был Холланд!

   Джоан схватилась рукой за горло

   — Я., я думала, ты отправился на войну с Эдуардом, — вырвалось у нее Холланд улыбнулся

   — Королева не может обойтись без меня в такое время.

   Джоан боялась этого человека больше, чем любой чумы. Она стояла, примерзшая к полу, словно кролик, потерявший волю при встрече с лисой. Сердце ее бешено заколотилось, когда Холланд подошел к колыбели и взял Дженну на руки.

   — Думаю, наша дочь должна вернуться в королевскую детскую, пока не минует угроза болезни. Королевских детей особенно тщательно оберегают.

   — Нет! — вскричала Джоан. — Со мной она будет в безопасности!

   Холланд тихо сказал кормилице:

   — Я бы хотел поговорить с женой наедине. Конечно, я сумею объяснить, что безопасность нашего ребенка гораздо важнее неразумной боязни моей жены остаться одной.

   Кормилица сделала реверанс и вышла в соседнюю комнату.

   — Чудовище! Немедленно положи назад мою девочку!

   Холланд подошел к ней с Дженной на руках, являя собой идеальную картину любящего отца, и Джоан задрожала.

   — Дети — такие хрупкие создания! Многие не доживают до первого года. Стоит повернуть крошечную ножку Дженны, случайно, конечно, и она останется на всю жизнь калекой, а нечаянный удар по милой головке может сделать ее дурочкой.

   Во рту Джоан мгновенно пересохло, тошнотворный комок в горле душил ее. Она должна сказать королеве, что Холланд угрожал ее ребенку!

   Но тут Джоан вспомнила, что у Филиппы и без того много поводов для беспокойства, ведь ее дочь опасно больна. Кроме того, все считали Холланда отцом Дженны, и ни один человек не поверит, что он может угрожать собственному ребенку. Все скажут, что она теряет рассудок, как после смерти Эдмунда. Брайенна — единственная, кто поймет ее и поверит.

   — Я сделаю все, что ты попросишь, — прошептала Джоан.

   — Я так и думал, ангел мой. Когда вернусь, хочу, чтобы это отродье с чертовыми няньками навсегда покинуло наши покои. Мы должны проводить как можно больше времени наедине, чтобы получше узнать друг друга. Ты привыкнешь исполнять все мои желания и капризы! Я научу тебя дарить мне наслаждение такими способами, о которых ты до сих пор и не подозревала! Поняв, что воля Джоан окончательно сломлена, он жестко приказал:

   — Позови кормилицу!

   Когда та вошла, он отдал малышку, а Джоан пыталась найти слова, которые отвечали бы его безумному стремлению полностью подчинить ее себе:

   — Муж убедил меня, что нашему ребенку будет безопаснее в детской. Я принесу ее вещи, а вы пошлите слугу вынести колыбель. Должность моего мужа настолько обременительна, что он хотел бы, чтобы в те редкие часы, которые мы проводим вместе, нас никто не беспокоил.

   Холланд по-хозяйски поцеловал светлые волосы Джоан.

   — Спасибо, ангел мой, за мудрое решение. Я присоединюсь к тебе через час-другой.

   Джоан мгновенно ослабла от облегчения, увидев, что Дженна в безопасности, и на дрожащих неверных ногах пошла вместе с кормилицей в королевскую детскую.

   Та страшилась чумы почти так же сильно, как Джоан — Холланда, и по дороге не переставая говорила только об этом, пока они не оказались в детской, где ей без обиняков приказали закрыть рот и не тревожить детей.

   Джоан осыпала поцелуями Дженну, прежде чем рассталась с дочкой. Она знала, что о девочке будут заботиться день и ночь опытные добрые няни, и все же с трудом заставила себя уйти. В отчаянии направилась к единственной подруге и защитнице, Брайенне.

   — Джоан, ты слышала ужасную новость о принцессе Джоанне? — спросила Брайенна.

   Джоан кивнула.

   — Королева Филиппа попросила Глинис ухаживать за дочерью.

   — Какое мужество! — восхитилась Брайенна. — Я бы, наверное, так не смогла.

   Джоан неожиданно разразилась слезами.

   — Брайенна, храбрее тебя я никого не знаю! Я слабая и ужасно боюсь! Боже, мне так стыдно того, что я сделала! Уж лучше бы чума поразила меня, а не Джоанну!

   — Дорогая, о чем это ты? Что тебе в голову пришло?! — воскликнула Брайенна, обнимая Джоан. — Боже, да ты трясешься, как листок на ветру! Ты заболела?

   — Нет… да… я сейчас умру! Джон Холланд убивает меня! — выпалила Джоан.

   — Что он с тобой сделал?! — вскинулась Брайенна. Джоан рухнула в кресло и судорожно вцепилась в подушку, а потом, стиснув ее, поднесла к груди, словно щит, который может защитить от опасности.

   — Пока Эдуарда не было, Холланд изнасиловал меня.

   — Иисусе! — поразилась Брайенна. — Надеюсь, ты не призналась Эдуарду?!

   — Боже, конечно, нет. Холланд угрожал сказать Эдуарду, что это я заманила его к себе в постель, — пробормотала Джоан таким несчастным голосом, что сердце Брайенны перевернулось от жалости.

   — В ту же ночь король пришел сообщить о смерти Эдмунда, и, когда я потеряла сознание, пришли фрейлины королевы. Это единственное, что спасло меня от ненасытной похоти Холланда. Я умоляла тебя не уходить, а потом ты уговорила королеву оставить в моих покоях Дженну и кормилицу.

   Брайенна налила Джоан большой кубок вина и настояла, чтобы подруга выпила его.

   — На этот раз я чувствовала себя в безопасности. Эдуард пообещал, что возьмет Холланда с собой. Но тот ухитрился остаться.

   — Джоан, тебе нужно было сказать об этом раньше!

   — Но как я могу жаловаться, что Холланд предъявляет на меня супружеские права, ведь он мой муж!

   — Ты должна была открыться мне!

   — Мне было слишком стыдно, и, кроме того, я думала, что это больше никогда не повторится. Но теперь… Он пришел опять.

   — И ничего страшного! Я сумею защитить тебя! Адель, я собираюсь на время перебраться к Джоан. Сложи мне вещи на первое время.

   — Я боюсь его, Брайенна, а Глинис так напугана, что даже носит с собой для защиты гвоздь от сглаза.

   — Царица небесная, у меня есть кое-что получше гвоздя, — объявила Брайенна. — Адель, где тот кривой клинок, который я купила на ярмарке?

   — Сейчас достану. Мне лучше бы пойти с тобой, ягненочек.

   — Ни за что. У Адели будет ребенок, — пояснила Брайенна подруге. — Пэдди сдерет с меня кожу, если что-нибудь случится с ней или малышом. Холланд не осмелится в моем присутствии даже бросить на тебя похотливый взгляд.

   — А если он поднимет на тебя руку? — забеспокоилась Адель.

   — Чудовище и наглеца нельзя умилостивить. Единственный способ — сразиться с ним лицом к лицу в открытой схватке. Джоан, если ты уважаешь и высоко ценишь себя, нельзя терпеть унижение от людей подобного рода, с такими надо бороться!

   Адель знала, что, как только Брайенна примет решение, никто не сможет сбить ее с выбранного пути. Она взглянула на хорька, бегавшего по открытому балкону

   — Посадишь Зубастика на цепь или возьмешь с собой?

   — Прекрасное предложение! Зубастик — защита лучше, чем сторожевой пес!


   Пока Хоксблад мчался на своем скакуне, перед его глазами неожиданно возникло отчетливое видение. Брайенна! Она потянулась за кривым клинком и прикрепила его к поясу!

   Видение было настолько ярким, что Кристиан даже успел заметить ярость и упрямую решимость на прекрасном лице. Он сразу понял: Брайенне грозит смертельная опасность.

   Хоксблад повернулся к отцу.

   — Я должен вернуться, — сказал он, без дальнейших объяснений пришпорил коня и, поравнявшись с принцем Эдуардом и Джоном Чандосом, бросил:

   — Брайенна в смертельной опасности. Я еду назад! Эдуард знал о «втором зрении» Кристиана и понял: это не уловка труса, уклоняющегося от битвы с французами.

   — Вернусь, как только смогу, сир. Догоню вас по дороге к Пуатье. Клянусь Святым Крестом.

   — Ни к чему клясться, Кристиан. Не сомневаюсь в твоей абсолютной верности.

   Хоксблад повернул боевого коня и повторил для Пэдди и Али:

   — Вернусь, как только смогу.

   Показав головой в направлении принца, добавил:

   — Охраняйте его, как меня!


   Джоан облегченно вздохнула, когда, вернувшись вместе с Брайенной, увидела, что в спальне никого нет. Она надеялась, что обязанности Холланда не позволят ему явиться среди дня. Присутствие подруги придало Джоан столь необходимое мужество, и она поклялась, что скорее умрет, чем вновь подвергнется унижениям.

   Брайенна спустила Зубастика с серебряного поводка, чтобы тот мог осмотреть новые владения, и отнесла мешок с вещами в гардеробную, чтобы потом их развесить. Пока она меняла белье на постели, где ночевала кормилица, вошла Джоан, и подруги долго говорили о том, как жаль милую добрую принцессу, так внезапно сраженную болезнью, в то время как капризная, избалованная, изводившая всех Изабел цела и невредима.

   Подруги отчаянно беспокоились об уехавших в который раз на войну мужчинах и все время молились за них. Потом речь зашла об Адели и ребенке, которого та ожидала, и Брайенна призналась, как сильно завидует Джоан и тетке.

   Но глаза Джоан наполнились слезами.

   — Я не говорила тебе, что Холланд угрожал сделать с Дженной! Он сказал, что, если я не прогоню кормилиц и не отправлю малышку в детскую, он ударит ее по голове или свернет ножку, чтобы она осталась калекой на всю жизнь!

   — Боже, этот человек безумец! Как мог Эдуард выдать тебя за такое чудовище?

   Брайенна неожиданно вспомнила о преданности Хоксблада и только сейчас по-настоящему оценила ее

   — Эдуард не знал о том, что случилось, а я не хотела, чтобы он узнал! О Господи, как я желаю смерти Холланда! Почему он не заболеет проклятой чумой и не сдохнет?!

   Брайенна обняла Джоан за плечи.

   — Жизнь не всегда справедлива. Отец говорил, что, если бы желания были лошадьми, нищие бы ездили верхом, а молитвы, боюсь, это те же желания. Божественное вмешательство мы видим редко, а в этом мире существуют лишь добро и зло. Если мы объединимся и выступим против зла, которое несет Холланд, то обязательно победим, вот увидишь! Если же будем трусить и прятаться, погибнем!

   — Брайенна, я люблю тебя! Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за дружбу и верность?

   — Ты принесла в мою жизнь смех и радость, Джоан, то, чего бы я никогда не узнала без тебя. Твоя дружба для меня не менее драгоценна.

   — Мы можем говорить друг другу все, даже самое ужасное, ведь ничто и никогда не разрушит нашу дружбу.

   — Это такое счастье, — вздохнула Брайенна, вытирая со щек Джоан последние слезинки.


   Королева Филиппа больше не могла выносить неизвестность. Вместе со своей камеристкой Мэри они направились к большому розовому зданию, где разместился двор принцессы Джоанны. У двери стоял стражник с приказом никого не пропускать, но, увидев королеву, отступил, не смея ей перечить.

   В доме все, казалось, было в полном порядке.

   Около полдюжины служанок суетились, принося в комнату больной кипящую воду, тряпки и чистое белье. Остальные сидели в своих помещениях за запертыми дверьми. Глинис вышла из кухни с только что приготовленной припаркой и, заметив королеву, едва не запаниковала:

   — Ваше Величество, я умоляю вас удалиться!

   — Глинис, я рискну, как рискуешь ты. Я должна видеть свою маленькую Джоанну!

   Глинис не хотела, чтобы Филиппа увидела, в каком ужасном состоянии находится ее дочь. Джоанну с утра рвало зловонной желчью, она металась в жару и бредила, а под мышкой выросла уродливая черная опухоль. Глинис собиралась положить туда припарку, которая поможет вытянуть яд из тела девушки и прорвать нарыв.

   — Ваше Величество, прикоснувшись к ней, вы можете передать болезнь королю, или Изабел, или остальным детям, может, даже всем сразу. Джоанна умоляла не пускать вас. Она знает, что вы ее любите, и просит пойти в церковь помолиться за нее, — отчаянно лгала Глинис. Филиппа с радостью ухватилась за последнее предложение.

   — Я немедленно так и сделаю. Пожалуйста, передай, что отец и я очень ее любим.

   После ее ухода Глинис велела дозорному:

   — Закрой дверь на засов. Никому не позволяй ни входить, ни выходить.


   Король получил еще более ужасные известия. Прибыл раненый гонец с отчаянным посланием от Ланкастера. Армия потерпела поражение в яростной схватке с французами и отступила в направлении Шербура. Французское войско превзошло их численностью, и теперь Ланкастер не сможет соединиться с принцем Эдуардом. Король вызвал слугу, но явился не кто иной, как сам камергер.

   — Сэр Джон! Я думал, вы отправились с принцем Эдуардом на рассвете.

   — Э… нет… Ваше Величество! Я посчитал, что королеве понадобятся мои услуги, особенно теперь, когда принцесса заболела.

   — Спасибо, Холланд. Должно быть, само провидение побудило вас остаться. Нужно отвезти послание моему сыну или Уоррику. Армия Ланкастера не может пробиться. Принц отправляется на верную гибель. Передайте им приказ немедленно возвращаться в Бордо.

   Холланд мысленно выругался, но низко поклонился королю, который сказал:

   — Пойдемте со мной, подождете, пока я напишу послание.

   Холланд решил, что лучше всего сделать вид, будто он без промедления отправляется выполнять приказ короля. Но на самом деле он в душе ликовал — принца Эдуарда ждет поражение! Какая удача, что король велел именно ему отвезти депешу!

   Должно быть, сама судьба распорядилась именно так и выбрала его своим орудием! Теперь он сможет по-настоящему попрощаться с соблазнительной молодой женой… в постели, конечно, а потом отправиться на приятную прогулку вдоль берега Гаронны.

   Но, войдя в покои жены, Холланд первым делом увидел Брайенну. Эта стерва посмела встать между ним и его законной женой!

   — Какого черта ты тут делаешь, сука?

   — Собираюсь указать тебе твое истинное место, грязный негодяй!

   — Если ты считаешь себя чертовым ангелом-хранителем, то глубоко заблуждаешься! Ты всего-навсего жалкая шлюха, а может, и того хуже! Спала с двумя братьями, а потом хитростью заставила одного прикончить другого!

   — Ложь! — вскрикнула Брайенна, бросаясь на него и горя желанием изодрать ногтями мерзкую физиономию.

   Но Холланд ударил ее по лицу с такой силой, что едва не сломал шею. Брайенна, потеряв сознание, упала. Холланд поднял ее, отнес бесчувственное тело в соседнюю комнату и закрыл дверь.

   Джоан стояла, словно приросшая к месту, бледная как смерть, с широко раскрытыми глазами, дрожа, будто лань, пойманная волком.

   Холланд был вне себя от бешенства. Как посмела она рассказать подруге обо всем, что произошло! Значит, они решили бросить ему вызов!

   Джоан в ужасе вскрикнула, когда он, схватившись толстыми пальцами за вырез туники, одним взмахом разорвал ее до подола. Тонкая ткань повисла лохмотьями вокруг изящных бедер и груди. Джоан отпрянула, пытаясь прикрыть наготу руками, но Холланд безжалостно вцепился в серебряные волосы и потащил ее за собой. Вторая рука властно погладила впалый живот

   — Я хочу, чтобы он набух моим сыном! Благодаря мне, сын будет следующим графом Кентом!

   Именно в это мгновение Джоан поняла, что Холланд каким-то образом убил ее брата. Она растерянно огляделась, пытаясь найти хоть какое-то оружие, чтобы улучить момент и ударить Холланда. Брайенна теперь не сможет ей помочь, придется защищаться самой.

   Взгляд Джоан упал на клинок Брайенны, выпавший из ножен на постель, когда Холланд ударил подругу. Сейчас он потащит Джоан в эту постель и скинет трико, чтобы снова ее изнасиловать. Но нет. В эту минуту она поняла, что должна сделать!


   Сознание медленно возвращалось к Брайенне. Она недоуменно поднесла руку к подбородку: мучительно болела челюсть. Брайенна чувствовала себя так, словно ее ударили тараном.

   Она застонала, и Зубастик осторожно тронул ее лапой, как будто понял, что ей больно, и хотел помочь ей подняться с пола.

   Брайенна осмотрелась, постепенно вспоминая, где находится. Иисусе, сколько же времени она провела в обмороке? Джоан сейчас в лапах Холланда, и насилие — самое меньшее зло, какое он может ей причинить!

   Брайенна на четвереньках подползла к двери, попыталась как можно тише открыть замок, но поняла, что ее заперли, и нисколько не удивилась.

   Она лихорадочно пыталась сообразить, какой отмычкой Адель ухитрилась однажды отпереть замок. Голова тупо ныла от недавнего удара и усилий освободиться. Она подняла руки к вискам, прогоняя боль. Тут вдруг пальцы случайно наткнулись на шпильку, и Брайенна сразу вспомнила: именно шпилька послужила однажды ключом!

   Действуя по возможности быстро и бесшумно, Брайенна сунула шпильку в замочную скважину. Казалось, прошла вечность, пока она не услыхала щелчок. Брайенна затаила дыхание, надеясь, что ее не заметят, и, переведя дух, потянулась за ножом. Она убьет Холланда, чего бы это ни стоило.

   Но тут она обнаружила, что ножны пусты. Это ее ошеломило. Может, нож выпал на пол?

   Но, к ее разочарованию, кинжал так и не нашелся. Отказываясь признать поражение, она подняла железный подсвечник высотой около фута и осторожно толкнула дверь в спальню.


   Как и предполагала Джоан, Холланд прижал ее к постели. Нож удобно улегся в руке, словно был специально сделан для маленькой ладони. Она снова увидела непристойно болтавшееся мужское естество Холланда и испытала жгучее желание полоснуть ножом по толстому багровому фаллосу, чтобы он не смог снова осквернить ее, но, борясь за две жизни — свою и Брайенны, — Джоан решила действовать наверняка. Ведь что бы там ни было, Холланд обязательно убьет Брайенну — как иначе заставить ее замолчать?

   Когда Холланд накинулся на нее, Джоан вонзила клинок ему в горло. В этот же момент в комнату ворвался Зубастик и впился в ту самую часть тела Холланда, которой так хотела лишить его Джоан. Дикий крик вырвался из горла насильника и сразу оборвался, сменившись странным булькающим звуком. Из раны хлынула кровь и, пузырясь, потекла по шее. Но тут сзади появилась Брайенна и с силой опустила подсвечник на голову Холланда. Раздался тупой омерзительный стук, и Холланд покатился с постели на пол. Вокруг расплылась багровая лужа.

   — Иисусе великодушный, с тобой все в порядке, Джоан?

   Джоан вскочила. С клинка, который она по-прежнему держала в руке, скатывались алые капли.

   — Я убила его?! — выдохнула она.

   Брайенна взглянула на огромную рану на затылке

   — Нет, это, наверное, я, — прошептала она.

Глава 40

   Хоксблад летел в Бордо, не щадя скакуна, как безумный, мчась быстрее ветра. Сердце сжималось от предчувствия опасности, угрожавшей Брайенне, перед глазами вставали картины одна ужаснее другой. И тут внезапно все прекратилось, но Кристиан едва не потерял голову от невероятного страха. Хотя он отчаялся добраться до Брайенны вовремя, однако знал, что должен сделать все, что в его силах и даже больше, пожертвовать последним, пусть даже жизнью, но во что бы то ни стало попытаться спасти ее.

   Женщины боязливо прижались друг к другу, в ужасе от того, что совершили. Но знали, что случись такое — пошли бы на это еще раз. Холланд не оставил им выбора либо их жизни — либо его, либо уничтожить, либо самим быть уничтоженными!

   Одна опасность осталась позади, но возникла другая. Что теперь делать с трупом? Страх за последствия убийства чуть не парализовал обеих. Брайенна подошла к гардеробу и вынула пеньюар для Джоан, потом они подняли конец ковра и завернули окровавленную груду, бывшую когда-то сэром Джоном Холландом.

   Женщины не имели представления, что с ним делать

   Они боялись, что не смогут сдвинуть с места слишком тяжелое тело, но выхода не было.

   — Подождем до темноты, — прошептала Брайенна. — Может, мы сумеем вытащить его в сад.

   Взглянув на Джоан, Брайенна поняла, что та вот-вот потеряет сознание. Она подвела подругу к креслу у окна и усадила. Если сейчас Джоан потеряет самообладание, Брайенна пропала. Паника охватила ее, она почувствовала, что вот-вот задохнется, ясность мышления была губительно затуманена, кровавая драма угрожала окончательно сломить ее. Сознание безнадежности все больше завладевало Брайенной, угрожая в любую минуту прорваться криком.

   Черный скакун покрылся белой пеной к тому времени, как Хоксблад соскочил с седла и влетел в дом.

   — Где она? — требовательно спросил он у Адели.

   — Собиралась ночевать у Джоан, — пролепетала Адель, ослабев от чувства облегчения и сознания того, что Хоксблад сумеет уберечь ее ягненочка от бед и зла.

   Кристиан ринулся вверх по холму, по дороге, ведущей к дворцу. Перепрыгнув через высокую ограду сада, он побежал по лестнице в покои Джоан, перескакивая сразу через три ступеньки.

   Дверь с треском распахнулась, Брайенна вскрикнула, но, о чудо! Она мгновенно очутилась в объятиях Кристиана и зарыдала. Муж появился именно в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась. Все так просто — она больше не обязана быть сильной, потому что Кристиан защитит ее! Она безоглядно отдавалась его воле.

   Джоан, онемев от неожиданности, наблюдала, как Кристиан Хоксблад обнял жену сильными руками, окружая ее любовью. Она видела, как эти двое смотрели друг на друга, слышала их тихие слова, предназначенные только для них двоих.

   Кристиан с трогательной нежностью приподнял заплаканное лицо жены.

   — Я хочу, чтобы ты была сильной ради Джоан. И ради меня.

   Брайенна кивнула, беззаветно доверяясь мужу в эту минуту.

   — Откуда ты узнал?

   — Прислушался к зову сердца. Прости, что не приехал раньше. Я отдал бы все, чтобы избавить тебя от пережитого!

   Брайенна прижалась к мужу. Он был ее опорой, источником силы.

   — Я должна была сделать это, Кристиан.

   — Не нужно объяснений. Моя безмерная любовь не нуждается в них.

   — Эдуард не должен знать, что Холланд изнасиловал Джоан.

   — Никто не узнает об этом, — твердо заверил Кристиан.

   — Что нам теперь делать?

   — Тебе ничего. Постарайся оправиться после этого ужаса. Я позабочусь о Холланде. А вы поддерживайте друг друга и будьте спокойны: все обойдется.

   Брайенна кивнула, словно его уверенность переливалась в нее. Кристиан наклонил темную голову, чтобы прикоснуться губами к ее губам, и тихо пробормотал:

   — Мне нужно снова ехать. Скажи, что все будет хорошо. Обещай, что будешь мужественной.

   — Обещаю.

   Брайенна запрокинула голову, чтобы скрепить клятву поцелуем.

   Стиснув ее руки, Кристиан обратился к Джоан:

   — И еще я хочу, чтобы вы тоже были сильной ради Эдуарда и Дженны.

   — Обещаю, — кивнула Джоан, зная о безграничной преданности этого человека.

   Кристиан снова повернулся к Брайенне.

   — Теперь мне не о чем волноваться. Ты вне опасности. Верь мне, я знаю.

   — Кристиан, я верю тебе, — поклялась Брайенна и неожиданно подумала: «Теперь я знаю, что такое убить одного ради безопасности другого. Ты убил своего брата, чтобы защитить принца Эдуарда, а я из-за этого едва не убила нашу любовь».

   Кристиан мрачно поглядел на нее, услышав ее мысли так же ясно, как если бы Брайенна говорила вслух.

   — Брайенна, умоляю, слушай свое сердце.

   Он завернул тело Холланда в ковер и перекинул тяжелый сверток через плечо, исчез так же быстро, как появился.

   Два часа ехал Кристиан, не избавляясь от ужасного груза, и только потом, спешившись, развернул ковер и начал рассматривать труп Холланда. Обе раны явно были смертельными. Но тут он заметил пергаментный свиток в дублете Холланда, и вытащил его. Пергамент пропитался кровью, но печать короля все еще была видна. Кристиан, поняв, что дело, должно быть, важное, сломал печать и прочел депешу. Многие слова было почти невозможно разобрать, но общий смысл Кристиан понял.

   Армия Ланкастера отступает! Король приказал вернуться в Бордо! Десять тысяч человек не могут бороться со всей французской армией — это настоящее самоубийство.

   Хоксблад с омерзением взглянул на Холланда, догадавшись, что тот и не думал передавать депешу. Ему были нужны Джоан и власть! Утаив послание короля, Холланд послал бы Эдуарда и его людей на верную смерть.

   Но у Хоксблада не осталось ни времени, ни энергии на эту груду дряни, лежавшую перед ним. Подняв глаза к ясному голубому небу, он послал свое желание ветру, и уже через несколько минут заметил одинокого стервятника, медленно спускавшегося к земле на широко раскинутых крыльях. К нему присоединились другие, пока над трупом не собралось около двух дюжин хищных птиц, чертивших в небе ленивые круги. Достойный конец! Пепел к пеплу! Земля к земле! Падаль — стервятникам!

   Хоксблад нещадно пришпоривал скакуна, пытаясь догнать армию Эдуарда. Хотя он провел двадцать часов в седле, усталость улетучилась, стоило ему сосредоточиться на своей цели.

   Он облегченно вздохнул, только добравшись до Ангулема, где армия остановилась лагерем на ночь. Спешившись и поприветствовав первого же рыцаря, он почувствовал, как холод жесткой рукой сковал его нутро: сам того не подозревая, он оказался во французском лагере! Кристиан выругался. Почему он не воспользовался своей интуицией, чтобы предвидеть опасность? Слишком занят был мыслями о Брайенне и «черной смерти», угрожающей матери. Но как, черт возьми, французы успели добраться до Ангулема?

   Он попятился под защиту деревьев и скоро растворился в темноте. Кристиан был одет в черное, сидел на черном жеребце. Если он хоть чего-то стоит, значит, должен считать свои сегодняшние приключения Божьим промыслом. Ведь он легко может узнать численность французского войска.

   Хоксблад двигался осторожно, ведя лошадь на поводу, и за два часа успел выяснить протяженность лагеря на юг, запад и север. Лишь восточная граница оставалась неизвестной. Казалось, здесь собрались воины со всей страны.

   Растянувшись под деревьями на теплой земле, Хоксблад попытался сосредоточиться. Войдя в транс, он проник через барьеры времени, пространства и расстояния, а затем вызвал видение, каким бы невероятным это ни казалось. Иоанн Французский успел собрать сорокатысячную армию. С ним было четверо сыновей, двадцать шесть благородных герцогов и графов и свыше пятисот рыцарей нового «Ордена Девы Марии», принявших обет умереть в битве, но не сдаться. И к тому же, словно всего остального было недостаточно, французы стали лагерем между армией Эдуарда и Бордо, что лишало англичан какой бы то ни было надежды на отступление.

   Обремененный лишь плохими новостями, Хоксблад продолжал путь на север, пока не встретился с принцем Эдуардом и Уорриком в нескольких милях от Пуатье.

   — Лучше всего созвать Военный Совет. Рыцари должны знать о нашем отчаянном положении, — предложил он.

   На совете Хоксблад без утайки рассказал, что армия Ланкастера отступила к Шербуру и не придет на помощь. Кроме того, сами они продвинулись слишком далеко к северу, и теперь французская армия стоит между ними и Бордо. Изложив все это, нерешительно назвал количество вражеских воинов.

   — Но они нас сомнут! — воскликнул Солсбери и выругался.

   Эдуард впечатал кулак в походный сундучок.

   — Святотатство утверждать, что меня можно победить или взять живым!

   — Ни одна армия на земле не сможет сопротивляться храбрым английским лучникам, — вмешался Уоррик.

   — Я предупрежу солдат об опасности, которая нам грозит, — решил Пемброк.

   — Нет! — вскинулся Хоксблад. — Исход битвы решается еще до ее начала. Наших людей не должно смутить численное превосходство противника!

   — В традиции англичан сражаться с превосходящим по силе врагом, сражаться и побеждать! — гордо заявил Эдуард.

   — Отсюда и, до Пуатье тянутся холмы, заросшие виноградниками, — решительно сказал Уоррик. — Мы займем эту стратегическую позицию. Виноградные лозы укроют нас.

   На следующее утро кардинал Пуатье, Талейран де Перигор, боясь, что его прекрасный город скоро будет лежать в руинах, направил Иоанну Французскому послание, в котором сообщал, что свирепствующая во Франции чума — Божье наказание за непрерывные войны, и повелел королю начать переговоры.

   Иоанн и его рыцари не желали мира и стремились победить английских собак, посмевших позариться на трон и корону Франции. Но нельзя спорить со священником такого высокого ранга. Власть церкви превосходит власть короны, и король был вынужден согласиться на встречу с принцем Уэльским.

   Они собрались под белым флагом — Иоанн со своими дворянами, Эдуард, Уоррик и Хоксблад. Черный Принц, самый великодушный рыцарь во всех христианских странах, благородно предложил отпустить пленников, которых держали ради выкупа, и отдать недавно взятые города и замки в обмен на семилетний мир.

   Французский король, заметив пренебрежительные взгляды своих дворян, потребовал, чтобы принц Эдуард сдался в плен вместе с сотней рыцарей. Черный Принц рассмеялся ему в лицо.

   — Ваши соотечественники так сильно любят вас, что будут готовы отдать какой угодно выкуп, — продолжал настаивать король.

   И тут знаменитая вспыльчивость Плантагенетов дала себя знать.

   — За кого же вы меня принимаете? Я скорее погибну с мечом в руках, чем соглашусь, чтобы меня обвинили в деяниях, противоречащих моей чести и славе Англии! Англичане никогда не будут принуждены платить за меня выкуп! — заявил Эдуард.

   Уоррик, обыкновенно сдержанный и невозмутимый, был не в силах подавить негодование:

   — Вы, французы, даже не попытались заключить перемирие! Конечно, у вас вчетверо больше людей, к чему вам тогда переговоры! Ну так — вот поле и место битвы! Пусть каждый сделает, что может, а Господь будет На стороне защитников правого дела.

   Кристиан Хоксблад в жизни не был так горд. Уоррик На самом деле стоил трех французов!

   Он возблагодарил Бога и Аллаха за то, что этот человек его отец. Отныне для него станет большой честью носить имя де Бошем!

   Принц, Уоррик и Хоксблад знали, что положение англичан безнадежно, если французский король умело применит тактическое искусство. Все, что от него потребуется — окружить небольшую армию и принудить ее сдаться. Однако англичане отказывались признать пусть даже неминуемо им грозившее поражение.

   В утро битвы английские лучники заняли места на склоне холма, позади крупных виноградных лоз и живой изгороди, где вырыли ямы и рвы. Их позиции были совсем не похожи на открытое чистое поле, где должны были сражаться рыцари.

   Разведчик принес Эдуарду известие, что у короля Франции на шлеме белый плюмаж, а самые знатные люди королевства, подражая ему, также украсили свои шлемы.

   Черный Принц стоял на вершине холма, откуда была видна другая тропинка, вьющаяся на подъеме. Увиденное ошеломило его. Король не вынес никакого урока из битвы при Креси! Он велел своим рыцарям встать по четверо и подниматься наверх.

   Черный Принц подал знак, и лучники послали в воздух тучи стрел, убивая рыцарей ряд за рядом по мере их продвижения наверх. Когда Иоанн расширил ряды наступавших, английские лучники начали целиться в лошадей, а Хоксблад с корнуольцами, вооруженные длинными кинжалами, прокрались к врагу среди лоз, уничтожая не успевших подняться на ноги французов.

   Французский маршал, пытаясь спасти сыновей короля, приказал им отступать, и в результате отходившие войска столкнулись с продолжавшими наступление. Начался хаос. Уоррик и Хоксблад с небольшой группой конных рыцарей бросились на французов в лобовой атаке. Оруженосец Эдуарда Джон Чандос воскликнул:

   — Вперед, сир! Победа за вами! Господь отдал ее в ваши руки!

   Окровавленное знамя с золотыми французскими лилиями упало на землю. Отступление врага было таким паническим и поспешным, что к полудню на поле остались лишь войска под непосредственным командованием короля. Перед ними встал выбор: сдаться или умереть. Король Франции признал себя пленником и велел доставить его к Черному Принцу, пообещав, что достойно вознаградит тех, кто сделает это.

   Черный Принц не мог поверить такой удаче — почти все благородные французские рыцари предлагали выкуп за свое освобождение, а когда Рэндел Грей привел взятого им в плен младшего сына короля, двенадцатилетнего Филиппа, Эдуард тут же без промедления посвятил его в рыцари.

   Подсчитав потери, Уоррик и Хоксблад решили, что не менее десяти тысяч французов сложили головы на поле битвы, тогда как англичан было среди погибших всего несколько сотен. Взяты в плен король Франции, его четверо сыновей, брат, герцог Орлеанский и больше дюжины самых знатных дворян королевства, все с белыми плюмажами на шлемах.

   В ту ночь, когда англичане праздновали победу и стол ломился от еды и знаменитого вина из Пуатье, принц Эдуард, почитая законы рыцарства и вознося их на новые высоты, сам прислуживал королю Франции.

   — Это самый горчайший в моей жизни день, — выдавил Иоанн. — Я — ваш пленник!

   Черный Принц приветственно поднял кубок и великодушно ответил:

   — Нет! Вы мой почетный гость.

   Пэдди, Али и сэр Рэндел спали в шатре Хоксблада, а их хозяин ночевал вместе с Эдуардом. Они, конечно, не Могли уснуть после волнений битвы и должны были выговориться, как уже вошло у них в обычай. В самый темный час ночи, перед рассветом, Кристиан тихо сказал:

   — Джон Холланд мертв.

   — Ты уверен?

   — Абсолютно. Я опознал его. Череп проломили и горло перерезано. Он уже похолодел, когда я наткнулся на него, — вполне правдиво объяснил Хоксблад.

   Принц перекрестился. Несколько долгих минут оба молчали. Наконец Эдуард не выдержал:

   — Это означает, что Джоан — вдова!

   — Совершенно верно, ваше высочество, — согласился Кристиан, затаив дыхание.

   — Иисусе, значит, нужно всего-навсего разрешение на брак от Папы! Ты поедешь в Авиньон с моим поручением?

   — Конечно, сэр, — кивнул Кристиан, улыбаясь во мраке.

   В эту секунду оба чувствовали себя всемогущими, как боги.

   Когда Хоксблад наконец задремал, ему приснилось детство. С шелковистыми черными локонами и блестящими аквамариновыми глазами, он был избалованным любимцем гарема. Потом мирная сцена сменилась видением той ночи, когда малыша должны были увезти ради его же безопасности. Кристиан помнил невыразимую тоску матери. Расставание с сыном было хуже смерти, но принцесса любила его всей душой и, отдавая в надежные руки, приносила себя в жертву ради спасения сына.

   Кристиан вспоминал и свое крещение огнем. Какое тяжелое испытание для семилетнего изнеженного мальчика оказаться среди грубых, закаленных в боях норманнских рыцарей. Но их наука оказалась в миллион раз дороже золота и драгоценностей, оставленных матерью, чтобы обеспечить будущее сына!

   Кристиан проснулся в холодном поту. Прекрасный образ матери, ее страдания, и боль по-прежнему оставались в его сердце. Он чувствовал угрозу, нависшую над ее будущим, угрозу, которую был не в силах развеять.

   Хоксблад разбудил оруженосцев. Али невозмутимо встал и оделся. Пэдди громко жаловался, что не выспался.

   Хоксблад широко улыбнулся.

   — Тебе пора привыкнуть к крикам и шуму среди ночи… папочка!

   — Иисусе, только бы Али-Баба не узнал об этом, иначе я до конца дней так и останусь Пэдди-папочкой!

   — Я еду в Авиньон к Папе и беру с собой Али. Я хочу, чтобы вы, Пэдди и Рэндел, — добавил он, глядя на серьезного юношу, — позаботились о наших дамах. Миссия не является секретной в обычном смысле слова, но чем меньше людей узнают о ней, тем лучше.

   Али, нагнувшись к Пэдди, тихо попросил:

   — Скажи Глинис…

   Он осекся, но тут же понял, как глупо что-то скрывать от человека, не раз спасавшего ему жизнь, друга, ближе которого у него не было.

   — Скажи Глинис, пусть начинает шить подвенечное платье… нет, это будет слишком по-мужски высокомерно! Просто передай: я вернусь, что бы ни случилось!

   На обратном пути в Бордо Уоррик неожиданно почувствовал, как давят на плечи прожитые годы. Возможно, не так уж плохо, что война с Францией окончена. Теперь Плантагенеты взяли в плен правителей Шотландии и Франции, и на следующие несколько лет в Англии воцарится мир! Когда неизбежные раздоры начнутся снова, он будет слишком стар, чтобы воевать.

   Уоррик всегда боялся этого дня, но теперь, когда он настал, чувствовал лишь облегчение. И усталость. Огромную всеобъемлющую усталость, медленно растекающуюся по жилам и проникавшую до самых костей.

   Пэдди, первый, заметив, что старый солдат обмяк в седле, понял — с маршалом что-то неладно! Его спина была всегда прямой, как копье!

   Пэдди быстро позвал Рэндела, и оба поехали по обе стороны от Уоррика. Видя, как его глаза закрываются от усталости, они шутили и смеялись, чтобы не дать ему заснуть. Когда Уоррик покачивался в седле, они смыкали ряд, чтобы не позволить ему упасть.

   Весть о великой победе Черного Принца летела впереди возвращавшегося войска, и на подступах к Бордо армию осаждали приветственные толпы веселящихся людей. Победителям выносили еду, вино, их осыпали букетами цветов, девушки дарили нежные взгляды и поцелуи.

   Во дворце царил глубокий траур. Король и королева скорбели по милой доброй Джоанне, унесенной в расцвете сил жесточайшей смертью. Но король Эдуард не позволил собственной боли затмить триумфальную победу своего храброго сына и отнять у него по праву принадлежащую славу. Король немедленно отдал распоряжение отправить пленников — членов королевской семьи — в Англию и объявить сумму выкупа.

   Пэдди и Рэндел благополучно доставили Уоррика домой, и поручили заботам слуг. Уоррик, очевидно, тяжело заболел, и Пэдди от всей души пожалел, что Али и Хоксблад отправились в Авиньон. Оба обладали познаниями в медицине, а он ничего в ней не смыслил. Оруженосец опасался, что Уоррик тоже пал жертвой «черной смерти».

   Не успел Пэдди переступить порог, как Адель бросилась к нему, обняла и начала осыпать поцелуями, вознося в промежутках благодарные молитвы за его благополучное возвращение, и наконец разразилась слезами. Пэдди был так тронут заботой и любовью жены, что его собственные глаза также увлажнились.

   В холл ворвалась Брайенна, раскрасневшаяся, запыхавшаяся и очень красивая.

   — Он вернулся? — выпалила она, не поздоровавшись.

   Пэдди покачал головой. Брайенна, заметив глаза, полные слез, судорожно прижала руки к груди, вне себя от страха.

Глава 41

   — Он жив и здоров, миледи. Уехал в Авиньон с посланием от принца. Хотя, видит Бог, я этого не хотел. Его отец болен, как тысяча чертей. Я думал, он откинет копыта на обратном пути!

   — Уоррик болен? Ранен? — с тревогой спросила Брайенна.

   — Нет. Боюсь, это… сами знаете, что. — Пэдди был слишком суеверен, чтобы выговорить название: «черная смерть».

   — Господи Боже, неужели чума? Принцесса Джоанна умерла от чумы всего неделю назад.

   Пэдди с сожалением покачал головой.

   — Хоксблад и Али лучше любых докторов, но от меня пользы как от козла молока!

   — Я должна идти к нему. Может, Глинис сумеет помочь. Она знает, что к чему.

   Глинис только что вернулась в покои Джоан, выждав целую неделю после смерти принцессы, чтобы не принести «черную смерть» тем, кого любила.

   Лицо Джоан зажглось надеждой при виде Брайенны, однако взгляд по-прежнему оставался неуверенным.

   — Эдуард подождет до темноты, чтобы без помехи прийти ко мне. О, Брайенна, для меня невыносима сама мысль, что он войдет в эту комнату!

   — Почему бы тебе не пожить у меня? Эдуард может приходить и уходить, когда хочет, не опасаясь посторонних взглядов. К сожалению, я должна уйти. Уоррик заболел, и мне придется перебраться к нему, пока он не оправится. Кристиан все равно еще не вернулся, и я не могу позволить ему вернуться в дом смерти.

   Глинис вытащила гвоздь, чтобы отогнать дурной глаз.

   — Господи, неужели вы думаете, что это «черная смерть»?

   — Я еще не видела его, только собираюсь пойти к нему.

   Глинис обернулась к Джоан.

   — Если вы пойдете к Адели, я помогу леди Брайенне ухаживать за Уорриком.

   — Вы обе такие храбрые! — восхищенно воскликнула Джоан.

   — Нет, я до смерти боюсь, — призналась Брайенна.

   Войдя в дом, женщины нашли Уоррика на том же месте, где его оставил Пэдди. Они подхватили его и помогли подняться.

   — Мы должны уложить вас в постель, милорд, — объяснила Брайенна.

   Лицо старика раскраснелось, аквамариновые глаза застлало горячечной дымкой.

   — Нет… врача… никого не пускать…

   — В доме никого нет, кроме слуг. Вы можете лежать здесь.

   Женщины понимали, что Уоррик слишком тяжело болен и его лучше не трогать.

   Старый воин с трудом встал, и тут же первый приступ рвоты потряс его.

   — Значит, все начинается снова, — вздохнула Глинис, уверившись в том, какая болезнь поразила старика.

   Они уложили его на прохладные чистые простыни, и Брайенна обтерла горевшее в жару тело влажными полотенцами. Торс Уоррика был покрыт серебристыми рубцами заживших ран, но по-прежнему оставался упругим и мускулистым. Не так-то легко сломить закаленного воина! И Брайенна, чувствуя, как разгорается в сердце огонек надежды, снова и снова повторяла Уоррику, что тот достаточно крепок и силен, чтобы одолеть любую болезнь.

   Время от времени граф начинал бредить, и Брайенна не знала, понимает ли тот, что она говорит, но все-таки продолжала шептать ободряющие слова.

   — Королевский лекарь и я все время спорили насчет того, какими средствами лечить проклятую чуму, — сказала Глинис Брайенне.

   — Я не задумываясь последую твоим советам. Бог дал тебе дар исцеления.

   — Они держали окна в спальне Джоанны закрытыми, чтобы не выпускать злого духа наружу, но, думаю, свежий воздух полезнее, если не для пациента, то, по крайней мере, для тех, кто за ним ухаживает. Одного запаха достаточно, чтобы свалиться.

   Обе женщины тут же перекрестились, чтобы неосторожные слова Глинис не сбылись.

   — Кроме того, я не стала бы пользоваться сильным очистительным. Королевский лекарь дает болиголов, чтобы вызвать рвоту. Иисусе, если пациент и не умрет от чумы, то уж такое лечение точно его прикончит. Думаю, лучше всего успокоительное питье, вроде ромашки. Она и для клистиров хороша. Видит Бог, внутри у него и так все горит, а лекарь еще прописывает клизмы с горчицей!

   Они распахнули окна и поклялись содержать Гая де Бошема в чистоте и прохладе, насколько это возможно. Обе женщины готовы были убирать омерзительно пахнувшие испражнения, менять белье и обмывать тело больного. Поскольку болезнь наверняка затянется, они решили сидеть у постели Уоррика поочередно. Утром и вечером они осматривали подмышки и пах, боясь увидеть страшную черную опухоль — знак того, что больному уже не встать.

   Просиживая рядом с метавшимся в жару Уорриком Долгие ночи, Брайенна невольно вспоминала цепочку событий, приведшую от прошлого к настоящему. Что же случится в будущем? Кристиан не вернулся к ней, и Брайенна боялась, что никогда больше не увидит мужа! Последние его слова: «Прислушайся к собственному сердцу». Но как это сделать?

   Брайенна неподвижно сидела, пытаясь найти ответ на мучивший ее вопрос и все глубже уходя в себя. Только сейчас она поняла, что любит Кристиана больше жизни и что любовь эта — верная, преданная, страстная — беззаветна и вечна.

   Один за другим рушились ничтожные мелочные барьеры, придуманные самой Брайенной. И тут произошло чудо. Сердце ее наполнилось теплом и счастьем. Такой радости она еще не знала!

   Внезапно словно вспышка озарила усталый мозг, и Брайенна ясно увидела, что Хоксблад не убивал брата. Святой милосердный Боже, как же она была слепа!

   Истина все это время находилась перед ней, но Брайенна оказалась слишком упрямой и ничего не желала видеть! Кристиан и Эдуард снова поменялись доспехами, как в первый раз. Роберта убил принц Эдуард.

   Одинокая слеза поползла по щеке, а потом Брайенна зарыдала, слезами вымывая из души отравивший ее яд подозрений. Простит ли ее Кристиан? Ответ пришел сам собой. Да, тысячу раз да! Вернется ли к ней? Да, тысячу раз да! Его любовь нерушима. Так же, как и честь.

   Брайенна начала улыбаться сквозь слезы, потом улыбка сменилась смехом, а смех — всепоглощающим солнечным счастьем.

   Только тогда она ощутила взгляд аквамариновых глаз, глядевших на нее из темноты. Брайенна охнула и нагнулась к постели.

   — Вы очнулись, милорд?

   — Шарон? Моя Роза Шарон?

   Голос был хриплым, похожим на карканье, но призыв в нем слышался совершенно отчетливо:

   — Почему ты покинула меня? Почему оставила мой корабль посреди ночи?

   Брайенна пыталась собраться с мыслями. Он, должно быть, принимает ее за мать Кристиана. Брайенна взяла Уоррика за руку.

   — Моя маленькая арабская принцесса! Почему ты обманула меня?

   Она поняла, что Уоррик снова бредит, и очень встревожилась, но решила быть той, за кого он ее принимает, лишь бы граф успокоился.

   — Гай?

   — Что, любимая?

   — Я… я боялась отправиться с тобой в чужую страну,

   — Но я твой муж и отец твоего ребенка. Почему ты спрятала его от меня?

   Брайенна ошеломленно охнула. Неужели мать Кристиана действительно арабская принцесса и Уоррик в самом деле был на ней женат?

   Он сжимал ее руки крепко, властно, словно не желая отпустить ни на миг.

   — Ты знала, что, если скажешь о ребенке, я заставлю тебя поехать со мной!

   — Да… Да… я подумала, что милосерднее будет держать тебя я неведении.

   — Но он нашел меня! Обыскал весь свет, пока не нашел меня.

   — Да, дорогой!

   — О таком и только таком сыне я мечтал. Спасибо!

   И, не выпуская руки Брайенны, Уоррик закрыл глаза и погрузился в сон. Когда в спальню прокрались первые лучи солнца, Брайенна вспомнила, что находится здесь уже неделю, а Уоррик по-прежнему жив! Глинис пришла сменить ее, и женщины откинули простыню, чтобы проверить, не появился ли ужасный черный нарыв. Мужская плоть Уоррика неожиданно набухла и затвердела.

   Женщины отпрянули и потрясенно уставились на графа.

   — Какого черта вы ожидали? Две красавицы изучают мое естество, а я должен оставаться равнодушным?

   — Господе Боже, думаю, с ним все будет в порядке, — Шепнула Глинис.

   — Вы знаете, кто я, милорд? — спросила Брайенна.

   — Конечно, знаю! Прелестная жена моего сына, Брайенна. Прелестная, благородная и достаточно великодушная, чтобы ухаживать за Бешеным Псом вроде меня!

   — Я была не одна. Глинис вас лечила, как могла.

   — Валлийская девушка… еще одна красотка.

   Попытка поговорить быстро истощила силы Уоррика, и глаза его закрылись сами собой.

   — Сон исцеляет, — кивнула Глинис. Перед тем, как отправиться в постель, Брайенна вышла на балкон. Внизу, как всегда, по утрам, Рэндел ожидал известий о здоровье маршала. Сегодня Брайенна впервые могла сообщить ему хорошие новости. Сэр Рэндел Грей, выглядевший нынче скорее озорным мальчишкой, чем рыцарем, расплылся в широкой улыбке, а Зубастик, взбежав по его руке, уселся на плечо.

   — Рэндел, прошу, принесите мой пергамент и краски. Я решила написать книгу.

   Брайенна как можно точнее описала все, что сочла нужным, а юноша поспешил сообщить Черному Принцу радостную весть об Уоррике.


   Джоан влюбилась в белый каменный дворец Брайенны. Все ее тревоги и страхи по поводу новой встречи с принцем растаяли, как только оба очутились в душистом раю уединенного садика. Принц распахнул объятия, и Джоан бросилась ему на шею и прижалась так тесно, словно никогда больше не собиралась отпускать его. На ней было платье из нежно-розового шелка, волосы переливались серебром в лунном свете, и Эдуард снова, в который раз, поразился, что такое крохотное создание могло безраздельно завладеть его сердцем.

   Он осторожно обвел пальцем контуры дорогого лица, словно боясь причинить боль, и поклялся всегда любить и лелеять ее.

   Только однажды Джоан сжалась от страха, когда Эдуард пробормотал:

   — Холланд мертв.

   — Откуда ты знаешь — удивилась она

   — Хоксблад обнаружил его тело после битвы Джоан испытала чувство облегчения и только сейчас заметила с трудом подавляемое возбуждение Эдуарда Длинные пальцы чуть приподняли ее подбородок, и она взглянула в любимые глаза.

   — Кристиан отправился к Папе, чтобы получить разрешение на брак. Тогда мы сможем пожениться.

   Джоан вся зажглась радостью

   — О, Эдуард, я так тебя люблю!

   Для Джоан не имело значения, что этот брак сделает ее будущей королевой и матерью будущих королей Главное, что она станет женой возлюбленного, единственного и самого лучшего на земле.

   Влюбленные не могли дождаться, пока доберутся до огромной постели Брайенны под шелковым пологом Они так давно не любили другу друга, не сплетались в объятиях, что Эдуард сразу заметил произошедшие в ней перемены.

   Джоан всегда доставляло радость дарить наслаждение принцу, и этого было для нее достаточно. Теперь же, после родов, когда слишком узкий и тесный проход слегка растянулся, вторжение длинной закаменевшей мужской плоти было возбуждающим и новым, неизведанно-новым для нее.

   Джоан, с ее врожденным чувством юмора и склонностью к шутке, начала осыпать Эдуарда дразнящими, чувственными ласками. Она даже смогла оседлать его и принять в себя его напряженный фаллос, а потом вести любовную игру, долго-долго, медленно-медленно, доводя любовника до потери рассудка, превращая в стонущее, дрожащее существо, умоляющее о милосердии:

   — Жанетт, повинуйся мне!

   — Но почему? — полушутливо воскликнула она, поднимаясь и резко ныряя вниз.

   — Потому что я больше тебя, — задохнулся Эдуард.

   — Ммм, это я заметила. Величественный и прекрасный. Но иногда тебе придется слушаться меня!

   — Но почему? — повторил он ее игривые слова.

   — Потому что я старше тебя.

   Эдуард невольно рассмеялся. Он был таким закаленным воином и чувствовал себя достаточно старым, чтобы годиться ей в отцы. Однако Джоан говорила правду. Она действительно была старше, и с самого детства невыносимо помыкала Эдуардом, еще когда ей было десять, а ему всего-навсего… девять лет.

   — Но зато ты с годами стала значительно лучше!

   Следующие два часа они провели в спорах о том, кто должен быть главным в любовных играх. Окончательный счет получился три к двум в пользу Эдуарда, именно на этом настояла Джоан. Лежа в его объятиях, светящаяся счастьем удовлетворенного желания, она неожиданно стала серьезной.

   — Эдуард, пожалуйста, никому не говори о своем решении жениться на мне, пока не получим известий от Папы.

   — Милая, я никому не позволю помешать мне сделать тебя своей женой!

   Но Джоан хорошо знала силу монархов.

   — Пожалуйста, Эдуард, ради меня!

   — Я склоняюсь перед твоим желанием. Но только потому, что ты старше и, возможно, мудрее во многом, — добавил он, прижимаясь губами к виску любимой.

   Возраст и безжалостная болезнь сделали свое дело — Уоррик хотя и выжил, но шатался от слабости. Он совершенно не привык к подобному состоянию, и Брайенна старалась не оставлять его. Вот и сейчас она разговаривала с ним, в то же время без устали рисуя буквы и красочные иллюстрации.

   Он лежал, опираясь на валик, не сводя с невестки аквамариновых глаз.

   — Я знаю, вам должно быть трудно говорить о Роберте. Мне тоже было нелегко разобраться во всем самой, но я хотела бы, чтобы вы подтвердили некоторые мои предположения.

   — Зови меня Гаем. Что ты хочешь знать?

   — Я долго раздумывала, и сердце подсказало, что не Кристиан убил Роберта. Это был принц Эдуард, не так ли?

   Гай де Бошем кивнул.

   — Роберт замышлял посадить на трон Лайонела. Кристиан и Эдуард поменялись доспехами, потому что юный Рэндел Грей подслушал, как сговариваются убить наследника в общей схватке. Но мой сын и я дали королю слово, что будем молчать. У нас с королем одна беда и одна радость — проклятие в младших сыновьях и благословение в старших.

   — Я не обману вашего доверия, Гай. Даже Кристиану ничего не скажу. Стыжусь признаться, но было время, когда я считала Кристиана убийцей брата и думала, что он совершил преступление ради того, чтобы унаследовать ваш титул и замки.

   — Его мать и я были мужем и женой по закону. Он был бы моим наследником, даже останься Роберт в живых. Кристиану не нужны мои замки. Недаром он носит титул принца.

   — Принц Драккар, — улыбнулась Брайенна, наслаждаясь звуками этого имени. — Где и как вы встретились со своей принцессой?

   Взгляд Гая стал задумчиво-отрешенным.

   — Мой дед отправился с Эдуардом I в крестовый поход. У нас было много земли около Акры. Отец часто ездил туда, налаживая торговые отношения между Западом и Востоком. К тому времени, как я вырос, мы потеряли большую часть наших владений на Востоке, Орден рыцарей-тамплиеров был запрещен. Я захотел спасти хотя бы то, что осталось от наших, торговых связей и предприятий. Я встретил Шарон в летнем дворце ее отца, турецкого султана. Порт Хайфа на Средиземном море — волшебный город золоченых куполов и минаретов. В моем молодом воображении он представлялся мне Царствием Небесным, и там я увидел ангела.

   Это была любовь с первого взгляда. Я увидел прекрасный, экзотический, как орхидея, к тому же с властным характером, цветок, и я навсегда отдал ей свое сердце. Я так и не узнаю, что она нашла во мне. Норманнский рыцарь не мог не остаться чужаком в Аравии. Безумная любовь лишила меня рассудка. Она не отдалась бы мне без женитьбы, и я, несчастный дурак, согласился на все ее условия. Все произошло в обстановке строжайшей секретности. Если бы о нашем браке узнали, вероятнее всего, приговорили бы обоих к смерти.

   Я тайком провел ее на свой корабль и отчалил с утренним приливом. Невозможно представить, что я пережил, когда узнал, что ночью она исчезла с корабля.

   Он снова упал на подушки, все еще безутешный после стольких лет. Брайенна знала: нужно сказать что-то успокоительное, облегчить его страдания. Ей пришло в голову побрить Гая, и, подойдя к нему с тазиком и бритвой, она тихо рассмеялась.

   — Гай де Бошем, вы и представления не имеете, как я боялась вас всего год назад!

   Де Бошем недоуменно поднял глаза.

   — Помните, когда вы пришли ко мне просить моей руки для вашего сына?

   Уоррик кивнул. Тогда красота золотоволосой девушки потрясла его.

   — Я подумала сначала, что вы просите меня стать вашей женой.

   Бешеный Пес коротко рассмеялся. Улыбка медленно расплылась по обветренному лицу, аквамариновые глаза сверкнули, как драгоценные камни.

   — И что бы ты ответила?

   — Конечно, согласилась бы!

   Глаза Брайенны лукаво сверкнули. Она ни за что не омрачит его радость, сказав, что не могла бы отказать ему из сострадания.

Глава 42

   Король, члены Военного Совета и принц Эдуард приняли решение посоветоваться с Уорриком относительно условий мирных переговоров между англичанами и французами. Поскольку гордость не позволила графу принимать столь знатных людей в постели, Уоррик попросил Брайенну и Глинис вымыть его, одеть в лучший камзол и усадить в большое резное кресло, обитое сафьяном.

   Король и дворяне перечислили, какие территории они желают получить и на чем согласны сойтись с французами. Они долго спорили насчет суммы выкупа и сроках действия мирного договора. Брайенна, сидя наверху, на открытом балконе, слушала, как они решают свою судьбу и судьбы подданных.

   Черный Принц был исполнен решимости стать властителем всей Южной Франции. Слушая его, Брайенна заподозрила, что он, должно быть, дал священный обет восстановить территории, принадлежавшие предкам и потерянные королем Иоанном и его сыном Генрихом III за последние сто пятьдесят лет.

   Король настаивал на том, чтобы сохранить Кале. Город достался ему дорогой ценой, и гордость правителя не позволяла отдать его французам.

   Уоррик был особенно озабочен суммой выкупа, увеличил ее в десять раз и не желал ничего слушать насчет того, что французы просто не смогут собрать таких денег. Брайенна знала, что Уоррик отнюдь не корыстный человек, скорее практичный. Расточительность Плантагенетов вошла в пословицу, и казна чаще всего бывала пуста, что нисколько не заботило короля. Законы рыцарства, не говоря уже о гордости Плантагенетов, требовали, чтобы король Англии ни в чем не отказывал французскому монарху, и Уоррик мудро решил, что пленники могут, по крайней мере, хоть частично возместить затраты казны.

   Наконец, обсуждались сроки мирного договора, что особенно волновало Брайенну. Она была вне себя от радости, когда спорившие сошлись на семи годах. Отсутствие Хоксблада все больше тревожило ее. Сердцем она понимала, куда и зачем он поехал, но змея ревности и сомнения время от времени все же поднимала свою уродливую голову. Как глупо и смешно было считать его бессмертным! Он мужчина из плоти и крови и подвержен всем опасностям на свете: несчастному случаю, болезни, искушению.

   Рука Брайенны бережно прикоснулась к животу. Что, если она действительно, как подозревает, носит ребенка Кристиана? Молиться ли ей, чтобы это было так, или на коленях просить Бога, чтобы не позволил стать матерью ребенка, у которого не будет отца? Сердце подсказывало ответ. Она безумно хотела этого ребенка, больше всего на свете. Только так Кристиан Хоксблад сможет обрести бессмертие!

   Брайенна вытерла непрошеную слезу и улыбнулась. Посчитав на пальцах месяцы, она пришла к заключению, что, если и в самом деле беременна, ребенок появится на свет до ее следующего дня рождения, который приходился на пятнадцатое июня.

   Брайенна целыми днями играла в шахматы и другие настольные игры с выздоравливающим свекром. Она видела, что тот прекрасно чувствует себя в ее компании, и сама, по правде говоря, с удовольствием проводила с ним время. Внешне он, казалось, был тверже камня, но сердце у Уоррика было теплым и любящим, и Брайенна понимала, что свекор страдает от одиночества. Ему явно не хотелось, чтобы Брайенна вновь перебралась к себе, но, исчерпав все доводы, он был вынужден согласиться на это, особенно теперь, когда силы вновь к нему вернулись.

   Придя, домой, она обнаружила, что за это время Адель успела завести крохотного котенка, пушистый комочек, которого назвала Маффи. Зубастик сразу же погнался за ним, и все весело смеялись, когда котенок повернулся и злобно зашипел на проказливого хорька. Тот быстро уселся на задние лапки, забавно качая головой.

   Прошло довольно много времени с тех пор, как все четыре молодые женщины последний раз собирались вместе, поэтому Брайенна решила, что они пообедают в саду, у фонтана. Стоял сентябрь, и груши, абрикосы, сливы и гранаты лежали на блюде рядом с инжиром, финиками и орехами.

   Глинис, лизнув липкий финик, пожаловалась:

   — Вся армия уже давно вернулась. Не понимаю, где задерживаются лорд Кристиан и Али.

   Джоан, ловко вытаскивая шпилькой красные зерна граната, заметила:

   — Они должны вот-вот явиться. Авиньон не так уж далеко!

   Джоан явно сгорала от нетерпения поведать им какую-то тайну, и они, в свою очередь, хотели узнать от нее, в чем дело.

   — Кристиан отправился к Папе попросить разрешение на наш брак с Эдуардом. Я знаю, очень многие будут против этой женитьбы, когда все станет известно.

   — Потому что вы троюродные брат и сестра? — спросила Адель.

   — Нет. Королева Филиппа считала меня бесстыдной кокеткой, помолвленной одновременно с двумя мужчинами, а теперь, когда я неожиданно превратилась во вдовушку с завидным приданым, меня каждый вечер осаждают толпы поклонников. И она из-за этого думает, что я неразборчивая в знакомствах распутница. Правда, Эдуард, горя нетерпением, все же пообещал мне сохранить в секрете нашу помолвку, пока не будет получено разрешение. Я как могла уверяла его, что для ревности нет причин. Этим людям нужны лишь мои деньги.

   Остальные посмеялись над ней. Каждому ясно, что в данном случае не только состояние семьи Кент служило приманкой для мужчин.

   — Да, но они уже пять раз могли бы добраться до Авиньона и вернуться, — тревожилась Глинис. — Но ведь Авиньон совсем рядом с Марселем, где, по слухам, пятнадцать тысяч человек погибли от «черной смерти».

   Брайенна надкусила спелую сливу, отказываясь поддаваться нарастающим волнам паники. Когда Кристиан пришел, чтобы спасти ее в самый страшный час, рассеялись темные тучи над ее судьбой. Она навсегда обрела уверенность в своем арабском принце, но теперь начинала думать, что провидение, возможно, решило наказать ее за все грехи. Жизнь есть жизнь, а не волшебная сказка. Она вышла замуж за принца, но шансов на то, что они будут долго и счастливо жить вместе, почти не остается.

   Брайенна вспомнила о книге, которую еще не успела дописать, и приняла мучительное решение: в ее сказке будет счастливый конец — пусть даже Кристиан никогда не прочтет ее, зато это сделает его дитя.

   — Они вернутся, Глинис, отбрось все сомнения! — сказала она вслух.

   Адель надеялась, что Брайенна сама верит в то, что говорит. Как странно, что Хоксблад не возвращается и не дает о себе знать! На получение разрешения могут уйти месяцы, и обычный здравый смысл подсказывал, что проще обратиться с прошением к Папе и не ждать столько времени, пока тот вынесет вердикт. Она тоже начинала бояться, что никто и никогда не увидит больше Хоксблада и его верного оруженосца. Но, конечно, пока Брайенна ждет и верит, ни у кого не хватит духу уничтожить эту надежду.

   Наконец Глинис молча, с болью в душе, распрощалась с мечтами и спрятала подвенечный наряд с глаз долой. Она сделала все, чтобы ускорить возвращение Али, — читала заклинания и заговоры, даже приносила жертвы древней языческой валлийской богине. Адель же начала усматривать связь между отсутствием Хоксблада и исчезновением Лизетт Сен-Ло. Ей казалось слишком странным то обстоятельство, что оба пропали одновременно.

   От Брайенны отнюдь не ускользали полные жалости взгляды окружающих, в том числе и Джоан.

   Эдуард получил послание от Хоксблада, в котором тот сообщал, что подал Папе прошение и теперь должен срочно уехать на некоторое время по неотложному делу. Эдуард рассказал обо всем Джоан, но та ни за что не осмелилась бы расстроить подругу. В конце концов, что может быть важнее для Кристиана де Бошема, чем возвращение к собственной жене?

   Брайенна тоже получила письмо, из которого узнала, что муж некоторое время будет отсутствовать. И, хотя записка была короткой и Кристиан ничего не объяснил подробно, Брайенна была счастлива и спокойна, потому что прочла в конце три слова: «Всегда верь мне».

   Мирный договор наконец был составлен и подписан. Король Эдуард отказывался от претензий на трон Франции и возвратил северные территории, которые раньше захватил, в обмен на подтверждение права владения Ангулемом, Бигарром, Гасконью, Жьеном, Гизом, Лиможем, Пуату, Пуатье, Руергом, Сентонжем и Кантоном, объединенными отныне под общим названием Аквитания. Без всяких оговорок Эдуард получил и Кале. Кроме того, французы согласились выплатить три миллиона золотых крон шестью частями в течение года в счет выкупа за короля, дофина и дворян.

   Король Англии решил отдать Аквитанию принцу Эдуарду, наделив его властью над всеми французскими владениями английской короны. Когда принц сообщил Джоан радостную весть, оказалось, ей тоже есть, чем поделиться с возлюбленным. Они резвились в бассейне дома у Брайенны, подальше от любопытных глаз придворных, но Джоан решила подождать до тех пор, пока они не будут в постели, чтобы разделить драгоценную тайну с Эдуардом.

   Поцелуи его становились все требовательнее, но Джоан накрыла руку, сжимавшую ее грудь, осторожно передвинула себе на живот и, приложив губы к его уху, прошептала:

   — Дорогой, ты снова собираешься стать отцом, но на этот раз — я чувствую — будет мальчик.

   Эдуард, застонав, спустил ноги на пол. Джоан в тревоге, зажала рот рукой. Зачем только она сказала ему? Кажется, принц не слишком рад.

   — Одевайся, — пробормотал он.

   — Ты сердишься? — тоненьким голоском спросила Джоан.

   — Сержусь? — недоуменно переспросил принц.

   — Похоже, что ты расстроен!

   — Дорогая моя крошка Жанетт, если я и раздражен, то только потому, что ты выбрала самое неподходящее время! Я сгораю от страсти, но твоя новость не дает мне спокойно заняться любовью.

   — Но почему? — тихо шепнула она.

   — Потому что должен повести тебя к священнику, чтобы тот поженил нас.

   — Но… разрешение Папы…

   — Черт с ним, с разрешением!

   — Эдуард, ты уверен?

   Принц подхватил ее огромными руками и поставил на кровать, так, что глаза их оказались на одном уровне.

   — Милая, я еще никогда ни в чем не был так уверен! Если ты права и в самом деле носишь моего сына, он может стать королем, только если происхождение его не будет подвергаться сомнению. И я не хочу, чтобы хоть кто-то задавал ненужные вопросы. Получим разрешение и можем пожениться еще раз. В Вестминстере! Я настаиваю на этом! В присутствии королевской семьи! И вся английская знать будет воздавать почести новой принцессе Уэльской! Но сегодня мы соединим наши судьбы по закону!

   — А что мне надеть? — выдохнула Джоан. Эдуард невольно рассмеялся.

   — Уже далеко за полночь, и нас увидит только дряхлый старичок-священник.

   — Это не важно! На своей свадьбе я хочу быть самой красивой!

   Эдуард чуть прикусил мочку ее уха.

   — Надень то, что можно легко сбросить, а поверх накинь мой плащ. Я намереваюсь потом отнести тебя сюда и завершить то, что мы начали.

   Он нежно потерся набухшим фаллосом о мягкое бедро Джоан, но ее воображение уже разыгралось.

   — Можно мне надеть алый бархатный плащ с золотыми леопардами на спине?

   Эдуард снова застонал:

   — Да… наверное, но это означает, что мне придется вернуться во дворец и отыскать его!

   — Бедный Эдуард! Я такое тяжкое бремя для тебя!

   Но принц поцеловал кончик хорошенького носика, не в силах ей ни в чем отказать.

   — Ты моя Прекрасная Дама, а я твой Верный Рыцарь. И для тебя готов совершить этот подвиг

   Джоан хихикнула.

   — Я сумею вознаградить тебя, Эдуард Плантагенет!


   Король Франции, его четверо сыновей и дворяне, взятые в плен при Пуатье, наслаждались в Бордо щедрым, не знавшим границ гостеприимством короля и королевы. Они хотели бы остаться в Южной Франции до тех пор, пока выкуп не будет заплачен, но Плантагенеты были достаточно практичны, чтобы сообразить: искушение сбежать в этом случае будет слишком велико.

   В конце октября корабли были готовы перевезти высокопоставленных пленников через Ла-Манш, и король Эдуард в приступе великодушия подарил французскому королю только что выстроенный на берегу Темзы дворец, названный Савойским, в честь временного пребывания Иоанна на английской земле. В качестве прощального жеста доброй воли король решил устроить пышную охоту, которая должна была закончиться празднеством и шумным пиром, прежде чем гости Плантагенетов отправятся в Англию.

   Брайенна и Джоан с нетерпением ждали охоты. Стоял прекрасный осенний день. Угнетающая жара наконец уступила место ласковому теплу и освежающему морскому ветру.

   Брайенна только откинула простыню, чтобы встать, но покачнулась от нахлынувшей волны тошноты. Она надеялась, что все скоро пройдет, но доносившиеся из кухни аппетитные ароматы сделали свое черное дело. Брайенна едва успела добежать до умывального таза, как ее вывернуло наизнанку. Тут она почувствовала, как нахлынула еще одна волна, на этот раз — жалости к себе, залившая душу. Мысли об охоте доставляли теперь примерно столько же удовольствия, как перспектива быть похороненной заживо. Поэтому Брайенна упросила Джоан ехать без нее. Новобрачная сияла здоровьем и красотой и выглядела поистине неотразимой в новом камзоле для верховой езды из абрикосового бархата.

   Брайенна медленно потащилась к фонтану смыть омерзительный запах рвоты, потом осторожно поднялась в спальню, боясь вновь растревожить мятежный желудок. Чтобы хоть немного развеселиться, она выбрала лучшее платье переливчато-синего цвета, оставив волосы распущенными, чтобы они подсохли на солнце, и вышла на балкон посмотреть, как охотники выезжают из дворца вверху это походило на оживший многоцветный гобелен.

   Глазом художника Брайенна фиксировала яркие наряды, начищенную до блеска конскую сбрую, рвущихся с поводков охотничьих собак и гордых соколов. И тут она охнула, не веря увиденному: во главе кавалькады ехала Лизетт Сен-Ло, бесстыдно флиртуя с королем Франции. Вспышка гнева лучше всякого лекарства прогнала все слезы «утреннего недомогания». Чертова баронесса считалась пленницей, и поглядите только! Роскошно одета, и оба короля стараются завладеть ее вниманием!

   Жизнь показалась Брайенне отвратительно несправедливой!

   Вернувшись к себе, она бросилась, в постель, искренне желая, чтобы мир, со всем, что в нем есть, провалился в ад.


   Кристиан Хоксблад и Али сошли с корабля, только что бросившего якорь в оживленной гавани Бордо. Оба были в арабских одеяниях, а между ними шла женщина под густой вуалью. Они помогли ей сесть в седло великолепного белого арабского скакуна, сами вскочили на коней и поехали вдоль берега Гаронны дорогой, неторопливо вьющейся между зелеными лугами, к величественному аббатству Сент-Андре.

   Все трое спешились у белого каменного дворца Уоррика, и Али взял коней под уздцы. Потом принц Драккар протянул матери руку и повел в дом.

   Уоррик в это время чистил двуручный меч, намереваясь получше наточить его и снять ржавчину. Пусть, скорее всего, он уже никогда не сможет поднять меч на врага — оружие нужно всегда содержать в порядке.

   Но, услышав приближающие шаги, Гай де Бошем насторожился, устремив взгляд на дверь.

   Хоксблад остановился на пороге, почти касаясь тюрбаном притолоки. Взгляды аквамариновых глаз встретились, застыли и сверкнули радостью встречи. Хотя Уоррик не признавался Брайенне, тревога за сына терзала его день и ночь. Теперь, облегченно улыбнувшись, он заметил, как блеснули в ответной улыбке белоснежные зубы на темном лице.

   Но тут Хоксблад отступил в сторону. За его спиной оказалась маленькая женская закутанная с головы до ног фигурка. Когда женщина подняла украшенную кольцами руку, чтобы отодвинуть вуаль, Кристиан впервые заметил на лице сурового воина детски-беззащитное выражение и понял, что, должно быть, сам выглядит точно так же, стоит ему увидеть Брайенну.

   Неожиданно поняв, что такие мгновения предназначены только для любящих, лишь для них одних, и ничьи глаза не должны видеть эту душераздирающую нежность, Кристиан молча отступил и исчез, уверенный, что сейчас родителям никто не нужен.


   Брайенна, погруженная в невеселые мысли, подпрыгнула от неожиданности: через спальню сломя голову мчался котенок, преследуемый по пятам Зубастиком, норовившим вцепиться ему в хвост. Несчастный Маффи добрался до балкона и одним взмахом взлетел на крышу, в надежде избавиться от преследователя.

   Брайенна, выведенная из себя, вскочила и вышла на балкон.

   — Это последняя капля, — раздраженно пробормотала она.

   Котенок скорчился на крыше, а Зубастик тем временем явно раздумывал, броситься ли за ним, рискуя получить трепку, или посидеть с покаянным видом, пока гнев Брайенны не уймется.

   — Дьяволенок паршивый! Вот отрежу тебе усы, — пригрозила она, и, судя по выражению мордочки, черно-лапый хорек явно устрашился. Окончательно раздосадованная, Брайенна попыталась позвать котенка:

   — Сюда, Маффи[60]… Кис-кис… Вот какой нехороший мальчик — убежал… ну же, Маффи… Черт возьми, Адель, нужно же было тебе дать ему такое дурацкое имя! Я чувствую себя последней идиоткой, выкрикивая его во всеуслышание! — обратилась Брайенна к пустой комнате.

   Вскоре стало ясно, что котенок не собирался добровольно спускаться. Кто-то должен взобраться на крышу и снять его.

   Брайенна подобрала юбки и, держась за решетку, ограждавшую балкон, поднялась на крышу, а потом, встав на четвереньки, добралась до угла, где съежился котенок.

   — Какого черта ты там делаешь? — окликнул снизу низкий мужской голос.

   Сердце Брайенны радостно встрепенулось.

   — Кристиан, — охнула она, вставая, чтобы получше рассмотреть мужа.

   Вся злость мгновенно улетучилась, словно унесенная ветром.

   Брайенна рассмеялась.

   — Я вскарабкалась на крышу, объявить миру, что я люблю тебя!

   И, сложив рупором руки у губ, откинула голову и крикнула:

   — Я люблю Кристиана де Бошема!

   — А я женился на сумасшедшей! Немедленно спустись! — рассердился он.

   — Лови меня! — откликнулась Брайенна.

   — Брайенна, во имя любви к Аллаху, не прыгай, здесь слишком высоко! — встревожился Кристиан.

   — Не желаю слушать ни о каком Аллахе! Я делаю это во имя любви к Кристиану!

   Сердце трепыхалось, словно пойманная птица, переполненное счастьем, голова кружилась от безмерной радости!

   — Я поднимусь и помогу тебе спуститься. Не пытайся прыгать, это опасно.

   — В твоих объятиях я всегда в безопасности, любимый! Лови меня!

   Брайенна подхватила котенка, легко пробежав по черепичным плиткам к краю крыши, ринулась в широко расставленные руки Хоксблада. Оба покатились по траве, в путанице плаща, юбок и золотистых волос. Котенок ринулся прочь, а за ним покатился тюрбан Хоксблада.

   Лицо его пылало свирепой яростью, но смех Брайенны был настолько заразителен, что гнев Кристиана мгновенно сменился весельем.

   — Зачем тебе понадобилось совершать такое безрассудство?

   Она снова рассмеялась и пристально взглянула в аквамариновые глаза.

   — Я прислушалась к своему сердцу.

   Кристиан внимательно вглядывался в прекрасное лицо: тени под глазами исчезли, а вместе с ними не осталось и следа от натянутой ласки, с которой ему так часто приходилось сталкиваться раньше.

   С шутливой серьезностью он напомнил ей:

   — Помнишь, выходя замуж, ты давала обет: «Я отдаюсь в твою власть душой и телом, мой муж и господин».

   — А ты ответил: «Своим телом я буду поклоняться тебе»… но только, надеюсь, не на лужайке, где все нас видят, — шепнула она, ощущая прикосновение твердого, как сталь, мужского естества к животу.

   — Неужели ты больше ни о чем думать не можешь? — потрясенно охнул Кристиан.

   — О, иногда я уношусь мыслями к самым незначительным вещам, но всегда возвращаюсь к сути дела, piece de resistance, creme de la cr?me[61].

   — Вижу, что твой французский значительно улучшился.

   — Но мне еще необходимы уроки: практика — самое главное в изучении языка!

   Кристиан больше не мог сдерживаться. Ему страстно хотелось отведать вкус губ прелестной пленницы, покорно лежавшей под ним на траве, придавленной весом огромного тела. И, впившись поцелуем в эти розовые губки, Кристиан был ошеломлен ответной страстью. Неужели ему кажется, или Брайенна действительно приглашает его к любовным играм?

   Решив не рисковать, Кристиан скользнул губами по шее к тому соблазнительному местечку, где в квадратном вырезе виднелась вздымавшаяся нежная грудь. Брайенна немедленно выгнулась, как кошка, которая хочет, чтобы ее погладили.

   Глаза Кристиана весело загорелись. Если Брайенна желает, чтобы ее гладили, он будет рад услужить.

   Кристиан взял жену за руку и потянул в дом. Он стремился лишь к одной цели — добраться до спальни, но, не успев сделать и двух шагов в этом направлении, они столкнулись с Аделью, которая не меньше Брайенны обрадовалась при виде вернувшегося хозяина. Неизменно вежливый Кристиан, не желая выказать нетерпение, подробно отвечал на вопросы камеристки.

   Тут же появился счастливый Пэдди, и Джоан сбежала по ступенькам, чтобы сообщить новость о том, что она и Эдуард тайно обвенчались. Кристиан и Брайенна беспомощно переглянулись и обменялись улыбками.

   Через пять минут прибыли Али и Эдуард. Черный


   Перед тем как отправиться в Трапезный зал, принц Драккар повел жену знакомиться с матерью. Брайенна ужасно нервничала и трижды меняла наряды, пока наконец не осталась довольна собственной внешностью. Она выбрала платье с широкой юбкой из черных с золотом кружев, поверх которого надела облегающий рубиново-красный камзол, оттеняющий яркое золото волос. Кристиан настоял, чтобы она не закрывала ослепительную красоту своих локонов, и Брайенна подобрала их под простую золотую сеточку, лишь бы они не падали на лоб.

   Когда супруги пришли в дом Уоррика, тот объяснил, что принцесса Шарон слишком застенчива, чтобы присутствовать на пиршестве, и они предпочитают провести вечер вдвоем. Кристиан почему-то позавидовал родительской любви, сохранявшейся столь долгие годы. Принцесса Шарон захотела поговорить с невесткой наедине.

   Брайенна нерешительно прошла в соседнюю комнату, не зная, чего ожидать от предстоящего разговора.

   Она никогда еще не встречала женщины красивее чем эта смуглая темноволосая принцесса. Кровь великих предков питала ее царственную гордость, но в то же время Шарон казалась такой хрупкой и женственной. Теперь Брайенна поняла, почему Уоррик полюбил ее с первого взгляда. Такая изящная красота, должно быть, возбудила в молодом норманне желание защитить и охранять ее. До сих пор в закаленном воине иногда пробуждался тот, юный, и сильный полубог. А любовь… любовь осталась прежней.

   Невестка и свекровь смущенно подошли друг к другу. Поскольку Шарон была принцессой, Брайенна почтительно выжидала, пока та заговорит первой.

   Наконец Шарон спросила по-английски со странным экзотическим акцентом:

   — Ты любишь моего сына?

   — Всем сердцем, — заверила Брайенна.

   — Тогда у нас много общего. Только когда у тебя будет собственный ребенок, поймешь, чего мне стоило отдать его.

   — Любовь к ребенку должна быть беззаветной. Я понимаю это.

   — Значит, вы станете хорошей матерью, леди де Бошем.

   — Как приятно! — радостно воскликнула Брайенна. — С самого венчания никто не называл меня так!

   — Тогда я надеюсь, вы вернете комплимент, потому что и меня еще никто не называл по имени мужа.

   Брайенна улыбнулась.

   — Добро пожаловать в Бордо, леди де Бошем.

   — Я слышала, Бордо прекрасен, но мечтаю увидеть Англию, — улыбнулась в ответ Шарон.

   Мне тоже не терпится попасть домой, — призналась Брайенна.

   — Позвольте поблагодарить вас за то, что спасли жизнь моему мужу.

   Шарон взяла со столика филигранную золотую шкатулку.

   — Пожалуйста, примите в знак моей признательности… и любви.

   Брайенна открыла крышку и ахнула: в глаза брызнуло кровавое пламя рубинов.

   — О, я не могу…

   — Вздор. Кристиан! — позвала она сына. — Я хочу, чтобы именно ты украсил жену рубинами, которые я привезла для нее!

   Отец и сын вошли в комнату, и Уоррик вдел рубиновые серьги в уши Брайенны и застегнул ожерелье у нее яа шее.

   — Великолепно! Только женщина, способная затмить своим блеском драгоценности, должна их носить! — объявила принцесса Шарон и повернулась к мужчинам.

   — Итак, мы с Брайенной желаем вернуться в Англию. Что вы намереваетесь предпринять?

   Уоррик подмигнул сыну.

   — Я подумаю насчет этого, но мы не будем жить при королевском дворе, в Виндзоре. Я намереваюсь поселиться в Уоррике, в своем замке

   — Тогда мы будем близкими соседями, поскольку я собираюсь отвезти Брайенну домой, в Бедфорд.


   После пиршества, когда столы убрали и начались танцы, красивый молодой гасконец, сэр Бернар де Броне, подошел к принцу Эдуарду.

   — Ваше высочество, умоляю об одолжении, буду вечно обязан вам, если представите меня вашей очаровательной кузине графине Кент.

   Эдуард мрачно уставился на него, готовый вот-вот взорваться. Но вместо этого легендарный Черный Принц пришел к окончательному решению. Он устремился в зал, не обращая ни на кого внимания, пока не остановился прямо перед Джоан и, схватив ее. в объятия, повел, не прекращая танца, на возвышение. Только потом принц поднял руки, призывая к тишине. Постепенно смех, болтовня и шепот прекратились, и все присутствующие обернулись к принцу Уэльскому.

   — Ваши Величества, леди и джентльмены, я желаю объявить, что по возвращении в Англию я и Джоан, графиня Кент, собираемся обвенчаться в Вестминстере. Все вы приглашены на свадьбу!

   Король и королева ошеломленно застыли, но, услыхав приветственные крики придворных, предпочли смириться с решением сына.

   Кристиан наклонил темноволосую голову к уху жены.

   — Если у Эдуарда хватило мужества поступить, как ему хочется, значит, и мне стоит последовать его примеру!

   — А чего вы желаете, милорд?

   — Желаю оказаться с тобой в постели.

   Он подхватил ее на руки и оторвал от пола, не обращая внимания на собравшихся. Брайенна обвила руками шею мужа и прижалась к нему, почти растаяв в нежных объятиях. Кристиан широкими шагами устремился из зала под негодующие возгласы придворных.

   — Старый арабский обычай, — высокомерно, как истинный принц крови, пробормотал он.

   Все остальные веселились на празднике, поэтому в доме не было ни души. Они могли резвиться обнаженными в бассейне, в своем маленьком раю, но слишком нуждались в близости и любви, чтобы тратить драгоценные минуты на игру в воде.

   Кристиан снова поднял ее и понес наверх. Поставив жену на пол, он завладел ее губами и, не отрываясь от живительного источника, начал раздевать. Волшебство словно переливалось из его пальцев в Брайенну, когда Кристиан на ощупь, не отрываясь от ее рта, уверенно сбрасывал с нее одежду.

   Брайенна тоже потянулась к дублету Кристиана. Раздевать его, не глядя, с закрытыми глазами, в бесконечном поцелуе, оказалось столь возбуждающей и чувственной игрой, что ей хотелось кричать от желания.

   Когда она осталась обнаженной, его руки не бросили ее, а продолжали вить магическую паутину, касаясь, лаская, гладя, ощущая, потирая, сжимая, скользя, поддразнивая, окружая и проникая. Брайенна привстала на цыпочки, обняла его за шею и приняла в себя мраморно-твердое великолепное древко.

   Кристиан медленно направился к кровати, бархатистая головка мощного отростка ныряла в нее и выскальзывала на каждом шагу. Теперь он знал, что Брайенна позволит ему любую близость. Наконец все преграды сметены, и она доверяет мужу полностью, до конца сознавая, какое наслаждение он может подарить ей. Сегодня страсть Брайенны не знала границ. Он проник в нее до конца и ощутил, какая она раскаленная там, внутри, Каким лихорадочным обжигающим жаром пышет ее плоть, возбужденная почти до потери рассудка. Когда Кристиан пытался отсрочить миг наслаждения, Брайенна начала судорожно двигаться, охваченная пароксизмом желания, и Кристиан понял: она готова ко всему, что он сделает с ней, готова телом и душой, Брайенна отдается беззаветно, до последнего, и позволит унести себя в ослепительно-чувственное путешествие в неведомое.

   Кристиан начал вонзаться в нее жесткими, агонизирующе-медленными рывками. Всякое подобие мягкости мгновенно исчезло. Она упивалась ощущением силы, мощи этих толчков. Кристиан отдавал Брайенне все, в чем она нуждалась… хотя она молча требовала, чтобы он двигался быстрее. Но Кристиан знал, что намеренно неторопливый ритм в соединении с напряженной силой резких ударов подарит ей экстаз несравненно более острый, чем беспорядочные рывки, ведущие к быстрому завершению.

   Сегодня Кристиан хотел, чтобы Брайенна испытывала непрерывное блаженство, и поэтому с невероятным терпением принудил ее тело двигаться в такт его медленному, бесконечно-волнообразному ритму. Брайенна отдала волю и душу в его полную и безграничную власть. Восхитительные ощущения, переживаемые ею, были не сравнимы ни с чем, испытанным раньше. Жидкое золотистое пламя разливалось по жилам, расплавляло кости, сливало ее и Кристиана в единое целое. Их тела, безмерно отдаваясь и жадно овладевая, стали одним телом.

   Кристиан обожествлял ее собственным телом. Время, и место, и расстояние исчезли, пока Кристиан и Брайенна не вышли из пламени страсти преображенными.

   Наконец, не выдержав больше сладостно-мучительной пытки, Брайенна забилась в долгих блаженных судорогах экстаза, потрясшего ее тугие ножны, вздрагивая снова и снова, пока не затихла. Кристиан прижал Брайенну к сердцу, подождал, пока она успокоится, и слегка отстранился, так что набухшая головка фаллоса легла чуть пониже холма Венеры.

   В какое-то мгновение Брайенна едва не закричала, что это слишком, что с нее довольно, но сдержалась, прочитав мысли Кристиана так же ясно, как он читал ее:

   «Останься со мной, доверься мне, позволь любить тебя».

   Может, он говорил вслух? Может быть. Но это не имело значения — Брайенна верила мужу и будет верить всегда, вечно, в этой жизни и следующей.

   На этот раз наслаждение нарастало быстро, накатывало волнами, ошеломляло новыми изысканными ощущениями, разжигая такую безумную страсть, что Брайенна впилась зубами в темную гладкую кожу, оставляя отпечатки зубов на груди и плече.

   — «У него все-таки будут шрамы», — подумала она и почти сразу же потеряла способность мыслить, взорвавшись в непередаваемо-жгучем, огненно-буйном, сладостно-томительном наслаждении.

   Кристиан снова притянул жену к себе, упиваясь трепетом нежной плоти. Брайенна начинает понимать, что любовь и доверие к мужу обещают несказанные награды! Когда последняя дрожь угасла, Кристиан яростно врезался в нее в последний, единственный раз, глубоко, до конца, наконец растворившись в собственном блаженстве, затопив ее своей любовью, своей жизнью. Ощутив, как заливает ее огненно-белое раскаленное семя, Брайенна почувствовала, как ее вновь пронзило острое чувственное безумие.

   Потом Брайенна лежала, приятно обессиленная, не в состоянии даже глубоко вздохнуть — слишком всеобъемлющими были покой и удовлетворение. Любовь Кристиана словно окружала ее кольцом, не имеющим ни конца, ни начала, спиралью, уходящей от нее в бесконечность.

   Позже, гораздо позже, когда они немного пришли в себя и смогли дышать, двигаться и думать, Кристиан выпутался из сети ее роскошных волос и прошептал:

   — У меня для тебя подарок.

   И тут Брайенна неожиданно вспомнила о книге, которую написала для Кристиана:

   — У меня тоже. — Они одарили друг друга книгами, и выбор подарков еще раз подтвердил единение их душ. Каждый открыл свою книгу и начал с жадным любопытством листать страницы. Книга, предназначенная для Кристиана, была озаглавлена: «Арабский Рыцарь». На каждой странице был любовно выписанный портрет Кристиана, а внизу шли ровные затейливо выведенные строчки, рассказывающие историю его жизни. Брайенна нарисовала, как Кристиан укрощает сокола, побеждает в поединке на турнире, сражается на поле брани, проходит церемонию посвящения в рыцари, сидит за круглым столом.

   Кристиан поднял голову от книги, потрясенный тем, что жена создала такую красоту лишь для него одного.

   Брайенна зачарованно смотрела на книгу, подаренную мужем. Заметив, как недоверчиво расширились ее глаза, он рассмеялся и объяснил:

   — Это ночная книга. На Востоке жених дарит такую книгу невесте, и они, прежде чем ложиться в постель, смотрят на чувственные изображения влюбленных в различных позах.

   — Кристиан! Во имя Аллаха, это самая безнравственная вещь, которую я когда-либо видела. Это просто бесстыдно и непристойно!

   Кристиан закрыл книгу, чтобы жена не видела изображений, которые показались ей бесстыдными.

   — Прости, любовь моя. Я не хотел расстраивать тебя, думал только немного позабавить. Книга, написанная тобой, глубоко меня тронула. Я всегда буду хранить ее и беречь.

   Он перевернул последнюю страницу, где Брайенна изобразила его и себя, обнявших троих ребятишек. Старательно выведенная надпись гласила: «И они жили долго и счастливо».

   — Откуда ты знаешь, что у нас будет трое детей?

   — Мне было видение. Двое крепких сыновей и дочка-озорница.

   Кристиан осторожно погладил золотые локоны.

   — Ты настоящее чудо!

   — Знаю, — лукаво улыбнулась Брайенна, вновь открывая ночную книгу. — К тому же я думаю, неплохо бы попробовать то, что нарисовано на двадцать четвертой странице!

   И, пока муж в изумлении глядел на нее, Брайенна, хихикнув, ринулась к постели. Кристиан, немного придя в себя, погнался за ней. Оба нырнули под простыни, изнемогая от смеха. Брайенна толкнула его на подушки и потерлась щекой о внутреннюю сторону его бедра. Потом, высунув язычок, обвела контуры изогнутого ятагана, вытравленного на коже.

   Кристиан беспомощно отбивался, стеная от наслаждения и в то же время обессилев от смеха:

   — Твои волосы защекочут меня до смерти! Вскоре простыни оказались на полу, за ними последовали и хозяева.

   — Ммм, представляешь, каково это — изобразить страницу двадцать четвертую на мраморном полу!

   — Маленькая кокетка! То, чего ты хочешь от меня, слишком бесстыдно, чтобы попасть в эту книгу. Я не могу растрачивать свое семя подобным образом, если хочу иметь детей!

   Брайенна снова толкнула мужа на спину, и лицо ее на миг стало серьезным.

   — Я уже ношу в себе твоего сына!

   — Дорогая, я люблю тебя всем сердцем!

   Он поцеловал ее, и Брайенна вздохнула от счастья, чувствуя, как оно теплой волной разливается по телу. Но Кристиан неожиданно схватил ее за плечи.

   — Безрассудная дурочка! Ты прыгнула с крыши, зная, что носишь ребенка!

   Брайенна, протянув палец, осторожно коснулась кончиком его мужского естества. Фаллос мгновенно вздрогнул и встал, словно зверь, еще несколько секунд тому назад спящий, но теперь полностью проснувшийся и настороженный.

   — Побей меня, — попросила Брайенна. — Накажи меня своей железной палкой, мой грешный Арабский Рыцарь!


Примичания

Приммечания

1

   Эдуард III (годы правления — 1327-1377) — английский король из династии Плантагенетов. Начал Столетнюю войну (1337-1453гг.) с Францией, в результате которой были потеряны практически все французские территории, завоеванные англичанами в XII в. — Прим. ред.

2

   Титул супруги баронета или рыцаря. — Прим. перев.

3

   Речь идет о периоде, когда юго-западные области находились под властью английского короля. В начале 50-х годов наместником стал его сын Эдуард — «Черный Принц» — (по цвету лат), базирующийся в Бордо. — Прим. ред.

4

   Имеется в виду плата за воинскую службу. — Прим. перев.

5

   Дорогой (франц.). — Прим. перев.

6

   Любовь моя (франц.). — Прим. перев.

7

   Управитель замка. — Прим. перев.

8

   Особенно длинный и тяжелый меч, которым можно было сражаться, только держа его двумя руками. — Прим .ред.

9

   Сенешаль (франц.) — в южной части средневековой Франции комендант города, крепости, служащий феодальному сеньору; придворное звание. — Прим. ред

10

   1 морская миля ( 6080 футов ) равна 1, 852 км .

11

   Боже мой! Не трогайте! (фр.). — Прим. перев.

12

   1 дюйм равен 25, 4 мм .

13

   Мужская одежда типа камзола из двойного материала. — Прим.

14

   Группа портовых городов в графствах Кент и Суссекс на берегу Ла-Манша (пользовались особыми привилегиями в сборе пошлин). — Прим. перев.

15

   Король древних кельтских племен бриттов Артур (V-VI BB.) — один из центральных героев народных легенд и преданий. Артур и рыцари «Круглого стола», боровшиеся с англосаксонскими завоевателями, воплощают нравственные идеалы рыцарства. — Прим. ред.

16

   Женский головной убор, прикрывающий также подбородок и шею. — Прим. перев.

17

   Тавро (тюрк.) — клеймо. В данном случае — печать, знак. Прим. ред.

18

   Герои средневековых французских героических сказаний. Прим. перев.

19

   Имеется в виду Ла-Манш.

20

   Христианин (англ.).

21

   Госпитальеры (иоанниты) — члены духовно-рыцарского ордена, основанного в Палестине крестоносцами в начале XII в. Первоначальная резиденция — иерусалимский госпиталь (дом для паломников) Св. Иоанна. В конце XIII в. ушли с Востока. — Прим. ред.

22

   Тамплиеры — члены католического духовно-рыцарского ордена, основанного в Иерусалиме в 1118 г . и получившего распространение во многих европейских государствах; занимались торговлей, ростовщичеством. В 1312 г . орден был упразднен. — Прим. ред.

23

   Арбалет — ручное метательное оружие, стреляющее стрелами из стального лука, укрепленного на деревянном станке. — Прим, ред.

24

   Лук в рост стрелка. — Прим. перев.

25

   1 фут ( 12 дюймов ) равен 0, 3048 м .

26

   Валлийцы (уэльсцы) — народ на полуострове Уэльс в Великобритании. Йоменами называли английских крестьян в XIV-XVIIIBB. — Прим. ред.

27

   Фарси (персидский язык} — язык персов, относящийся к иранской группе индоевропейской семьи языков. Официально принят в Иране. Санскрит — литературно обработанная разновидность древнеиндийского языка. Ранние произведения на санскрите датируются I в. до н.э. — Прим. ред.

28

   Галмейные — растения, растущие на почвах, богатых цинком. Вербена и галмей, видимо, обладают возбуждающими свойствами. — Прим. ред.

29

   Гунтер — верховая лошадь, гибрид жеребца верховой породы с кобылой-тяжеловозом. — Прим. ред.

30

   Сарацины — одно из названий арабов, которые славились своим мастерством чеканщиков и оружейников. Первая кольчуга появилась в I веке до н. в Ассирии. Прим. ред.

31

   Незаконнорожденный (англ.).

32

   1 сухопутная миля ( 5280 футов ) равна 1, 609 км .

33

   Регентство — временное осуществление (коллегиальное или единоличное) полномочий монарха в случае его юного возраста, продолжительной болезни или длительного отсутствия. также при вакансии престола. — Прим. ред.

34

   Речь идет о морской битве при Слайсе ( 1340 г .). — Прим. ред.

35

   Минарет — круглая (квадратная или многогранная) башня для призыва мусульман на молитву. В данном случае, в форме минарета. — Прим. ред.

36

   Штандарт — 1) воинское знамя с квадратным или треугольным полотнищем; 2) флаг главы государства, поднимается в месте его пребывания. — Прим. ред.

37

   Изида (Исида) — богиня плодородия, воды и ветра, волшебства, мореплавания. Олицетворяла супружескую верность и материнство. — Прим. ред.

38

   Московия — так в иностранных источниках называлось Московское княжество, а позднее русское государство. — Прим. ред.

39

   Булочки с крестом на верхней корке. — Прим. ред.

40

   Фартинг — самая мелкая разменная монета в Англии, изъятая из обращения в 1968 г . — Прим. ред.

41

   Герольд — глашатай, церемониймейстер при дворах королей и крупных феодалов, распорядитель на торжествах, рыцарских турнирах. — Прим. ред.

42

   Поножи — часть оборонительного доспеха, металлические пластины, защищавшие голени средневекового воина. — Прим. ред.

43

   «Тристан и Изольда» — французский рыцарский роман о трагической любви рыцаря Тристана и жены короля Изольды, о конфликте между чувством и долгом. — Прим. ред.

44

   Мотылек (франц.)

45

   Меха (бурдюк) — выделанная звериная шкура, в которой хранится жидкость, в основном вино. — Прим. ред.

46

   Аравийским заливом до VI века называлось Красное море Индийского океана. — Прим. ред.

47

   Амброзия — в греческой мифологии «пища богов», которая вместе с нектаром («напитком богов») даст бессмертие и вечную молодость. — Прим. ред.

48

   Слово mistress имеет два значения — хозяйка и любовница. — Прим. перев.

49

   Вильгельм I (Завоеватель) (ок. 1027-1087 гг.) герцог Нормандии, который возглавил вторжение в Англию нормандских феодалов. Разбив в 1066г. войска короля Гарольда II, стал английским королем. — Прим. ред.

50

   1 английский галлон равен 4, 546 л .

51

   Коннетабль Франции — с XII в. военный советник короля, Начальник королевских рыцарей, с XIV в. главнокомандующий армией. — Прим. ред.

52

   Битва при Креси (селение Креси-ан-Понтье) в 1346 г — одно из сражений Столетней войны В ходе него английские войска Одержали победу. — Прим. ред

53

   Ордонанс (от франц. — приказывать) — 1) правовой акт высших органов государств;, 2) в ряде стран Западной Европы XII-XIX вв. королевский указ. — Прим. ред.

54

   Порт Кале, представляющий большую экономическую и стратегическую важность, удерживался Англией в течение более чем двух столетий. Речь идет о взятии Кале в 1347 году. — Прим. ред.

55

   Пенни — старинная английская серебряная монета. С конца XVIIB. чеканилась из меди, с 1860г. — из бронзы. — Прим. ред.

56

   Ричард Львиное Сердце (1157 — 1199), английский король с 1189 г ., из династии Плантагенетов, который во время 3-го крестового похода захватил остров Кипр и крепость Акру в Палестине. — Прим. ред.

57

   Орден Подвязки — высший английский орден, которым впоследствии награждали только представителей знати. Число его членов не должно было превышать двадцать шесть человек, включая короля. — Прим. ред.

58

   Массовая эпидемия чумы — «черной смертно — в 1347-1349 гг поразила около трети всего населения Франции. — Прим. ред.

59

   Иоанн II Добрый правил в период с 1350 по 1354 г . — Прим. ред..

60

   Муфточка (англ.)

61

   Суть дела {франц.).