Плутовка

Джулия Куин

Аннотация

   Генриетта Баррет, девушка с лицом ангела и нравом бесенка, откликалась исключительно на имя Генри, предпочитала бриджи роскошным туалетам и успешно управляла поместьем старика-опекуна. Однако опекун скончался, и в имение въехал новый хозяин — лондонский повеса Уильям Данфорд, сроду не имевший отношения к сельскому хозяйству. С первой встречи с Уильямом Генри живет мечтой отправить его обратно в Лондон и никогда более не видеть. Но у многоопытного красавца, как выясняется, совсем другие планы…




Джулия КУИН
ПЛУТОВКА

Пролог

   Лондон, 1816 год


   Уильям Данфорд поморщился, увидев, с каким вожделением эти двое смотрели друг на друга. Леди Арабелла Блайдон — Белл, с которой он был знаком уже два года, только что стала женой лорда Джона Блэквуда. Влюбленные не могли оторвать глаз друг от друга. Отвратительная картина.

   Данфорд постучал ботинком о мостовую и закрыл глаза, надеясь, что это заставит их наконец вернуться с небес на землю. Молодожены, Данфорд, а также его лучший друг Алекс, герцог Эшборн со своей женой Эммой, приходившейся новобрачной кузиной, направлялись на свадебный прием. В пути их экипаж сломался, и теперь они ждали, когда подадут новый. Услышав стук колес, Данфорд обернулся. Новый экипаж подъехал и остановился перед ними, однако Белл и Джон будто бы и не заметили этого. Со стороны казалось, что они вот-вот бросятся в объятия друг друга и предадутся любовным утехам.

   — Ио-хоо! — окликнул он их нараспев. — Влюбленные!

   Джон и Белл наконец обернулись и, щурясь от солнца, посмотрели на Данфорда.

   — Если вы в состоянии оторваться друг от друга, мы можем ехать. К вашему сведению, прибыл новый экипаж. — Джон глубоко вздохнул и, повернувшись к Данфорду, произнес: — Чувствуется, что такт не был основной дисциплиной в твоем воспитании.

   Данфорд широко улыбнулся:

   — Верно подмечено. Так мы можем ехать? Джон повернулся к Белл и предложит ей руку:

   — Дорогая?

   Белл, улыбаясь, оперлась на его руку и, взглянув на Данфорда, прошипела:

   — Убила бы тебя за это.

   — Благодарю покорно.

   Квинтет вскоре расселся в новом экипаже. Не прошло и нескольких секунд, как Джон и Белл снова восторженно смотрели друг на друга. Джон нежно поглаживал руку своей жены, а Белл негромко постанывала от удовольствия.

   — О Господи! — воскликнул Данфорд, оборачиваясь к Алексу и Эмме. — Только посмотрите на них! Даже вы не были столь отвратительны!

   — Когда-нибудь, — прошипела Белл, — ты встретишь свою любовь, и тогда… я постараюсь сделать твою жизнь невыносимой.

   — Вряд ли я доставлю тебе такое удовольствие, моя дорогая Арабелла. Женщина моей мечты должна быть совершенством. Такой просто не существует в природе.

   — Прекрасно сказано, сэр, — фыркнула Белл. — Готова спорить, что не пройдет и года, как ты не только окажешься связанным по рукам и ногам, но и будешь в полном восторге от случившегося. — Она откинулась на спинку, самодовольно улыбаясь.

   Данфорд подался вперед, опершись локтями в колени.

   — Я принимаю пари. Сколько ты хочешь проиграть?

   — А сколько хочешь проиграть ты?

   Эмма подмигнула Джону:

   — Похоже, ты женился на азартной женщине.

   — Знать бы это раньше.

   Белл толкнула в бок своего мужа и лукаво взглянула на Данфорда.

   — Итак.

   — Тысяча фунтов.

   — Идет.

   — Ты с ума сошла! — воскликнул Джон.

   — Не хочешь ли ты сказать, что только мужчинам позволено играть в азартные игры?

   — Это глупо, Белл, — сказал Джон. — В этом пари все козыри у твоего противника.

   — Ты недооцениваешь силу любви, мой дорогой. Хотя в нашем случае речь скорее всего может идти лишь о вожделении.

   — Ты убила меня, — ответил Данфорд, театрально прижав руку к сердцу. — Неужели, по-твоему, я не способен на более высокие чувства?

   — А разве способен?

   Данфорд сдержанно улыбнулся. Быть может, она права? Кто знает… Как бы то ни было, через год он станет на тысячу фунтов богаче. Легкие деньги.

Глава 1

   Спустя несколько месяцев Данфорд угощал чаем Белл, которая заехала к нему поболтать. Он был рад этому визиту, ведь с тех пор как Белл вышла замуж, они виделись довольно редко.

   — Ты уверена, что Джон не вломится сюда и не вызовет меня на дуэль? — шутя спросил Данфорд.

   — Ему некогда заниматься подобной ерундой, — ответила она с улыбкой.

   — Слишком занят для того, чтобы ревновать? Странно.

   Белл пожала плечами:

   — Он доверяет тебе и, что еще важнее, доверяет мне.

   — Настоящий образец добродетели, — сухо заметил Данфорд, поймав себя на мысли, что ничуть не завидует их семейному счастью. — А как же…

   В дверь постучали. Через секунду они увидели Вотмофа, всегда невозмутимого дворецкого Данфорда.

   — К вам адвокат, сэр.

   Данфорд изобразил на лице удивление:

   — Адвокат? Интересно, по какому поводу?

   — Он очень настаивает, сэр.

   — Тогда зови его. — Данфорд повернулся к Белл и недоуменно пожал плечами. Она озорно улыбнулась:

   — Как интересно!

   — Очень.

   Вотмоф провел адвоката в комнату. Седеющий мужчина среднего телосложения был, судя по всему, очень взволнован.

   — Мистер Данфорд? Данфорд кивнул.

   — Я очень рад, что наконец разыскал вас, — восторженно начал адвокат. Он с удивлением посмотрел на Белл. — А это миссис Данфорд? Я полагал, что вы не женаты, сэр. Да, это странно, очень странно.

   — Я не женат. Это леди Блэквуд, моя знакомая. Но кто вы?

   — О, извините. Виноват. — Адвокат вынул платок и промокнул им лоб. — Я — Персиваль Леверетт из компании Крэгман, Хопкинс, Топкинс и Леверетт. — Он подался вперед, делая ударение на собственном имени. — У меня очень важные новости для вас. Чрезвычайно важные.

   Данфорд махнул рукой:

   — Я весь внимание.

   Леверетт взглянул на Белл и снова перевел взгляд на Данфорда.

   — Не лучше ли нам поговорить наедине, сэр? Поскольку дама не родственница….

   — Ты не против?

   — Конечно, нет, — заверила она его, улыбаясь. Улыбка эта говорила о том, что к концу их беседы у нее будет готова тысяча вопросов. — Я подожду.

   Данфорд направился к двери в кабинет:

   — Сюда, пожалуйста, мистер Леверетт.

   Они вышли из комнаты, и Белл, к своей радости, увидела, что дверь осталась слегка приоткрытой. Она тут же вскочила и, придвинув кресло вплотную к двери, вытянула шею и навострила ушки. Бормотание. Снова бормотание. — Откуда? Бормотание, бормотание, что-то похожее на «Корнуолл». Насколько он дальний родственник мне? Нет, то, что она услышала, не могло быть «восемь». — Что он мне завещал?

   Белл хлопнула в ладоши. Как чудесно! Данфорд, похоже, получил нежданное наследство. Оставалось надеяться, что это будет нечто стоящее. Одной из ее приятельниц повезло получить в наследство тридцать семь кошек.

   Остальное невозможно было разобрать. Спустя несколько минут двое мужчин снова вернулись в комнату и пожали друг другу руки. Леверетт положил несколько листов в свой саквояж и произнес:

   — Остальные документы вы получите очень скоро. Разумеется, нам понадобится ваша подпись.

   — Разумеется.

   Леверетт поклонился и вышел из комнаты.

   — Итак? — требовательно спросила Белл. Данфорд растерянно улыбнулся, не до конца осознав то, что услышал.

   — Адвокат сказал, что мне по наследству перешел титул барона.

   — Титул барона! Теперь мне следует называть тебя лорд Данфорд? Он закрыл глаза.

   — Разве я когда-нибудь называл тебя леди Блэквуд?

   — Десять минут назад, — протараторила она бойко, — когда представлял меня мистеру Леверетту.

   — Браво, Белл. — Он сел на диван, не подождав вопреки этикету, пока Белл сядет первой. — Полагаю, теперь меня следует называть лорд Стэннедж. — Лорд Стэннедж, — прошептала она, — как изысканно. Уильям Данфорд, лорд Стэннедж. — Она озорно улыбнулась. — Уильям, ведь, кажется, так тебя зовут?

   Данфорд фыркнул. Его редко называли по имени. По этому поводу у них была какая-то шутка, вспомнить которую она сейчас не могла.

   — Я задавал матери этот вопрос. Если память не изменяет мне, она сказала: «Твое имя — Уильям», — отпарировал он.

   — Кто умер? — бесцеремонно спросила Белл.

   — В такте и изящных манерах тебе не откажешь, моя дорогая Арабелла.

   — Ну ты, очевидно, не будешь сильно убиваться из-за кончины твоего, м-м, дальнего родственника, поскольку до сегодняшнего дня ты и не подозревал о его существовании.

   — Он был моим кузеном, точнее, восьмиюродным кузеном.

   — Как? И не нашлось родственника ближе тебя? — удивленно спросила она. — Только не подумай, что я завидую твоему наследству, но, согласись, это странно.

   — Похоже, мужчины в моем роду — убежденные холостяки.

   — Это уж точно, — съязвила она.

   — Как бы то ни было, — сказал он, не обращая внимания на ее реплику, теперь у меня есть титул и небольшое поместье в Корнуолле.

   Значит, она не ослышалась.

   — Ты бывал в Корнуолле?

   — Нет. А ты?

   Она отрицательно покачала головой.

   — Я слышала, там очень дико и пустынно. Скалы, разбивающиеся о них волны, и тому подобное. Никакой цивилизации.

   — Не может быть, Белл. В конце концов это тоже Англия.

   Она пожала плечами.

   — Собираешься съездить туда?

   — Наверное, придется. Он хлопнул себя по ноге. Никакой цивилизации, говоришь? Надеюсь, мне там понравится.

* * *

   — Надеюсь, ему здесь не понравится. — Генриетта Баррет со злостью надкусила яблоко. — Надеюсь, что ему здесь очень не понравится.

   — Ну-ну, Генри, — закудахтала миссис Симпсон, которая служила экономкой в Стэннедж-Парке. — Не очень-то это любезно с твоей стороны.

   — А я вовсе и не хочу казаться любезной. Я столько труда вложила в Стэннедж-Парк.

   Она жила в Корнуолле с тех пор, как ее родителей задавила карета в Манчестере и она осталась сиротой без средств к существованию. Виола, жена недавно почившего барона, которой Генри приходилась внучатой племянницей, любезно согласилась взять девочку на попечение. Генри влюбилась в Стэннедж-Парк с первого взгляда: в светлые камни, из которых был сложен дом, в сверкающие окна и в каждого, кто жил в этом поместье. Как-то раз слуги застали ее за чисткой серебра.

   — Я хочу, чтобы все блестело, — заявила она. — Все должно быть безупречно в этом чудесном месте.

   Так Корнуолл стал для нее родным домом, роднее, чем прежде был Манчестер. Виола души в ней не чаяла, а Карлайл стал для нее со временем вместо отца. Он не часто с ней разговаривал, но при встречах всегда ласково гладил по голове. Когда же ей исполнилось четырнадцать и Виола умерла, Карлайл замкнулся в себе, пустив дела в поместье на самотек. Генри тут же взяла все в свои руки. Она очень любила Стэннедж-Парк, у нее было собственное мнение, как следует управлять им. Последующие шесть лет она неплохо справлялась с делами, и все безоговорочно ей подчинялись. Девушке очень нравилась такая жизнь.

   Но Карлайл умер, а титул и поместье перешли какому-то дальнему родственнику, проживающему в Лондоне, без сомнения, столичному снобу и франту. Генри слышала, что он никогда не бывал в Стэннедж-Парке, как-то позабыв, что и сама не бывала здесь до тех пор, пока не поселилась двенадцать лет назад.

   — Напомни, как его имя? — спросила миссис Симпсон, замешивая тесто для хлеба.

   — Данфорд. Какой-то там Данфорд, — с отвращением произнесла Генри. — Они не потрудились сообщить его полное имя, хотя теперь это не важно. Отныне он — лорд Стэннедж. Наверняка потребует, чтобы к нему обращались именно так. Новоиспеченные аристократы всегда так поступают.

   — Ты говоришь так, будто сама принадлежишь к ним, Генри. Не задирай-ка свой нос!

   Генри вздохнула и снова откусила яблоко.

   — Не хватало еще, чтобы он звал меня Генриетта.

   — И к лучшему. Ты становишься слишком взрослой для Генри.

   — Но ты все равно продолжаешь меня так звать.

   — Я слишком стара для перемен. А ты — нет. Пора тебе перестать быть девчонкой и подыскать себе мужа.

   — И что дальше? Перебраться в Англию? Я не хочу уезжать из Корнуолла.

   Миссис Симпсон улыбнулась, терпеливо заметив, что Корнуолл — тоже Англия. Генри была очень предана этому месту, не допуская, что оно — всего лишь часть чего-то большего.

   — Здесь, в Корнуолле, тоже есть мужчины, — сказала миссис Симпсон. — В соседних поместьях их достаточно. Можешь выйти за любого.

   Генри усмехнулась:

   — Нет ни одного стоящего, и тебе это известно, Симпи. И потом, никто не захочет жениться на мне теперь, когда я осталась без шиллинга в кармане, а Стэннедж-Парк достался этому чужаку. К тому же все считают меня дурнушкой.

   — Это не так, — поспешила заметить миссис Симпсон. — Все уважают тебя.

   — Я знаю, — Генри закатила свои светло-серые глаза. — Они относятся ко мне как к мужчине, и я не обижаюсь. Но мужчины не женятся на подобных себе. — Вот если бы ты носила платья… Генри посмотрела на свои поношенные бриджи.

   — Я надеваю платья, когда для этого есть повод.

   — Даже и представить себе не могу, какой для этого нужен повод, — фыркнула миссис Симпсон. — Поскольку никогда не видела тебя в них. Даже в церкви.

   — Мне просто повезло, что наш викарий — человек без предрассудков.

   Экономка внимательно посмотрела на девушку:

   — Тебе просто повезло, что викарий в восторге от французского бренди, которое ты посылаешь ему раз в месяц.

   Генри сделала вид, что не услышала это замечание.

   — Я надевала платье на похороны Карлайла. И на прошлогодний бал. Я делаю это каждый раз, когда к нам приезжают гости. У меня их по крайней мере пять штук в гардеробе. И еще я надеваю платья, когда езжу в город.

   — Это неправда.

   — Ну, я не говорю о нашей маленькой деревушке. Но всякий согласится, что в бриджах удобнее скакать верхом, объезжая поместье.

   «Не говоря уже о том, — подумала Генри, — что платья ужасно сидят на мне».

   — И все же надень какое-нибудь платье к приезду мистера Данфорда.

   — Нет, этого ты от меня не дождешься, Симпи. — Генри швырнула огрызок в ведро с объедками. Попав точно в цель, Генри издала победный клич: — За последнее время ни разу не промахнулась!

   Миссис Симпсон только головой покачала:

   — Если бы кто-нибудь научил тебя вести себя так, как подобает девушке.

   — Виола пыталась, — возразила Генри. — Возможно, ей удалось бы это, проживи она подольше. Но себе я нравлюсь такой, какая я есть. Время от времени ей грезились прекрасные дамы в роскошных нарядах. «У таких женщин, словно колесики вместо ног, — думала Генри, — так плавно они скользят. И где бы они ни появились, за ними следует вереница влюбленных мужчин». Генри мечтательно представила себя красавицей, окруженной целой свитой одурманенных ею мужчин. Генри улыбнулась. Этого никогда не будет. Да и не надо ей ничего такого.

   — Генри? — Миссис Симпсон подалась вперед. — Генри, я с тобой разговариваю.

   — Да? — Генри вернулась на землю. — Извини, но я думала, как нам поступить со свиньями, — солгала она. — Боюсь, у нас не хватит места для всех.

   — Ты бы лучше подумала, как вести себя, когда приедет мистер Данфорд. Он написал, что приедет сегодня?

   — Чтоб он лопнул!

   — Генри! — Миссис Симпсон неодобрительно смерила ее взглядом.

   Девушка покачала головой и вздохнула.

   — Сейчас самое подходящее время для брани, Симпи. А что, если ему понравится Стэннедж-Парк? Или хуже того: что, если он сам захочет управлять им?

   — Если это и случится, все будет законно. Поместье теперь принадлежит ему.

   — Знаю, знаю. В этом-то вся беда. Миссис Симпсон выложила тесто в форме батона и оставила его подойти. Вытирая руки, она рассуждала:

   — Быть может, он захочет продать поместье. Ах, если бы он продал его кому-нибудь из местных помещиков, тебе не пришлось бы волноваться! Всем известно, что нет управляющего лучше тебя.

   Генри соскочила со своего места и начала мерить кухню шагами.

   — Он не сможет сделать этого. Поместье передается вместе с титулом. Иначе Карлайл оставил бы его мне.

   — Вот оно что. Тогда тебе придется поладить с мистером Данфордом.

   — Лордом Стэннеджем. — Генри тяжело вздохнула. — Лордом Стэннеджем —хозяином моего дома и моей судьбы.

   — Что ты имеешь в виду?

   — Только то, что теперь он — мой опекун.

   — Что? — Миссис Симпсон выронила скалку из рук.

   — Теперь я нахожусь под его опекой.

   — Но… но это невозможно. Ты даже не знаешь его.

   Генри пожала плечами.

   — Так устроен мир, Симпи. Ты же знаешь — у женщин нет мозгов. Опекуны нужны, чтобы направлять нас.

   — И почему ты мне не сказала об этом раньше?

   — А зачем тебе все рассказывать?

   — Действительно! — проворчала миссис Симпсон.

   Генри грустно улыбнулась. Удивительно, насколько тепло они относились друг к другу! Она рассеянно накрутила на палец локон длинных каштановых волос, которыми очень гордилась. Практичнее было бы остричь их, но волосы были так густы и шелковисты, что Генри никак не могла расстаться с ними. Накручивать прядь на палец во время серьезных раздумий было ее давнишней привычкой, и сейчас она занималась именно этим.

   — Погоди-ка! — воскликнула она.

   — Что?

   — Он не может продать поместье, но ему совсем необязательно жить здесь.

   Миссис Симпсон прищурилась.

   — Что-то я не понимаю тебя, Генри.

   — Нам надо устроить так, чтобы он ни за что не захотел остаться здесь. Надеюсь, это несложно будет сделать. Наверняка он из разряда неженок. Мы сделаем так, чтобы он почувствовал себя здесь, э-э, не слишком уютно.

   — Ради всего святого, что ты задумала, Генриетта Баррет? Насыпать острые камни в его матрац?

   — Ну, я не настолько жестока, — усмехнулась Генри. — Мы будем любезны с ним. Мы будем очень вежливы, но попытаемся намекнуть, что жизнь вдали от города — не для него. Ему придется вернуться в Лондон. Тем более что раз в три месяца я буду посылать ему деньги.

   — Я полагала, что всю прибыль ты вкладываешь в поместье.

   — Я так и делала, но теперь мне придется делить ее на две равные части. Половину отсылать новоиспеченному лорду Стэннеджу, а вторую — вкладывать в поместье. Не очень-то хочется делать это, но все лучше, чем терпеть его присутствие здесь.

   Миссис Симпсон покачала головой.

   — И что же ты придумала? Генри накрутила локон на палец.

   — Я еще не знаю. Надо будет хорошенько подумать.

   Миссис Симпсон взглянула на часы:

   — Тебе придется думать быстрее, ведь он будет здесь меньше чем через час. Генри направилась к двери.

   — Я, пожалуй, приму ванну.

   — Странно, разве ты не хочешь встретить его ароматом полей, конечно, не тех, на которых растут цветы и пчелы собирают мед, — сострила миссис Симпсон.

   В ответ Генри скорчила гримасу:

   — Ты распорядишься приготовить воду?

   Экономка кивнула, и Генри направилась к черной лестнице. Миссис Симпсон была права: от нее не пахло цветами. Этого и не могло быть, ведь все утро она провела на строительстве нового свинарника. Несмотря на то что Генри была вынуждена руководить всеми работами в поместье, стоять по колено в грязи не доставляло ей ни малейшего удовольствия.

   Она вдруг остановилась на ступеньках, ее глаза радостно сверкнули. Эта мысль стоила того, чтобы ее как следует обдумать. Пожалуй, ей надо будет развить еще большую активность вокруг строительства и убедить мистера Данфорда, что именно этим лорды и занимаются в поместьях.

   В восторге от собственной идеи она проскакала весь путь до спальни на одной ноге. Вода еще не была готова, и Генри, взяв гребень, подошла к окну. Ее волосы были убраны в хвост, но ветер все же запутал их. Она развязала ленту: расчесанными их легче будет вымыть.

   Расчесывая волосы, она вглядывалась в зелень полей, раскинувшихся во все стороны. Солнце начинало садиться, окрашивая небо чудесными красками. Генри вздохнула, очарованная зрелищем. Ничто не трогало ее так, как красота этих мест.

   Вдруг что-то блеснуло вдали. О Господи, неужели?! Она не ошиблась: это блестело стекло в двери экипажа. Черт бы его побрал — он должен был приехать позже.

   — Чертов негодяй, — пробормотала она, — совсем не пунктуален. Она посмотрела через плечо. Вода еще не была готова.

   Прижавшись вплотную к окну, она разглядывала экипаж, кативший к дому. Какой красивый! Мистер Данфорд, несомненно, был человеком со средствами либо имел состоятельных друзей, одолживших ему экипаж. Генри расчесывала волосы, продолжая наблюдать из окна. Два лакея поспешили к экипажу чтобы отнести багаж в дом. Ее труды не пропали даром, она добилась того, что бы все в доме работало как часовой механизм. Дверцы экипажа открылись. Невольно она прижалась к окну еще плотнее. Показался ботинок. Красивый дорогой ботинок, отметила про себя Генри. Затем она увидела, что и нога, на которую он был надет, выглядела не хуже, чем ботинок.

   — О Господи, — пробормотала она, — что-то не похоже на неженку. — Затем показался и сам владелец ноги.

   Генри выронила гребень из рук.

   О Господи, — вздохнула она. Он был прекрасен. Нет, не прекрасен, тут же поправила она себя. Это слово совсем не годилось. Он был высок и широкоплеч. Его густые темные волосы были чуть длиннее, чем требовала мода. А его лицо… Генри глядела на него с высоты почти четырнадцати футов, но ей удалось увидеть, что у него было красивое и мужественное лицо: высокие скулы, прямой нос и чуть насмешливый рот. Конечно, она не могла видеть цвета его глаз, но была уверена, что они умны и проницательны. И наконец, он был моложе, гораздо моложе, чем она представляла себе. Она ожидала увидеть мужчину лет пятидесяти. А этому было не больше тридцати.

   Генри простонала. Теперь все будет гораздо сложнее, чем ей представлялось. Ей потребуется необычайная ловкость, чтобы одурачить его. Со вздохом она подняла свой гребень и направилась к наполненной водой ванне.

   В то время как Данфорд неторопливо рассматривал фасад своего нового дома, его внимание привлекло какое-то движение в окне наверху. Солнце отсвечивало в стекле, но он успел разглядеть девушку с длинными каштановыми волосами. Однако прежде чем он успел рассмотреть ее, она повернулась и скрылась в комнате. Странно. Вряд ли служанка могла в этот час стоять без дела у окна, да к тому же с неприбранными волосами. На мгновение он был заинтригован, но тут же справедливо рассудил, что у него еще будет достаточно времени разузнать о ней, а теперь его ждут более важные дела.

   Все слуги Стэннедж-Парка выстроились перед домом для знакомства с новым хозяином. Их было не больше двадцати — несколько меньше, чем заведено в приличных домах, но ведь и Стэннедж-Парк был не слишком велик. Дворецкий по имени Иейтс очень старался сделать церемонию как можно более официальной. Данфорд, едва сдерживая улыбку, напустил на себя важный вид. Кажется, именно этого ждали от нового хозяина. Но его так и подмывало рассмеяться, глядя на всех этих служанок, старательно приседающих в реверансе. Он никогда не думал о титуле, поместье и собственных землях.

   Его отец был младшим в семье, а дед, в свою очередь, — младшим среди братьев. Только одному Богу известно, сколько Данфордов должно было отойти в мир иной, прежде чем поставить его в очередь на ожидание наследства.

   После того как последняя по счету служанка присела в реверансе и встала на место, Данфорд обратился к дворецкому:

   — По всему видно, вы отлично управляете домом, Иейтс.

   Иейтс, никогда не напускавший на себя важный вид, столь свойственный столичным дворецким, расцвел от удовольствия.

   — Благодарю вас, мой господин. Мы здесь все очень стараемся, но за все нужно благодарить Генри. Данфорд поднял бровь:

   — Генри?

   Иейтс судорожно сглотнул. Ему следовало бы сказать «мисс Баррет». Да, именно так нужно было сказать в присутствии нового лорда Стэннеджа, ведь он только что прибыл из столицы. Не об этом ли твердила ему миссис Симпсон несколько минут назад.

   — М-м, Генри — это… — Он осекся. Как странно называть ее иначе, чем Генри. — Это… как вам объяснить…

   Но тут внимание Данфорда переключилось на миссис Симпсон, которая принялась уверять его, что вот уже больше двадцати лет она живет в Стэннедж-Парке и знает все о поместье, ну если и не все о поместье, то по крайней мере все о том, что делается в доме, и если господину что-нибудь будет нужно…

   Данфорд даже зажмурился, пытаясь сосредоточиться на словах экономки. Подсознательно он чувствовал, что она нервничает. Может быть, поэтому она тараторила, как… Он не знал точно, как кто, и все-таки что же она пыталась ему объяснить? Какой-то шум, доносившийся из конюшни, привлек его внимание, и он рассеянно посмотрел в том направлении. Ему, должно быть, показалось. Он снова повернулся к экономке. Она все еще говорила о Генри. Кто такой Генри? Он хотел было уже спросить об этом, как в ту же секунду огромная свинья с грохотом протиснулась через приоткрытые ворота конюшни и с визгом вырвалась на свободу.

   — О дьявол… — Данфорд быстро задышал не в силах продолжить свои проклятия. Он замер, словно загипнотизированный.

   Животное с грохотом пронеслось по лужайке, со скоростью, на которую ни одна свинья просто не имела права. Это было огромное свиноподобное чудовище, а не просто свинья. Данфорд не сомневался, что ею можно накормить полсвета, если найти умелого мясника.

   Свинья подбежала к слугам, которые тут же с воплем кинулись врассыпную. Испуганная этим воплем, свинья замерла, подняла вверх свое рыло и начала злобно и отвратительно визжать.

   — Сейчас же заткнись! — приказал Данфорд. Свинья, почувствовав непререкаемость тона, не просто заткнулась, она послушно повалилась на землю.

   Из окна Генри видела, что свинья вырвалась из конюшни и кинулась к лестнице. В тот момент, когда она прибыла на место преступления, новоиспеченный лорд Стэннедж уже применил свою власть и призвал к порядку возмутителя спокойствия.

   Генри выбежала на лужайку, так и не успев принять ванну, забыв, что по-прежнему облачена в мужскую одежду. В грязную мужскую одежду.

   — Прошу прощения, мой господин, — пробормотала она, сдержанно улыбнувшись, затем наклонилась и схватила свинью за толстую складку на холке. Быть может, ей не следовало вмешиваться. Может быть, стоит мило подождать, пока свинье надоест лежать на земле? И посмеяться, если той придет в голову помочиться прямо на господские ботинки? Но она слишком гордилась Стэннедж-Парком, чтобы остаться в стороне в этой ситуации. Для нее не было ничего важнее, чем заведенный порядок в поместье. Она не допустит, чтобы кто-то подумал, что свободно расхаживающие свиньи здесь в порядке вещей, пусть этот кто-то и был лондонским франтом, свалившимся ей на голову.

   Наконец-то прибежал работник и отвел свинью обратно в конюшню. Генри выпрямилась и, заметив недоумевающие взгляды слуг, вытерла руки о бриджи. Она посмотрела в сторону темноволосого красавца.

   — Добрый день, лорд Стэннедж, — ее губы расплылись в гостеприимной улыбке. В конце концов, ему совсем необязательно знать, что она хочет избавиться от него.

   — Добрый день, мисс э-э…

   Генри прищурилась. Неужели он еще не понял, кто она такая? Без сомнения, он ожидал, что его подопечная — избалованная недотрога, которая не отважится и шагу ступить из дому, не то что управлять поместьем.

   — Мисс Генриетта Баррет, — произнесла она, рассчитывая, что сейчас наконец он все поймет. — Зовите меня Генри. Как все.

Глава 2

   Данфорд поднял бровь. Так это и есть Генри?

   — Вы — девушка, — сказал он, понимая нелепость своих слов.

   — С утра так оно и было, — нашлась она.

   Позади кто-то тяжело вздохнул. Генри не сомневалась, что это была миссис Симпсон. Данфорд прищурился, глядя на странное создание, стоящее перед ним. На ней были просторные мужские бриджи и простая льняная рубаха, в которой, судя по грязным пятнам, изрядно потрудились. Распущенные каштановые волосы падали на плечи и спину. Они были необычайно красивы и как-то не вязались с остальной внешностью. Он так и не смог решить, хорошенькая ли она, симпатичная, или даже красавица, — ее странное одеяние не позволяло ему сделать этого. Он не мог подойти к ней поближе, так как от девушки пахло совсем… неженственно.

   По правде говоря, Данфорд не хотел бы подходить к ней ближе чем на три фута. От Генри с утра пахло хлевом, и похоже, она привыкла к этому запаху.

   Заметив, что лорд Стэннедж нахмурился, она подумала, что ему не понравился ее наряд. Ну что ж, сам виноват, что приехал раньше, чем его ожидали. Да, еще эта свинья появилась так не вовремя! Она решила постараться как можно лучше выйти из сложившегося положения и, стремясь отвлечь его внимание и заверить, что рада встрече с ним, снова улыбнулась.

   Данфорд прокашлялся.

   — Простите, я был застигнут врасплох, мисс Баррет, и…

   — Генри. Пожалуйста, зовите меня просто Генри, как все.

   — Хорошо, Генри. Простите еще раз, мне сказали, что кто-то по имени Генри служит здесь управляющим, и, разумеется, я подумал…

   — Догадываюсь, о чем вы подумали, — сказала она, махнув рукой. — Это происходит постоянно и часто играет мне на руку.

   — Не сомневаюсь, — еле слышно произнес он и невольно сделал шаг назад.

   Генри подбоченилась и краем глаза посмотрела в сторону хлева — проверить, хорошо ли он заперт.

   Данфорд украдкой наблюдал за ней. Нет, эта девушка не могла быть управляющим в поместье. Ей, должно быть, не больше пятнадцати. Верно, есть еще кто-то по имени Генри.

   — Должна признаться, то, что произошло недавно, простая случайность. Мы строим новый хлев, и свиньи временно находятся в конюшне.

   — Ах вот оно что! — «Она говорит таким тоном, словно и в самом деле в курсе происходящего в поместье», — подумал Данфорд.

   — Так вот, мы уже отстроили его наполовину. — Генри хитро улыбнулась. — Чудесно, что вы приехали именно сейчас, мой господин, когда нам пригодится каждая пара рук.

   Она услышала чей-то кашель и теперь почти не сомневалась, что это была миссис Симпсон.

   «Нашла время взывать к моей совести», — подумала Генри.

   Она улыбнулась Данфорду и продолжила:

   — Хорошо бы достроить свинарник как можно быстрее. Нам совсем не нужно, чтобы подобное повторилось снова, не так ли?

   На этот раз Данфорду пришлось поверить в то, что это создание действительно управляет поместьем.

   — Так это вы управляющая? — спросил он.

   Генри пожала плечами.

   — В некотором роде.

   — А вы не слишком э-э… молоды?

   — Возможно, — не подумав ответила Генри. Проклятие. Это будет служить оправданием, если он решит избавиться от нее. — Но я — лучший управляющий для этого поместья, — добавила она быстро. Я управляю Стэннедж-Парком несколько лет.

   — Управляющая, — произнес Данфорд.

   — Что вы сказали?

   — Управляющая. Лучшая управляющая для этого поместья. — Его глаза озорно блестели. — Ведь вы — женщина?

   Генри, совершенно не понимая, что он дразнит ее, залилась румянцем.

   — Во всем Корнуолле вы не сыщете человека, который делал бы эту работу лучше меня.

   — Уверен, что это так, — сказал Данфорд. — Вижу, что в Стэннедж-Парке дела идут превосходно. Вы прекрасно справляетесь. Надеюсь, вы покажете мне поместье? — И затем он улыбнулся ей одной из самых своих обольстительных улыбок.

   Генри очень постаралась не растаять от его обаяния. Ей прежде не доводилось встречать мужчину, который был бы настолько… мужчиной, и то, как засосало у нее под ложечкой, совсем ей не понравилось. Она с сожалением подумала, что не произвела на него впечатления, разве что показалась странной. Что ж, он не дождется от нее обмороков.

   — Конечно, — ответила она как ни в чем не бывало, — с удовольствием. Мы едем тотчас?

   — Генри! — миссис Симпсон поспешила к ней. — Господин только что приехал из Лондона. Ему надо прийти в себя. И должно быть, он голоден.

   Данфорд одарил их еще одной улыбкой:

   — Умираю с голоду.

   — Если бы я получила поместье в наследство, я тотчас захотела бы увидеть его, — произнесла надменно Генри, — я захотела бы узнать о нем все.

   Данфорд подозрительно сощурился.

   — Конечно, я хочу увидеть поместье, но почему бы мне не сделать этого завтра, когда я отдохну? — Он на полдюйма наклонил голову в сторону Генри, — И приму ванну.

   Лицо Генри стало пунцово-красным. Лорд Стэннедж тактично давал понять, что от нее дурно пахнет.

   — Конечно, мой господин, — сказала она ледяным тоном, — ваше желание — закон для меня. Конечно, теперь вы здесь главный.

   Данфорд подумал, что если она еще раз скажет «конечно», он потеряет самообладание. В самом деле, что случилось с ней? Чем он обидел ее? Еще несколько минут назад она была воплощением гостеприимства и радушия.

   — Не могу выразить словами свою радость, что теперь вы поступаете под мое начало, мисс Баррет. Простите, м-м, Генри. Так значит, вы — в полном моем распоряжении? Звучит интригующе. — Он улыбнулся и пошел за миссис Симпсон к дому.

   Проклятие, проклятие, проклятие.

   Все бушевало в Генри. Она едва сдержалась, чтобы не топнуть ногой. И зачем только она позволила себе рассердиться? Теперь он понял, что ее не радует его присутствие здесь, и каждое ее слово будет у него на подозрении. Да, он совсем не глуп! Это было ее первой проблемой. Такие, как он, обычно глупы, или по крайней мере ей так казалось. Проблема номер два: он слишком молод. Ему не составит труда держаться с ней наравне. Ей не удастся довести его до изнеможения и внушить, что жизнь в Стэннедж-Парке придется ему не по вкусу. Третья проблема состоит в том, что он, пожалуй, самый красивый из всех, кого она когда-либо видела. Она конечно, видела в своей жизни не слишком много мужчин, однако не могла отрицать того, что Данфорд заставил ее почувствовать себя… Генри нахмурилась. Кем же? Она вздохнула и покачала головой. Она не желала знать. Четвертая проблема тоже была очевидна. Конечно, ей совсем не хотелось признавать за лордом Стэннеджем способность к правильным суждениям, но надо смотреть правде в глаза: от нее дурно пахло.

   Даже и не подумав сдержать стон, Генри вернулась в дом и бегом поднялась по лестнице в свою комнату.

   Данфорд проследовал за миссис Симпсон в господские покои.

   — Надеюсь, вам будет удобно здесь, — сказала она. — Генри так старалась сделать дом более современным.

   — А, Генри, — повторил он задумчиво.

   — Такая вот она, наша Генри.

   Данфорд снова улыбнулся своей неотразимой улыбкой, которая не раз сражала женщин наповал.

   — Так кто же она, эта Генри?

   — Разве вы не знаете?

   Он пожал плечами и нахмурился.

   — Как же, Генри живет здесь уже несколько лет, с тех самых пор как умерли ее родители. И управляет имением вот уже… дайте-ка мне сосчитать… вот уже шесть лет. С тех самых пор, как умерла леди Стэннедж, упокой Господи ее душу.

   — А чем же занимался лорд Стэннедж? — полюбопытствовал Данфорд. Лучше уж поскорее все выяснить. Он всегда придерживался того мнения, что лишние знания не помешают.

   — Оплакивал леди Стэннедж.

   — Все шесть лет?

   Миссис Симпсон вздохнула.

   — Они были очень привязаны друг к другу.

   — Постойте, правильно ли я вас понял? Генри, м-м, мисс Баррет управляет поместьем уже шесть лет? Но это просто невозможно! Не в десять же лет она приступила к этим обязанностям! Сколько ей лет?

   — Двадцать, мой господин.

   — Двадцать. — Она, конечно, не выглядела на двадцать. — Понимаю. Так кем она приходится лорду Стэннеджу?

   — Теперь вы — лорд Стэннедж.

   — Я говорю о старом лорде Стэннедже, — уточнил Данфорд, стараясь скрыть свое раздражение.

   — Генри — дальняя родственница его жены. У нее, бедняжки, больше никого не было.

   — Вот оно что. Очень великодушно с их стороны. Что ж, спасибо, что проводили меня, миссис Симпсон. Думаю, я отдохну немного, а потом спущусь к ужину. По-видимому, вы рано ужинаете здесь?

   — Да, мой господин, — ответила миссис Симпсон. Она поклонилась и, приподняв юбки, вышла из комнаты.

   «Бедная родственница, — подумал Данфорд. — Интересно. Бедная родственница одевается как мужчина, от нее дурно пахнет, и она управляет Стэннедж-Парком под стать управляющим самых богатых лондонских поместий».

   Похоже, ему не придется скучать в Корнуолле. Любопытно, как она выглядит в платье?

   Спустя два часа Данфорд утолил свое любопытство. Лучше бы он этого не видел! Словами трудно описать то, как выглядела мисс Генриетта Баррет в платье. Никогда раньше ему не приходилось видеть, чтобы женщина — а он повидал достаточно женщин — выглядела так… дурно.

   На ней было платье ярко-лилового цвета, снизу доверху украшенное оборками и бантами. По-видимому, ткань колола, так как она не переставая одергивала платье, или не подходило ей по размеру. Присмотревшись внимательнее, Данфорд понял, что дело как раз в этом. Оно было несколько коротковато и узковато, кроме того, ему показалось, что на рукаве была небольшая дырка.

   Черт побери, он не ошибся! Теперь он готов был поклясться, что платье на самом деле порвано. Словом, мисс Генриетта Баррет походила на пугало. Но теперь от нее приятно пахло. Пахло, он незаметно потянул носом, — лимонами.

   — Добрый вечер, лорд, — произнесла она, когда перед ужином они встретились в гостиной. — Надеюсь, вы хорошо устроились.

   Он галантно поклонился.

   — Замечательно, мисс Баррет. Еще раз благодарю вас за превосходную работу.

   — Зовите меня Генри, — начала она.

   — Как все, — продолжил он за нее.

   Генри с трудом сдержала смех. Боже милостивый, она и не предполагала, что он сможет понравиться ей! Это было бы катастрофой.

   — Могу я проводить вас в столовую? — спросил Данфорд, предлагая ей руку.

   Генри кивнула, и они прошли в столовую. Она не видела ничего дурного в том, что проведет вечер в компании мужчины, который принадлежит — она еще раз напомнила себе об этом — к вражескому лагерю. Необходимо, чтобы он поверил в ее расположение. Этот мистер Данфорд не был похож на простака. Если он и не догадывается о ее планах, ей все же потребуется немало сил, чтобы выдворить его из Корнуолла. Нет уж, пусть сам поймет, что жизнь в Стэннедж-Парке не для него.

   Она не помнила, чтобы кто-нибудь раньше держался с ней так галантно. Несмотря на бриджи и другую мужскую одежду, Генри все же оставалась женщиной и не могла устоять против такого вежливого обращения.

   — Как вам нравится здесь, лорд? — спросила Генри, когда они заняли свои места за столом.

   — Очень, хотя прошло совсем немного времени. — Данфорд зачерпнул ложкой жаркое. — Вкусно.

   — М-да. Миссис Симпсон — настоящее сокровище. Не знаю, что бы мы делали без нее.

   — Я полагал, миссис Симпсон — экономка.

   Генри, почувствовав, что настал подходящий момент, изобразила на лице святую невинность.

   — Правильно. Но она иногда готовит. У нас не очень много прислуги, если вы еще не успели заметить. — Она улыбнулась, не сомневаясь, что он прекрасно все заметил. — Больше половины слуг, которых вы видели, не работают в доме, они трудятся в конюшне и саду.

   — Ах вот оно что.

   — Можно было бы нанять еще нескольких человек, но вы сами знаете, это стоило бы кучу денег.

   — Нет, — ответил он тихо. — Не знаю.

   — Нет? — удивилась Генри. Что же ответить на это? — Наверное, вы просто не знаете, как ведутся дела в таком большом хозяйстве.

   — Вы правы.

   — Так вот, — произнесла она уже с большим вдохновением, — если бы мы наняли больше слуг, нам пришлось бы от многого отказаться.

   — В самом деле? — лениво усмехнулся Данфорд, отпивая из бокала.

   — Мы даже не можем позволить себе хорошо питаться.

   — Неужели? Все так вкусно.

   — Да, разумеется, — громко произнесла Генри. Она откашлялась, стараясь говорить помягче.

   — Мы очень хотели порадовать вас в день вашего приезда.

   — Как любезно с вашей стороны.

   Генри насторожилась. Казалось, он видит ее насквозь.

   — А завтра, — продолжила она, удивившись, как естественно прозвучал ее голос, — нам придется вернуться к обычному меню. Которое состоит из… Разных блюд, — она махнула рукой, чтобы потянуть время. — В основном баранины. Мы съедаем овцу, когда ее шерсть уже ни на что не годна.

   — А я и не знал, что шерсть может портиться.

   — Конечно, может. — Генри снисходительно улыбнулась. Интересно, догадывается ли он, что она лжет? — Когда овца стареет, ее шерсть становится… волокнистой. За такую не дают хорошей цены. Поэтому мы и пускаем ее на мясо.

   — Баранина.

   — Да. Вареная.

   — Просто удивительно, как это вы не похудели еще сильнее?

   Помимо воли, Генри посмотрела на себя. Неужели он считает ее слишком худой? Генри стало вдруг как-то не по себе, но она решительно отбросила эти мысли.

   — Конечно, мы не экономим на завтраках, — выпалила она, не представляя, что сможет отказать себе в своем любимом блюде — яичнице с ветчиной. — Хорошему работнику необходимо хорошо питаться. Здесь, в Стэннедж-Парке, мы работаем не покладая рук. Поэтому завтракаем мы плотно, — сказала Генри со знанием дела. — А на обед едим кашу.

   — Кашу? — Данфорд едва не подавился.

   — Да, со временем вы привыкнете. Не сомневайтесь. На ужин у нас, как правило, хлеб и баранина. Если, конечно, она есть.

   — Если она есть?

   — Не каждый же день мы закалываем овцу. Мы ждем, пока они не состарятся. За шерсть нам дают хорошие деньги.

   — Не сомневаюсь, что жители Корнуолла очень признательны вам за то, что вы одеваете их.

   Лицо Генри сделалось совсем невинным.

   — Не думаю, что большинство из них знает, откуда берется шерсть для их одежды.

   Он внимательно посмотрел на нее, очевидно, пытаясь понять, насколько серьезно она говорит это. Пауза затянулась и, почувствовав себя неуютно, Генри добавила:

   — Вот такие дела. И вот почему мы едим баранину. Иногда.

   — Понимаю.

   Генри пыталась понять, что таится за этим бесстрастным тоном, но не могла разгадать его мысли. Она была уверена, что выбрала верную тактику, пытаясь намекнуть ему, что он не сможет привыкнуть к такой жизни. Но он может понять все не так, как ей хотелось. Подумает, что дела в Стэннедж-Парке идут из рук вон плохо, и выгонит их всех. Это было бы катастрофой.

   Она нахмурилась. Может ли он выгнать ее? Может ли он вообще отказаться от опекунства?

   — Почему вы так нахмурились, Генри?

   — Нет, все в порядке, — быстро ответила она. — Я подсчитываю в уме. Когда я считаю, то всегда хмурюсь.

   «Она лжет», — подумал Данфорд.

   — Какую же задачу вы решали?

   — Рента, урожай и тому подобное. В Стэннедж-Парке много работы. И все мы трудимся в поте лица.

   Его вдруг осенило. Подробный рассказ Генри об их питании приобрел для него новый смысл. Уж не пыталась ли она запугать его?

   — Вот как?

   — Да, это так. Несколько человек арендуют у нас землю, остальные же работают на поместье: убирают урожай, смотрят за домашним скотом и выполняют другую работу. На это уходит много сил.

   Данфорд усмехнулся. Он не ошибся, она действительно пыталась запугать его. Но почему? Надо подробнее разузнать об этой странной девушке. Если ей хочется войны, он с удовольствием примет вызов. Как бы мило и невинно она ни пыталась скрыть это, он ее раскусит. Он одержит победу над мисс Генриеттой Баррет тем же способом, каким одерживал победы над женщинами по всей Британии. Он просто будет самим собой. И Данфорд улыбнулся ей.

   Генри полагала, что у нее крепкие нервы. Она даже успела произнести про себя: «У меня крепкие нервы» — в ту самую минуту, когда его чары обрушились на нее. Но нервы ее были не такими уж крепкими. Что-то оборвалось внутри и засосало под ложечкой. И, что было совсем ужасно, она услышала собственный вздох.

   — Расскажите о себе, Генри, — попросил Данфорд.

   Она вздрогнула, словно очнувшись от тяжелого сна.

   — О себе? Боюсь, что рассказывать совсем нечего.

   — Позвольте не согласиться, Генри. Вы очень не обычная женщина.

   — Необычная? Я? — Последнее слово было больше похоже на писк.

   — Судите сами. Вы с большим удовольствием носите бриджи, а не платья. Мне еще не приходилось видеть, чтобы женщина чувствовала себя менее уютно в платье, чем вы.

   Генри знала, что он прав, но ей было невероятно больно слышать это от него.

   — Может статься, это из-за того, что платье не подходит вам по размеру или ткань колется…

   Ей полегчало. Платью уже четыре года. С тех пор она, несомненно, выросла.

   Данфорд начал подсчитывать на пальцах, что было в ней необычного.

   — Вы успешно управляете небольшим, но доходным поместьем, и, как выяснилось, делаете это уже шесть лет.

   Генри молча ела суп, а Данфорд продолжал загибать пальцы.

   — Вас совсем не испугала тварь, которую со всей определенностью можно отнести к самым огромным представителям свиного племени. Один вид ее заставил бы женщин моего круга лишиться сознания, а посему я делаю вывод, что вы находитесь с вышеупомянутым животным на дружеской ноге.

   Генри нахмурилась, не зная, как понимать его слова.

   — У вас есть способности к управлению, что характерно для мужчин, однако вы достаточно женственны, поскольку не остригли свои волосы, кстати говоря, очень красивые. Он загнул следующий палец, Генри зарделась от этого комплимента, теряясь в догадках, будет ли он загибать пальцы и на другой руке.

   — И наконец… — он загнул большой палец, — вы настаиваете, чтобы вас называли мужским именем.

   Она застенчиво улыбнулась. Он взглянул на свой кулак.

   — Если этого недостаточно, чтобы назвать вас не обычной женщиной, тогда я умываю руки.

   — Что ж, вы правы, — произнесла она нерешительно, — быть может, я и вправду немного странная.

   — Не называйте себя странной, Генри. Оставьте это другим. Назовите себя оригинальной. Это звучит намного приятнее.

   Оригинальной. Генри это понравилось.

   — Его зовут Поркус.

   — Простите?

   — Борова. И я с ним действительно на дружеской ноге. — Она застенчиво улыбнулась. — Его зовут Поркус.

   Данфорд откинул голову и расхохотался:

   — О, Генри, вы — сокровище.

   — Это комплимент?

   — Именно это я и имел в виду.

   Она отпила из бокала, не отдавая себе отчета в том, что выпила вина больше, чем обычно. Почти после каждого глотка лакей наполнял ее бокал снова.

   — Наверное, я и в самом деле получила несколько необычное воспитание, — опрометчиво сказала она. — Возможно, поэтому я не такая, как все.

   — Ах, так?

   — В округе было мало детей, я почти не общалась с девочками. Чаще всего я играла с сыном конюха.

   — Он до сих пор в Стэннедж-Парке? — Данфорду вдруг пришло в голову, что у нее может быть тайный любовник. Это было вполне вероятным. Понятно, что она — женщина необычная и не раз пренебрегала условностями. Любовник вполне вписывался в ее образ жизни.

   — Нет. Билли женился на девушке из Девона и уехал. Скажите, вы задаете вопросы из вежливости?

   — Совсем нет. — Он снова улыбнулся ей. — Конечно, я не хотел бы казаться невежливым, но мне интересно с вами.

   Это было правдой. Данфорду всегда были интересны люди, их мысли и поступки. Дома, в Лондоне, он мог часами стоять у окна, наблюдая за тем, что происходит на улице. В свете его считали великолепным собеседником, и не потому, что он хотел казаться таковым — ему было действительно интересно то, о чем ему рассказывали. Этим отчасти можно было объяснить симпатию к нему со стороны женщин. Совсем не каждый способен выслушать женщину.

   И Генри, конечно, тоже не смогла устоять перед его чарами. Разумеется, мужчины в Стэннедж-Парке всегда с большим вниманием относились к ее словам, но ведь то были деловые отношения. Никому, кроме миссис Симпсон, и в голову не приходило поговорить с ней по душам, просто так. Ей удалось скрыть свое смущение под обычной для нее маской иронии.

   — А вы, лорд? Вы получили необычное воспитание?

   — К сожалению, самое обычное. Правда, мои родители искренне любили друг друга, что совсем нетипично для людей моего круга. Но я был самым обычным английским ребенком.

   — А я сомневаюсь в этом.

   — Да? — Он наклонился вперед. — Позвольте спросить, почему, мисс Генриетта?

   Она отпила из своего бокала.

   — Пожалуйста, не называйте меня Генриеттой. Я ненавижу это имя.

   — Но каждый раз, когда я называю вас Генри, я вспоминаю моего одноклассника по Итону, довольно противного.

   Она весело улыбнулась ему:

   — Боюсь, вам придется смириться с этим.

   — Я вижу, вы привыкли отдавать приказания.

   — Возможно. А вы, очевидно, привыкли не выполнять их.

   — Браво, Генри. Но не думайте, что вам удалось уклониться от объяснения. Так в чем, по вашему мнению, я получил необычное воспитание?

   Генри поджала губы и взглянула на свой бокал, который странным образом снова был полон. Она готова была поклясться, что уже выпила по крайней мере два. И тем не менее Генри сделала еще глоток.

   — Ну вы — не совсем типичный мужчина.

   — Разве?

   — Да. — Она взмахнула вилкой в воздухе, подкрепляя свои слова жестом, после чего отпила еще немного вина.

   — Чем же я не типичен?

   Генри прикусила нижнюю губу, почувствовав, что загнана в угол.

   — Вы весьма дружелюбны.

   — А другие мужчины — нет?

   — Не ко мне.

   Он улыбнулся.

   — Очевидно, они не знают, как много теряют.

   — Послушайте, — произнесла она, прищурясь, — вы, случайно, не иронизируете?

   — Поверьте мне, Генри, я вполне откровенен. Вы — самый интересный человек из всех, кого я встречал за последние годы.

   Она пристально посмотрела на него, стараясь обнаружить признаки фальши, но не увидела их.

   — Хотелось бы верить вам.

   Он разглядывал женщину, сидящую напротив, и улыбался. В ее лице трогательно сочетались самоуверенность и тревога. Сознание ее было слегка затуманено вином, и она говорила, размахивая рукой, не обращая внимания на кусочек фазана, опасно болтающийся на кончике вилки.

   — Почему же мужчины так невнимательны к вам? — спросил он тихо.

   Генри с удивлением отметила, как легко ей разговаривать с этим человеком. В чем же причина: в нем или в вине? В любом случае, решила она, вино не повредит. Она отпила еще глоток.

   — Полагаю, они считают меня дурнушкой, — наконец сказала она.

   Данфорд помолчал, сраженный ее прямотой.

   — Это, конечно, не так. Просто вам нужен человек, который научит вас быть женщиной.

   — Да знаю я, как быть женщиной. Просто я не отношусь к тем женщинам, которых хотят мужчины.

   — Ее слова были так двусмысленны, что заставили его поперхнуться. Но, вспомнив, что она и понятия не имеет о чем говорит, Данфорд прокашлялся и заметил:

   — Уверен, вы себя недооцениваете.

   — Я уличила вас во лжи. Вы сами только что сказали, что я странная.

   — Я сказал, что вы — необычная. А это вовсе не означает, что никто не может захотеть, м-м… заинтересоваться вами. — И тут, к своему ужасу, почувствовал, что и сам вполне мог бы заинтересоваться ею. Вздохнув, он отогнал от себя эту мысль. Зачем тратить время на деревенскую девушку? Несмотря на ее достаточно свободное поведение, она не казалась женщиной, с которой можно было бы завязать отношения, не женившись, а это, естественно, не входило в его планы. И все же было в ней что-то интригующее…

   «Хватит, Данфорд», — прошептал он.

   — Вы что-то сказали, лорд?

   — Вам послышалось, Генри. И пожалуйста, перестаньте говорить «лорд». Я не привык к этому обращению, и к тому же оно звучит неуместно, учитывая, что я называю вас Генри.

   — Как же мне называть вас?

   — Данфорд. Как все, — ответил он, машинально повторив ее фразу.

   — А имя у вас есть? — спросила она, удивившись своему кокетливому тону.

   — Не совсем.

   — Что значит «не совсем»?

   — Официально оно существует, но никто не называет меня по имени.

   — Так что же это за имя?

   Он подался вперед, сразив ее очередной своей улыбкой.

   — А это имеет значение?

   — Да, — последовал краткий ответ.

   — А для меня — нет, — сказал он весело, прожевывая кусочек фазана.

   — А вы умеете дерзить, мистер Данфорд. — Просто Данфорд, пожалуйста.

   — Хорошо. Вы умеете дерзить, Данфорд.

   — Вы — не первая, от кого я это слышу.

   — Неудивительно.

   — Подозреваю, что и о вас иногда говорят то же самое, мисс Генри.

   Генри не смогла сдержать улыбки. Он был абсолютно прав.

   — Вот именно, поэтому мы с вами так чудесно и поладили.

   — И в самом деле. — Данфорд был несколько удивлен происходящим, что не помешало ему сделать удачный ход.

   — У меня есть тост, — произнес он, поднимая бокал. — За парочку самых дерзких людей в Корнуолле.

   — В Британии.

   — Хорошо, в Британии. Да здравствует наша дерзость!

   Поздно ночью, расчесывая волосы перед сном, Генри вдруг задумалась. Если ей так весело с Данфордом, то почему она так хочет избавиться от него?

Глава 3

   На следующее утро Генри проснулась с ужасной головной болью. Она с трудом выбралась из постели и плеснула водой в лицо. Какой странный язык. Словно ватный. Должно быть, это из-за вина, подумала девушка, трогая языком небо. Ей было непривычно пить вино за ужином, да еще и сочинять при этом тосты, правда, уступая при этом уговорам Данфорда. Она попыталась провести языком по зубам. Все равно — ватный. Натянув на себя рубашку и бриджи, Генри перевязала волосы сзади зеленой лентой и вышла в холл, где столкнулась со служанкой, спешившей в комнату Данфорда.

   — Привет, Полли, — поздоровалась Генри, решительно встав на пути у служанки. — Что ты делаешь здесь так рано?

   — Господин позвонил, мисс Генри. Я как раз шла спросить, чего он желает.

   — Я сама это сделаю. — Генри улыбнулась, не разжимая губ.

   Полли заморгала.

   — Хорошо, — сказала она медленно. — Если вы думаете…

   — Да, я думаю. — Перебила ее Генри и, положив руки на плечи служанки, развернула ее в противоположную сторону. — Между прочим, я всегда думаю. А теперь почему бы тебе не пойти и не разыскать миссис Симпсон? У нее есть какая-то срочная работа для тебя. — Она слегка подтолкнула Полли к лестнице и дождалась, пока та не скрылась из виду.

   Глубоко вздохнув и задержав дыхание, Генри раздумывала, как поступить дальше. Больше всего ей хотелось развернуться и уйти, но ведь этот чертов Данфорд еще раз позвонит в колокольчик и на вопрос, почему никто не пришел по первому вызову, Полли скажет, что Генри помешала ей сделать это. Чтобы дать себе возможность подумать, она медленно пошла по коридору в сторону его комнаты. И уже подняла руку, чтобы постучать, но остановилась. Слуги никогда не стучат перед тем, как войти в комнату. Может, просто войти? В конце концов, она выдавала себя за служанку. Но она — не служанка. И потом, он мог оказаться голым. Она постучала. Тишина. Затем она услышала его голос:

   — Войдите.

   Генри приоткрыла дверь и просунула в щель голову.

   — Здравствуйте, мистер Данфорд.

   — Просто Данфорд, — машинально сказал он, завязывая на себе халат. — Что привело вас в мои покои?

   Генри набралась смелости и вошла в комнату. Его лакей готовил в углу пену для бритья. Снова посмотрев на Данфорда, она нашла, что он необычайно хорош в своем халате. Лодыжки были особенно красивы. Она уже видела лодыжки раньше, она видела даже ноги. Все-таки это была деревня. Но его лодыжки были очень-очень хороши.

   — Генри, — окликнул он.

   — Да, — она расправила плечи, — Вы звонили.

   Он поднял бровь.

   — Давно вы начали отвечать на колокольчик? Я полагал, что ваша привилегия — звонить в него.

   — Верно, это так. Я просто хотела удостовериться, что вам удобно. У нас уже давно в Стэннэдж-Парке не было гостей.

   — Которым, кстати сказать, принадлежит имение, — продолжил он холодно.

   — Вот-вот. Поэтому мне самой и захотелось удостовериться, что все в порядке, и выполнить ваши распоряжения.

   Он улыбнулся:

   — Забавно. Давно меня не купала женщина.

   Генри едва не задохнулась, затем, сделав шаг назад, произнесла:

   — Простите?

   Он сделал невинное лицо.

   — Я позвонил служанке, чтобы она приготовила мне ванну.

   — Мне казалось, вы купались вчера, — произнесла Генри, еле сдерживая улыбку. Он зря корчил из себя умного. Сам расставил себе ловушку.

   — Теперь моя очередь сказать «Простите».

   — Вода в большом дефиците, знаете ли, — искренне призналась она. — Она нужна животным, она необходима им для питья, а сейчас, когда становится жарко, мы должны быть уверены в том, что они не будут испытывать жажды.

   Он молчал.

   — Мы не можем позволить себе купаться каждый день, — продолжала Генри жизнерадостно, вполне довольная придуманной шуткой.

   Данфорд поджал губы.

   — Благоухание, исходившее от вас вчера, может служить тому доказательством.

   Генри подавила в себе желание сжать руки в кулаки и хорошенько задать ему.

   — Правильно. — Она заметила, что его лакей готов покатиться со смеху, понимая, что его хозяина дурачат.

   — Уверяю вас, — без тени юмора начал Данфорд, — что я не допущу, чтобы от меня пахло, как в хлеву.

   — Уверена, что до этого дело не дойдет, — ответила Генри. — Вчера был исключительный случай. И потом, я была на строительстве хлева. Уверяю вас, дополнительное купание после работы в хлеву разрешается.

   — Очень гигиенично с вашей стороны.

   Генри не могла не почувствовать сарказма в его голосе. Самый последний тупица услышал бы его.

   — Конечно, завтра вы сможете помыться.

   — Завтра?

   — Когда мы продолжим работу в хлеву. Сегодня воскресенье. Несмотря на то что это строительство очень срочное, мы не работаем по воскресеньям.

   Данфорду пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не отпустить еще какое-нибудь ядовитое замечание. Похоже, эта девица была очень довольна тем, что он так расстроен. Он прищурил глаза и пристально посмотрел на нее. Она, в свою очередь, посмотрела на него совершенно серьезно. Может быть, она вовсе и не радовалась его горю. Может быть, им действительно не хватало воды, чтобы мыться каждый день. Никогда раньше он не слышал о такой проблеме в богатых поместьях. Возможно, в Корнуолле дожди идут реже, чем в остальной Англии. Через секунду его осенило. Это была Англия. Здесь всегда идут дожди. Везде. Он подозрительно посмотрел на нее. Она улыбалась.

   Он медленно и тщательно подбирал слова:

   — Как часто я смогу принимать ванну, Генри?

   — Каждую неделю, разумеется.

   — Раз в неделю — недостаточно, — ответил он, стараясь не повышать голоса. Данфорд заметил, что она дрогнула.

   — Понимаю. — Она на секунду прикусила нижнюю губу. — Это ваш дом, и если вы хотите мыться чаще — ваше право.

   Он с трудом подавил желание воскликнуть:

   — Так какого же черта!

   Она вздохнула. Это был глубокий, долгий, прочувствованный вздох. Нудная девчонка выглядела так, будто беды всего мира обрушились на ее плечи.

   — Я не хотела бы лишать животных воды, — начала она. — Становится жарко, и вода необходима им для питья.

   — Я уже знаю это.

   — В прошлом году из-за жары умерла свиноматка. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло снова только потому, что вы хотите мыться чаще…

   Она замолчала на такой трагической ноте, что у Данфорда пропало желание услышать, что же произойдет дальше.

   — …тогда я, пожалуй, сэкономлю воду на себе.

   Данфорд еще очень хорошо помнил, как от нее пахло накануне.

   — Нет, Генри, — сказал он очень быстро, — я бы не хотел этого. От женщины должно… так сказать…

   — Знаю, знаю. Вы — джентльмен до кончиков ногтей. Вы не хотите причинить неудобства даме. Но уверяю вас, я — необычная женщина.

   — В этом я не сомневаюсь. Но все же…

   — Нет-нет, — возразила она, махнув рукой. — Ничего не поделаешь. Я не могу лишить животных воды. Я очень серьезно отношусь к своим обязанностям и не могу проявить халатность. Я прослежу, чтобы вы смогли мыться два раза в неделю, а я…

   Данфорд услышал собственный стон.

   — Я буду мыться через неделю. Мне это нетрудно.

   — Возможно, вам — нет, — пробормотал он.

   — Хорошо, что я помылась вчера.

   — Генри, — начал он, подыскивая слова, чтобы его голос не прозвучал неоправданно грубо. — Я в самом деле не хочу лишать вас воды,

   — Нет, это ваш дом. Если вы хотите мыться дважды в неделю…

   — Я хочу мыться каждый день, — простонал он, — но я согласен делать это дважды в неделю при условии, что и вы поступите так же.

   Он уже потерял надежду закончить этот разговор вежливо. Эта беседа была самой странной из тех, что ему приходилось когда-либо вести с женщиной. Конечно, Генри нельзя было никоим образом сравнить с женщинами его круга. Хотя эти ее прекрасные волосы и светло-серые глаза…

   Однако женщины не позволяют себе вступать в длинную дискуссию о ванне. Особенно в спальне мужчины. И особенно когда на мужчине нет ничего, кроме халата. Данфорд считал себя человеком передовых взглядов, но не до такой же степени!

   Она сделала глубокий выдох.

   — Я подумаю об этом. Раз вы так настаиваете, я проверю запасы воды. Если ее достаточно, возможно, мы устроим все, как вам угодно.

   — Я бы очень оценил это. Очень.

   — Хорошо. — Она коснулась дверной ручки. — Теперь, когда мы это уладили, вы можете продолжить свой утренний туалет.

   — Или отсутствие такового, — возразил он не в силах хоть как-нибудь улыбнуться.

   — Дела не так уж плохи. Мы вполне можем обеспечить вас небольшим тазом воды каждое утро. Вы сами убедитесь, что этого будет вполне достаточно.

   — Я так не думаю.

   — Уверяю вас, можно отлично умыться, имея даже небольшое количество воды. Я буду рада дать вам подробные инструкции.

   Данфорд почувствовал первые признаки хорошего настроения. Он подался вперед, и в его тоне явно появился игривый оттенок.

   — Это может оказаться очень интересным.

   Генри тут же залилась румянцем.

   — Я хотела сказать, письменные инструкции. Я…я…

   — Думаю, это не обязательно, — смилостивился Данфорд. Быть может, она была больше женщиной, чем он думал.

   — Хорошо, — с облегчением сказала Генри. — Я ценю ваше благородство. Не понимаю, как это я заговорила об этом. Я…. я, пожалуй, пойду в столовую. Не задерживайтесь. Завтрак должен быть плотным, а вам понадобятся силы…

   — Да, я знаю. Вчера вы очень детально объяснили мне это. И уж лучше мне хорошенько позавтракать, так как на обед будет каша.

   — Верно. Правда, есть еще вчерашний недоеденный фазан, поэтому завтрак не будет таким скромным, как обычно, но…

   Он поднял руку, не желая слышать более о медленной голодной смерти, уготованной для него.

   — Лучше молчите, Генри. Почему бы вам не заняться своими делами? Скоро я присоединюсь к вам. Мой утренний туалет, как вы тактично выразились, не займет у меня много времени.

   — Конечно. — Она поспешила покинуть комнату.

   Генри сумела дойти лишь до середины холла и прислонилась к стене. Ее трясло от смеха так, что она едва стояла на ногах. Как он изменился в лице, узнав, что он сможет мыться всего раз в неделю! Просто здорово! А выражение его лица, когда она сообщила о своем решении мыться раз в две недели! Она сумеет избавиться от Данфорда гораздо быстрее, чем предполагала, рассуждала Генри. Перспектива ходить немытой не очень радовала ее: Генри была весьма щепетильна в вопросах чистоплотности. Но в конце концов, это будет не очень большая жертва с ее стороны. Ее вынужденный аскетизм, пожалуй, доставит больше неприятностей Данфорду, чем ей.

   Она спустилась вниз и вошла в небольшую столовую. Завтрак еще не подавали, поэтому она отправилась на кухню.

   Миссис Симпсон стояла у плиты и жарила колбасу.

   — Привет, Симпи.

   — Генри! Что ты здесь делаешь? Я думала, что ты занимаешь нашего гостя.

   Генри закатила глаза.

   — Он не гость, Симпи. Это мы — его гости. По крайней мере я. Ты здесь работаешь официально.

   — Я вижу, что тебе трудно приходится.

   Генри только улыбнулась, решив, что было бы неблагоразумно рассказывать миссис Симпсон о том, как она повеселилась этим утром. Помолчала, принюхиваясь:

   — Аппетитно пахнет, Симпи.

   Экономка подозрительно взглянула не нее.

   — Обычная еда, как всегда.

   — Возможно, я голоднее, чем обычно. Мне придется съесть побольше, потому что новый лорд Стэннедж… как бы выразиться… аскет.

   Миссис Симпсон медленно повернулась:

   — Генри, ради всего святого, что ты имеешь в виду?

   Генри пожала плечами.

   — Он хочет на обед кашу.

   — Кашу! Генри, если это — часть твоего безумного плана…

   — Брось, Симпи, я бы не додумалась до такого. Ты знаешь, как я ненавижу кашу.

   — Каша так каша. Тогда я приготовлю что-нибудь особенное на ужин.

   — Баранину.

   — Баранину? — Миссис Симпсон в недоумении вытаращила глаза.

   Генри еще раз выразительно пожала плечами.

   — Он любит баранину.

   — Ни на секунду не поверю тебе, мисс Генриетта Баррет.

   — Ну хорошо, баранина — это моя идея. Не стоит ему знать, как вкусно он сможет питаться здесь.

   — Твой план погубит тебя.

   Генри подошла к экономке вплотную:

   — Ты хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда?

   — Я не понимаю…

   — Он может. Он может вышвырнуть всех нас. Так лучше избавиться от него, пока он не сделал это с нами.

   После долгого молчания миссис Симпсон сдалась.

   — Значит, баранина.

   Генри помедлила перед тем, как открыть дверь.

   — И не готовь ее слишком вкусно. Пусть она будет слегка суховата. Или посоли подливку чуть сильнее.

   — Ну знаешь ли, всему есть предел…

   — Хорошо, хорошо, — быстро согласилась Генри.

   Уговорить миссис Симпсон приготовить баранину, когда в ее распоряжении было достаточно говядины, ветчины и телятины, можно было считать большой победой. Заставить ее приготовить баранину плохо ей ни за что не удастся.

   Данфорд ждал ее в столовой. Он стоял у окна и не слышал, как она вошла, потому что вздрогнул, услышав ее покашливание.

   Он обернулся и, с улыбкой кивнув в сторону окна, произнес:

   — Чудесный пейзаж. Вы — прекрасный управляющий.

   Генри зарделась от этого неожиданного комплимента.

   — Спасибо. Стеннедж-Парк много значит для меня.

   Он галантно отодвинул стул, и она присела. Слуга внес завтрак.

   Во время еды они почти не разговаривали. Генри знала, что должна как следует поесть, поскольку обед скорее всего будет невеселым. Она взглянула на Данфорда, который ел с таким же усердием. Хорошо. Он тоже не любит кашу.

   Генри наколола на вилку последний кусочек колбасы.

   — Я собиралась показать вам поместье утром.

   Данфорд не смог ответить сразу же, так как прожевывал яйцо. Через пару секунд он произнес:

   — Чудесная мысль.

   — Вам надо хорошенько узнать Стэннедж-Парк. Многому надо научиться, если вы хотите управлять им как надо.

   — Действительно?

   На этот раз Генри пришлось помедлить с ответом, так как она продолжала дожевывать колбасу.

   — Конечно. Думаю, вы понимаете, что должны быть в курсе всех дел: ренты, урожая, проблем фермеров. А если вы хотите по-настоящему добиться успеха, придется съесть пуд соли.

   — Не хочется думать о том, что вы под этим подразумеваете.

   — Много всего, знаете ли. — Генри улыбнулась. Она посмотрела на чистую тарелку Данфорда. — Можем отправляться?

   — Ничего не поделаешь. — Он подождал, пока она встанет из-за стола, и покорно последовал за ней во двор.

   — Думаю, мы начнем с домашнего скота.

   — Полагаю, вы знаете всех по именам, — произнес он полушутя.

   Она обернулась, лицо ее озарилось улыбкой.

   — Разумеется! — С ним будет легко. Он продолжал подсказывать ей чудесные идеи. — Счастливое животное — плодовитое животное.

   — Для меня это новость, — пробормотал Данфорд.

   Генри распахнула деревянную калитку, которая выходила на большое поле, обнесенное живой изгородью.

   — Разумеется, вы прожили в Лондоне так долго. Здесь это широко известное выражение.

   — Оно относится и к людям?

   Она повернулась к нему:

   — Что вы сказали?

   Он невинно улыбнулся.

   — Нет, ничего. — Он покачался на каблуках, стараясь понять, что же представляет собой эта женщина. Неужели она и впрямь знает животных по именам? Да только на этом поле их не меньше тридцати. Он улыбнулся и, указав налево, спросил: — Как зовут вон ту?

   Генри немного опешила от такого вопроса:

   — А, эту — Маргарет.

   — Маргарет? — Он удивленно поднял брови. — Какое милое английское имя.

   — Но ведь она же английская овца, — парировала Генри.

   — А эта? — он указал направо.

   — Томазина.

   — А эта? А эта? А эта?

   — Салли, м-м… Эстер, м-м…

   Данфорд, склонив голову, наслаждался, слушая эту скороговорку.

   — Равнобедренная! — победно закончила она.

   Он моргнул.

   — Полагаю, что имя вон той — Равносторонняя.

   — Нет, — она самодовольно ухмыльнулась, показывая на поле, — вон та — Равносторонняя.

   Она скрестила руки на груди.

   — Всегда любила геометрию.

   Данфорд хранил молчание, за что Генри была ему весьма признательна. Нелегко было придумывать имена как заведенной. Он пытался запутать ее, спрашивая имена всех этих овец. Неужели он разгадал ее ложь?

   — Вы не поверили, что я помню все имена, — произнесла она, надеясь, что прямая постановка вопроса рассеет его подозрения.

   — Не поверил, — признался он.

   Она посмотрела на него надменно:

   — Вы внимательно слушали?

   — Простите?

   — Которая из них Маргарет?

   От неожиданности он открыл рот.

   — Если вы собираетесь управлять Стэннедж-Парком, вы должны знать кто есть кто. Она очень постаралась, чтобы эти слова не прозвучали фальшиво. Она была уверена, что ей это удалось. По ее мнению, это прозвучало как доказательство ее преданности имению.

   Ненадолго задумавшись, Данфорд показал на овцу.

   — Вон та.

   Чтоб ты провалился! Он был прав.

   — А, Томазина?

   Он, очевидно, был не против попрактиковаться, так как вполне радостно показал пальцем и сказал:

   — Вон та.

   Генри уже собиралась сказать «неверно», как вдруг поняла, что сама не знает, прав он или нет. Какую же она назвала Томазиной? Может быть, ту, у дерева, но они все это время двигались и…

   — Я прав?

   — Что вы сказали?

   — Эта овца — Томазина или нет?

   — Нет, не эта, — решительно произнесла Генри. Если уж она не могла вспомнить, которая из них Томазина, то он — и подавно.

   — Все же я уверен, что эта — Томазина. — Он прислонился к воротам, очень мужественный и уверенный в себе.

   — Вон та — Томазина, — выпалила она, показав пальцем.

   Его лицо расплылось в широкой улыбке.

   — Нет, та — Равнобедренная, Я уверен.

   Генри судорожно сглотнула.

   — Нет-нет. Эта — Томазина. Точно. Думаю, скоро вы выучите имена всех овец. Надо только постараться. Ну что же, не пора ли нам продолжить нашу экскурсию?

   Данфорд отпрянул от ворот.

   — Сгораю от нетерпения.

   Тихонько насвистывая, он последовал за ней. Утро обещало быть очень интересным.

   «Интересным», позднее рассуждал Данфорд, было не совсем подходящим словом. К тому времени, как он и Генри вернулись в дом к обеду, где их ждала огромная кастрюля горячей слипшейся каши, Данфорд успел вычистить конюшню от навоза, подоить корову, быть поклеванным тремя курицами, прополоть огород и упасть в канаву с водой.

   Правда, падение в канаву произошло из-за Генри. Это она толкнула его, споткнувшись о корень дерева. Поразмыслив, что вымокший он скорее сможет претендовать на ванну, Данфорд решил не сердиться.

   Генри определенно что-то задумала и, хотя он пока не догадывался, чего она пыталась добиться, с неподдельным интересом наблюдал за ней.

   Они сели обедать, и миссис Симпсон внесла две тарелки каши, от которых еще поднимался пар. Ту, что была побольше, она поставила перед Данфордом.

   — Я положила кашу до самых краев, раз уж вы так ее любите.

   Данфорд медленно повернул голову и посмотрел на Генри, вопросительно приподняв бровь.

   Генри выразительно взглянула на миссис Симпсон, удостоверилась, что та вышла из комнаты, и прошептала:

   — Она очень огорчена, что мы вынуждены подавать вам кашу. Боюсь, что мне пришлось немного соврать, я сказала, что вы обожаете кашу.

   Ей стало немного легче.

   — Святая ложь прощается, если лгать приходится на благо людей.

   Он зачерпнул ложкой неаппетитную овсянку.

   — Мне кажется, Генри, вы говорите это от чистого сердца.

   День удался на славу, рассуждала Генри поздно вечером, расчесывая волосы перед тем, как отправиться в постель. Почти. Вряд ли он догадался, что она специально запнулась о корень дерева и столкнула его в канаву. А эпизод с кашей и вовсе казался ей блестящим. Но Данфорд был проницательным. Нельзя было не заметить этого, проведя с ним весь день. Ему как будто все было нипочем, он был так чертовски любезен с ней. Во время ужина Данфорд проявил себя чудесным собеседником, расспрашивая ее о детстве, и смеялся над смешными эпизодами деревенской жизни. Если бы он не был таким приятным мужчиной, было бы легче придумать, как избавиться от него.

   Но Генри вернулась к суровой действительности, Конечно, он казался неплохим человеком, но тем не менее в его власти выгнать ее из Стэннедж-Парка. Она пожала плечами. Ей трудно было представить свою жизнь вдали от родного дома в этом чужом огромном мире.

   Хочешь не хочешь, а придется найти способ заставить его покинуть Корнуолл. Придется. С твердым намерением она положила расческу и уже пошла было к кровати, как вдруг громкое бурчание в животе заставило ее остановиться.

   Боже, она была голодна! План уморить Данфорда голодом и тем самым заставить его уехать из поместья вдохновлял ее еще утром. Генри не подумала, что вместе с ним голодать придется и ей.

   Надо держаться, приказала себе Генри. В животе бурчало. Она взглянула на часы. Полночь. В доме уже тихо. Надо попробовать пробраться на кухню, взять немного еды и здесь, в своей комнате, хорошенько поесть. Можно обернуться за считанные минуты. Не подумав надеть халат, она на цыпочках выскользнула из комнаты и побежала вниз по лестнице.

   Черт, он был голоден! Данфорд лежал в кровати и не мог заснуть. В животе неприлично громко бурчало. Весь день она таскала его по поместью, выбирая немыслимые маршруты, чтобы основательно измотать его, а затем у нее хватило наглости кормить его кашей и холодной бараниной. Холодная баранина? Баранина, по правде говоря, была совсем недурна, но ее было мало. Должно же быть что-нибудь съестное в доме, что не подвергнет опасности жизнь ее драгоценных животных. Печенье. Редис? Хотя бы ложка сахара. Он выбрался из кровати, накинул халат, чтобы скрыть свою наготу, и выскользнул из комнаты. На цыпочках он прошел мимо комнаты Генри — не хватало еще разбудить этого маленького тирана. Довольно хорошенького и милого тиранчика, однако не следовало тревожить ее во время этого путешествия на кухню. Он спустился по лестнице, завернул за угол, пробрался через небольшую столовую…

   О, дьявол! На кухне горит свет? Генри. Чертова девчонка ела. На ней была длинная белая льняная ночная сорочка, придававшая ей ангельский вид. Генри? Ангел? Ха!

   Он прижался к стене и выглянул из-за угла, стараясь оставаться в тени.

   — Господи, — бормотала она, — как я ненавижу кашу!

   Она запихнула печенье в рот, запила стаканом молока, а затем взяла кусочек… Неужели ветчины? Данфорд прищурился. Конечно, это была не баранина.

   Генри сделала еще один большой глоток, судя по ее вздоху, вкусного молока и принялась убирать за собой.

   Первым желанием Данфорда было войти на кухню и потребовать объяснений, но в животе его вновь забурчало. Со вздохом он спрятался за железным рыцарем в доспехах, а Генри тем временем на цыпочках пробежала через столовую. Он подождал, пока стихнут звуки ее шагов на лестнице, затем вбежал на кухню и доел ветчину.

Глава 4

   — Проснитесь, Генри. — Горничная Марианна осторожно потрясла ее за плечо. — Генри, проснитесь.

   Генри перекатилась на другую сторону и пробормотала что-то вроде «отстань».

   — Но вы очень просили, Генри. Вы заставили меня поклясться, что я разбужу вас в половине шестого.

   — М-м-м-м-м… я пошутила.

   — Вы предупреждали, что скажете это и просили не обращать внимания. — Марианна хорошенько пихнула Генри. — Проснитесь же!

   Генри, еще не отошедшая ото сна, вдруг выпрямилась и быстро села в кровати, покачиваясь.

   — Что? Кто? Что происходит?

   — Это я, Марианна.

   Генри заморгала.

   — Какого дьявола ты делаешь здесь? Еще темно. Который час?

   — Половина шестого, — терпеливо повторила Марианна. — Вы просили меня разбудить вас сегодня пораньше.

   — Разве? Ах да… Данфорд. Да. Правильно. Спасибо, Марианна. Можешь идти.

   — Вы заставили меня поклясться, что я не уйду, до тех пор пока вы не подниметесь с кровати.

   «Она умнее, чем я предполагала, — подумала Генри, — догадалась, что, отправив ее, я снова окажусь под одеялом. Ну что ж. Ничего не поделаешь. — Она свесила ноги с кровати. — Многим приходится вставать так…»

   Генри зевнула, шатаясь, подошла к своему туалетному столику, на котором лежали чистые бриджи и белая рубашка.

   — Вам может понадобиться жакет, — сказала Марианна — на улице прохладно.

   — Неудивительно, — пробормотала Генри, натягивая на себя одежду. Несмотря на свою преданность деревенской жизни, она всегда вставала не раньше семи, а иногда и позже. Но если она решила убедить Данфорда, что жизнь в Стэннедж-Парке не для него, придется и самой немного пострадать.

   Застегивая пуговицы на рубашке, она на мгновение замерла. А надо ли ей, чтобы он уехал? Ну конечно, надо.

   Она прошла к умывальнику и плеснула в лицо холодной воды, надеясь разогнать сон. Данфорд явно намеревался очаровать ее. И в какой-то степени небезуспешно, думала она упрямо. Однако делал это он умышленно, а значит, ему что-то от нее нужно.

   Но у нее ведь ничего нет. Возможно, он догадался, что она пытается избавиться от него, и решил поставить ее на место. Генри думала об этом, зачесывая волосы назад и собирая их в хвост. Он казался искренним, когда расспрашивал ее о детстве. В конце концов, он был ее опекуном, пусть всего на несколько месяцев, и в его заинтересованности, конечно же, не было ничего странного.

   Но так ли все на самом деле? Не думал ли он о том, как бы поскорее выкачать деньги из свалившегося на него поместья?

   Генри тяжело вздохнула. Забавно, как маленький огонек свечи мог сделать мир уютным и невинным. Но яркий утренний свет не оставлял места иллюзиям. Она фыркнула. Яркий утренний свет. Какая чушь! За окном все еще было темно. Ясно одно: он что-то задумал. Наверняка у него есть тайный план? Генри содрогнулась от этой мысли. Решительно натянув сапоги, она схватила свечу и вышла в коридор.

   Его покои находились совсем недалеко от ее комнаты. Она набралась храбрости и громко постучала в его дверь. Тишина. Постучала еще раз. Снова тишина. Неужели она осмелится?

   Генри осмелилась и, повернув дверную ручку, вошла в комнату. Данфорд крепко спал. Очень крепко.

   Чувствуя себя виноватой за то, что собиралась сделать, она произнесла, как ей показалось, воодушевляюще-радостным голосом:

   — Доброе утро! Он не шелохнулся.

   — Данфорд? В ответ лишь мирное посапывание.

   Она подошла ближе и попыталась еще раз:

   — Доброе утро!

   Пробормотав что-то во сне, Данфорд перевернулся на спину.

   Генри затаила дыхание. Господи, как же он был красив! Из числа тех, кто на балах никогда не обращал на нее внимания. Бессознательно она протянула руку, чтобы дотронуться до его чудесных, словно вылепленных скульптором губ. Когда до его лица оставалось меньше дюйма, она вдруг отдернула руку, словно обожглась.

   Не трусь, Генри. И сделав глубокий вдох, она робко потрясла его.

   — Данфорд? Данфорд?

   — М-м-м, — пробормотал он во сне. — Чудесные волосы.

   Генри дотронулась до своих волос. Он говорил о ней? Не может быть. Он все еще спал.

   — Данфорд? — Она тихонько толкнула его.

   — Пахнет приятно, — пробормотал он.

   Теперь она точно знала, что он говорит не о ней.

   — Данфорд, пора вставать.

   — Тише, сладкая, и… поскорее возвращайся в кровать.

   «Сладкая? Кто сладкая?»

   — Данфорд…

   Не успела она и сообразить, что происходит, как его рука властно опустилась ей на шею, и она упала к нему на кровать.

   — Данфорд!

   — Ш-ш-ш, сладкая, поцелуй меня.

   Поцеловать его? Генри была в бешенстве. Он с ума сошел? Или это она сошла с ума, потому что еще мгновение и она готова была подчиниться.

   — М-м-м, такая сладкая. — Он уткнулся ей в шею, и его губы коснулись ее подбородка.

   — Данфорд, — дрожащим голосом прошептала она, — по-моему, вы еще спите.

   — М-м-м-х-м-м, как скажешь, конфетка. — Он обнял ее за спину, прижимаясь плотнее.

   Генри едва не задохнулась. Их разделяло одеяло, но оно не помешало почувствовать ей что-то твердое. Она выросла в деревне и понимала, в чем тут дело.

   — Данфорд, думаю, вы ошибаетесь…

   Он будто бы не слышал. Он нащупал губами мочку ее уха и начал целовать ее так нежно, что Генри почувствовала, как тает. О Боже, она лежала в объятиях мужчины, который явно принимал ее за другую и был в некотором роде ее врагом. Но трепет, охвативший ее, оказался сильнее здравого смысла. Каково это, когда тебя целуют? Целуют по-настоящему, в губы? Раньше ее целовали только в щеку. А если воспользоваться случаем, ведь Данфорд спит… А, будь что будет, и она подставила ему свои губы. Он жадно принял их. Генри, почти теряя сознание, почувствовала, что хочет большего, и нерешительно погладила его плечо. Его мускулы тут же напряглись, он, застонав, сильнее прижал ее к себе. Так вот, значит, что такое страсть. Она не видела в этом большого греха. Она может позволить себе немного удовольствия, хотя бы до его пробуждения. До его пробуждения? Генри замерла. Как же она потом объяснит ему свое поведение? Она принялась отбиваться от него.

   — Данфорд! Данфорд, перестаньте! — Собрав все свои силы, она так сильно толкнула его, что свалилась на пол, сильно ударившись.

   — Какого черта?

   Генри судорожно сглотнула. Кажется, он проснулся. Его лицо показалось над краем кровати.

   — Проклятие! Какого черта вы здесь делаете?

   — Бужу вас…

   — Что за… — он произнес слово, которое она раньше никогда не слышала, затем прошипел: — Во имя всего святого, на улице еще темно!

   — Именно в это время мы просыпаемся здесь, —гордо сказала она, бесстыдно солгав.

   — Тем лучше для вас. А теперь убирайтесь!

   — Я собиралась показать вам поместье.

   — Утром, — выдавил из себя он.

   — Уже утро.

   — Еще ночь. Вы, маленькая, жалкая чертовка… — Он стиснул зубы, борясь с искушением пойти к окну и раздвинуть шторы в доказательство, что солнце еще не взошло. Его останавливала нагота. Его нагота и его… возбуждение. — Какого черта?

   Он посмотрел в ее широко открытые глаза и увидел в них не только волнение, но и желание. Желание? Уж не мерещится ли ему? Он присмотрелся к ней внимательнее. Ее волосы были растрепанны, вряд ли Генри умышленно причесалась таким образом, собираясь выйти из дома. Ярко-розовые губы чуть припухли, словно их только что целовали.

   — Что вы делаете на полу? — спросил он очень сурово.

   — Как я уже говорила, я пришла разбудить вас и…

   — Короче, Генри. Что вы делаете на полу? Покраснев, она застенчиво произнесла:

   — Если честно, это очень долгая история.

   — Я готов выслушать вас, — произнес он подчеркнуто вежливо, — у меня весь день впереди.

   — Да, вы правы. — Ее мысли путались, она вдруг осознала, как глупо прозвучит эта история. Конечно же, он не поверит, будто принялся целовать ее первым.

   — Генри… — В его голосе слышалась угроза.

   Вопреки охватившему ее ужасу она твердо решила рассказать ему всю правду и с мужеством выслушать все, что он наговорит ей.

   — Я, м-м пришла разбудить вас, м-м-м, но вы, как оказалось, очень крепко спите. — Она с надеждой взглянула на него, уповая на то, что он сочтет эти слова вполне достаточным объяснением.

   Данфорд скрестил руки на груди и, судя по всему, ждал продолжения.

   — Вы… я думаю, вы перепутали меня с кем-то, — продолжила она, с ужасом осознавая, что заливается румянцем.

   — С кем же, скажите на милость?

   — С той, кого вы называете «сладкой».

   Сладкой? Так он называл Кристину, свою любовницу. У него неприятно засосало под ложечкой.

   — И что же было потом?

   — Ну, вы схватили меня за шею, и я упала на кровать.

   — И?

   — И все, — поспешила сказать Генри, ее вдруг осенило остановиться на этом и не говорить всей правды. — Я оттолкнула вас, и вы проснулись, а я упала на пол.

   Данфорд недоверчиво посмотрел на нее. Все ли она рассказала? Он бывает весьма активным во сне. Много раз, просыпаясь посреди ночи, он с удивлением осознавал, что занимается любовью с Кристиной. Страшно подумать, чем могло закончиться это происшествие.

   — Понятно, — сдержанно произнес Данфорд. — Искренне прошу простить мое недостойное поведение.

   — Не стоит, уверяю вас.

   Он внимательно посмотрел на нее. Она невинно улыбалась.

   — Генри, — наконец произнес он. — Который час?

   — Который час? — повторила она его вопрос. — Думаю, уже почти шесть.

   — Совершенно правильно.

   — Простите?

   — Пойдите вон из моей комнаты.

   — Конечно, наверное, вы хотите одеться. — Она поднялась с пола

   — Наверное, я хочу вернуться в кровать.

   — Гм-м, конечно, но если позволите, я все же скажу. Вы вряд ли заснете. Вам лучше одеться.

   — Генри?

   — Да?

   — Убирайтесь!

   Она поспешила выйти из комнаты.

   Спустя двадцать минут Данфорд присоединился к ней за завтраком. Одет он был как обычно, но Генри, взглянув на него, подумала, что эта одежда слишком хороша для строительства свинарника. Она хотела было сказать ему об этом, но передумала. Испортит свою одежду — и сразу же захочет уехать. Да и потом, вряд ли у него есть что-нибудь пригодное для хозяйственных работ,

   Он сел напротив и с раздражением схватил тост. По всему было видно, что он кипит от злости.

   — Не смогли заснуть? — прошептала Генри.

   Он злобно взглянул на нее. Генри сделала вид, что не заметила этого.

   — Хотите полистать «Таймс» ? Я уже почти закончила. — Не дождавшись ответа, она пододвинула газету в его сторону.

   Данфорд взглянул на газету и нахмурился.

   — Я читал этот номер два дня назад.

   — Ах, как жаль! — Ей не удалось скрыть свою радость. — Требуется несколько дней, чтобы доставить сюда газеты. Ведь мы живем на самом краю света.

   — Начинаю понимать это.

   Она подавила улыбку, довольная тем, как развиваются события, и ее желание как можно скорее выпроводить Данфорда из поместья усилилось. Она с ужасом понимала, что его улыбка очаровывает ее, и ей вовсе не хотелось знать, что может сделать его поцелуй. По правде говоря, это было не совсем так. Она прямо-таки умирала от желания узнать это. Просто ей было горько примириться с тем, что вряд ли такая возможность представится еще раз. Он может поцеловать ее в одном-единственном случае, — если примет за другую, а вероятность того, что это снова повторится, была ничтожно мала. Кроме того, у Генри было понятие о женской гордости, хотя сегодня утром она и забыла об этом. Ей понравился его поцелуй. Но мысль о том, что, целуя ее, он думал о другой, уязвляла ее самолюбие. Мужчинам его склада вряд ли нравились такие, как она, а значит, чем скорее он уедет, тем скорее она снова обретет спокойствие и уверенность в себе.

   — Посмотрите! — воскликнула она, и ее лицо озарилось радостью. — Солнце встает!

   — С трудом сдерживаю свое восхищение!

   Генри чуть не подавилась тостом. По крайней мере ей не придется скучать, пока она будет осуществлять свой план. Лучше не провоцировать его, пока он не закончит свой завтрак. Мужчины с пустым желудком ведут себя отвратительно. По крайней мере так всегда говорила Виола. Проглотив кусочек яичницы, она снова посмотрела в окно. Бледно-лиловые тона раннего утра отступали под напором золотисто-оранжевых красок дня. В эту минуту не было для Генри места на земле прекраснее, чем Стэннедж-Парк. Не в силах сдержать себя, Генри вздохнула.

   Данфорд, услышав вздох, с любопытством взглянул на нее. Очарованная, Генри смотрела в окно. Он был поражен: столько восторга и благоговения было в ее лице. Он и сам любил бывать на воздухе, но впервые столкнулся с тем, чтобы кто-то так искренне преклонялся перед красотой природы. Все-таки она была не совсем обыкновенной женщиной, его Генри.

   Его Генри? С какого это момента он начал думать о ней как о своей? «С той самой минуты, как она оказалась в твоей постели, — подсказал ему внутренний голос. — И не притворяйся, будто не помнишь, как целовал ее».

   Данфорд вспомнил все, пока одевался. Он не собирался целовать ее; в ту минуту он и вообразить себе не мог, что в его объятиях была Генри. Но это не значило, что он не помнил каждую деталь: изгиб губ, шелк волос на своей груди, ее теперь уже такой знакомый аромат. Лимоны. Почему-то она пахла лимонами. Он не смог сдержать улыбки при мысли о том, что запах лимона куда более шел Генри, чем запах хлева, который исходил от нее в день их знакомства.

   — Что смешного?

   Он поднял голову. Генри с любопытством смотрела на него. Данфорд вновь придал лицу сердитое выражение.

   — Было похоже, что мне смешно?

   — Было, — пробормотала она и вернулась к завтраку.

   Он продолжал наблюдать за ней. Генри откусила тост и снова посмотрела в окно, где солнце все еще раскрашивало небо. Еще вздох. Видно, она очень любит Стэннедж-Парк, рассуждал он. Больше чем кто-либо. Так вот оно что! Каким же глупцом он был, что не понял всего этого раньше. Конечно, она хотела избавиться от него. Она управляла поместьем шесть лет. Она посвятила ему часть детства и всю свою взрослую жизнь. Конечно, ей не могло понравиться вторжение совершенно чужого человека. Дьявол, ведь он может в любую минуту выставить ее из поместья. Она ему никто. Необходимо достать копию завещания и проверить, есть ли там что-нибудь относительно мисс Генриетты Баррет. Адвокат, который сообщил ему о завещании… как же его звали?.. Леверетт… да, Леверетт обещал выслать ему копию, но он так и не получил ее до своего отъезда в Корнуолл. Бедная девушка скорее всего была в отчаянии. И ярости. Он взглянул на ее необыкновенно радостное лицо. Он готов был поклясться, что скорее она испытывала ярость, чем отчаяние.

   — Вы очень любите Стэннедж-Парк, ведь так? — вдруг спросил он.

   Застигнутая врасплох его неожиданным желанием поговорить, Генри прокашлялась и ответила:

   — Что видно? — подозрительно спросила она. — Да. Конечно, да. Почему вы спрашиваете?

   — Без причины. Просто интересуюсь. Это видно по вашему лицу. Ваше чувство к Стэннедж-Парку. Вы наблюдали за рассветом, а я наблюдал за вами.

   — В-вы наблюдали?

   — М-м-м, — он утвердительно кивнул. Было ясно, что у него не было намерения распространяться на эту тему. Он снова вернулся к завтраку и уже не обращал на нее внимания.

   Генри обеспокоено прикусила нижнюю губу. Это дурной знак. Какое ему дело до ее чувств, если только он не задумал что-то против нее! Если он захочет отомстить ей? Не может быть ничего более мучительного, чем быть выдворенной из любимого дома. Но с чего ему жаждать мести? Она может не нравиться ему, она может раздражать его, но ведь она не сделала ничего такого, за что он мог бы возненавидеть ее. Конечно, не сделала. Она просто фантазерка. Отправляя в рот яичницу, Данфорд украдкой наблюдал за ней. Она начала волноваться. Хорошо. Она вполне заслужила это, подняв его с кровати ни свет ни заря. А затея выжить его из Корнуолла, уморив голодом? А ее выдумки насчет воды? Ее изобретательность заслуживала восхищения, не будь она направлена против него. Она совсем сошла с ума, если надеется одурачить его и тем более выжить из его собственного поместья. Он улыбнулся. Ну и повеселится же он в Корнуолле!

   Неторопливо продолжая свой завтрак, он вовсю наслаждался ее огорчением. Трижды она хотела было заговорить, но останавливалась. Дважды она прикусывала нижнюю губу. Один раз она даже что-то пробормотала. Это было похоже на «чертов дурак», но, может быть, ему показалось. Наконец, решив, что и так заставил себя ждать достаточно долго, он положил салфетку и встал.

   — Так мы идем?

   — Конечно, лорд. — В ее голосе слышался сарказм. Она закончила свой завтрак десять минут назад.

   Данфорд не мог не позлорадствовать, заметив ее раздражение.

   — Скажите, Генри, что у нас первое по плану?

   — Неужели вы не помните? Мы строим новый хлев.

   Он почувствовал приступ дурноты.

   — Полагаю, именно этим вы занимались, когда я приехал. — Не считая нужным добавить: «И когда от вас так дурно пахло».

   Она понимающе улыбнулась ему через плечо и первая вышла из дома.

   Данфорд не мог понять, злило его это или забавляло. Без сомнения, Генри приготовила ему веселенькую прогулку. Или работу до седьмого пота. И все же он сможет перехитрить ее. Ему известно, что у нее на уме, а она все еще не догадывается об этом. А если и догадывается, то что из этого? В семь часов утра его мозг отказывался думать о таких сложных вещах.

   Оставив позади конюшню, они подошли к строению, похожему на коровник. Его опыт сельской жизни сводился к отдыху в родовых поместьях аристократов, многие из которых находились вдали от фермерских хозяйств. Фермерством занимались крестьяне, аристократы же предпочитали держаться вдали от них, за исключением тех дней, когда подходил срок собирать арендную плату. Поэтому его замешательство было вполне объяснимо.

   — Это коровник? — спросил он. Вопрос поразил ее.

   — Конечно, а что же еще это может быть, по вашему мнению?

   — Коровник.

   — Зачем же вы спросили?

   — Я просто удивился, почему вашего друга Поркуса держат на конюшне, а не здесь.

   — Здесь очень тесно, — ответила она. — Загляните сами. Мы держим много коров.

   Данфорд решил поверить ей на слово.

   — В конюшне просторнее, — продолжала она. — У нас не очень много лошадей. Сами знаете, хорошие лошади дорого стоят. — Она радостно улыбнулась, надеясь втайне, что Данфорд рассчитывал получить в наследство табун арабских жеребцов. Он раздраженно взглянул на нее.

   — Я знаю, сколько стоят лошади.

   — Ну разумеется. У вашего экипажа была великолепная упряжка лошадей. Это ваши лошади?

   Он сделал вид, будто не расслышал вопроса, и продолжал идти, пока не наступил на что-то мягкое.

   — Дерьмо, — выругался он.

   — Верно.

   Метнув гневный взгляд, он с трудом сдержался, чтобы не кинуться на нее с кулаками. Она ответила ему улыбкой и отвела взгляд.

   — Как раз здесь и будет хлев.

   — Я так и подумал.

   Она посмотрела на переставший быть элегантным ботинок и улыбнулась.

   — Думаю, это корова.

   — Спасибо, что сказали. Это, несомненно, имеет большое значение.

   — Издержки сельской жизни, — пояснила она. — Странно, что здесь не убрано. Мы стараемся поддерживать чистоту.

   Ему очень хотелось напомнить ей о том, как сама она выглядела и как от нее пахло два дня назад. Оставшись джентльменом и в этой ситуации, он удовлетворился тем, что переспросил с сомнением в голосе:

   — Чистоту в свинарнике?

   — На самом деле свиньи не так неряшливы, как кажется людям. Они, конечно, любят грязь и все такое, но не… — Она посмотрела на его ботинок. — Вы понимаете.

   Он сдержанно улыбнулся:

   — Слишком хорошо.

   Она подбоченилась и посмотрела вокруг. Каменные стены уже начали возводить, но они были еще недостаточно высоки. Строительство тянулось долго, так как она настаивала, чтобы фундамент был исключительно прочным. Старый свинарник развалился как раз из-за непрочного фундамента.

   — Интересно, где это рабочие? — пробормотала она.

   — Спят, и правильно делают, — заметил он не без ехидства.

   — Думаю, мы и сами можем начать, — неуверенно произнесла она.

   Впервые за все утро он широко и радостно улыбнулся.

   — Понятия не имею, что такое каменная кладка, поэтому предлагаю подождать.

   Он уселся на недостроенную стену очень довольный собой. Генри наклонилась и подняла камень. Данфорд нахмурился, зная, что должен помочь ей, но совсем не хотел делать этого. Справится сама. Она была удивительно сильна. И почему его удивляло все, что было связано с ней? Она может поднять даже большой камень. Ведь это Генри. Наверное, она смогла бы поднять даже его. Он наблюдал, как она понесла камень и положила его на стену. Генри с трудом отдышалась и вытерла лоб. Затем злобно посмотрела в его сторону. Данфорд подарил ей одну из самых своих лучших улыбок.

   — Сгибайте ноги в коленях, когда поднимаете камень — выкрикнул он. — Так будет лучше для вашей спины.

   — Так будет лучше для вашей спины, — шепотом передразнила его Генри. — Ленивый, никчемный, тупица…

   — Что вы сказали?

   — Спасибо за совет. — Она постаралась, чтобы это прозвучало естественно.

   Он снова улыбнулся, на этот раз в душе. Ему удалось ее разозлить!

   Генри перетаскала не меньше двадцати камней, когда наконец появились рабочие.

   — Где вы пропадали? — выпалила она. — Мы здесь уже десять минут.

   Один из рабочих удивленно заморгал.

   — Но мы сегодня пришли раньше, чем обычно, мисс Генри.

   Она раздраженно посмотрела на него:

   — Мы начинаем в шесть сорок пять.

   — Мы добрались сюда не раньше семи, — услужливо напомнил Данфорд.

   Она повернулась и посмотрела на него убийственным взглядом. В ответ он улыбнулся и пожал плечами.

   — По субботам мы не начинали раньше половины восьмого, — сказал рабочий.

   — Уверена, что вы ошибаетесь, — беззастенчиво лгала Генри. — Мы начинаем гораздо раньше.

   Другой рабочий почесал затылок:

   — Думаю, вы ошибаетесь, мисс Генри. Мы всегда начинали в половине восьмого.

   Данфорд ухмыльнулся:

   — Я и не подозревал, как рано начинается трудовой день в поместье. — Он забыл добавить, что в Лондоне редко вставал раньше полудня.

   Генри метнула в его сторону недобрый взгляд.

   — Почему так сердито? — невинно спросил он. — Мне казалось, я нравлюсь вам.

   — Так оно и было, — слова дались Генри с большим трудом.

   — А теперь? Я убит горем.

   — Вам стоило додуматься помочь мне, вместо того чтобы смотреть, как я таскаю камни по всему хлеву.

   Он пожал плечами.

   — Я же говорил, что незнаком с каменной кладкой. Я просто не хотел испортить все строительство.

   — Полагаю, вы правы — сказала Генри.

   Ее голос прозвучал как-то очень спокойно. Данфорд заволновался. Он вопросительно поднял брови.

   — В конце концов, — продолжила она, — если бы старый хлев был построен как надо, нам не пришлось бы строить новый.

   Данфорду вдруг стало не по себе. Слишком уж довольной выглядела Генри.

   — Поэтому будет разумно не допускать таких неумех, как вы, к строительству свинарника.

   — И что это значит? Она просияла.

   — Это значит… — Она подошла к стене и подняла лопату. — Поздравляю, лорд Стэннедж, вы назначаетесь главнокомандующим лопаты.

   Он и не подозревал, что ее улыбка может быть такой широкой. Генри радовалась от всей души. Она кивнула в сторону зловонной кучи. Ничего подобного Данфорд никогда раньше не видел. Он посмотрел, как Генри зашагала в сторону рабочих. Понадобилось все его самообладание, чтобы взять себя в руки и не подшлепнуть ее сзади этой самой лопатой.

Глава 5

   Через два часа он был готов убить ее. Отбросив прочь эту мысль, он принялся думать над тем, как заставить ее страдать. Его воспаленное воображение рождало множество способов мести. Физическая расправа была бы слишком банальным решением, да и потом, у него не хватило бы духу применить ее к женщине. Хотя… Он посмотрел на создание в мешковатых бриджах. Неужели она улыбается, перетаскивая камни? Весьма необычная женщина. Он отбросил эту мысль. Были и другие способы отомстить ей. Подсунуть змею в кровать? Не годится, а вдруг эта чертовка любит змей? Паук? Кажется, все ненавидят пауков. Данфорд оперся на лопату, прекрасно понимая, что рассуждает как мальчишка, но и на это ему было наплевать. Он все испробовал, пытаясь увильнуть от этого отвратительного занятия, и не потому, что работа была трудной, а запах, от которого некуда было деться, запах был просто омерзительным, а потому, что да хотел, чтобы она одержала верх в их молчаливом споре. И все же ей удалось это. Она заставила его, владельца имения, пусть и с недавних пор, разгребать грязь, навоз и бог его знает что еще. Он был загнан в угол, ибо отказаться от этой работы значило бы признать себя изнеженным лондонским денди. Данфорд заметил Генри, что если он будет кидать навоз туда, куда она ему показала, он окажется у нее на пути и помешает ей работать. Но получил ответ:

   — Работайте, разровнять можно и потом.

   — Но грязь может попасть вам в сапоги. Она засмеялась в ответ:

   — Мне не привыкать.

   Это был явный камень в его огород. Стиснув зубы, он продолжал кидать навоз. Запах стоял просто омерзительный.

   — Помнится, вы утверждали, что свиньи чистоплотны.

   — Чистоплотнее, чем о них думают, но, конечно, не такие, как мы с вами. — Генри бросила взгляд на его заляпанные ботинки, ее серые глаза радостно заблестели. — Обычно.

   Он шепотом выругался и со злостью посмотрел на нее.

   — Я думал, что свиньи в отличие от коров не… ну, вы понимаете.

   — Так оно и есть.

   — Странно. — Он оперся на лопату и выжидательно посмотрел на нее.

   Генри подошла ближе и потянула носом воздух над кучей.

   — О Боже! Думаю, здесь всего достаточно. Случайно попало. Вообще-то это часто бывает. Не обессудьте. — Она улыбнулась ему и вернулась к работе.

   Поворчав немного для собственного успокоения, он подошел к куче. Ему казалось, он умеет держать себя в руках. Он думал о себе как об уравновешенном, спокойном человеке. Но когда один из рабочих сказал: «Теперь, Генри, с твоей помощью, работа пошла быстрее», — ему потребовалось все его самообладание, чтобы не кинуться на нее с кулаками. Данфорд не знал, почему от нее так пахло в первый день встречи, но наверняка причина была не в том, что она по колено в грязи помогала строить свинарник. Ярость ослепила его. Она пыталась убедить его в том, что это и есть повседневный труд владельца имения! Стиснув зубы, он зачерпнул лопатой навоз, собираясь отнести его на кучу. Он проходил как раз мимо Генри, когда навоз соскользнул с лопаты и оказался на ее сапоге. Нечаянно. Генри резко повернулась. Он ждал, что за этим последует: «Вы сделали это нарочно», — но она стояла не шелохнувшись, лишь чуть прищурившись. Затем быстрым движением ноги стряхнула навоз ему на брюки. Ухмыльнувшись, теперь она ждала, как Данфорд скажет: «Вы сделали это нарочно», — однако и он молчал. Затем он улыбнулся, и тут она поняла, что ей несдобровать. Не успела она и глазом моргнуть, как он поднял ногу и вытер подошву своего ботинка о ее бриджи, оставив на них грязный след. Глядя на нее, он ждал, что будет дальше. Сначала она хотела запустить грязью ему в лицо, но отказалась от этой мысли, решив, что у него будет достаточно времени увернуться; и потом, у нее не было перчаток. Чтобы сбить его с толку, она быстро посмотрела налево и с силой наступила ему на ногу. Данфорд вскрикнул от боли.

   — Ну, с меня хватит!

   — Вы первый начали.

   — Вы начали это еще до моего приезда, вы безрассудная, неуправляемая…

   Она ждала, что он скажет «стерва», но он промолчал. Вместо этого, схватив Генри за талию, он перекинул ее через плечо и зашагал прочь.

   — Вы не смеете! — визжала она, сильно колотя его по спине. — Томми! Гарри! Кто-нибудь! Остановите его!

   Но мужчины, работавшие у стены, не двинулись с места. Открыв от удивления рты, они глазели на то, как мисс Генриетту Баррет, никому не дававшую спуску, уносили против ее воли.

   — Может, нам стоило помочь ей? — предположил Гарри.

   Томми покачал головой, глядя, как странная фигура скрылась за склоном холма.

   — Не знаю. Ведь он — новый барон. Если он уносит Генри, значит, у него есть на это право.

   Генри не согласилась бы с этим суждением и все еще продолжала кричать:

   — Вы не имеете права так поступать со мной!

   Наконец Данфорд сбросил ее возле небольшого сарая, где хранился сельскохозяйственный инвентарь. К счастью, вокруг не было ни души.

   — Неужели? — Его голос звучал крайне высокомерно.

   — Вы знаете, сколько нужно времени, чтобы завоевать уважение людей? Вы знаете? А я скажу вам — много времени. Чертовски много времени. А вы все испортили. Испортили!

   — Сомневаюсь, что местное население перестанет уважать вас из-за моих действий, — прошипел он, — хотя ваши собственные могут довести вас до беды.

   — Что вы хотите этим сказать? Если вы забыли, то я напомню, что это вы скинули мне грязь на ноги.

   — Начнем с того, что это вы заставили разгребать меня это дерьмо. — Данфорду вдруг пришло в голову, что он впервые в своей жизни так грубо разговаривает с женщиной. Поразительно, до какого бешенства она довела его.

   — Если вы не собираетесь управлять поместьем, можете отправляться назад в Лондон. Мы чудесно обойдемся без вас.

   — Ах, вот в чем дело! Маленькая Генри в ужасе оттого, что я заберу ее любимую игрушку, поэтому и пытается выжить меня. Знаете, вот что я вам скажу. Двадцатилетней девушке вряд ли удастся меня запугать.

   — Не заноситесь, не то… — Это прозвучало как угроза.

   — Не то что? Что вы можете сделать мне? Что же такого вы можете сделать, чтобы навредить мне?

   К ужасу Генри, ее губы задрожали.

   — Я могу… я могу… — Ей надо срочно придумать что-нибудь, очень надо. Она не позволит ему сломить себя. Он выгонит ее из поместья, и ей некуда будет пойти, и что еще хуже, она никогда больше не увидит Стэннедж-Парк. Наконец в отчаянии она выпалила: — Я могу сделать все, что угодно! Я знаю имение лучше, чем вы! Лучше, чем кто-либо! Вы даже не успеете…

   Не успела она и глазом моргнуть, как он прижал ее к сараю и больно ткнул указательным пальцем в плечо. Генри не могла ни вздохнуть ни выдохнуть, она просто забыла, как это делается, а под его зловещим взглядом ее ноги сделались ватными.

   — Не совершайте ужасную ошибку, — прошипел он, — не то заставите меня рассердиться.

   — Значит, сейчас вы еще не рассердились? — удивленно прошептала она.

   Он резко отпустил ее и, нахмурив лоб, улыбнулся, глядя, как она сползает вниз.

   — Еще нет, — спокойно ответил он. — Я всего лишь хотел восстановить некоторый порядок.

   Генри от удивления открыла рот. Он сошел с ума.

   — Во-первых, никаких хитрых замыслов с целью избавиться от меня.

   Она начала всхлипывать.

   — И никакой лжи!

   Она почти задыхалась.

   — И… — Он остановился и посмотрел на нее. — Ради Бога, не плачьте.

   Она разрыдалась.

   — Ну пожалуйста, не плачьте. — Он достал носовой платок, затем, увидев, что он заляпан грязью, снова сунул его в карман. — Не плачьте, Генри.

   — Я никогда не плачу, — рыдая, произнесла она, с трудом вставляя слова между всхлипываниями.

   — Я знаю. — Нагнувшись, Данфорд принялся успокаивать ее.

   — Я столько лет не плакала!

   Он верил ей. Невозможно было представить рыдающую Генри. Невозможно, хотя именно этим она и занималась у него на глазах. Она была такой сильной, хладнокровной, словом, ей не полагалось плакать. У него защемило сердце оттого, что именно он был причиной ее слез.

   — Тише, тише, — шептал он, неловко похлопывая ее по плечу. — Ну-ну. Все хорошо.

   Она вздохнула несколько раз, пытаясь успокоиться, но это не помогло. Данфорд беспомощно огляделся вокруг, будто зеленые холмы могли подсказать ему, как успокоить ее.

   — Пожалуйста, не надо.

   Это было ужасно.

   — Мне некуда идти, — причитала она. — Некуда. И не к кому. У меня ведь нет никого.

   — Ш-ш-ш. Все хорошо.

   — Мне хотелось остаться здесь. — Она всхлипнула и неровно задышала. — Мне просто хотелось остаться здесь. Разве это так плохо?

   — Конечно, нет, моя милая.

   — Ведь это мой дом. — Она взглянула на него. Из-за слез ее серые глаза, казалось, отливали серебром. — По крайней мере был моим домом. А теперь он ваш, и в вашей власти сделать с ним что угодно. И со мной. И, о Боже, я такая дура. Вы должны ненавидеть меня.

   — Это не так, — машинально сказал он. И это, конечно, было правдой. Она чертовски досаждала ему, но то, что он чувствовал, не было ненавистью. На самом деле ей удалось заслужить его уважение, а это было непросто. Ее методы были несколько странными, но ведь она боролась за самое дорогое, что у нее было. Не многие люди могли похвастаться такой чистотой помыслов.

   Пытаясь успокоить Генри, он снова погладил ее по руке. Что это она говорила о его власти над ней? Странно. Да, конечно, при желании он мог бы выгнать ее из имения, но и только. Хотя что могло быть хуже, чем лишить ее дома? Ее горе было вполне объяснимо. И все же что-то показалось ему странным. Надо будет обязательно поговорить с ней об этом, когда она успокоится.

   — Так вот, Генри, — начал он, решив, что уже пришло время развеять ее страхи. — Я не собираюсь выгонять вас из поместья. Зачем мне это? И потом, разве я хоть раз дал повод так думать?

   Она тяжело вздохнула. Ей вдруг пришло в голову, что уже пора переходить в наступление. Генри взглянула на него. Он казался таким искренним. А может, и не было никакой надобности в этой необъявленной войне? Быть может, следовало узнать получше нового лорда Стэннеджа, прежде чем отправлять его в Лондон?

   — Разве я дал повод? — спросил он негромко.

   Она покачала головой.

   — Подумайте сами, Генри. Надо быть глупцом, чтобы выгонять вас из поместья. Я ничего не смыслю в сельском хозяйстве. Так что, либо я разорюсь, либо найму человека, который будет смотреть здесь за всем. А с чего мне нанимать кого-то, если уже есть вы?

   Генри стояла, опустив голову, не в силах смотреть ему в глаза. И почему он так терпелив и мил с ней? Ей было очень стыдно за все свои проделки, включая и те, которые она еще только собиралась осуществить.

   — Простите меня, Данфорд. Очень прошу вас, простите.

   Данфорд поспешил успокоить ее.

   — Все еще поправимо. — Он оглядел себя и улыбнулся. — За исключением моего костюма.

   — Простите меня! — Она снова разрыдалась. Его одежда, должно быть, стоила целое состояние. Она в жизни не видела ничего красивее. Вряд ли в Корнуолле удастся сшить такую.

   — Пожалуйста, успокойтесь, Генри, — сказал он, сам удивляясь тому, как прозвучал его голос. Он почти умолял ее не огорчаться. Почему ее чувства стали так волновать его? — Это утро трудно назвать приятным, но по крайней мере оно было… скажем так… интересным. Стоило пожертвовать костюмом, чтобы заключить своего рода перемирие. Мне не хотелось бы, чтобы на следующей неделе вы разбудили меня на рассвете только для того, чтобы сообщить, что мне предстоит самостоятельно зарезать корову.

   Она с удивлением смотрела на него. Как он догадался?

   Данфорд, заметив ее удивление, все понял. Он подмигнул ей:

   — Думаю, вы, моя дорогая, сумели бы провести самого Наполеона.

   Ее губы чуть дрогнули. Пусть слабая, но все же улыбка.

   — Ну что ж, — он поднялся на ноги, — не вернуться ли нам в дом? Я умираю от голода.

   — Простите меня, — нерешительно произнесла она.

   — А теперь за что? — Он с досадой посмотрел на нее.

   — За то, что заставляла вас есть эту ужасную баранину. И кашу. Сама ненавижу кашу.

   Он улыбнулся.

   — Удивительно, как это вы вчера осилили целую тарелку. Это лишний раз убеждает меня в вашей преданности Стэннедж-Парку.

   — Я съела только несколько ложек, — призналась она, — остальное вылила в вазу, когда вы отвернулись. Потом пришлось возвращаться и убирать.

   Он не смог сдержать смех:

   — Генри, вы не похожи ни на кого из моих знакомых..

   — Не уверена, что это так уж хорошо.

   — Чепуха. Это просто здорово. Ну что, пошли?

   Генри ухватилась за его руку и медленно поднялась на ноги.

   — Симпи делает очень вкусное печенье, — она постаралась произнести это подчеркнуто миролюбивым тоном. — С маслом, сахаром и имбирем. Просто объедение.

   — Чудесно. Попросим ее испечь целую гору. Ведь нам не надо возвращаться к свинарнику?

   Она покачала головой.

   — Я и в самом деле была там в субботу, но только наблюдала за рабочими. Думаю, они были несколько удивлены тем, что сегодня я работала.

   — Я это понял. У Томми просто челюсть отвисла. И, пожалуйста, признайтесь мне, что обычно вы не встаете так рано.

   — Я чувствую себя ужасно по утрам. Не могу проснуться раньше девяти, если нет ничего срочного.

   Он еще раз улыбнулся, представив, как хотелось ей избавиться от него. Должно быть, она и в самом деле очень хотела, чтобы он уехал, если ей пришлось встать в полшестого утра.

   — Если вы так же, как и я, недолюбливаете тех, кто рано встает, мы прекрасно поладим.

   — Надеюсь на это. — Всю дорогу она робко улыбалась. Он станет ей настоящим другом. Это будет чудесно. С тех пор как кончилось детство, у нее вообще не было друзей. Конечно, она неплохо ладила со всеми слугами, но сословные различия всегда мешали более дружеским отношениям. С Данфордом она обязательно подружится, несмотря на такое нескладное начало. И все же кое-что ей хотелось бы узнать. Она негромко окликнула его.

   — Да?

   — Когда вы говорили, что не рассердились…

   — Да?

   — А на самом деле?

   — Я был несколько раздосадован, — признался он.

   — Но не рассержен? — Она не могла поверить этому.

   — Генри, когда я рассержусь, вы сразу поймете это.

   — Что же произойдет тогда?

   Его взор чуть омрачился перед тем, как он ответил:

   — Вам вряд ли надо это знать.

   Она поверила ему на слово.

   Спустя час после того как каждый из них принял ванну, Генри и Данфорд встретились на кухне за чаем и имбирным печеньем миссис Симпсон. Пока они спорили, кому достанется последнее печенье, вошел Иейтс.

   Изо всех сил стараясь, он нараспев произнес:

   — Сегодня утром вам пришло письмо, мой господин. От вашего адвоката. Я оставил его в кабинете.

   — Спасибо, Иейтс, — Данфорд отодвинул кресло и встал. — Должно быть, это документы, касающиеся Стэннедж-Парка. Копия завещания Карлайла. Вы хотели бы прочесть его, Генри? — Он не знал, обижена ли она тем, что права на собственность перешли к нему. Наследство было закреплено за титулом, и она в любом случае не могла бы унаследовать его, но это еще не значило, что ее самолюбие не было задето. Предлагая вместе прочитать завещание, Данфорд тем самым хотел заверить ее, что она все еще является важной особой в Стэннедж-Парке.

   Генри, пожав плечами, последовала за ним в гостиную.

   — Вряд ли это необходимо. Все переходит вам.

   — Неужели Карлайл ничего вам не оставил? — Данфорд очень удивился. Бесчеловечно было бросить молодую женщину на произвол судьбы и совсем без денег.

   — Наверное, он думал, что вы позаботитесь обо мне.

   — Разумеется, я позабочусь о том, чтобы вы чувствовали себя комфортно, и этот дом навсегда останется вашим, но Карлайлу следовало быть более предусмотрительным. Он никогда не видел меня. Откуда он мог знать, что я за человек? А вдруг бы я оказался человеком непорядочным?

   — Наверное, он знал, что это просто невозможно, если вы его родственник, — пошутила Генри.

   — И все же… — Данфорд открыл дверь в кабинет и вошел. На столе не было никакого письма, лишь горка бумажных обрывков.

   — Какого черта?

   Генри побледнела.

   — О нет.

   — Кто мог это сделать? — Упершись руками в бока, он повернулся к ней: — Генри, вы лично знаете всех слуг? Кто, по вашему мнению…

   — Это не слуги. — Она вздохнула. — Рафус? Рафус?

   — Черт возьми, кто такой Рафус?

   — Мой кролик, — пробормотала она, опускаясь на колени.

   — Кто-кто?

   — Мой кролик. Рафус? Рафус? Где же ты?

   — Вы хотите сказать, что у вас есть ручной кролик? — «О Господи! Делает ли хоть что-нибудь эта женщина, как все?»

   — Вообще-то он очень милый, — еле слышно сказала она. — Рафус!

   Маленький комок черно-белой шерсти заметался по комнате.

   — Рафус! Иди сюда! Негодник!

   Данфорд затрясся от смеха. Генри, согнувшись и расставив руки, бегала по комнате, пытаясь поймать кролика. Всякий раз, когда ей почти удавалось это, кролик вырывался.

   — Рафус! — это звучало почти как угроза.

   — Странно было бы предположить, что вы поступите, как остальные нормальные люди и заведете собаку или кошку.

   Она промолчала, решив что отвечать необязательно.

   — Но куда же он все-таки делся?

   — Думаю, он скрылся за книжным шкафом, — попытался помочь Данфорд.

   Генри на цыпочках подкралась к шкафу и посмотрела за него.

   — Ш-ш-ш. Пойдите встаньте на другом конце.

   Он сделал, как его просили.

   — Напугайте его как-нибудь.

   Данфорд с удивлением посмотрел на нее. В конце концов он опустился на колени, уперся руками в пол и произнес басом:

   — Здравствуй, маленький проказник. Сегодня у нас на ужин — тушеный кролик!

   Рафус бросился наутек и попал прямо в руки Генри. Почувствовав, что он пойман, кролик начал изо всех сил вырываться, однако Генри удержала его и попыталась успокоить.

   — Что вы собираетесь сделать с ним?

   — Отнесу на кухню, там его место.

   — Пожалуй, его место — на улице. Или в кастрюле.

   — Данфорд, он ручной. — Генри ужаснулась.

   — Любит свиней и кроликов, — пробормотал он, — у нее доброе сердце.

   По дороге на кухню они молчали. Данфорд попытался погладить Рафуса, но тот зарычал.

   — Разве кролики рычат? — Он не поверил своим ушам.

   — Сами слышали.

   Когда они вошли в кухню, Генри опустила пушистый комок на пол.

   — Симпи, дай, пожалуйста, морковку Рафусу!

   — Неужто этот негодник снова убежал? Должно быть, он проскользнул в открытую дверь.

   Экономка взяла морковку из корзины с овощами и протянула ее кролику. Рафус схватил ее зубами и вырвал из рук миссис Симпсон. Данфорд с интересом смотрел, как кролик вмиг сгрыз ее.

   — Мне очень жаль, что с документами так вышло, — сказала Генри, поймав себя на мысли, что за сегодняшний день она принесла извинений больше, чем за весь прошлый год.

   — Мне тоже, — рассеянно пробормотал Данфорд. — Я попрошу Леверетта прислать еще одну копию завещания. Одна неделя ничего не решит.

   — Правда? Мне так не хотелось бы менять ваши планы.

   Он вздохнул, удивляясь, как изменилась его жизнь всего за каких-то сорок восемь часов, и все благодаря этой женщине. Точнее, благодаря ей, свинье и кролику.

   Заверив Генри, что ничего страшного не произошло, Данфорд отправился к себе. Он собирался просмотреть документы, которые привез с собой из Лондона, и наконец просто отдохнуть. Несмотря на то что они заключили с Генри перемирие, ему не хотелось бы признаваться в том, что ей все же удалось несколько утомить его за день. Это, несомненно, уронило бы его в ее глазах.

   А между тем Генри поспешила удалиться в свою комнату по той же самой причине.

   Уже поздно вечером Данфорду пришло в голову, что ему предстоит по крайней мере неделя, прежде чем он узнает, как распорядился Карлайл в своем завещании относительно Генри. Это было единственной причиной, по которой он хотел прочесть этот документ. Хотя Генри и была уверена в том, что Карлайл не оставил ей ничего, Данфорду было трудно в это поверить. По крайней мере он должен был назначить кого-нибудь опекуном Генри, ведь девушке было всего двадцать. Она была необыкновенной женщиной, его Генри. Невозможно было не восхищаться ее характером. Однако, несмотря на всю ее самостоятельность, он чувствовал себя ответственным за нее. Быть может, это чувство пришло к нему тогда, когда он услышал дрожь в ее голосе сегодня утром? Или тогда, когда он увидел отчаяние в ее глазах? Как бы то ни было, он хотел проследить за тем, чтобы эта девушка была хорошо обеспечена в будущем. Но перед этим не мешало все-таки узнать, как Карлайл распорядился ее судьбой в своем завещании. Что ж, он узнает это только через неделю. Данфорд вздохнул и снова принялся за книгу. Прочитав несколько страниц, он услышал какой-то странный шум, но, решив, что ему показалось, продолжил чтение. Снова послышалось чье-то рычание. На этот раз, взглянув на пол, он увидел пару длинных черных ушей.

   — О Господи, Рафус! — простонал он. Кролик запрыгнул на кровать и улегся на его книгу.

   Он внимательно посмотрел на Данфорда, шевеля своим розовым носиком.

   — Что тебе нужно, малыш?

   Рафус пошевелил ухом и подполз ближе, словно требуя: «Погладь меня!»

   Данфорд положил руку между его ушками и принялся гладить его. Помолчав, он глубоко вздохнул и произнес:

   — Это не Лондон!

   Затем, когда кролик опустил свою голову ему на грудь, Данфорд с удивлением отметил про себя, что совсем не жалеет об этом. Он не хотел бы сейчас оказаться в Лондоне. Он не хотел бы оказаться нигде, кроме Стэннедж-Парка.

Глава 6

   На протяжении нескольких дней Генри показывала Данфорду Стэннедж-Парк. Он все хотел знать о своих владениях, а для нее не было ничего приятнее, чем рассказывать о многочисленных достоинствах поместья. Объезжая окрестные земли, они много говорили, иногда о всяких пустяках, а иногда о вещах серьезных. Генри впервые так долго общалась с человеком, которому было интересно ее мнение. Он с готовностью выслушивал ее размышления не только о делах поместья, но и о проблемах философии и религии. А ей льстило то, что ему небезразлично ее мнение о нем. Он делал вид, что огорчается, когда она не смеялась его шуткам, закатывал глаза, когда его не смешили ее шутки, и незаметно толкал ее в бок, когда их обоих не смешили шутки других.

   Короче говоря, он стал ее другом. А если у нее и сжималось сердце каждый раз, когда он улыбался… Что ж, она привыкнет к этому. Скорее всего это производило такой же эффект и на других женщин. Генри не задумывалась о том, что это самые счастливые дни в ее жизни, но если бы у нее было время подумать над этим, она бы, конечно, согласилась.

   Данфорд получал не меньшее удовольствие от общения со своей спутницей. Её любовь к поместью передалась и ему. Теперь его интересовала каждая деталь, касающаяся имения и его обитателей. Когда жена одного из работников, арендовавших у них землю, благополучно родила первенца, ему пришла в голову мысль привезти ей корзину разной снеди, чтобы женщина не утомляла себя стряпней по крайней мере неделю. Неожиданно для самого себя, в честь завершения строительства нового свинарника, он угостил Поркуса малиновым пирогом. Боров оказался большой сладкоежкой и, несмотря на свои размеры, казался теперь ему красавцем.

   Он с удовольствием жил бы в Стэннедж-Парке, даже если бы поместье и не принадлежало ему. Генри была чудесной собеседницей. Искренность и свежесть восприятия были чертами ее натуры. Данфорду повезло в этой жизни с друзьями, но, прожив в Лондоне много лет, он начал приходить к выводу, что в душе ни один из них не был свободен от цинизма. А Генри была удивительно открытой и прямой. Ни разу ее лицо не было омрачено так хорошо знакомой ему маской вселенской скуки. Похоже, ей до всех и до всего было дело, а на скуку просто не оставалось времени.

   Конечно, она вовсе не была наивной девушкой, которая думала о людях только хорошее. У нее был острый ум, и она нередко подтрунивала над тем или иным недалеким человеком. И он сам, зачастую соглашаясь с ней в душе, охотно прощал ей эту слабость. А если время от времени ему и приходилось испытывать странные чувства, глядя на то, как ее каштановые волосы отливают золотом на солнце, и вдыхать тонкий аромат лимонов, исходивший от нее… Что ж, это было объяснимо. Прошло много времени с тех пор, как он был с женщиной в последний раз. Его любовница вслед за ним уехала погостить к матери. Генри же в своем роде была очень привлекательной девушкой. Нет, конечно, то, что он чувствовал к ней, нельзя было назвать вожделением. Но она была женщиной, а он — мужчиной, и Данфорд не забывал об этом. И потом, он целовал ее однажды, пусть и по ошибке. Неудивительно, что он вспоминал об этом каждый раз, когда она была рядом. Однако он был далек от этих мыслей, когда стоял в гостиной и наливал в свой бокал виски. Прошла неделя со дня его приезда. Вот-вот должны были подать ужин, и Генри могла появиться каждую минуту.

   Он поморщился. Это будет ужасная картина. Она продолжала одеваться к ужину. А значит, на ней будет один из тех отвратительных нарядов, которые у него не хватало духа назвать платьями. Она понимала, что они ужасны, но вела себя так, будто не придавала этому значения. Если бы он хорошенько не узнал ее за прошедшие несколько дней, он был бы уверен, что Генри находит их если и не новинками моды, то по крайней мере вполне сносными. Но при этом она старательно избегала смотреть в зеркала на стенах гостиной, в которой они обычно встречались перед ужином. Когда же она видела свое отражение, на ее лице появлялась недовольная гримаса.

   Как бы ему хотелось помочь ей! Он купил бы ей платья, научил танцевать и… Эта мысль ошеломила его, Как же сильно было его желание помочь ей!

   — Опять стянул бутылку? — Ее дразнящий голосок вернул его к реальности.

   — Если ты забыла, она принадлежит мне, плутовка. — Он обернулся. На ней опять был этот светло-лиловый шедевр. Он не мог понять, был ли он лучшим или худшим в ее гардеробе.

   — Ну что ж, — она пожала плечами, — налейте и мне немного.

   Молча, он налил ей бокал шерри. Генри задумчиво сделала глоток. Она уже привыкла выпивать с ним перед ужином бокал вина, но только один. Она не успела забыть, какой легкомысленной была в тот вечер, когда приехал Данфорд. Генри знала: выпей она больше, весь вечер ему придется терпеть ее кокетство.

   — Хорошо прошел день? — неожиданно спросил Данфорд. Он провел несколько часов в одиночестве, изучая деловые бумаги. Генри с радостью оставила его за этим скучным занятием. Она уже изучила их, а ему ее помощь не требовалась.

   — Да, вполне. Я повидала нескольких арендаторов. Миссис Далримпл просила поблагодарить тебя за продукты.

   — Я рад, что угодил ей.

   — Еще бы. Странно, что нам раньше не приходило в голову делать это. Правда, мы часто посылаем небольшие подарки по праздникам. Но еда на всю неделю, конечно, лучше!

   Они были похожи на супружескую пару, прожившую вместе не один год, с удивлением подумал Данфорд. Как странно.

   Неловко поправив свое платье, Генри присела на диван с несколько выцветшей обивкой.

   — Ты закончил работать над документами?

   — Почти, — рассеянно ответил он. — Знаешь, Генри, я подумал…

   — Неужели? Что-то не верится, — съязвила Генри.

   — Девчонка. Плутовка. Молчи и слушай, что я скажу.

   Она повернулась к нему и приготовилась слушать.

   — Почему бы нам с тобой не съездить в город?

   Она с удивлением посмотрела на него.

   — Мы ездили в деревню два дня назад. Забыл? Ты еще встречался с местными торговцами.

   — Конечно, помню. Я не страдаю забывчивостью, Генри. Я не такой уж старый.

   — Даже не знаю, — она была совершенно невозмутима, — по крайней мере тебе тридцать.

   — Двадцать девять, — поправил он ее, не догадавшись, что она дразнит его.

   Генри улыбнулась:

   — Тебя порой так легко одурачить.

   — Оставь в покое мою доверчивость. Я хотел бы съездить в город, а не в деревню. Полагаю, мы отправимся в Труро.

   О… Труро? — Это был один из крупнейших городов Корнуолла, а Генри объезжала такие за версту.

   — Что-то ты не очень обрадовалась.

   — Я, я только что… По правде говоря, я недавно была там. — Она почти не лгала. Прошло уже два месяца, но для нее это было как будто вчера. Ей всегда было неуютно среди чужих. Местные жители уже привыкли к ее эксцентричности. Многие из них даже уважали ее. В Труро же она чувствовала себя совсем плохо. Город этот уже не был так популярен, как в прежние годы, но некоторые аристократы все еще ездили туда на отдых. Она слышала, как перешептывались они за ее спиной. Модницы хихикали над ее платьями. Мужчины посмеивались над ее манерами. И наконец, находился кто-нибудь из местных, кто рассказывал им, что это — мисс Генриетта Баррет, которая предпочитает, чтобы ее называли мальчишеским именем Генри, и которая, непонятно почему, все время разъезжает по округе в бриджах. Нет, она решительно не хотела ехать в Труро. Данфорд, не зная о ее терзаниях, продолжал настаивать:

   — Но ведь я никогда не был там. Ну пожалуйста, не упрямься.

   — Мне и на самом деле что-то не хочется, Данфорд.

   Он вдруг понял, что она возражает ему не из упрямства, и внимательно посмотрел на нее. Ему припомнилось, что ей всегда было не по себе в этих странных платьях, но сейчас это было особенно заметно.

   — Право, Генри, все будет хорошо. Ну сделай это ради меня. — Он улыбнулся.

   И Генри не устояла:

   — Хорошо.

   — Тогда завтра?

   — Как пожелаешь.

   Генри почувствовала признаки дурноты, когда на следующий день их экипаж подъезжал к Труро. Боже милосердный, что же будет? Она терпеть не могла эти поездки, но впервые от страха ей было физически плохо. И она понимала, что причиной тому мужчина, беспечно сидевший рядом. Данфорд стал ее другом, и она совсем не хотела терять его. Что он подумает, услышав шепот за их спинами? А если какая-нибудь дама вполголоса выскажется по поводу ее платья с расчетом на то, что будет услышана? Станет ли он стыдиться ее? Будет ли он оскорблен? Генри даже думать об этом боялась.

   Данфорд видел, что Генри нервничает, но не подавал вида. Если он начнет расспрашивать, то поставит ее в неловкое положение, а ему вовсе не хотелось расстраивать Генри. Он старался быть веселым, то и дело рассказывая о своих впечатлениях, о Стэннедж-Парке и о пейзажах, проплывающих мимо.

   Наконец они въехали в Труро. Генри было совсем плохо. Однако вскоре она поняла, что бывает и хуже.

   — Пойдем, Генри, — оживленно говорил Данфорд, — Тебе не к лицу капризничать.

   Она прикусила нижнюю губу и, приняв руку Данфорда, вышла из экипажа. Только бы он не узнал, что люди думают о ней! Только бы дамы не выпустили своих коготков и он не услышал их злого шепота! Генри высоко подняла голову. В любом случае она должна делать вид, что ее ничто не волнует.

   — Извини, Данфорд, — она улыбнулась, стараясь преодолеть охватившую ее скованность. — Мои мысли были далеко.

   — И где же они были? — Его глаза хитро блеснули.

   Боже милосердный, и почему он так мил с ней? Ей будет очень больно потерять его. Она постаралась не думать об этом. Все будет хорошо.

   — В Стэннедж-Парке, где же еще?

   — И что же тебя так тревожит, плутовка? Беспокоишься за тяжелые роды Поркуса?

   — Поркус — боров, тупица.

   Он притворно схватился за сердце.

   — Тем более. Это только усложнит роды.

   Генри не смогла сдержать улыбки.

   — Ты неисправим.

   — Так же, как и ты, и я принимаю это за комплимент.

   — Мне кажется, ты готов принимать за комплименты все, что я скажу, — попыталась поворчать она, но губы ее при этом дрогнули в улыбке.

   Данфорд предложил ей свою руку, и они пошли.

   — Ты знаешь, как приструнить мужчин, Генри.

   Она недоверчиво посмотрела на него. Она не считала, что у нее есть способность манипулировать противоположным полом. Данфорд — первый, кто принял ее за обыкновенную женщину. Если он и догадывался о ее мыслях, то ничем не выдавал себя. Он расспрашивал ее о магазинах, попадавшихся им по пути. Задержавшись перед одним из них, он спросил:

   — Ты не голодна, Генри? Это хорошая кондитерская?

   — Я не была здесь.

   — Нет? — Он был удивлен. Двенадцать лет прожить в Корнуолле и ни разу не зайти выпить чаю? — Даже когда была жива Виола?

   — Виола не любила Труро. Она считала, что здесь слишком много столичной публики.

   — Это недалеко от истины, — пробормотал он и отвернулся к витрине. На противоположной стороне улицы стоял его лондонский приятель. Неподходящий момент для светской беседы! Данфорд совсем не собирался отвлекаться от поставленной цели. Ведь он притащил сюда Генри не просто так.

   Генри с удивлением посмотрела на витрину:

   — Я и не знала, что ты интересуешься кружевом.

   Он внимательно изучал выставленный товар. Судя по всему, в магазине торговали исключительно кружевом.

   — Ты еще многого обо мне не знаешь, — ответил он, полагая, что уточнений не потребуется.

   Генри совсем не порадовала мысль, что Данфорд был знатоком кружев. По-видимому, он вешал их на всех своих любовниц. А в том, что их было немало, она не сомневалась. В конце концов, кем была «сладкая»? В этом нет ничего странного. Ему двадцать девять, и, уж конечно, он не ведет жизнь аскета. Кроме того, он, так красив, что скорее всего женщины не обходят его своим вниманием.

   Она вздохнула, и ей вдруг захотелось уйти подальше от этого магазина.

   Генри и Данфорд прошли мимо модистки, книжной лавки и зеленщика, когда он вдруг воскликнул:

   — Посмотри, Генри, магазин одежды. Это то, что мне нужно!

   Она удивленно подняла брови:

   — Но здесь продают только женскую одежду.

   — Вот и прекрасно. — Он схватил ее за руку и потащил ко входу. — Мне надо купить подарок сестре.

   — Я не знала, что у тебя есть сестра.

   В ответ он пожал плечами:

   — Помнится, я говорил, что ты еще многого обо мне не знаешь.

   — Я подожду тебя здесь. Ненавижу магазины.

   — Я так и думал. Но мне потребуется твоя помощь — у моей сестры примерно тот же размер, что и у тебя.

   — А если не тот и ей ничего не подойдет? — Она сделала шаг назад.

   Данфорд взял Генри за руку, открыл дверь и втолкнул ее в магазин.

   — Я хочу рискнуть, — добродушно ответил он. — Здравствуйте, — произнес он, подзывая портниху, — мы ищем платье для моей сестры. — Он кивнул в сторону Генри.

   — Но я не…

   — Тише, плутовка. Так будет проще.

   Генри пришлось согласиться.

   — Ну хорошо, — сдалась она, — чего не сделаешь для друга!

   — Вот именно, — добавил Данфорд, загадочно улыбнувшись.

   Портниха, быстро оценив качество покроя его костюма, поспешила к ним.

   — Чем я могу помочь вам?

   — Я хотел бы купить пару платьев для моей сестры.

   — Конечно. — Она взглянула на Генри, которая никогда не испытывала большего стыда за свой наряд, чем теперь.

   Ее темно-розовое платье было и вправду ужасно. Она сама не понимала, как согласилась носить его. Для Генри его выбрал Карлайл. Как-то раз он собирался в Труро по делам, и она, зная, что вырастает из своей одежды, попросила купить ей платье. Наверное, Карлайл схватил первое попавшееся. Платье не шло ей, и по лицу модистки Генри увидела, что женщина придерживается того же мнения. Впервые взглянув на него, она и сама поняла: что-то с этим платьем не так, но чтобы вернуть его, пришлось бы ехать в город. Пришлось убедить себя, что платье вполне сносно. В конце концов, оно выполняло свою задачу — скрывало наготу.

   — Почему бы тебе не взглянуть на ткани? — Данфорд слегка сжал ее руку.

   — Но…

   — Помолчи. — Он угадал ее мысли. Генри собиралась напомнить ему, что не знает вкусов его сестры. — И все же сделай одолжение, взгляни.

   — Как скажешь. — Она подошла к отрезам шелка и муслина и потрогала ткань. О, как она была мягка! Она тут же отдернула руку. Глупо восторгаться тканями, если все, что ей нужно, — это рубашки и бриджи.

   Данфорд видел ее восхищение и понял, что поступил совершенно верно. Отозвав портниху в сторону, он шепотом сказал ей:

   — Так получилось, что гардеробом моей сестры никто не занимался. Она жила с тетушкой, которая, судя по всему, мало понимала в моде.

   Портниха понимающе кивнула.

   — Есть ли у вас что-нибудь, что можно было бы купить уже сегодня? Мне хотелось бы поскорее расстаться с тем, во что она одета сейчас. Потом вы снимете с нее мерки и сошьете еще несколько.

   — У нас есть одно или два, которые несложно будет подогнать под ее размер. Вот одно из них. — Она указала на платье бледно-желтого цвета, надетое на портновский манекен.

   Данфорд уже собирался было кивнуть, как увидел лицо Генри.

   — Она смотрела на это платье так, как смотрит на еду изголодавшийся человек.

   — Годится, — прошептал он портнихе. Затем, уже громко, он сказал: — Генриетта, почему бы тебе не примерить желтое платье. Миссис… — Он подождал, пока портниха назовет свое имя.

   — Тримбл, — последовал ответ.

   — …Миссис Тримбл подгонит его по размеру, если это потребуется.

   — Ты хочешь этого? — спросила Генри.

   — Очень.

   Ее не пришлось долго уговаривать. Миссис Тримбл быстро сняла платье с манекена и попросила Генри следовать за ней в дальнюю комнату. Пока их не было, Данфорд принялся рассматривать образцы ткани. Бледно-желтый должен идти Генри, решил он. Он взял в руки отрез ярко-голубого батиста. Этот цвет тоже неплохо смотрелся бы на ней. Впрочем, он не был уверен. Никогда раньше он не занимался такого рода вещами. Ему казалось, женщины сами знают, что им к лицу, Белл и Эмма всегда были одеты с большим вкусом. Но теперь он понимал, что одеваться так их научила мать Белл, которая всегда была образцом элегантности. У бедняжки Генри не было никого, кто мог научить ее этому. Некому было открыть ей тайны женской привлекательности.

   Ожидая ее, он присел. Казалось, прошла вечность. В конце концов его терпение лопнуло, и он позвал:

   — Генри?

   — Одну минуту! — послышался голос миссис Тримбл. — Нужно еще немного убрать в талии. Ваша сестра такая стройная.

   Данфорд пожал плечами. А он и не знал. Генри почти всегда носила мужскую одежду, а платья настолько плохо сидели на ней, что трудно было догадаться, что скрывается под ними. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, что испытал, когда целовал ее. Поскольку все происходило как во сне, в памяти остался лишь образ хорошо сложенной, благоухающей и нежной женщины.

   Наконец появилась миссис Тримбл.

   — Вот и мы, сэр.

   — Данфорд? — Генри высунула голову из-за угла.

   — Не стесняйся, плутовка.

   — Обещай, что не будешь смеяться!

   — Почему я должен смеяться? Выходи же скорее.

   Генри сделала шаг вперед.

   Он увидел в ее глазах надежду и страх. У Данфорда перехватило дыхание. Она стала совершенно другой. Желтый цвет прекрасно оттенял великолепное золото ее волос, а небольшой вырез на платье искусно подчеркивал ее женственность. Миссис Тримбл даже удалось изменить ее прическу: она развязала шнурок и заколола несколько локонов наверху. Генри в волнении покусывала губы, пока он рассматривал ее. Как же мила она в своей застенчивости! Это казалось Данфорду очаровательным и вместе с тем странным, он и не подозревал, что она умеет стесняться.

   — Генри, — сказал он нежно, — ты выглядишь… ты выглядишь… — Он искал нужное слово, но не смог найти его и потому сказал именно то, что нужно: — Ты так красива!

   Это были самые удивительные слова в ее жизни.

   — Ты так думаешь? — еле слышно спросила она, благоговейно трогая платье. — Ты на самом деле так думаешь?

   — Я знаю это наверняка, — сказал он твердо. Данфорд посмотрел на миссис Тримбл. — Мы покупаем его.

   — Чудесно! Если желаете взглянуть на цветные иллюстрации, я сейчас принесу несколько.

   — Будьте любезны.

   — Но, Данфорд, ведь ты хотел купить его для своей сестры.

   — Как я могу отдать его сестре, если оно так идет тебе? — Он хотел казаться практичным. — И потом, мне пришло в голову, что одно-два новых платья тебе не помешают.

   — Я и на самом деле уже выросла из своих старых, — с сожалением сказала она.

   — Вот видишь!

   — Но у меня совсем нет денег.

   — Это подарок.

   — Я не могу позволить тебе делать такие подарки, — поспешила ответить она.

   — Это еще почему? Я распоряжаюсь своими деньгами.

   Казалось, она колеблется.

   — Думаю, это неприлично.

   Он знал, что она права, но не собирался уступать:

   — Посмотри на это с другой стороны, Генри. Если бы не было тебя, мне пришлось бы нанимать управляющего в Стэннедж-Парк.

   — Ты теперь и сам смог бы управлять поместьем, — заверила она его, ободряюще похлопав по руке.

   Данфорд тяжело вздохнул. Он был обезоружен ее добротой.

   — Скорее всего у меня не будет времени для этого. Видишь ли, у меня в Лондоне есть обязательства. Так что я экономлю на тебе деньги, которые вынужден был бы платить управляющему, а может быть, даже троим управляющим. Поэтому одно-два платья — самое малое, что я могу сделать для тебя.

   Тогда это несколько меняет дело, решила Генри. Ей и в самом деле нравилось это платье. Она вдруг почувствовала себя настоящей женщиной. Может быть, в таком платье она даже научится скользящей походке, такой, как у тех модно одетых дам на колесиках, которым она всегда завидовала.

   — Я согласна; — нерешительно сказала она, — если ты настаиваешь.

   — Я настаиваю. И кстати, Генри?

   — Да?

   — Ты не против, если мы оставим твое старое платье у миссис Тримбл?

   Она благодарно кивнула головой.

   — Вот и хорошо. Теперь, пожалуйста, подойди сюда и взгляни на эти иллюстрации. У женщины должно быть больше одного платья, ты согласна?

   — Согласна. Но, не больше трех, — поспешила добавить она.

   Он все понимал. Три — это было самое большее, что могла позволить ее гордость.

   — Наверное, ты права.

   Следующий час они провели, выбирая еще два платья для Генри. Сначала они заказали одно — из ярко-голубого батиста, который так понравился Данфорду. Другое, по совету миссис Тримбл, было решено сшить из ткани цвета морской волны — он добавит блеск серым глазам Генри, сказала она. Портниха обещала, что платья будут доставлены в Стэннедж-Парк через неделю. У Генри чуть было не слетело с языка, что она и сама с радостью приедет за ними, если это понадобится. Еще не так давно она и предположить не могла, что не будет возражать против поездки в Труро. Конечно, она не хотела считать себя пустышкой, которую простое платье может сделать счастливой, однако не признать, что оно давало ей новое чувство уверенности в себе, она не могла.

   Что же касается Данфорда, он понял: кто бы ни выбирал те ужасные платья для нее, ясно, что это была не Генри. Он немного понимал в женской моде, и по тому, что она выбрала, у него сложилось мнение о ее вкусе. Она отдала предпочтение самым элегантным фасонам, и к ее вкусу нельзя было придраться.

   И еще он понял одну вещь: ему было безумно приятно видеть, как счастлива Генри. И это не могло не удивлять его.

   Данфорд и Генри сели в экипаж и отправились в обратный путь. Они ехали уже достаточно долго, когда Генри вдруг нарушила молчание. Она взглянула на Данфорда и спросила:

   — У тебя нет сестры, правда?

   — Нет, — тихо ответил он, не в силах солгать ей.

   Она немного помолчала. Затем робко положила свою руку поверх его:

   — Спасибо.

Глава 7

   Данфорд был несколько разочарован тем, что на следующее утро Генри вышла к завтраку в своей обычной одежде — рубашке и бриджах. Увидев его удивление, она улыбнулась:

   — Не хочешь же ты, чтобы я испортила свое единственное приличное платье? Ты забыл, что сегодня мы собирались обойти границы поместья?

   — Да, ты права. Я ждал этого всю неделю.

   Она села за стол и положила на тарелку немного яичницы.

   — Ты ничем не отличаешься от всех остальных мужчин. Вам непременно надо знать точно, чем вы владеете, — постаралась поддеть его Генри.

   Он чуть наклонился вперед, его глаза весело заблестели.

   — Я повелитель в своем королевстве, прошу запомнить это, плутовка.

   Она рассмеялась:

   — Послушай, Данфорд, из тебя бы вышел первоклассный средневековый феодал. Подозреваю, что где-то глубоко в тебе сидит настоящий тиран.

   — А какое веселье начинается, когда он выходит наружу!

   — Тебе только так кажется, — поспешила заверить Генри, продолжая улыбаться.

   Он тоже улыбнулся, не предполагая, как магически действует на нее его улыбка. У Генри засосало под ложечкой, и она принялась завтракать, надеясь, что еда успокоит это странное ощущение.

   — Поспеши, Генри, — поторопил он, — я хотел бы выехать пораньше.

   После этих слов миссис Симпсон громко хмыкнула: часы показывали половину одиннадцатого. Генри возмутилась:

   — Я только что села. Если не поем как надо, во время поездки упаду в обморок.

   Данфорд фыркнул.

   — Трудно себе представить. — Он побарабанил пальцами по столу, постучал по полу ногой, попытался насвистеть какую-то веселую мелодию, похлопал себя по колену и снова забарабанил пальцами по столу…

   — Ну прекрати! — Генри швырнула в него салфетку, — Иногда ты напоминаешь мне большого ребенка. — Она поднялась из-за стола. — Подожди минуту, я схожу за жакетом. На улице прохладно.

   Он встал.

   — Как приятно. Стоит свистнуть — и ты у моих ног. — Ее взгляд был убийственным. — Ну улыбнись, Генри. Я не люблю, когда ты сердишься. — Он наклонил голову и попытался изобразить раскаяние. — Скажи, что прощаешь меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

   — Ради Бога, прекрати! — Она рассмеялась. — Ты же знаешь, что я не сержусь.

   — Я знаю. — Он схватил ее за руку и подтолкнул к двери. — Но так весело провоцировать тебя. Пойдем же, нам предстоит долгое путешествие.

   — У меня такое впечатление, что я поступила на службу в армию.

   Данфорду пришлось подпрыгнуть, чтобы не наступить на Рафуса.

   — Одно время я был солдатом.

   — Правда? — Генри с удивлением посмотрела на него.

   — Да. На острове.

   — Это было ужасно?

   — Ужасно. — Данфорд открыл дверь, и они вышли на яркий свет. — Не верь сказкам о военной славе. В большинстве случаев она отвратительна.

   Она пожала плечами.

   — Полагаю, что так.

   — Намного, намного лучше жить здесь, в Корнуолле, выражаясь твоими словами, на краю света, в компании самой очаровательной девушки на свете.

   Генри покраснела и отвернулась, не в силах скрыть своего смущения. Конечно же, это было сказано из вежливости. Нет, он не лгал, не тот он был человек. Просто он пытался сказать, что они друзья и что она первая женщина, с которой у него сложились такие приятельские отношения. Но она точно помнила, как он рассказывал о двух замужних дамах и называл их своими приятельницами. Странно. И все же она не могла нравиться ему. По ее мнению, она не должна была нравиться мужчинам. По крайней мере тем из них, у которых был большой выбор в Лондоне. Вздохнув, она отогнала эти мысли прочь и решила получить удовольствие от предстоящего дня.

   — Мне всегда казалось, что в корнуолльском пейзаже обязательно должны присутствовать море, скалы и тому подобные вещи, — сказал Данфорд.

   — В большинстве случаев так оно и есть. Просто наше поместье находится в самом центре графства. — Генри принялась пинать гальку, лежавшую на дорожке. — До океана совсем недалеко.

   — Это хорошо. Может быть, как-нибудь съездим туда?

   Генри так понравилась это перспектива, что от удовольствия она опять начала краснеть. Чтобы скрыть это, она с большим усердием принялась подбрасывать камешек ногой, не отрывая от него взгляда.

   Весело болтая, они направились к восточной границе поместья.

   — С этой стороны поместье огорожено, — объяснила Генри, когда они подошли к каменной стене. — Но построили стену не мы, а помещик Стинсон. Несколько лет назад он решил, что мы вторглись на его землю, и велел построить эту стену.

   — Вы и в самом деле вторглись на его землю?

   — Кто мы? Конечно, нет. Она принадлежит Стэннедж-Парку. Но у этой стены есть одно чудесное преимущество.

   — Ограждает от встречи с ненавистным помещиком Стинсоном?

   — Это само собой разумеется. Но я имела в виду вот это. — Она вскарабкалась на стену. — Так здорово гулять по ней.

   — Вижу. — Данфорд последовал ее примеру, и друг за другом они зашагали по стене на север. — И как далеко она нас уведет?

   — Она не очень длинная. Около мили. Потом владения помещика Стинсона заканчиваются.

   Данфорд вдруг понял, что, не отрывая взгляда, смотрит на Генри, а точнее, на ту часть ее фигуры, что была перед ним. Он удивился еще больше, когда понял, что ему очень нравится то, что он видит. Ее бриджи были мешковаты, но каждый раз, когда она делала шаг, они натягивались, подчеркивая ее округлые формы.

   Он ужаснулся. Что произошло с ним? Генри была не той женщиной, с которой можно было флиртовать, и потом, ему совсем не хотелось разрушить их только что окрепшую дружбу любовным приключением.

   — Что-нибудь не так? — окликнула его Генри. — Почему ты замолчал?

   — Наслаждаюсь видом. — Он прикусил губу.

   — Вид и на самом деле чудный. Я могу любоваться им весь день.

   — Я тоже. — В этот момент он покачнулся и чуть не свалился со стены.

   Они прошли по стене минут десять, когда Генри вдруг обернулась:

   — Скоро ты увидишь мое любимое место.

   — Какое?

   — То, где растет дерево. — Она махнула в сторону огромного дерева, ствол которого находился на их стороне, а ветви без разрешения свешивались через стену. — Отойди назад, — попросила она шепотом. Сделав шаг к дереву, она остановилась и посмотрела назад. — Дальше.

   Данфорда разбирало любопытство, но он послушался.

   Осторожно приблизившись к дереву, она медленно протянула руку, словно опасаясь, что дерево может укусить ее.

   — Генри, — окликнул Данфорд. — Что ты…

   Она махнула рукой.

   — Тише! — Ее лицо стало серьезным, и она потянулась к отверстию.

   Внезапно Данфорд услышал негромкое жужжание, похожее на… Пчелы!

   Оцепенев от ужаса, он смотрел, как она опустила руку в кишащий улей. Кровь прилила к его вискам, он услышал биение своего сердца. Еще секунда, и эту сумасшедшую атакуют тысячи пчел! Он не мог ничего предпринять, так как любое его движение только еще больше разозлит насекомых.

   — Генри, — тихо, но требовательно произнес Данфорд, — немедленно вернись назад.

   Она помахала ему другой рукой.

   — Я уже делала это раньше.

   — Генри! — повторил он, чувствуя, как на его лбу выступил пот. Сейчас пчелы поймут, что в их улей вторглись. А после они начнут жалить, жалить, жалить. Он еще мог оттолкнуть ее от дерева, но что, если она качнет улей? Его лицо побледнело. — Генри!

   Осторожно она вынула руку, в которой держала большой ломоть медовых сот.

   — Я иду. Уже иду. — Балансируя, Генри с улыбкой направилась к нему.

   И лишь когда она отошла на безопасное расстояние от улья и страх отпустил его, Данфорда охватила дикая ярость. Ярость, что она посмела так бессмысленно и глупо рисковать собой у него на глазах. Он спрыгнул со стены, стаскивая ее за собой. Липкий ломоть меда упал на землю.

   — Никогда не смей больше делать этого! Ты слышишь меня? — Он грубо тряс Генри, вцепившись в ее плечи.

   — Говорю тебе, я и раньше делала это. Ничего страшного не происходило.

   — Генри, я видел, как сильные мужчины гибли от пчелиных укусов. — Его голос дрогнул.

   Она судорожно сглотнула.

   — Я слышала об этом. Не все же реагируют на пчелиные укусы таким образом, и уж, конечно, не я. Я…

   — Скажи, что никогда не сделаешь этого снова. — Он с силой потряс ее. — Клянись!

   — Данфорд, прошу тебя, — закричала она, — ты делаешь мне больно.

   Он еще раз потребовал:

   — Клянись!

   Она всматривалась ему в лицо, пытаясь понять, что с ним происходит. Генри увидела, как вздулась вена на его шее. Он был взбешен, и куда сильнее, чем в тот день, когда они строили свинарник. Она почувствовала, что он с трудом сдерживает себя. Генри попыталась заговорить, но услышала собственный шепот:

   — Ты говорил, что когда рассердишься по-настоящему, я это сразу пойму.

   — Клянись!

   — Сейчас ты рассердился по-настоящему.

   — Клянись, Генри.

   — Если для тебя это так важно…

   — Клянись!

   — Я… я клянусь, — от смущения, ее серые глаза стали совсем большими, — я клянусь, что больше никогда не подойду к пчелиному улью.

   Прошло несколько минут, прежде чем его дыхание стало ровным и он наконец разжал свои руки.

   — Данфорд?

   Позже он не мог понять, что произошло с ним в следующий момент. Он услышал ее нежный, дрожащий голос. И что-то вдруг перевернулось у него внутри. Он привлек Генри к себе и уткнулся ей в волосы, шепча ее имя снова и снова.

   — Господи, Генри, — хрипло произнес он, — никогда больше не пугай меня так, поняла?

   Она ничего не понимала, кроме того, что он обнимает ее. Случилось то, о чем она и мечтать не смела. Она лишь молча кивнула ему, боясь разрушить очарование. Его сила лишала ее сознания, его запах опьянял ее; в одно мгновение она вдруг поняла, что любит и, может быть, любима, и была потрясена этим открытием.

   Данфорд пытался понять причину своего опрометчивого поступка. Рассудок подсказывал ему, что ничего серьезного не угрожало ей и она наверняка знала, что делает. Но сердце, душа протестовали. Его охватил жуткий страх, страх не сравнимый с испытанным им в сражениях на острове. Он вдруг понял, что она близко, непозволительно близко от него. Но ему очень не хотелось отпускать ее.

   Он жаждал ее.

   Эта мысль внезапно отрезвила его, и он разжал руки. Генри заслуживает большего, чем простой флирт, и он считал себя человеком, умеющим контролировать свои чувства. Конечно, ему приходилось испытывать вожделение к молодым благопристойным девушкам, да и в будущем такое вполне может случиться. Однако он отличался от некоторых мерзавцев из высшего света тем, что в таких случаях не искал возможности одержать победу. И не собирался изменять своим принципам.

   — Не делай этого больше, — отрывисто сказал он, не понимая, на кого ему следует сердиться больше — на себя или на нее.

   — Не буду. Я уже пообещала.

   Он молча кивнул.

   — Тогда пойдем.

   Генри посмотрела на упавшие соты.

   — А ты… Впрочем, не важно.

   Вряд ли он теперь захочет попробовать мед. Она посмотрела на свои липкие пальцы. Не оставалось ничего другого, как облизать их.

   Не проронив ни слова, они пошли вдоль восточной границы поместья. Генри хотелось многое рассказать ему, многое показать, но она не решалась нарушить молчание. Ей не по душе была возникшая отчужденность. Вот уже несколько дней ей было так легко с ним. Она могла говорить все, что угодно, и он не стал бы смеяться, пока ей не захотелось бы этого. Она могла быть самой собой, не опасаясь непонимания с его стороны. Но сейчас он казался чужим, мрачным и неприступным. Генри чувствовала себя так же неловко и скованно, как и всякий раз, когда ей предстояло ехать в Труро.

   Она украдкой взглянула на него. Должно быть, она была ему не совсем безразлична, раз он так сильно расстроился из-за пчел. Когда они добрались до конца восточной границы поместья, Генри наконец нарушила молчание.

   — Здесь мы повернем на запад, — сказала она, указывая на большой дуб.

   — Никак и в нем есть улей, — предположил Данфорд, надеясь, что ему удастся немного подразнить ее. Он обернулся. Генри облизывала свои пальцы. В его груди вспыхнуло желание и мгновенно передалось всему телу.

   — Что? Нет. Там — нет. — Она робко улыбнулась ему, молясь про себя, чтобы их отношения стали прежними. А если этого и не случится, то хотя бы еще разок почувствовать его сильные руки на своих плечах. Никогда раньше ей не было так тепло и спокойно, как в его объятиях.

   Они повернули налево и зашагали по северной границе поместья.

   — Этот хребет и есть рубеж владений, — объяснила Генри. — Он простирается на всю длину. Северная граница — совсем короткая, не больше полмили.

   Данфорд окинул взором окрестные земли — его земли, с гордостью подумал он. Покрытые зеленью холмы поражали своим великолепием.

   — А где живут крестьяне?

   — На другом конце поместья. Это к юго-западу отсюда. Мы увидим их дома в конце нашего путешествия.

   — В таком случае что это такое? — Он показал на небольшую хижину с соломенной кровлей.

   — Там никто не живет. Этот дом уже пустовал, когда я здесь поселилась.

   — Посмотрим, что там? — Он улыбнулся ей, и Генри почти поверила в то, что сцены у дерева никогда не было.

   — Давай, — с радостью согласилась она. — Я ни разу не была там.

   — В это трудно поверить. Мне казалось, что не осталось ни дюйма в Стэннедж-Парке, который бы ты не проинспектировала и не усовершенствовала.

   Генри улыбнулась:

   — Я никогда не входила туда, боялась привидений. Про них мне рассказывала Симпи.

   — Как, и ты верила ей?

   — Я была совсем маленькой. И потом… Я не знаю. Трудно отказываться от старых предрассудков. Да и не было повода заходить туда.

   — Ты хочешь сказать, что все еще боишься? — Его глаза заблестели.

   — Конечно, нет. Разве я не сказала, что согласна?

   — Ведите, моя госпожа.

   — Пожалуйста! — Она прошла через поле и остановилась перед входом в хижину.

   — Ну что, все еще боишься?

   — А ты? — в свою очередь, спросила она.

   — Боюсь до смерти. — Данфорд улыбнулся, чтобы у нее не осталось сомнений, что он шутит.

   Она подбоченилась и посмотрела на него:

   — Вперед, мы должны смело смотреть в глаза опасности.

   — Точно, — согласился он тихим голосом. — Открывай дверь, Генри.

   Она сделала глубокий вдох, не понимая, почему так трудно это сделать. Что ни говори, а детские страхи остаются с человеком на долгие годы. Наконец, распахнув дверь, она заглянула внутрь.

   — Посмотри! — с удивлением воскликнула она. — Кто-то очень трепетно относился к этой хижине.

   Данфорд вошел следом и огляделся. Долгие годы здесь никто не жил, и все было покрыто пылью, но каким-то непонятным образом в хижине сохранилась атмосфера уюта. Кровать была застелена цветным покрывалом, с годами потускневшим, но все же сохранившим яркий узор. На полках были расставлены милые безделушки, к стене был приколот детский рисунок.

   — Непонятно, что могло случиться с ними? — прошептала Генри. — По всему видно, что здесь жила семья.

   — Возможно, они болели, — предположил Данфорд. — Бывает, что какая-нибудь болезнь уносит целую деревню, не говоря уже об одной семье.

   Она опустилась на колени перед деревянным сундуком, стоящим у кровати.

   — Интересно, что в нем? — Генри подняла крышку.

   — И что там?

   Детская одежда. — Она вынула крошечные штанишки, от внезапно появившихся слез у нее защипало в глазах. — Здесь только детские вещи, больше ничего.

   Данфорд опустился на колени рядом с ней и заглянул под кровать.

   — Там — колыбель.

   Генри вдруг стало очень грустно.

   — Должно быть, их ребенок умер, — прошептала она. — Как печально.

   — Ну что ты, Генри, — постарался успокоить ее Данфорд, явно тронутый ее печалью, — ведь это случилось много лет назад.

   — Я знаю. — Она попыталась улыбнуться, понимая, что поступает глупо, но губы ее задрожали. — Просто… просто я знаю, что такое терять родителей. Должно быть, в сотню раз хуже терять ребенка.

   Поднявшись с колен, он взял ее за руку и подвел к кровати:

   — Присядь.

   Она присела на край, но ей было неудобно, и Генри с ногами забралась на кровать, облокотившись на подушки, лежавшие в изголовье. Смахнув слезы со щек, она спросила:

   — Ты, верно, думаешь, что я веду себя глупо?

   А Данфорд в этот момент думал, что она очень-очень необычная девушка. Он знал ее веселой, энергичной и задорной, но даже и не подозревал, что она может быть такой сентиментальной. Эта ее черта была глубоко скрыта в ней, а точнее, скрыта под мужской одеждой и независимостью, но сейчас он увидел ее. В этом было что-то очень женственное. Ему удалось разглядеть проявление этой женственности днем раньше, когда Генри не могла отвести восторженных глаз от желтого платья. Но сегодня… Он был окончательно обезоружен.

   Он присел на кровать и коснулся рукой ее щеки.

   — Когда-нибудь из тебя получится чудесная мать.

   Она благодарно посмотрела на него:

   — Ты так добр ко мне, Данфорд, но скорее всего у меня никогда не будет детей.

   — С чего ты взяла?

   Она улыбнулась сквозь слезы:

   — Данфорд, для того чтобы иметь детей, нужен муж, а я никому не нравлюсь.

   Будь на месте Генри любая другая женщина, он решил бы, что она напрашивается на комплимент, но ей не было свойственно лицемерие. Глядя в ее чистые серые глаза, он понял, что она искренне верит, будто никто никогда не захочет жениться на ней. Ему вдруг очень захотелось успокоить ее, сказать, что она глубоко заблуждается. В эту минуту он был готов на все, лишь бы ей было хорошо. Так, во всяком случае, он объяснял себе то, что произошло дальше. Он склонился над ней, их лица почти соприкоснулись.

   — Глупости, Генри, — прошептал он. — Только дурак не смог бы полюбить тебя.

   Она не моргая смотрела на него. Ее губы вдруг стали сухими, и она провела по ним языком. Она попыталась несколько разрядить возникшее между ними напряжение; ей хотелось, чтобы слова прозвучали шутливо, но это ей не удалось и неровным, дрожащим голосом она произнесла:

   — Тогда в Корнуолле много, очень много дураков, потому что никто никогда не взглянул на меня дважды.

   Он наклонился еще ближе:

   — Провинциальные идиоты.

   От удивления она разомкнула губы. Данфорд потерял способность мыслить трезво, забыл о приличиях и правилах хорошего тона. Он вдруг ощутил желание, чрезвычайно сильное желание поцеловать ее. И как это он раньше не замечал, что у нее такие розовые губы? И разве когда-нибудь раньше ему приходилось видеть, чтобы губы так трепетно подрагивали? Неужели и у них тот же сводящий с ума едва ощутимый аромат лимонов, повсюду сопровождавший ее? Он не просто хотел узнать это. Он жаждал этого.

   При легком прикосновении к ее губам будто электрический разряд пробежал по его телу. Слегка подняв голову, он посмотрел на нее. В глубине ее огромных глаз он увидел удивление и желание. Он чувствовал, что она хочет спросить его о чем-то, но не может найти слов.

   — О Боже, Генри, — прошептал он, — кто же мог подумать?

   Когда он вновь опустил голову, она наконец сделала то, о чем могла только мечтать, — коснулась рукой его волос. Они были необыкновенно мягкие, и Генри не смогла убрать руку даже тогда, когда его губы несколько раз нежно коснулись ее лица и она почувствовала, как сладкая волна разлилась по всему телу. Он осыпал поцелуями ее лицо, подбородок и шею. Генри продолжала гладить его волосы.

   — Они такие мягкие, — несколько осипшим голосом произнесла она, — почти как у Рафуса.

   Он рассмеялся:

   — О Генри. Впервые в жизни меня сравнили с кроликом. Ну что, теперь ты почувствовала, что желанна?

   Генри, внезапно оробев, лишь кивнула головой.

   — А что, кролик тоже целовал тебя? — поддразнил он.

   Она покачала головой.

   — Нет, ты — единственный.

   Из груди Данфорда вырвался стон и, наклонившись, он вновь припал к ее губам. До этой минуты он несколько сдерживал себя, но теперь, когда напряжение спало и ему стало необыкновенно легко, он принялся ласкать ее. Господи, она была такой сладкой, он страстно жаждал большего. Неровный вздох, и его рука, скользнув под жакет, коснулась ее груди. Она была намного полнее, чем он мог предположить, и такая нежная. Через тонкую ткань рубашки он ощущал пылающее тело Генри, слышал биение ее сердца и чувствовал, как от его прикосновения затвердели соски. Громкий стон вырвался из его груди. Он потерял голову. Генри почти задохнулась от нового ощущения. Еще никто никогда не трогал ее грудь. Она и сама никогда не дотрагивалась до нее, если не брать в расчет те случаи, когда принимала ванну. Ей было… необычайно приятно, но вместе с тем она понимала, что Данфорд не должен так себя вести. Ее охватила паника.

   — Нет, — закричала она, вырываясь из его объятий. — Я не могу.

   Охрипшим голосом Данфорд произнес ее имя. В ответ Генри лишь покачала головой не в состоянии вымолвить ни слова и поднялась с кровати. Она все еще не могла отдышаться, в горле стоял ком. Нет, нельзя допустить этого, даже если все в ней жаждало, чтобы его губы вновь ласкали ее. Поцелуям еще можно найти оправдание. Когда он так трепетно целовал ее, она чувствовала себя умиротворенно, чувствовала, что в этот момент любима и желанна. Ей даже удалось убедить себя в том, что это не грех, и ничего непоправимого не произошло, и она лишь убедилась, что на самом деле не безразлична ему…

   Генри взглянула на него. Данфорд поднялся с кровати, глубоко дыша. Она не понимала, что заставило его так поступить. Ни один мужчина никогда не обнимал ее. Все еще пребывая в смятении, она снова взглянула на него. Его лицо казалось измученным.

   — Данфорд? — нерешительно позвала она.

   — Этого больше не повторится, — резко отозвался он.

   У Генри что-то оборвалось внутри, и она вдруг поняла, как страстно ей хочется, чтобы это повторилось снова. Только… только знать бы, что он по-настоящему влюблен в нее, именно это сомнение и заставило ее оттолкнуть его от себя.

   — Все… все хорошо, — тихо произнесла она, сама удивляясь тому, что успокаивает его.

   — Нет, все плохо, — начал Данфорд, собираясь сказать, что вел себя недостойно, но в эту минуту он так ненавидел себя, что звук собственного голоса был ему противен.

   Генри судорожно сглотнула, приняв его грубость на свой счет. В конце концов все прояснилось. Она не нравилась, да и не могла нравиться ему. Неженственная, косноязычная, непривлекательная — словом, дурнушка. Неудивительно, что он пришел в ужас от собственного поступка. Если бы в округе нашлась подходящая женщина, он не обратил бы на Генри никакого внимания. Нет, спохватилась Генри, это не так. Они все равно останутся друзьями, не мог же Данфорд все это время притворяться. Но, к сожалению, он никогда не поцелует ее снова. А сейчас единственным ее желанием было сдержаться и не заплакать, пока она не окажется в своей комнате.

Глава 8

   Ужинали они в тишине. Данфорд сделал ей комплимент по поводу нового желтого платья, но дальше этого разговор не пошел. Закончив десерт, он собрался было удалиться в свою комнату, прихватив бутылку виски, но передумал. Генри была необычайно грустна в тот вечер, и он решил, что должен сломать стену отчуждения, возникшую между ними. Отложив салфетку в сторону, он прокашлялся и сказал:

   — Сейчас я не отказался бы от бокала портвейна. Поскольку здесь нет дам, с которыми тебе следовало бы удалиться, я буду очень рад, если ты согласишься составить мне компанию.

   Генри внимательно посмотрела на него. Не имеет же он в виду, что относится к ней как к мужчине?

   — Я никогда не пила портвейн. Не уверена, что он у нас есть.

   — Наверняка есть. Он есть в каждом доме.

   Она не отрывала от него глаз, когда он подошел к ней и помог выйти из-за стола. До чего же он красив! На какую-то долю секунды она действительно поверила, что нравится ему. По крайней мере тогда он вел себя так, что трудно было не поверить. Теперь же… Теперь она не знала, что и думать. Поднявшись из-за стола и увидев его ожидающий взгляд, Генри спохватилась.

   — Я никогда не видела его здесь, — сказала она, думая, что Данфорд ждет ее ответа относительно портвейна.

   — Карлайл совсем не пил?

   — Довольно редко. А что?

   Он с любопытством посмотрел на нее:

   — После ужина дамы обычно удаляются в гостиную, а мужчины пьют портвейн.

   — Ах так.

   — Признайся, ты знала об этом.

   Генри залилась румянцем, ей было стыдно признаться, как слабо она разбирается в вопросах светского этикета.

   — Я не знала об этом. Наверное, я казалась тебе очень невоспитанной, когда всякий раз после ужина оставалась с тобой. Я уже ухожу. — Она направилась к двери, но Данфорд взял ее за руку.

   — Генри, — сказал он, — Если бы мне не нравилась твоя компания, я бы дал тебе это понять. Заговорив о портвейне, я имел в виду только то, что хорошо бы нам выпить его вместе.

   — А что же пьют дамы?

   — Как тебе сказать? — он был сбит с толку ее вопросом.

   — Ну, когда они удаляются в гостиную? — объяснила Генри. — Что они пьют?

   Он беспомощно пожал плечами.

   — Не имею ни малейшего понятия. Вряд ли они вообще что-либо пьют.

   — Тогда это ужасно несправедливо.

   Он улыбнулся. Она все больше становилась похожа на ту Генри, которая так нравилась ему.

   — Ты, возможно, изменишь свое мнение, когда попробуешь портвейн.

   — Если он такой ужасный, зачем тогда мужчины пьют его?

   — Он вовсе не ужасный. Просто к нему надо привыкнуть.

   Генри задумалась на минуту.

   — И все равно я думаю, что это несправедливо, даже если у портвейна вкус пойла.

   — Генри! — Он удивился собственному голосу. В нем послышались интонации его матери.

   Она пожала плечами.

   — Пожалуйста, прости меня за грубость. Меня учили быть воспитанной только с чужими, а ты к ним больше не относишься.

   Теперь Данфорд еле сдерживал смех.

   — Но что касается портвейна, — продолжала она, — вы, мужчины, хорошо устроились. Выпроводив дам, вы обсуждаете их, вино и другие интересные вещи.

   — Более интересные, чем вино и женщины? — поддразнил он ее.

   — На мой взгляд, существует много вещей, которые более интересны, чем вино и женщины…

   — Он с удивлением отметил про себя, что для него нет сейчас ничего более интересного, чем эта женщина.

   — Возьмем, к примеру, политику. Я стараюсь быть в курсе происходящего, но я не настолько глупа, чтобы не понимать, что в газете пишут не обо всем.

   — Генри?

   Она подняла голову:

   — Какое это имеет отношение к портвейну?

   — Ах, да. Я всего лишь удивилась тому, что, пока вы, мужчины, великолепно проводите время, дамы вынуждены сидеть в запертой, душной комнате и беседовать о вышивках.

   — Я не знаю, о чем беседуют дамы в гостиной, — чуть улыбаясь, произнес Данфорд, но мне почему-то кажется, что они не беседуют о вышивках.

   Она недоверчиво посмотрела на него. Он вздохнул и поднял руки вверх, показывая, что сдается.

   — Вот я и пытаюсь исправить эту несправедливость, приглашая тебя составить мне компанию и выпить со мной немного портвейна. — Он посмотрел по сторонам. — Если, конечно, нам удастся найти его.

   — В столовой его точно нет, — сказала Генри, — в этом я уверена.

   Быть может, он в гостиной вместе с другими напитками.

   — Пойдем посмотрим.

   Он пропустил ее вперед, с удовольствием отметив, как хорошо сидит на ней платье. Слишком хорошо. Он нахмурился. У Генри была красивая фигура, и ему как-то не хотелось, чтобы и другие знали об этом.

   Они вошли в гостиную, и Генри склонилась над буфетом.

   — Его здесь нет, — сказала она, — хотя я не знаю, что ищу. Я никогда не видела, как выглядит портвейн.

   — Тогда позволь, я посмотрю. — Она встала, чтобы пропустить его, при этом случайно ее грудь коснулась его руки. Данфорд с трудом сдержал стон. Это было похоже на злую шутку. Генри сама того не ведая искушала его. В эту минуту он больше всего на свете хотел взять ее на руки и отнести в свою комнату.

   Он негромко прокашлялся, чтобы скрыть свое смущение, и склонился над буфетом. Портвейна не было.

   — Что ж, полагаю, бренди тоже подойдет.

   — Надеюсь, ты не очень расстроился. Он сурово посмотрел на нее.

   — Я не настолько увлечен спиртными напитками, чтобы расстраиваться из-за бокала портвейна.

   — Конечно, нет, — поспешила сказать Генри, — я вовсе не это имела в виду. Хотя…

   — Хотя что? — потребовал Данфорд. Состояние постоянного возбуждения делало его очень вспыльчивым.

   — Хотя именно тем, кто увлекается спиртными напитками, все равно, что пить, — сказала она задумчиво.

   Он лишь вздохнул в ответ.

   Генри подошла к дивану и присела на него. Теперь она чувствовала себя лучше, чем за ужином. Тишина была невыносимой. Стоило ему снова заговорить, ей сразу стало легче. Теперь они были на своей территории — смеялись и безжалостно подшучивали друг над другом. Она почувствовала, как вновь обретает уверенность в себе.

   Данфорд разлил бренди и протянул ей бокал.

   — Генри… — Он прокашлялся и продолжил: — Что касается сегодняшнего утра…

   Она так сильно сжала в руке бокал, что он чуть не треснул. С большим трудом ей наконец удалось произнести:

   — Да?

   Данфорд прокашлялся.

   — Мне не следовало так поступать. Я… я поступил дурно и прошу прощения.

   — Не думай об этом, — сказала она как можно беззаботнее, — я уже забыла.

   Он нахмурился. Конечно, он виноват и чувствует себя подлецом, однако ему было очень обидно, что она так легко решила забыть обо всем.

   — Ну и хорошо. — Он снова прокашлялся. — И покончим с этим.

   — У тебя болит горло? У Симпи есть чудесное домашнее средство. Думаю, она…

   — С моим горлом все нормально. Просто мне несколько… — он не мог найти подходящего слова, — несколько не по себе.

   Она улыбнулась. Насколько приятнее было бы поговорить с ним просто так, чем выслушивать рассуждения о том, как он разочарован их поцелуем. А может быть, он был разочарован тем, что она не пошла у него на поводу? Генри нахмурилась. Не думает же он, что… Она даже не смогла закончить мысль и взволнованно посмотрела на него.

   — Да, ты прав. Лучше все забыть. Мне вовсе не хотелось бы, чтобы ты думал, что я… что я отношусь к тем женщинам, которые…

   — Я не думаю ничего подобного, — отрезал он.

   Из ее груди вырвался вздох облегчения:

   — Вот и хорошо. Не знаю, что это нашло на меня.

   Данфорд отлично понимал, что вина за происшедшее целиком лежала на нем.

   — Генри, не беспокойся…

   — Нет, я беспокоюсь. Понимаешь, я не хочу, чтобы наша дружба разрушилась. Мы ведь друзья, не так ли?

   — Конечно. — Он даже немного обиделся.

   — Я понимаю, это может показаться нескромным, но я не хочу тебя терять. Дело в том, что… — она вымученно улыбнулась, — дело в том, что ты, пожалуй, единственный мой друг, кроме Симпи. А это, согласись, не совсем одно и то же, и…

   — Достаточно! — Он больше не мог слышать ее измученного голоса, тоску, сквозившую в каждом слове.

   Генри привыкла думать, что живет полноценной жизнью в Стэннедж-Парке, она много раз говорила об этом. Ей как-то не приходило в голову, что за границами поместья существует другой мир, мир, в котором есть светские рауты, танцы и… дружеские отношения.

   Данфорд поставил бокал на стол и подошел к ней, желая успокоить.

   — Не говори так, — сказал он, сам удивляясь твердости своего голоса. Он нежно обнял ее. — Я всегда буду твоим другом, Генри. Что бы ни произошло.

   — Честно?

   — Честно. Почему нет?

   — Не знаю. — Она подняла голову, чтобы видеть его лицо. — У многих находятся причины.

   — Генри, ты такая смешная, но именно такой ты мне и нравишься.

   Она скорчила гримасу:

   — Хорошо сказано.

   Он громко рассмеялся, отпуская ее:

   — Я старался.

   Данфорд уже собирался лечь спать, когда в его дверь постучался Йейтс. Слугам было разрешено не стучаться, но Данфорда это всегда коробило, особенно если дело касалось спальни. Поэтому он изменил этот порядок.

   — Войдите, — отозвался Данфорд, и появился Йейтс с увесистым пакетом в руках.

   — Это пришло из Лондона сегодня утром, мой господин. Я оставил его на столе в вашем кабинете.

   — Но я не был сегодня в кабинете, — закончил за него Данфорд. — Спасибо, что занесли. Полагаю, это завещание лорда Стэннеджа. Я очень ждал его.

   Йейтс поклонился и вышел.

   Лень вставать и искать нож. Данфорд просунул палец под край конверта и сломал печать. Да, как он и ожидал, это было завещание Карлайла. Он пробежал глазами по документу. Сейчас его интересовало, как Карлайл позаботился о своей подопечной. Остальное он прочтет завтра.

   «Мисс Генриетта Баррет» попалась ему лишь на третьей странице. Затем, к своему изумлению, он увидел свое имя. От удивления Данфорд открыл рот. Он становился опекуном Генри. Генри была под его опекой. Это означало, что он… Боже правый, это означало, что он — один из тех, кто воспользовался своим положением опекуна. В свете ходили сплетни о развратных опекунах, которые либо совращали своих подопечных, либо продавали тем, кто заплатит больше. Он стыдился своего поведения сегодня утром, но сейчас оно казалось ему просто ужасным.

   — О Боже, — прошептал он. — О Боже! Но почему она не сказала ему?

   — Генри! — вскричал Данфорд вне себя от гнева. Он вскочил и схватил свой халат. — Генри!

   Почему она ему не сказала?

   Когда он выбежал в коридор, Генри уже стояла у своих дверей в выцветшей ночной рубашке.

   — Данфорд! — встревожено спросила она, — что случилось?

   Вот это, — он чуть было не ткнул бумаги ей в лицо, — вот это!

   — Что? Что это? Данфорд, я не могу понять, что это за бумага.

   — Это завещание Карлайла, мисс Баррет, — выпалил он. — Завещание, в котором я назначаюсь твоим опекуном.

   Генри недоумевала:

   — Ну и что?

   — Это означает, что ты находишься под моей опекой.

   Генри уставилась на него.

   — Я знаю, — спокойно сказала она, — обычное дело.

   — Почему же ты не сказала мне?

   — О чем не сказала? — Генри огляделась по сторонам. — Послушай, Данфорд, может, не стоит продолжать этот разговор посреди холла?

   Он ворвался в ее комнату. Она поторопилась за ним, хотя и не была вполне уверена, что ей прилично оставаться наедине с мужчиной в спальне. Но иначе он поднял бы крик в холле, а этого она допустить не могла.

   Он решительно закрыл дверь и повернулся к ней.

   — Почему, — начал он, едва сдерживая свой гнев, — ты не сказала мне, что я — твой опекун?

   — Я думала, ты знаешь.

   — Ты думала, я знаю?

   — Неужели ты не знал?

   Он в недоумении смотрел на нее. Она была права. Почему он не знал?

   — Ты должна была сказать мне, — прошептал он.

   — Я не предполагала, что тебе это неизвестно.

   — О Генри, — простонал он. — Генри, это катастрофа.

   — Не вижу ничего страшного.

   Он раздраженно посмотрел на нее:

   — Генри, ведь я целовал тебя сегодня утром. Целовал тебя. Ты понимаешь, что это значит?

   Она в недоумении уставилась на него:

   — Это значит, что ты целовал меня.

   Он схватил ее за плечи и потряс.

   — Это значит, что… о Господи, это все равно, что кровосмешение.

   Она принялась наматывать прядь волос на палец, пытаясь сосредоточиться, но рука похолодела и стала словно ватная.

   — Не думаю, что это можно назвать кровосмешением. Не так уж это грешно, на мой взгляд. И мы ведь договорились, что это больше не повторится…

   — Проклятие, Генри! Прошу тебя, помолчи. Я пытаюсь думать. — Он взъерошил рукой волосы.

   Она замолчала, обидевшись, и сделала шаг назад.

   — Неужели ты не понимаешь, Генри? Теперь я несу за тебя ответственность. — Он с неприязнью произнес это слово.

   — Ты слишком добр, — проворчала она, — мне ничего не нужно, если уж ты заговорил о своей ответственности.

   — Да не в этом же дело. Это означает… Черт, это означает… — Он горько рассмеялся.

   Всего несколько часов назад он мечтал о том, как хорошо было бы взять ее в Лондон, познакомить со своими друзьями и показать ей, что за пределами Стэннедж-Парка существует другая жизнь. Теперь он просто вынужден будет сделать это. Он должен ввести ее в свет и найти для нее мужа. Ему необходимо подыскать кого-нибудь, кто сможет научить ее светским манерам. Он взглянул на девушку. Похоже, она все еще сердится. Данфорд очень надеялся, что светское воспитание не затронет присущую ей непосредственность. Но сейчас следовало подумать о том, чтобы держаться от нее подальше. Ее репутация будет погублена, если в обществе узнают, что они жили в Стэннедж-Парке под одной крышей. Данфорд глубоко вздохнул:

   — Черт возьми, что же нам делать?

   Этот вопрос был риторическим, но Генри все-таки решила ответить на него.

   — Не знаю, что будешь делать ты, — сказала она, сложив руки на груди, — но лично я ничего не собираюсь менять и буду делать то, что делала раньше. Ты сам сказал, что я — вполне квалифицированный управляющий.

   Она ничего не поняла!

   — Генри, вдвоем мы больше не можем оставаться в поместье.

   — Это еще почему?

   — Это считается неприличным. — Он невольно поморщился от своих слов. С каких это пор он стал таким ярым сторонником приличий?

   — Наплевать мне на приличия. Я не придаю им значения, если ты еще не успел заметить.

   — Я заметил.

   — Послушай, что я тебе скажу. Ты — владелец поместья и поэтому не должен уезжать, а я — управляющий и поэтому тоже не могу уехать.

   — Генри, твоя репутация…

   Это слово, похоже, вызвало у нее приступ буйного веселья.

   — Данфорд, — задыхаясь от смеха и вытирая глаза от выступивших слез, сказала Генри, — какая репутация?

   — Что-то не так с твоей репутацией?

   — Данфорд, у меня ее просто-напросто нет. Ни плохой, ни хорошей. Я, по мнению людей, настолько странная, что им и этого вполне достаточно для обсуждения, мои взаимоотношения с мужчинами их не волнуют, да их и не существует.

   — Что бы ты ни говорила, я обязан подумать о соблюдении приличий, и я завтра же сниму комнату в местной гостинице.

   — Глупости! Тебе было наплевать на приличия всю эту неделю. Что же теперь произошло с тобой?

   — Сейчас, — он начинал терять терпение, — я отвечаю за тебя.

   — У тебя просто ослиное упрямство, по моему мнению…

   — Тебе не кажется, что пора уже забыть о своем мнении.

   От возмущения Генри открыла рот:

   — Ну, знаешь ли!

   Данфорд начал шагать по комнате.

   — Это не может больше продолжаться. Пора перестать быть мальчишкой-сорванцом. Кто-то должен научить тебя манерам.

   — Какой же ты лицемерный! — вырвалось у нее. — Я вполне устраивала тебя как знакомая, будучи деревенской дурнушкой, но теперь, когда у тебя появились обязательства передо мной…

   Она не успела закончить предложения, поскольку Данфорд схватил ее за плечи и припер к стене.

   — Если еще хотя бы раз ты назовешь себя дурнушкой, — его голос звучал угрожающе, — я не отвечаю за свои действия.

   В бликах свечей она увидела, что он едва сдерживает ярость, и не на шутку испугалась, но, будучи по своей природе упрямой, продолжала уже более спокойным голосом:

   — То, что моя репутация до этого момента совсем не волновала тебя, не говорит о твоей порядочности. Или твоя забота распространяется только на твоих подопечных, а на просто знакомых тебе наплевать?

   — Генри, — сдержанно произнес он, вена на его шее вздулась, — лучше бы тебе помолчать.

   — Это приказ, мой дорогой опекун?

   Перед тем как ответить, он глубоко вздохнул:

   — Конечно, существует разница между опекуном и другом, но я постараюсь быть для тебя и тем и другим.

   — Ты нравился мне гораздо больше, когда был просто другом, — продолжала она упрямо.

   — Надеюсь остаться им.

   — Надеюсь остаться им, — передразнила она его, совсем не пытаясь скрыть своего раздражения.

   Данфорд окинул взглядом комнату, желая найти что-нибудь вроде кляпа. Его взгляд остановился на ее кровати. Он даже поморщился. Как глупо должны были звучать все его рассуждения о приличиях не где-нибудь, а в ее спальне! Посмотрев, на Генри, он только теперь увидел, что на ней была ночная рубашка, заношенная местами до дыр и обнажавшая большую часть ноги. Сдержав стон, Данфорд перевел глаза на ее лицо. Он увидел враждебно сжатый рот и в этот момент понял, что хочет припасть к нему губами и слиться с ней в поцелуе — страстном и долгом. Его сердце билось в бешеном темпе, впервые в жизни он ощутил, насколько тонка может быть грань между яростью и желанием. Он хотел, чтобы она принадлежала ему. Ненавидя самого себя, он повернулся на каблуках, подошел к двери и повернул ручку. Надо как можно скорее выбраться из этого дома. Широко открыв дверь, он повернулся к Генри:

   — Мы обсудим это утром.

   — Непременно.

   Уже поздно ночью ей пришло в голову, что он вовремя ушел из комнаты, не выслушав ее до конца. Вряд ли ему понравилось бы услышанное.

Глава 9

   Утром привезли новые платья, но Генри из вредности надела бриджи и рубашку.

   — Глупец, — проворчала она, поправляя на себе одежду. Вообразил, что ему удастся изменить ее, превратить в неженку! Неужели он хочет, чтобы она коротала время за акварелями, жеманно хлопая ресницами? — Ха! — вырвалось у нее. Легко она не сдастся! Она не желает да и не сможет научиться этому.

   В животе заурчало, и, надев сапоги, она поспешила в столовую. Генри удивилась, увидев там Данфорда. В это утро она поднялась раньше обычного, и то, что он опередил ее, казалось невероятным.

   Он окинул взглядом ее одежду, но выражение его лица при этом не изменилось. Генри так и не смогла понять, что скрывалось в глубине этих карих глаз.

   — Хлеб? — любезно предложил он, протягивая тарелку.

   Она взяла ломтик и положила перед собой.

   — Джем? — Он пододвинул банку с джемом.

   «Малиновый, — рассеянно отметила про себя Генри, — или смородиновый. Впрочем, все равно». И принялась намазывать его на хлеб.

   — Яичницу?

   Отложив в сторону нож, она положила немного яичницы на тарелку.

   — Чай?

   — Прекрати, пожалуйста, — не выдержала она.

   — Я просто хочу казаться вежливым, — негромко произнес он, аккуратно вытирая салфеткой уголки губ.

   — Я в состоянии позаботиться о себе, мой господин, — проворчала она и, приподнявшись со стула, неловко потянулась через весь стол за блюдом с ветчиной.

   Он улыбнулся и продолжил свой завтрак, отметив про себя, что ему очень нравится подтрунивать над ней. Она сердится. Ей не по душе его покровительственный тон. Данфорд сомневался, чтобы кто-нибудь учил ее поведению за столом. Карлайл, пожалуй, предоставлял ей слишком много свободы. И тем не менее Генри было немного обидно, что он только сейчас подумал о ее репутации. Данфорд понимал это и чувствовал свою вину. Он был так увлечен своим новым поместьем, да и Генри вела себя настолько странно, что ему и в голову не пришло подумать о щекотливости сложившейся ситуации. Размышляя над этим, Данфорд рассеянно постукивал вилкой по столу. Он не заметил бы этого, если бы Генри не взглянула на него так, словно была убеждена, что он делает это с намерением досадить ей.

   — Генри, — как можно любезнее постарался сказать он, — все это время я думал.

   — Это тебя не очень утомило?

   — Генри… — В его голосе слышались предупреждающие нотки.

   Но она продолжила:

   — Чрезвычайно почтенное занятие.

   — Все это время я думал… — Он помолчал, ожидая, что она снова прервет его. На этот раз она благоразумно молчала, и он продолжал: — Я собираюсь вернуться в Лондон. Сегодня же.

   Генри почувствовала, как сжалось ее сердце. Он уезжает? Конечно, она сердилась, она даже злилась на него, но совсем не хотела, чтобы он уезжал. Она уже привыкла к тому, что он всегда был рядом.

   — Ты едешь со мной.

   Выражение ее лица поразило Данфорда. Это было ни шоком, ни ужасом, ни гневом. Этому не было названия. Наконец она прошипела:

   — Ты — сумасшедший?

   — Возможно.

   — Я не поеду в Лондон.

   — А я говорю, поедешь.

   — Что мне делать в Лондоне? — Она развела руками. — И главное, кто останется здесь вместо меня?

   — Я уверен, мы кого-нибудь подыщем. В Стэннедж-Парке полно хороших слуг. В конце концов, ты сама вышколила их.

   Генри решила проигнорировать комплимент:

   — Я не поеду в Лондон.

   — У тебя нет выбора, — как можно мягче постарался сказать он.

   — С каких это пор?

   — С тех пор, как я стал твоим опекуном.

   Она злобно смотрела на него.

   Данфорд взял со стола чашку кофе и сделал глоток, продолжая смотреть на нее из-за края чашки.

   — В поездку советую тебе надеть какое-нибудь из твоих новых платьев.

   — Я уже сказала, что не поеду.

   — Не дави на меня, Генри.

   — Это ты не дави на меня! — вырвалось у нее. — Зачем тебе тащить меня в Лондон?! Я не хочу уезжать. Мои желания что-нибудь значат?

   — Генри, ты ведь никогда не была в Лондоне.

   — Миллионы людей на этой планете живут счастливо, мой господин, ни разу не посетив столицу. Уверяю тебя, я — одна из них.

   — Если тебе не понравится, ты вернешься.

   Она не верила ему. Сейчас он мог наобещать что угодно, лишь бы добиться ее согласия. Генри решила изменить тактику.

   — Если я поеду в Лондон с тобой, моей репутации несдобровать, — произнесла она спокойно. — Самый простой выход — оставить меня здесь. Все будет, как прежде, до твоего приезда.

   Данфорд вздохнул:

   — Генри, скажи, почему ты не хочешь ехать в Лондон?

   — У меня и здесь много дел.

   — А если честно?

   Она прикусила нижнюю губу.

   — Просто мне не по душе званые вечера, балы и тому подобные развлечения. Это не для меня.

   — Откуда ты знаешь? Ты ни разу не была на них.

   — Посмотри на меня! — воскликнула она. — Ты только посмотри на меня! — Она встала перед ним. — Да меня засмеют в первой же гостиной.

   — Ну это поправимо. Разве сегодня утром не привезли новые платья?

   — Не издевайся надо мной. Дело не только в одежде, Данфорд. Дело во мне! — Раздосадованная, она пнула стул и подошла к окну. Сделав несколько глубоких вдохов, она попыталась успокоиться, но это не помогло. Наконец она тихо спросила:

   — Ты хочешь, чтобы дурнушка развлекла твоих лондонских друзей? Ведь так? Я не хочу становиться всеобщим посмешищем. Ты собираешься…

   Он подошел неслышно. Она даже не успела понять, что произошло, пока не почувствовала его прикосновение. Данфорд повернул ее к себе лицом. — Помнится, вчера вечером я просил не называть себя дурнушкой.

   — Но ведь это правда! — Генри ужаснулась своему голосу, слезам, катившимся по щекам, и попыталась вырваться из его рук. Он видит, как ей плохо, почему же не оставит ее в покое?

   Но Данфорд держал ее крепко.

   — Неужели ты не понимаешь, Генри? — ласково сказал он. — Именно поэтому я и беру тебя в Лондон. Я хочу доказать тебе, что ты вовсе не дурнушка, а красивая и желанная женщина, которую любой мужчина посчитает за честь назвать своей.

   Она молча смотрела на него не в состоянии поверить тому, что услышала.

   — И любая женщина, — продолжил он тихо, — с гордостью назовет тебя другом.

   — Я не могу, — еле слышно сказала она.

   — Нет, можешь. — Он улыбнулся. — Иногда мне кажется, что ты все можешь.

   Она покачала головой и тихо произнесла:

   — Нет.

   Данфорд разжал руки и отошел к соседнему окну. Он был поражен тем, насколько не безразлична стала ему Генри, ему очень сильно хотелось вернуть ей уверенность в себе. Неужели это говорит та самая девушка, которая взяла на себя управление поместьем и сделала его одним из лучших? Та, которая хвасталась, что может оседлать любую лошадь в Корнуолле? Та, что отняла у него десять лет жизни, забравшись в улей к диким пчелам? Ему трудно поверить, что Лондон может ее испугать.

   — Это — совсем другое, — чуть слышно сказала она.

   — Вовсе нет.

   Она молчала.

   — Мне казалось, ты — самая хладнокровная девушка на свете.

   — Сам видишь, что нет, — сказала она, всхлипывая.

   — Скажи-ка, Генри, если ты справляешься с двумя дюжинами слуг, управляешь фермой и строишь хлев, то с чего ты взяла, будто не сможешь выдержать лондонские приемы?

   — Все, что ты перечислил, мне под силу! — вырвалось у нее. — Я знаю, как оседлать лошадь, знаю, как построить хлев и управлять фермой. Но не знаю, как быть женщиной!

   Данфорд не проронил ни слова, пораженный тем, как она это сказала.

   — Я не люблю делать то, что не умею делать хорошо.

   — Мне кажется, — начал он задумчиво, — тебе просто нужно немного практики.

   Она недоверчиво посмотрела на него:

   — Не надо успокаивать меня.

   — Я и не успокаиваю. Признаюсь, я сомневался, сможешь ли ты носить платья, но то, желтое, сидит на тебе великолепно. Оно сразу понравилось тебе, а это свидетельствует о твоем прекрасном вкусе. Да и те два платья ты выбрала сама. Они просто чудесные, а я понимаю кое-что в женской моде.

   — Я не умею танцевать, — продолжала она упрямо, скрестив на груди руки. — Я понятия не имею, как флиртовать, не знаю, кто где сидит на званом ужине, и… и я никогда не слышала даже о портвейне!

   Она выбежала из комнаты, прежде чем Данфорд успел удержать ее.

   Данфорд все-таки перенес отъезд на день. Настаивать, видя ее состояние, он не решился, на душе у него было неспокойно, и несколько раз он тайком подходил к ее двери послушать, не плачет ли она. Но в комнате было тихо. За все время оттуда не донеслось ни звука.

   Он удивился, когда Генри не спустилась к обеду. Она не жаловалась на плохой аппетит и должна была очень проголодаться к этому времени — за завтраком ей не удалось поесть. Он пошел на кухню, чтобы узнать, не просила ли Генри отнести еду к ней в комнату. Получив отрицательный ответ, Данфорд лишь покачал головой. Если она не спустится и к ужину, ему придется применить силу.

   Однако столь решительные меры не понадобились. Генри вышла к чаю с покрасневшими, но сухими глазами. Данфорд встал и отодвинул для нее стул. Она благодарно улыбнулась ему.

   — Я прошу прощения за свое поведение во время завтрака, — сказала она. — Обещаю, что готова выслушать тебя, как и подобает взрослому воспитанному человеку. Надеюсь, мы все обсудим.

   Он усмехнулся про себя. Этим-то она и нравилась ему, что не была похожа на взрослых воспитанных людей. Но ее явно заранее подготовленная и приглаженная речь насторожила его. Не будет ли ошибкой ее поездка в Лондон? А что, если, вращаясь в обществе, она потеряет свою непосредственность и наивность? Данфорд вздохнул. Ну уж нет, он постарается, чтобы этого не случилось. Ее блеск не потускнеет. Несомненно, ее самобытность засверкает новыми гранями. Он посмотрел на неё. Похоже, Генри нервничает. И ждет чего-то.

   — Да? — спросил он, слегка наклонив голову.

   Она прокашлялась.

   — Я думаю… я думаю, тебе следует объяснить, зачем ты решил взять меня в Лондон. — Надеешься, что мои объяснения помогут тебе найти более убедительные причины для отказа?

   — Да, что-то в этом роде, — призналась она, чуть-чуть улыбнувшись.

   Ее прямота и сияющие глаза совершенно обезоружили его. Он улыбнулся ей и был вознагражден, когда вслед за этим и ее губы дрогнули.

   — Сядь, пожалуйста, — он предложил ей стул. — Скажи, что ты хочешь знать.

   — Ну, начнем с… — Она замолчала, глубоко задумавшись. — Не смотри на меня так.

   — Как?

   — Как будто… как будто… — О Господи, она чуть не сказала, «как будто ты собираешься съесть меня».

   — Не важно. — Он прикрыл свой рот рукой, делая вид, что закашлялся. — Продолжай.

   — Так вот. — Она посмотрела ему в лицо, но тут же пожалела об этом: как же красив он был! Его глаза весело блестели и…

   — Так ты говорила… — продолжил он за нее.

   Генри вернулась к реальности.

   — Да, я говорила… я говорила, что хочу знать, чего конкретно ты хочешь добиться, приглашая меня в Лондон.

   — Понимаю.

   Он замолчал, чем сильно разозлил Генри, и в конце концов она напомнила ему о себе:

   — Итак?

   Данфорд использовал паузу, чтобы лучше подобрать слова.

   — Я надеюсь добиться этим многого. Прежде всего, чтобы ты немного отдохнула.

   — Но я и здесь…

   — Пожалуйста, — он поднял руку, — позволь мне продолжить, наступит и твоя очередь.

   Генри снисходительно кивнула и приготовилась слушать.

   — Итак, я хочу, чтобы ты отдохнула. Полагаю, ты получишь удовольствие от знакомства со светом. Тебе нужно обновить гардероб; и, пожалуйста, не спорь, я знаю, что говорю. — Он замолчал.

   — Это все?

   Он не смог сдержать улыбки. Ей так хотелось поспорить с ним.

   — Нет, — произнес он, — я остановился, чтобы перевести дух. — Она никак не отреагировала на это замечание, и он добавил: — Время от времени мне приходится делать это.

   Она хмуро посмотрела на него.

   — Ну ладно, — сдался он. — Сначала я выслушаю твои возражения и потом продолжу.

   — Хорошо. Во-первых, я могу отдохнуть и здесь, в Корнуолле. Не вижу причин, по которым мне необходимо ехать через всю страну за каким-то весельем. Я считаю это бессмысленным.

   — Так, продолжай.

   — И не смейся, — предупредила она.

   — Не буду, — пообещал он.

   — Здесь я на своем месте, у меня есть определенные обязанности, а беззаботной жизни я не ищу. Для меня существуют более важные вещи, чем пустая трата времени.

   — Да, конечно.

   Она пристально посмотрела на него, пытаясь уловить сарказм в его репликах, но его голос прозвучал вполне искренне.

   — У тебя есть другие возражения? — поинтересовался он вежливо.

   — Да. Я не буду спорить с тобой, что мне нужен новый гардероб, но ты забыл об одной важной детали, У меня нет денег. Если здесь, в Корнуолле, я не могла купить новые платья, не понимаю, как я это сделаю в Лондоне, где все гораздо дороже.

   — Я заплачу за них.

   — Даже я понимаю, что это неприлично, Данфорд.

   — Быть может, так оно и было на прошлой неделе, когда мы ездили в Труро, — согласился он, пожав плечами. — Теперь же выяснилось, что я — твой опекун, и подобные заботы входят в мои обязанности.

   — Но я не хочу, чтобы ты тратил свои деньги на меня.

   — А я хочу.

   — Это неправильно.

   — Думаю, мне лучше знать, что делать, — отрезал он. Если тебе так хочется потратить деньги, вложи их лучше в Стэннедж-Парк. Нам нужен еще один работник на конюшне, и потом, я давно уже присматриваюсь к соседнему участку земли, к югу от нас…

   — Пока это не входит в мои планы.

   Генри скрестила руки на груди и сомкнула губы, исчерпав свои доводы. Увидев выражение ее лица, Данфорд пришел к выводу, что она дает слово ему.

   — Позволь мне продолжить… Так на чем я остановился? Отдых, гардероб… Ах да! Тебе не помешало бы научиться светскому этикету. Даже, — поторопился сказать он, заметив, что она раскрыла рот, — если у тебя и не возникнет желания снова посещать Лондон. Полезно уметь правильно держаться с разными людьми, и со снобами в том числе. Но прежде этому следует научиться, чтобы избежать казусов, как в случае с портвейном.

   Она залилась румянцем.

   — По этому поводу будут возражения?

   Она молча покачала головой. Еще совсем недавно ей не нужен был светский этикет. Она почти никого не знала из местного общества, и такое положение вещей ее вполне устраивало. Однако она не могла не согласиться с тем, что в его словах была немалая доля истины. Знать, как следует себя вести, действительно важная штука. .

   — Вот и хорошо, — сказал он. — Я всегда знал, что здравый смысл не чужд тебе, и рад, что сейчас ты еще раз доказала это.

   Хотя ей, показалось, что он сказал это слишком снисходительным тоном, на этот раз она решила промолчать.

   — Также, — продолжал Данфорд, — тебе было бы чрезвычайно полезно познакомиться и подружиться с твоими ровесниками.

   — Почему ты говоришь со мной, как с маленьким непослушным ребенком?

   — Прости, пожалуйста. Я должен был сказать — с нашими ровесниками. Полагаю, что я ненамного старше тебя, а две мои близкие приятельницы старше тебя не больше чем на год.

   — Данфорд, — сказала Генри, пытаясь не думать о румянце, залившем ее щеки, — боюсь, я не понравлюсь людям. Это самая серьезная причина, по которой я не хочу ехать в Лондон. Мне нравится жить здесь одной. Очень нравится. Но быть одной в бальном зале, среди сотен людей — совсем другое дело.

   — Ерунда, — произнес он, — ты найдешь друзей. Раньше этому мешали обстоятельства. Или твоя одежда, — добавил он сухо. — Конечно, люди не должны оценивать друг друга по гардеробу, но я отчасти понимаю скептическое отношение к девушке, у которой нет приличного платья.

   — А ты, как видно, решил приобрести мне полный гардероб.

   — Вот именно, — ответил он, намеренно оставив без внимания ее сарказм. — И не переживай насчет знакомства с людьми. Ты понравишься моим друзьям, в этом я уверен. А они, в свою очередь, познакомят тебя со своими друзьями и так далее.

   На это она не смогла ничего возразить и глубоко вздохнула.

   — И наконец, — продолжал Данфорд, — я знаю, что ты обожаешь Стэннедж-Парк и хотела бы прожить здесь всю жизнь, но предположим, — всего лишь предположим Генри, — что когда-нибудь тебе захочется завести собственную семью. С моей стороны было бы эгоистично держать тебя здесь, хотя мне и хотелось бы этого, ведь лучшего управляющего поместьем я вряд ли отыщу.

   — Я была бы счастлива остаться здесь, — поспешила вставить она.

   — Ты никогда не думала о том, чтобы выйти замуж? — спросил он тихо. — Завести детей? У тебя не будет такой возможности, если ты останешься в Стэннедж-Парке. По твоим словам, в деревне нет никого стоящего. И, боюсь, ты как следует потрудилась, чтобы распугать все мужское население округи. В Лондоне, может статься, тебе встретится мужчина твоей мечты. Может случиться так, — шутливым голосом продолжил он, — что он тоже окажется из Корнуолла.

   «Ты — мужчина моей мечты!» — чуть не крикнула она. И тут же ужаснулась этой вырвавшейся на свободу мысли, так как до последней минуты не отдавала себе отчета в силе своей страсти. К тому же Данфорд случайно или не случайно задел самые тайные струны ее души. Она действительно очень хотела иметь детей, хотя и гнала от себя подобные мысли. Вероятность того, что она найдет мужчину, за которого выйдет замуж, казалась абсолютно нереальной, и мысли о детях не приносили ничего, кроме боли. Но сейчас… Почему же именно сейчас она представила себе детишек, так похожих на Данфорда? С его карими глазами и ослепительной улыбкой… Это было мучительно и горько: она знала, что эти очаровательные младенцы никогда не будут ее детьми.

   — Генри? Генри?

   — Что? Прости меня. Я как раз думала о том, что ты сказал.

   — Может, все же согласишься? Поедем в Лондон, пусть ненадолго! Если никто из мужчин тебе не понравится, вернешься в Корнуолл, но тогда по крайней мере ты будешь уверена, что сделала все возможное.

   — Но я всегда могу выйти за тебя! — вырвалось у нее. В ужасе она прижала руку ко рту. Как это только она осмелилась?

   — За меня? — изумился он.

   — То есть я хотела… — «О Господи, как же исправить оплошность?» — Я хотела сказать, что если бы я вышла за тебя, то… мне не надо было бы ехать в Лондон искать мужа, и я была бы вполне довольна, а тебе не пришлось бы платить мне как управляющему поместьем, значит, и ты был бы доволен и…

   — Я?

   — Вижу, что ты удивлен. Я и сама удивлена. Сама не знаю, как это пришло мне в голову.

   — Генри, — сказал он нежно, — зато я знаю.

   — Неужели?

   Она почувствовала, как ее бросило в жар.

   — Ты совсем не знаешь мужчин, — продолжал он. — Ты привыкла ко мне. Поэтому я для тебя — более приемлемый вариант, чем поездка в Лондон и знакомство с другими мужчинами.

   «Это совсем не так!» — захотелось крикнуть ей. Но конечно, она промолчала и не открыла ему действительную причину, заставившую ее выкрикнуть те слова. Пусть лучше думает, что она боится уезжать из Стэннедж-Парка.

   — Замужество — очень серьезный шаг, — сказал он.

   — Не такой уж серьезный, — перебила она, решив, что хуже, чем есть, уже не будет. — Я имею в виду, что знаю о супружеских отношениях и остальном. Конечно, у меня нет опыта в этих делах, если не считать… ты сам знаешь. Но я выросла на ферме и не настолько наивна, как может показаться. Мы разводим овец, спариваем их, и не думаю, что это сильно отличается от…

   Он удивленно поднял бровь:

   — Ты сравниваешь меня с бараном?

   — Нет! Конечно, нет, я… — Она помолчала, нервно сглотнула. Затем сглотнула еще раз. — Я…

   — Что ты, Генри?

   Она не могла понять, что услышала в его голосе: холод, удивление или насмешку.

   — Я… я… — О Господи, ей запомнится этот день, нет, эта минута запомнится ей как худшая минута ее жизни. Идиотка! Деревянная голова! Дура, дура, дура, дура, дура! — Я… я… Думаю, я все же поеду в Лондон. — «Но я вернусь в Корнуолл, как можно быстрее», — поклялась она про себя. Данфорду не удастся лишить ее дома.

   — Чудесно! — Он встал со стула, очень довольный результатом переговоров. — Пойду прикажу слуге немедленно собираться. Он уложит и твои вещи. Думаю, тебе не стоит брать ничего, кроме тех платьев, которые мы купили в Труро, как ты думаешь?

   Она едва заметно кивнула головой.

   — Вот и хорошо. — Он направился к двери. — Свои личные вещи собери сама. И… Генри?

   Она вопросительно посмотрела на него.

   — Давай забудем о нашем разговоре, я имею в виду последнюю его часть.

   Она постаралась растянуть губы в улыбке. Как бы ей хотелось запустить в него стоящим совсем рядом графином из-под коньяка.

Глава 10

   Ровно в десять часов на следующее утро Генри была одета и стояла у парадного входа. Ее не очень радовала предстоящая поездка. Однако из чувства собственного достоинства она решила не демонстрировать своего неудовольствия. Если Данфорд думал, что она по-прежнему будет упираться, то он ошибался. На ней было новое зеленое платье, шляпка в той, ей даже удалось отыскать пару перчаток, некогда принадлежавших Виоле. Перчатки были слегка вытертые, но хорошо дополняли ее наряд, и Генри нравилось, как прекрасная мягкая ткань облегала ее руки.

   Со шляпкой все было наоборот. Она колола уши, мешала боковому зрению, словом, раздражала ее. Генри потребовалось все терпение, которого у нее было не так уж много, чтобы не сорвать чертов головной убор.

   Данфорд появился через несколько минут и одобрительно кивнул:

   — Ты чудесно выглядишь, Генри.

   Она вежливо улыбнулась, но решила не придавать его комплиментам большого значения. Возможно, он говорил их не задумываясь всем своим знакомым,

   — Это весь твой багаж? — спросил он.

   Генри посмотрела на свой полупустой саквояж и кивнула. Ее вещи не смогли заполнить даже небольшой чемодан.

   В нем были ее новые платья и кое-что из мужской одежды, которая вряд ли понадобится ей в Лондоне. Но кто знает наперед?

   — Ничего, — сказал Данфорд, глядя на ее скромный багаж. — Это дело поправимое.

   Они сели в экипаж и тронулись в путь. Поднимаясь по ступенькам, Генри зацепилась шляпкой за дверной косяк и выругалась. То, что послышалось Данфорду, ужаснуло его. «Ненавистная мерзкая чертова шляпа». Впрочем, он не был до конца уверен, что правильно разобрал слова. В любом случае Генри надо будет попридержать свой язычок в Лондоне. И все же, услышав такое, он не мог не подшутить над ней. С самым серьезным видом, на который он был способен, Данфорд изрек:

   — Ну что ж, кажется, дело в шляпе.

   — Дурацкое изобретение, — в сердцах прошипела она, срывая провинившуюся вещицу с головы, — бесполезное и никчемное.

   — Отчего же? Шляпа защищает лицо от солнца.

   Она посмотрела на него свирепо. «Без тебя знаю», — говорил ее взгляд.

   Данфорд с трудом сдержал смех.

   —Сo временем ты привыкнешь, — дружелюбно продолжал он. — Большинство женщин не любит, когда лицо загорает.

   — Я не большинство, — заявила она, — чудесно обходилась и без нее.

   — Вот поэтому-то у тебя веснушки.

   — У меня их нет.

   — Есть. Вот здесь. И здесь. — Он дотронулся до ее носа, а затем до щеки.

   — Тебе показалось.

   — Ах, Генри, приятно, что у тебя все же есть тщеславие, как и у всех женщин. Ведь не остригла же ты свои волосы, а это о чем-то да говорит!

   — Я не тщеславна, — возразила она.

   — Конечно же, нет, — притворно согласился он, — как раз это мне и нравится в тебе больше всего.

   «Неудивительно, что он вскружил мне голову, умеет очаровывать», — подумала Генри.

   — И все же, — продолжал Данфорд, — приятно осознавать, что некоторые недостатки присущи женщинам в большей степени, чем мужчинам.

   — Мужчины, — заявила она решительно, — тщеславны не менее женщин, я в этом уверена.

   — Может, ты и права, — уступил Данфорд. — Дай мне шляпку. Я положу ее туда, где она не помнется.

   Она протянула ему головной убор. Перед тем как убрать шляпку, он повертел ее в руках.

   — Какая изящная вещица!

   — Уверена, ее изобрели мужчины, — заявила Генри, — чтобы сделать женщин еще более бесправными, она полностью закрывает боковое зрение — видишь только то, что у тебя перед носом.

   Данфорд улыбнулся, покачав головой. Минут десять они посидели молча, затем Данфорд вздохнул;

   — Хорошо, что мы уже в пути, Я боялся, что придется подраться с тобой из-за Рафуса.

   — Почему?

   — Был уверен, что ты захочешь взять его с собой.

   — Глупости, — фыркнула она.

   Он улыбнулся ее реакции.

   — Он сгрыз бы весь мой дом.

   — Даже если бы он сгрыз подштанники принца регента, мне было бы все равно. Я не взяла Рафуса потому, что это опасно для него. Он мог бы нажить себе врага в лице какого-нибудь тупоголового повара-француза.

   Данфорд еле сдержал смех.

   — Генри, — сказал он, вытирая глаза, — желаю тебе не растерять свое удивительное чувство юмора, когда мы доберемся до Лондона. Хотя, — прибавил он, — будет разумнее, если ты воздержишься от рассуждений по поводу интимных деталей королевского туалета.

   На этот раз Генри не смогла сдержать улыбки. Какой все же он хитрец! Ему непременно надо убедить ее в том, что она отлично проводит время. У нее, конечно, хватит выдержки с достоинством перенести эту поездку. Она не собирается показывать, что ей весело. Но Данфорд сводил на нет все ее попытки изобразить из себя бессловесную мученицу, и весь день он старался; поддерживать с ней непринужденную беседу. Его рассказы о местах, мимо которых они проезжали, Генри слушала с большим интересом. С тех пор как она осиротела и переехала в Стэннедж-Парк, она никуда не выезжала. Правда, как-то раз Виола брала ее на праздник в Девон, но из Корнуолла она так и не уезжала.

   Они ненадолго прервали свою поездку, чтобы пообедать, это была их единственная остановка, им надо было торопиться. Вечером они будут на полпути к Лондону. Быстрая езда дала о себе знать, и, когда они остановились на ночлег у постоялого двора, Генри чувствовала себя совершенно разбитой. Даже хорошие рессоры экипажа не могли смягчить тряску на глубоких колдобинах дороги. Странное заявление Данфорда вдруг привело ее в чувство.

   — Я собираюсь сказать хозяину, что ты — моя сестра.

   — Зачем?

   — Так будет разумнее. Несмотря на то что я — твой опекун, путешествовать одним не принято. Я бы не хотел давать лишнего повода для кривотолков.

   Генри кивнула, согласившись. Ей вовсе не хотелось, чтобы какой-нибудь подвыпивший деревенщина распустил руки, приняв ее за распутную женщину.

   — Думаю, нам поверят, — рассуждал Данфорд, — ведь у нас обоих каштановые волосы.

   — Как и у половины населения Британии, — съязвила Генри.

   — Ладно, помолчи, — сказал он, посмеиваясь: — Там будет темно. Никто и не заметит. Надень шляпку.

   — Но тогда никто не увидит мои волосы, — пошутила она.

   Он озорно улыбнулся:

   — Должно быть, ты, бедняжка, изрядно потрудилась, отращивая свои каштановые волосы.

   Она замахнулась на него шляпкой.

   Насвистывая, Данфорд выбрался из экипажа. Пока все шло прекрасно. Генри если и не забыла, то по крайней мере сделала вид, что забыла о своем нежелании ехать в Лондон. Более того она ни словом не упомянула о поцелуе в заброшенном коттедже. Все указывало на то, что она совершенно забыла о нем. Это было досадно. Это было очень досадно. Его смущало то, что сам он постоянно вспоминал об этом происшествии и придавал ему большее значение, чем следовало бы. Отогнав эти мысли, он помог Генри выбраться из экипажа.

   Они вошли в гостиницу. Слуга с багажом поспешил за ними. Генри с облегчением отметила про себя, что помещение было достаточно чистым. До сих пор она всегда ночевала дома, она привыкла спать на белье, про которое точно знала, когда его стирали в последний раз. И вообще, всю свою жизнь она привыкла надеяться только на себя. Теперь же ей постоянно придется зависеть от чужих людей, и в этом смысле Лондон станет настоящим испытанием. Только бы преодолеть этот леденящий душу страх перед высшим светом…

   Хозяин, увидев, что в гостиницу пожаловали знатные господа, поспешил навстречу.

   — Нам понадобятся две комнаты, — требовательно начал Данфорд, — для меня, и моей сестры.

   Владелец гостиницы сник.

   — О Господи. Я надеялся, что вы — супружеская пара, потому что у меня осталась всего одна комната и…

   — Вы уверены в этом? — холодно спросил Данфорд.

   — Мой господин, если бы я мог освободить еще одну комнату для вас, клянусь, я бы так и сделал. Но сегодня мои постояльцы — знатные люди. Здесь вдова герцога Бересфорда, и с ней ее внуки. Заняли шесть комнат.

   Данфорд тяжело вздохнул. Клан Бересфордов был весьма многочислен. У вдовствующей герцогини — неприятной пожилой женщины, которой наверняка не понравилась бы перспектива освобождать комнату, — по слухам, было двадцать внуков. Сколько из них ночевало сегодня в гостинице, одному Богу было известно.

   Однако Генри не было дела до многочисленного семейства Бересфордов, ее охватила паника, и дышать стало труднее.

   — У вас должна найтись еще одна комната, — взмолилась она.

   Хозяин покачал головой:

   — Уверяю вас, леди, все занято. Я сам буду спать в конюшне. Почему бы вам не ночевать в одной комнате, если вы брат и сестра? Конечно, я понимаю, вы не привыкли к тесноте, но…

   — Я не привыкла к тесноте. — Генри с силой вцепилась ему в руку.

   — Генриетта, дорогая, — Данфорд осторожно высвободил локоть хозяина из цепких пальчиков Генри, — если он сказал, что комнаты нет, значит, так оно и есть. Нам придется смириться с этим. .

   Она вопросительно посмотрела на него и сразу же притихла. У него, должно быть, есть план. Поэтому он так собран и уверен в себе.

   — Ну что ж, Да… Даниель, — быстро нашлась она, вспомнив, что не знает его имени, — ты прав.

   Трактирщик вздохнул с облегчением и вручил Данфорду ключ.

   — Ваши слуги могут переночевать в конюшне, мой господин. Там места всем хватит.

   Данфорд поблагодарил его и повел Генри в комнату. Бедняжка была белее снега. Шляпка скрывала часть ее лица, но трудно было не заметить, что она была сильно расстроена.

   Черт возьми, как будто он сам не был расстроен! Его совсем не радовала мысль провести с ней ночь в одной комнате. Только подумав об этом, он почувствовал возбуждение. Несколько раз он с трудом сдерживал желание заключить ее в объятия и поцеловать прямо в экипаже. Она и не подозревала, как трудно ему было сдержать себя! Когда они разговаривали, все было просто. Беседа отвлекала его от нескромных мыслей. Однако они возвращались, как только их разговор затихал, и Генри принималась заворожено смотреть в окно. Ее губы неизменно приковывали к себе его внимание, и время от времени она облизывала их своим розовым язычком; ему только и оставалось, что хвататься за край сиденья, чтобы не вскочить с места и не броситься к ней. Сейчас эти восхитительные губки были поджаты, а сама Генри, подбоченившись, критически оглядывала комнату. Данфорд проследил за ее взглядом, который остановился на кровати, занимавшей большую часть комнаты, и понял, что ему придется расстаться с надеждой спокойно провести эту ночь.

   — Кто это, Даниель? — попытался пошутить он.

   — Боюсь, что ты. Ведь настоящего имени я не знаю. Можешь не торопиться выдавать мне его.

   — Мои губы сомкнуты. — Он театрально поклонился, втайне желая, чтобы они были сомкнуты на ее губах.

   — Ну, так как же тебя зовут?

   Он широко улыбнулся:

   — Тайна.

   — Не говори глупости, — фыркнула она.

   — Я говорю правду. — Он сказал это так искренне, что на секунду она поверила ему. Он осторожно пододвинулся к ней и прикрыл рукой рот. — Государственная тайна, — прошептал он, украдкой взглянув на окно. — Если имя станет известно, будет нанесен непоправимый ущерб нашим государственным интересам в Индии, не говоря уже о…

   Генри сорвала с себя шляпку и швырнула ее в Данфорда.

   — Ты неисправим.

   — Мне не раз говорили, — ничуть не смутившись, улыбаясь произнес Данфорд, — что зачастую мне не хватает серьезности.

   — Вот именно. — Она приняла прежнюю позу и продолжила осмотр комнаты. — В хороший переплет мы попали! Излагай свой план!

   — Мой план?

   — У тебя же есть план?

   — Не понимаю, о чем ты говоришь.

   — О том, как нам провести ночь, — еле слышно произнесла она.

   — Я еще не думал об этом.

   — Что? — закричала она, затем, не желая показаться сварливой, изменила тон и добавила: — Мы же не можем спать здесь… вдвоем! — Она показала на кровать.

   — Нет, — со вздохом произнес он уставшим голосом. Он не сможет провести с ней ночь, он знал, что это невозможно, но тогда хорошо бы по крайней мере выспаться на мягкой постели. Его взгляд упал на стоявшее в углу кресло с подголовником. Оно было страшно прямое, того сорта, что предназначены для поддержания хорошей осанки. На таком неудобно даже сидеть, не то что спать.

   Он еще раз вздохнул, на этот раз громко.

   — Думаю, придется спать в этом кресле.

   — В этом кресле? — повторила она.

   Он указал на кресло:

   —Четыре ножки, сиденье. В общем-то полезный предмет домашней обстановки.

   — Но оно… оно здесь!

   — Да.

   — И я буду здесь.

   — Совершенно справедливо.

   Она смотрела на него так, будто он не понимал по-английски.

   — Мы не можем оба здесь спать.

   — У меня есть альтернатива — спать в хлеву, чего мне вовсе не хотелось бы. Хотя… — он бросил взгляд на кресло, — по крайней мере тогда бы у меня была возможность лечь. Но владелец постоялого двора сказал, что хлев еще более переполнен, чем гостиница, и, честно говоря, после строительства свинарника чудесный запах животных навсегда останется в моей памяти. Точнее, в моем носу. Мне неприятна сама мысль о том, чтобы провести ночь рядом с лошадиным навозом.

   — Быть может, они вычистили конюшню? — с надеждой предположила она.

   — Ничто не остановит лошадей от того, чтобы продолжить свое дело прямо посреди ночи. — Он закрыл глаза и покачал головой. Раньше он и предположить-то не мог, что однажды ему придется вести разговоры о лошадином навозе с дамой.

   — Ну-ну, хорошо, — сказала она, с сомнением глядя на кресло. — В любом случае мне нужно… переодеться.

   — Я подожду в коридоре. — Он распрямил спину и вышел из комнаты, думая, что он самый благородный, самый великодушный и, наверное, самый неумный мужчина во всей Британии. Он стоял, прислонившись к стене, и слышал, как она двигается по комнате. Данфорд попытался заставить себя не думать о том, что она сейчас делает, но это ему никак не удавалось. Она расстегивает платье… Платье соскальзывает с ее плеч… Теперь… Он сильно прикусил губу, надеясь, что боль поможет ему избавиться от наваждения. Все напрасно.

   Удивительно, но и ее посещали грешные мысли — он знал это наверняка. Конечно, ее увлечение было скорее всего не таким сильным. Но оно было. Несмотря на острый язычок, Генри очень наивна и не умеет скрывать свои эмоции. Всякий раз, когда они случайно касались друг друга, ее глаза мечтательно блестели. А тот поцелуй… Данфорд застонал. Она была так нежна, так податлива, пока он окончательно не потерял голову и не напугал ее. Теперь, задним числом, он был благодарен судьбе за то, что ничего серьезного не произошло.

   Но несмотря на требовательные призывы своего тела, он вовсе не собирался совращать Генри. Он хотел, чтобы она вышла в свет, как ей и полагалось. Хотел, чтобы она познакомилась с женщинами своего возраста и впервые в жизни подружилась с кем-нибудь. Хотел, чтобы она познакомилась с молодыми людьми и… Он нахмурился. Да, он очень хотел, чтобы она познакомилась с молодыми людьми. Генри достойна выбрать самого лучшего. И тогда, возможно, его жизнь вернется в прежнюю колею. Он будет навещать свою любовницу — сейчас ему этого очень не хватает, — вернется к карточной игре, станет бывать на светских раутах — словом, продолжит холостяцкую жизнь, которой завидовали очень многие. Он был полностью удовлетворен своей жизнью. Так какого дьявола что-то в ней менять?

   Дверь приоткрылась, и он увидел лицо Генри.

   — Данфорд? — позвала она негромко, — я готова. Можешь войти.

   Он простонал, то ли от сдерживаемого желания, то ли просто от усталости, и оторвался от стены. Войдя в комнату, он увидел, что Генри стоит у окна, пытаясь плотнее закутаться в накидку.

   — Мне уже доводилось видеть твою ночную рубашку, — заметил он, улыбнувшись, как ему показалось дружеской и платонической улыбкой.

   — Я… я знаю, но… — Она беспомощно пожала плечами. — Если хочешь, я подожду в коридоре, пока ты переоденешься.

   — В ночной рубашке? Пожалуй, не стоит. Я против того, чтобы делиться привилегией лицезреть тебя в таком виде с другими постояльцами гостиницы.

   — Да. Правильно.

   — Особенно со старой драконшей Бересфорд и всем ее выводком. По всей видимости, они направляются в Лондон и не преминут рассказать всему свету о том, что видели тебя полуголой в гостинице. Хорошо бы утром не попасться им на глаза.

   Она смущенно кивнула.

   — В таком случае я могу закрыть глаза. Или отвернуться.

   Он поймал себя на мысли, что сейчас не самое подходящее время сообщать ей о своей привычке спать нагишом. Однако как неудобно ему будет спать в одежде. В халате было бы намного приятнее.

   — Я могу укрыться одеялом с головой, — предложила Генри.

   Данфорд с любопытством наблюдал, как она накрылась одеялом, образовав на кровати большой холм.

   — Ну как? — приглушенно спросила она.

   Он принялся расстегивать на себе одежду, сотрясаясь от смеха.

   — Замечательно, Генри. Просто замечательно.

   — Скажи мне, когда закончишь, — попросила она.

   Данфорд быстро скинул с себя одежду и достал халат. На какое-то мгновение он стоял совершенно нагой, и сладкая дрожь пробежала по его телу при виде ее фигуры на кровати. Он тяжело вздохнул и надел халат. «Не теперь, — сказал он самому себе, — не теперь, и не с этой девушкой. Она заслуживает лучшего. Она сама сделает свой выбор».

   Он туго затянул пояс на халате. Наверное, следовало оставить на себе нижнее белье, но это кресло и без того чертовски неудобно. Придется следить за тем, чтобы халат не развязался ночью, иначе она упадет в обморок при виде голого мужчины.

   — Все в порядке, Генри, — сказал он.

   Генри высунула голову из-под одеяла. Данфорд погасил свечи, но лунный свет пробивался сквозь тонкие шторы на окнах, и в его свете она видела мужскую фигуру в кресле. Генри затаила дыхание. Все будет хорошо, только бы он не улыбался ей. В противном случае она пропала. При таком освещении улыбку, конечно, не увидишь, но ее действие было столь велико, что улыбнись он — она почувствовала бы это даже в темноте. Устроившись на подушках, Генри постаралась не думать о нем.

   — Спокойной ночи, Ген.

   — Спокойной ночи, Дан.

   Ей послышалось, что он ухмыльнулся тому, как она сократила его имя. «Только не улыбайся, — молча взмолилась Генри. — Нет, он не улыбается, — иначе я почувствовала бы, как расплываются его полные красивые губы». Только чтобы удостовериться в этом, она тайком, одним глазом, посмотрела на него.

   Данфорд устраивался в кресле, точнее, пытался устроиться в нем. Только сейчас ей стало понятно, насколько… насколько оно было прямое. Он продолжал искать удобное положение и перепробовал не меньше двух десятков различных поз и только после этого затих. Генри прикусила нижнюю губу.

   — Тебе удобно? — спросила она.

   — Вполне.

   Это было сказано тем особенным тоном, в котором не было ни доли сарказма, который, однако, подразумевал, что говорящий изо всех сил пытается убедить кого-то в том, что является очевидной ложью. Что же делать? Обвинить его во лжи? Примерно полминуты она лежала, уставившись в потолок, А почему бы и нет?

   — Ты лжешь, — сказала она.

   Он вдохнул.

   — Верно.

   Она села в кровати.

   — Мы могли бы… То есть я хотела сказать, должны же мы найти какой-нибудь выход.

   — У тебя есть конкретное предложение? — Его голос прозвучал достаточно сухо.

   — Знаешь, — она запнулась, — мне не нужно так много одеял.

   — Мне не холодно.

   — Но ты мог бы положить одно на пол, из него получилось бы что-то вроде матраца.

   — Не переживай, Генри. Мне и так хорошо.

   Еще одна очевидная ложь.

   — Я не могу лежать здесь и смотреть на то, как ты мучаешься, — обеспокоено сказала она.

   — В таком случае закрой глаза и спи. Ты ничего не будешь видеть.

   Генри снова легла. Ей удалось пролежать не шевелясь целую минуту.

   — Я не могу, — вырвалось у нее, — просто не могу.

   — Чего ты не можешь, Генри? — Он тяжело вздохнул.

   — Я все равно не засну, зная, что тебе так неудобно.

   — Единственное место, где мне будет удобнее, — это кровать.

   Последовало очень долгое молчание.

   — Я не буду возражать. Я отодвинусь подальше, на самый край, — она начала двигаться, — на самый-самый край.

   Вопреки здравому смыслу он всерьез задумался над ее предложением и, подняв голову, наблюдал за ней. Она лежала так далеко, у самого края, что одна нога даже свешивалась с кровати.

   Ты можешь лечь на другом конце, — произнесла она, — только постарайся лежать на краю.

   — Генри…

   — Если ты согласен, поторапливайся. Еще одна минута — и я передумаю.

   Данфорд посмотрел на свободную половину кровати, затем взглядом окинул свое тело, пребывающее в возбуждении. Он посмотрел на Генри. «Нет, не делай этого!» Он еще раз взглянул на кровать. Она казалась очень-очень удобной, настолько удобной, что, возможно, если он ляжет на нее и попробует расслабиться, его тело успокоится.

   Он еще раз взглянул на Генри. Это получилось само собой, против желания, его мужское начало взяло верх. Она сидела в кровати и смотрела на него. Ее густые прямые каштановые волосы были высоко собраны и заплетены в косу, а глаза сияли в лунном свете.

   — Нет, — его голос звучал хрипло, — спасибо, мне и в кресле хорошо.

   — Не спорь, Данфорд, ты же видишь, тут вполне хватит места для двоих.

   Данфорд пожал плечами. Он никогда не умел отказывать женщинам и, медленно поднявшись с кресла, пошел к кровати.

   И чем только все это кончится?

Глава 11

   Плохо, очень плохо. Невероятно плохо. Прошел час, а Данфорд все еще не спал. Он боялся случайно коснуться Генри. Из-за этого его тело находилось в постоянном напряжении. Кроме того, он мог лежать только в одной позе, на спине. Когда он забрался на кровать и лег на бок, он сразу же почувствовал запах Генри, оставшийся на подушке. Проклятие! И почему ей не лежалось на одном месте? И зачем только она перелегла на другую половину кровати? Теперь все подушки хранили ее аромат, едва уловимый аромат лимона, постоянно сопровождавший Генри. В довершение ко всему она часто ворочалась во сне, так что, даже оставаясь все время в одной позе, он не чувствовал себя в полной безопасности.

   «Не дыши носом, — твердил он про себя, — не дыши носом». Она перевернулась, очень тихо. «Заткни уши». Генри смешно почмокала во сне губами и снова перевернулась. «Дело не в ней, то же самое произошло бы с тобой, окажись любая другая на ее месте», — говорил в нем один человек. «Брось, — возражал другой, — признайся, тебе нужна только Генри, очень нужна». Данфорд заскрежетал зубами и начал молиться, чтобы к нему пришел сон. Молился очень усердно. А он никогда не был особенно религиозным.

   Генри было тепло. Тепло и мягко и… умиротворенно. Ей приснился чудесный сон. Она точно не помнила, что ей снилось, это было не важно, сон принес ей ощущение странного томления. Она ворочалась во сне, сладко вздыхая всякий раз, когда до нее доносился запах нагретого дерева и бренди. Это был приятный запах. Напоминающий ей о Данфорде. От него всегда пахло нагретым деревом и бренди, даже если он не брал в рот ни капли. Удивительно, почему от него так пахло? Удивительно, почему Данфордом пахло в ее постели?

   Генри широко открыла глаза. Удивительно, как он очутился в ее кровати? Из ее груди вырвался невольный вздох, прежде чем она успела вспомнить, что находится в гостинице, по дороге в Лондон, и что совершила поступок, который ни одна воспитанная девушка ни за что в жизни не совершила бы. Она предложила мужчине разделить с ней ложе! Генри прикусила губы и села в кровати. Но ведь ему было так неудобно. Избавить его от бессонной ночи и боли в спине не было таким уж большим грехом. Он ни разу не дотронулся до нее. Дьявол, ему и не надо было делать этого. Он был словно раскаленная печь. Ей казалось, что она смогла бы почувствовать тепло его тела, будь он даже на противоположном конце комнаты. Уже светало, и вся комната была залита розовым светом. Генри посмотрела на лежавшего рядом мужчину. Она очень надеялась, что этот поступок не погубил ее репутацию. Это было бы несправедливо, ведь она не сделала ничего постыдного, хотя и чувствовала к нему сильное влечение. Теперь она могла сознаться себе в этом. То, что он пробуждал в ней, можно было назвать одним простым словом — желание. И пусть этому чувству не дано было найти выход, какой толк скрывать правду от себя самой? Однако правда эта была очень горькой. Он не любил ее и не собирался влюбляться. Он вез ее в Лондон, чтобы выдать замуж, и сам признался в этом. Жаль, что он так чертовски добр к ней! Будь у нее повод ненавидеть его, насколько проще все было бы! Тогда она стала бы строптивой и злой и убедила бы себя вычеркнуть его из своей жизни. Но, увы, он был чудесным человеком, и это только усиливало ее чувство. Если бы он не был таким благородным, он не взял бы на себя заботы об опекунстве и, уж конечно, не повез бы в Лондон. Он не сделал бы этого, не желай он ей счастья. Такого человека трудно было возненавидеть.

   Она протянула руку и осторожно убрала прядь темно-каштановых волос, упавшую ему на глаза. Данфорд пробормотал что-то во сне и зевнул. Генри отдернула руку, испугавшись, что разбудила его.

   Он снова зевнул, на этот раз громко, и нехотя открыл глаза.

   — Извини, что разбудила тебя, — произнесла она быстро.

   — Разве я спал?

   Она кивнула.

   — Значит, Бог все-таки есть, — пробормотал он.

   — Что ты сказал?

   — Это всего лишь утренняя молитва Всевышнему, — сдержанно ответил он.

   — О, — Генри удивленно посмотрела на него, — я и не знала, что ты так религиозен.

   — Я? Совсем нет. То есть… — Он помолчал. — Неисповедимы пути, которыми человек приходит к Богу.

   — Да, — согласилась она, не имея ни малейшего понятия о том, что он имеет в виду.

   Данфорд посмотрел на Генри. Она выглядела просто чудесно этим ранним утром. Тонкие пряди волос выбились из косы, обрамляя завитками ее лицо. В мягком утреннем свете они казались совсем золотыми. Он глубоко вздохнул и поежился, заклиная свое тело сохранять спокойствие. Оно, естественно, воспротивилось его мольбам.

   Тем временем Генри увидела, что ее одежда была разложена на стуле на другом конце комнаты.

   — Послушай, — волнуясь, произнесла она, — так неловко…

   — Ты даже не представляешь себе, как я согласен с тобой.

   — Мне… мне нужно взять одежду, и для этого мне придется встать.

   — Да?

   — Послушай-ка. Тебе совсем не обязательно видеть меня в ночной рубашке, несмотря на то что этой ночью мы спали вместе. О Господи… — она замолчала, — я не это хотела сказать. Мне надо было сказать «провели ночь в одной постели…», хотя это звучит не лучше.

   Данфорд отметил, усмехнувшись про себя, что разница и вправду была невелика.

   — Я только хотела сказать, — сбивчиво продолжала она, — что не могу встать, чтобы взять одежду. Не знаю, как так получилось, но… может быть, тебе лучше встать первым? Я все равно уже видела тебя раздетым.

   — Генри?

   — Да?

   — Помолчи.

   — Хорошо.

   Данфорд мученически закрыл глаза. Он с удовольствием остался бы в постели на весь день, и именно с этой женщиной. К сожалению, это желание было неосуществимо. Но и встать первым было для него весьма затруднительно, ибо тело его по-прежнему отказывалось повиноваться разуму.

   Генри прервала его размышления:

   — Данфорд?

   — Да? — Поразительно, как одно слово может передать столько разных чувств. Пусть и не самых радостных.

   — Что же ты лежишь?

   Он глубоко вздохнул, наверное, в двадцатый раз за это утро.

   — Закройся одеялом, как вчера. Я встану и оденусь.

   Генри с готовностью выполнила его указание. Не скрывая своего неудовольствия, он выбрался из кровати и пошел туда, где накануне оставил одежду.

   — С моим слугой случится удар, — пробормотал он.

   — Что? — послышался голос Генри из-под одеяла.

   — Я сказал, что с моим слугой случится удар.

   — Я и забыла, что тебе нужен слуга, — ее голос звучал приглушенно. — Надо, чтобы он помог тебе одеться. Сегодня мы будем в Лондоне, и ты должен выглядеть достойно перед твоими друзьями и… всеми остальными, перед кем тебе еще нужно выглядеть достойно и…

   «Странно, — подумал он, — похоже, ее действительно огорчило то, что мне придется обойтись без слуги».

   — У меня нет служанки, и я в любом случае буду выглядеть неидеально, но твой вид должен быть безупречным.

   Он ухмыльнулся:

   — Так что возвращайся в кровать и накройся с головой, а я встану, оденусь и разыщу твоего слугу. И ты снова станешь неотразимо прекрасным.

   Данфорд взглянул на разговорчивый холм в кровати.

   — Прекрасным? — удивленно переспросил он.

   — Прекрасным, красивым — это как тебе будет угодно.

   — Многие женщины называли его красивым, но никогда еще он не был польщен больше, чем теперь.

   — Ну хорошо, — вздохнул он, — если ты настаиваешь. — Через несколько секунд он снова был в постели, а Генри выскользнула из нее и быстро пробежала по комнате.

   — Не подглядывай, — выкрикнула она, надевая платье через голову. Это было платье, в котором она приехала вчера. Накануне она аккуратно разложила его на стуле, и теперь оно было не таким мятым, как остальные, сложенные в саквояже.

   — Не имею не малейшего желания, — соврал Данфорд.

   Спустя некоторое время он услышал, как Генри произнесла:

   — Пойду разыщу твоего слугу, — и захлопнула собой дверь.

   Отправив слугу к своему хозяину, Генри вошла столовую, намереваясь заказать завтрак. Она знала, что ей не стоило бы появляться там одной, но ей больше нечем было заняться. Хозяин гостиницы увидел Ген и поспешил к ней. Отдавая распоряжение насчет завтрака, Генри краем глаза заметила пожилую даму невысокого роста, которая держалась с царственным высокомерием. Герцогиня Бересфорд. Без сомнения, это она. Данфорд просил Генри ни в коем случае не попадаться ей на глаза.

   — Подайте завтрак в нашу комнату, — сдавленным голосом произнесла Генри и метнулась к двери, надеясь, что герцогиня не успела заметить ее.

   Бегом поднявшись наверх, она влетела в комнату, не догадавшись постучать. С ужасом Генри увидела, что Данфорд одет еще не полностью, а слуга как раз намыливал ему щеки для бритья.

   — О Господи, — пролепетала она, смущенно глядя на его обнаженный торс, — прошу прощения.

   — Что случилось, Генри? — сурово спросил Данфорд.

   — О Господи. Прошу прощения. Я встану в угол и повернусь спиной.

   — Ради Бога, Генри, что произошло?

   Широко раскрытыми глазами она не отрываясь смотрела на него. Сейчас он подойдет к ней. Подойдет и коснется ее, а ведь на нем нет рубахи. Затем она увидела его слугу.

   — Должно быть, я ошиблась дверью, — быстро соврала она, — моя дверь — следующая. Это все от того… Я увидела герцогиню… и…

   — Генри, — очень терпеливо произнес Данфорд, — Почему бы тебе не подождать в коридоре? Мы уже почти закончили.

   Кивнув, она выпорхнула из комнаты в коридор. Несколько минут спустя в дверях показался Данфорд, необычайно жизнерадостный и веселый. У нее засосало под ложечкой.

   — Я заказала завтрак, — выпалила она, — его сейчас принесут.

   — Замечательно. — Увидев, что Генри чувствует себя неловко, он добавил: — Извини, что наше пребывание здесь доставило тебе неудобства.

   — Нет-нет, — поспешила заверить его Генри, — это нельзя назвать неудобствами. Просто… просто ты вынудил меня думать о репутации и тому подобных вещах.

   — Вот и хорошо. Ты должна быть готова к тому, что в Лондоне у тебя не будет такой же свободы, как в Корнуолле.

   — Знаю. Только… — Она с благодарностью посмотрела на слугу, поспешившего выйти из комнаты.

   Данфорд прикрыл дверь. Она продолжила громким шепотом:

   — Я знаю, что не должна видеть тебя без рубахи, каким бы красивым ты ни был без нее. Это наталкивает меня на странные мысли, а я не должна поощрять тебя после того, как ты…

   — Достаточно, — произнес Данфорд сдавленным голосом, подняв руку вверх, будто защищаясь от этих невинно сорвавшихся с ее губ слов, так будораживших его.

   — Но…

   — Я сказал, достаточно.

   Генри кивнула. Появился хозяин гостиницы, и Генри отошла в сторону, пропуская его. Они молча наблюдали, как тот накрыл стол к завтраку и вышел. Генри села за стол и, посмотрев на Данфорда, произнесла:

   — Неужели ты не понимаешь?..

   — Генри! — перебил ее Данфорд, испугавшись, что она снова скажет что-нибудь неподходящее, а еще больше своей реакции на это.

   — Да?

   — Принимайся за свою яичницу.

   Прошло немало времени, прежде чем они добрались до пригорода Лондона. Генри не отрываясь смотрела в окно и была очень взволнованна. Данфорд показал ей несколько достопримечательностей, заверив, что позже она сможет осмотреть весь город. Как только Данфорд наймет служанку, которая будет сопровождать Генри, они сразу же отправятся на прогулку. А пока этого не произошло, он попросит кого-нибудь из своих приятельниц показать ей город.

   Генри судорожно сглотнула. Его приятельницы, несомненно, вели светский образ жизни и одевались по последней моде. А она всего лишь провинциалка. Ей уже сейчас было не по себе при одной мысли о том, что она не будет знать, как держаться с ними и тем более о чем говорить. А ведь прежде Генри всегда так гордилась своим остроумием и находчивостью!

   По мере того как их экипаж приближался к Мейферу, дома становились все более величественными. Генри смотрела в окно, раскрыв рот. Наконец, она повернулась к своему спутнику.

   — Неужели и ты живешь в одном из таких особняков?

   Я — нет. — Он слегка усмехнулся.

   Генри вздохнула с облегчением.

   А вот тебе это предстоит.

   — Что?

   — Не думаешь ли ты, что сможешь жить под одной крышей со мной?

   — Об этом я не подумала.

   — Уверен, тебя приютит кто-нибудь из моих друзей. Я отвезу тебя к себе домой и постараюсь все уладить.

   Генри вдруг почувствовала себя предметом багажа.

   — А я не помешаю им?

   — В таком-то доме? — он вздернул бровь, показывая на один из громадных особняков, мимо которого они проезжали. — Ты можешь неделю прожить в нем, и никто тебя даже не заметит.

   — Звучит обнадеживающе, — негромко заметила Генри.

   Данфорд улыбнулся.

   — Не волнуйся, Генри. Я не собираюсь поселить тебя у какой-нибудь зловредной старушенции. Ты будешь довольна.

   Он так уверенно сказал это, что не поверить ему она не могла.

   Экипаж повернул на Хаф-Мун-стрит и остановился у небольшого опрятного дома. Данфорд выбрался из экипажа и помог Генри спуститься.

   — Вот здесь я и живу, — сказал он улыбнувшись.

   — Чудный дом! — воскликнула Генри, чувствуя огромное облегчение оттого, что он не был слишком велик.

   — Он не мой. Я арендую его. Глупо делать такие покупки, если в Лондоне у нас уже есть один дом.

   — Почему ты не живешь там?

   Он пожал плечами:

   — Скорее всего лень перебраться. Но думаю, придется. В доме никто не живет с тех пор, как умер мой отец.

   Он провел Генри в светлую и просторную гостиную.

   — Ну а если серьезно, Данфорд, — продолжала она, — если никто не живет в том доме, не разумнее ли жить в нем? Этот дом наверняка стоит недешево. Ты мог бы инвестировать эти деньги… — Она замолчала, увидев, что Данфорд смеется.

   — Генри, пожалуйста, никогда не меняйся.

   — В этом можешь быть уверен, — ничуть не смутившись, ответила она.

   Он коснулся ее подбородка.

   — Интересно, существуют ли на свете люди, более практичные, чем ты?

   — Во всяком случае, среди мужчин их точно нет, — отпарировала она. — Я считаю, что практичность — совсем неплохое качество.

   — И совершенно справедливо. Что же касается моего дома… — Он улыбнулся ей своей дьявольской улыбкой, от которой у нее привычно закружилась голова. — Но когда тебе двадцать девять, не очень удобно жить под пристальным родительским оком. Кстати, не стоит обсуждать подобные темы в женском обществе. Это считается не вполне приличным.

   — Что же в таком случае можно обсуждать?

   Он помолчал.

   — Не знаю.

   — Точно так же, как не знаешь и того, о чем говорят дамы, удалившись в гостиную после ужина. Наверняка о чем-нибудь жутко скучном.

   — Никогда не был женщиной и не имел чести участвовать в их разговорах. Но если тебе интересно, можешь расспросить об этом Белл. Скорее всего ты познакомишься с ней уже сегодня.

   — Кто такая Белл?

   — Белл? Моя приятельница.

   Генри почувствовала что-то очень похожее на ревность.

   — Белл недавно вышла замуж. Раньше она была Блайдон, а теперь — Блэквуд. Леди Блэквуд, именно так мне следовало бы называть ее.

   — Генри обрадовалась, что его приятельница замужем, но не подала вида.

   — Значит, до замужества она была леди Белл Блайдон?

   — Верно.

   Она поежилась. Мысль обо всех этих лордах и леди совершенно выбивала ее из колеи.

   — Пусть голубая кровь Белл не смущает тебя, — усмехнулся Данфорд. Он прошел через комнату к закрытой двери и, нажав на ручку, открыл ее. — Белл — женщина без предрассудков. Немного практики, и ты научишься держаться в любом обществе.

   Он зашел в комнату, по-видимому, служившую ему кабинетом, и, наклонившись над столом, начал быстро просматривать какие-то бумаги. Ей стало любопытно она вошла в кабинет и бесцеремонно спросила:

   — Что ты делаешь?

   — Ишь какая любопытная! Она пожала плечами.

   — Просматриваю корреспонденцию, накопившуюся за время моего отсутствия. Вот несколько приглашений. Нужно быть очень разборчивым, принимая приглашения.

   — Думаешь, тебе будет стыдно со мной?

   Данфорд вскинул брови и вопросительно посмотрел на нее, но, увидев, что она шутит, он успокоился.

   — Некоторые великосветские развлечения ужасно скучны. Не хочу, чтобы Лондон произвел на тебя плохое впечатление. Вот, к примеру. — Он достал белоснежную карточку. — Музыкальный вечер.

   Думаю, мне понравился бы музыкальный вечер, — предположила Генри. Большую часть вечера ей не пришлось бы поддерживать разговор.

   — Только не тот, который устраивают мои кузины Смайт-Смит. В прошлом году я побывал на двух вечерах, и то только по просьбе матери. После одного из них кто-то сказал, что, «послушав, как милые Филиппа, Мэри, Шарлота и Элианор играют Моцарта, легко можно представить себе, как это прозвучало бы в исполнении стада овец». — Передернув плечами от отвращения, он скомкал приглашение и кинул его небрежно на стол.

   Генри, увидела корзину для мусора и, схватив смятую карточку, запустила ею в корзину. Бросок был точен, она с победным воплем хлопнула в ладоши и подняла в триумфе руки вверх.

   Данфорд лишь покачал головой.

   — О Господи, не думаешь ли ты, что я сразу забыла свои мальчишеские выходки? — без тени смущения спросила его Генри.

   — Нет, не думаю. — Более того, ему это даже нравилось.

   Час спустя Данфорд уже сидел в гостиной Белл Блэквуд и рассказывал ей о своей подопечной.

   — И ты не знал, что ты — ее опекун, пока не прочел завещания Карлайла? — удивленно спросила Белл.

   — Понятия не имел.

   — Это не может не вызвать улыбки, Данфорд. Ты — в роли опекуна молоденькой женщины! Ты — в роли поборника женского целомудрия! Это совершенно не твое амплуа.

   — Не такой уж я пропащий человек, чтобы не суметь ввести девушку в свет, — возразил он, выпрямившись в кресле. — Это напомнило мне о двух вещах. Первое, что касается выражения «молоденькая женщина». Вынужден сказать, что Генри — не совсем обычная женщина. И второе. Мне нужна твоя помощь, и не только в смысле моральной поддержки. Необходимо подыскать дом, в котором она могла бы остановиться. Не может же она оставаться в моем холостяцком жилище!

   — Хорошо, хорошо, — Белл нетерпеливо махнула рукой, — конечно, я помогу. Но мне не терпится узнать, чем же она необычна. И почему ты назвал ее Генри?

   — Полное имя — Генриетта, но сомневаюсь, чтобы кто-нибудь называл ее этим именем.

   — В этом есть даже некоторый стиль, — заметила Белл, — конечно, если имя подходит ей.

   — Прекрасно подходит. Но сейчас я хочу поговорить вот о чем. Моя подопечная никогда не была в Лондоне. Когда Генри исполнилось четырнадцать, супруга ее опекуна умерла и некому было обучить ее светским манерам.

   — Что ж, если она девушка смышленая, этому несложно научиться. Думаю, мне она тоже понравится.

   — Я думаю, вы хорошо поладите. Пожалуй, даже слишком хорошо, — заверил ее он. — И не дай Бог, — подумалось ему, — направить совместные усилия против кого-нибудь. Можно только догадываться, чего им удалось бы достичь. Ни одному мужчине тогда не поздоровится.

   — И вообще я заинтригована! — воскликнула Белл. — Расскажи-ка мне что-нибудь о ней.

   — Что тебе рассказать?

   — Не знаю. К примеру, как она выглядит?

   Данфорд вдруг подумал о том, как сложно ему описать Генри.

   — У нее каштановые волосы, — начал он, — почти каштановые. В них есть золотые пряди. Это даже не пряди, просто на солнце они становятся почти светлыми. Не такими, как твои, а… не знаю как сказать, словом, они перестают быть каштановыми.

   Белл поборола в себе желание вскочить на стол и сплясать от радости, но, будучи прирожденным стратегом, она внимательно и с интересом выслушала его и затем спросила:

   — А ее глаза?

   — Глаза? Пожалуй, они серебристого цвета. Однако большинство людей назвало бы их серыми. — Он помолчал. — Серебристые. Они серебристые.

   — В самом деле?

   Данфорд уже открыл было рот и чуть не сказал, что глаза скорее всего серебристо-серые, но, почувствовав в голосе Белл шутливые нотки, предпочел промолчать.

   Губы Белл дрогнули, но она сумела сдержать улыбку.

   — Буду счастлива, если она остановится у меня. Нет, мы сделаем еще лучше. Поселим твою Генри в доме моих родителей. Это привлечет к ней всеобщее внимание, тем более что моя мать будет опекать ее. Данфорд встал.

   — Хорошо. Когда нам можно будет приехать?

   — Думаю, чем раньше, тем лучше. Ей лучше не оставаться у тебя долго. Я сейчас же отправлюсь к своей матери и встречу вас там.

   — Чудесно, — кратко произнес он и слегка поклонился.

   Наконец-то Белл могла вдоволь посмеяться, вспоминая, как Данфорд описывал Генри. Она уже почти чувствовала в своих руках тысячу фунтов.

Глава 12

   Мать Белл с удовольствием приняла Генри под свое крыло. Но решила называть ее Генриеттой.

   — Не то чтобы мне не нравилось твое имя, — объяснила ей Каролина, — но моего мужа тоже зовут Генри, и мне как-то неловко называть его именем такое юное создание.

   Генри улыбнулась и сказала, что это ее вполне устраивает. Она так долго была лишена материнской заботы, что согласилась бы даже на имя Эсмеральды, если бы того пожелала Каролина.

   Генри не испытывала радости от пребывания в Лондоне, хотя Белл вместе со своей матерью делали все от них зависящее, стараясь развеять ее страхи и неуверенность своей добротой, шутками и оптимизмом. Генри скучала по Стэннедж-Парку, но не могла не признать, что друзья Данфорда внесли в ее жизнь нечто новое и интригующее, то, о существовании чего она даже не подозревала. Она успела позабыть о том, что такое семья.

   У Каролины были большие планы относительно ее новой протеже. В первую же неделю Генри побывала у портнихи, в галантерейной лавке, у портнихи, в книжной лавке, у портнихи, в магазине перчаток и, разумеется, снова у портнихи. Не раз Каролина, качая головой, говорила, что никогда раньше не встречала женщину, которой в одночасье нужно было бы приобрести так много предметов туалета.

   Поэтому-то, растерянно думала Генри, они отправились к портнихе седьмой раз за неделю. Первые два раза это даже понравилось ей, но следующие визиты окончательно выбили ее из колеи.

   — Большинство из нас, конечно же, не ездят к портнихе так часто. С тобой же у нас просто нет другого выбора.

   Генри вымученно улыбнулась, когда мадам Ламберт всадила ей в бок очередную булавку.

   — О Генри, — засмеялась Белл, — постарайся не выглядеть такой измученной.

   Генри покачала головой.

   — По-моему, на этот раз мне пустили кровь.

   Портниха с обидой проглотила это обвинение, но Каролина, воплощение достоинства и такта, вынуждена была прикрыть рукой улыбку. Когда Генри скрылась в задней комнате, чтобы переодеться, она повернулась к своей дочери и прошептала:

   — Эта девушка мне нравится.

   — Мне она определенно нравится, — твердо заявила Белл. — И по-моему, Данфорду тоже.

   — Уж не хочешь ли ты сказать, что она его заинтересовала?

   Белл кивнула.

   — Только не уверена, что он сам понимает это.

   Каролина поджала губы.

   — Этому молодому человеку давно пора остепениться.

   — Я поставила на это тысячу фунтов.

   — Ты шутишь!

   — Абсолютно серьезно. Я заключила пари, что в течение года он женится.

   — Что же, мы должны постараться, чтобы наша дорогая Генриетта превратилась в настоящую богиню. — Голубые глаза Каролины озорно заблестели, она уже представляла себя в роли свахи. — Не могу же я позволить, чтобы моя единственная дочь потеряла такую большую сумму денег.

   На следующее утро, когда Генри завтракала вместе с графом и графиней, приехала Белл со своим мужем, лордом Блэквудом. Джон оказался красивым мужчиной, с добрыми карими глазами и густыми темными волосами. Генри с удивлением заметила, что он хромает.

   — Так вот эта женщина, благодаря которой моя жена была так занята всю прошлую неделю. — Он наклонился и галантно поцеловал руку Генри.

   Генри, не привыкшая к изысканным манерам, покраснела.

   — Я обещаю скоро вернуть ее вам. Я почти уже изучила светский этикет.

   Джон улыбнулся:

   — И чему же вы научились?

   — Очень важным вещам, лорд. К примеру, если я поднимаюсь по лестнице, я должна следовать за джентльменом, а если я спускаюсь, он должен следовать за мной.

   — Уверяю вас, — произнёс он необычайно серьезным тоном, — это действительно очень важно.

   — Разумеется. Но самое обидное то, что всю свою жизнь я поступала неправильно, даже не подозревая об этом.

   Джону снова удалось сохранить серьезное выражение лица.

   — И что именно вы делали неправильно — поднимались или спускались?

   — Поднималась. Видите ли, — она заговорщически наклонилась вперед, — я крайне нетерпелива и не могу представить себе, что должна ждать, пока мужчина поднимется первый.

   Джон рассмеялся:

   — Белл, Каролина, уверен, что Генриетта — ваша большая удача.

   Генри толкнула локтем Белл.

   — Ты заметила, мне удалось употребить слово «крайне»? Знаешь, это было нелегко. А флирт мне удался? Извини, что мне пришлось тренироваться на твоем муже. У меня не было выбора.

   С другого края стола послышалось громкое «гм». Генри взглянула на отца Белл и простодушно улыбнулась ему.

   — Прошу прощения, лорд Уорт, но не могла же я флиртовать с вами. Леди Уорт убила бы меня за это.

   — А я — нет? — спросила Белл, едва сдерживая смех, ее ярко-голубые глаза весело блестели.

   — Нет. Ты слишком добра.

   — Значит, я не добра, — поддела ее Каролина.

   Генри открыла рот, затем закрыла его, затем снова открыла и произнесла:

   — Кажется, я попала в переплет!

   — И в какой же переплет?

   У Генри подпрыгнуло сердце в груди при звуке до боли знакомого голоса. В дверях стоял Данфорд, такой красивый, что у нее перехватило дыхание. На нем были темно-желтые бриджи и темно-зеленое пальто.

   — Я подумал, почему бы мне не заехать и не поинтересоваться успехами Генри.

   — Дела у нее идут чудесно, — ответила Каролина, — мы очень рады, что она остановилась у нас. Я давно уже не смеялась так много.

   — Я здесь развлекаю всех как могу, — широко улыбаясь, ответила Генри.

   Джон и граф покашляли, чтобы скрыть улыбку. Данфорд, однако, улыбался вовсю.

   — Собственно говоря, я заехал узнать, не желаешь ли ты после обеда поехать со мной на прогулку?

   У Генри радостно заблестели глаза.

   — Я желаю этого больше чего бы то ни было. — Затем все испортила, еще раз толкнув Белл локтем: — Ты слышала? Мне удалось сказать «больше чего бы то ни было». Это глупая фраза, но мне кажется, я наконец-то начинаю говорить как дебютантка.

   На этот раз никто не смог сдержать улыбки.

   — Прекрасно, — произнес Данфорд, — я заеду за тобой в два. — Он поклонился графине и графу и попросил не провожать себя.

   — Мне тоже пора ехать, — сказал Джон, — сегодня утром у меня много дел. — Он поцеловал жену в макушку и проследовал за Данфордом.

   Белл и Генри отправились в гостиную. До обеда им предстояло проштудировать титулы и правила старшинства, хотя Генри вовсе и не радовала подобная перспектива.

   — Как тебе понравился мой муж? — спросила ее Белл, как только они сели.

   Он очень мил, Белл. Такой добрый и умный. Это сразу видно по его глазам. Тебе очень повезло.

   Белл слегка покраснела и улыбнулась:

   — Я это знаю.

   Генри украдкой посмотрела на нее.

   — Он очень красив. Жаль, что хромает.

   — Я тоже всегда так думаю. Раньше хромота очень огорчала его, но теперь, кажется, он едва замечает ее.

   — Твой муж ранен на войне?

   Белл кивнула и грустно добавила:

   — Ему еще повезло, что удалось спасти ногу.

   Они немного помолчали, а затем Генри сказала:

   — Он немного напоминает мне Данфорда.

   — Данфорда? — удивилась Белл. — Тебе на самом деле так кажется?

   — Конечно. Те же карие глаза и каштановые волосы, только у Данфорда они немного гуще. И, думаю, он немного шире в плечах.

   — Да? — Белл внимательно посмотрела на нее.

   — И, разумеется, он очень красив.

   — Данфорд или мой муж?

   — Оба, — быстро сказала Генри, — но… — Она замолчала, сообразив, насколько бестактно было бы сказать, что Данфорд красивее.

   Сама Белл считала своего мужа, конечно же, красивее Данфорда, но в ту минуту она очень обрадовалась, узнав, что Генри думает иначе. Она улыбнулась, поощряя Генри к продолжению разговора.

   — Еще мне очень понравилось, — продолжала Генри, чем особенно порадовала Белл, — когда твой муж поцеловал тебя на прощание. Хотя даже мне известно, что это не совсем принято в высшем обществе.

   Даже не глядя на Генри, Белл нетрудно было догадаться, как той хотелось, чтобы и Данфорд попрощался с ней таким же образом.

   Когда пробило два, Белл еле отговорила Генри ждать Данфорда на ступеньках. Пришлось объяснять, что обычно дамы остаются наверху и заставляют своих кавалеров ждать несколько минут. Генри почти не слушала ее. Она с нетерпением ждала Данфорда. Отчасти это объяснялось тем, что она, как женщина, начала несколько иначе относиться к самой себе. Ей было приятно, что семья Белл полюбила ее, тем более что в высшем свете эту семью очень почитают. И несмотря на то что постоянные заботы Каролины о гардеробе и прическах Генри были несколько утомительны, эти хлопоты давали ей надежду, что она сможет выглядеть хорошенькой. Конечно, не такой красавицей, как Белл, чьи светлые волосы и ярко-голубые глаза вдохновляли самых романтичных представителей высшего света слагать сонеты, но все же в какой-то мере привлекательной.

   По мере того как ее самооценка повышалась, у нее начала появляться крохотная, но все-таки надежда на любовь Данфорда. Она нравилась ему — значит, половина дела сделана. Может, ей удастся потягаться с утонченными светскими дамами! Она еще не знала, как осуществить свои планы, но одно ей было абсолютно ясно: для достижения поставленной цели нужно как можно чаще видеться с Данфордом. Вот почему, едва она услышала, как часы пробили два, ее сердце учащенно забилось.

   Данфорд запоздал на пару минут и застал Белл и Генри за изучением «Книги пэров» (Ежегодный справочник дворянства Дебретта). Точнее, Белл пыталась заставить Генри читать книгу, а Генри пыталась выкинуть ее в окно.

   — Вижу, вы хорошо проводите время, — не спеша произнес Данфорд.

   — Очень хорошо, — ответила Белл, которой все же удалось спасти книгу.

   — Очень хорошо, милорд, — повторила Генри. — Теперь мне известно, что я должна называть тебя милордом, хотя мне и непонятно, какой прок от этих чертовых титулов. Ведь никто не узнает, есть он у тебя или нет.

   — Послушай, Генри, тебе нужно отказаться от подобных выражений, — была вынуждена поправить ее Белл. — И потом, ты не права. Всем известно, что у него есть титул. Об этом написано в книге Дебретта.

   — Знаю. И не переживай, я не произнесу слово «чертов» в обществе, если только не появится сам дьявол и мне не будет угрожать опасность.

   — Да, кстати!

   — Знаю, знаю. О нечистой силе тоже не следует упоминать, но я выросла на ферме, а там люди не столь суеверны.

   Данфорд взял ее за руку и сказал Белл:

   — Уведу-ка я ее от греха подальше, пока она со скуки не спалила дом.

   Белл пожелала им хорошо провести время, и они ушли. За ними следовала служанка, вежливо отстав на несколько шагов.

   — Все так странно, — прошептала Генри, когда они подошли к Гросвенор-сквер, — у меня такое ощущение, что за мной следят.

   — Ты привыкнешь к этому. — Он помолчал. — Ну и как тебе нравится здесь?

   Генри немного помедлила с ответом.

   — Ты был прав, когда говорил, что у меня появятся друзья. Я просто обожаю Белл. Лорд и леди Уорт тоже необычайно добры ко мне. Я даже не подозревала, как много я теряла в уединении Стэннедж-Парка.

   — Вот и хорошо, — сказал он, погладив ее руку.

   — Но я скучаю по Корнуоллу, — задумчиво добавила она. — Особенно по чистому воздуху и зеленым лугам.

   — И по Рафусу, — поддел ее Данфорд.

   — И по Рафусу.

   — Но ты все-таки рада, что приехала? — Он остановился и затаил дыхание, настолько важен был для него ее ответ.

   — Да, — не спеша сказала она, — мне так кажется.

   — Он ласково улыбнулся ей.

   — Только кажется?

   — Я боюсь, Данфорд.

   — Чего, Генри? — Он внимательно посмотрел на нее.

   — Я постоянно боюсь сделать что-нибудь не так, мне все время кажется, что все считают меня провинциальной дурочкой.

   — Послушай, Генри, Каролина и Белл уверены в твоем успехе. А они знают о светской жизни все. Если они говорят, что ты готова выйти в свет, значит, так оно и есть.

   — Они многому научили меня, Данфорд. Я это знаю. Но ведь невозможно научить всему за пару недель… — Ее голос оборвался, а большие серебристые глаза с тревогой смотрели на него.

   Ему так хотелось прижать ее к себе, успокоить и убедить, что все будет хорошо. Но они стояли в людном месте, и он лишь подбодрил ее шутливо:

   — Ну а если даже ты и на самом деле сделаешь что-нибудь не так? Планета расколется? Небеса рухнут на нас? Вряд ли.

   — Я понимаю, тебе хочется успокоить меня, — ее нижняя губа задрожала, — но ты и сам знаешь, что мне не очень хорошо удается эта роль. И если я что-нибудь сделаю не так, это бросит тень на тебя. А леди Уорт и Белл — они так милы и…

   — Хватит, Генри, — взмолился он. — Оставайся собой и все будет хорошо, верь мне.

   Она посмотрела на него. Прошло немало времени, прежде чем она кивнула.

   — Мне бы очень хотелось верить тебе.

   Данфорд почувствовал, как что-то подпрыгнуло у него в груди и снова стало на место, когда он заглянул в серебристые глубины ее глаз. Ему нестерпимо захотелось дотронуться рукой до ее розовых губ и…

   — Данфорд?

   Ее нежный голос вновь вернул его к реальности. Он зашагал быстрее, и Генри пришлось почти бежать, поспевая за ним. Он проклинал себя. Не для того он привез Генри в Лондон, чтобы продолжать совращать ее здесь.

   — Как обстоят дела с твоим новым гардеробом? — вдруг спросил он ее. — Я вижу на тебе платье, купленное еще в Корнуолле.

   Генри ответила не сразу.

   — Замечательно. Мадам Ламберт делает последние штрихи. Большая часть платьев будет готова к началу следующей недели.

   — А твоя учеба?

   — Если только это можно назвать учебой. Не очень-то благодарное занятие — запоминать звания и привилегии. Наверное, кто-то должен знать, что младшие сыновья маркизов стоят по рангу ниже, чем старшие сыновья графов, но не понимаю, почему это должна знать я? — Она заставила себя улыбнуться, надеясь вернуть его добродушие. — Хотя тебя может заинтересовать тот факт, что бароны стоят по рангу выше спикера палаты общин, но ниже сыновей маркизов — и старших, и младших.

   — Прежде я был просто мистером, — возразил он ей, довольный тем, что разговор принял это направление, — и то, что они и сейчас все еще выше меня по рангу, не особенно мучает меня.

   — Но не забудь придать своему лицу выражение гордого высокомерия, когда тебе повстречается спикер палаты общин, — с улыбкой наставляла его Генри.

   — Глупышка.

   — Знаю. Я должна вести себя более серьезно.

   — Только не со мной, прошу тебя. Ты нравишься мне и такой.

   Им снова стало легко.

   — И все-таки мне еще предстоит кое-чему научиться, — сказала она, украдкой посмотрев на него.

   — Чему же?

   — Белл считает, что мне надо научиться флиртовать.

   — С нее станется, — пробормотал он.

   — Сегодня утром я практиковалась на ее муже.

   — Что ты делала?

   — Я не совсем правильно объяснила, — быстро поправилась Генри. — Разумеется, я не стала бы делать этого, если бы не знала, что он безумно любит Белл. Просто он казался мне подходящим мужчиной для отработки моих навыков.

   — Сторонись женатых мужчин, — строго сказал он.

   — Ты не женат.

   — И что же из этого следует?

   Генри лениво посмотрела на окно магазина, мимо которого они проходили, после чего ответила:

   — Не знаю. Было бы неплохо попрактиковаться на тебе.

   — Ты это серьезно?

   — Ну же, Данфорд, будь другом, научи меня флиртовать!

   — Мне кажется, у тебя и без моей помощи неплохо получается.

   — Правда? — Она просияла.

   Увидев ее сияющие глаза, он почувствовал, как стремительно покидает его благоразумие, и решил больше не смотреть на нее. Никогда. Но она потянула его за руку и умоляющим голосом попросила:

   — Ну пожалуйста, научи меня. Пожалуйста.

   — Ну хорошо, — вздохнул он, зная, что поступает опрометчиво.

   — Сегодня чудесный день, — произнес он, не удосужившись вложить в эти слова хоть немного чувства.

   — Я согласна с тобой, но давай сконцентрируемся на флирте.

   Он посмотрел на нее и сразу же пожалел об этом. Его взгляд почему-то всегда опускался на ее губы.

   — Как правило, — он тяжело вздохнул, — флирт начинается с невинной светской беседы.

   — Теперь поняла. Хорошо. Пожалуйста, начни сначала.

   Он сделал глубокий вдох и равнодушно произнес:

   — Сегодня чудесный день.

   — Совершенно согласна с вами. Очень хочется выйти на прогулку, правда?

   — Мы и так на прогулке, Генри.

   — Я воображаю, что мы на балу, — объяснила она. — Давай свернем в парк? Посидим на скамейке.

   Данфорд молча направился к Грин-парку.

   — Давай начнем еще раз, — попросила она.

   — У нас не очень-то хорошо получается пока.

   — Ничего. Уверена, все получится, как только мы начнем сначала. Итак, я сказала, что в такой хороший день очень хочется выйти на прогулку.

   — Вы правы, — согласился он лаконично.

   — Данфорд, ты совсем не стараешься. — Она увидела скамейку и присела, оставив место и для него. Ее служанка остановилась неподалеку под деревом.

   — Я не хочу стараться. Я вообще не хочу заниматься этим.

   — Ты не можешь не понимать, что я должна научиться вести беседу с мужчинами. А теперь, пожалуйста, сделай еще одну попытку.

   Данфорд заскрипел зубами. Она должна понять, что несправедливо так мучить его. Он зловеще улыбнулся. Если она хочет настоящего флирта, она его получит.

   — Хорошо. Я начну сначала.

   Генри радостно улыбнулась.

   — Когда вы улыбаетесь, вы — очаровательны.

   У Генри душа ушла в пятки. Она не могла вымолвить ни слова.

   — Флирт подразумевает участие обоих, — не спеша объяснил он, — если тебе нечего сказать, тебя примут за дурочку.

   — Я… я благодарю вас, лорд, — набравшись смелости, сказала Генри. — Если это говорите вы, я принимаю это за комплимент.

   — Как это понимать?

   — Ни для кого не секрет, что вы, лорд, большой знаток дам.

   — Вы возводите напраслину на меня.

   — Вовсе нет. Это ваше поведение дает повод для подобных разговоров.

   — Простите? — переспросил он холодно.

   — Женщины просто падают к вашим ногам. Почему же вы до сих пор не женились на одной из них, интересно?

   — Это не должно быть интересно вам, моя милая.

   — Но я ничего не могу поделать с этим.

   — Никогда не позволяй мужчине называть тебя «милая», — приказал он.

   Ей понадобилось несколько секунд для осознания того, что Данфорд вышел из роли.

   — Но ведь это сказал ты, — тихо произнесла она.

   — Я так же опасен, как и все остальные, — твердо сказал он.

   — Опасен для меня? Но ведь ты — мой опекун.

   Если бы они не находились в общественном месте, он заключил бы ее в объятия и показал, как он может быть опасен. Поразительно, до чего же часто ей удавалось провоцировать его! Ему хотелось выглядеть мудрым и строгим опекуном, и он отчаянно боролся со своими отнюдь не скромными желаниями.

   — Хорошо, — произнесла Генри, огорченная мрачным выражением его лица. — Тогда я скажу так: «О нет, сэр, не говорите мне „милая“.

   — Начала хорошо, но если в твоих руках окажется веер, настоятельно рекомендую тебе ткнуть им наглецу в глаз.

   Генри была польщена собственническими нотками в его голосе.

   — А если у меня все же не будет с собой веера, а джентльмен не внемлет моим устным предупреждениям, что мне делать в этом случае?

   — Тогда тебе следует бежать, и бежать быстро.

   — И все-таки, к примеру, я стою в углу. Или посреди шумного бала и не хочу скандала. Если бы ты флиртовал с девушкой, которая бы попросила не называть себя «милой», как бы ты поступил?

   — Я бы уступил желаниям девушки и пожелал бы ей спокойной ночи, — не моргнув глазом соврал Данфорд.

   — Нет, ты бы не сделал этого, — Генри игриво посмотрела на него. — Ты — ужасный распутник, Данфорд. Белл рассказала мне.

   — Белл очень много говорит, — проворчал он.

   — Она только хотела предостеречь меня от мужчин, с которыми я должна быть начеку. И, — Генри слегка пожала плечами, — когда она перечисляла имена, ты был первым в списке.

   — Очень любезно с ее стороны.

   — Конечно, ты — мой опекун, — глубокомысленно заметила она, — и если нас увидят вместе, это не повредит моей репутации. Это очень хорошо, так как мне очень нравится быть в твоей компании.

   — Я сказал бы, Генри, — заметил Данфорд с деланным равнодушием, — что тебе ни к чему так долго практиковаться во флирте.

   Она радостно улыбнулась.

   — Если вы так считаете, я принимаю это за комплимент. Я-то знаю, что вы мастер в искусстве совращать.

   Ее слова просто вывели его из себя.

   — Однако, я думаю, ты настроен слишком оптимистично. Наверняка мне необходимо еще немного практики. Для того, чтобы я чувствовала себя уверенно на своем первом балу, — чистосердечно призналась она. — Наверное, я смогу это сделать с братом Белл. Он скоро заканчивает Оксфорд и возвращается на лето в Лондон.

   По мнению Данфорда, брат Белл Нед был несколько неопытен, но уже достиг некоторых успехов, постепенно превращаясь в дамского угодника. Огорчал его так же и тот факт, что он был очень хорош собой. Так же, как и у Белл, у него была красивая форма головы и чудесные голубые глаза. Не говоря уже о том, что жить ему предстояло под одной крышей с Генри.

   — Нет, Генри, — произнес Данфорд решительно. — Не думаю, что тебе следует испытывать свои женские чары на Неде.

   — Не следует, ты думаешь? — весело спросила Генри. — Мне кажется, что он очень удачная кандидатура.

   — Это будет очень опасно для твоего здоровья.

   — Что это значит? Не могу представить себе, что брат Белл может причинить мне вред.

   — Это сделаю я.

   — Ты? — Она чуть не потеряла дар речи. — Что ты сделаешь?

   — Если ты думаешь, что я собираюсь отвечать на этот вопрос, у тебя не все в порядке с головой. Если ты вообще еще не сошла с ума.

   Генри не верила своим ушам.

   — О Господи!

   — Действительно, о Господи! Я хочу, чтобы ты выслушала меня, — прошипел он, грозно глядя ей в глаза. — Ты должна держаться на расстоянии от Неда Блайдона, женатых мужчин, и всех распутников в списке Белл.

   — Включая тебя?

   — Разумеется, не включая меня, — рявкнул он. — Я — твой чертов опекун. — Он закрыл рот, сам не веря в то, что, потеряв выдержку, накричал на нее.

   Однако Генри, казалось, не услышала его сквернословия.

   — Держаться подальше ото всех распутников?

   — Ото всех.

   — Тогда с кем же я буду флиртовать?

   Данфорд открыл рот, чтобы перечислить имена. К его удивлению, ни одно не пришло ему в голову.

   — Должен же быть хоть кто-нибудь, — настаивала она.

   Он взглянул на нее. Как бы ему хотелось взять и стереть рукой это необычайно радостное выражение с ее лица. А еще лучше губами.

   — Только не говори, что все лето мне придется провести исключительно в твоей компании. — Было нелегко, но Генри все же удалось произнести это без надежды в голосе.

   Данфорд резко поднялся, увлекая и Генри за собой.

   — Мы подыщем кого-нибудь. А пока мы отправляемся домой.

   Не успев сделать и пару шагов, они услышали, как кто-то окликнул Данфорда по имени. Генри подняла голову и увидела чрезвычайно элегантную, чрезвычайно хорошо одетую и чрезвычайно красивую даму, направлявшуюся к ним.

   — Твоя знакомая? — спросила она.

   — Леди Сара-Джейн Уолкотт.

   — Одна из твоих жертв?

   — Нет, — раздраженно ответил он.

   Генри сразу же разглядела предательский огонек в глазах дамы.

   — А она была бы не против стать ею?

   Он резко повернулся.

   — Что ты сказала?

   Генри спасла от ответа подошедшая леди Уолкотт. Данфорд поздоровался с ней и представил дам друг другу.

   — Ты — опекун? — Леди Уолкотт была заинтригована. — Как очаровательно.

   «Очаровательно?» — хотела переспросить Генри, но крепко сжала губы.

   — Как трогательно с твоей стороны, — продолжала леди Уолкотт, дотрагиваясь до руки Данфорда, крайне вызывающе, по мнению Генри.

   — Не знаю, насколько это трогательно, — вежливо ответил он, — однако не спорю, для меня это совершенно новый статус.

   — Не сомневаюсь. — Леди Уолкотт облизнула губы. — Да, это не совсем в твоем стиле. Как правило, у тебя несколько иные отношения с молодыми дамами.

   Генри так рассердилась, что чуть не зашипела от злости. Ее рука непроизвольно сжалась и разжалась как будто она готовила к бою когти, которыми с удовольствием бы вцепилась в лицо стоящей напротив дамы.

   — Уверяю вас, леди Уолкотт, что нахожу свое новое занятие очень нужным и полезным.

   — Полезным? Фи! Как скучно. Вам это скоро надоест. Приезжайте, когда это случится. Не сомневаюсь, мы найдем способ развлечься.

   Данфорд вздохнул. В другой ситуации он бы, пожалуй, откликнулся на прозрачное приглашение Сары-Джейн, но в присутствии Генри он решил не забывать о своих новых моральных принципах.

   — Скажите, — спросил он сухо, — как поживает лорд Уолкотт?

   — Прозябает в Дорсете. Как обычно. Здесь ему делать нечего. — Она в последний раз обольстительно улыбнулась Данфорду, кивнула Генри и продолжила свой путь.

   — Мне следует вести себя, как она? — скептически спросила Генри.

   — Ни в коем случае.

   — Тогда…

   — Будь собой, — коротко ответил он, — просто будь собой и держись подальше от…

   — Знаю, знаю. Женатых мужчин, Неда Блайдона и всех распутников. Если вспомнишь кого-нибудь еще, будь добр, скажи мне, я дополню список Белл.

   Данфорд нахмурился. Всю дорогу домой Генри улыбалась.

Глава 13

   Через неделю Генри была готова к выходу в свет. Каролина решила, что ее подопечная появится на ежегодном Линдуортском балу. Это всегда грандиозное событие, объяснила Каролина. В том случае если Генри добьется успеха, об этом узнают все.

   — А если меня постигнет неудача? — спросила Генри.

   Каролина ободряюще улыбнулась ей и сказала:

   — Тогда тебе легко будет затеряться в толпе.

   «Что ж, вполне логично», — подумала Генри.

   Вечером, перед балом, приехала Белл, чтобы помочь Генри одеться. Они остановили свой выбор на платье из белого шелка, прошитого серебряной нитью.

   — Все складывается очень удачно, — объяснила Белл, помогая Генри надеть платье. — Девушки, впервые появляясь в свете, должны быть в белом. Но некоторым совершенно не идет этот цвет.

   — А мне? — быстро спросила Генри, испуганно глядя на Белл. Ей хотелось выглядеть идеально. Настолько идеально, насколько это возможно. Она очень хотела показать Данфорду, что вполне может быть той женщиной, которую он желал бы видеть рядом с собой здесь, в Лондоне.

   — Конечно, идет, — ободряюще сказала Белл, прерывая ее размышления. — Мама и я ни за что не разрешили бы тебе купить его, если бы ты не смотрелась в нем совершенно волшебно. Моя кузина Эмма была на своем первом балу в фиолетовом. Многих это шокировало, но мама считала, что белый цвет придает ее лицу желтизну. Можно пренебречь традициями, когда это необходимо.

   Генри согласно кивнула. Белл застегнула на ее платье последнюю пуговицу. Генри захотелось обернуться и посмотреть на себя в зеркало, но Белл решительно остановила ее:

   — Рано. Посмотришь, когда будешь совсем готова.

   Весь следующий час служанка Белл приводила волосы Генри в порядок, завивая и укладывая их в локоны. Все это время Генри провела в напряженном ожидании. Наконец Белл вдела ей в уши бриллиантовые серьги и застегнула на шее бриллиантовое колье.

   — Чье это? — удивленно спросила Генри.

   — Мое.

   Генри тут же потянулась к шее, чтобы снять украшение.

   — Нет, я не могу.

   — Перестань, — остановила ее Белл.

   — Что, если я их потеряю?

   — Не потеряешь.

   — А если потеряю? — продолжала настаивать Генри.

   — Тогда виновата буду я сама за то, что одолжила их тебе. А теперь успокойся и посмотри на нашу работу. — Белл улыбнулась и развернула Генри к зеркалу.

   У Генри перехватило дыхание. Наконец она прошептала:

   — Это я? — Глаза сияли, подобно ее алмазным украшениям, и лицо светилось надеждой. Мэри сделала из ее густых волос элегантную прическу. Короткие завитки, освещенные пламенем свечей, переливались золотом, обрамляя лицо подобно легкому, воздушному ореолу.

   — Ты выглядишь как фея, — с улыбкой произнесла Белл.

   Генри медленно встала, не в силах поверить тому, что отражение в зеркале принадлежит ей. Серебристая ткань ее платья заиграла, отражая свет, и Генри прошла по комнате, переливаясь и сверкая, изысканная и утонченная, будто не из мира сего. Глубоко вздохнув, она попыталась побороть нахлынувшие на нее чувства. Даже в самых заветных мечтах Генри и представить себе не могла, каково это — чувствовать себя красивой. Сейчас она это чувствовала. Чувствовала себя принцессой из сказки, у ног которой был весь мир. Лондон покорится ей. Она будет скользить по залу грациознее тех дам, у которых колесики вместо ног. Можно будет смеяться, петь и танцевать до рассвета. Генри улыбнулась и поздравила себя. Все в ее власти. Она подумала даже, что вполне сможет заставить Данфорда полюбить ее. И эта мысль была самой пьянящей.

   Мужчина, занимавший ее мысли, в эту секунду находился внизу, в гостиной, вместе с Джоном — мужем Белл и их общим приятелем Александром Риджли — герцогом Эшборном.

   — Так поведай мне, — попросил Алекс, покачивая бокалом с виски, — кто эта юная дама, которую мне предстоит опекать сегодня на балу? И как ты ухитрился обзавестись воспитанницей, Данфорд?

   — Перешла ко мне по наследству вместе с титулом. Честно говоря, это было даже большим шоком, чем титул барона. Позволь поблагодарить тебя за те, что согласился помочь нам сегодня. Генри никогда не была за пределами Корнуолла и очень боится выхода в свет.

   Алекс тут же нарисовал в своем воображении кроткую, застенчивую девушку и вздохнул:

   — Сделаю все, что смогу.

   Джон разгадал его вздох и, улыбнувшись, произнес:

   — Тебе понравится эта девушка, Алекс. Это я тебе обещаю.

   Алекс удивленно приподнял бровь.

   — Я не шучу. — Джон хотел было наградить Генри самым лестным комплиментом, сказав, что она напоминает ему Белл, но вовремя вспомнил, что говорит с мужчиной так же безумно влюбленным в свою жену, как и он сам. — Она очень похожа на Эмму, — сказал Джон. — Уверен, что они понравятся друг другу.

   — Перестань, — возразил ему Данфорд, — она совсем не похожа на Эмму.

   — Жаль, — произнес Алекс.

   Данфорд раздраженно посмотрел на него.

   — Ты считаешь, она не похожа на Эмму? — осторожно переспросил его Джон.

   — Если бы ты видел ее в Корнуолле, ты бы понял меня. Она носит бриджи и управляет поместьем. Что вы на это скажете?

   — Что-то я не пойму твоего тона, — Алекс посмотрел на Данфорда, — ты сказал это для того, чтобы вызвать мое восхищение, или наоборот?

   Данфорд поморщился:

   — Просто будь с ней любезен и пригласи ее на танец. Хоть мне это и кажется странным, но в обществе ценят твое мнение. В твоей компании ей будет гарантирован успех, именно поэтому я и решил обратиться с этой просьбой к тебе.

   — Как пожелаешь, — любезно согласился Алекс, сделав вид, что не услышал колкость в словах своего приятеля. — Но не думай, что я делаю это для тебя, Эмма сказала мне, что не простит, если я не помогу Белл с ее новой протеже.

   — И ты обязательно поможешь, — твердо сказала Белл, появившись в комнате в облаке из голубого шелка.

   — А где Генри? — спросил Данфорд.

   — Здесь. — Белл посторонилась, пропустив вперед Генри.

   Трое мужчин увидели в дверях женщину, но каждый увидел ее по-своему.

   Алекс увидел весьма привлекательную молодую женщину, с необыкновенно живыми глазами серебристого цвета.

   Джон увидел девушку, которая уже успела понравиться ему со времени их первой встречи и которой он восхищался. Только теперь она выглядела более взрослой и привлекательной в своем новом платье и с новой прической.

   Данфорд увидел ангела.

   — Господи, Генри, — у него перехватило дыхание, он невольно сделал шаг ей навстречу, — что произошло с тобой?

   Генри почувствовала смятение.

   — Тебе не нравится? Но Белл сказала, что…

   — Нет! — выдавил он незнакомым голосом. Он кинулся к ней и сжал ее руки. — То есть я хотел сказать «да». Ты выглядишь очаровательно.

   — Правда? Потому что… я могу переодеться…

   — Не надо, — решительно сказал он.

   Она смотрела на него, осознавая, что в ее глазах сейчас можно прочесть о всех ее чувствах, но ничего не могла поделать с этим. Наконец Белл пришла к ней на помощь, торжественно сказав:

   — Генри, а теперь позволь представить тебе моего кузена.

   Генри вздрогнула и повернулась к черноволосому, зеленоглазому мужчине, стоявшему около Джона. Он был необычайно хорош собою, но Генри даже не заметила его, когда вошла в комнату. Она не видела никого, кроме Данфорда.

   — Мисс Генриетта Баррет, — произнесла Белл, — позвольте представить вам герцога Эшборна.

   Алекс поднес ее руку к губам и галантно поцеловал.

   — Я счастлив познакомиться с вами, мисс Баррет, — сказал он учтиво, хитро посмотрев на Данфорда, который только теперь понял, что почти выдал свои чувства, — быть может, не в такой степени, как Данфорд, но тем не менее счастлив.

   Глаза Генри засияли, и ее лицо озарилось улыбкой.

   — Прошу вас называть меня Генри, ваша светлость…

   — Как все, — продолжил за нее Данфорд.

   Она беспомощно пожала плечами.

   — Это правда. За исключением леди Уорт.

   — Генри, — произнес медленно Алекс, будто прислушиваясь к звучанию этого имени. — А вам идет. Намного больше, чем Генриетта.

   — Сомневаюсь, что Генриетта вообще кому-нибудь идет, — ответила она. Затем она улыбнулась ему так, что он сразу же понял, почему Данфорд так восхищенно отзывался об этой девушке. В ней была духовность и, хотя она пока не знала этого сама, красота. Все, Данфорд пропал.

   — Думаю, что соглашусь с вами, — ответил Алекс. — Через два месяца мы с женой ждем рождения ребенка. Если это будет девочка, пожалуй, мы не назовем ее Генриеттой.

   — Ах да, — спохватилась Генри, — вы женаты на кузине Белл. Она, наверное, само очарование.

   Голос Алекса потеплел.

   — Да, вы правы. Думаю, при случае вы познакомитесь с ней и, уверен, понравитесь друг другу.

   — Мне думается, у нее замечательный вкус, раз она вышла замуж за вас. — Генри смело посмотрела на Данфорда. — Только, пожалуйста, забудьте то, что я только что сказала, ваша светлость. Данфорд запретил мне говорить с женатыми мужчинами. — В подтверждение того, что она только что сказала, Генри отступила на шаг.

   Алекс рассмеялся.

   — С Эшборном можно, — сказал Данфорд, не громко вздохнув.

   — Надеюсь, на меня также не распространяется этот запрет, — вступил в беседу Джон.

   Генри вопросительно посмотрела на своего строгого опекуна.

   — С Джоном тоже можно, — несколько раздраженно ответил Данфорд.

   — Прими мои поздравления, Данфорд, — сказал Алекс. — Я предвижу, что юную леди ждет громкий успех. От поклонников отбоя не будет.

   Если Данфорда и обрадовали эти слова, он этого не показал.

   Генри просияла:

   — Вы и в правду так думаете? Должна признаться, что слишком мало знаю, как вести себя в обществе. Каролина считает, что я иногда слишком прямолинейна.

   — Именно поэтому, — уверенно сказал Алекс, — вам обеспечен успех.

   — Пора отправляться, — вмешалась Белл. — Мама и папа уже уехали на бал. Я обещала, что и мы вскоре будем там. Поедем в одном экипаже? Думаю, мы все поместимся.

   — Генри и я поедем одни, — спокойно сказал Данфорд, взяв ее руку. — Нам нужно кое-что обсудить перед балом. — Он повел ее к выходу, и через секунду они вышли из комнаты.

   И к лучшему. Он не увидел три озорные улыбки за своей спиной.

   — О чем ты хотел поговорить со мной? — спросила Генри, когда экипаж тронулся.

   — Ни о чем, — признался Данфорд. — Просто я подумал, что перед балом тебе захочется тишины.

   — Это очень любезно с вашей стороны, милорд.

   — Прошу тебя, — нахмурился он, — делай все что угодно, только не называй меня милордом.

   — Я просто тренировалась, — прошептала она.

   Они помолчали, и он спросил:

   — Нервничаешь?

   — Немного, — призналась она. — Хотя у тебя чудесные друзья, с ними так легко.

   — Хорошо. — Он по-отечески погладил ее руку. Сквозь две пары перчаток Генри почувствовала жар его руки. Как бы ей хотелось продлить это мгновение! Но она не знала как и поэтому сделала то, что обычно делала, когда не могла сдержать свои эмоции. Она ехидно улыбнулась ему. И погладила его руку.

   Данфорд откинулся назад, решив, что Генри вполне спокойна, если способна шутить с ним в такую минуту. Неожиданно она отвернулась от него и принялась смотреть в окно. Он разглядывал ее профиль, отметив про себя, что самоуверенности у нее поубавилось.

   Сердце Данфорда сильно билось в груди. Он никогда не предполагал, что две недели в Лондоне так изменят Генри. Трудно было представить, что эта своенравная деревенская девушка так быстро превратится в соблазнительную женщину. Как ему хотелось коснуться ее подбородка, скользнуть рукой по вышитому краю выреза и слегка погладить!.. Он вздрогнул, почувствовав, что эти мысли заводят его слишком далеко. Он начинал с горечью сознавать, что думает о ней непозволительно часто, и совсем не так, как положено думать опекуну о своей воспитаннице. Как было бы легко соблазнить ее! Он знал, что это в его власти. Несмотря на то что в прошлый раз Генри испугалась, она вряд ли остановит его сейчас. Но она никогда так и не узнает, какая опасность подстерегала ее. Он повел плечами, надеясь отогнать наваждение. Не для того он привез Генри в Лондон, чтобы соблазнить. Боже милостивый, с болью подумал он, сколько раз ему пришлось повторить эти слова за последние дни! Но они выражали его чувства. Генри имела право познакомиться с достойными мужчинами. Ему придется посторониться и предоставить ей такую возможность.

   Ох уж это проклятое рыцарство! Жизнь была бы намного проще, если бы ему не мешало собственное благородство каждый раз, когда дело касалось этой девушки.

   Генри обернулась и посмотрела на него. Ее губы удивленно приоткрылись, когда она увидела суровое выражение его лица.

   — Что-нибудь не так? — тихо спросила она.

   — Все нормально, — довольно резко ответил он, сам не желая того.

   — Я тебя чем-то расстроила?

   — С чего ты взяла?

   — По твоему голосу понятно, что ты сердишься на меня.

   Он вздохнул.

   — Я сержусь на себя.

   — Почему? — с тревогой спросила Генри.

   Данфорд выругался вполголоса. Что он теперь должен ответить? «Я сержусь, потому что хочу соблазнить тебя? Я сержусь потому, что от тебя пахнет лимонами, и я до смерти хочу узнать, почему? Я сержусь потому, что…»

   — Тебе не нужно ничего отвечать, — сказала Генри, почувствовав, что ему не хочется рассказывать ей о своих чувствах. — Хочешь, я рассмешу тебя?

   Ему было не до смеха.

   — Я тебе не рассказывала, что со мною и Белл произошло вчера? Это было так забавно. Это было… Я вижу, что ты не хочешь слушать.

   — Это не так, — выдавил он из себя.

   — Ну, так вот. Мы зашли в кондитерскую Хардимана, и… Ты не слушаешь.

   — Слушаю, — заверил он ее, стараясь вернуть своему лицу прежнее доброжелательное выражение.

   — Хорошо, — она внимательно посмотрела на него. — Вошла женщина с совершенно зелеными волосами…

   Данфорд никак не отреагировал на это.

   — Ты не слушаешь, — укорила она его.

   — Я слушал, — начал было он, но затем признался, по-мальчишески ухмыльнувшись: — Ты права.

   Она улыбнулась ему, но не привычной для нее, несколько ехидной улыбкой, а открытой и очаровательной в своей искренности. Данфорд был околдован. Он наклонился к ней, не осознавая, что делает.

   — Ты хочешь поцеловать меня, — удивленно прошептала она.

   Он покачал головой.

   — Нет, хочешь, — упрямо продолжала она. — Я вижу это по твоим глазам. Ты смотришь на меня так, как мне самой хотелось смотреть на тебя все это время, только я не знала как, и…

   — Ш-ш-ш. — Он прижал палец к ее губам.

   — Я бы не возражала, — прошептала она.

   Кровь прилила к его вискам. Она находилась в дюйме от него, это видение в белом шелке, она давала свое согласие на его поцелуй. Согласие на то, чего он так жаждал… Его палец соскользнул с ее рта, задержавшись на пухлой нижней губе.

   — Прошу тебя, — прошептала она.

   — Это еще ничего не значит, — тихо ответил он.

   Она покачала головой:

   — Ничего.

   Он наклонился вперед и взял ее лицо в свои ладони.

   — Ты поедешь на бал, познакомишься с достойным тебя джентльменом…

   Она согласно кивнула ему:

   — Как скажешь.

   — Он будет ухаживать за тобой… Быть может, ты полюбишь его. — Она молчала. Он был так близко к ней. — И вы будете жить долго и счастливо.

   Она сказала:

   — Да, так и будет, — но ее слова потонули в его поцелуе, таком страстном и нежном, что ей казалось, будто она растворяется в переполнявшем ее чувстве.

   Он целовал ее снова и снова. В сладком томлении Генри простонала его имя, и он раздвинул языком ее губы, не в силах более бороться с искушением. Все его самообладание вмиг рухнуло, и последняя его трезвая мысль была о том, что нельзя помять ей прическу… Его руки соскользнули с ее лица, и он крепко прижал Генри к себе, наслаждаясь ее пылающим телом.

   — О Господи, Генри, — простонал он, — О Генри.

   Данфорд чувствовал ее желание. А еще он чувствовал себя последним негодяем. Если бы это не происходило в экипаже, увозящем Генри на ее первый бал, вряд ли у него хватило бы сил остановиться, но теперь… О Господи, не мог же он погубить ее! Он так хотел, чтобы она хорошо провела время. Ему даже в голову не пришло, что для нее не может быть ничего лучшего, чем то, что происходило. Он глубоко вздохнул и попытался оторваться от ее губ. Ненавидя себя за то, что воспользовался ее неопытностью, и понимая, что больше не должен приближаться к ней, он положил руки ей на плечи. Однако, почувствовав, что любое их прикосновение друг к другу отныне будет опасным, убрал руки, отодвинувшись подальше от нее. И пересел на противоположную сторону.

   Генри дотронулась до своих распухших губ. По своей наивности, она не понимала, насколько тонка была грань, сдерживавшая его желание. Почему он отодвинулся так далеко? Конечно, он был прав, прервав поцелуй. Она должна благодарить его за это. Но почему он не остался сидеть рядом с ней?

   — Зачем ты пересел? — запинаясь, произнесла она.

   — Так будет лучше для тебя.

   Что это значит? Генри ругала себя за то, что у нее не хватило смелости спросить.

   — Наверное, я выгляжу ужасно, — вместо этого сказала она, и собственный голос показался ей совершенно незнакомым.

   — Твои волосы в порядке, — сдержанно сказал он ей, — я был осторожен и не помял их.

   То, что он говорил об их поцелуе с таким холодом и отчужденностью, было для нее словно ведро ледяной воды.

   — Ну конечно, нет. Не мог же ты погубить меня накануне моего первого бала.

   Совсем наоборот, горько подумал он, ему очень хотелось именно этого. Ему хотелось рассмеяться — настолько нереально было все происходящее. После нескольких лет погони за женщинами и после десятилетнего упоения от погони женщин за ним он был сражен деревенской девушкой из Корнуолла, которую ему надлежало оберегать. Боже милостивый, его святой обязанностью было хранить ее чистоту и целомудрие для будущего мужа, которого ему же и надо было для нее найти. Он покачал головой, словно у него заныли зубы.

   Генри неверно истолковала причину его отстраненности и в отчаянии дала волю своему раздражению:

   — Нет, я не должна делать ничего, что могло бы испортить мою репутацию. Иначе я не найду себе хорошего мужа, а это сейчас главное, не так ли? — Она посмотрела на Данфорда. Он отвел свой взгляд, и его челюсти были так плотно сжаты, что на скулах заходили желваки. Значит, он все-таки был огорчен — отлично! Но чего стоило его огорчение по сравнению с тем, что сейчас чувствовала она. Она вдруг засмеялась и добавила:

   — Ты говорил, что я вернусь в Корнуолл, если захочу, но теперь мы оба знаем, что это обман, верно?

   Данфорд повернулся к ней, но она не дала ему возможности заговорить.

   — Выход в свет, — громко произнесла она, — имеет одну цель — выдать меня замуж и таким образом избавиться от меня. Но тебе будет достаточно трудно заставить себя избавиться от меня.

   — Генри, помолчи, — приказал он.

   — Конечно, мой господин. Я буду молчать. Буду жеманной и чопорной особой. Я не хочу ничего, кроме успеха. Иначе у меня не будет возможности составить хорошую партию. Что же, пожалуй, я смогу подцепить какого-нибудь виконта…

   — Если повезет, — вставил он.

   У Генри было такое ощущение, будто ей дали пощечину. Конечно, она знала, что это его обязанность — выдать ее замуж, и все же как обидно услышать такое из его уст.

   — Может… может быть, я никогда не выйду замуж. — Она постаралась сказать это вызывающим тоном, но это не совсем ей удалось. — Никто не может меня заставить.

   — Надеюсь, ты специально не будешь пренебрегать возможностью найти мужа лишь из желания позлить меня?

   Она словно оцепенела.

   — Ты слишком высоко ценишь себя, Данфорд. Для меня существует кое-что поважнее, чем желание позлить тебя.

   — Отрадно слышать, — медленно произнес он.

   — Какой ты отвратительный, — злобно произнесла она, — отвратительный и… и отвратительный.

   — Какой богатый словарный запас!

   Ее щеки вспыхнули от стыда и ярости.

   — Ты — жестокий человек, Данфорд. Чудовище! И зачем ты только целовал меня? За что ты возненавидел меня? За что ты хотел наказать меня?

   «Нет, — твердило его измученное сердце, — я сам себя хотел наказать».

   Он тяжело вздохнул и сказал:

   — Я не чувствую к тебе ненависти, Генри.

   «Но и любви, тоже, — хотелось закричать ей. — Ты не любишь меня, а это так больно. Неужели я так ужасна? Неужели во мне что-то не так?» Что заставило его унизить ее поцелуем, не испытывая к ней никаких чувств, кроме… Господи, ей ничего не приходило в голову. Разумеется, его чувства совсем не были похожи на ее чувства к нему. Он был так холоден и равнодушен, когда говорил о ее прическе.

   Генри тяжело вздохнула, и глаза ее наполнились слезами. Она отвернулась и смахнула их. Ей было все равно, что соленые капли оставят пятна на чудесной коже ее перчаток.

   — О Господи, Генри, — с сочувствием в голосе попросил Данфорд, — не надо…

   — Не надо что? — взорвалась она, — Плакать? Хорош же ты, просить меня об этом! — Она упрямо скрестила руки на груди и собрала в кулак свою железную волю, чтобы высушить все до последней слезинки в измученной душе. Прошло не больше минуты, и она почувствовала, что приходит в себя.

   Как раз вовремя! Экипаж остановился, и Данфорд равнодушно сказал:

   — Мы приехали.

   Больше всего на свете ей хотелось бы уехать домой. Назад в Корнуолл.

Глава 14

   Высоко держа голову, Генри приняла руку Данфорда и вышла из экипажа. Когда его рука коснулась ее руки, у нее защемило сердце, но она уже научилась скрывать свои эмоции. Взглянув на нее, он увидел бы совершенно спокойное лицо. На нем не было ни печали, ни злости, ни радости.

   Только они успели выйти, как подъехал экипаж Блэквудов. Генри увидела, как Джон помог Белл спуститься, и, не дождавшись Алекса, она поспешила к Генри.

   — Что случилось? — воскликнула она, заметив непривычно сдержанное выражение на лице Генри.

   — Ничего, — соврала Генри.

   Но Белл почувствовала пустоту в ее голосе.

   — Определенно что-то случилось?

   — На самом деле ничего. Я немного нервничаю, вот и все.

   Белл не верила тому, что за такое короткое время Генри успела так разнервничаться. Она смерила Данфорда испепеляющим взглядом. Он тут же отвернулся и завел разговор с Джоном и Алексом.

   — Что он сделал с тобой? — сердито спросила она.

   — Ничего!

   — Даже если это и так, — сказала Белл, ни на секунду не поверив ей, — лучше бы тебе успокоиться до того, как мы войдем.

   — Я спокойна, — возразила ей Генри, — еще никогда в жизни я не была так спокойна.

   — В таком случае перестань быть спокойной. — Белл крепко сжала ее руку. — Я еще никогда не видела у тебя таких потухших глаз. Жаль, что мне приходится говорить тебе это, но это правда. Тебе нечего бояться. Ты всем понравишься. Просто войди и будь собою. — Она помолчала. — Только не сквернословь.

   От этой шутки у Генри чуть дрогнули губы.

   — И не рассказывай о ферме, — добавила быстро Белл. — Особенно про ту свинью. Генри невольно улыбнулась:

   — О Белл, если бы ты знала, как сильно я люблю тебя! Ты — замечательный друг.

   — С тобой легко дружить, — вернула ей комплимент Белл, нежно пожав ее руку. — Ты готова? Хорошо. Данфорд и Алекс будут сопровождать тебя. Пока Алекс был холост, они были самыми завидными женихами во всей стране.

   — Но ведь у Данфорда не было титула.

   — Это не важно. Он все равно нравился женщинам.

   И Генри слишком хорошо было известно почему. Но она-то не нравилась ему. По крайней мере не так, как она хотела. Взглянув на него, она снова почувствовала непреодолимое желание доказать самой себе, что достойна любви, даже если Данфорд не был с этим согласен. Она подняла подбородок, и ослепительная улыбка озарила ее лицо.

   — Я готова, Белл. Меня ждет чудесный вечер.

   Белл была несколько сбита с толку этой внезапной переменой в Генри.

   — Тогда, пошли! Данфорд! Алекс! Джон! Мы готовы.

   Трое мужчин неохотно прервали свою беседу, и Генри оказалась между Данфордом. и Алексом. Она чувствовала себя необычайно маленькой: оба они были выше шести футов и достаточно широки в плечах. Она знала, что все женщины на этом балу будут завидовать ей, потому что сопровождающие ее мужчины были такими высокими и красивыми.

   Они вошли и встали друг за другом в ожидании, когда дворецкий объявит их имена. Бессознательно Генри начала все ближе и ближе двигаться от Данфорда к Алексу. В конце концов Алекс наклонился к ней и спросил:

   — Все нормально, Генри? Сейчас объявят наши имена.

   Генри повернулась в его сторону и столь же ослепительно, как минуту назад, улыбнулась ему.

   —Я прекрасно себя чувствую, ваша светлость. Прекрасно. Я собираюсь покорить Лондон. Весь высший свет будет у моих ног.

   Данфорд, слыша эти слова, потянул Генри в свою сторону.

   — Осторожно, Генри, — язвительно прошептал он, — ты зря тратишь время, пытаясь очаровать Эшборна. Всем известно, как он предан своей жене.

   — Не переживайте, — наигранно улыбнулась ему она, — я не подведу вас. И обещаю, что очень постараюсь помочь вам избавиться от меня как можно скорее. Я приложу все усилия для того, чтобы получить дюжину предложений о замужестве. Возможно, уже на следующей неделе.

   Алекс догадывался, что происходит между ними, и его губы дрогнули в улыбке. Он не был настолько благороден, чтобы не порадоваться страданиям Данфорда.

   — Лорд и леди Блэквуд! — прогремел голос дворецкого.

   Генри затаила дыхание. Они пойдут следом. Алекс слегка толкнул ее локтем и прошептал:

   — Улыбка!

   — Его светлость герцог Эшборн! Лорд Стэннедж! Мисс Генриетта Баррет!

   Зал затих. Генри ничуть не обманывалась на свой счет. Она знала, что эта тишина воцарилась не из-за ее несравненной красоты, просто всем было крайне любопытно взглянуть на девушку, которой удалось заручиться поддержкой двух самых красивых мужчин во всей Британии.

   Они направились к Каролине, еще больше закрепив этим успех Генри и объявив таким образом всему миру, что опекать дебютантку будет влиятельная графиня Уорт.

   Через несколько минут Генри уже была окружена мужчинами и женщинами, желавшими познакомиться с ней. Мужчинам было любопытно: кто эта незнакомка, которой удалось поймать в ловушку и Данфорда, и Эшборна? (Слух, что Данфорд является ее официальным опекуном, еще не прошел.) Женщины проявляли еще большее любопытство — по той же причине.

   Генри смеялась, флиртовала и шутила — словом, блистала. Усилием воли ей удалось выбросить Данфорда из головы. Она представляла себе, что каждый мужчина, с которым она знакомилась, был Алекс или Джон, а каждая женщина — Белл или Каролина. Ее хитрость позволила ей расслабиться и быть естественной, и как только ей удалось добиться этого, люди сразу же почувствовали к ней расположение.

   — Она — как глоток свежего воздуха, — заявила леди Джерси, ничуть не смутившись банальностью этого высказывания.

   Данфорд услышал эти слова и попытался почувствовать гордость за Генри, но не мог пересилить в себе омерзительное ощущение собственника, возникающее каждый раз, как какой-нибудь молодой щеголь целовал ее руку. Но это было несравнимо с испепеляющим чувством ревности, душившим его каждый раз, когда она улыбалась кому-нибудь из более зрелых и опытных мужчин. Как раз в эту минуту Каролина представляла ее графу Биллингтону, человеку, которому он симпатизировал и которого уважал. Черт возьми! Генри улыбается графу! Ну нет, он не продаст ему того арабского скакуна, которого Биллингтон упрашивал продать на протяжении всей весны.

   — Вижу, ваша воспитанница произвела здесь настоящий фурор.

   Данфорд обернулся и увидел леди Сару-Джейн Уолкотт.

   — Леди Уолкотт, — без особого желания поздоровался он, слегка наклонив голову.

   — Она имеет огромный успех.

   — Да, это так.

   — Вы должны гордиться ею.

   Он сдержанно кивнул.

   — Должна признаться, что не ожидала этого. Не то чтобы она не была привлекательна, — поспешила добавить леди Уолкотт, — просто она не такая, как все.

   Данфорд кинул на нее убийственный взгляд.

   — Вы говорите о ее внешности или о чем-то другом?

   Либо Сара-Джейн была чрезвычайно глупа, либо она просто не заметила злого блеска в его глазах.

   — Обо всем. Вы не находите, что она несколько развязна?

   — Нет, — коротко ответил он, — я не нахожу.

   — Неужели? — Она еле заметно улыбнулась. — Что ж, уверена, что скоро это заметят все. — Она одарила его улыбкой, больше походившей на гримасу, и поспешила уйти.

   Данфорд повернул голову и посмотрел на Генри. Неужели она и вправду развязна? У нее всегда был достаточно звонкий смех. Она смеялась, и он считал это признаком того, что она весела и счастлива, но другой мог принять это за кокетство. Он подошел поближе к Алексу, теперь ему было лучше видно ее.

   Тем временем Генри удалось убедить себя в том, что она чудесно проводит время. Похоже, все считали ее привлекательной и остроумной. Генри, не избалованная вниманием, к своей персоне, чувствовала настоящее опьянение. Герцог Биллингтон был особенно любезен с ней, и по тому, как он глядел на нее, было ясно, что это внимание отнюдь не простое проявление этикета. Генри находила его очень симпатичным и даже думала о том, что если бы и остальные мужчины, с которыми ей предстояло познакомиться, походили бы на него, она, пожалуй, сможет выбрать кого-нибудь, с кем сможет стать счастливой. А почему бы, собственно, и не сам граф? Он казался ей умным, и хотя его волосы были больше рыжими, чем каштановыми, его теплые карие глаза напоминали ей Данфорда.

   — Нет, пожалуй, это не говорило в пользу графа.

   Но тут же решила, что рассуждать таким образом было бы несправедливо.

   — Вы ездите верхом, мисс Баррет? — поинтересовался у нее граф.

   — Конечно, — ответила Генри, — ведь я выросла на ферме.

   Белл покашляла.

   — Правда? Я не знал.

   — В Корнуолле, — Генри решила заставить Белл помучиться еще немного. — Но вам вряд ли будет интересно слушать мои рассказы о ферме. Она ничем не отличается от тысяч других. А вы ездите верхом?

   Она задала этот вопрос, лукаво глядя в его глаза. Биллингтон улыбнулся:

   — Могу я пригласить вас как-нибудь на конную прогулку в Гайд-парк?

   — Боюсь, это невозможно.

   — Вы разбиваете мне сердце.

   — Я даже не знаю вашего имени, — объяснила Генри, и улыбка озарила ее лицо. — Не могу же я назначать свидание человеку, о котором мне известно, только то, что он граф. Знаете, обидно самой быть всего лишь мисс. Я буду все время думать, что оскорбляю ваше достоинство.

   На этот раз Биллингтон не смог сдержать смеха. Он поклонился ей:

   — Чарльз Уайком, к вашим услугам, мадам.

   — Буду рада отправиться с вами на прогулку, лорд Биллингтон.

   — Уж не хотите ли вы сказать мне, что я зря назвал свое имя и вы все равно будете говорить мне «лорд Биллингтон»?

   Генри чуть наклонила голову.

   — Ведь я совсем не знаю вас, лорд Биллингтон. Вы не думаете, что будет невежливо называть вас Чарльзом?

   — Нет, — чуть улыбнувшись, ответил он, — не думаю.

   Сладкая дрожь пробежала по ее телу, немного похожая на ту, что она ощущала, когда ей улыбался Данфорд, и в то же время совсем другая. Она опять чувствовала, что желанна, может быть, даже любима, и хотя ей уже удавалось контролировать свои эмоции, тем не менее каждый раз у нее возникало ощущение купания под водопадом.

   Она чувствовала, что Данфорд где-то рядом, и посмотрела налево. Действительно, он стоял неподалеку. Перехватив ее взгляд, Данфорд подчеркнуто вежливо кивнул ей. На какую-то долю секунды ей стало трудно дышать. Затем она взяла себя в руки и решительно повернулась к лорду Биллингтону.

   — Хорошо, что теперь я знаю, как вас зовут, даже если я и не буду называть вас по имени, — Она загадочно улыбнулась. — По-моему, «граф» звучит как-то холодно и отчужденно.

   — Уж не хотите ли вы сказать, что вам будет приятнее думать обо мне как о Чарльзе?

   Она едва заметно пожала плечами.

   Именно в этот момент Данфорд решил вмешаться. Ему показалось, что Биллингтон вот-вот возьмет Генри за руку, уведет в сад и примется безрассудно целовать ее. К сожалению, Данфорд очень хорошо его понимал. Он сделал три шага и, встав рядом с Генри, взял ее под руку с видом собственника.

   — Здравствуй, Биллингтон. — Он постарался вложить в эти слова всю сердечность, на какую только был способен, а способен он в этот момент был не на многое.

   — Здравствуй, Данфорд. Так значит, это тебя надо благодарить за появление в обществе этого прелестного создания.

   Данфорд кивнул:

   — Да, я ее опекун.

   Оркестр заиграл первые такты вальса. Рука Данфорда очутилась на запястье Генри. Биллингтон поклонился Генри:

   — Могу я пригласить вас на танец, мисс Баррет?

   Генри уже было открыла для ответа рот, но Данфорд опередил ее:

   — Мисс Баррет уже обещала этот танец мне.

   — Ах да, разумеется. Ведь вы — опекун.

   Слова графа взбесили Данфорда. А ведь он нравился ему. Данфорд сжал зубы и подавил в себе стон. Что же он будет делать, когда ухаживать за ней начнут те, кто ему не нравится?

   Генри раздраженно на него посмотрела.

   — Но…

   Данфорд с силой сжал ее запястье. Она тут же замолчала.

   — Было приятно с вами познакомиться, лорд Биллингтон, — искренне произнесла она.

   Он вежливо кивнул ей:

   — Мне тоже.

   Данфорд нахмурился.

   — Если вы позволите. — Он повел Генри к центру зала.

   — Что, если я не хочу танцевать с тобой? — проворчала Генри.

   Он удивленно поднял бровь:

   — А разве у тебя есть выбор?

   — Если ты мечтаешь поскорее выдать меня замуж, то поступаешь опрометчиво, отпугивая моих поклонников.

   — Биллингтона я не отпугнул, уж поверь мне. Завтра утром он явится к тебе с цветами в одной руке и конфетами в другой.

   Генри мечтательно улыбнулась, специально чтобы позлить его. Только когда они уже были в центре зала, она поняла, что оркестр играет вальс. Вальс все еще считался относительно смелым танцем, и дебютанткам разрешалось вальсировать только с позволения дам, опекающих их. Она упрямо остановилась.

   — Я не могу, — сказала она, — я не получала разрешения.

   — Каролина уладит это, — сухо ответил он.

   — Ты уверен?

   — Если ты сейчас же не начнешь танцевать со мной, я насильно обниму тебя. Представляешь, какая это будет сцена?

   Генри с готовностью положила свою руку ему на плечо.

   — Я совсем не понимаю тебя, Данфорд, — сказала она, когда он начал кружить ее по залу.

   — Неужели? — спросил он мрачно.

   Она внимательно посмотрела на него. Что бы это значило?

   — Нет, — сказала она с достоинством, — не понимаю.

   Он крепче обнял ее за талию, не в силах удержаться от этого соблазна. Последнее время он сам не понимал себя.

   — Почему все смотрят на нас? — шепотом спросила Генри.

   — Потому, моя дорогая, что сегодня ты — гвоздь программы. Открытие сезона. Не надо притворяться, что ты не понимаешь этого.

   Она была возмущена тем, как он сказал это. Ее щеки вспыхнули

   — Тебе следовало бы хоть немного порадоваться за меня. Я полагала, что цель этой поездки — добиться признания в свете. Теперь же, когда это произошло, ты почему-то разозлился на меня.

   — Это, — возразил он, — так же далеко от правды, как и все остальное, что ты думаешь обо мне.

   — Тогда почему… — Она замолчала, не решаясь спросить о том; отчего у нее было так неспокойно на сердце.

   Данфорд, почувствовав, что разговор принимает опасный оборот, тут же попытался переменить тему.

   — Биллингтон, — холодно отметил он, — считается завидным женихом.

   — Таким же завидным, как и ты? — усмехнулась она.

   — Еще более завидным. Только должен предупредить тебя: будь с ним очень осторожна. Он не какой-нибудь юнец, которого ты можешь обвести вокруг пальца.

   — Поэтому-то он мне и понравился.

   Он обнял ее за талию еще крепче.

   — Если ты будешь дразнить его, то получишь то, чего добиваешься.

   Ее серебристые глаза стали холодными.

   — Я не дразнила его, и ты это знаешь.

   Он пренебрежительно пожал плечами.

   — Здесь уже говорят об этом.

   — Это неправда. Я знаю, что это неправда. Белл сказала бы мне об этом.

   — А когда она успела бы это сделать: до или после того, как ты пыталась перейти с ним на «ты»?

   — Ты просто невыносим, Данфорд. Не знаю, что с тобой случилось, но сегодня ты мне не нравишься.

   По правде говоря, он и сам себе не нравился. Он начал нравиться себе еще меньше, когда сказал:

   — Я видел, как ты смотрела на него. Поскольку я и на себе ловил такой же взгляд, мне известно, что он означает. Биллингтон может подумать, что ты хочешь близости с ним, и совсем не в обмен на предложение о замужестве.

   — Ты негодяй! — прошипела она, пытаясь вырваться от него.

   Его объятие стало еще крепче.

   — Даже не думай уйти посреди танца.

   — Я с удовольствием бросила бы тебя в преисподнюю.

   — В этом я не сомневаюсь, — холодно сказал он. — Я так же нисколько не сомневаюсь, что в свое время попаду туда. Но пока я все еще здесь, ты будешь танцевать со мной и делать это с улыбкой.

   — Улыбка, — раздраженно сказала она, — не входит в мои планы.

   — А что входит в твои планы, дорогая Генри?

   Она прищурилась.

   — Совсем скоро, Данфорд, тебе придется решить, нравлюсь я тебе или нет. Скажу честно, в мои планы совсем не входит угадывать твое настроение. Ты то самый милый человек на свете, то сам дьявол во плоти.

   — «Милый» — это слово просто ласкает слух.

   — На твоем месте я бы не стала так радоваться, поскольку это совсем не то прилагательное, которым бы я описала теперешнее мое к тебе отношение.

   — Уверяю тебя, мне совершенно нет до этого дела.

   — Скажи мне, что тебя так злит? Сегодня вечером ты был так любезен со мной. — Ее глаза подернулись печалью. — Так добр и даже убедил меня в том, что я хорошо выгляжу.

   Он с сожалением подумал о том, что она выглядит намного лучше, чем просто хорошо. В этом-то и было все дело.

   — Ты все сделал так, что я почувствовала себя чуть ли не настоящей принцессой. А сейчас…

   — А сейчас? — спросил он ее охрипшим голосом.

   Она прямо смотрела ему в глаза.

   — А сейчас ты делаешь все, чтобы я почувствовала себя шлюхой.

   Данфорду будто дали пощечину, но он был даже рад этой боли. Он и не такого еще заслуживал.

   — Это, Генри, — сказал он в конце концов, — следствие нереализованного желания.

   Она чуть не споткнулась.

   — Что-о-о?

   — Ты слышала, что я сказал. Ты не могла не почувствовать, что я хочу тебя.

   Она покраснела и судорожно сглотнула. Может ли она надеяться на то, что пять сотен человек в этом зале ничего не заметят?

   — Существует большая разница между желанием и любовью, милорд, и я никогда не соглашусь на первое без второго.

   — Как угодно. — Музыка перестала звучать, и он поклонился ей.

   Генри не успела опомниться, как его уже не было рядом. Наугад она пошла по залу, надеясь отыскать туалетную комнату, где, можно было бы побыть одной и прийти в себя. Однако Белл остановила ее и сказала, что хочет кое-кого познакомить с ней.

   — Это может подождать несколько минут? Мне на самом деле необходимо попасть в туалетную комнату. По-моему… по-моему, у меня небольшая дырка в платье.

   Белл видела, с кем только что танцевала Генри, и поняла: что-то произошло.

   — Я пойду с тобой! — заявила она, вызвав недоумение своего мужа, который тут же не преминул заметить Алексу:

   — Почему-то дамы всегда отправляются в туалетные комнаты вдвоем.

   Алекс пожал плечами:

   — Наверное, это одна из величайших тайн мира, и я до смерти боюсь узнать, что же на самом деле происходит в этих туалетных комнатах.

   — Там обычно подают самые изысканные напитки, — отрезала Белл.

   — Тогда это объясняет все. Кстати, кто-нибудь видел Данфорда? Я хотел спросить у него кое о чем. — Он повернулся к Генри. — По-моему, ты только что с ним танцевала.

   — Даже понятия не имею, где он.

   Белл сдержанно улыбнулась.

   — Увидимся. — Она повернулась к Генри. — Иди за мной. Я покажу дорогу. — Она быстро пошла по краю зала, остановившись только для того, чтобы взять с подноса два бокала шампанского.

   — Держи, — она протянула один Генри, — оно нам может понадобиться.

   — В туалетной комнате?

   — Там же не будет мужчин. Идеальное место для тоста.

   — Должна признаться, не очень-то мне хочется веселиться.

   — Боюсь, что это так. Но выпить все равно не помешает.

   Они повернули в коридор, и Генри вслед за Белл вошла в небольшое помещение, освещенное полудюжиной свечей. Огромное зеркало висело на одной из стен. Белл закрыла дверь и повернула в замке ключ.

   — Так что же произошло? — прямо спросила она.

   — Ни…

   Только не говори «ничего», этому я все равно не поверю.

   — Белл…

   — Ты можешь сказать мне, потому что я жутко любопытна и рано или поздно все равно узнаю. Если не веришь мне, спроси у кого-нибудь из моей семьи. Они с готовностью подтвердят это.

   — Я просто взволнована всем происходящим.

   — Дело в Данфорде.

   Генри отвела взгляд.

   — Мне совершенно ясно, что ты уже наполовину влюблена в него, — заявила Белл, — поэтому со мною ты можешь быть откровенна.

   Генри посмотрела на нее.

   — Всем остальным тоже ясно? — спросила она, чувствуя одновременно и ужас, и унижение.

   — Не думаю, — солгала Белл. — А если и так, уверена, они только одобрят твой выбор.

   — В этом нет необходимости. Я ему не нужна.

   Белл подняла брови. Она-то видела, как Данфорд смотрел на нее, когда думал, что никто не видел этого.

   — А мне кажется, он хочет тебя.

   — Я хотела сказать, что он не… он не любит меня, — запнулась Генри.

   — Об этом тоже можно поспорить, — задумчиво произнесла Белл. — Он уже целовал тебя?

   Генри покраснела, и это было ответом.

   — Значит, целовал! Я так и думала. Это очень хороший знак.

   — Сомневаюсь. — Генри опустила глаза. Она и Белл очень сблизились за последние две недели, но так откровенно они еще не говорили. — Он… он…

   — Что? — продолжала допытываться Белл.

   — После этого он так переменился, отодвинулся прочь от меня, как будто пожалел о случившемся. Он даже не захотел держать мою руку в своей.

   Белл, более опытная в таких делах, чем Генри, сразу же поняла, что Данфорд боялся, потерять контроль над собой. Только она понимала причины подобного благородства. Всякий согласился бы, что они составляют прекрасную пару. Маленькое безумство перед свадьбой было бы вполне простительно.

   — Мужчины, — наконец сказала Белл, делая большой глоток из своего бокала, — часто ведут себя как идиоты.

   — Что ты сказала?

   — Почему-то принято думать, что женщины — недалекие создания, хотя совершенно очевидно, что мужчины гораздо глупее, чем мы.

   Генри озадаченно смотрела на нее.

   — Суди сама: Алекс пытался доказать себе, что не любит мою кузину, только потому, что считал себя убежденным холостяком. А Джон оказался еще глупее. Он пытался отказаться от меня, уверовав в то, что его прошлое делает его недостойным меня. Очевидно, у Данфорда тоже существует какая-нибудь дурацкая причина держаться от тебя на расстоянии.

   — Но какая?

   Белл пожала плечами:

   — Если бы я знала это, возможно, я бы стала премьер-министром. Женщина, которая сможет понять мужчин, будет править миром. Если только это не…

   — Если только не что?

   — Нет, это не может быть из-за пари.

   — Какого пари?

   — Несколько месяцев назад я поспорила с Данфордом, что он женится в течение этого года. — Она виновато посмотрела на Генри.

   — Вы поспорили?

   Белл смущенно улыбнулась.

   — По-моему, я сказала, что он окажется «связанным по рукам и ногам и будет в полном восторге от этого».

   — Он заставляет меня страдать из-за пари? — Она почти прокричала последнее слово.

   — Но может оказаться, что пари здесь ни при чем, — поспешила добавить Белл, чувствуя, что только усложнила ситуацию.

   — Я бы с радостью свернула… ему… шею. — Перед последними словами она двумя глотками допила содержимое своего бокала.

   — Постарайся не делать этого на балу.

   Генри поднялась со стула.

   — Не беспокойся. Я никогда и ни за что не покажу ему, что он мне не безразличен.

   Белл, нервно покусывая губы, проводила взглядом Генри, которая с гордо поднятой головой вышла из комнаты. Он не был ей безразличен. Совсем не был.

Глава 15

   Данфорд отправился в комнату для игры в карты, где без особых усилий принялся выигрывать огромные суммы денег. Однако никак не мог сосредоточиться на игре.

   Через несколько партий в комнату вошел Алекс.

   — Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

   Данфорд пожал плечами.

   — Нисколько.

   Остальные за столом подвинули свои стулья, освободив место для герцога.

   — Кто выигрывает? — поинтересовался Алекс.

   — Данфорд, — ответил лорд Тэрритон, — и очень легко.

   Данфорд с безразличным выражением лица снова пожал плечами. Алекс сделал глоток виски и, сдав карты, взглянул на свои. Потом, посмотрев на Данфорда, он сказал:

   — Твоя Генри имеет успех.

   — Она вовсе не «моя», — резко остановил его Данфорд.

   — Как, разве не вы — опекун мисс Баррет? — спросил лорд Тэрритон.

   Посмотрев на него, Данфорд кивнул и попросил:

   — Еще карту.

   Перед тем как выполнить его просьбу, Тэрритон заметил:

   — Не удивлюсь, если Биллингтон…

   — Биллингтон, Фарнсуорт и некоторые другие, — с широкой улыбкой добавил Алекс.

   — Эшборн? — Голос Данфорда был холоден как лед.

   — Да?

   — Заткнись.

   Алекс, сдержав улыбку, попросил еще карту.

   — Не понимаю, — спросил лорд Симингтон, седеющий мужчина лет пятидесяти, — почему о ней никто не слышал раньше. Кто ее родители?

   — Думаю, что теперь Данфорд — «ее родители», — ответил Алекс.

   — Она приехала из Корнуолла, — сдержанно сказал Данфорд, равнодушно глядя на свои две пятерки, — а до этого жила в Манчестере.

   — У нее есть приданое? — продолжал расспрашивать Симингтон.

   Данфорд помолчал. Ему даже в голову не приходило подумать об этом. Он видел, что Алекс хитро смотрит на него, надменно подняв бровь. Так просто было бы ответить отрицательно. В конце концов, это было правдой. Карлайл не оставил ей ни пенса. В этом случае ее шансы удачно выйти замуж значительно уменьшились бы. Она могла бы навсегда остаться зависимой от него. Это было чертовски заманчиво… Данфорд вздохнул, ругая себя за проклятое благородство.

   — Да, — вздохнул он еще раз, — есть.

   — Что ж, тогда это неплохо для юной леди, — ответил Симингтон. — Без этого все было бы гораздо труднее. Тебе повезло, Данфорд. Опекунство может оказаться чертовски щепетильным делом. Однажды я сам был опекуном и целых три года пытался выдать свою воспитанницу замуж. И зачем только Господь Бог выдумал бедных родственников?

   Данфорд оставил это замечание без ответа. Он перевернул свою карту, это был туз.

   — Двадцать одно, — равнодушно сказал он, ничуть не обрадовавшись выигрышу в тысячу фунтов.

   Алекс откинулся на стуле и, широко улыбнувшись, сказал:

   — Сегодня вечером тебе сопутствует удача.

   Данфорд поднялся из-за стола, небрежно положив выигрыш в карман.

   — Да, — произнес он с иронией, направляясь к двери, ведущей в зал, — это самый удачный вечер в моей жизни.

   До окончания бала Генри решила завоевать сердца по крайней мере еще трех мужчин и с успехом осуществила задуманное. Это показалось ей совсем несложным делом. Странно, как это раньше ей не приходило в голову, что мужчин так легко обвести вокруг пальца. То есть многих мужчин. И все они были ей не нужны. Она кружила в танце с виконтом Хаверли, когда заметила Данфорда. Ее сердце забилось сильнее, а сама она едва не оступилась, но тут же взяла себя в руки, вспомнив, что испытывает ненависть к своему опекуну. Но каждый раз, когда виконт Хаверли поворачивал ее к Данфорду лицом, она снова видела его, стоящего у колонны, со скрещенными на груди руками. Выражение его лица совсем не располагало других гостей заводить с ним беседу. Необычайно мужественный и уверенный в себе, он выглядел настоящим светским львом в своем парадном черном фраке. Он следил за ней ленивым взором, от которого у нее по спине пробегали мурашки.

   Танец закончился, и Генри склонилась в реверансе. Хаверли поклонился ей и спросил:

   — Проводить вас к вашему опекуну? Я вижу его неподалеку. Генри пришла в голову сотня отговорок — якобы на другом конце зала ее ждет партнер для следующего танца, либо она испытывает жажду и хотела бы выпить лимонаду, или же ей необходимо поговорить с Белл, — но в конце концов она кивнула ему в ответ не в силах проронить ни слова.

   — Данфорд, возвращаю вам мисс Баррет, — учтиво сказал Хаверли, подводя Генри, — или я должен был сказать Стэннедж. Я слышал, вы получили титул.

   — «Данфорд» тоже сойдет, — вежливо ответил Данфорд и посмотрел на него так, что Хаверли, запнувшись, быстро попрощался и поспешил уйти.

   Генри нахмурилась.

   — Тебе не стоило его отпугивать.

   — Неужели? У тебя просто неприличное количество ухажеров.

   У нее гневно вспыхнули щеки.

   — Я не делала ничего постыдного, и тебе прекрасно известно об этом, — ответила она.

   — Тише, плутовка, на нас уже смотрят.

   Генри чуть не заревела от обиды. Как он только смог произнести ее шутливое прозвище, так сильно оскорбив ее перед этим.

   — Мне все равно! Все равно. Я просто хочу…

   — Чего ты хочешь? — негромко спросил он, сделав над собой усилие.

   Она покачала головой.

   — Не знаю.

   — Думаю, ты не хочешь, чтобы все оборачивались на нас. Ведь это может повредить в твоем стремлении стать королевой бала.

   — Это ты делаешь все, чтобы помещать этому, отпугивая моих поклонников. — Ну что ж, в таком случае мне придется исправить нанесенный ущерб.

   Генри с опаской посмотрела на него, не понимая, что он хочет сказать этим.

   — Что ты собираешься сделать, Данфорд?

   — Ничего особенного. Просто потанцую с тобой. — Он взял ее руку, чтобы отвести на середину зала. — Для того чтобы положить конец гнусным сплетням, что мы с тобой не ладим.

   — Мы с тобой и на самом деле не ладим. По край ней мере больше не ладим.

   — Да, — сухо ответил он, — но остальным необязательно знать об этом, ведь так? — Данфорд обнял ее за талию, удивляясь тому, что же заставило его снова пригласить ее на танец. Конечно, это было ошибкой, поскольку неминуемо вело к сильному и страстному желанию обладать ею. И желание это неумолимо становилось желанием не только его тела, но и души. И не было сил отказаться от возможности быть так близко к ней. Вальс, в котором они кружили, позволил ему вновь почувствовать этот сводящий с ума аромат лимонов. Данфорд вдыхал его так, словно в нем было его спасение. Он начинал влюбляться в нее, и сам это понимал. Как хорошо было бы чувствовать ее рядом с собой на подобных раутах! Или рука об руку бродить по полям Стэннедж-Парка. Он захотел наклониться — прямо сейчас — и целовать ее до тех пор, пока она не начнет терять сознание от желания. Однако теперь он был одним из многих. Ему следовало предвидеть это. Познав, что такое успех, она наслаждалась своим триумфом. Мужчины толпились у ее ног, и Генри уже начала осознавать свое право на выбор. Ведь именно это Данфорд обещал ей. Он просто обязан был дать ей возможность узнать, что такое восхищение и преклонение мужчин, перед тем как самому попытаться предложить свое сердце и руку. Почувствовав боль, он закрыл глаза. Он не привык ни в чем отказывать себе, по крайней мере в том, чего очень хотел. А Генри он хотел очень сильно.

   Она видела, что с ним что-то происходит, с каждой секундой он становился все мрачнее и мрачнее. Его как будто тяготило то, что он вынужден терять на нее свое время. Ее самолюбие было уязвлено, и, собрав всю свою смелость, она сказала:

   — А знаешь, ведь мне известно, почему это происходит.

   Он вздрогнул.

   — Что это?

   — То, как ты обходишься со мной.

   Музыка начала затихать, и он отвел ее в сторону, где они смогли бы относительно спокойно продолжить разговор.

   — И как же я обхожусь с тобой? — спросил он, побаиваясь ее ответа.

   — Ужасно. Даже хуже, чем ужасно. И я знаю почему.

   Он улыбнулся ей, теряя контроль над собой.

   — Знаешь? — не торопясь переспросил он ее.

   — Да, — сказала она, ругая себя за дрожь в голосе. — Да, знаю. Всему виной то проклятое пари.

   — Какое пари?

   — Сам знаешь какое. То, которое ты заключил с Белл.

   Он недоуменно смотрел на нее.

   — Пари, что ты не женишься! — выпалила она, ужаснувшись тому, чем в конце концов закончилась их дружба. — Ты поспорил на тысячу фунтов, что не женишься.

   — Да, — нерешительно сказал он, не понимая, к чему она клонит.

   — Ты не хочешь жениться на мне из-за тысячи фунтов.

   — Господи, Генри, так ты это имела в виду?

   Она видела недоумение в его лице и голосе. Он хотел сказать ей, что с радостью отдал бы тысячу фунтов ради нее, и даже намного больше, если бы понадобилось. Данфорд уже больше месяца не вспоминал об этом пари. С того самого дня, как узнал ее, с того самого дня, когда она перевернула всю его жизнь, и… Он искал и не мог найти слов, чтобы убедить её… Впрочем, Данфорд и сам не знал, в чем он хотел бы ее убедить.

   Генри готова была разрыдаться. Ее душили слезы унижения и уязвленного самолюбия. Услышав недоумение в его голосе, она поняла, она ясно поняла, что он ни капельки не любит её. Казалось, что этот вечер разрушил даже их дружбу. Не тысяча фунтов удерживала его. Она была дурой, вообразив, будто такая глупость, как деньги, могли оттолкнуть его от неё. Нет, он не думал о деньгах. Удивление на его лице не было притворным. Он отталкивал ее от себя потому, что хотел оттолкнуть. Он не хотел ее. Его истинным желанием было поскорее выдать ее замуж, убрать ее долой с глаз и из своей жизни.

   — Прошу прощения, — почти задыхаясь, сказала она, отчаянно вырываясь из его объятий, — сегодня мне нужно завоевать сердца еще нескольких мужчин и довести их число до дюжины.

   Данфорд увидел, как она исчезла в толпе, не догадываясь, что она запрется в одной из туалетных комнат и проведет в уединении добрых полчаса.

   На следующий день букеты начали приносить с самого раннего утра: всевозможных оттенков розы, ирисы и тюльпаны, завезенные из Голландии. Цветам хватило места в гостиной Блайдонов, они стояли и в фойе. Цветочный аромат был настолько сильный, что повариха пожаловалась, что не чувствует запаха пищи, которую готовит. Определенно дебют прошел успешно.

   Утром она проснулась относительно рано. Относительно — по сравнению с остальными членами семейства. Когда Генри спустилась вниз, был почти полдень. Она вошла в столовую и с удивлением увидела за столом рыжеволосого незнакомца. От неожиданности Генри резко остановилась, но, когда он поднял на нее свои необыкновенной голубизны глаза, ей стало ясно, что это не кто иной, как брат Белл.

   — Должно быть, вы — Нед, — улыбаясь сказала она.

   Нед, поднимаясь со стула, удивленно приподнял бровь.

   — Боюсь, вам известно обо мне больше, чем мне о вас.

   — Простите меня. Мое имя мисс Генриетта Баррет. — Она протянула ему руку. Нед взял ее руку и чуть помедлил, решая, как ему лучше поступить с ней: пожать или поцеловать — все же выбрал последнее.

   — Я очень рад познакомиться с вами, мисс Баррет, — сказал он, — хотя должен признаться, несколько озадачен столь ранним визитом.

   — Я — гость в вашем доме, — объяснила она, — ваша матушка опекает меня этим летом на светских раутах.

   Он отодвинул для нее стул.

   — На самом деле? В таком случае смею предположить, вас ждет ошеломляющий успех.

   Садясь за стол, она лукаво посмотрела на него.

   — Ошеломляющий.

   — Ах да. Все эти букеты, должно быть, предназначены вам.

   Она пожала плечами.

   — Я немного удивлена тем, что ваша матушка не предупредила вас обо мне. Или почему этого не сделала Белл? Она так много рассказывала мне о вас.

   В душе он сразу же сник.

   — Вы и с Белл уже подружились? — Он с сожалением почувствовал, как все его надежды на флирт с этой девушкой исчезают как дым.

   — Да. Белл — самый лучший друг на свете. — Генри положила немного яичницы на тарелку и повела носом. — Надеюсь, она не остыла.

   — Ее можно подогреть, — сразу же ответил он, подзывая слугу.

   Генри попробовала немного.

   — В самый раз.

   — Что же Белл рассказывала обо мне?

   — То, что вы очень милый и очень стараетесь создать себе репутацию распутника.

   Нед подавился тостом.

   — С вами все нормально? Налить еще чаю?

   Все нормально, — отдышавшись, сказал он. — Она и это вам рассказала?

   — Убеждена, что это как раз то, что сестры обычно говорят о своих братьях.

   — Думаю, вы правы.

   — Надеюсь, я не разрушила ваших планов завоевать мое сердце? — весело спросила Генри.

   — Только не думайте, что я слишком высокого мнения о своей внешности и жду, что любой захочет завоевать мое сердце. Просто я подумала, что вам это могло показаться легко осуществимым по причине удобства.

   — Удобства? — растерянно переспросил он.

   — Учитывая, что мы будем жить под одной крышей.

   — Послушайте, мисс Баррет…

   — Генри, — вставила она, — пожалуйста, зовите меня Генри. Как все.

   — Генри, — пробормотал он. — Ну конечно же, глупо было ожидать другого имени.

   — Оно подходит мне больше, чем Генриетта. Не правда ли?

   — Совершенно согласен с вами, — с большим воодушевлением подтвердил он.

   Она положила в рот кусочек яичницы.

   — Ваша матушка настойчиво продолжает звать меня Генриетта, но только потому, что так зовут вашего отца. Но я вас перебила.

   Он моргнул.

   — Правда?

   — Да. Кажется, вы сказали; «Послушайте, мисс Баррет», — и после этого я перебила вас и попросила называть меня Генри.

   Он снова моргнул, пытаясь восстановить ход своих мыслей.

   — Ах да. По-моему, я собирался спросить: говорил ли вам кто-нибудь, что вы весьма откровенны?

   Она рассмеялась:

   — Все так говорят.

   — Это нисколько не удивляет меня.

   — Меня тоже. Данфорд постоянно твердит мне о том, что у хитрости есть свои преимущества, но мне никогда не удавалось удостовериться в этом. — Она тут же в душе начала ругать себя за упоминание в разговоре Данфорда. Меньше всего на свете ей хотелось не то что говорить, даже думать о нем.

   — Вы знакомы и с Данфордом?

   Она проглотила кусочек ветчины.

   — Он мой опекун.

   Нед поперхнулся и прикрыл рот салфеткой.

   — Данфорд — опекун? — не в силах поверить этому переспросил он.

   — Другой реакции я не ожидала. — Генри покачала головой. — Очевидно, Данфорд, по всеобщему мнению, не очень-то годится в опекуны.

   — Конечно, можно сказать и так.

   — Я слышала, что он — законченный распутник.

   — Вот это уже ближе к истине.

   Она нагнулась вперед, ее серебристые глаза дьявольски засверкали.

   — Белл говорит, что вы очень стремитесь завоевать такую же репутацию, как у него.

   — Белл слишком много говорит.

   — Смешно, Данфорд говорил теми же словами.

   — Это совсем меня не удивляет.

   — Знаете, о чем я думаю, Нед? Ведь я могу называть вас так?

   Его губы чуть дрогнули в улыбке.

   — Конечно.

   Она покачала головой.

   — Вряд ли вам хорошо удастся роль развратника.

   — В самом деле? — спросил он, растягивая слова.

   — Да. Видно, что вы очень стараетесь. Вы только что произнесли «на самом деле» с достаточной долей снисхождения и этакой вселенской усталости, столь характерной для подобных мужчин.

   — Удобно жить в соответствии с принятыми стандартами.

   — Но вы способны подражать только тону этих людей, но не их сущности!

   Нед едва сдерживал смех.

   — В самом деле? — тем же самым тоном произнес он.

   Генри засмеялась.

   — Замечательно, милорд. Но хотите услышать, почему вы никогда не станете настоящим распутником?

   Он опустил локти на стол и даже подался вперед.

   — Вы же видите, я умираю от любопытства.

   — Вы слишком милы и добропорядочны! — улыбаясь произнесла она.

   Он снова откинулся на стул.

   — Это комплимент?

   — Конечно, комплимент.

   Глаза Неда заблестели.

   — Не могу выразить словами свое облегчение.

   — Если откровенно, а вы, надеюсь, уже поняли, что я всегда откровенна…

   — Конечно.

   — Так вот, откровенно говоря, я только сейчас начинаю понимать, что малоприятные личности встречаются не так уж редко. Вчера вечером я познакомилась кое с кем из них, и теперь мне придется как-то выкручиваться, чтобы не принимать их сегодня, если они явятся с визитом.

   — Уверен, их сердца будут разбиты. Она проигнорировала его замечание.

   — Я собираюсь приложить все усилия, но постараюсь найти хорошего человека.

   — В таком случае первым в этом списке буду я, не так ли? — Нед с удивлением поймал себя на мысли, что ничего не имел бы против.

   Она как ни в чем не бывало продолжала пить чай.

   — Мы не подходим друг другу.

   — Это еще почему?

   — Потому, милорд, что вы не сразу станете хорошим. Нужно время, чтобы вы смогли разочароваться в своих иллюзиях относительно преимуществ, которые есть у распутников.

   На этот раз Нед расхохотался. От всей души. Успокоившись, он сказал:

   — А как же ваш Данфорд — его образ жизни хорошо известен, однако это не мешает ему быть хорошим человеком.

   Лицо Генри стало каменным.

   — Во-первых, он не «мой». А во-вторых, и это главное, он вовсе не хороший человек.

   Нед выпрямился на стуле. Он не мог припомнить ни одной женщины, которой бы не нравился Данфорд. Именно по этой причине ему так везло с ними. Он был само очарование, пока кому-нибудь не случалось разозлить его, и тогда уже нечего было ждать от него пощады.

   Нед искоса посмотрел на Генри. Ему вдруг стало любопытно, удалось ли ей по-настоящему разозлить Данфорда. Он готов был поспорить, что удалось.

   — Послушайте, Генри, что вы делаете сегодня днем?

   — Наверное, мне следует быть дома, чтобы принимать визитеров.

   — Чепуха. Их нетерпение только усилится, если они будут думать, что вас невозможно застать дома.

   Она закатила глаза.

   — Если бы мне удалось найти хорошего человека, все эти уловки были бы ни к чему.

   — Может быть. А может быть, и нет. Возможно, мы никогда не узнаем этого, поскольку я сомневаюсь, что существует мужчина настолько хороший, насколько вы того хотите.

   Таким был Данфорд, подумала она с грустью. До того, пока не стал жестоким; Она вспомнила их поездку в Труро. Он привез ее в магазин, чтобы доставить удовольствие. Ему очень хотелось помочь ей обрести уверенность в себе.

   Она покачала головой. Нет, никогда ей не понять его.

   — Генри?

   Она встрепенулась.

   — Что? О, простите меня, Нед. Что-то я стала рассеянной в последнее время.

   — Не согласитесь ли вы отправиться со мной на прогулку? Мы могли бы проехаться по магазинам и сделать кое-какие покупки.

   Генри внимательно посмотрела на него. Он, задорно улыбаясь, выжидательно смотрел на нее. Она нравилась Неду. Неду нравилось быть с ней. Почему же этого не хотелось Данфорду? Нет, не думай о нем. То, что один человек оттолкнул ее, еще не значит, что она никем не может быть любима. Она нравилась Неду. Она завтракала с ним, была сама собой и именно такой нравилась Неду. И Биллингтон вчера на балу был от нее в восторге. И Белл, и ее родители полюбили ее.

   — Генри?

   — Нед, — сказала она решительно, — я с удовольствием проведу с вами день. Мы отправляемся прямо сейчас?

   — Почему бы и нет? Берите свою служанку, и я буду ждать вас в фойе через пятнадцать минут.

   — Давайте через десять.

   Он послушно отдал ей честь.

   Генри быстро поднялась наверх. Быть может, эта поездка в Лондон и не будет таким уж разочарованием для нее.

   В полумиле от них, в своем доме, Данфорд лежал на кровати в жутком похмелье. Он до сих пор был одет в свой праздничный фрак, к великому ужасу слуги. На балу он ничего не пил, поэтому вернулся домой до отвращения трезвым. Чтобы вычеркнуть из памяти воспоминания о вечере, он почти до дна выпил бутылку виски.

   Это не помогло.

   Теперь от него несло, как из таверны, голова болела так, словно по ней проскакала вся британская кавалерия, а постельное белье было испачкано грязными ботинками, которые он не удосужился снять. И все из-за женщины. Он пожал плечами. Он никогда и не подозревал, что так влипнет. Он наблюдал, как его друзей одного за другим подкашивало безумие, называемое женитьбой; все до одного были слепо влюблены в своих жен. Безумцы! Любовь — не повод для женитьбы! Но его друзья так не считали, что давало пищу для размышления. Почему бы и ему не остепениться, женившись на той, кто будет ему по-настоящему дорог? А затем судьба свела его с Генри. Стоило ему только раз посмотреть в ее серебристые глаза, как ему тут же стало ясно, что дальнейшая борьба бесполезна. Если быть откровенным, дело обстояло не совсем так. Он не был настолько измучен похмельем и хорошо помнил, что это не было любовью с первого взгляда. Разумеется, его чувства к ней вспыхнули только через некоторое время после случая со строительством хлева. Или это случилось в Труро, когда он купил ей желтое платье? Наверное, именно тогда все и началось. Он вздохнул. Какое в конце концов это имеет значение?

   Он встал с кровати, придвинул стул к окну и, сев на него, безо всякой цели начал смотреть на людей, двигающихся вверх и вниз по Хаф-Мун-стрит. Как же ему быть дальше? Она ненавидит его. Если бы ему не пришло в голову строить из себя героя, он мог бы уже дважды жениться на ней. Но нет, ему, видите ли, надо было привезти ее в Лондон, познакомить со всеми холостяками высшего света и только после этого сделать ей предложение. Ему приходилось постоянно отталкивать девушку от себя из-за опасения распустить руки, вместо того чтобы совратить ее и силой притащить к алтарю еще до того, как она успела бы опомниться. Именно так поступил бы настоящий мужчина.

   Данфорд резко встал. Еще не все потеряно. Просто надо перестать быть ревнивым олухом и вновь стать ей другом. Это ему по силам.

   Разве нет?

Глава 16

   По-видимому, нет.

   Данфорд шагал по Бонд-стрит, намереваясь зайти в цветочный магазин за букетом, перед тем как отправиться на Гросвенор-сквер к Генри.

   Затем он увидел их. Генри и Неда. Черт возьми, ведь он специально просил Генри сторониться юного виконта Барвика. Генри могла стать именно той особой, которая пришлась бы ему весьма кстати для утверждения себя в роли светского повесы.

   Данфорд застыл, глядя, как они рассматривают витрину книжного магазина. Похоже, им удалось подружиться. Нед хохотал над тем, что сказала Генри, а та шутливо тянула его за руку. Они выглядели счастливой парой. Ему показалось вполне логичным, что Генри подружилась с Недом. Он был молод, красив и богат. И, что важнее всего, был братом Белл. Вне всякого сомнения, граф и графиня Уорт с большой радостью приняли бы ее в свою семью.

   Данфорда уже вчера изрядно раздражало внимание мужчин, оказанное ей на балу, но он оказался совершенно не готов к тому страшному приступу ревности, который он испытал, глядя, как Генри встала на цыпочки и прошептала Неду что-то на ухо. Позже он вспоминал, что приступил к действиям, не думая ни секунды, потому что, будь у него время трезво оценить ситуацию, он не повел бы себя как неотесанный грубиян. В мгновение ока он очутился между ними.

   — Привет, Генри. — Он улыбнулся ей, но его глаза при этом остались такими же холодными, как и минуту назад.

   Она стиснула зубы, будто готовясь к бою.

   — Рад видеть, Нед, что ты уже вернулся из университета, — произнес Данфорд, даже не посмотрев на юношу.

   — Вот решил составить Генри компанию, — ответил тот, щегольски кивнув ему головой.

   — Премного тебе благодарен за твои услуги, — сдержанно ответил Данфорд, — но надобность в них уже отпала.

   — Я думаю, что нет, — вмешалась Генри.

   Данфорд сурово посмотрел на Неда.

   — Как опекуну, мне нужно кое-что обсудить с Генри.

   — Посреди улицы? — спросил Нед, в притворном удивлении широко открыв глаза. — Почему бы вам не вернуться домой и поговорить, с комфортом расположившись в гостиной, за чаем и…

   — Эдвард?

   — Да?

   — Ты еще не забыл наш последний спор?

   — Нет, но теперь я стал взрослее и, надеюсь, умнее.

   — Однако вовсе не таким взрослым, как я.

   — Да, но твои годы уходят, в то время как у меня все еще впереди.

   — Это что — соревнование? — спросила Генри.

   — Помолчи, — отрезал Данфорд, — тебя это не касается.

   — Ах так? — Она возмущенно всплеснула руками и зашагала прочь. Ей казалось, что мужчины еще долго не заметят ее отсутствия: так заняты они были своей петушиной схваткой.

   Но Генри ошиблась.

   Не успела она сделать и трех шагов, как твердая рука схватила ее за пояс и потянула назад.

   — Ты, — ледяным голосом сказал Данфорд, — никуда не идешь. — Он повернулся к Неду: — Теперь ты исчезни, Эдвард.

   Нед взглянул на Генри. Выражение его лица говорило о том, что если она только скажет слово, он в ту же секунду отвезет ее домой. Она сомневалась, сможет ли Нед взять верх над Данфордом в открытом бою, хотя ничья была вполне возможна. Но вряд ли сам Данфорд захочет устраивать сцену посреди Бонд-стрит.

   Данфорд наклонился к ней и, глядя в глаза, отчеканил:

   — Теперь я разозлился, Генри.

   Она широко открыла глаза, вспомнив их разговор в Стэннедж-Парке.

   — Не соверши ошибку, разозлив меня, Генри.

   — Разве сейчас ты не разозлился?

   — Поверь, когда я разозлюсь, ты это сразу поймешь.

   — Нед, — быстро произнесла она, — наверное, тебе лучше уйти.

   — Ты уверена?

   — Нет надобности строить из себя доблестного рыцаря, — прорычал Данфорд.

   — Уходи, — сказала Генри, — со мной все будет хорошо.

   Не вполне уверенный в правильности того, что делает, Нед уступил ее просьбе и неторопливо зашагал прочь.

   — Что все это значит? — с возмущением спросила Генри, повернувшись к Данфорду. — Ты был настолько груб и…

   — Тише, — произнес он совершенно спокойным голосом, — не стоит устраивать сцену.

   — Ты только что говорил, что тебе это все равно.

   — Я имел в виду, что не остановлюсь ни перед чем и добьюсь того, чего хочу. — Он взял ее за руку. — Пойдем, Генри. Нам нужно поговорить.

   — Но моя служанка…

   — Где она?

   — Там. — Она показала на стоявшую в нескольких шагах женщину. Данфорд подошел к ней и сказал несколько слов, после чего ту как ветром сдуло.

   — Что ты сказал ей? — спросила Генри.

   — Только то, что я — твой опекун и со мной ты будешь в полной безопасности.

   — Лично я сомневаюсь в этом.

   Данфорд был совершенно согласен с ней, учитывая, как сильно ему хотелось привести ее в свой дом, затащить к себе в комнату и привести в исполнение свои темные намерения. Но он промолчал, не желая, с одной стороны, пугать ее, а с другой — потому, что в этот момент ничего умного ему не приходило в голову.

   — Куда мы направляемся? — спросила она.

   — На прогулку в экипаже.

   — На прогулку в экипаже? — озадаченно переспросила Генри, пытаясь отыскать глазами экипаж.

   Данфорд так умело отвлек ее разговором, что ей и в голову не пришло, будто ее уводят против воли.

   — Сейчас мы зайдем ко мне домой, возьмем один из моих экипажей и поедем по Лондону; поверь мне — это единственный способ поговорить с тобой наедине, не опасаясь за твою репутацию.

   Сердце Генри радостно забилось при мысли, что Данфорд хочет остаться с ней наедине. На какое-то время она забыла и его поведение на балу, и свою злость на него. Затем она вспомнила все. «Боже мой, Генри, так ты думала, в этом причина?» Дело было не в том, что он сказал, а в том, как он это сказал. Она нервно покусывала нижнюю губу, ускоряя шаг, чтобы поспевать за Данфордом. Нет, конечно, он не был влюблен в нее, и едва ли стоит радоваться его желанию остаться с ней наедине. По всей видимости, она снова услышит упреки по поводу ее будто бы скандального поведения прошлой ночью. По правде говоря, сама Генри не считала, что вела себя неприлично, но Данфорд, по-видимому, думал по-другому и считал необходимым высказаться на этот счет. Co страхом она поднималась по ступенькам его дома, с еще большим страхом через несколько минут она спускалась по ним, направляясь во двор. Данфорд помог ей забраться в экипаж. Усевшись на мягкое сиденье, она услышала, как он сказал вознице:

   — Езжай куда хочешь. Я постучу, когда настанет время отвезти леди на Гросвенор-сквер.

   Генри отодвинулась в самый угол, презирая себя за трусость. Она не боялась неприятного разговора; она боялась неминуемого конца их дружбы. Те узы, которые крепко связывали их в Стэннедж-Парке, сейчас держались на тонкой ниточке, и у нее было предчувствие, что сегодняшний день может оборвать ее.

   Данфорд поднялся в экипаж и сел напротив. Он заговорил без предисловия.

   — Я настоятельно советовал тебе держаться подальше от Неда Блайдона.

   — Я решила не следовать твоему совету. Нед — очень хороший человек. Красивый, интересный, прекрасный собеседник. .

   — Именно поэтому я и просил тебя соблюдать с ним дистанцию.

   — Не хочешь ли ты сказать, — произнесла она голосом, холодным как сталь, — что мне нельзя ни с кем дружить?

   — Я хочу сказать, — выпалил он, — что ты не должна общаться с мужчинами, которые из кожи вон лезут, чтобы приобрести репутацию отъявленных распутников.

   — Другими словами, я не должна дружить с мужчиной, который почти так же, но, конечно, не совсем так, плох, как ты.

   Кончики его ушей покраснели.

   — То, какой я есть или каким ты меня хочешь представить, не имеет никакого значения, поскольку я не ухаживаю за тобой.

   — Да, — согласилась она, не в силах скрыть печаль в своем голосе, — в этом ты прав.

   Быть может, безысходность в ее голосе или грусть в ее глазах были причиной тому, что ему, как никогда сильно, захотелось наклониться и обнять ее. Не поцеловать, а просто утешить. Однако едва ли Генри обрадуется этому. Наконец он глубоко вздохнул и произнес:

   — Мне жаль, что сегодня я вел себя как последний негодяй.

   Подобного поворота она не ожидала.

   — Я…

   — Знаю. На это тебе нечего сказать.

   — Нечего, — взволнованно ответила она.

   — Надеюсь, ты помнишь, что я просил тебя держаться в стороне от Неда, однако каким-то образом тебе удалось завоевать его сердце, впрочем, так же, как и Биллингтона, и Наверли. Да еще и Тэрритона, — добавил он ледяным тоном. — Я должен был догадаться, когда он начал расспрашивать о тебе за карточной игрой.

   Она обескуражено смотрела на него.

   — Я даже не знаю, кто такой Тэрритон.

   — Тогда мы с полным правом можем считать, что ты добилась успеха, — язвительно заметил он. — Конечно, имея столько поклонников, можно позволить себе не знать их имен.

   Она чуть-чуть наклонилась к нему, сморщила лоб и с любопытством посмотрела ему в глаза. Он не догадывался, что это может значить, поэтому тоже наклонился к ней и спросил:

   — Да?

   — Да ты ревнуешь! — чуть слышно произнесла она, сама отказываясь поверить в это.

   Он знал, что она права, но частичка его натуры — очень высокомерная и очень свойственная мужчинам — не позволила ему согласиться с ней:

   — Ты льстишь себе, Генри. Я…

   — Нет, — уже громче сказала она. — Ты ревнуешь! — Она от удивления раскрыла рот, и ее губы растянулись в широкой улыбке.

   — О Господи, Генри, а что же ты ожидала? Ты флиртуешь со всеми мужчинами до тридцати и по крайней мере с половиной из тех, кому за тридцать. Ты называешь Неда милым, что-то шепчешь ему на ухо…

   — Ты ревнуешь! — Казалось, ничего другого она сказать уже не могла.

   — Не этого ли ты сама добивалась? — вырвалось у него. Он был зол на нее, на себя, даже на ни в чем не повинных лошадей, запряженных в экипаж.

   — Нет! — выкрикнула она. — Нет. Я… Я просто хотела…

   — Чего, Генри? — требовательно спросил он, кладя руки на ее колени. — Чего ты хотела?

   — Я просто хотела почувствовать, каково это, когда тебя желают, — сказала она негромко. — Ведь ты больше не хотел и…

   — О Господи! — В мгновение ока он оказался рядом с ней, притянул ее к себе и сильно обнял.

   — Ты думала, что я больше не желаю тебя? — он горько рассмеялся. — Господи, Генри, да я думал о тебе ночи напролет. Мне стали неинтересны книги. Не хотелось ехать на скачки. Я просто лежал на кровати, смотрел в потолок, безуспешно пытаясь не думать о тебе.

   Генри уперлась руками ему в грудь, пытаясь хоть немного отстраниться от него. То, что он говорил ей сейчас, никак не соответствовало его поступкам все эти последние дни.

   — Почему же ты с таким упорством продолжал обижать меня? — спросила она. — Почему так настойчиво отталкивал меня?

   Он покачал головой и снова рассмеялся:

   — Я слишком многого наобещал тебе, Генри. Я обещал познакомить тебя со всеми достойными холостяками Лондона, а затем понял, что мое единственное желание — спрятать тебя ото всех, для себя. Ты понимаешь это? Ведь я хотел соблазнить тебя, — откровенно признался он, — чтобы ты не досталась другому мужчине.

   — О Данфорд, — сказала она нежно, положив свои руки поверх его.

   Он схватил их, словно искал спасения.

   — Ты была со мной в опасности, — его голос стал хриплым. — Ты и сейчас в опасности.

   — Думаю, что в безопасности, — прошептала она. — Я знаю это.

   — Генри, ведь я обещал тебе… Черт возьми, ведь я обещал…

   Она облизнула губы.

   — Я не хочу знакомиться с другими мужчинами, не хочу танцевать с ними, и не нужны мне их цветы.

   — Генри, ты сама не знаешь, что говоришь. Я не имею права лишать тебя возможности… — Данфорд, — перебила она, сильно сжав его ладони, — зачем мне искать принца, если он у меня уже есть?

   Он смотрел на нее и никак не мог поверить увиденному в ее глазах. Они ласкали, согревали его, глядя в них, он чувствовал, что может завоевать весь мир.

   — О Генри, — чуть запинаясь, сказал он, — я такой идиот.

   — Нет, совсем нет, — быстро возразила она, желая успокоить его. — Ну может быть, совсем чуть-чуть, — уступила она. — Только совсем чуть-чуть.

   Данфорд не мог не улыбнуться.

   — Неудивительно, что ты так необходима мне? — Он слегка коснулся губами ее губ. — Ты знаешь, когда мне нужно немного лести или похвалы и когда мне хочется поцеловать тебя.

   — Например, как сейчас? — спросила она дрожащим голосом.

   — Особенно сейчас. — Он снова поцеловал ее, на этот раз более настойчиво, будто желая вытеснить из ее души последние сомнения. Она сомкнула руки у него на шее и крепко прижалась к нему, давая молчаливое согласие на более продолжительный поцелуй.

   Данфорд целовал ее долго и нежно — и не в силах был оторваться. Он чувствовал, как страх и робость Генри постепенно уступают место желанию. Данфорд все крепче обнимал девушку, а губы его легко ласкали мочку ее уха.

   — О Генри, как же я хочу тебя! Только тебя.

   Генри застонала, переполненная до краев чудесным ощущением, не в силах произнести ни слова. Когда он целовал ее прежде, она знала, что он испытывает лишь желание. Теперь она чувствовала его любовь. О ней говорили его руки, его губы, его глаза. Слова были не нужны, любовь будто витала в воздухе. Генри вдруг почувствовала, будто ей наконец позволили любить его. Теперь можно было открыть ему свое чувство, ведь он испытывал то же, что и она. Генри потянулась к нему и поцеловала мочку его уха, так же как это сделал он. Данфорд вздрогнул. Генри испуганно отпрянула.

   — Извини, — произнесла она сбивчиво. — Я сделала что-то не так? Просто я подумала, что тебе это будет приятно, как и мне. Я только…

   Он рукой прикрыл ее рот.

   — Ш-ш-ш. Все было чудесно. Только неожиданно.

   — Извини.

   — Не извиняйся. — Данфорд нежно улыбнулся ей. — И сделай это еще раз.

   Генри взглянула вопросительно.

   Он кивнул ей и шутливо повернул голову так, что его ухо оказалось в нескольких дюймах от нее. Она улыбнулась, наклонилась и осторожно провела язычком по мочке уха. Правда, прикусить ее показалось ей слишком смелым.

   Ее восхитительные неумелые ласки так накалили его страсть, что он, не в состоянии больше сдерживаться, снова начал покрывать поцелуями ее лицо. Волосы Генри разметались по плечам, и Данфорд беспорядочно гладил их, роняя на пол заколки. Он с наслаждением вдыхал пьянящий аромат лимонов, так дразнивший его все эти прошедшие недели.

   — Почему они так пахнут? — прошептал он, нежно целуя локоны.

   — О чем ты говоришь?

   Он улыбнулся, увидев тревогу в ее глазах. Какое же сокровище эта девушка! В ней нет ни тени притворства. Когда он целовал ее, она целиком отдавалась ему. И даже осознавая свою власть над ним, она, однако, никогда не воспользуется этой властью. Взяв прядь ее волос, он поднес ее к лицу.

   — Почему твои волосы пахнут лимонами?

   К его удивлению, Генри покраснела.

   — Я использую сок лимонов, когда мою волосы, — призналась она. — Виола всегда говорила, что он делает их светлее.

   Он снисходительно посмотрел на нее.

   — Еще одно доказательство тому, что тебе свойственны те же недостатки, что и всем нам. Подумать только, использовать лимоны, чтобы сделать волосы светлее! Ну и ну!

   — Они всегда были моей гордостью, — робко сказала она. — Поэтому я никогда не укорачивала их, хотя для работы в Стэннедж-Парке короткая прическа была бы намного удобнее. Наоборот, мне хотелось, чтобы они выглядели как можно привлекательнее, ведь все остальное во мне было вполне заурядным. — Заурядным? — переспросил он тихо. — Совсем нет.

   — Тебе не обязательно льстить мне, Данфорд. Я знаю, что я не слишком красива, пусть даже и неплохо выглядела в белом платье вчера вечером, но… О Господи, только не думай, что я напрашиваюсь на комплименты.

   — Нет. — Он покачал головой. — Не буду.

   — Я прямо как сорока. Разболталась тут о своих волосах.

   Он потянулся к ней и провел пальцами по изгибу ее бровей.

   — Твои глаза мне кажутся серебряными озерами, а твои брови — крыльями ангела, такие они нежные и мягкие. — Он наклонился и легко коснулся тубами ее рта. — У твоего алого ротика чудесная форма, восхитительная пухлая нижняя губка и уголки, которые всегда готовы подняться вверх и превратить его в улыбку. А твой носик, казалось бы, самый обыкновенный с виду, нравится мне как никакой другой.

   Она не отрываясь смотрела на него, зачарованная бархатным тембром его голоса.

   — Но, знаешь, что в тебе самое лучшее? — продолжал он. — Помимо прелестной внешности, ты обладаешь острым умом, добрым сердцем и прекрасной душой.

   Генри не знала, что сказать, какие слова могут передать то, что она чувствовала сейчас. — Я… я… так благодарна тебе.

   В ответ он коснулся губами ее лба.

   — Тебе нравится запах лимонов? — вдруг спросила она. — Я могла бы не пользоваться ими.

   — Я обожаю запах лимонов. Делай то, что тебе нравится.

   — Я не уверена, есть ли от них толк, — произнесла она, улыбнувшись. — Я так давно пользуюсь этим средством, что не знаю, как будут выглядеть мои волосы, если я перестану это делать. Цвет может остаться прежним.

   — Этот цвет волос будет самим совершенством, — серьезно сказал он.

   — А если они станут совсем темными?

   — Все равно они будут самим совершенством.

   — Какой ты глупый! И то и другое не может быть самим совершенством.

   Он притронулся руками к ее лицу.

   — Какая ты глупая. Ты — само совершенство, Генри, и не важно, какого цвета будут твои волосы.

   — Я думаю, ты тоже само совершенство, — нежно сказала она, кладя свои руки поверх его. — Я помню, как увидела тебя в первый раз. В ту минуту мне показалось, что ты — самый красивый мужчина на свете.

   Данфорд усадил ее себе на колени, понимая, что на этом следует остановиться. Он не должен позволять себе ни поцелуев, ни чего-либо другого. Все это подождет. Генри была невинна. Более того, теперь она всецело принадлежит ему и заслуживает самого большого уважения.

   — Насколько я помню, — сказал он, нежно погладив ее по щеке, — когда ты впервые увидела меня, ты с большим вниманием отнеслась к борову, чем ко мне.

   — Тогда я увидела тебя не в первый раз. Я смотрела на тебя из окна. — Она вдруг застенчиво улыбнулась. — И поймала себя на мысли, что у тебя чудесные ботинки.

   Данфорд улыбнулся:

   — Значит, ты любишь меня за мои ботинки?

   — Нет… уже нет, — чуть запнувшись, сказала Генри. Он хочет заставить ее признаться, что она любит его? Ей стало страшно: а вдруг он промолчит в ответ на ее признание? Она знала, что он любит ее, она чувствовала его любовь в каждом прикосновении, но знал ли он сам об этом? Она не хотела бы испытать боль от его слов, вроде: «И ты мне очень дорога, милая».

   Данфорд не заметил перемены ее настроения. Пытаясь выглядеть крайне серьезным, он наклонился и чуть приподнял ее платье. Чрезвычайно искренним голосом он произнес:

   — Твои ботинки тоже очень хороши.

   — О Данфорд, с тобой я так счастлива!

   Она произнесла это, не глядя на него, но он знал, что при этом она улыбалась.

   — Я тоже счастлив с тобой, плутовка. Однако, боюсь, мне придется вернуть тебя домой, пока твое отсутствие не вызвало переполоха.

   — Ты, можно сказать, выкрал меня.

   — Да, но цель вполне оправдала средства.

   — Это так. И все же я совершенно согласна с тобой, мне надо возвращаться. Нед, должно быть, теряется в догадках, куда я запропала.

   — Ах да, наш дорогой Нед. — Со смиренным выражением лица Данфорд дал кучеру знак ехать к особняку Блайдонов на Гросвенор-сквер.

   — Ты должен быть добрее к Неду, — проговорила Генри. — Он милый юноша и, я уверена, станет мне хорошим другом.

   — Я подобрею к Неду, как только он найдет себе возлюбленную.

   Генри промолчала, она была рада этой ревности.

   Они умиротворенно молчали, пока экипаж вез их к Гросвенор-сквер. Наконец они остановились.

   — Как жаль, что мне нужно идти, — с тоской в голосе произнесла Генри. — Я хотела бы навсегда остаться в этом экипаже.

   Данфорд соскочил на землю и, обняв ее за талию, помог спрыгнуть. Он задержал свое объятие чуть дольше, чем это было необходимо.

   — Мне тоже, Генри, но ведь у нас с тобой — вся жизнь впереди. — Он припал губами к ее руке и проводил ее взглядом.

   Девушка поднялась по лестнице и вошла в дом. Генри на несколько секунд остановилась в фойе, пытаясь осмыслить все, что произошло за этот час. Как сильно изменилась ее жизнь за столь короткое время!

   «У нас с тобой — вся жизнь впереди». Что Данфорд хотел этим сказать? Он хотел жениться на ней? Она приложила руку к своим губам.

   — Боже милостивый, Генри! Где же ты была?

   Она подняла глаза. Нед быстро направлялся к ней. Генри молча смотрела на него, все еще держа руку у рта.

   Нед был обеспокоен. Ее волосы были растрепаны, и, казалось, она потеряла дар речи.

   — Что произошло? — строго спросил он. — Что он с тобою сделал?

   «У нас с тобой — вся жизнь впереди».

   — Кажется…

   Она нахмурилась и слегка наклонила голову набок. У нее потемнело в глазах. Она ничего не видела в холле и даже не смогла бы даже узнать человека, стоящего перед ней, не взглянув на него еще раз.

   — Кажется…

   — Что, Генри? Что?

   — Кажется, я только что обручилась.

   — Тебе кажется, что ты обручилась?

   «У нас с тобой — вся жизнь впереди».

   — Да. Мне так кажется.

Глава 17

   — И что же ты сделал? — спросила Белл с долей сарказма. — Спросил у себя разрешения жениться на ней?

   Данфорд улыбнулся:

   — Ты угадала.

   — Знаешь, это как в плохом романе. Опекун женится на своей подопечной! Не могу поверить, что это произошло с тобой.

   Данфорд ни на секунду не сомневался, что Белл сама проявила большую активность, чтобы все кончилось именно так.

   — Неужели?

   — Вообще-то могу. Она тебе очень подходит.

   — Я знаю.

   — И как ты сделал ей предложение? Наверное, это было очень романтично.

   — Честно говоря, я еще не сделал ей предложения.

   — В таком случае не слишком ли ты поспешил?

   — Попросив Эшборна пригласить нас в Вестонберте? Вовсе нет. Иначе я не смогу остаться с ней наедине.

   — Вы даже не помолвлены. Формально ты не имеешь никакого права оставаться с ней наедине,

   Данфорд самоуверенно улыбнулся:

   — Она согласится.

   — Поделом будет тебе, если она откажет, — раздраженно проворчала Белл.

   — Она не откажет.

   Белл вздохнула:

   — Наверное, ты прав.

   — Как бы мне ни хотелось получить особое разрешение и жениться на следующей же неделе, придется поступить, как все: какое-то время подождать. Уже одно то, что я ее опекун, послужит поводом для кривотолков в высшем свете, а мне очень бы хотелось избежать пересудов о ней. Если свадьба будет поспешной, кто-нибудь наверняка пронюхает, что мы пробыли в Корнуолле больше недели наедине.

   — Раньше тебе не было дела до сплетен, — заметила Белл.

   — И сейчас нет, — отрезал он, — по крайней мере когда они касаются меня. Но я не допущу, чтобы Генри стала объектом кривотолков.

   Белл улыбнулась:

   — Я жду не дождусь своего выигрыша в тысячу фунтов.

   — Я с радостью отдам тебе их. Но только в том случае, если вы с Блэквудом составите нам компанию в Вестонберте. Эта поездка никому не покажется предосудительной, если в доме будут жить три пары.

   — Данфорд, я не собираюсь оставаться на ночь у Алекса и Эммы, когда наш собственный дом находится в пятнадцати минутах езды. .

   — Но вы все-таки будете приезжать к нам? Генри была бы рада.

   Все, что доставит удовольствие Генри очевидно, обрадует и Данфорда. Белл улыбнулась. Он здорово влюбился в эту девушку, и она была несказанно рада за него.

   — Для Генри — все, что угодно, — произнесла она, великодушно взмахнув рукой. — Для Генри — все, что угодно.

   Несколько дней спустя Данфорд и Генри уехали с согласия Каролины в Вестонберт, владение Эшборнов в Оксфордшире. По настоятельным просьбам Данфорда Алекс и Эмма поспешно устроили семейный прием для самых близких друзей — Данфорда, Генри, а также Блэквудов, которые пообещали бывать у них каждый день, твердо заявив при этом, что ночевать они будут в своем доме.

   В трехчасовой поездке за город Генри и Данфорда сопровождали слуга и служанка. Леди Каролина настояла на этом, заявив, что иначе Генри никуда не поедет. Данфорду хватило ума оставить свои возражения при себе. Он очень ждал этой замечательной поездки, ведь ему предстояло провести с Генри целую неделю. Алекс и Эмма, как семейная пара со стажем, формально вполне годились для роли надзирателей, но поскольку и сами были влюбленной парой, на многое готовы были закрыть глаза. Ведь Белл в свое время встретила и полюбила будущего мужа как раз на их глазах, в условиях не очень бдительного надзора.

   Почти всю дорогу Генри молчала, не решаясь заговорить с Данфордом в присутствии слуг. Ей о многом хотелось бы поговорить с ним, но теперь даже самая малость казалась ей очень личной, даже такая, как покачивание экипажа и цвет травы за окном. Пришлось ограничиться лишь частыми взглядами и загадочными улыбками, непременно достигавшими адресата, не сводившего с нее глаз в течение всего пути.

   Был полдень, когда экипаж свернул в тенистую аллею, ведущую к Вестонберту.

   — Какой чудесный дом! — воскликнула Генри, которая наконец-то обрела дар речи. Огромное здание было построено в форме буквы Е, в честь правящей королевы Елизаветы. Генри всегда нравились дома более скромных размеров, такие, как Стэннедж-Парк, но Вестонберт, несмотря на свою грандиозность, казался очень уютным. Быть может, этот уют создавали окна, радостно сверкающие на солнце, словно приветливые улыбки, или множество цветочных клумб, вдоль дороги к дому. Словом, Генри с первого взгляда влюбилась в него.

   Вместе с Данфордом они вышли из экипажа и поднялись по ступенькам к парадному входу. Там их уже встречал Норвуд, преклонных лет дворецкий Вестонберта.

   — Как я выгляжу? — шепотом спросила Генри, когда их провели в просторную гостиную.

   — Ты выглядишь замечательно! — ответил он, улыбнувшись ее волнению.

   — А платье в поездке не сильно помялось?

   — Совсем нет. Но даже если бы оно и было мятое, ничего страшного не произошло бы. Алекс и Эмма — свои люди. — Он ободряюще похлопал ее по руке.

   — Как ты думаешь, я понравлюсь Эмме?

   — Даже не сомневаюсь в этом, — ответил он. — Что на тебя нашло? Мне казалось, ты так ждала этой поездки.

   — Так оно и есть. Просто я немного нервничаю, мне очень хочется понравиться герцогине. Ведь она — твой близкий друг, и…

   — Это так, но все же ты ближе.

   Генри зарделась от удовольствия.

   — Спасибо, Данфорд. Но все же, она — герцогиня, и…

   — И что же? Алекс — герцог, однако это не помешало тебе очаровать его. Если бы он встретил тебя раньше Эммы, не избежать бы мне дуэли.

   Генри снова покраснела.

   — Не говори глупостей.

   — Думай что хочешь, Генри, но если ты и дальше будешь говорить о своих переживаниях, мне придется поцеловать тебя, чтобы заставить замолчать.

   Глаза ее засветились.

   — Правда?

   Он вздохнул и приложил руку ко лбу.

   — Что же мне с тобой делать, плутовка?

   — Поцеловать? — с надеждой предположила она.

   — Похоже, пока мне придется ограничиться вот этим. — Он наклонился вперед и слегка коснулся губами ее губ, намеренно избегая более близкого контакта. Он знал, что если еще раз коснется Генри, то уже не сможет совладать с собой и заключит ее в свои объятия. Он очень хотел это сделать, но герцог и герцогиня Эшборн могли появиться в любую минуту, а Данфорду не хотелось быть застигнутым на месте преступления.

   И тут он услышал негромкий кашель.

   Слишком поздно.

   Данфорд отпрянул от Генри, заметив, как порозовели ее щеки, и посмотрел в сторону дверей. Эмма с трудом сдерживала улыбку. Алекс даже и не пытался этого сделать.

   — О Боже! — простонала Генри.

   — Нет, это всего лишь я, — пошутил Алекс, пытаясь развеселить сконфуженную Генри. — Хотя моя жена иногда и обвиняет меня в том, что я беру на себя его функции.

   Генри попыталась улыбнуться.

   — Рад видеть тебя, Эшборн, — пробормотал Данфорд, поднимаясь с дивана.

   Алекс подвел свою — на последнем месяце беременности — жену к удобному креслу.

   — Я думаю, что ты предпочел бы лицезреть меня минут через пять, — шепнул он на ухо Данфорду, направляясь к Генри. — Очень рад снова видеть тебя, Генри. Выходит, наш дорогой друг в конце концов не устоял перед твоими чарами. Между нами говоря, у него не было никаких шансов.

   — Я…

   — Прошу тебя, Алекс, — вступила в разговор Эмма, — если ты и дальше намерен смущать ее, я устрою тебе головомойку.

   Одной Генри было видно лицо Алекса, который так преувеличенно изобразил искреннее раскаяние, что девушка еле удержалась от смеха.

   — Может, познакомить тебя с мегерой — той, что сидит в желтом кресле? — спросил он, хитро улыбаясь.

   — Не вижу никакой мегеры, — ответила лукаво Генри, увидев улыбку Эммы на другом конце комнаты.

   — Данфорд, — сказал Алекс, взяв за руку поднявшуюся с дивана Генри, — эта женщина слепа как летучая мышь.

   Данфорд пожал плечами, обменявшись озорным взглядом с Эммой.

   — Моя дорогая жена, — начал Алекс, — позволь представить тебе…

   — Ты хочешь сказать «моя дорогая жена-мегера», — вставила Эмма, весело улыбнувшись Генри.

   — Разумеется. Как я рассеян! Моя дорогая жена-мегера, позволь представить тебе мисс Генриетту Баррет из Корнуолла, прибывшую прямо из гостиной твоей тетушки Каролины.

   — Я очень рада познакомиться с вами, мисс Баррет, — сказала герцогиня, и Генри, посмотрев ей в глаза, поняла, что та сказала это искренно.

   — Пожалуйста, зовите меня Генри. Как все.

   — Тогда и ты зови меня по имени.

   Генри подумала, что ей очень нравится эта молодая рыжеволосая женщина. Теперь ей казалось странным, что она так волновалась. Эмма — кузина Белл и Неда, что само по себе служит лучшей рекомендацией!

   Эмма поднялась с кресла, не обращая внимания на протест своего встревоженного мужа, взяла Генри под руку и сказала:

   — Пойдем-ка отсюда. Мне не терпится поболтать с тобой, а без них у нас это получится лучше. — Она кивнула в сторону мужчин.

   Генри смущенно улыбнулась:

   — Хорошо.

   —Ты не поверишь, как я рада наконец познакомиться с тобой, — сказала Эмма, как только они вышли в холл. — Белл обо всем мне написала. Я так рада, что Данфорд в конце концов сделал достойный выбор. Не хочу обидеть тебя, но больше всего меня радует именно это.

   — Вы очень откровенны. — О, совсем не в такой степени, как ты, если верить Белл. Но я только рада этому, — улыбнулась ей Эмма, показывая дорогу. — Хочешь, я покажу тебе дом, пока мы болтаем? Это чудесный дом, несмотря на его огромные размеры.

   — Дом и на самом деле замечательный, и его размеры совсем не производят гнетущего впечатления.

   — Тебе тоже так кажется? На самом деле это забавно, потому что архитектор хотел как раз обратного. Я очень рада, что ты не кривишь душой, меня раздражает неискренность, царящая в высшем обществе.

   — Меня тоже, ваше высочество.

   — Прошу тебя, зови меня по имени. Год назад у меня не было никакого титула, и я до сих пор не могу привыкнуть ко всем этим поклонам и реверансам каждый Божий день, когда я попадаюсь на глаза слугам. Если еще и друзья не будут называть меня по имени, я скорее всего умру от официальности.

   — Мне было бы лестно оказаться в числе твоих друзей, Эмма.

   — Поверь, это взаимно. Ну а теперь расскажи мне, как Данфорд делал тебе предложение? Наверное, это было очень оригинально.

   Генри почувствовала, как кровь прилила к ее лицу.

   — Даже не знаю, что и сказать. Честно говоря, он еще не сделал мне предложения…

   — Разве нет? — выпалила Эмма. — Ах, негодный лжец!

   — Видишь ли, — начала Генри, чувствуя, что должна защитить Данфорда, хотя еще не понимала от чего…

   — Ничего страшного, — быстро поправилась Эмма. — По крайней мере это не смертельно. Полагаю, он сделал это для того, чтобы мы с легким сердцем закрыли глаза на некоторые вещи, ну например, если вам вздумается побыть друг с другом наедине. Поэтому он и сказал нам, что вы помолвлены.

   — Правда? — удивленно переспросила Генри. — Это хороший знак, не так ли?

   — Мужчины, — рассеянно заметила Эмма, — почему-то считают, что женщины могут обойтись и без этого, мечтая выскочить за них замуж. Мне следовало догадаться, что и он сделает нечто подобное.

   — Нет, это означает лишь то, что он вскоре сделает мне предложение, — мечтательно произнесла Генри. — И я ничего не могу поделать с собой. Я так счастлива, потому что очень хочу выйти за него замуж.

   — Само собой разумеется. Bсe хотят выйти замуж за Данфорда.

   — Что?

   Эмма моргнула несколько раз, будто очнувшись.

   — Все, кроме меня.

   — Но тебе это все равно уже не удастся, — резонно заметила Генри, не почувствовав, как их беседа приняла какой-то странный оборот. — В том смысле, что ты уже замужем.

   — Я имела в виду то время, когда я еще не была замужем, — рассмеялась Эмма. — Что-то в последнее время я стала жутко рассеянной. Раньше я не замечала за собой этого. Скорее всего дело в ребенке. — Она погладила живот. — А может быть, и нет. Так удобно списывать все свои странности на счет беременности, — засмеялась Эмма.

   — Разумеется, — пробормотала Генри;

   — Я хотела сказать, что Данфорд всем очень нравится, и потом, он очень хороший человек. В этом он похож на Алекса. Нужно быть дурочкой, чтобы отказать такому мужчине. — Вообще-то он толком ничего и не предлагал.

   — Что ты имеешь в виду?

   Генри повернулась и посмотрела в окно, которое выходило на залитый солнцем внутренний двор.

   — Он только коснулся темы женитьбы, но конкретного предложения не было.

   — Теперь все понятно. — В задумчивости Эмма прикусила нижнюю губу.

   — Могу предположить, что он хочет сделать это здесь, в Вестонберте, где у вас будет больше шансов побыть друг с другом наедине. Может быть, он захочет, м-м-м, поцеловать тебя, когда будет делать предложение, и не думать при этом, что в любую минуту может появиться тетя Каролина и спасти тебя от него.

   Генри совсем не хотела, чтобы кто-нибудь спасал ее от Данфорда, и лишь произнесла что-то невнятное. Эмма искоса взглянула на свою новую знакомую.

   — По выражению твоего лица я могу догадаться, что он уже целовал тебя. Ну-ну, не надо краснеть, к этим вещам я давно уже привыкла. С этим мне пришлось столкнуться, когда я присматривала за Белл.

   — Ты присматривала за Белл?

   — Только у меня ничего из этого не вышло. Впрочем, не важно. Я думаю, ты только обрадуешься, если я буду так же лояльна и к вам.

   — Д-да, — запнулась Генри. — То есть я хотела сказать… думаю, что да. — Она увидела скамью, обитую красной тканью, — Не возражаешь, если мы присядем на минутку? Что-то я немного притомилась.

   Эмма вздохнула.

   — Это я тебя утомила, не так ли?

   — Ну что ты, конечно, нет… А в общем, это так, — согласилась она, опустившись на скамью.

   — Я знаю за собой такую особенность — утомлять людей, — сказала Эмма, присев рядом. — Сама не знаю почему.

   Четыре часа спустя Генри казалось, что она точно знает — «почему». Эмма Риджли, герцогиня Эшборн, была самой энергичной женщиной из всех, с кем Генри была знакома, включая и себя. А уж себя-то Генри никогда не считала вялой. Не то чтобы Эмма суетилась и нервничала. Совсем наоборот, молодая женщина была воплощением грации и утонченности. Просто во всем, что она говорила или делала, было столько жизненной силы, что ее собеседники, затаив дыхание, не могли оторвать от нее глаз. Было понятно, почему муж так обожает ее. Генри оставалось только мечтать о том, что когда-нибудь и Данфорд будет относиться к ней с такой же преданностью.

   Ужин прошел очень весело. Белл и Джон еще не приехали из Лондона, поэтому за столом их было только четверо. Генри, которой никак не удавалось привыкнуть к многолюдным семейным трапезам в Лондоне, чувствовала себя очень непринужденно. Она просто покатывалась со смеху, слушая, как ее собеседники рассказывали истории из детства, и даже рассказала кое-что сама.

   — Ты и в самом деле собиралась переставить пчелиный улей поближе к дому? — смеялась Эмма, безуспешно пытаясь восстановить дыхание.

   — Я всегда очень любила конфеты, — объяснила Генри, — и когда кухарка объяснила, что мне дозволено съедать только одну в день по причине нехватки сахара, я решила поправить ситуацию.

   — Должно быть, это многому научило миссис Симпсон, — предположил Данфорд. Генри пожала плечами.

   — С тех пор она просто перестала спорить со мной.

   — А твоих опекунов не огорчили подобные выходки? — продолжала интересоваться Эмма.

   — Как же? — отвечала Генри, широко размахивая вилкой. — Я думала, что Виола просто упадет в обморок. Потом она устроила мне разгон. К счастью, она была не в силах наказать меня, поскольку на руке у нее было двенадцать пчелиных укусов.

   — Какой ужас! — воскликнула Эмма. — Тебя они тоже ужалили?

   — Как ни странно, меня они не тронули.

   — Похоже, Генри умеет ладить с пчелами, — добавил Данфорд, стараясь не вспоминать свою собственную реакцию на ее подвиг. Он увидел, как Генри повернулась к Эмме, по всей видимости, отвечая еще на один вопрос, касающийся пчел. Ему было приятно, что Генри понравилась его друзьям, хотя в общем-то он ожидал этого. Данфорд был очень рад видеть ее счастливой. И в сотый раз за день он удивился своей необыкновенной фортуне, пославшей ему такую женщину.

   Генри была прямолинейна и целеустремленна, и в то же время ее сердце было открыто для чистой и искренней любви. У него защемило сердце, когда он вспомнил, как она плакала, узнав о смерти ребенка в заброшенной хижине. По остроте своего ума эта девушка не уступала ему: она была необыкновенно умна, для этого не надо было даже заговаривать с нею — достаточно было всего лишь взглянуть в ее серебристые глаза. Его подопечная не боялась ничего на свете, и ей с успехом удавалось в течение шести лет управлять поместьем. Однако, улыбнувшись, подумал Данфорд, Генри становилась податливой и нежной, стоило ему обнять ее. Он постоянно скучал по ней и с нетерпением ждал минуты, когда своими руками и губами сможет доказать ей силу своей любви.

   Значит, это была любовь. Он едва удержался, чтобы не выкрикнуть это сейчас же и при всех, прямо за столом.

   — Данфорд?

   Он вздрогнул и поднял глаза. Алекс, очевидно, пытался добиться от него ответа на свой вопрос.

   — Да?

   — Я спрашивал, — повторил Алекс, — Генри уже заставила тебя поволноваться?

   — Если не считать ее опытов с пчелами, она была воплощением кротости и достоинства. — И что это за опыты? — спросила Эмма.

   — Пустяки, — ответила Генри, не смея взглянуть Данфорду в глаза, — забралась рукой в пчелиное гнездо и достала немного сот.

   — Иначе говоря, — разъяснил он хмуро, — еще немного, и она была бы ужалена сотней разъяренных насекомых.

   — Ты на самом деле забралась рукой в улей? — Эмма, заинтересовавшись, подалась вперед. — Мне бы ужасно хотелось узнать, как это делается.

   — Я буду навеки твоим должником, — вмешался в разговор Алекс, обращаясь к Генри, — если ты не сообщишь моей жене подробности.

   — Никакой опасности не было, — поспешила заверить Генри. — Данфорд все сильно преувеличил.

   — В самом деле? — Алекс удивленно поднял брови.

   — Он перенервничал, — ответила Генри и, повернувшись к Эмме, сочла необходимым добавить: — Он очень часто нервничает.

   — Нервничает? — повторила за ней Эмма.

   — Кто — Данфорд? — одновременно с ней спросил Алекс.

   — Да ты, наверное, шутишь, — недоверчиво добавила Эмма.

   — Скажу только, — вставил Данфорд, желая прекратить этот разговор, — что это сократило мою жизнь лет на десять. И вообще, хватит об этом.

   — Наверное, он прав, — обращаясь к Эмме, сказала Генри и пожала плечами, — тогда же он заставил меня поклясться никогда больше не есть мед.

   — Неужели? Данфорд, как ты мог? Даже Алекс никогда не был так жесток.

   Если Алекс и был несколько удивлен таким выводом жены, он все же решил воздержаться от комментариев.

   — Не буду пускаться в дальнейшие воспоминания, чтобы не создавать о себе мнения самого отвратительного человека в Британии. Ограничусь тем, что скажу: я не запрещал ей есть мед. — Данфорд повернулся к Генри. — Я всего лишь попросил тебя пообещать, что ты никогда не будешь заниматься его добычей сама. Все. Честно говоря, это уже становится утомительным.

   Эмма наклонилась к Генри и прошептала голосом, который можно было отчетливо слышать на другом конце стола:

   — Я никогда не видела его таким.

   — А это хороший знак?

   — Очень.

   — Эмма? — сказал Данфорд очень небрежным тоном.

   — Да?

   — Только мои исключительно хорошие манеры и тот факт, что ты — женщина, не позволяют мне попросить тебя заткнуться.

   Генри с ужасом посмотрела на Алекса. Она была убеждена, что тот сейчас же вызовет Данфорда на дуэль за оскорбление жены. Но герцог поднес руку ко рту и, закашлявшись скрыл… улыбку. Должно быть, это на самом деле была улыбка, так как последние несколько минут он не положил в рот ни кусочка.

   — Действительно, исключительно хорошие манеры, — ехидно заметила Эмма.

   — Дело совсем не в том, что ты — женщина, — сказала Генри, предположив, что Данфорд и Эшборны действительно очень близкие друзья, раз уж то, что можно было принять за оскорбление, вызвало у Алекса улыбку. — Однажды он уже просил меня заткнуться, а у меня есть самые неоспоримые свидетельские показания, что и я — женщина.

   На этот раз Алекс закашлялся так сильно, что Данфорду пришлось постучать его по спине. Хотя, возможно, это был только удобный повод.

   — И кому же принадлежат эти свидетельские показания? — заинтересовался Данфорд.

   — Тебе, — Генри нагнулась вперед, и ее глаза засияли дьявольским светом, — будто сам не знаешь.

   На этот раз семейная пара закашляла дуэтом.

   Данфорд откинулся на спинку стула, а на его губах появилась улыбка восхищения.

   — Ну что, Генри, — произнес он шутливо, — быстро мы вогнали этих двоих в краску?

   Генри согласно кивнула.

   — Правда, это было несложно?

   — Совсем несложно. Даже стараться не пришлось.

   — Эмма, дорогая, — произнес Алекс, отдышавшись, — мне кажется, только что была затронута наша честь.

   — Ни и ну. Давно я так не смеялась. — Эмма встала из-за стола и жестом пригласила Генри следовать за ней в гостиную. — Пойдем, Генри, оставим джентльменов наедине с их ужасными сигарами и портвейном.

   — Вот теперь ты наконец и узнаешь, плутовка, — поднимаясь из-за стола, сказал Данфорд, — о чем говорят женщины, когда они уходят в гостиную после ужина.

   — Он сказал «плутовка»? — спросила Эмма, когда они вышли из комнаты.

   — М-м-да, иногда он так меня называет.

   Эмма потерла ладони.

   — В таком случае твои дела даже лучше, чем я предполагала.

   — Генри! Погоди минутку!

   Генри оглянулась и увидела, как Данфорд быстро идет к ней.

   — Я хочу сказать тебе кое-что.

   — Слушаю тебя.

   Он отвел ее в сторону и начал очень тихо говорить, так тихо, что Эмме, которая тут же навострила свои ушки, так и не удалось ничего расслышать.

   — Мне очень нужно повидаться с тобой сегодня ночью.

   Его голос показался ей таким взволнованным, что Генри даже испугалась.

   — Правда?

   Он кивнул:

   — Мне необходимо поговорить с тобой наедине.

   — Но я не совсем уверена…

   — А я никогда не был более уверен. Я постучусь к тебе в полночь.

   — Но Алекс и Эмма…

   — Всегда ложатся в одиннадцать. — Он загадочно улыбнулся. — Им всегда не терпится остаться наедине.

   — Хорошо, но…

   — Решено. До встречи. — Он быстро поцеловал ее в лоб. — Только никому ни слова.

   Генри стояла и смотрела, как он возвращается в столовую. Эмма подлетела к ней со скоростью, несколько неожиданной для женщины на последнем месяце беременности.

   — Ну, что он тебе сказал?

   — Да так, ничего особенного, — промямлила Генри, зная, что совсем не умеет врать, но все же решила сделать попытку.

   Эмма фыркнула, не поверив ей.

   — Честно, ничего особенного. Он только напомнил мне, как я должна вести себя.

   — Вести себя? — недоверчиво произнесла Эмма.

   — Не устраивать сцен, и все в таком роде.

   — Какая чушь! Ничего подобного в жизни не слышала, — возразила Эмма. — Даже Данфорд должен понимать, что устроить сцену со мной, единственным твоим собеседником, достаточно проблематично.

   Генри попыталась улыбнуться.

   — Очевидно, — продолжала Эмма, — я так ничего и не добьюсь от тебя. Поэтому не буду тратить впустую свои драгоценные силы.

   — Спасибо, — пробормотала Генри. Она шла за Эммой в гостиную, изо всех сил сжимая руки в кулачки, стараясь не выдать охватившего ее волнения. Сегодня ночью он признается ей в любви. Она чувствовала это.

Глава 18

   Без трех минут двенадцать.

   Взглянув на настольные часы, Генри судорожно расправила оборки на платье. Надо было сойти с ума, соглашаясь на свидание! Надо было быть по уши влюбленной, чтобы согласиться на это, прекрасно понимая, что ее поведение выходит далеко за рамки приличия. Она усмехнулась в душе, вспомнив, до какой степени невежественной в области этикета была она в Стэннедж-Парке. Жила себе и горя не знала. Две недели в Лондоне многому ее научили. Теперь она знала, что молоденькой девушке ни при каких обстоятельствах нельзя принимать у себя в спальне мужчину, тем более ночью, когда весь дом уже спит. Но ей почему-то так и не удалось собраться с духом и, памятуя о своей девичьей добродетели, отказать ему.

   Осталось две минуты.

   Она присела на кровать, но когда поняла, на чем сидит, подскочила словно ошпаренная. «Успокойся, Генри». Она прижала руки к груди, затем опустила их и снова прижала. Прохаживаясь по комнате, она мельком увидела в зеркале свое нахмуренное лицо и снова опустила руки. Встречать его, лежа на кровати, не входило в ее планы, но, однако, можно быть и поприветливее.

   Одиннадцать пятьдесят девять.

   В дверь негромко постучали. Генри пробежала по комнате и открыла дверь.

   — Ты рано, — взволнованно прошептала она.

   — В самом деле? — Данфорд полез в карман за часами.

   — Скорее входи, — зашипела она на него, втаскивая Данфорда в комнату. — Иначе тебя увидят.

   Данфорд опустил часы в карман. Широкая улыбка не сходила с его лица.

   — И перестань улыбаться! — добавила она серьезно.

   — Почему?

   — Потому что это… это странно действует на меня!

   Данфорд поднял глаза к потолку, с трудом сдерживая смех. Она ошибалась, если думала, что после этих слов он перестанет улыбаться.

   — О чем тебе надо было поговорить со мной? — прошептала она.

   Он сделал два шага и подошел совсем близко к ней.

   — Одну минутку, — прошептал он. — Сначала мне нужно…

   Его губы сказали все сами, слившись с ее в страстном поцелуе. Сначала он не собирался сразу же целовать ее, но Генри была так прелестна в своем пеньюаре с ниспадавшими на него распущенными волосами. С ее губ слетел негромкий стон, и, покачнувшись, она оказалась в его объятиях.

   Нехотя он оторвал от нее свои губы.

   — Если мы не остановимся, мы ничего не… — Он замолчал, увидев ее затуманенный взгляд. Даже при свечах губы Генри были необычайно яркие, и, кроме того, они были слегка раскрыты. — Хотя, может, еще один разок…

   Данфорд снова крепко обнял ее, прильнув к ее губам в страстном поцелуе. Она отвечала на его поцелуй с не меньшей страстью, обвив его шею руками. Но ему все же, удалось сохранить немного здравого смысла.

   — Что ж, достаточно, — пробормотал он самому себе. Вздохнув с сожалением, он разомкнул свои объятия и посмотрел на нее. И напрасно. Еще одна сладкая волна нахлынула на него.

   — Почему бы тебе не присесть туда? — произнес он осипшим голосом и махнул рукой в неопределенном направлении.

   Генри, не понимая, что поцелуй окажет на него такое же опьяняющее действие, как и на нее, поняла его жест буквально. Посмотрев в указанном им направлении, она уточнила:

   — На кровать?

   — Нет. Я имел в виду… — Он прокашлялся: — Пожалуйста, только не садись на кровать.

   — Хорошо, — медленно произнесла она, направляясь к стулу с бело-голубой полосатой обивкой.

   Данфорд подошел к окну и выглянул на улицу, стараясь немного успокоиться. Сейчас, когда он находился в спальне Генри, а на часах была полночь, он не был уверен, что поступил мудро. Совсем наоборот. Назавтра он собирался пригласить Генри на пикник и там сделать ей предложение. Но за ужином вдруг понял, что его чувства к ней не были просто восхищением и страстью. Это была любовь. Нет, он не просто любил ее. Он уже не мыслил жизни без нее. Она была нужна ему, как пища и вода. Она была необходима ему так же, как было необходимо солнце цветам в его поместье. Данфорд усмехнулся. Он не мыслил своей жизни без нее так же, как она не мыслила своей без Стэннедж-Парка. И с некоторой долей юмора отметил, что смотрит на нее с таким же восхищением, с каким она иной раз глядела на луга и постройки имения. Здесь, в Вестонберте, он окончательно понял, что очень хочет рассказать ей о своем чувстве. Оно было так велико, что он уже не мог таить его в себе. Решение назначить ей свидание казалось ему единственно верным. Он непременно расскажет ей о своей любви и, Бог ему свидетель, не уйдет из этой комнаты, пока не услышит того же от нее.

   — Генри. — Он повернулся к ней. Она сидела, напряженно выпрямившись. Прокашлявшись, он повторил: — Генри.

   — Да?

   — Вероятно, мне не следовало приходить сегодня.

   — Не следовало, — согласилась она против своего желания.

   — Но мне необходимо было поговорить с тобой, а до завтра — целая вечность.

   Она удивленно посмотрела на него. Какой драматизм! Это было так не похоже на него! Казалось, он очень нервничал, что тоже было ему несвойственно. Он быстро подошел к ней и опустился на колени.

   — Данфорд, — произнесла она, не имея ни малейшего понятия о том, как вести себя в данной ситуации.

   — Тише, любовь моя, — остановил он ее, только теперь осознав смысл этих слов. Она и вправду была его любовью. — Я люблю тебя, Генри. — Его голос казался бархатным. — Моя любовь к тебе так же естественна, как естественна любовь ко всему прекрасному и доброму в этом мире. К звездам на небе, к каждой травинке и стебельку в Стэннедж-Парке.

   — О Данфорд! — воскликнула она. — Я тоже люблю тебя. Правда. Очень люблю. — Она опустилась на колени рядом с ним и взяла его руки в свои, прильнула губами к одной, потом ко второй и затем поцеловала обе руки сразу. — Я так люблю тебя, — прошептала она еще раз, — так сильно и уже так долго.

   — Я был просто идиотом, — сказал он, — что не понял сразу, какое ты сокровище. Столько времени потеряно зря.

   — Только месяц, — ответила она неровным голосом.

   — Целая вечность.

   Она села на ковер, потянув его за собой.

   — Это был самый замечательный месяц в моей жизни.

   — Надеюсь сделать твою жизнь не менее замечательной, моя любовь.

   Он опустил руку в карман и что-то вынул оттуда.

   — Ты выйдешь за меня замуж?

   Генри надеялась, что он сделает ей предложение, она даже предполагала, что это произойдет здесь, но все равно растерялась. Слезы стояли у нее в глазах, и она лишь кивнула в ответ не в силах произнести ни слова. Данфорд разжал пальцы, и Генри увидела на его ладони великолепное кольцо с бриллиантом — это был камень овальной формы в золотом ободке.

   — Я не смог подобрать ничего, что сравнилось бы с сиянием твоих глаз, — нежно сказал он. — Это самое лучшее, что я смог найти.

   — Какое красивое, — едва дыша, произнесла она. — У меня никогда не было ничего подобного. — Она тревожно посмотрела на Данфорда: — А мы можем себе это позволить?

   Данфорд рассмеялся, позабавившись ее заботе об их финансах. Она не знала, что его семья считалась одной из самых богатых семей Англии, несмотря на то что еще совсем недавно у него не было титула. Но ему было приятно услышать, как она это сказала: «А мы можем себе это позволить?» Он поднес ее руку к губам и, нежно поцеловав, сказал:

   — Поверь мне, плутовка, у нас еще останется достаточно денег, чтобы купить целое стадо овец для Стзннедж-Парка.

   — Но еще надо привести в порядок несколько колодцев и…

   — Т-с-с. — Он поднес палец к ее губам. — Тебе больше никогда не придется думать о деньгах.

   — А я и не думала беспокоиться о них, — попыталась оправдаться Генри. — Просто я бережлива, — объяснила она.

   — Замечательно. — Указательным пальцем он поднял ее подбородок и нежно поцеловал в губы. — Но если когда-нибудь мне захочется сделать своей жене подарок, надеюсь, с ее стороны не будет возражений.

   Генри с восхищением посмотрела на кольцо. Сладкая дрожь пробежала по ее телу, когда она услышала, что он сказал «своей жене».

   — Не буду, — прошептала она. — Полюбовавшись кольцом слева, потом справа и в двух дюймах от мерцающего пламени свечи, она повернулась к нему и спросила: — Когда мы сможем пожениться?

   Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал в губы.

   — Думаю, как раз это мне нравится в тебе больше всего.

   — Что именно? — спросила она, не задумываясь о том, что напрашивается на комплимент.

   — Невозможно устоять перед твоей искренностью и прямотой.

   — Надеюсь, это хорошие качества?

   — Конечно, плутовка. Хотя, думаю, тебе следовало быть более откровенной со мной, когда я приехал в Стэннедж-Парк. Мы смогли бы выяснить наши отношения, не пускаясь в строительство свинарника.

   Генри улыбнулась:

   — И все же когда мы сможем пожениться?

   — Думаю, не раньше чем через два месяца, — с большим сожалением сказал он.

   — Через два месяца?

   — Боюсь, что так, моя любовь.

   — Ты с ума сошел?

   — Вероятно, это и случится со мной за два месяца ожидания.

   — Тогда почему ты не получишь специальное разрешение, чтобы жениться на следующей же неделе? Не может быть, чтобы его сложно было получить. Эмма рассказывала мне, что они с Алексом поженились, получив специальное разрешение. — Она замолчала и нахмурилась. — Только теперь я поняла, что скорее всего и Белл с Джоном поступили так же.

   — Я не хочу, чтобы ты страдала от сплетен, которые так или иначе возникнут из-за столь поспешной свадьбы, — мягко возразил он.

   — Я буду страдать гораздо больше, если придется ждать так долго! — возразила она упрямо. — Я хочу стать твоей.

   Волна желания с новой силой накатила на него. Он не думал, что она употребила сказанное в буквальном смысле, но эти слова тем не менее заставили его почувствовать сильное возбуждение. Сделав над собой усилие, он постарался произнести ровным голосом:

   — Разговоров все равно не избежать, ведь я — твой опекун. Кроме того, ни для кого не составит большого труда узнать, что мы провели в Корнуолле больше недели одни.

   — Вот уж не думала, что светские сплетни что-то значат для тебя.

   — Я беспокоюсь о тебе, плутовка, и не хочу, чтобы тебе было больно.

   — Не будет, обещаю тебе. Один месяц?

   Самым большим его желанием было жениться на следующей неделе, но благоразумие все же взяло верх.

   — Шесть недель.

   — Пять.

   — Договорились, — сдался он без особой борьбы, поскольку всем сердцем был на ее стороне.

   — Пять недель, — произнесла Генри, не особенно радуясь своей победе. — Как долго!

   — Не так уж долго, плутовка. У тебя будет много забот.

   — Забот?

   — Каролина захочет помочь тебе купить приданое, и скорее всего Белл и Эмма также пожелают принять участие в этом. Моя мать тоже с удовольствием помогла бы тебе, но сейчас она отдыхает на континенте.

   — У тебя есть мать?

   Он вздернул бровь.

   — А ты полагала, я появился на свет каким-то иным образом? Мой отец был замечательным человеком, но даже ему не было известно другого способа заводить детей.

   Генри скорчила рожицу, показывая, что его попытка поддеть ее не была воспринята серьезно.

   — Ты никогда не говорил о ней. Ты вообще очень редко упоминал своих родителей.

   — После смерти отца я очень редко вижу свою мать. Она предпочитает более теплый климат Средиземноморья.

   Возникла неловкая пауза, и только теперь Генри пришло в голову, что она сидит в халате на полу своей спальни в обществе умудренного опытом мужчины, который вовсе не выказывает намерений скоро уйти. Хуже всего было то, что она не чувствовала ни малейшего неудобства по этому поводу. Она тяжело вздохнула, решив, что у нее душа падшей женщины.

   — Что случилось, милая? — прошептал Данфорд, коснувшись ее щеки.

   — Я подумала о том, что должна попросить тебя уйти, — шепотом ответила Генри.

   — Должна?

   Она кивнула.

   — Но мне совсем не хочется этого.

   Данфорд с облегчением вздохнул:

   — Иногда мне кажется, что ты сама не знаешь, что говоришь.

   Она положила свою руку в его ладонь.

   — Нет, знаю.

   Данфорд чувствовал себя человеком, добровольно идущим на пытку. Он наклонился к ней, прекрасно понимая, что конец этому будет один: прохладный душ, чтобы охладить свое разгоряченное тело, но все-таки не смог устоять перед соблазном сорвать с ее губ еще несколько поцелуев.

   — Ты так хороша, — прошептал он, — и создана именно для меня!

   — Ты уверен? — смеясь переспросила она.

   — Угу. — Его рука скользнула в вырез ее халата и оказалась на груди, прикрытой кружевом ночной рубашки. — Жаль, что я сразу не понял этого.

   Генри запрокинула голову назад, когда он начал покрывать поцелуями ее шею. От него словно шел жар, и она не смогла сдержать свои вырвавшиеся наружу чувства. Ее дыхание стало неровным, и вдруг она совсем замерла, когда его рука чуть сжала ее грудь.

   — О Господи, Данфорд, — задыхаясь, прошептала она. — О Господи.

   Другая его рука, соскользнув ниже по спине, очутилась на округлых формах ее бедер.

   — Что я делаю? — в отчаянии пробормотал он. — О Генри! — Крепко прижав ее к себе, он начал медленно опускаться вместе с ней все ниже и ниже, пока ее спина не коснулась ковра. В мерцающем пламени свечей ее каштановые волосы переливались и сверкали золотом. Ее глаза, цвета расплавленного серебра, томные и пленительные, манили его…

   Дрожащими руками он раздвинул края ее шелкового халата. Ее белая ночная рубашка, несмотря на то что была без рукавов, казалась воплощением скромности и невинности. И Данфорд вдруг понял, что он первый мужчина, который видел ее такой, и единственный, кому это будет дозволено в будущем. Он и не подозревал, насколько силен в нем инстинкт собственника. И теперь, видя ее полуобнаженной, Данфорд, как никогда, жаждал сделать ее своей. Он хотел обладать ею, наслаждаться ее телом. Бог тому свидетель, он хотел спрятать ее от всего мира, чтобы ни один мужчина не смог увидеть ее.

   Генри заметила, как преобразилось его лицо, оно вдруг преисполнилось какой-то странной решимостью.

   — Данфорд! — помедлив, позвала она его. — Что с тобой?

   Он смотрел на нее, не отводя глаз, будто пытаясь сохранить в памяти черты ее лица, вплоть до крошечной родинки у правого уха.

   — Все хорошо, — наконец произнес он, — просто…

   — Просто что?

   Он как-то странно усмехнулся.

   — Просто я задумался о том, что происходит со мной. — Он взял ее руку и поднес к своему сердцу, — Оно бьется так сильно, что это пугает меня.

   У Генри перехватило дыхание. Его глаза сияли так странно и страстно. Неужели и ее глаза горели сейчас таким же огнем? Он отпустил ее руку, и она дотронулась ею до его губ. Он застонал от удовольствия и, вновь поймав ее руку, поднес ко рту и провел языком по кончикам ее пальцев, словно смакуя неведомое доселе лакомство. Вернувшись к указательному пальцу, он обвел языком его кончик.

   — Данфорд, — простонала Генри, задыхаясь от сладкой волны блаженства, разливающейся от руки по всему телу.

   Захватив губами ее палец глубже, он нежно и неторопливо начал посасывать его.

   — Ты сегодня мыла голову, — сказал он тихо.

   — Откуда ты знаешь?

   Он помедлил с ответом, увлеченный своею игрой с ее пальцем.

   — У твоих пальцев вкус лимонов.

   — Здесь есть оранжерея, — сказала она, едва узнавая свой голос. — Там растет лимонное дерево, и Эмма сказала, что я могу…

   — Генри?

   — Что?

   Он улыбнулся ей:

   — Мне нет никакого дела до лимонного дерева Эммы.

   — Я знаю, — тихо ответила Генри.

   Он подался немного вперед.

   — Я скажу тебе, до чего мне есть дело… Я хочу поцеловать тебя.

   Она не шелохнулась, просто не смогла бы этого сделать, зачарованная его горящим взглядом.

   — Мне кажется, что и ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

   Словно околдованная его взглядом, она кивнула.

   Он наклонялся к ней ближе и ближе, пока их губы не сомкнулись. Он целовал ее нежно и неторопливо, не настаивая на том, к чему она не была готова. Генри чувствовала, как просыпается ее тело. Каждая его клеточка ожила под его нежными объятиями. Она разомкнула губы, и с них слетел едва слышный стон.

   Этот тихий сладострастный стон преобразил Данфорда. Теперь он ласкал ее пылко и страстно. Его руки были везде: они обнимали тонкую талию, трепетно касались стройных ног, гладили мягкий шелк волос. Он без конца словно заклинание повторял ее имя. Ему казалось, что он тонет и, лишь крепко прижавшись к ней, сможет удержаться на плаву.

   Но ему было этого мало.

   Его ловкие пальцы легко освободили ее от ночной рубашки.

   У него перехватило дыхание.

   — Господи, Генри, — прошептал он благоговейно, — как ты прекрасна!

   Генри попыталась прикрыть себя руками, но он отвел их.

   — Не надо. Они так хороши.

   Генри лежала не шелохнувшись, испытывая неловкость от его пристального взгляда и чувствуя себя слишком обнаженной.

   — Я… я не могу, — наконец произнесла она, пытаясь натянуть на себя ночную рубашку.

   — Можешь, — прошептал он, понимая, что ее стеснение объяснялось в большей мере неопытностью, чем страхом перед их близостью. — Можешь, — повторил он и дотронулся рукой до ее груди, почувствовав необыкновенное удовольствие от того, как нежный сосок стал твердым от его прикосновения.

   Он наклонился, успев краем глаза заметить удивленный взгляд Генри, и прильнул губами к упругому розовому бутону. Она застонала и вздрогнула под ним. Ее руки обхватили его голову, и ему казалось, она сама не знает, чего ей хочется больше: прижать его крепче к себе или оттолкнуть. Он провел языком вокруг ее соска, нежно поглаживая грудь.

   Генри уже не могла понять — жива она или мертва. То, что она чувствовала, не было похоже на смерть, но и в жизни ей не приходилось испытывать подобного ощущения.

   Данфорд поднял голову и внимательно посмотрел на нее.

   — О чем ты думаешь? — хрипловатым голосом спросил он, удивленный странным выражением ее лица.

   — Сама не знаю, — ответила она, улыбнувшись.

   Решив, что любовные утехи доставят сейчас ему большее удовольствие, чем продолжение разговора, он со сладострастным стоном повернул голову к другой ее груди и провел языком по соску. Подождав, пока он не стал твердым и услышав ее негромкий стон, он спросил шепотом:

   — Тебе нравится? — Невыразимая нежность к ней переполняла его и лилась через край. Он коснулся ее носа. — Я давно говорил, что люблю тебя?

   Улыбнувшись, она кивнула головой.

   — Я люблю тебя.

   — Я тоже люблю тебя, но… — Растерявшись, она замолчала.

   — Но что? — Дотронувшись до ее щеки, он повернул ее лицо к себе, чтобы видеть глаза.

   — Просто я хотела… то есть… — Она снова замолчала, прикусив нижнюю губу, но потом все же произнесла: — Просто я хотела узнать, могу ли я, как бы это получше сказать…

   — Договаривай, плутовка.

   — Могу ли я что-нибудь сделать и для тебя? — договорила она, закрыв глаза, потому что он все равно не дал бы ей отвести взгляд.

   Его тело напряглось. От этой стыдливой и неловкой фразы новая волна желания захлестнула его.

   — Лучше не надо, — ответил он быстро. Заметив ее удивление, он поправился: — Может быть, позже. Гораздо позже.

   Генри кивнула, словно поняла, в чем дело.

   — Тогда поцелуй меня еще раз, — шепотом попросила она его.

   Она была наполовину обнажена, горела желанием и лежала под ним. Разве мог он не выполнить этой просьбы? Он целовал ее трепетно и нежно, одной рукой лаская грудь, другой — поглаживая волосы. Это был долгий и нежный поцелуй, и Данфорд был настолько околдован им, что не чувствовал в себе сил прервать его и вернуться к другим ласкам. Другое дело его руки. Он чувствовал, как одна из них движется все ниже и ниже, по плоскому упругому животу к мягким шелковистым завиткам. Она напряглась, не слишком сильно, так как ему уже удалось преодолеть ее робость и скованность своими ласками.

   — Ш-ш-ш, любовь моя, — прошептал он, — я только хочу коснуться тебя.

   Генри слышала необычайное волнение в его голосе. Она чувствовала то же волнение и начала уговаривать свое тело расслабиться, когда вдруг он поднял голову и, с надеждой взглянув ей в глаза, прошептал:

   — Можно?

   Она услышала в его голосе такую нежность и любовь, что ей казалось, она вот-вот растает. Она кивнула в ответ, веря, что Данфорд никогда не сделает ей ничего неприятного. Ей будет хорошо. Ей будет хорошо.

   Генри ошиблась.

   Она чуть не закричала от захлестнувшего ее удовольствия, когда он коснулся ее. «Хорошо» не могло описать даже доли того, что его пальцы сделали с ней. Это было слишком хорошо. Ее тело не могло выдержать эту сладкую пытку, она начала двигаться прочь от него.

   Данфорд улыбнулся, понимая происходящее с ней.

   — Ты оцарапаешь себе спину о ковер, — попытался пошутить он.

   Генри посмотрела на него затуманенным взором, она была настолько поглощена этим новым ощущением, что ей потребовалось некоторое время, чтобы вникнуть в смысл его слов. Он засмеялся и, поднявшись, взял ее на руки и отнес на застеленную плюшевым одеялом кровать.

   — Помнишь, я предостерегал тебя насчет кровати, — прошептал он, — но не могу же я не позаботиться о твоей коже?

   Она чувствовала, как утопает в перинах, и вот он уже снова был сверху, обжигая ее жаром своего тела. Его рука тут же соскользнула вниз, где была минуту назад, лаская и нежа ее, приближая к сладостному забвению.

   — Данфорд, — задыхаясь произнесла Генри. — Я… ты…

   Она чувствовала, как утопает в кровати под тяжестью его тела. Он был твердым и разгоряченным, и она, уже не в силах контролировать свои действия, обвила его ногами.

   — О Господи, Генри, — простонал он. — Ты так готова. Я не хотел… Я даже не думал…

   Генри уже было совсем безразлично, о чем он думал. Сама она могла думать только о мужчине, в чьих объятиях сейчас была, о мужчине, которого любила. Она была готова принять его всего. Крепко прижавшись к нему бедрами, она будто ласкала его своим телом. Вдруг он принял какое-то решение, отнял от нее свои руки и яростно сорвал с себя одежду.

   — Генри, я хочу тебя, — простонал он. — Сейчас. — Его руки уже были на ее груди, ягодицах, бедрах. Они двигались быстро и легко, будто он хотел дотронуться до каждого дюйма ее шелковистого тела.

   Данфорд нежно взял ее бедра и раздвинул их, застонав от наслаждения.

   — Генри, я… я… — Он никак не мог закончить начатой фразы, но она все поняла по его глазам и молча кивнула.

   Он медленно двинулся вперед, преодолевая сопротивление ее нежной плоти.

   — Тс-с, — прошептал он. — Постарайся расслабиться.

   Генри кивнула. Она и представить себе не могла, что нечто таких больших размеров может уместиться в ней. Это было так приятно и вместе с тем так странно.

   — Генри, — прошептал Данфорд, и его лицо стало очень озабоченным. — Может быть немного больно. Но совсем недолго. Если бы я мог…

   Она дотронулась до его щеки:

   — Я знаю.

   Он двинулся вперед, полностью войдя в нее. Генри вдруг замерла от внезапной резкой боли, пронзившей ее.

   Он мгновенно замер, поднявшись над ней на локтях.

   — Было больно? — обеспокоено спросил Данфорд.

   Она покачала головой.

   — Не очень. Только… теперь уже намного лучше.

   — Ты уверена, Генри? Ведь я могу не продолжать.

   По выражению его лица можно было понять, как трудно ему было бы остановиться. Она чуть улыбнулась:

   — Просто поцелуй меня.

   И он поцеловал. Его губы ласкали ее, и одновременно он начал двигаться… сначала медленно, а затем быстрее и быстрее со все учащающимся ритмом. Он уже не помнил себя, и единственным его желанием было, чтобы и она испытала такое же блаженство. Его рука проскользнула между их телами вниз, и он дотронулся до нее.

   Это уже было слишком, казалось, вынести подобное просто невозможно и… все было кончено.

   Странное напряжение, охватившее все тело, отпустило, и сразу стало легко и безмятежно, тепло волной разливалось внутри нее.

   Ее голова упала набок, и сквозь сжатые веки она чувствовала на себе пристальный взгляд Данфорда. Он смотрел на нее, она это точно знала, и глаза его говорили о том, как сильно он ее любит.

   — Я тоже люблю тебя, — выдохнула она. Данфорд не мог и предположить, что способен на такую трогательную нежность, и ее негромкое признание в любви проникло в самое его сердце. Он уже не мог точно вспомнить, на что рассчитывал, когда пришел к ней в комнату. Наверное, подсознательно он надеялся, что близость между ними станет возможной, но даже не подозревал, что испытает такую радость, сделав ее счастливой.

   Данфорд держался на локтях и смотрел, как Генри постепенно приходит в себя, возвращаясь на землю. И медленно, с огромным сожалением оторвавшись от нее, лег рядом.

   — Генри удивленно открыла глаза. — Я не хочу, чтобы ты забеременела, — прошептал Данфорд. — По крайней мере не сейчас. Когда придет время, я с большим удовольствием буду смотреть, как ты полнеешь.

   От этих слов она вздрогнула, настолько эротичными они ей показались.

   Он наклонился к ней, поцеловал в нос и потянулся за своими вещами.

   Генри прижалась к нему:

   — Пожалуйста, не уходи.

   Он откинул прядь шелковистых волос с ее лба.

   — Ты даже не представляешь, как мне хочется остаться. По правде говоря, то, что случилось, для меня самого полная неожиданность, — Данфорд хитро улыбнулся, — но не могу сказать, что сожалею об этом.

   — Но ведь ты не…

   — Придется подождать, дорогая. — Не удержавшись, он нежно поцеловал ее. — До нашей брачной ночи. Я хочу, чтобы она была чудесной.

   Генри чувствовала себя настолько расслабленной, что едва могла шевельнуться. И все же ей удалось улыбнуться:

   — Она в любом случае будет чудесной.

   — Знаю, но прибавление к… нашему семейству не должно произойти раньше девяти месяцев после нашей свадьбы. Я не хочу запятнать твою репутацию.

   В этот момент она не очень беспокоилась о своей репутации, но тем не менее понимающе кивнула.

   Генри потянулась к нему, желая приласкать, но Данфорд, покачав головой, попросил:

   — Лучше не надо.

   — Мне так жаль.

   — Пожалуйста, не извиняйся. — Он встал. — Я собираюсь незаметно выйти из дома и пойти поплавать. Неподалеку отсюда есть пруд, и вода в нем, я слышал, очень холодная.

   К своему ужасу, она не смогла сдержать улыбки.

   Данфорд попытался обидеться, но разве можно обижаться на Генри. Он улыбнулся и, наклонившись, коснулся губами ее лба. И уже взявшись за ручку двери, позвал:

   — Генри?

   — Да?

   — Давай все же остановимся на четырех неделях.

Глава 19

   На следующий день Данфорд направил в Лондон посыльного разместить объявление в «Таймс». Решение Данфорда сразу же объявить о помолвке казалось Генри еще одним доказательством его любви.

   На следующее утро к завтраку приехали Белл и Джон. Известие о помолвке Данфорда и Генри очень обрадовало Белл, но нисколько не удивило. Она знала о его намерении сделать предложение своей подопечной, а всякий, кто хоть раз видел, как Генри смотрит на Данфорда, ни на секунду не усомнился бы в ее положительном ответе.

   После обеда, как и полагается, женщины ушли в гостиную, им было о чем поговорить.

   — Уверена, что Данфорд сумел преподнести свое предложение очень романтично, — сказала Белл, отпивая чай.

   На щеках Генри вспыхнул румянец, к огромному удовольствию обеих дам.

   — О да!.. Достаточно романтично.

   — Только одного не могу понять, — вступила в разговор Эмма. — Когда же он сделал тебе предложение? Вчера до ужина этого не могло случиться — тебе просто не удалось бы утаить от меня такую новость.

   Генри поперхнулась.

   — После ужина мы с тобой пошли в гостиную, а затем все отправились спать. — Эмма сощурила глаза. — Верно?

   Генри снова закашлялась.

   — Я, пожалуй, выпью еще чаю.

   Эмма понимающе улыбнулась и налила в ее чашку чай.

   — Попей, Генри.

   Медленно отпивая глоток за глотком, Генри переводила свой взгляд с одной женщины на другую.

   — Теперь все в порядке с горлом? — любезно поинтересовалась Белл.

   — Пожалуй, я выпью еще. — Генри протянула чашку хозяйке. — И побольше молока.

   Эмма с готовностью выполнила ее просьбу. Генри сделала глоток и, увидев, что две пары глаз с дьявольским упорством взирают на нее, допила все до конца.

   — У тебя здесь нет бренди?

   — Ну довольно, рассказывай, Генри, — скомандовала Эмма.

   — Я… м-м-м… А вам не кажется, что это нечто очень личное? И я в общем-то не припоминаю, чтобы кто-то из вас рассказывал мне, как ваши мужья делали вам предложения.

   К удивлению Генри, Эмма покраснела.

   — Что ж, хорошо, — произнесла герцогиня. — Я не задам тебе больше ни одного вопроса. Но должна сказать тебе… — Она замолчала, пытаясь подобрать слова.

   — Что? — спросила Генри, наслаждаясь смущением Эммы. В конце концов герцогиня успела вдоволь насладиться ее собственным замешательством пару минут назад.

   — Я отлично понимаю, — медленно начала она, — почему Данфорд напросился к нам в гости. Он надеялся побыть с тобой наедине. Ведь это так естественно для влюбленного.

   Послышался негромкий смех Белл. Эмма с осуждением посмотрела на свою кузину, прежде чем снова повернуться к Генри.

   — Ведь он любит тебя? То есть, разумеется, он любит тебя, но он сказал тебе об этом? Знаешь, ведь мужчины бывают такими эгоистами.

   Щеки Генри слегка порозовели, и она кивнула.

   — Хорошо, — строго произнесла Эмма и, прокашлявшись, продолжила: — Как я уже сказала, мне понятно ваше желание… хотя, наверное, это слово не совсем подходит…

   — «Желание» — вполне подходящие слово, — поспешила вставить Белл, едва сдерживая смех.

   Эмма смерила кузину еще одним убийственным взглядом. Белл ухмыльнулась в ответ, и обе дамы так и продолжали бы пикироваться взглядами, если бы не тихое покашливание Генри. Эмма тут же выпрямилась в кресле, посмотрела на Генри, но не удержалась от соблазна и в последний раз строго взглянула на Белл. Но Белл ответила ей невиннейшей улыбкой.

   — Так ты говорила… — напомнила Генри.

   — Да, — продолжила Эмма, уже не таким строгим тоном. — Я только хотела сказать, что твое желание быть с ним наедине вполне естественно и… — Она покраснела, что было очень забавно, учитывая ярко-рыжий цвет ее волос. — Наверное, это вполне естественно иногда быть с ним наедине, но, надеюсь, ты понимаешь, от чего тебе, вернее вам, следует воздержаться.

   Прежде до Генри не дошел бы смысл намеков Эммы, но теперь-то она понимала, о чем идет речь, и потому румянец, заливший ее щеки, был гораздо ярче румянца Эммы.

   По выражению лица Эммы было ясно, что до нее уже дошло: ее просьба несколько запоздала.

   — Такие вещи каким-то непостижимым образом всегда становятся известны тете Каролине, — пробормотала она.

   Генри вдруг стало не по себе, но потом она вспомнила, что Белл и Эмма — ее подруги. Так что если они и подшучивают над ней, то без злого умысла. Она весело посмотрела сначала в фиалковые глаза Эммы, затем в голубые глаза Белл и произнесла:

   — Я не расскажу, уверена и вы будете молчать.

   Генри показалось, что время, проведенное в гостях У Эммы и Алекса, пролетело очень быстро. Все вместе они ходили гулять в близлежащую деревню, до самого рассвета играли в карты, шутили и смеялись до коликов в боку. Но самыми лучшими были мгновения, когда они с Данфордом оставались наедине.

   Эти тайные свидания всегда начинались со страстного поцелуя, хотя Данфорд не упускал случая заметить, что вовсе не собирался этого делать.

   — Стоит мне увидеть тебя, я начинаю терять голову, — обычно говорил он, пожимая плечами.

   Генри для порядка пыталась быть строгой, но из этого ничего не получалось.

   И вот она вновь очутилась в Лондоне. Изо дня в день ее донимали любопытные визитеры, желавшие принести ей свои поздравления. Генри была несколько сбита с толку количеством посетителей, поскольку большинство из них видела в первый раз.

   Граф Биллингтон также заехал к ней с визитом, добродушно сетуя, что ему так и не удалось поухаживать за ней.

   — Данфорд всех нас опередил, — пожаловался он и улыбнулся.

   Генри улыбнулась ему в ответ и пожала плечами, не зная, что на это ответить.

   — Мне придется залечивать свое разбитое сердце сегодня на балу.

   — Бросьте, — тут же возразила ему Генри, — оно вовсе не разбито.

   Он улыбнулся ее прямоте:

   — Оно наверняка было бы разбито, будь у меня шанс узнать вас поближе.

   — Как мне повезло, что этого не случилось! — послышался низкий голос.

   Генри обернулась и увидела Данфорда в дверях гостиной. Он выглядел таким высоким и мужественным в своем синем пальто и зеленых бриджах. Посмотрев на нее, он еле заметно улыбнулся. Взгляд Генри тут же подернулся мечтательной дымкой, и с ее губ сорвался негромкий вздох.

   — Теперь я понимаю, что у меня не было ни одного шанса, — произнес Биллингтон.

   — Ни малейшего, — добродушно добавил Данфорд. Он прошел через комнату и сел рядом с Генри. Теперь, после объявления о помолвке, он наконец вспомнил, что всегда симпатизировал Биллингтону.

   — Ты приехал по делу? — спросила его Генри.

   — Просто захотелось повидать тебя. А у тебя что нового?

   — К сожалению, очень много посетителей. — Генри вдруг поняла, что допустила непростительную бестактность по отношению к Биллингтону. Она замолчала и, повернувшись к нему, поправила себя: — Разумеется, к присутствующим это не относится.

   — Разумеется.

   — Прошу вас, не думайте, что я сказала это из вежливости. Не меньше сотни людей, с которыми я даже не знакома, побывали сегодня у меня с визитом. Поэтому я искренне обрадовалась, когда приехали вы. Ведь мы с вами знакомы, и, что гораздо важнее, вы мне очень нравитесь.

   — Неплохое начало, моя дорогая, — поддел Данфорд и похлопал ее по руке, будто подавая знак, что ей не стоит особенно распространяться по этому поводу. Если она и дальше продолжит в том же духе, не исключено, что следующим шагом, чего доброго, будет признание графу в любви.

   Биллингтон распознал едва заметное неудовольствие на лице Данфорда и с улыбкой поднялся со стула:

   — Я всегда гордился своей способностью вовремя откланяться.

   Данфорд тоже встал и, проводив Биллингтона до двери, по-свойски похлопал того по плечу.

   — Я всегда восхищался этим твоим качеством, Биллингтон.

   Губы графа дрогнули в улыбке, и он галантно поклонился Генри:

   — Мисс Баррет.

   Через секунду они остались вдвоем.

   — Я было подумал, что он никогда не уйдет. — Данфорд глубоко вздохнул, закрывая за ним дверь.

   — Злодей, ты просто вынудил его уйти и не воображай себе, что дверь останется закрытой дольше двух минут. Леди Уорт сейчас же пришлет целую толпу слуг присматривать за нами.

   Он снова вздохнул:

   — Мужчинам свойственно надеяться.

   Генри загадочно улыбнулась:

   — Женщинам тоже.

   — Правда? Данфорд потянулся к ней, и она почувствовала его дыхание на своем лице. — На что же ты надеешься?

   — На многое. На то и на это, — уклончиво ответила она.

   — На это? — Он поцеловал ее в краешек рта. — Или на то? — Он поцеловал в другой.

   — По-моему, я сказала, на то и на это.

   — Верно. — Он повторил оба поцелуя.

   Генри удовлетворенно вздохнула и прижалась к нему. Он нежно обнял ее и уткнулся носом в ее затылок. Однако вскоре поднял голову и спросил:

   — Как ты думаешь, сколько времени у нас осталось до того, как Каролина спустит своих псов?

   — Около тридцати секунд.

   Он нехотя разомкнул объятия, сел напротив и достал из кармана часы.

   — Что ты делаешь? — смеясь, спросила Генри.

   — Проверяю тебя, моя дорогая. — Они посидели молча не больше двадцати секунд, затем он цокнул языком и покачал головой. — Ты проиграла. Кажется, я мог еще несколько секунд обнимать тебя.

   Генри закрыла глаза и покачала головой. Он был неисправим. И в этот момент дверь распахнулась. На секунду показалась рука в ливрее и сразу же исчезла. Оба они расхохотались.

   — Я была права! — воскликнула она радостно. — Ну-ка скажи, насколько я ошиблась?

   Он покачал головой, невольно восхищаясь ею.

   — Всего на шесть секунд, плутовка.

   Генри самодовольно улыбнулась и откинулась на спинку стула. Данфорд поднялся.

   — Похоже, время аудиенции истекло. Сколько нам осталось ждать — еще две недели?

   Она кивнула:

   — Разве ты не рад, что я уговорила тебя сократить помолвку с пяти недель до четырех?

   — Еще бы, моя дорогая. — Он наклонился и поцеловал ей руку. — Надеюсь вечером увидеться с тобой на балу у леди Хэмптон.

   — Если ты едешь туда, я там тоже буду.

   — Хочется верить, что ты всегда будешь такой же сговорчивой.

   — Я всегда бываю сговорчивой, когда это в моих интересах.

   — Не сомневаюсь. Мне остается только надеяться, что наши интересы будут совпадать.

   — Кажется, мы только что пришли с вами к соглашению, милорд.

   Он рассмеялся:

   — Мне придется уйти. Ты намного превосходишь меня в искусстве флирта. Мое сердце в большой опасности.

   — Хотелось бы думать, что его уже не спасти, — произнесла она лукаво.

   Он обернулся и посмотрел на нее взглядом, полным любви:

   — Его не нужно спасать. Я отдал его на хранение одной женщине.

   — И она бережно хранит его? — спросила Генри не в силах сдержать улыбки.

   — Да. А я, в свою очередь, отдам свою жизнь за нее.

   — Надеюсь, до этого дело не дойдет.

   — Я тоже. Но это совсем не значит, что я не готов к этому. — Он повернулся к двери, но помедлил, прежде чем выйти из комнаты. — Иногда мне кажется, Генри, — сказал он, не оборачиваясь, — что я готов отдать жизнь даже за одну твою улыбку.

   Несколькими часами позже, собираясь на бал, Генри, как всегда, немного волновалась, думая о предстоящей встрече с Данфордом. Удивительно: теперь, когда они уже признались друг другу в любви, минуты, проведенные вместе, казались им все более драгоценными. Каждое слово, каждое прикосновение приобретали свой особый смысл. От одного его взгляда у нее начинала кружиться голова.

   В тот вечер было прохладно, и Генри надела платье из темно-синего бархата. Приехал Данфорд, чтобы сопровождать ее на бал; чуть раньше в собственном экипаже прибыли Белл и Джон.

   — Вот и чудесно, — обрадовалась Каролина, хлопнув в ладоши. — Два экипажа уже здесь, и мне можно не закладывать собственный. Я… я, пожалуй, поеду с Данфордом и Генриеттой.

   Лицо Данфорда заметно помрачнело.

   — А Генри, я имею в виду своего Генри, — объяснила Каролина, — поедет с Джоном и Белл.

   Белл проворчала, что она уже замужем и сопровождающий ей совсем ни к чему. Но кроме Генри, которая стояла рядом, этого все равно никто не услышал.

   В пути, как и ожидала Генри, не произошло ничего примечательного. Да и не могло произойти в присутствии Каролины. Они приехали на бал, и Генри тут же была окружена толпой гостей, большинство из которых полагали, что ее дебют — самое значительное событие сезона, недаром ей удалось так быстро и легко покорить Данфорда.

   Данфорд, понаблюдав, как его возлюбленная беседует с любопытными вдовами и не менее любопытными девицами на выданье, решил, что она не нуждается в его помощи, и вышел в сад подышать свежим воздухом, Как бы ни было велико его желание все время быть рядом с Генри, делать этого он все равно не мог. Они были помолвлены, и считалось, что он может уделять ей только чуть больше внимания, чем прежде. Однако малоприятные слухи о том, при каких обстоятельствах состоялось их знакомство, уже поползли. Многие считали странным, что они объявили о помолвке уже через две недели после приезда в Лондон. Данфорд сомневался, что подобные слухи успели дойти до Генри, и все же ему не хотелось давать для них лишнего повода, Пусть поближе познакомится со знакомыми Каролины, людьми в высшей степени влиятельными и могущественными, а затем он пригласит ее на вальс. Один танец ему простят.

   На деревьях были развешаны китайские фонарики, поэтому сад леди Хэмптон был освещен почти так же ярко, как и дом. Прислонившись к одной из колонн, он начал мечтать о своем чудесном будущем, как вдруг услышал, что кто-то окликнул его. Он обернулся. К нему направлялся герцог Биллингтон, улыбаясь приветливо и в то же время самодовольно.

   — Я хочу поздравить тебя еще раз, — сказал он. — Не знаю, как тебе удалось это сделать, но готов признать, что ты вполне заслуживаешь самых лучших пожеланий.

   Данфорд галантно поклонился ему:

   — Думаю, тебе не составит труда найти себе кого-нибудь еще.

   — Только не в этом году. К сожалению, нынешний цветник очень бледен. Только твоя Генри казалась мне более или менее заслуживающей внимания.

   Данфорд поднял бровь:

   — Не очень щедрая оценка.

   — Представь мою радость, когда я понял, что единственная дебютантка, более или менее заслуживающая моего внимания, на деле оказалась необыкновенной во всех отношениях девушкой. — Биллингтон покачал головой. — Придется ждать следующего лета.

   — К чему такая спешка?

   — Поверь мне, Данфорд, тебе совсем не интересно будет об этом услышать.

   Данфорду показалось достаточно странным это замечание, но он предпочел не расспрашивать его.

   — Ну что же, — продолжал Биллингтон, — раз никто так и не вскружил мне голову в этом сезоне, придется подумать о любовнице.

   — О любовнице, говоришь?

   — Да. Пару недель назад Черайз вернулась в Париж. Сказала, что здесь слишком дождливо.

   Данфорд отошел от колоны.

   — Я, пожалуй, могу тебе помочь.

   Биллингтон махнул рукой в сторону более темного уголка сада.

   — Я как раз тоже об этом подумал.

   Леди Сара-Джейн заметила, что двое мужчин уже несколько минут беседуют в глубине темной аллеи, Этого было вполне достаточно, чтобы возбудить ее любопытство. С удовлетворением отметив про себя, как кстати она надела сегодня темно-зеленое платье, почтенная леди вошла в тень и тихонько пошла в ту сторону, где мужчины вели приватную беседу. Наконец ей попался большой ветвистый куст, за которым можно было спрятаться. Если она еще немного наклонится вперед, то услышит большую часть их разговора.

   —…разумеется, придется расстаться с Кристиной, — как будто сказал Данфорд.

   — Я тоже подумал о том, что вряд ли тебе захочется поддерживать с ней отношения, имея такую чудесную жену.

   — Я должен был сделать это еще несколько недель. С тех пор как я вернулся в Лондон, мы не виделись. В таких делах Надо быть очень деликатным. Мне бы не хотелось огорчать ее.

   — Разумеется.

   — Какое-то время Кристина сможет пользоваться домом, я уплатил за несколько месяцев вперед, чтобы она успела подыскать себе нового покровителя.

   — Я думал предложить себя на эту роль.

   Данфорд ухмыльнулся.

   — Она приглянулась мне еще несколько месяцев назад, поэтому я с удовольствием займу твое место.

   — Я собираюсь заехать к ней в пятницу, ближе к полуночи, и рассказать о своей женитьбе, хотя наверняка она уже знает об этом. Если хочешь, могу замолвить за тебя словечко.

   Биллингтон улыбнулся и отпил из бокала, который держал в руке.

   — Я был бы весьма признателен тебе.

   — По правде говоря, я даже рад, что ты проявил к ней интерес. Она милая женщина, и мне было бы неприятно думать, что она одинока.

   — Прекрасно. — Биллингтон похлопал Данфорда по спине. — Пожалуй, я вернусь в дом. В любую минуту может появиться хорошенькая и неглупая дебютантка.

   Данфорд кивнул ему и проводил Биллингтона взглядом. Через несколько секунд он и сам пошел к дому. Сара-Джейн улыбнулась, раздумывая, как может использовать услышанное. Она не могла с уверенностью сказать, что ее так раздражало в мисс Генриетте Баррет. Быть может, ее злило то, что Данфорд был так увлечен этой девчонкой, в то время как она, Сара-Джейн, вот уже около года безуспешно охотится на него. И судя по всему, эта мисс Генри отвечала на его чувства взаимностью. Во всяком случае, смотрит она на Данфорда как на Бога. Сара-Джейн подумала, что именно это и раздражает ее в Генри больше всего. Она сама была так же юна и невинна, когда родители выдали ее замуж за лорда Уолкотта — отъявленного распутника, который был втрое старше своей невесты. Сара-Джейн находила утешение в многочисленных любовных связях, как правило, с женатыми мужчинами. Генри тоже прозреет, когда она поймет, что, женившись, мужчины недолго остаются верны своим женам. Она подняла голову. Почему бы не преподать Генри этот маленький урок? В этом нет ничего дурного, рассуждала Сара-Джейн. Рано или поздно Генри все равно узнает печальную правду о семейной жизни в высшем свете. Так не лучше ли предупредить ее заранее? Если посмотреть на эту затею с такой точки зрения, можно с уверенностью сказать, что она окажет Генри услугу. В любом отношении лучше вступать в семейную жизнь с открытыми глазами, чем пережить потом страшное разочарование. Переполненная благих намерений, Сара-Джейн вернулась в дом, и на губах ее змеилась довольная улыбка.

   Генри чуть не свернула шею, пытаясь отыскать Данфорда в толпе. Куда же он мог подеваться? Целых полчаса она только и делала, что отвечала на вопросы по поводу их скорой свадьбы. Пора бы и ему принять в этом участие.

   — Могу я поздравить вас с предстоящим событием?

   Генри вздохнула и повернулась к очередной доброжелательнице. Глаза ее сделались совсем круглыми, когда она увидела, что это Сара-Джейн.

   — Добрый вечер, леди Уолкотт, — ответила она прохладно. Эта женщина чуть не кинулась Данфорду на шею при их последней встрече. — Какая неожиданность!

   — Почему же неожиданность? — Сара-Джейн изобразила удивление. — Разве я не могу пожелать другой женщине счастья в семейной жизни?

   Генри очень хотелось сказать, что плевать она хотела на ее добрые пожелания, однако, сознавая, что на них смотрят сейчас десятки любопытных глаз, сдержалась и, улыбнувшись, произнесла:

   — Благодарю вас.

   — От всей души желаю вам и вашему жениху всего самого лучшего.

   — Я верю вам, — сквозь зубы ответила Генри, желая, чтобы ее собеседница поскорее исчезла.

   — Хорошо, но мне бы хотелось дать вам маленький совет.

   У Генри появилось нехорошее предчувствие.

   — С вашей стороны, леди Уолкотт, это очень любезно, но леди Уорт, леди Блэквуд и герцогиня Эшборн были очень добры ко мне и уже дали много полезных советов относительно семейной жизни.

   — Как это мило с их стороны! Трудно было бы ожидать другого от таких утонченных дам.

   Генри едва сдержала себя и не сказала, что три дамы, о которых шла речь, вовсе не нуждаются в комплиментах леди Уолкотт.

   — Того, что собираюсь сказать я, — произнесла Сара-Джейн, выразительно взмахнув рукой, — никто другой вам не скажет.

   С вымученной улыбкой Генри склонилась к ней:

   — Я сгораю от нетерпения.

   — Ничуть не сомневаюсь, — пробормотала Сара-Джейн. — Давайте отойдем в сторонку. То, что я собираюсь сказать, предназначается только для ваших ушей.

   Готовая сделать что угодно, лишь бы поскорее избавиться от этой женщины, Генри отступила на несколько шагов.

   — Поверьте мне, я не хочу вас обидеть, — тихо произнесла Сара-Джейн. — Я решила рассказать вам это только потому, что уверена: каждая женщина должна вступать в брак, зная, что ее ожидает. У меня, к сожалению, не было такой возможности.

   — Что вы собирались сказать мне, леди Уолкотт? — Генри начала терять самообладание.

   — Моя дорогая, я просто подумала, что вам полезно было бы знать о том, что у Данфорда есть любовница.

Глава 20

   — Это все, леди Уолкотт? — бесстрастно спросила Генри.

   Сара-Джейн даже не попыталась скрыть своего удивления:

   — Значит, вам уже все известно. Должно быть, вы просто необыкновенная девушка, если продолжаете любить его, зная, что у него есть другая женщина.

   — Я не верю вам, леди Уолкотт. И думаю, что вы очень злая женщина. А теперь, если позволите…

   Не успела Генри и шагу сделать, как Сара-Джейн схватила ее за рукав:

   — Я могу понять ваше нежелание поверить мне. Вы, наверное, вообразили, что влюблены в него.

   Генри чуть было не выкрикнула, что ничего она не «воображала», что она влюблена в Данфорда, но, не желая доставить леди Уолкотт удовольствия, выдав свои чувства, просто промолчала. Сара-Джейн снисходительно посмотрела на нее. Не в силах вынести ее присутствия, Генри потянула свой рукав и холодно сказала:

   — Пожалуйста, дайте мне уйти.

   — Ее зовут Кристина Фаулер. Он собирается навестить ее в пятницу. Ночью.

   — Я повторяю, дайте мне уйти, леди Уолкотт.

   — Поступайте как знаете, мисс Баррет. Но подумайте: если я лгу, откуда мне известно точное время его следующего тайного свидания? Вы могли бы поехать туда сами, удостовериться, что я не права, и объявить меня лгуньей. — Она отпустила рукав Генри. — Но я не лгунья.

   Генри, которая мгновение назад собиралась убежать, застыла как вкопанная. В словах леди Уолкотт был здравый смысл.

   — Вот. — Сара-Джейн протянула клочок бумаги. — Это ее адрес. Мисс Фаулер — достаточно известная особа. Даже я знаю, где она живет.

   Генри смотрела на клочок бумаги, испытывая неловкость и отвращение.

   — Берите, мисс Баррет. Позже сами решите, как вам поступить с ним.

   Генри никак не могла оторвать глаз от бумаги, не в силах разобраться в своих чувствах. В конце концов леди Уолкотт взяла ее руку, разжала пальцы и вложила клочок бумаги в ее ладонь.

   — В том случае, если вы не решитесь прочитать адрес, я назову вам его, мисс Баррет. Она живет в доме номер четырнадцать на Рассел-сквер, в Блумсбери. Это очень милый домик. Думаю, ваш будущий муж купил его для нее.

   — Пожалуйста, уйдите, — сказала Генри ровным голосом.

   — Как пожелаете.

   — Немедленно.

   Леди Уолкотт изящно склонила голову и скрылась в толпе.

   — Вот ты где, Генри! — Генри увидела, что к ней приближается Белл. — Что это ты забилась в угол?

   Генри вздохнула:

   — Пытаюсь ненадолго скрыться от толпы.

   — Тебя можно понять. Наверное, довольно утомительно быть у всех на виду. Но не расстраивайся, скоро появится Данфорд и спасет тебя.

   — Нет! — резко остановила ее Генри. — То есть я хотела сказать, что неважно себя чувствую. Не будет ли это невежливо с моей стороны, если я сейчас же уеду домой?

   Белл с тревогой смотрела на нее:

   — Конечно, нет. Ты и вправду немного красная. Надеюсь, что это не лихорадка.

   — Нет, просто… Просто мне хочется прилечь.

   — Конечно. Ты иди к выходу, а я разыщу Данфорда, и он отвезет тебя домой.

   — Нет, — торопливо попросила она. — Это не обязательно. Должно быть, он с друзьями, я не хочу отвлекать его.

   — Уверена, что Данфорд не будет возражать и даже может обидеться на меня за то, что я не рассказала ему о твоем недомогании. Он будет волноваться.

   — Но мне хочется уехать прямо сейчас. — Генри почувствовала, что в ее голосе появились истерические нотки. — А ты будешь искать его вечность.

   — Хорошо, — медленно произнесла Белл. — Ступай за мной. Я отдам распоряжение, чтобы тебя отвезли домой в моем экипаже. Нет, я сама отвезу тебя. Ты не очень твердо держишься на ногах.

   Это было неудивительно. Генри казалось, что земля уходит у нее из-под ног.

   — В этом нет надобности, Белл. Все пройдет, как только я лягу.

   — Нет, это просто необходимо, — решительно заявила Белл. — Мне это совсем не сложно. Я помогу тебе лечь в постель, а затем вернусь на бал.

   Генри кивнула, даже не заметив, в какой момент клочок бумаги выскользнул из ее руки.

   Они направились к выходу, по дороге попросив приятеля сообщить Джону и Данфорду об их отъезде. Усаживаясь в экипаж, Генри поняла, что дрожит. Ее колотило всю дорогу до дома.

   Белл дотронулась до лба Генри, и в глазах ее появилась тревога.

   — Ты уверена, что у тебя не лихорадка? Однажды у меня была лихорадка — отвратительное ощущение. Чем скорее мы выясним причину болезни, тем легче будет ее вылечить.

   — Нет, — сказала Генри, прижимая руки к груди, — я просто очень устала. Я уверена.

   Белл, со своей стороны, не была в этом уверена и, когда они подъехали к особняку Блайдонов, помогла Генри быстро подняться наверх и уложила ее в постель.

   — Пожалуй, я никуда не поеду, — произнесла она, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Ты плохо выглядишь, и я боюсь оставлять тебя одну. Вдруг тебе станет хуже.

   — Пожалуйста, уезжай, — взмолилась Генри, больше всего желая остаться наедине со своим горем. — Ведь я не одна. Твои родители держат целую армию слуг. И потом, я не собираюсь ничего делать, просто попытаюсь заснуть. Кроме того, тебя будет ждать Джон, ведь ты передала ему, что вернешься.

   — Но сможешь ли ты заснуть?

   — Во всяком случае, постараюсь. — После разговора с Сарой-Джейн Генри вообще не была уверена, что с этого дня сможет спать спокойно.

   — Ну хорошо. Но не думай, что я буду веселиться на балу. — Белл улыбнулась, пытаясь хоть немного раз веселить подругу.

   Генри удалось улыбнуться в ответ:

   — Пожалуйста, погаси перед уходом свечи.

   Белл кивнула и, задув свечи, вышла из комнаты.

   Генри пролежала с открытыми глазами несколько часов. Она смотрела в потолок, которого не видела, а мысли ее неслись по лабиринту, который всегда приводил их к одному и тому же месту. Конечно же, леди Уолкотт лгала. Какая она коварная! Кроме того, Генри была просто уверена в том, что Саре-Джейн нравился Данфорд, но, похоже, ей не удалось понравиться ему. «Без сомнения, Данфорд любит меня», — думала Генри. Он сам признался в этом, и она верила ему. Ни один мужчина не смог бы с такой нежностью смотреть в глаза, с таким самоотречением заниматься любовью, если бы не любил. Хотя… А что, если она не сумела доставить ему удовольствие? Когда они занимались любовью, Данфорд внезапно остановился. Он объяснил это тем, что не хочет, чтобы она забеременела. В ту минуту она восхитилась его самообладанием. Но может ли у влюбленного мужчины быть такое самообладание? Быть может, у него просто не было такого сильного желания, как у нее. Быть может, искушенная женщина доставила бы ему большее удовольствие. Ведь она все еще оставалась очень неопытной, деревенской девушкой. Нет, не девушкой, а сорванцом. Быть может, в ней вообще не было ничего женственного. Она была совершенно неискушенной в этих вопросах, и ей приходилось советоваться с Белл по любому поводу.

   Генри свернулась калачиком и прижала руки к ушам, словно стараясь заглушить свой внутренний голос. Она не позволит себе усомниться в нем. Он любит ее. Он сам сказал это, и она ему верит. Только влюбленный мужчина мог так серьезно сказать: «Иногда я думаю, что смог бы отдать жизнь за одну твою улыбку». Если Данфорд любит ее, а в этом она не сомневалась, тогда он просто не может иметь любовницу. Он бы никогда не сделал ничего, что причинило бы ей такую боль. Но почему же тогда леди Уолкотт назвала точное время и место свидания с этой Кристиной Фаулер? Если она лжет, Генри будет совсем несложно проверить это. Нужно всего лишь прокрасться к дому Кристины Фаулер в назначенное время и посмотреть, приедет ли Данфорд. Если леди Уолкотт лжет, он не появится. Но по-видимому, была какая-то правда в словах леди Уолкотт, решила Генри. Похоже, эта леди подслушала кого-нибудь или прочла чужое письмо. Одно было ясно: в пятницу ночью что-то произойдет.

   Генри вдруг почувствовала жгучую боль. Как же она может не доверять Данфорду? Лично ее просто взбесило бы, прояви он подобное недоверие по отношению к ней. Она знала, что не должна сомневаться в нем. Ей не хотелось сомневаться в нем, но подойти к нему и расспросить обо всем Генри тоже не могла. Ведь тогда он узнает, что она сомневалась в нем. И неизвестно, какой будет его реакция: злость или холодное разочарование — ей не вынести ни того, ни другого. Какой-то замкнутый круг. И прямо спросить невозможно, не вызвав его недовольства и упреков, и ничего не предпринимать тоже невозможно, иначе проведешь всю оставшуюся жизнь с подозрением в душе. Генри не верила, что у него есть любовница. Но если она не спросит его об этом, то никогда и ничего так и не узнает.

   Генри сильно зажмурилась, надеясь, что начнет плакать. Слезы опустошили бы ее, и тогда она смогла бы заснуть.

   — Что значит: заболела? — Данфорд угрожающе шагнул навстречу Белл.

   — Это так, Данфорд. Она почувствовала себя плохо. Я отвезла ее домой и уложила в постель. Для нее последние две недели были очень трудными. Половина Лондона решила, что им просто необходимо познакомиться с ней. А ты оставил ее на растерзание этим волкам, как только мы приехали на бал.

   Данфорд поморщился, словно от боли, услышав упрек в голосе Белл.

   — Я стараюсь свести сплетни до минимума. Если я буду уделять ей много внимания на публике, в свете снова начнут чесать языками.

   — Довольно ссылаться на сплетни! — фыркнула Белл. — Я знаю, что ты делаешь это ради Генри, но ее это мало утешает. Ей нужен ты, а ты сегодня исчез.

   Его глаза сверкнули.

   — Я хочу повидать ее.

   — Нет, ты не поедешь туда, — сказала Белл, схватив его за рукав. — Бедняжка совсем измучена, пускай немного поспит. И когда я сказала, что не нужно думать о сплетнях, я вовсе не имела в виду, что тебе разрешается врываться к ней в спальню — в доме моей матери и тем более посреди ночи!

   Данфорд замер, ненавидя свою беспомощность. Он никогда не испытывал ничего подобного. У него было такое ощущение, словно что-то оборвалось в груди. Невыразимо тяжело было осознавать, что Генри больна, и не иметь возможности помочь ей.

   — С ней все будет в порядке? — наконец спросил он, следя за тем, чтобы его голос звучал спокойно.

   — У нее все будет просто прекрасно, — ласково сказала Белл, положив свою руку на его. — Ей просто нужно немного поспать. Я попрошу маму заглянуть к ней после бала.

   Он молча кивнул.

   — Пожалуйста, попроси. А завтра я приеду навестить ее.

   — Уверена, что она обрадуется. Я тоже заеду к ней.

   Она уже собралась уйти, но он окликнул ее. Обернувшись, она спросила:

   — Да?

   — Я хотел поблагодарить тебя, Белл. — Он помолчал, было видно, как напряглись жилы у него на шее. — За то, что стала ей другом. Ты даже не представляешь себе, как ей это нужно. Для нее это очень важно. И для меня.

   — О, Данфорд, не стоит благодарить меня. Мне было нетрудно с ней подружиться.

   Данфорд вздохнул, покидая зал. Бал интересовал его только потому, что невеста обещала ему вальс. Теперь, когда она уехала, ничто больше не удерживало его здесь. Поразительно, какой блеклой казалась жизнь без любимой. Что это с ним? Он покачал головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Не было никакого повода представлять себе жизнь без Генри. Он любит ее, она любит его. О чем еще можно мечтать?

   — К вам приехали с визитом, мисс Баррет.

   Генри, лежа в постели, взглянула на служанку, которая только что произнесла эти слова. Утром приехала Белл, чтобы проведать ее, и сейчас они вместе перелистывали журнал мод.

   — Кто это, Салли?

   — Это лорд Данфорд, госпожа. Он сказал, что хочет узнать, как чувствует себя его невеста.

   Белл нахмурилась:

   — Будет не очень-то удобно, если он войдет сюда, но ведь ты больна, и потом, я буду с вами.

   У Генри даже не было времени сказать о том, что она не уверена, хочет ли видеть его, как Белл добавила:

   — Уверена, что ты до смерти хочешь видеть его. Пожалуй, мы сможем принять его ненадолго. — Она кивнула служанке, и та отправилась вниз за Данфордом.

   Он появился буквально через минуту, и Генри подумала, что ему, должно быть, пришлось бежать через ступеньку.

   — Как ты? — чуть хриплым голосом спросил Данфорд, подходя к постели.

   Она судорожно сглотнула, стараясь избавиться от комка в горле. Он смотрел на нее с такой любовью! Генри почувствовала себя настоящей предательницей, что пусть на мгновение, но все же поверила леди Уолкотт.

   — Не… немного лучше.

   Он взял ее руку в свои ладони.

   — Ты не поверишь, как я рад этому.

   Белл покашляла.

   — Я постою за дверью. — Наклонившись к Данфорду, она предупредила: — Только две минуты.

   Он кивнул. Белл вышла из комнаты, но не закрыла дверь.

   — Как ты на самом деле себя чувствуешь? — спросил он.

   — Намного лучше, — искренне ответила ему Генри. Она и вправду почувствовала себя лучше, увидев его. — Наверное, это усталость.

   — Ты и в самом деле выглядишь слегка уставшей. — Он нахмурился. — У тебя круги под глазами.

   Она печально подумала, что круги появились из-за бессонной ночи.

   — Я собираюсь пролежать в постели весь день, — сказала она. — Даже и не помню, когда со мной такое было. Я чувствую себя такой лентяйкой.

   Он дотронулся до ее подбородка.

   — Тебе совершенно необходимо отдохнуть.

   — Ты так думаешь?

   — Да. Ты должна хорошо выглядеть и набраться сил к нашей свадьбе. — Он озорно улыбнулся. — Потому что после нее я собираюсь тебя страшно утомить.

   На ее щеках появился румянец, но она все же нашла в себе силы сказать:

   — Жаль, что мы не можем пожениться сейчас же.

   — И мне жаль, любовь моя. — Он наклонился, жадно глядя на ее губы.

   — Ку-ку! — Белл заглянула в дверь.

   Данфорд шепотом выругался.

   — Ты умеешь считать минуты?

   — Я развиваю в себе эту способность.

   — Хотел бы я, чтобы ты развивала ее чуть помедленнее, — пробормотал Данфорд.

   Данфорд взял руку Генри и, перед тем как встать, поцеловал ее.

   — Я приеду завтра проверить, как у тебя идут дела. Может быть, мы сходим на прогулку, если ты будешь хорошо себя чувствовать.

   — Я бы хотела этого.

   Он сделал шаг, собираясь уйти, не потом вернулся к ней и нагнулся так, что их лица оказались почти на одном уровне.

   — Могу я просить об одолжении?

   Генри кивнула, озадаченная его серьезным взглядом.

   — Обещай, что если тебе станет чуть хуже, ты сразу же обратишься к врачу.

   Она снова кивнула.

   — Ты обратишься к врачу также и в том случае, если твое состояние не улучшится к завтрашнему дню.

   — Мне уже намного лучше. Спасибо, что пришел.

   Он улыбнулся ей своей неотразимой улыбкой, от которой у нее до сих пор становились ватными ноги. Затем, слегка кивнув, вышел из комнаты.

   — Ну что? Визит был приятным? — спросила Белл. — Нет, даже не трудись отвечать. Я вижу это сама. Ты вся просто светишься.

   — Я знаю, что дамам из высшего света не принято заниматься торговлей, Белл, но если бы нам удалось поместить одну из его улыбок в пузырек в качестве лекарства, мы бы сколотили на этом состояние.

   Белл снисходительно улыбнулась, поправляя платье.

   — Несмотря на то что я обожаю Данфорда, должна заметить тебе, что его улыбка не идет ни в какое сравнение с улыбкой моего мужа.

   — Ну уж нет, — фыркнула Генри. — С объективной точки зрения совершенно ясно, что улыбка Данфорда лучше.

   — С объективной точки зрения, как же!

   Генри улыбнулась:

   — Нам необходимо мнение независимого эксперта. Можно было бы спросить об этом Эмму, но мне кажется, она сказала бы, что у нас обеих с головой не в порядке и что самая лучшая улыбка — у Алекса.

   — Наверное, так оно и должно быть, — ответила Белл.

   Генри поправила на себе одеяло и произнесла:

   — Белл? Могу я задать тебе вопрос?

   — Конечно.

   — Это касается семейной жизни.

   — О, — понимающе сказала Белл. — Я знала, что ты захочешь поговорить об этом. У тебя ведь нет матери, и я даже не представляю, у кого еще ты смогла бы спросить об этом.

   — Нет-нет, не об этом, — быстро сказала Генри, чувствуя, как ее щеки заливает румянец. — Об этом я знаю все.

   Белл покашляла, прикрыв рот рукой.

   — Не из собственного опыта, разумеется, — солгала Генри. — Не забывай о том, что я выросла на ферме. Мы сами занимались разведением животных.

   — Я… я вижу, что должна ненадолго прервать тебя. — Белл помолчала, соображая, как бы яснее изложить свою мысль. — Я не росла на ферме, но имею некоторое представление о жизни животных и должна сказать, что, несмотря на то что у людей техника та же…

   Генри еще никогда не видела, чтобы Белл так сильно краснела. Она решила смилостивиться над ней и быстро сказала:

   — То, о чем я хотела спросить тебя, не совсем об этом.

   — Да?

   — Я знаю… то есть я слышала, что у многих мужчин есть любовницы.

   Белл кивнула:

   — Это правда.

   — И что многие из них продолжают видеться с ними после женитьбы.

   — Ах, Генри, так вот ты о чем! Ты боишься, что у Данфорда будет любовница? Хочу заверить тебя, что не будет, — ведь он так любит тебя. Мне кажется, ты просто не дашь ему скучать, и времени на любовницу у него не останется.

   — А сейчас у него есть любовница? — продолжала интересоваться Генри. — Я понимаю, глупо ожидать, что он вел монашескую жизнь до того, как познакомился со мной. Я даже не ревную Данфорда ни к одной из тех женщин, с которыми у него была связь до нашей встречи. Это было бы несправедливо, ведь тогда он даже не знал о моем существовании. Но что, если у него и сейчас есть любовница?

   Было видно, что Белл стало несколько не по себе.

   — Я не могу не рассказать тебе все как есть, Генри. Я знаю, что у Данфорда была любовница, когда он отправлялся в Корнуолл, но не думаю, чтобы они виделись после его возвращения. Я клянусь тебе в этом. Уверена, что он уже разорвал с ней все отношения. А если нет, то собирается это сделать.

   Генри, задумавшись, провела языком по губам. У нее будто камень с души свалился. Конечно, так оно и есть. Он намеревается увидеться с этой Кристиной Фаулер в пятницу ночью и сказать, что ей следует найти себе другого покровителя. Было бы лучше, если бы он сделал это сразу по приезде в Лондон. Но обвинять его в том, что он отложил этот, судя по всему, неприятный для себя разговор, она не могла. Генри была уверена, что его любовница не хотела бы расстаться с ним. Она вообще не могла себе представить, чтобы какая-нибудь женщина захотела расстаться с ним.

   — А у Джона была любовница до того, как он тебя встретил? — с любопытством спросила Генри. — Ой, извини. Это, конечно, такое личное.

   — Все в порядке, — заверила ее Белл. — На самом деле у Джона не было любовницы, но он ведь и не жил в Лондоне. Пожалуй, это больше характерно для Лондона. А у Алекса была любовница, но он расстался с ней, как только познакомился с Эммой. Уверена, что в вашем случае произошло то же самое.

   Белл говорила так убежденно, что Генри не могла не верить ей. В конце концов, она и сама хотела в это верить. Сердце подсказывало ей, что так оно и было.

   Однако, несмотря на всю свою уверенность в Данфорде, в пятницу Генри чувствовала себя очень взвинченной. Каждый раз, когда кто-нибудь обращался к ней, она вздрагивала, а малейший шум заставлял ее подскакивать. Она провела три часа, уставившись на одну и ту же страницу пьесы Шекспира, а мысль о еде внушала ей отвращение.

   В три часа заехал Данфорд, чтобы взять ее на прогулку. Увидев его, она потеряла дар речи. Генри могла думать только о том, что вечером он увидит Кристину Фаулер. Интересно, что они скажут друг другу? Как она выглядит? Красива ли она? И похожа ли на нее? «Господи, сделай так, чтобы она не была похожа на меня», — думала Генри. Она не знала, почему это было так важно, но была уверена, что сошла бы с ума, если бы хоть в чем-то напоминала Кристину Фаулер.

   — Чем ты так озабочена? — спросил, улыбнувшись, Данфорд.

   — Ничем.

   — Готов выложить пенни за твои мысли.

   — Они не стоят этого, — решительно сказала она, — поверь мне.

   Он с любопытством посмотрел на нее. Несколько минут они гуляли молча, потом Данфорд спросил:

   — Я слышал, что ты пользуешься библиотекой лорда Уорта?

   — Да, — с облегчением ответила Генри, надеясь, что поворот в разговоре поможет ей отвлечься от Кристины Фаулер. — Белл посоветовала мне прочитать некоторые пьесы Шекспира. Оказывается, она прочла их все.

   — Я знаю, — пробормотал он, — уверен, что она делала это в алфавитном порядке.

   — В самом деле? Как странно.

   Снова тишина, и мысли Генри снова вернулись туда, куда не следовало бы. Наконец, совершенно точно зная, что поступает неправильно, но не в состоянии удержать себя, она повернулась к Данфорду и спросила:

   — У тебя какие-то особенные планы сегодня на вечер?

   Кончики его ушей покраснели. «Неспроста», — подумала Генри.

   — Да нет, — сказал он, — я договорился встретиться с друзьями в доме Уайта перекинуться в карты.

   — Уверена, что вы славно проведете время.

   — А почему ты спросила?

   Она пожала плечами.

   — Просто из любопытства. Сегодня единственный вечер за много недель, когда наши планы не совпадают. Если не брать в расчет мою болезнь.

   — После женитьбы вряд ли у меня будет время часто видеться со своими друзьями, вот я и решил встретиться с ними сегодня.

   «Нисколько не сомневаюсь в этом», — подумала она с сарказмом. Затем ей стало стыдно за то, что она так плохо думает о Данфорде. Он собирался пойти к любовнице, чтобы разорвать с ней отношения. Ей бы радоваться этому. И если он не говорит правды, то его вполне можно понять. С какой стати вообще говорить ей, что он собирается идти туда?

   — А какие у тебя планы? — спросил он.

   Она поморщилась.

   — Леди Уорт уговаривает меня пойти с ней на музыкальный вечер.

   Он переменился в лице:

   — О нет!..

   — К сожалению, это так. К твоим кузинам Смит-Смайтам. Она считает, что мне необходимо познакомиться с твоими родственниками.

   — Да, но неужели она не понимает!.. Генри, это слишком жестоко. За всю историю Британии не существовало женщин более ущербных в музыкальном плане, чем мои кузины.

   — Я слышала об этом. Белл наотрез отказалась сопровождать нас.

   — К сожалению, в прошлом году я попросил ее сопровождать меня к ним на вечер. Я думаю, с тех пор она обходит стороной улицу, где находится их дом, из страха услышать, как они репетируют.

   Генри улыбнулась:

   — Во мне просыпается любопытство.

   — И напрасно. На твоем месте я бы симулировал болезнь сегодня вечером.

   — Ну Данфорд, не настолько же они плохи.

   — Настолько, — мрачно ответил он.

   — Полагаю, ты не сможешь сегодня избавить меня от них? — спросила она, украдкой взглянув на него.

   — Я бы с радостью, правда. Как твой будущий муж, я просто обязан оберегать тебя ото всех неприятностей, а струнный квартет моих кузин — это очень неприятная штука, поверь мне. Но я никак не могу отказаться от сегодняшней встречи.

   Теперь Генри была уверена, что в полночь он собирается увидеться с Кристиной Фаулер. «Он порывает с ней», — твердила она себе. «Он порывает с ней». Это было единственным объяснением.

Глава 21

   Это было единственным объяснением, но от него Генри не становилось легче. По мере того как близилась полночь, все ее мысли возвращались к предстоящему свиданию Данфорда с Кристиной Фаулер. Даже музыкальный вечер Смит-Смайтов, вполне оправдавший рекомендации Данфорда, не смог отвлечь ее.

   К чести Генри, ей удалось высидеть весь вечер не шелохнувшись. Она думала, что неплохо бы придумать способ закрывать уши изнутри. Генри украдкой взглянула на часы. Пятнадцать минут одиннадцатого. Наверное, сейчас он все еще в клубе и вскоре отправится на свидание.

   Наконец прозвучала последняя фальшивая нота, и у зрителей вырвался дружный вздох облегчения. Поднимаясь со стула, Генри услышала чьи-то слова:

   — Слава Богу, им не пришло в голову исполнить свои собственные произведения.

   Генри чуть не рассмеялась, но вдруг увидела, что одна из исполнительниц тоже услышала это замечание. Странно, но девушка ничуть не расстроилась. Похоже, она была в ярости. Генри с одобрением кивнула: по крайней мере у девушки есть характер. Но затем она поняла, что гневный взгляд предназначался не грубияну, а собственной матери. Генри все это показалось любопытным, и она немедленно решила представиться. Пробравшись через толпу, она поднялась на импровизированную сцену. Три сестры уже исчезли в толпе приглашенных, а четвертая все еще стояла, не в состоянии одна нести свою виолончель и не решаясь оставить ее без присмотра.

   — Здравствуйте, — сказала Генри, протягивая руку, — я — Генриетта Баррет. Конечно, представляться самой не принято, но пусть это будет исключением из правила.

   Несколько секунд девушка отрешенно смотрела на нее, а затем произнесла:

   — Ах да. Значит, это вы помолвлены с Данфордом. Он здесь?

   — Нет, к сожалению, сегодня у него дела.

   — Прошу вас, не извиняйтесь. Все это, — она показала рукой на стулья и пюпитры, — просто ужасно. Ваш жених — великодушный человек и уже трижды приходил на наши вечера. Скажу честно, я даже рада, что его нет. Мне не хотелось бы нести ответственность за глухоту, которая разовьется у него, если он будет посещать наши музыкальные вечера.

   Генри с трудом сдержала смех.

   — Нет-нет, вы можете смеяться, — сказала девушка, — это намного лучше, чем говорить комплименты, как все.

   — Но скажите, — Генри нагнулась к ней, — почему же тогда все продолжают приходить на эти вечера?

   Девушка была явно озадачена.

   — Не знаю. Полагаю, из уважения к моему покойному отцу. Простите, что не назвала своего имени. Я — Шарлотта Смит-Смайт.

   — Я знаю. — Генри показала программку, в которой были перечислены исполнительницы.

   Шарлотта даже зажмурилась.

   — Мне очень приятно познакомиться с вами, мисс Баррет, и надеюсь, у нас еще будет возможность увидеться. Но прошу вас, не приходите на наши вечера, если вам дороги рассудок и слух.

   Генри улыбнулась ей:

   — Ну, ваше исполнение было не настолько ужасно.

   — Я-то знаю, о чем я говорю.

   — Но если честно, вы правы, — признала Генри. — И все же я рада, что пришла. Ведь вы — единственная из родственников Данфорда, с кем я познакомилась.

   — А вы — первая из его невест, с которой я познакомилась.

   У Генри сердце сжалось в груди:

   — Простите?

   — О Господи, — сообразила Шарлотта, ее лицо залилось румянцем. — Я все время говорю что-то не то. И почему-то мои слова каждый раз вслух звучат иначе, чем у меня в голове?

   Генри улыбнулась: кузина Данфорда чем-то напоминала ей саму себя.

   — Конечно же, вы первая и, надеюсь, единственная его невеста. Его помолвка была для всех полной неожиданностью. Он всем казался таким повесой, и… О Господи, вам, наверное, совсем не хочется слышать об этом.

   Генри безуспешно попыталась улыбнуться. Меньше всего ей хотелось слушать сейчас о былых похождениях Данфорда.

   Вскоре после этого разговора Каролина и Генри уехали. Каролина, удобно расположившись в экипаже и обмахиваясь веером, заявила:

   — Клянусь, больше никогда не появлюсь на их концертах.

   — На скольких вы уже побывали?

   — Это был третий.

   — Не пора ли уже сделать выводы?

   Каролина вздохнула:

   — Ты права.

   — Тогда почему вы продолжаете ездить туда?

   — Не знаю. Девушки так милы, и мне не хотелось обижать их.

   — По крайней мере сегодня мы сможем пораньше лечь. Весь этот шум так утомил меня.

   — Меня тоже. Если получится, я лягу сегодня пораньше.

   Полночь. Генри закашлялась.

   — Который теперь час?

   — Наверное, уже половина двенадцатого. Часы показывали четверть двенадцатого, когда мы уезжали.

   Если бы Генри могла заставить свое сердце биться не так быстро! Должно быть, в эту минуту Данфорд собирается уехать из клуба. Скоро он поедет в Блумсбери, на Рассел-сквер, четырнадцать. В душе она проклинала леди Уолкотт за то, что та назвала ей адрес. Генри не удержалась и отыскала его на карте города. Теперь она знала точно, куда поедет Данфорд, и от этого ей стало еще тяжелее.

   Экипаж подъехал к особняку Блайдонов. В ту же минуту из дома вышел лакей и помог дамам сойти. Они вошли в холл, и Каролина, с трудом сняв перчатки, сказала:

   — Я сразу же иду спать, Генри. Не знаю почему, но я чувствую себя совершенно разбитой. Будь добра, скажи слугам, чтобы меня не беспокоили.

   Генри кивнула.

   — А я пойду в библиотеку, возьму что-нибудь почитать. До утра.

   Каролина зевнула.

   — Спокойной ночи.

   Генри взяла со столика подсвечник и вошла в библиотеку, освещая корешки книг. «Нет, — подумала она, — что-то мне не хочется читать Шекспира. „Памела“ Ричардсона слишком длинна. Том был толстым, никак не меньше тысячи страниц.

   Она взглянула на часы, стоявшие в углу. Лунный свет ярко освещал циферблат. Половина двенадцатого. Генри скрипнула зубами. По-видимому, этой ночью ей не суждено заснуть. Минутная стрелка не торопясь двинулась влево. Она стояла и смотрела на часы, пока стрелка не остановилась на тридцати трех минутах. Это было невыносимо. Не будет же она всю ночь стоять и смотреть на часы? Надо что-то делать.

   Бегом поднявшись наверх, Генри оказалась в своей комнате. Еще не решив, что предпринять, она открыла гардероб. В самом углу лежали бриджи и жакет, словно служанка хотела запрятать их подальше. Взяв в руки одежду, девушка задумалась. Темно-синий жакет и темно-серые бриджи ночью не будут бросаться в глаза. Она быстро выскользнула из вечернего платья и, натянув на себя мужскую одежду, предусмотрительно положила ключ от дома в карман. Затянула волосы шнурком и заправила их под воротник жакета. Если кто-то и вздумает хорошенько присмотреться к ней, ни за что не отличит ее от мальчугана, а уж она-то постарается не привлекать к себе внимания.

   Генри уже хотела было выйти из комнаты, но вспомнила о часах. Метнувшись к ночному столику, она схватила маленькие часы и побежала назад к двери. Затем высунула голову и, удостоверившись, что коридор пуст, поспешила вниз. Ей удалось выбраться из дома незамеченной. Генри быстро шла по тротуару. Мейфер считался одним из самых спокойных районов Лондона, однако и здесь следовало быть начеку. Недалеко от дома можно нанять экипаж. Она доберется до Блумсбери, понаблюдает за домом Кристины Фаулер, а затем вернется в Мейфер.

   Одиннадцать сорок четыре. Ей придется ехать быстро.

   Несколько экипажей стояли вереницей. Забравшись в первый, она назвала адрес Кристины Фаулер. «Остановитесь недалеко от дома», — приказала она четко, пытаясь интонационно сымитировать Данфорда. Именно так он говорил, когда хотел получить что-то немедленно.

   Возница, свернув, несколько минут ехал по Оксфорд-стрит, после чего, сделав еще пару поворотов, выехал на Рассел-сквер.

   — Приехали, — сказал он, не сомневаясь, что она собирается выйти.

   Генри взглянула на часы! Без четырех минут двенадцать. Вряд ли Данфорд уже приехал. Он был пунктуален, но не относился к тем, кто своим преждевременным приездом ставит хозяев в неудобное положение.

   — Я немного подожду, — объяснила вознице Генри. — Я жду одного человека, и его еще нет.

   — Это будет стоить дороже.

   — О деньгах не беспокойтесь.

   Возница внимательно, посмотрел на Генри. Если у дамы денег куры не клюют, зачем она напялила на себя этот ужасный наряд? Он откинулся на спинку сиденья и подумал о том, что такое времяпрепровождение куда приятнее поиска нового заработка.

   Генри, не отрываясь, смотрела на маленькие часы. Минутная стрелка медленно приближалась к двенадцати. Наконец, послышался цокот копыт, и, вглядевшись в темноту улицы, она узнала экипаж Данфорда. Генри сидела затаив дыхание. Он вышел из экипажа, как всегда элегантный и красивый. Генри вздохнула. Любовнице Данфорда совсем не захочется отпускать его.

   — Это не тот, кого вы ждете? — спросил возница.

   — Нет, это не он, — поспешила сказать Генри. — Я подожду еще немного.

   Он пожал плечами:

   — Дело ваше.

   Данфорд поднялся по ступенькам и постучал тяжелым латунным кольцом в дверь. Этот звук отозвался гулким эхом по всей улице. Ее измученные нервы были напряжены до предела. Она подвинулась ближе к окну. Кристина Фаулер, должно быть, держит в доме лакея, но Генри на всякий случай решила смотреть повнимательнее.

   Дверь открылась, и на пороге показалась необыкновенно красивая женщина, с густыми черными волосами, волнами спадавшими вниз. Было видно, что ее наряд предназначался не для обыкновенного посетителя. Генри подумала о своем, явно неженственном одеянии, и у нее предательски засосало под ложечкой. Перед тем как захлопнуть дверь, Кристина обвила руками шею Данфорда и прильнула к его губам. Генри сжала кулаки. Дверь захлопнулась, и Генри не увидела, насколько продолжителен был этот поцелуй. Взглянув на ладони, она увидела кровавые следы от ногтей.

   — Он не виноват, — тихо пробормотала она. — Сам он и не думал целовать ее. Он не виноват.

   — Вы что-то сказали? — послышался голос возницы.

   — Нет!

   Он снова откинулся назад, убедившись в том, что его теория о странностях женщин нашла еще одно подтверждение.

   Генри нервно хлопала ладонью по сиденью. Сколько времени понадобится ему, чтобы рассказать все Кристине и посоветовать ей найти себе другого покровителя? Пятнадцать минут? Полчаса? Никак не больше. Сорок пять минут от силы, в том случае если им предстоит обсудить денежные проблемы. Генри вовсе не интересовало, сколько денег он даст своей бывшей любовнице, чтобы избавиться от нее. Навсегда. Она постаралась дышать глубоко, чтобы справиться с нервным напряжением, затем положила часы на колени и смотрела на циферблат так долго, что у нее начало двоиться в глазах и выступили слезы. Увидев, как минутная стрелка остановилась на четверти, Генри подумала, что была слишком оптимистична. Ему не удастся уладить свои дела за пятнадцать минут. Минутная стрелка опускалась все ниже и остановилась на половине первого. Генри вздохнула, подумав о том, что ее жених — очень деликатный человек. Наверное, он не смог сразу же огорошить ее новостью. Ему нужно больше времени. Прошло еще пятнадцать минут, и она с трудом сдержала стон. Даже самый деликатный мужчина избавился бы от своей любовницы за сорок пять минут. Где-то вдалеке часы пробили час ночи. Затем они пробили два. А потом совершенно неожиданно она услышала три удара.

   Совершенно отчаявшись, Генри толкнула спящего возницу в спину и сказала:

   — Гросвенор-сквер, пожалуйста.

   Он кивнул, и экипаж тронулся.

   Генри смотрела вперед и ничего не видела. Тому, что мужчина провел у своей любовницы так много времени, могло быть только одно объяснение. Он не выходил уже целых три часа. Она подумала о том, как недолго он пробыл в ее спальне в Вестонберте. Уж, конечно же, не три часа. Ее попытки вести себя с достоинством и самообладанием были тщетны. Ей так и не удалось стать женщиной, которая могла бы вызывать интерес. Ей суждено остаться такой навсегда. И нечего надеяться на большее!

   Экипаж остановился за несколько домов от особняка Блайдонов, как и просила Генри. Она хорошо заплатила вознице и побрела домой. Проскользнув никем не замеченной в дом, поднялась в свою комнату, сняла одежду, бросила ее под кровать и натянула на себя ночную рубашку. Это была та же рубашка, в которой они с Данфордом… Нет, больше она ее не наденет. Теперь она казалась ей грязной. Генри бросила ее в камин и достала другую.

   В комнате было тепло, но, забравшись под одеяло, она не могла унять дрожь.

   Данфорд вышел из дома Кристины лишь в половине пятого утра. Она всегда казалась ему благоразумной. Именно поэтому он и встречался с ней на протяжении столь долгого времени. Однако сегодня ему едва не пришлось изменить свое мнение о ней. Сначала были слезы, которых он терпеть не мог. Затем Кристина предложила ему выпить, а когда он осушил свой бокал, предложила еще. Улыбнувшись, Данфорд отказался и сказал, что алкоголь не поможет ей соблазнить его, если он того не хочет. Кристина опасалась, что ее скромные сбережения закончатся, прежде чем она найдет другого покровителя. Тогда Данфорд рассказал ей о герцоге Биллингтоне и заверил бывшую любовницу в том, что оставит ей некоторую сумму, к тому же она может оставаться в доме до конца аренды. Потом они пили чай, отказаться от которого Данфорду не позволила деликатность. Кристина с грустью сказала, что ценила его не только как любовника, но и как друга. Ведь у нее почти не было друзей. Все, чего она хотела немного поговорить на прощание. Только поговорить. Данфорд посмотрел в ее черные глаза. Ей всегда была свойственна искренность, и ему это нравилось. Они дружески беседовали о том о сем. Кристина рассказывала ему о службе своего брата в армии, а он ей — о Генри. Она, казалось, уже нисколько не переживала по поводу его помолвки и даже не могла удержаться от смеха, услышав историю о строительстве свинарника. В конце концов Кристина призналась, что очень рада за него.

   Данфорд по-братски поцеловал ее.

   — Ты будешь счастлива с Биллингтоном. Он — хороший человек.

   Она грустно улыбнулась:

   — Я верю тебе.

   Взглянув в экипаже на часы, Данфорд чуть не вы ругался. Как долго он пробыл у нее! Ему не хотелось выглядеть днем уставшим. Впрочем, ему можно спать до полудня. Кроме прогулки с Генри, у него не было ничего запланировано.

   Генри. Одна мысль о ней заставила его улыбнуться.

   Утром ее подушка была мокрой от слез, хотя она и не помнила, чтобы плакала ночью. Видно, и во сне ее не оставляла мысль о том, что теперь она не может выйти замуж за Данфорда. Это было единственной ее мыслью. Генри знала, что существуют браки без любви. Но выйти замуж за мужчину, который, признавшись ей в любви, отправился на свидание к любовнице? За две недели до свадьбы! Должно быть, он сделал ей предложение из жалости и своего идиотского чувства ответственности. Другого объяснения не было. Он признался в любви, и она поверила ему. Надо же быть такой идиоткой! Если только… Генри всхлипнула. А если Данфорд и в самом деле любит ее? Если она ошибается? Быть может, она просто не подходит ему как женщина? Или он лгал? Но зачем? Генри не знала, что и думать. Удивительно, но у нее не было к нему ненависти. Она помнила, как он был так добр и внимателен к ней! За что же ненавидеть его? Вряд ли Данфорд переспал с Кристиной для того, чтобы оскорбить ее чувства. Просто он был мужчиной, а мужчины часто делают подобные вещи. Ей не было бы так больно, если бы он не заверял ее в своей любви. Тогда она, пожалуй, смогла бы выйти за него замуж. Как же теперь расторгнуть помолвку? В Лондоне только и разговоров что о ней. Расстроить свадьбу значило бы дать повод для пересудов на целый год. Конечно, ей все равно, что будут говорить о ней. Она все равно не будет жить в Лондоне… Разумеется, и не в Стэннедж-Парке, думала Генри с горечью. Скорее всего Данфорд не позволит ей вернуться туда. Значит, придется ехать в такое место, куда не доходят светские сплетни. Но с ним все обстоит иначе. Он-то будет жить, в Лондоне.

   — О Боже! — произнесла она вслух. — И почему я не могу сделать ему больно, ведь он сделал больно мне!

   Конечно же, Генри все еще любила его. Кому-то это показалось бы смешным. Он должен сам расторгнуть помолвку. В этом случае он не будет унижен ее отказом. Но как добиться этого? Как?

   Она пролежала в кровати больше часа, не сводя глаз с крошечной трещинки на потолке. Как же заставить Данфорда возненавидеть ее так, чтобы он разорвал помолвку? Задача казалась неразрешимой, хотя… Да, пожалуй, это выход.

   С тяжелым сердцем она подошла к письменному столу, в ящике которого Каролина предусмотрительно положила для нее бумагу и перо. На память пришло имя несуществующей подруги, которую она сама придумала себе в детстве. Розалинда. Впрочем, сгодилось бы любое имя.


   «Особняк Блайдонов

   Лондон

   2 мая 1817 гола

   Дорогая Розалинда!

   Прости, что так долго не писала тебе, но у меня есть оправдание. За последнее время в моей жизни произошли большие изменения, и я сама еще не успела во всем до конца разобраться.

   Я выхожу замуж. Представляю себе, как ты удивлена! Несколько месяцев назад скончался Карлайл, и в Стэннедж-Парк приехал новый лорд Стэннедж. Он приходился дальним родственником Карлайлу, но они даже не были знакомы. Не буду описывать детали,

   скажу только, что теперь мы помолвлены. Думаю, ты понимаешь мою радость, ведь это означает, что я навсегда смогу остаться в Стзннедж-Парке, без которого я не мыслю жизни. Его зовут Данфорд. Это — фамилия, но никто не называет его по имени. Он очень милый и прекрасно относится ко мне. Данфорд признался мне в любви, и я из вежливости сделала то же самое. Поступить иначе я не могла. Разумеется, я выхожу за него только ради обожаемого мною Стэннедж-Парка. Однако Данфорд мне нравится, и было бы жаль обидеть его. Уверена, мы с ним прекрасно поладим.

   К сожалению, пока нет возможности написать обо всем подробнее. Сейчас я живу в Лондоне у друзей Данфорда и пробуду здесь еще две недели. Позже ты можешь писать мне в Стэннедж-Парк. Уверена, мне удастся убедить его вернуться туда сразу же после свадьбы. Там мы проведем медовый месяц, а затем не исключено, что он захочет вернуться в Лондон. Если же он захочет остаться, я не буду возражать: как я уже сказала, он очень мил. Но мне кажется, что жизнь в поместье скоро наскучит ему. Это было бы очень кстати, поскольку тогда я смогла бы вернуться к привычной жизни и уже не опасаться закончить свои дни чьей-нибудь гувернанткой или компаньонкой.

   На этом заканчиваю, твоя подруга

   Генриетта Баррет».


   Дрожащими руками Генри вложила письмо в конверт и написала на нем: «Лорду Стэннеджу». Чтобы не передумать, быстро сбежала вниз по лестнице и, отдав письмо лакею, распорядилась немедленно доставить его по адресу. Затем она развернулась и медленно подошла к лестнице. На этот раз каждая ступенька давалась ей с большим трудом. Генри закрыла дверь на замок, легла и, свернувшись калачиком, пролежала так несколько часов.

   Данфорд с улыбкой принял письмо из рук слуги, он узнал почерк Генри. Как это похоже на нее — простой белый конверт, без всяких украшений.

   Он распечатал его и развернул письмо.

   «Дорогая Розалинда…»

   Глупая девчонка перепутала письма и конверты! Данфорду подумалось, что ее любовь к нему стала причиной столь не характерной для нее рассеянности. Он начал уже было складывать письмо, как вдруг заметил свое имя. Любопытство взяло верх над щепетильностью, и он снова развернул листок.

   Спустя минуту письмо выскользнуло из его онемевших пальцев и легло на пол.

   «Я выхожу замуж только ради Стэннедж-Парка. Я выхожу замуж только ради Стэннедж-Парка. Я выхожу замуж только ради Стэннедж-Парка»,

   О Господи, что же он наделал?! Она не любит его! Она никогда не любила его и скорее всего никогда не полюбит. Как, должно быть, она смеялась над ним! Он опустился на стул. Нет, она не могла смеяться над ним. Несмотря на этот расчетливый поступок, ее нельзя назвать жестокой, просто она любит Стэннедж-Парк больше чего бы то ни было и кого бы то ни было на этом свете. Его любовь была безответной. Господи, как все нелепо! Он все еще любит ее. Даже после прочитанного письма! Он подавлен, он почти ненавидит ее, но все еще любит. Что же теперь делать?

   С трудом поднявшись со стула, Данфорд прошел к буфету и достал бутылку виски и бокал, так сильно сжав его рукой, что тот чуть не лопнул. Он выпил содержимое залпом, но боль не утихла, и он налил еще. Перед глазами у него стояло ее лицо. Воображение рисовало темные вразлет брови, ее чудесные серебристые глаза. А ее волосы? Среди сотни цветов и оттенков он смог бы узнать этот цвет, единственный и неповторимый, несмотря на то что любой другой человек назвал бы его просто светло-каштановым. Вспоминать ее дразнящий рот, улыбку и смех было сладко и мучительно. Он почти ощущал ее губы на своих. Чуть припухшие, нежные и страстные. Он почувствовал возбуждение при одном воспоминании о ее ласках. Несмотря на свою неискушенность, она инстинктивно знала, как довести его до любовного безумия. Он хотел ее, хотел ее так сильно, что это пугало его. Он не может расторгнуть помолвку, не увидев ее в последний раз. Достаточно ли он любит, чтобы жениться вопреки всему? Достаточно ли в нем ненависти, чтобы жениться, а потом отомстить за те муки, которые она причинила ему? Он должен увидеть ее. И тогда ему все станет ясно.

Глава 22

   — Приехал лорд Стэннедж и просит принять его, мисс Баррет.

   Сердце громко застучало у нее в груди, когда дворецкий произнес эти слова.

   — Мне сказать, что вас нет дома? — спросил дворецкий, увидев ее замешательство.

   — Нет-нет, — ответила она, нервно облизывая губы. — Я сейчас спущусь.

   Генри отложила в сторону письмо, которое писала Эмме. Герцогиня Эшборн скорее всего перестанет общаться с ней, как только узнает о расторжении помолвки. Но прежде чем это случится, она хотела написать ей в последний раз.

   «Ну вот и все, — сказала себе Генри, пытаясь справиться с удушьем в груди. — Теперь он ненавидит тебя». Она знала, что причинила ему почти такую же боль, какую только что перенесла сама.

   Она встала, расправляя оборки на платье. Это было платье, которое он купил ей в Труро. Генри сама не знала, почему велела горничной достать из шкафа именно его. Это было похоже на отчаянную попытку хоть ненадолго удержать уходящее счастье. Теперь это казалось глупым. Разве может платье помочь ее разбитому сердцу?

   Расправив плечи, девушка вышла из комнаты и осторожно прикрыла дверь. Надо держаться естественно: так, словно ничего не случилось. Она не должна показать, что знает о письме, полученном Данфордом будто бы по ошибке, иначе он может что-нибудь заподозрить.

   Генри подошла к лестнице и в замешательстве остановилась. О Боже, она уже чувствовала боль. Проще всего развернуться и убежать в свою комнату! Дворецкий скажет, что она больна. Данфорд поверил в ее болезнь на прошлой неделе, поверит и теперь. Нет, это не выход. Она должна увидеть его. Поражаясь в душе собственному благородству, Генри начала спускаться по лестнице.

   Ожидая свою невесту в гостиной, Данфорд стоял у окна и смотрел на улицу.

   Невесту? Какая насмешка!

   Если бы только она не говорила, что любит… Он судорожно сглотнул. Ему было бы легче вынести это, если бы тогда она не солгала ему. Почему он был так наивен, полагая, что ему повезет так же, как и его друзьям? В светском обществе только сумасшедший мог мечтать о браке по любви. Счастливый брак Алекса и Эммы дал ему надежду. И появление Генри в его жизни он счел счастливым предзнаменованием. А теперь предательство опустошило его.

   Данфорд слышал ее тихие шаги, но не смел повернуться. Он упрямо смотрел в окно. На улице женщина катила коляску. Из груди его вырвался вздох. Он так мечтал о детях.

   — Данфорд? — Голос казался ему странным.

   — Закрой дверь, Генри, — сказал он, не оборачиваясь.

   — Но Каролина…

   — Я повторяю: закрой дверь!

   Генри хотела что-то ответить, но промолчала. Она шагнула к двери, закрыла ее и встала лицом к Данфорду. Прошла минута, но он не двигался. Генри собралась с духом и еще раз назвала его имя.

   Он резко повернулся, и, к своему удивлению, она увидела улыбку на его лице.

   — Данфорд? — чуть слышно произнесла Генри.

   — Генри, любимая. — Он сделал шаг в ее сторону.

   Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Знакомая улыбка. Тот же изгиб красивых губ, ровные белые зубы. Но его взгляд был безжизненным. Генри едва удержалась, чтобы не сделать шаг назад. Ей удалось улыбнуться.

   — Зачем ты хотел видеть меня, Данфорд?

   — А почему бы мне и не повидать свою невесту?

   Должно быть, ей показалось, что он сделал ударение на слове «невеста».

   Он направлялся к ней. Генри отступила в сторону. И вовремя. Он пронесся мимо нее. Удивленная, она повернула голову. Данфорд закрыл дверь на ключ. У Генри пересохло во рту.

   — Но, Данфорд… Моя репутация… От нее ничего не останется.

   — Они во всем будут винить меня.

   — Они? — остолбенев, повторила она.

   Он равнодушно пожал плечами.

   — Те, кто ведает репутацией. У меня ведь уже есть некоторые права. Через две недели — наша свадьба?!

   «Свадьба?» — закричала она в душе. Но ему следует ненавидеть ее после получения письма! Как странно он держится! Ему следовало бы говорить не о свадьбе, а о расторжении помолвки.

   — Данфорд? — Казалось, она не могла произнести ничего, кроме этого. Она знала, что ведет себя не так, как должна. Ей следует быть веселой и беспечной, именно такой он ожидал ее увидеть. Генри не знала, что делать. Она ждала его ярости, злости, а вместо этого он умело загонял ее в угол. Она и впрямь чувствовала себя загнанным зверьком.

   — Может быть, мне просто захотелось поцеловать тебя, — сказал он рассеянно, снимая невидимую пылинку со своего рукава.

   Генри судорожно сглотнула, перед тем как сказать:

   — Не думаю. Если бы ты хотел поцеловать меня, то не стал бы заниматься какой-то ничтожной пылинкой.

   Его рука застыла над рукавом.

   — Наверное, ты права, — еле слышно сказал он.

   — Права? — Боже милостивый, она совсем не ожидала этого.

   — Да. Если бы я действительно хотел поцеловать тебя, заметь — действительно, я бы немедленные заключил тебя в объятия. Тогда это было бы настоящим проявлением любви, разве нет?

   — Настоящим, — повторила она, надеясь, что ее голос звучит естественно, — в том случае, если бы ты в самом деле хотел жениться на мне.

   Она сама дала ему прекрасный шанс, который следует использовать именно сейчас. Но он не сделал этого, лишь удивленно приподнял бровь.

   — Если я хочу жениться на тебе, — шепотом повторил он, приблизившись к ней. — Интересный вопрос.

   Генри невольно сделала шаг назад.

   — Ты что, боишься меня, Генри?

   Данфорд сделал еще один шаг.

   Она замотала головой. Это было ужасно, просто ужасно. «Боже милостивый, — взмолилась она в душе, — сделай так, чтобы он любил меня, или так, чтобы ненавидел, но только не это. О, только не это…»

   — Что-то не так, плутовка? — Его голос звучал холодно и равнодушно.

   — Не надо… не надо играть мною, милорд.

   Он прищурился:

   — Не надо играть тобою? Какое странное слово!

   Он подошел ближе, не сводя с нее глаз. Данфорд ничего не понимал. Он ожидал, что она ворвется в комнату с улыбкой на устах, готовая рассмеяться каждую минуту, — так бывало всегда, когда он приезжал к ней. Вместо этого она нервничала, будто ждала плохих новостей. Это было странно. Она не могла знать, что по ошибке отправила ему письмо, предназначавшееся Розалинде. Кем бы ни была эта Розалинда, она жила не в Лондоне, иначе бы он слышал о ней. А значит, она не могла получить письмо Генри и в тот же день написать об ошибке.

   — Играть тобою? — повторил он. — С чего ты взяла, что мне захочется играть тобою, Генри?

   — Я… я не знаю, — еле слышно сказала она.

   Ложь! Он почувствовал это, посмотрев ей в глаза. Но почему она лжет? Он на секунду зажмурился и глубоко вздохнул. Злость и любовь одновременно повергли его в смятение. Данфорд открыл глаза. Генри тут же перевела взгляд на картину, висевшую на противоположной стене. Ему был виден изгиб ее восхитительной тонкой шеи… и локон спадал на лиф платья.

   — Мне хочется поцеловать тебя, — прошептал он.

   — Это неправда, — пробормотала она, быстро взглянув на него.

   — Ты ошибаешься.

   — Если бы это было правдой, ты смотрел бы на меня не так.

   Она сделала шаг назад и зашла за стул, пытаясь хоть как-то отгородиться от него.

   — И как же мне следовало бы смотреть на тебя, Генри? — Он оперся руками о спинку стула и подался вперед, приблизив свое лицо вплотную к ее.

   — Так, будто ты все еще хочешь меня, — произнесла она едва слышно.

   — Знаешь, Генри, я ведь и в самом деле хочу тебя.

   — Нет. Не хочешь. — Ей хотелось убежать, спрятаться, но она продолжала смотреть на него, словно завороженная. — Ты хочешь сделать мне больно.

   Он крепко взял ее руку повыше локтя и, не выпуская, обошел стул.

   — Отчасти ты права, — вкрадчиво сказал он.

   Вот и ее губы. Это был грубый, холодный поцелуй, так он еще никогда не целовал ее.

   — Почему так неохотно, Генри? Ты не хочешь выходить за меня замуж?

   Она отвернулась.

   — Ты не хочешь выходить за меня? — повторил он медленно. — Ты отказываешься от того, что я предлагаю тебе? Отказываешься от создания семьи, спокойной, обеспеченной жизни? Ты хочешь отказаться от всего этого?

   Генри попыталась вырваться из его объятий, но вдруг затихла, и он понял, что должен отпустить ее. Он должен отпустить ее и уйти из комнаты и из ее жизни. Но… он все еще хотел ее… Боже, как же он хочет ее! Любовь победила, а злость уступила место желанию. Его губы сделались мягкими. Он целовал ее лицо, мочку уха, подбородок, спускаясь все ниже и ниже, к шее и вырезу на платье.

   — Скажи, что ничего не чувствуешь, — шептал он, — скажи.

   Генри лишь покачала головой, сама не понимая, является ли это подтверждением или опровержением тому, о чем он спрашивал ее.

   Данфорд услышал, как сладко она застонала, и на какую-то долю секунды не мог понять, проиграл он или выиграл. Впрочем, это совсем не важно, тут же решил он.

   — Господи, какой же я осел, — прошипел он в ярости на самого себя. Она предала его — предала его! И все же он не мог разжать своих объятий.

   — Что ты сказал?

   Данфорд ничего не ответил. Он не хотел признаваться в том, что хочет ее и, черт возьми, любит, несмотря на ее ложь. Он лишь прошептал: «Молчи, Генри», — и опустил ее на диван.

   Генри лежала не двигаясь. Его голое казался нежным, но слова… Это была ее последняя возможность оказаться в его объятиях, представить на миг, что он все еще любит ее. Она ощущала на себе жар его тела. Он обнимал её все крепче и крепче, покрывая поцелуями ее лицо, шею, опускаясь все ниже. Генри не хотела обнимать его, но и сил вырваться у нее тоже не было. Любит ли он ее? Сейчас его губы любили ее. Он нежно целовал её набухшие соски сквозь тонкую ткань муслина. Она посмотрела вниз, и то, что она увидела, отрезвило ее. От поцелуев на лифе остались пятна. Ему было все равно. Он сделал это, желая проучить ее. Он смог бы даже…

   — Нет! — закричала она, так сильно толкнув его, что от неожиданности он упал на пол.

   Когда он молча поднялся на ноги и посмотрел ей в глаза, Генри охватила жуткая паника. Его глаза превратились в щелочки.

   — Мы вдруг забеспокоились о добродетели, не так ли? — грубо спросил он. — Не поздновато ли?

   Генри торопливо села, не желая отвечать.

   — Довольно странное поведение для девушки, уверявшей, что ей наплевать на свою репутацию.

   — Так было раньше, — сказала она тихо.

   — Когда раньше, Генри? До того как ты приехала в Лондон? До того как ты узнала, чего женщины хотят от замужества?

   — Я… я не знаю, о чем ты говоришь, — Она неловко поднялась на ноги.

   Данфорд зло засмеялся. Господи, она даже солгать не могла: запиналась, отводила глаза в сторону, краснела. Но причиной такому смущению могло быть желание. Он все еще мог разбудить в ней страсть. Быть может, это было единственным, чего он мог добиться сейчас. Он чувствовал, что может распалить в ней желание до высшей точки. В его силах было пленить ее своими губами, руками, жаром своего тела, заставить ее хотеть его. Думая об этом, Данфорд чувствовал все большее возбуждение. Он вспоминал их близость в Вестонберте, ее нежное тело в отблеске свечей, страстные стоны, объятия, ее последний крик. Он дал ей это. Данфорд сделал к ней шаг:

   — Ты хочешь меня, Генри?

   Она стояла, не двигаясь, не в силах отвечать.

   — Сейчас ты хочешь меня?

   Она заставила себя покачать головой. Он видел, с каким трудом ей удалось это.

   — Да, — сказал он упрямо. — Хочешь.

   — Нет, Данфорд. Не хочу. Я не…

   Он не дал ей договорить, прижавшись губами к ее губам. Это было больно. Генри чувствовала, что задыхается от боли, чувствовала его ярость и поражалась своему безрассудному влечению к нему. Нельзя позволять ему этого. Не следует поддаваться слепой волне желания. Резко повернув голову, Генри оторвала губы от его губ.

   — Это ничего, — прошептал он, лаская ее грудь. — Лживый рот — не самая интересная часть твоего тела.

   — Прекрати! — Она толкнула его в грудь, но он зажал ее как в тисках. — Ты не смеешь!

   Он зло улыбнулся:

   — Неужели?

   — Ты мне не муж, — с негодованием произнесла она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — У тебя нет на меня никаких прав.

   Он отпустил ее и с деланным равнодушием оперся на дверной косяк.

   — Не собираешься ли ты сказать, что хочешь отменить свадьбу?

   — С чего ты взял, что я хочу этого? — спросила она, понимая, что ему известна причина, по которой она будто бы выходит за него замуж.

   — Что-то ничего не приходит в голову, — с издевкой ответил он. — Наоборот, мне кажется, у меня есть все, чего ты можешь хотеть от мужа.

   — Сегодня мы несколько заносчивы, с чего бы это? — отпарировала она.

   В мгновение ока он оказался рядом, прижав ее к стене и положив руки ей на плечи.

   — Мы, — произнес он с нескрываемым сарказмом, — всего лишь несколько озадачены. Мы не понимаем, почему это наша невеста ведет себя так странно. Мы хотим послушать: может быть, она расскажет нам что-нибудь?

   Генри почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Не этого ли она добивалась? Почему же тогда ей так плохо?

   — Генри?

   Она, не отрывая взгляда, смотрела на него и вспоминала его доброту и великодушие. Он купил ей красивые платья, уговорил приехать в Лондон и сделал все для того, чтобы ей было хорошо. Он всегда был так весел и приветлив. Трудно было поверить в то, что этот коварный, надменный человек, стоящий сейчас перед ней, и есть ее Данфорд. Нет, она не могла публично унизить его.

   — Я не собираюсь отменять свадьбу, милорд.

   Он откинул голову назад:

   — Судя по твоей интонации, ты предлагаешь, чтобы это сделал я?

   Она молчала.

   — Но как порядочный человек я не могу этого сделать.

   Она раскрыла рот. Прошло несколько секунд, прежде чем она нашла в себе силы спросить:

   — Что это значит?

   Данфорд внимательно посмотрел на нее. Почему это ее так взволновало? Он был уверен, что она не собирается расторгнуть помолвку. Иначе она потеряет Стэннедж-Парк.

   — Почему ты не можешь отменить свадьбу? — не унималась она. — Почему?

   — Похоже, нам так и не удалось дать тебе подобающее воспитание. Порядочный человек никогда не отказывается от данного обещания. Если только женщина не уличена в измене, и даже в этом случае…

   — Я никогда не изменяла тебе, — вырвалось у нее.

   «Не телом, так душой», — горько подумал он. Она не могла любить его так же сильно, как свою землю. Для этого не хватило бы никакого сердца. Он вздохнул:

   — Я знаю.

   Генри молчала, но в ее глазах он увидел боль. «Как, должно быть, она сбита с толку моей переменой, — думал он. — Ведь ей все еще неизвестно о перепутанных письмах».

   — Так что же? — устало спросил он, боясь ответа. — Ты отказываешь мне?

   — А ты хочешь этого? — прошептала она.

   — Тебе решать, — кратко ответил он, опасаясь произнести слова, которые заставят ее отказать ему. — Если хочешь отказать, так и скажи.

   — Я не могу, — произнесла она, прижав руки к груди. Казалось, она вырвала эти слова из самого сердца.

   — Что ж, будь по-твоему, — холодно бросил он и, не оглянувшись, вышел из комнаты

   Следующие две недели Генри мало что чувствовала, кроме тупой боли, словно саван окутавшей ее сердце. Ничто не радовало ее. Она надеялась, что все принимали ее странное состояние за предсвадебную нервозность. К счастью, она редко виделась с Данфордом. Ему удалось сделать так, чтобы проводить с ней на балах как можно меньше времени. Обычно он приезжал за один танец до ее отъезда. Они больше никогда не танцевали вальс.

   Приближался день свадьбы. И вот однажды утром Генри проснулась с тоской в сердце. Сегодня она навсегда свяжет свою судьбу с человеком, которому не нужна. С человеком, который теперь презирает ее.

   Медленно она поднялась с постели и набросила на плечи пеньюар. Единственным утешением служило то, что она снова будет жить в своем чудесном Стэннедж-Парке. Хотя теперь он не казался ей таким уж чудесным.

   Венчание оказалось пыткой.

   Генри хотела скромной церемонии. Но выяснилось, что изображать благополучие перед дюжиной близких друзей труднее, чем перед сотней случайных знакомых. Генри произнесла традиционное: «Согласна», но все это время одна мысль не давала ей покоя: зачем Данфорд женится на ней? Она уже было набралась мужества спросить его, но тут священник сказал, что Данфорд может поцеловать свою невесту. Генри повернулась к нему, и он слегка коснулся ее губ бесстрастным поцелуем.

   — Почему? — прошептала она.

   Скорее всего он услышал вопрос, но не подал виду. Вместо ответа он схватил ее за руку и повел за собой на улицу.

   Генри опасалась, что гости заметили, как она оступилась, с трудом поспевая за мужем.

   На следующий день, вечером, Генри стояла у крыльца Стэннедж-Парка. На ее левой руке рядом с кольцом, подаренным Данфордом по случаю помолвки, блестело обручальное кольцо. Никто из слуг не встречал их. Близилась полночь, и все уже спали. Она написала, что их следует ждать на следующий день. Генри и предположить не могла, что Данфорд захочет отправиться в Корнуолл сразу после венчания. Не прошло и получаса с начала торжественного приема в честь их свадьбы, как подали экипаж. Ехали молча. Данфорд читал книгу и не обращал на Генри никакого внимания. Когда подъехали к гостинице — той самой, в которой они останавливались по пути в Лондон, Генри с трудом сдерживала нервную дрожь. Как проведет она ночь с человеком, презиравшим ее? Мысль об этом была невыносима. Но Данфорд распорядился приготовить для них две разные комнаты, и Генри окончательно растерялась. Заметив ее удивление, он проронил:

   — Брачную ночь мы проведем в Стэннедж-Парке. Так будет… правильно, тебе не кажется?

   Она благодарно кивнула и поспешила к себе в комнату.

   Но теперь они дома, и он вправе настаивать на своих правах. Огонь в его глазах служил лишним тому подтверждением. Она смотрела в сад. Было темно, но Генри знала здесь каждый дюйм, каждый куст, Она слушала, как прохладный ветер шевелит листья на деревьях, и чувствовала на себе взгляд Данфорда.

   — Ты рада снова оказаться дома, Генри?

   Она робко кивнула, не смея взглянуть ему в лицо.

   — Уверен, что так, — пробормотал он.

   Она обернулась.

   — А ты рад этому?

   Он помедлил с ответом.

   — Пока не знаю. — И добавил более резко: — Входи в дом, Генри.

   Сердце сжалось у нее в груди от этих слов. Она вошла в дом.

   Данфорд зажег несколько свечей в канделябре.

   — Пора подниматься наверх.

   Через открытую дверь Генри посмотрела на экипаж, загруженный багажом, пытаясь найти какой-нибудь повод оттянуть неизбежное.

   — Мои вещи…

   — Слуга принесет их завтра утром. Пора спать.

   Вздохнув, она кивнула, с ужасом думая о том, что ждет ее впереди. С болью вспомнила она ночь в Вестонберте, любовь и нежность, которые испытала в его объятиях. Все оказалось ложью. Ложью. Иначе ему не потребовались бы ласки любовницы. Генри поднялась по лестнице и направилась к своей спальне.

   — Нет, — Данфорд положил руку ей на плечо. — Я распорядился перенести твои вещи в мою комнату.

   Она резко повернулась:

   — Ты не имел права.

   — Имел, — оборвал он ее, чуть ли не силой вталкивая в свою спальню. — У меня и сейчас оно есть. — Он помолчал и, словно решив, что несколько погорячился, добавил уже мягче: — Тогда я был уверен, что ты не будешь возражать.

   — Я могу вернуться в свою комнату, — предложила она с мольбой в голосе. — Если ты против того, чтобы я осталась здесь, я могу вернуться.

   Он горько улыбнулся:

   — Нет, я не против, и ты знаешь это. И я хочу тебя, Генри. Мне даже страшно, как сильно я хочу тебя.

   Ее глаза наполнились слезами.

   — Все не так, Данфорд.

   Он смотрел на нее и не мог поверить своим глазам, ему было невыносимо больно и обидно. Затем он повернулся и пошел к двери.

   — Чтобы через двадцать минут ты была готова, — отрывисто произнес он и, не оглянувшись, вышел.

Глава 23

   Руки Генри дрожали, когда она снимала дорожное платье. Белл и Эмма позаботились о ее приданом, поэтому саквояж оказался заполнен множеством тончайших ночных рубашек. Ей, привыкшей к хлопковому белью, они казались несколько нескромными, но замужней женщине, наверное, именно такие и следовало носить. Помешкав, она надела одну из них. Генри оглядела себя, тяжело вздохнула и забралась в кровать. Бледно-розовый шелк был почти прозрачным, через ткань просвечивались темные соски. Она до подбородка натянула одеяло.

   Когда вернулся Данфорд, на нем был темно-зеленый халат.

   — Не нервничай, Генри, — безразлично проронил он. — Мы с тобой уже занимались этим.

   — Тогда все было иначе.

   — Иначе?

   Данфорд внимательно посмотрел на нее. Ее слова болью отозвались в его сердце, заставив еще раз все вспомнить. Иначе. Ведь теперь не надо притворяться, что она любит его. Стэннедж-Парк принадлежит ей, осталось только выпроводить его из имения.

   Молчание длилось почти минуту, после чего она наконец ответила:

   — Не знаю.

   Данфорд почувствовал фальшь в ее словах, и в нем закипела ярость.

   — Что ж, мне все равно, — почти прорычал он. — И пусть все будет иначе. — Он сорвал с себя халат и забрался в кровать. Приподнявшись над ней на руках, он увидел, какими огромными стали ее глаза.

   — Я сделаю так, что ты захочешь меня, — прошептал он. — Я знаю, что смогу сделать это.

   Он лег на бок поверх одеяла, под которым она пряталась, и притянул ее к себе. Она почувствовала горячее дыхание за мгновение до того, как его губы коснулись ее. Он жаждал ответа, а она все пыталась найти объяснение его действиям. Он вел себя так, будто на самом деле хотел ее. И все-таки она знала, Что это не так. Чувства Данфорда были не так сильны, чтобы он смог отказаться от других женщин. Чего-то в ней не хватает, но чего?

   Внезапно Генри выскользнула из его объятий, прикрыв рукой распухшие губы.

   Он насмешливо поднял бровь.

   — Я не умею целоваться, — вырвалось у нее.

   Он засмеялся.

   — Я научу тебя, Генри. Ты делаешь это вполне профессионально. — И словно в доказательство он поцеловал ее еще раз, глубоко и нежно.

   На этот раз ей не удалось остаться безразличной. Однако она еще не утратила способности мыслить трезво. Генри торопливо и с любопытством начала осматривать свое тело, пытаясь понять, чего же в ней не хватает для того, чтобы удержать его.

   Данфорд, казалось, не замечал, что происходит с ней. Расстегнув пуговицы ночной рубашки, он открыл ее тело прохладному ночному воздуху. Его губы, едва дотронувшись до плоского живота, поднимались все выше и выше, пока не коснулись ее груди.

   — О Господи! — вырвалось у Генри. — Не надо!

   Данфорд поднял голову так, чтобы видеть ее лицо.

   — А сейчас что не так, Генри?

   — Ты не можешь. Я не могу.

   — Ты можешь, — отрезал он.

   — Нет, она слишком… — Она посмотрела вниз, и вдруг от того, что она увидела, ей стало невыносимо больно. Да она вовсе не так мала! Чего же еще в конце концов ему нужно, если даже такая красивая грудь недостаточно хороша для него? Она повернула голову набок, пытаясь объективно оценить ее форму.

   Данфорд с удивлением смотрел на нее. Его жена, изо всех сил вытягивая шею, смотрела на свою грудь так, будто впервые видела ее.

   — Что ты делаешь? — изумленно спросил он.

   — Не знаю. — Она взглянула на него, и он прочел в ее взгляде нерешительность и досаду. — Она какая-то не такая.

   Теряя терпение, он процедил:

   — О чем ты?

   — Моя грудь.

   Если бы в этот момент она начала читать ему лекцию о разнице между иудаизмом и исламом, он удивился бы меньше.

   — Твоя грудь? — Его голос прозвучал несколько более сурово, чем ему хотелось бы. — Перестань, Генри, с этим у тебя все в порядке.

   В порядке? В порядке? Этого ей мало. Она хотела, чтобы ее грудь была восхитительной, прекрасной, роскошной. Она хотела, чтобы он безумно любил ее и считал самой красивой женщиной в мире, даже если бы она весила все сто килограммов и имела на носу бородавку. Ах, если бы она могла вызвать в нем такую сильную страсть, что он позабыл бы обо всем на свете! И чтобы никогда никакая другая женщина не была бы ему нужна. «В порядке». Этого она никак не могла ему простить, и в тот момент, когда его губы коснулись ее груди, она неловко вырвалась из его объятий и выбралась из кровати, судорожно стягивая на себе расстегнутую рубашку.

   Его дыхание стало прерывистым. Испытывая до боли сильное возбуждение, он уже начинал терять терпение, возмущенный поведением своей молодой жены.

   — Генри! — приказал он. — Сейчас же вернись в кровать!

   Она стояла в углу и трясла головой, ненавидя себя за трусость.

   Он выпрыгнул из кровати, не обращая внимания на свое возбужденное состояние. Генри уставилась на него со страхом и удивлением. Со страхом — потому что он угрожающе двинулся в ее сторону, красивый как римский бог, а с удивлением, потому что было совершенно очевидно: что-то в ней все же нравилось ему.

   Данфорд схватил ее за плечи и начал трясти.

   — Что в конце концов происходит с тобой?

   — Я не знаю, — выкрикнула она, пораженная силой своего голоса. — Не знаю, и это убивает меня.

   Его терпение лопнуло, и ярость вырвалась наружу. Как смеет она строить из себя жертву?

   — Я могу сказать, что с тобой происходит, — угрожающе произнес он низким голосом. — Я совершенно точно могу сказать, что с тобой происходит. Ты… — Он запнулся, увидев в ее глазах полнейшее отчаяние. Нет. Он не позволит разжалобить себя. Стараясь не замечать боли в ее глазах, он продолжил: — Ты знаешь, что спектакль окончен, не так ли? Ты получила письмо от Розалинды и теперь знаешь, что мне все известно.

   Генри не дыша смотрела на него.

   — Теперь я знаю все, — он нервно рассмеялся. — И то, что я очень мил. И то, что вышла ты за меня ради Стэннедж-Парка. Что ж, ты получила что хотела. А я получил тебя!

   — Зачем ты женился на мне? — прошептала она.

   — Джентльмен не отказывается от дамы. Вспомнила? Урок номер 363 в разделе «О соответствии…»

   — Нет! — вырвалось у нее. — Это не остановило бы тебя. Почему ты женился на мне?

   В ее глазах была мольба, но он не знал, что именно она надеется услышать. Дьявол, он и сам не знал, хочет ли отвечать на этот вопрос. Пусть помучается немного. Пусть страдает так же, как страдал он.

   — А знаешь, Генри, — вдруг сказал он, стараясь побольнее уколоть ее, — я и сам не знаю.

   Он увидел, как погасли ее глаза, и был противен самому себе за то, что наслаждается ее горем. Но ничто уже не могло остудить его страсть. Данфорд неистово притянул жену к себе и припал к ее губам. Сорвав с нее рубашку, он обнял ее разгоряченное тело.

   — Теперь ты моя, — шептал он, лаская губами ее шею. — Моя навсегда.

   Он целовал ее с какой-то отчаянной безысходностью и вдруг с удивлением почувствовал, что она начинает отвечать на его ласки. Ее губы шевельнулись, руки нежно гладили его спину, а бедра требовательно прижались к нему. Это было уже слишком. Он хотел слиться с ней воедино и никогда не покидать ее тела. Не помня себя, Данфорд вновь очутился в кровати, всем телом чувствуя ее под собой, сжимая в своих объятиях.

   — Ты моя, Генри, — шептал он. — Моя.

   — О, Данфорд, — вздохнула она.

   — Что, Данфорд? — прошептал он, нежно покусывая мочку ее уха.

   — Я… — Она застонала, почувствовав его руки на своих бедрах.

   — Ты хочешь меня, Генри?

   — Я не… — Она не успела закончить фразы. Ее дыхание сделалось частым, и она уже ни о чем не могла думать.

   — Ты хочешь меня?

   — Да! Да! — Затем она открыла глаза и, посмотрев на него, взмолилась: — Пожалуйста.

   Все мысли о мести мгновенно исчезли, как только он заглянул в ее ясные серые глаза. Он чувствовал только любовь и помнил лишь близость, которая была между ними. Он целовал ее губы и вспоминал, как в первый раз увидел ее озорную улыбку. Провел ладонями по ее нежным рукам и вспоминал, как она упрямо укладывала камни на стену свинарника, а он молча смотрел на нее. Это его Генри, он любит ее и ничего не может с этим поделать.

   — Скажи мне, чего ты хочешь, Генри? — прошептал он.

   Она смотрела на него затуманенным взором, не в состоянии вымолвить ни слова.

   — Ты этого хочешь? — Он провел пальцами по ее соску, чувствуя, как он наливается и твердеет.

   У нее перехватило дыхание. Она кивнула.

   — Или этого? — Он наклонился и нежно провел языком по другому соску.

   — Боже мой, — тихо застонала она. — О Господи!

   — А вот так? — Он осторожно опустил ее на спину и положил свои руки на ее бедра. Затем медленно раздвинул их, не чувствуя никакого сопротивления. С улыбкой Данфорд наклонился вперед и поцеловал ее в губы, в то время как его пальцы оказались у нее между ног. Прерывистое дыхание и учащенный стук сердца Генри были ему ответом. Он улыбнулся своей дьявольской улыбкой.

   — Скажи мне, плутовка, хочешь ли ты этого? — Он страстно припал к ее груди, а затем начал спускаться все ниже и ниже.

   — О Данфорд! — Она едва не задохнулась. — О Боже мой!

   Казалось, он мог часами ласкать ее вот так. Она была прекрасна, чиста и неискушенна. Но он чувствовал, что она еще не совсем готова испытать то, что ждало их впереди. Ему нестерпимо хотелось познать ее до конца.

   Он потянулся к ней, пока их лица не оказались рядом.

   — Ты хочешь меня, Генри? — прошептал он. — Я не сделаю этого, если ты скажешь нет.

   Генри посмотрела на него затуманенными страстью глазами:

   — Данфорд. Да.

   Он содрогнулся от облегчения, не представляя, как бы смог сдержать свое слово, откажи она ему. Он чувствовал крайнее возбуждение, его страсть просила освобождения. Данфорд потянулся вперед и слегка вошел в нее. Затрепетавшее под ним тело звало его, но он, чувствуя, как сильно она напряжена, заставил себя двигаться медленнее.

   Но Генри уже хотела большего. Она страстно обнимала его, поднимая свои бедра навстречу, пылко прижимаясь к нему. Данфорд, угадав ее желание, больше не стал сдерживать себя. Какой близкой и родной она была ему в эту минуту! Данфорд поднялся на локтях, чтобы видеть ее лицо. Он пытался и никак не мог вспомнить, за что сердился на нее. Он вдруг вспомнил ее улыбку, звонкий смех и подрагивающие губы в молчаливом плаче по ребенку, умершему в хижине.

   — Генри, — со стоном произнес он. Он любит ее. Он еще раз двинулся вперед, целиком подчиняясь извечному ритму. Любит. Еще движение. Он осыпал поцелуями ее лицо. Он любит ее.

   Данфорд чувствовал, как ее дыхание становится все более частым. Генри задвигалась под ним, тихий стон вырвался из ее груди, и затем она выкрикнула его имя, вложив в этот крик всю свою любовь.

   — О Господи, Генри! — отозвался он, не в силах контролировать свои мысли, чувства и слова. — Я люблю тебя!

   Генри обмерла, и мысли вихрем закружились у нее в голове. Он сказал, что любит ее. Воспоминания унесли ее далеко. Вот он в магазине уговаривает ее примерить платье для несуществующей сестры. Неужели все это правда? А как он приревновал ее к Неду Блайдону!

   Мог ли он любить ее и в то же время желать других женщин? Его лицо светилось нежностью, его голос умолял ее: «Я не сделаю этого, если ты скажешь нет». Разве могли эти слова принадлежать человеку, который не испытывает любви? Он любит ее. Больше она не сомневалась в этом. Он любит ее, и все же ей казалось, что она была для него недостаточно привлекательна как женщина. Господи, это было даже больнее, чем если бы он вовсе не любил ее.

   — Генри? — От пережитого его голос звучал не много хрипло.

   Она коснулась его щеки.

   — Я верю тебе, — тихо сказала Генри.

   Он недоумевающе посмотрел на нее:

   — Чему веришь?

   Слеза медленно скатилась по ее виску.

   — Я верю, что ты любишь меня.

   Он смотрел на нее, совершенно сбитый с толку. Она не верит ему? Что бы это могло значить?

   Генри повернула голову так, чтобы он не видел ее лица.

   — Жаль, что я… — начала она.

   — Чего жаль, Генри? — спросил Данфорд. Сердце в его груди забилось быстрее. Как важно то, что она ответит!

   — Жаль… жаль, что я не… — Она замолчала, не решаясь произнести: «Жаль, что я не та женщина, которая тебе нужна».

   Данфорд не стал настаивать. Он был у двери, не желая слышать: «Жаль, что я не люблю тебя».

   На следующее утро Генри проснулась со страшной головной болью, болели ее глаза от слез и бессонной ночи. Она медленно подошла к умывальнику и плеснула в лицо водой, но боль не утихала. Она испортила их брачную ночь. Неудивительно. Некоторым женственность дана от рождения, но она, к сожалению, не принадлежит к их числу. Глупо было даже пытаться изменить себя. Она с завистью подумала о Белл, которая всегда знала, что сказать и как одеться. Но дело даже не в этом. В ней было неуловимое женское обаяние, которому при всем желании она не могла научить Генри. Конечно, Белл говорила ей комплименты, но скорее всего из вежливости.

   Генри медленно пошла в гардеробную, которая соединяла две господские спальни. Карлайл и Виола спали вместе, поэтому вторую спальню использовали как гостиную. Генри подумала, что если когда-нибудь захочет спать отдельно от мужа, то сможет перебраться в эту комнату. Она вздохнула, зная, что никогда не захочет этого.

   Генри вошла в гардеробную и увидела, что кто-то уже распаковал ее багаж и развесил платья, которые она привезла из Лондона. Теперь придется нанять горничную: некоторые платья невозможно надеть без посторонней помощи.

   Взгляд Генри упал на стопку мужской одежды, аккуратно сложенной слева на полке. Она взяла в руки бриджи. Данфорду они были бы малы. Наверное, это те, что она оставила дома, уезжая в Лондон. Она с грустью посмотрела на свои новые платья. Как они великолепны — всех цветов радуги и нежнейших оттенков! Они были сшиты для женщины, которой она надеялась стать. С болью взглянув на них, новобрачная отвернулась и надела бриджи.

   Данфорд, сидя за столом, нетерпеливо поглядывал на часы. Где же, черт возьми, Генри? Он ждал ее уже около часа. Он проглотил остывшую яичницу, не чувствуя вкуса. В памяти звучал ее голос — громко и отчетливо: «Мне жаль, что я… мне жаль, что я… мне жаль, что я не люблю тебя». Нетрудно было закончить эту фразу за нее.

   Услышав шаги на лестнице, он встал. Генри выглядела утомленной, ее лицо казалось припухшим и измученным. Данфорд недовольно смерил ее взглядом. На ней была ее прежняя одежда, а волосы убраны в хвост.

   — Не можешь дождаться, когда снова примешься за работу? — неожиданно для себя произнес он.

   Она лишь кивнула в ответ.

   — Только не надевай это, когда будешь выезжать из имения. Теперь ты — моя жена, и то, как ты выглядишь, мне не безразлично. — В его голосе сквозило презрение, и он ненавидел себя за это. Ему всегда нравилась независимость Генри и то, как практично она одевалась, работая на ферме. И теперь свои собственные попытки обидеть ее, отомстить за причиненную боль казались ему мелочными и отвратительными.

   — Я постараюсь соблюдать приличия, — последовал ответ.

   Она взглянула на тарелку, вздохнула и отодвинула её от себя.

   Данфорд вопросительно поднял брови.

   — Я не голодна.

   — Не голодна? Брось, Генри, ты ешь как лошадь.

   Она вздрогнула, словно от боли.

   — Как мило с твоей стороны лишний раз напомнить мне о моей «женственности»!

   — Твой наряд также не говорит в ее пользу.

   — Мне нравится моя одежда.

   Боже милостивый, в ее глазах стояли слезы.

   — Ради всего святого, Генри, я…

   Данфорд провел рукой по волосам. Что с ним происходит? Он перестал нравиться себе. Необходимо уехать отсюда. Данфорд встал.

   — Я уезжаю в Лондон, — неожиданно сказал он.

   Генри подняла голову:

   — Что?

   — Сегодня же. Сейчас.

   — Сейчас? — прошептала она так тихо, что он не расслышал ее. — На второй день после нашей свадьбы?

   Не попрощавшись, он вышел из комнаты.

   Следующие несколько недель Генри провела в такой тоске, о какой раньше даже и не подозревала. Ее жизнь ничем не отличалась от той, которую она вела до знакомства с Данфордом. Ничем, за исключением одной очень важной детали: она узнала любовь и какое-то время была очень счастлива.

   Все, что у нее осталось теперь, — это большая пустая кровать и воспоминания о мужчине, который разделил с ней брачное ложе один-единственный раз.

   Слуги относились к ней с исключительной добротой, настолько исключительной, что она едва не согнулась под ее бременем. Она хотела, чтобы ее перестали жалеть и относились так же, как прежде.

   Она слышала, как они говорили между собой: «Господь покарает его за то, что он оставил бедную Генри одну-одинешеньку» и «Душа рвется, глядя на нее». И только миссис Симпсон иногда гладила Генри по руке и приговаривала:

   — Бедняжечка моя.

   От этих слов ком вставал в горле, и она убегала, чтобы не показать своих слез. А когда слезы кончились, она с головой ушла в работу.

   Поместье, с гордостью думала она через месяц после отъезда Данфорда, никогда еще не было таким ухоженным, как теперь. Но почему-то это не приносило ей радости.

   — Я возвращаю тебе эти деньги.

   Данфорд оторвал свой взгляд от бокала виски, взглянул на Белл, затем — на стопку денежных купюр и снова на Белл. Он удивленно поднял бровь.

   — Это мой выигрыш, тысяча фунтов, — объяснила она с раздражением. — Не все условия пари выполнены.

   На этот раз обе его брови удивленно взметнулись вверх.

   — Совершенно очевидно, что ты не в восторге от своего брака, — пояснила она, теряя хладнокровие.

   Данфорд сделал глоток из своего бокала.

   — Ты скажешь что-нибудь?

   Он пожал плечами:

   — Ты совершенно права.

   Белл подбоченилась.

   — Неужели тебе нечего сказать? Хоть что-нибудь, что может оправдать твое мерзкое поведение?

   Его голос превратился в лед:

   — С какой стати я должен отчитываться перед тобой в своих поступках?

   Белл сделала шаг назад, испуганно прикрыв рот рукой.

   — Что стало с тобой? — прошептала она.

   — Лучше спроси, что она сделала со мной? — отрезал он.

   — Генри не могла этого сделать. Ты хочешь сказать, что это она сделала тебя таким бессердечным человеком? Генри — самая добрая, самая…

   — …корыстная женщина на свете.

   Белл рассмеялась:

   — Генри? Корыстная? Да ты шутишь?

   Данфорд вздохнул, понимая, что не совсем справедлив к своей жене.

   — Быть может, «корыстная» — не самое подходящее слово. Моя жена… Она… — Данфорд поднял руки вверх, показывая, что сдается. — Генри никогда не сможет полюбить что-нибудь или кого-нибудь так, как она любит Стэннедж-Парк. Это не значит, что она плохой человек, это значит, что она…

   — Данфорд, о чем ты говоришь?

   Он пожал плечами:

   — Известно ли тебе о безответной любви, Белл? Я имею в виду, когда тебе не отвечают взаимностью?

   — Генри любит тебя, Данфорд. Я знаю, что говорю.

   Он молча покачал головой.

   — Да это так очевидно! Мы все знаем, что она любит тебя.

   — У меня есть письмо, в котором она утверждает обратное.

   — Должно быть, произошла ошибка.

   — Не было ошибки, Белл. — Он горько засмеялся. — Кроме той, которую я совершил, когда произнес на венчании: «Да».

   Белл заехала к Данфорду через месяц. Он сделал вид, что рад ей, но ничто не могло вывести его из меланхолии. Генри виделась ему повсюду. Он постоянно слышал ее голос. Он страшно тосковал по ней и презирал себя за то, что по-прежнему любит эту женщину.

   — Добрый день, Данфорд, — сдержанно поздоровалась Белл, входя к нему в кабинет.

   Он поклонился ей.

   — Я подумала, тебе будет интересно узнать: два дня назад Эмма благополучно родила сына. Я подумала, что Генри обрадовалась бы, услышав это, — добавила она многозначительно.

   Первый раз за этот месяц Данфорд улыбнулся:

   — Мальчик? Эшборн мечтал о дочке.

   Белл смягчилась:

   — Он ворчит, что Эмма всегда добивается своего, но все равно счастлив, как только может быть счастлив молодой отец,

   — Так, значит, ребенок здоров?

   — Большой розовый карапуз с густыми черными волосами.

   — Боюсь, он устроит им веселую жизнь.

   — Данфорд, — сказала вкрадчиво Белл, — кто-то должен рассказать об этом Генри. Ей будет приятно узнать.

   Он озадаченно смотрел на нее:

   — Я напишу ей.

   — Нет, — твердо сказала она. — Тебе нужно самому сказать ей об этом. Она будет очень рада и захочет поздравить их с радостным событием.

   Данфорд вздохнул. Ему так хотелось увидеть свою жену. Обнять ее, ласкать, вдыхать лимонный запах ее волос. Он закроет ей рот рукой, чтобы не слышать горьких слов, и будет любить, представляя себе, что и она любит его в эти минуты. Он был самолюбив и сознавал это. Именно поэтому Белл и предложила ему удобный повод для поездки в Корнуолл.

   Данфорд встал.

   — Я сам скажу ей.

   Белл вздохнула с большим облегчением.

   — Я поеду в Корнуолл. Нужно ей рассказать о новорожденном. — Он попытался оправдать свое решение. — Ведь больше некому рассказать ей об этом? — Он посмотрел на Белл в ожидании подтверждения.

   — Конечно, — тут же согласилась она, — если ты не поедешь, она так ничего и не узнает. Ты непременно должен ехать.

   — Да-да, — рассеянно пробормотал он. — Непременно. Мне непременно надо увидеть ее. У меня просто нет выбора.

   Белл понимающе улыбнулась.

   — Данфорд, а ты не хочешь узнать, как назвали ребенка?

   — Да, это было бы кстати, — ответил он, обрадовавшись.

   — Они назвали его Вильямом. В твою честь.

Глава 24

   Генри перекидывала лопатой навоз. Не то чтобы ей нравилось это занятие. Честно говоря, ей оно совсем не нравилось. Она всегда знала, что, управляя Стэннедж-Парком, должна присматривать за всеми сельскохозяйственными работами в поместье. Но ей даже в голову не приходило заниматься такой грязной работой. Но теперь все было по-другому. Физическая работа отвлекала ее от невеселых размышлений. И вечером, ложась в кровать, она чувствовала себя такой уставшей, что сразу же засыпала. Для нее это было настоящим спасением. До того как Генри нашла это средство от бессонницы, ей приходилось часами лежать, уставившись в потолок. Она все смотрела и смотрела в одну точку, но не видела ничего, кроме своей разбитой жизни.

   Генри зачерпнула лопатой навоз, не обращая внимания на грязные брызги, запачкавшие ее сапоги. С каким удовольствием она примет ванну! Да, она примет ванну. Ванну… с лавандой. Нет, лучше с розовыми лепестками. От нее будет пахнуть розами. Во время работы Генри всегда старалась думать о чем-нибудь подобном, пытаясь отделаться от воспоминаний о Данфорде.

   Закончив работу, она отложила лопату в сторону и медленно побрела к черному ходу. Грязными сапогами она могла запачкать ковер в холле, и тогда слугам пришлось бы отчищать его.

   На ступеньках служанка кормила морковкой Рафуса. Генри попросила ее приготовить ванну и, наклонившись, погладила кролика. Затем она толкнула дверь и улыбнулась экономке не в силах приветствовать ее вслух. Та предложила ей яблоко, Генри откусила от него и снова взглянула на экономку. Выражение лица Симпи показалось ей странным, почти сердитым.

   — Что-то не так, Симпи? — спросила Генри и снова поднесла яблоко ко рту.

   — Он вернулся.

   Надкусив яблоко, Генри замерла. Потом медленно вынула яблоко изо рта, оставив на нем следы ровных зубов.

   — Ты имеешь в виду моего мужа? — тихо спросила она.

   Миссис Симпсон кивнула и дала волю своим чувствам:

   — Мне бы следовало высказать все, что я думаю о нем, не заботясь о последствиях. Нужно быть чудовищем, чтобы оставить тебя одну. Он…

   Но Генри уже не слышала ее. Ноги сами вынесли ее из кухни, и она побежала по лестнице, не осознавая, куда бежит — от него или к нему. Генри не знала, где он: в кабинете, гостиной или спальне. Она задержала дыхание, надеясь, что не в спальне. Широко открыв дверь, она замерла. Ей никогда особенно не везло.

   Данфорд стоял у окна и, как всегда, был необыкновенно хорош собою. Он снял уже свое пальто и сейчас развязывал на шее шарф.

   — Генри, — поклонился он ей.

   — Ты вернулся, — только и смогла сказать она.

   Он пожал плечами.

   — Мне… мне нужно принять ванну.

   Улыбка чуть коснулась его губ.

   — Понимаю. — Он взялся за колокольчик.

   — Я уже отдала распоряжение. Слуги сейчас принесут воду.

   Данфорд убрал руку и повернулся.

   — Полагаю, тебе интересно будет узнать, почему я вернулся.

   — Мне… в общем, да. Думаю, причина не во мне.

   Он поморщился, словно от боли.

   — У Эммы родился мальчик. Я подумал, что ты обрадуешься этому известию. — Он видел, как грусть на ее лице сменилась радостью.

   — Да это же просто чудесно! — воскликнула она. — Они уже дали ему имя?

   — Вильям. — Он добавил несмело: — В мою честь.

   — Ты, должно быть, очень гордишься.

   — Так оно и есть. Буду крестным отцом. Это большая честь для меня.

   — Конечно. Должно быть, ты счастлив. Они тоже, наверное, счастливы.

   — Да, вполне.

   На этом предмет разговора был исчерпан. Генри смотрела на ноги Данфорда, тот смотрел поверх ее головы. Наконец она произнесла:

   — Мне действительно нужно принять ванну.

   В дверь постучали, и две служанки внесли ведра с горячей водой. Они выдвинули ванну из гардеробной и начали наполнять ее водой. Данфорд смотрел на Генри, представляя ее купающейся. В конце концов он выругался про себя и вышел из комнаты.

   Когда Генри снова вышла к мужу, от нее пахло цветами. И чтобы он не думал, будто она носит мужскую одежду из желания досадить ему, она надела платье.

   Данфорд коротал время в гостиной и в ожидании ужина потягивал виски. Когда вошла Генри, он встал.

   — Ты прекрасно выглядишь, Генри, — произнес он таким тоном, словно сожалел об этом.

   — Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь. Ты всегда хорошо выглядишь.

   — Выпьешь чего-нибудь?

   — Я… да. Нет-нет. То есть да. Да, выпью.

   Он повернулся к ней спиной, чтобы она не видела, как он улыбнулся, и взял в руки графин.

   — Чего тебе налить?

   Все равно, — ответила она нерешительно.

   Данфорд налил ей рюмку шерри.

   — Держи.

   Она взяла рюмку, стараясь не касаться его руки, сделала глоток, подождала, пока вино прибавит ей смелости, и спросила:

   — Ты надолго приехал?

   Его губы дрогнули.

   — Тебе не терпится избавиться от меня, Генри?

   — Нет, — поспешила ответить она. — Вовсе нет. Просто я подумала, что тебе самому не захочется задерживаться здесь надолго. Я была бы счастлива, если бы ты остался, — вырвалось у нее, но тут же из гордости она добавила: — Ты мне нисколько не помешаешь.

   — Ну конечно. Ведь я такой милый! Я чуть не забыл.

   Генри поежилась от его сарказма.

   — Я бы не поехала в Лондон, чтобы не помешать тебе, — отпарировала она. — Боже упаси мешать твоей светской жизни.

   Он с удивлением посмотрел на нее:

   — Не понимаю, о чем ты.

   — Ты достаточно хорошо воспитан, чтобы не говорить со мной об этом, — с горечью отозвалась Генри. — Или ты меня считаешь слишком тактичной.

   Данфорд встал.

   — Я провел в пути весь день и слишком устал для того, чтобы разгадывать твои ребусы. Я иду ужинать. Присоединяйся, если захочешь. — И вышел из комнаты.

   Генри уже достаточно хорошо знала светский этикет, чтобы понять, как непростительно грубо он повел себя по отношению к ней. Кроме того, она поняла, что сделал он это нарочно. Выбежав из комнаты вслед за ним, она крикнула ему вдогонку:

   — Я не голодна.

   Затем бегом поднялась по лестнице к себе в комнату, не обращая внимания на урчание в животе.

   Ужин не удался: он ел и совсем не чувствовал вкуса, стараясь не обращать внимания на слуг, в нерешительности топтавшихся у пустого стула напротив. По-видимому, они не могли решить, стоит им убрать прибор Генри или нет. Это было ужасное ощущение — сидеть под враждебными взглядами слуг, души не чаявших в Генри.

   С грохотом отодвинув стул, он поднялся в свой кабинет и налил себе бокал виски. Потом еще. И еще… Он пил не для того, чтобы опьянеть. Ему это было необходимо, чтобы прийти в себя и дождаться, пока заснет Генри.

   Слегка пошатываясь, он пошел в спальню. Как же ему держаться с женой? Господи, он совсем запутался. Он продолжал любить ее против своего желания. Он хотел возненавидеть ее и не мог. Глупо винить Генри за то, что она не может ответить ему взаимностью, глупо винить ее за любовь и преданность земле. Он страстно желал эту женщину, ненавидел себя за слабость и никак не мог понять ее до конца.

   Ясно лишь то, что она не любит его.

   «Жаль, что я… Жаль, что я не люблю тебя».

   Что ж, ее нельзя винить за это, по крайней мере она старалась быть ласковой с ним.

   Данфорд повернул дверную ручку и вошел в комнату. Его взгляд упал на кровать. Генри! Он затаил дыхание. Она его ждет? Значит, она хочет его? Нет, подумал он с горечью, это всего лишь означает, что в другой спальне нет кровати.

   Она безмятежно спала, и ее грудь слегка приподнималась в одном ритме с дыханием. Полная луна заливала спальню мягким светом. Данфорд тихо опустился в мягкое кресло. Ему и этого будет достаточно. Вот так сидеть и смотреть на нее.

   Проснувшись на следующее утро, Генри приоткрыла глаза. Она спала удивительно хорошо, несмотря на вчерашние переживания. Она зевнула, потянулась и села в кровати. И сразу же увидела его. Данфорд спал в кресле на противоположном конце комнаты. И по всему было видно, что ему очень неудобно. Зачем он сделал это? Неужели подумал, что она не пустит его в кровать? Или она настолько неприятна ему, что сама мысль об этом казалась ему невыносимой?

   Вздохнув, Генри выскользнула из кровати и прошла в гардеробную. Надела бриджи, рубашку и вернулась в спальню.

   Данфорд даже не шевельнулся. Темные волосы спадали ему на глаза, а губы чуть припухли со сна. Генри ужасно хотелось их поцеловать. Удивительно, как он помещался в таком маленьком кресле!

   Генри стало невыносимо жаль его. Она готова была простить ему то, что он оставил ее сразу после свадьбы, и забыть его оскорбительную грубость накануне. Она готова была смириться даже с тем, что не была желанна ему настолько, чтобы он расстался со своей любовницей. Она думала только о том, что все еще любит его, несмотря ни на что, и не может видеть, как он страдает. На цыпочках она подошла к нему и взяла за плечи.

   — Вставай, Данфорд, — прошептала она, пытаясь поднять его на ноги.

   Он несколько раз моргнул.

   — Генри?

   — Пора в постель, Данфорд.

   Он сонно улыбнулся:

   — Ты тоже идешь?

   Ее сердце замерло.

   — Я… нет, Данфорд, я уже одета. Я… у меня есть дела. Да, дела. — «Говори, говори, Генри, пока тебе самой не захотелось прыгнуть в кровать следом за ним».

   Данфорд выглядел таким разочарованным. Он наклонился к ней и прошептал:

   — Можно я поцелую тебя?

   Генри судорожно сглотнула. Неужели он все еще спит? Как-то раз он уже целовал ее во сне. Что случится, если он сделает это еще раз? Она так сильно хотела этого… так сильно хотела его. Потянувшись, Генри легко коснулась его губ. Он застонал — и тут же она попала в крепкие объятия.

   — Плутовка, — прошептал он.

   Даже если Данфорд и спал, на этот раз он не ошибся с именем. По крайней мере сейчас он хотел ее. Только ее.

   Неистово срывая одежду друг с друга, они перебрались на кровать. Он отчаянно целовал ее, почти не веря тому, что происходит. Она обвила ногами его бедра, обнимая и прижимаясь все сильнее в страстном желании слиться с ним воедино. Не успела она опомниться, как все произошло само собой. Это было чудесно, словно сами небеса окутали их своим волшебным покровом.

   — О Данфорд, я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя. — Слова вырывались из сердца и слетали с ее губ. Она забыла о своем уязвленном самолюбии. Прежние сомнения казались ей сейчас малозначительными. Она любила его, и по-своему он любил ее тоже. Теперь она готова на все, лишь бы удержать его. Она забудет о своей гордости и станет покорной, лишь бы не испытать снова щемящее чувство одиночества.

   Казалось, Данфорд не слышал ее, так сильно он был поглощен тем, что происходило. Стон вырывался из его груди с каждым движением. Глядя на него, Генри не могла понять, чего было больше в его лице: отчаяния или радости. И тут он необычайно сильно подался вперед, выкрикнув ее имя в тот самый момент, когда, казалось, сама его жизнь перелилась в нее.

   Генри затаила дыхание, потрясенная этим чудом. Содрогнувшись в последний раз, он начал дышать ровнее. Не двигаясь, они пролежали так несколько минут. Затем Данфорд глубоко вздохнул и лег рядом, повернувшись лицом к Генри. Улыбнувшись, он потянулся к ней и нежно поцеловал.

   — Ты сказала, что любишь меня? — шепотом спросил он.

   Генри молчала, чувствуя себя в ловушке. Он положил руку на ее бедро:

   — Или мне послышалось?

   Ей хотелось сказать «да», ей хотелось сказать «нет», но она не могла решиться ни на то, ни на другое. Она выскользнула из его объятий и выбралась из кровати.

   — Генри. — Его голос был суров и требователен.

   — Я не могу любить тебя! — Она судорожно натягивала рубашку, которую еще так недавно яростно срывала с себя.

   Несколько секунд Данфорд отрешенно смотрел на нее, а потом произнес:

   — Что ты хочешь этим сказать?

   Она уже заправляла рубашку в бриджи.

   — Тебе нужно больше, чем я могу дать, — она едва сдерживала рыдания. — А значит, и ты мне не нужен.

   Он не обратил внимания на первую половину фразы. Зато вторая кольнула его в самое сердце. Лицо Данфорда стало каменным, он поднялся с постели и взял одежду.

   — Что ж, хорошо, — сдержанно сказал он. — В таком случае я возвращаюсь в Лондон. Сегодня же.

   Генри замерла.

   — Надеюсь, тебя это устраивает?

   — Ты… ты уезжаешь? — очень тихо спросила она.

   — А разве не этого ты хочешь? — выпалил он и, все еще обнаженный, угрожающе двинулся в ее сторону. — Не этого?

   Генри покачала головой.

   — Тогда чего, черт побери, ты хочешь? — закричал он. — Ты решила для себя наконец? — Данфорд был рассержен не на шутку. — Я сыт по горло твоими фокусами, Генри. Когда поймешь, чего ты все-таки хочешь, напиши мне. Я буду в Лондоне.

   В мгновение ока благие намерения покинули Генри. Ярость бушевала в ней, как ураган, и, не успев осознать, что происходит, она уже кричала:

   — Что ж, уезжай! Уезжай! Уезжай в Лондон и развлекайся со своими женщинами! Езжай и спи со своей Кристиной!

   Данфорд вдруг замер, его лицо вытянулось и побледнело.

   — О чем ты говоришь? — прошептал он.

   — Я знаю, что у тебя все еще есть любовница, — выпалила она. — Мне известно, что ты спал с ней даже тогда, когда мы были помолвлены, даже после того, как ты признался мне в любви. Ты сказал, что едешь играть в карты с друзьями. Но я следила за тобой. Я видела тебя, Данфорд. Я видела тебя.

   Он сделал шаг в ее сторону. Одежда выскользнула из его рук.

   — Произошла ужасная ошибка.

   — Да, произошла, — сказала она, дрожа словно от холода. — Я ошибалась, вообразив, что мне удастся стать настоящей женщиной, единственной в твоей жизни. Но этой мечте не суждено было сбыться.

   — Генри, — сказал он срывающимся голосом, — мне никто не нужен, кроме тебя.

   — Не лги мне! — вырвалось у нее. — Только не лги. Я недостаточно хороша для тебя! Я очень старалась. Я изучала этикет, носила платья, я даже полюбила носить их, но этого оказалось недостаточно. У меня ничего не вышло. Я знаю, что не вышло, но я… О Боже.

   Она бросилась в кресло и разрыдалась. Ее тело содрогалось, и, чтобы как-то остановить эту дрожь, Генри обхватила себя руками.

   — Я только хотела стать для тебя единственной, — произнесла она, задыхаясь от слез. — Вот и все.

   Данфорд опустился перед ней на колени, взял ее руки и припал к ним губами в благоговейном поцелуе.

   — Генри, плутовка, моя любимая, ты одна нужна мне. Ты одна. Я даже не взглянул ни на кого с тех пор, как познакомился с тобой.

   Она сквозь слезы смотрела на него.

   — Я не знаю, что тебе показалось в Лондоне, —продолжал он. — Наверное, это было той ночью, когда я сообщил Кристине, что ей придется найти другого покровителя.

   — Но ты пробыл там так долго…

   — Генри, я не изменял тебе. — Он сжал ее руки. — Ты должна верить мне. Я люблю тебя.

   Она видела, как его карие глаза стали влажными, и ужаснулась своим словам, сказанным сгоряча. Генри порывисто встала с кресла.

   — О Боже! Что я наделала? Что я наделала?

   Данфорд увидел, как она побледнела.

   — Генри? — испуганно позвал он.

   — Что я наделала? — Ее голос становился все громче и громче. — О Боже мой! — Она выскочила из комнаты.

   Данфорд был не совсем одет, чтобы броситься вслед за ней. Он решил не посылать слуг на поиски. Генри хорошо знала эти места, и с ней не должно было произойти ничего плохого. Начался дождь, а она все не возвращалась. Полчаса. Он даст ей еще полчаса. Сердце его едва не разорвалось, когда он увидел отчаяние на ее лице. Никогда раньше он не видел такой тоски и горя. Почему их брак того и гляди развалится? Он любит ее, а теперь выяснилось, что и она отвечает ему взаимностью. Он не находил ответов на многие вопросы, а единственный человек, который мог помочь ему в этом, был неизвестно где.

   Сбежав по ступенькам вниз, Генри оказалась во дворе. Стоял густой туман. Ей хотелось уйти подальше от дома, и она все шла и шла, не останавливаясь, пока деревья не обступили ее. Здесь ее никто не услышит. Опустившись на влажную землю, Генри дала волю слезам. Счастье было так возможно, но она все испортила недоверием и ложью. Он не сможет простить ее. Она не сможет простить себя.

   Четыре часа спустя Данфорд готов был рвать на себе волосы. Где же она?

   Генри брела к дому как во сне. Дождь хлестал по лицу, но она, казалось, не замечала этого. Глядя прямо перед собой, девушка повторяла про себя:

   — Я должна все объяснить ему. Должна.

   Она проплакала под деревом несколько часов, пока не кончились слезы. А затем, когда ей стало легче дышать, подумала, что следует еще раз попытаться начать все сначала. Ведь люди должны учиться на своих ошибках и продолжать жить. Генри твердо решила поговорить с мужем. Едва она поднялась по ступенькам и взялась за ручку, как дверь распахнулась.

   Данфорд.

   Его брови были сведены, на щеках играл румянец, на шее часто пульсировала вена, и… и его рубашка была неправильно застегнута. Он бесцеремонно затащил ее в холл.

   — Известно ли тебе, что я пережил за последние часы?! — накинулся он на нее.

   Она молча покачала головой. Он начал перечислять по пальцам.

   — Ров, — выпалил он. — Ты могла упасть в ров. Нет, не говори, что ты прекрасно знаешь окрестности, ты все равно могла упасть в ров. На тебя могли напасть дикие звери. Тебя могло придавить деревом, потому что началась буря.

   Генри не сводила с него глаз, подумав о том, что вряд ли дождь и ветер можно было назвать бурей.

   — Тебе могли повстречаться разбойники, — продолжал перечислять он. — Я знаю, что Корнуолл — край света, но здесь тоже есть разбойники, которых ничто не остановит. О Господи, Генри, мне даже подумать об этом страшно! — Данфорд попытался пригладить взъерошенные волосы. — Я запру тебя в комнате.

   В ее сердце проклюнулся лучик надежды.

   — Я запру тебя в комнате, свяжу по рукам и ногам, и… ради всего святого, произнесешь ты хоть слово?

   Генри открыла рот:

   — У меня нет подруги по имени Розалинда.

   Он тупо смотрел на нее.

   — Что?

   — Розалинда. Ее не существует. Я… — Она отвернулась, чтобы не видеть его глаз. — Я написала это письмо, надеясь, что ты расторгнешь помолвку.

   Он дотронулся до ее подбородка, пытаясь заглянуть ей в глаза.

   — Почему, Генри? — спросил он охрипшим голосом. — Почему?

   Она вздохнула.

   — Я считала, что у тебя есть любовница. Я не могла вынести такого: только что ты был со мной, а потом с ней, и…

   — Я не предавал тебя.

   — Я знаю. Теперь знаю. Прости. Прости меня. — Она обхватила его руками, спрятав лицо у него на груди. — Ты сможешь простить меня?

   — Но почему ты не верила мне?

   Генри вздохнула, и румянец залил ее щеки. Она рассказала ему о леди Уолкотт. Данфорд с удивлением смотрел на нее:

   — И ты ей поверила?

   — Да. Нет. Не сразу. Но потом я поехала за тобой. — Генри заставила себя посмотреть ему в глаза. Она обязана была сказать ему всю правду. — Ты пробыл там так долго. Я не знала, что и думать.

   — Генри, с чего ты взяла, что я захочу другую женщину? Я люблю тебя. Ты знала, что я люблю тебя. Разве я не говорил тебе этого? — Он наклонил голову, наслаждаясь ароматом ее влажных волос.

   — Я думала, что не устраиваю тебя, — сказала она, — что недостаточно красива и женственна. Я так старалась стать настоящей женщиной. Мне даже нравилось учиться этому. В Лондоне было так чудесно! Но в глубине души я всегда знала, что не смогу измениться. Я знала, что останусь прежней. Дурнушкой…

   Он нежно, но крепко сжал ее плечи.

   — По-моему, я уже просил тебя никогда не говорить так о себе.

   — Но мне никогда не стать такой, как Белл. Я никогда не стану…

   — Если бы я хотел Белл, — перебил он, — я попросил бы стать моей женой ее. — Он обнял Генри крепче. — Генри, я люблю тебя. Я любил бы тебя даже в рубище, даже если бы у тебя были усы. — Он помол чал и шутливо дотронулся до ее носа: — Нет, пожалуй, с усами я погорячился. Обещай мне, что не отрастишь усы.

   Генри не могла не рассмеяться.

   — Ты действительно не хочешь, чтобы я стала другой?

   Он улыбнулся:

   — А ты хотела бы, чтобы я стал другим?

   — Нет! — поспешила ответить она. — Ты мне очень нравишься.

   — На этот раз он улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда сводила ее с ума,

   — Значит, я только нравлюсь тебе?

   — По-моему, я сказала, что ты очень нравишься мне, — ответила она робко.

   Он запустил руку ей в волосы и нежно приподнял ее лицо к своему.

   — Этого мало, плутовка, — прошептал он.

   Она коснулась его щеки.

   — Я люблю тебя. Извини, что я все испортила. Что мне сделать, чтобы ты простил меня?

   — Скажи, что любишь меня.

   — Я люблю тебя.

   — И завтра скажи мне об этом.

   Она улыбнулась:

   — Я сделаю это с удовольствием и без напоминания. Я скажу тебе об этом даже два раза.

   — И послезавтра.

   — Я, пожалуй, смогла бы сделать и это.

   — И на следующий день…

Эпилог

   — Я убьюююююю его!

   Эмма коснулась руки Данфорда.

   — Я думаю, это вырвалось у нее случайно, — прошептала она.

   Данфорд судорожно сглотнул. Его лицо выглядело бледным и измученным.

   — Она уже там так долго…

   Эмма взяла его за руку и потянула прочь от двери.

   — Я провозилась с Вильямом еще дольше, — сказала она, — и, как видишь, все обошлось. А теперь пойдем со мной. И не надо вообще подходить к двери. Тебе может стать плохо, если ты еще немного послушаешь, как она кричит.

   Данфорд позволил герцогине увести себя. Прошло пять лет, прежде чем им с Генри удалось это. Они так отчаянно хотели малыша и ждали его, словно чуда. Но теперь, когда Генри рожала, ребенок не казался ему таким уж необходимым. Генри было больно. А он ничем не мог ей помочь. Это разрывало его сердце на части.

   Они с Эммой снова спустились в гостиную, где Алекс играл со своими детьми. Шестилетний Вильям вызвал герцога на дуэль и теперь с успехом разделывался со своим отцом, а тот никак не мог дать сыну достойный отпор. Движения сковывал сидящий на его спине четырехлетний Джулиан, не говоря уже о двухлетней Клэр, повисшей у него на ноге.

   — Ну как, все уже позади? — спросил Алекс несколько легкомысленно, по мнению Данфорда.

   Данфорд что-то буркнул в ответ.

   — Полагаю, это означает «нет», — пришла на помощь Эмма.

   — Я убил тебя! — радостно воскликнул Вильям, вонзив игрушечную шпагу под ребра Алексу.

   Алекс искоса посмотрел на Данфорда.

   — И ты уверен, что хочешь этого?

   Данфорд опустился в кресло.

   — Только бы с ней было все хорошо, — вздохнул он. — Это — единственное, что меня сейчас волнует.

   — У нее все будет хорошо, — успокоила его Эмма. — Вот увидишь… О Белл!

   Белл стояла в дверном проеме, несколько разгоряченная и с растрепанными волосами. Данфорд вскочил на ноги:

   — Как она?

   — Генри? О, она… — Белл заморгала. — А где Джон?

   — В саду, укачивает Летицию, — ответила Эмма. — Как Генри?

   — Все в порядке, — сказала Белл, широко улыбнувшись. — У нее… Погодите, где же Данфорд?

   Молодой отец к этому времени уже выбежал из комнаты.

   Данфорд остановился у двери. Что же дальше? Можно ли ему войти? Озадаченный, он постоял так еще несколько мгновений, пока за углом не показались запыхавшиеся Белл и Эмма.

   — Чего ты ждешь? — спросила его Эмма.

   — Мне уже можно войти? — с сомнением в голосе спросил Данфорд.

   — Для начала ты можешь постучать, — посоветовала ему Белл.

   — Думаете, мне стоит это сделать?

   Белл рассмеялась. Эмма взяла инициативу в свои руки и постучала в дверь.

   — Итак, — сказала она решительно, — теперь ты просто обязан войти.

   Акушерка открыла дверь, но Данфорд не видел ее. Он не видел никого, кроме Генри и крошечного свертка у нее в руках.

   — Генри? — он едва дышал. — Как ты?

   Она засмеялась:

   — Великолепно. Посиди со мной.

   Данфорд прошел через комнату и присел на кровать рядом с ней.

   — Ты уверена, что не больна? Я слышал, как ты настаивала на моей смерти.

   Генри наклонила голову набок и поцеловала его в плечо.

   — Я, пожалуй, не стала бы рожать каждый день, но ради нее стоило помучиться. Как ты думаешь? — Она показала ему ребенка. — Уильям Данфорд, познакомьтесь со своей дочерью.

   — Дочь? — прошептал он. — Дочь. У нас девочка?

   Генри кивнула:

   — Я очень хорошо посмотрела. Это определенно девочка.

   — Девочка, — с удивлением произнес он. Осторожно отодвинув одеяльце, он посмотрел на крохотное личико. — Она просто красавица.

   — Мне кажется, она похожа на тебя.

   — Нет-нет, она вылитая ты.

   Генри взглянула на свое дитя.

   — Пожалуй, она похожа сама на себя.

   Данфорд поцеловал жену в щеку. Затем наклонился и очень нежно поцеловал свою дочь.

   — Я не думала, что это будет девочка, — сказала Генри. — Не знаю почему, но я была просто уверена, что родится мальчик. Она так сильно толкалась.

   Данфорд поцеловал дочь еще раз, как будто привыкая к новому ощущению.

   — Я думала только о мужских именах, — продолжала Генри, — и совсем не думала о женских.

   Данфорд загадочно улыбнулся:

   — Зато я думал.

   — Да?

   Он кивнул:

   — Мне точно известно, как мы ее назовем.

   — Тебе известно? А со мной ты не посоветуешься?

   — Даже не надейся.

   — Понимаю. И как ты назовешь ее?

   — Джорджиана.

   — Джорджиана? — повторила Генри. — Но это почти так же плохо, как Генриетта!

   Данфорд довольно улыбнулся:

   — Знаю.

   — Мы не должны называть ее так. Когда я думаю о том, что перенесла сама…

   — Мне не приходит в голову другое имя, которое шло бы тебе больше, Генри. — Данфорд наклонился и снова поцеловал дочь, а затем поцеловал жену. — И я не представляю себе, что нашу дочь будут звать иначе, чем Джорджи.

   — Джорджи? — Генри удивленно посмотрела на свою дочь. — Что, если она захочет носить бриджи?

   — Что, если она захочет носить платья?

   Генри улыбнулась.

   — Я принимаю пари. — Она дотронулась до ее носика. — Ну, малышка, а что думаешь ты? В конце концов, это твое имя.

   Крошка одобрительно зачмокала губками. Данфорд нагнулся, чтобы взять драгоценный сверток.

   — Можно?

   Генри улыбнулась и передала ему дочь. Он немного покачал ее, затем наклонился к крошечному ушку.

   — Добро пожаловать в этот мир, маленькая Джорджи, — прошептал он. — Я думаю, тебе понравится здесь.