К востоку от одиночества

Джек Хиггинс



Джек Хиггинс
К востоку от одиночества

   Все события и персонажи этого романа – вымышленные имеют никакого отношения к реальным событиям и людям.

   Арнольду Спектору – доброму другу.

Глава 1

   Самолет шел над морем на небольшой высоте. Впереди по курсу показалась земля. Покрытые льдом вершины Гренландских гор сияли в резком лунном свете, как нитка жемчуга. Я поднял машину до трех тысяч футов.

   К востоку от мыса Одиночества бухта Юлианехоб была закрыта плотной пеленой тумана. Это означало, что скорость ветра там не больше пяти узлов. Уже неплохо.

   По крайней мере, у меня появился верный шанс попасть в долину в горловине фьорда. Немного, конечно, но лучше, чем оставаться здесь.

   Ледяной ночной ветер, врывающийся сквозь пробоины в лобовом стекле, гулял по кабине. Множество светящихся циферблатов на приборной доске сливались в мерцающее бессмысленное пятно.

   Там, где кончался туман, виднелась молочно-серебристая водная гладь фьорда. Причудливо изогнутая лунная дорожка бежала по направлению к леднику. Его поверхность, испещренная четкими тенями глубоких расселин, напоминала гравюру на стали.

   Пора приступать. Я убрал газ, включил автопилот и расстегнул привязные ремни. Обернувшись, я увидел его в прежнем положении: он сидел развалившись в кресле второго пилота; свет от приборов падал на безвольно закинутую голову, остекленевшие глаза уставились в вечность.

   Выбравшись из пилотской кабины, я в темноте споткнулся о второй труп, упал на одно колено и случайно задел рукой его заледеневшее лицо. Меня охватила паника. Задыхаясь, я вскочил и, пригнувшись, бросился к аварийному выходу. Ломая ногти, я сорвал запоры, и люк вывалился в ночную тьму.

   Не раздумывая, я шагнул вслед за ним, представляя, какой страшный холод меня ждет, и испытывая чувство странного облегчения.

   Наверное, я кувыркался при падении, потому что в какой-то момент увидел прямо над собой плывущий, как темный призрак в ночи, самолет. Он держал курс на восток. Я потянулся за кольцом парашюта, но не нашел его. Мой протяжный вопль отчаяния растворился ночи, а я сам погрузился во мрак.

* * *

   Обычно мне снился этот сон, когда я слишком уставал или находился в подавленном состоянии. Заканчивался он всегда одинаково: я просыпался в поту, дрожа как осиновый лист. Вот и сейчас я лежал какое-то время глядя в потолок, потом отбросил прочь простыню и проковылял к окну. Протерев запотевшее стекло, я обнаружил, что на улице прекрасное утро.

   В этом году я базировался во Фредериксборге. Готхоб, несмотря на свой столичный статус, ненамного превосходил его в смысле комфорта. Готхоб – это небольшой городок на юго-западном побережье, в двухстах милях южнее Северного полярного круга. Население его едва ли превышает полторы тысячи человек, но в короткий летний сезон оно резко увеличивается еще на две – три сотни за счет строительных рабочих из Дании, которых нанимают возводить довольно безобразные трехэтажные бетонные жилые дома в рамках государственной программы развития.

   В отличие от него Фредериксборг, подобно большинству поселений на побережье Гренландии, сохранил облик недостроенных городков первопроходцев, возникавших в свое время как грибы у только что открытых золотых или серебряных приисков. Дороги без искусственного покрытия, сам город раскинулся на огромной скале, полуостровом выступающей в море. Деревянные дома здесь красили в красные, желтые и зеленые цвета; из-за скалистого грунта все коммуникации шли поверху, в том числе электрические и телефонные кабели, растянутые на множестве столбов и смотревшиеся на фоне неба как своеобразное кружево.

   В полумиле от новой консервной фабрики, мимо которой вела вырубленная в скалах дорога, была гавань, где сейчас стояли полдюжины рыбацких баркасов и «летающая» лодка «Каталина», принадлежащая компании «Восточные канадские авиалинии», обслуживающей побережье. На берегу у самого края так называемого слипа – бетонного спуска, специально предназначенного для гидросамолетов, стояла и моя собственная амфибия «Выдра».

   Было уже почти десять утра. Я направился в ванную и включил душ. В этот момент в дверь коротко постучали, и мне пришлось, обмотавшись полотенцем, вернуться в спальню.

   Появилась Гудрид Расмуссен.

   – Вы готовы пить кофе, мистер Мартин? – произнесла она по-датски.

   Это была невысокая, довольно крутобедрая девушка лет двадцати пяти, гренландка по рождению и воспитанию, хотя и датчанка по крови, о чем свидетельствовали ее белокурые косы, уложенные вкруг головы. От эскимосов ей достались лишь слегка приподнятые скулы и миндалевидный разрез глаз. Большую часть года она проводила на ферме своего деда, разводившего овец, в Сандвиге, примерно в сотне миль южнее по побережью, а летом работала горничной в отеле.

   – Приготовьте сегодня ваш чай, Гудрид, – попросил я. – У меня приступ ностальгии.

   – Вы ужасно выглядите, – укоризненно покачала она головой. – Не годится слишком много работать.

   Прежде чем я собрался ответить, утреннюю тишину нарушил звук авиамотора. Я оказался у окна как раз в тот момент, когда «Аэрмачи» сделал вираж точно над бухтой, выпустил закрылки и пошел на снижение, нацеливаясь на взлетно-посадочную, полосу за зданием консервной фабрики.

   – Твой дружок прилетел.

   – Арни? – Она подошла к окну, слегка зарумянившись. – Арни относится ко всем девушкам одинаково, мистер Мартин. У меня нет на него никаких особых прав.

   Было бессмысленно даже пытаться оспаривать это заявление; мы просто молча продолжали стоять у окна, наблюдая, как из-под лыж, которыми был оснащен «Аэрмачи», показались шасси.

   – Я полагал, что он собирался снять лыжи и нацепить поплавки, – произнес я.

   – Снять? – переспросила девушка, пожав плечами. – Он продлил свой контракт с американской горнорудной компанией, которая работает в Маламаске, у края ледника. Там, наверху, садиться можно только на снег.

   Он приземлился неплохо – не блестяще, конечно, но каждый из нас имеет право расслабиться. «Аэрмачи» прокатился по полосе и исчез за зданием фабрики.

   – Пока вы будете принимать душ, – широко улыбнулась Гудрид, – я принесу чай и закажу для вас завтрак. А потом поменяю постельное белье.

   Дверь закрылась за ней, я вернулся в ванную и залез под душ. Приятное тепло подействовало благотворно, и спустя некоторое время головная боль немного прошла, что было совсем неплохо, учитывая, что меня впереди ожидало два с половиной часа полета. Накинув старый шелковый халат, я вышел в комнату, интенсивно растирая волосы полотенцем. За то время, пока я был в душе, Гудрид принесла поднос с чаем. Я налил себе; чай был как кипяток. Выпив первую чашку, я собрался повторить, но в этот момент дверь распахнулась, и ввалился Арни Фассберг.

   Он был примерно моей комплекции, почти шести футов ростом, но на этом сходство заканчивалось. Волосы у меня темные, а у него светлые настолько, что кажутся почти белыми; лицо открытое, приветливое, я же обычно мрачен и замкнут. И лоб у него гладкий, без единой морщины, как у ребенка, словно жизнь его не трепала вовсе либо обходилась с ним весьма доброжелательно. Исландец по рождению, он обладал таким невероятным аппетитом к женскому полу, которого мне никогда не приходилось встречать. Подобно всем донжуанам, он был неискоренимым романтиком, влюблявшимся и разочаровывавшимся с поразительной частотой.

   В унтах и старой летной куртке он представлял собой слегка театрализованное зрелище. Швырнув в угол брезентовый вещмешок, он двинулся к столу.

   – Думал, уже не застану тебя. Я побил все рекорды скорости, добираясь сюда из Сёндре-Стрёмфьорда.

   – Были особые причины?

   Он плеснул себе чаю в мою чашку.

   – Ты все еще возишь продукты этому американскому киноактеру, верно?

   Он имел в виду Джека Дефоржа, который неожиданно появился в Готхобе в июне на своей моторной яхте «Стелла». С тех пор он плавает вдоль побережья, занимаясь рыбалкой и охотой, а я регулярно летаю к нему, где бы он ни оказался, снабжая продовольствием.

   – А почему это тебя интересует?

   – Я привез для тебя пассажира. Точнее – пассажирку. В полночь она прилетела в Сёндре из Стокгольма. Попросила меня доставить ее прямо к Дефоржу, но я не смог ей этого пообещать. В полдень мне нужно быть в Маламаске, забрать кое-какие запчасти, которые специально доставили из Штатов. А где он сейчас, кстати?

   – По моим последним сведениям, к северу от острова Диско, в районе Нарквассита; ищет белого медведя.

   – В это время года? – На его лице отразилось искреннее недоумение. – Ты шутишь.

   – Это единственный зверь в мире, не считая тибетского яка, которого ему еще не удалось завалить. Ты не подозреваешь, но ему может неожиданно повезти. Я сам видел в тех краях медведя прошлым августом.

   – Ну, это редкость, друг мой. Желаю ему удачи.

   – Что за девица, как ее зовут?

   – Итэн. Илана Итэн.

   – Израильтянка? – вскинул я бровь.

   – Я бы сказал – англичанка, – ухмыльнулся он. – Но дело не в нации, а в том, что это шикарная женщина.

   – Симпатичная?

   – Страшна как смертный грех, – покачал он головой. – Но это не имеет никакого значения.

   – Редкое сочетание. Жажду с ней познакомиться.

   – Она сейчас завтракает внизу.

   Дверь моего номера открылась. Вошла, как я и ожидал, Гудрид со стопкой чистого белья. Арни крутанулся и направился к ней.

   – Гудрид, радость моя!

   Она ловко увернулась и положила простыни на постель.

   – Прежде всего бросьте эти замашки.

   Он расстегнул один из многочисленных карманов летной куртки и вытащил пачку банкнотов.

   – Я получил деньги, ангел мой. Тысячу долларов чистыми. Как бы мы жили без наших американских друзей!

   – И сколько из них уйдет на карточном столе во Фредериксмуте? – едко поинтересовалась она.

   Он вытащил две стодоллларовые бумажки и протянул ей остальные.

   – Гудрид, спаси меня от самого себя! Будь, как всегда, моим банкиром.

   – Какой смысл? Вы ведь завтра же попросите их обратно.

   – В таком случае положи их в банк, на свое имя, – улыбнулся Арни. – Так я до них не доберусь. Я тебе доверяю.

   И, как обычно, она растаяла, точно воск в руках.

   – Если вы уверены, можете на меня положиться.

   – Разве я иначе просил бы тебя об этом? – похлопал он ее по попке. – А может, мне лучше пойти с тобой и посмотреть, как ты ими распорядишься? Вдруг ты решишь их прикарманить на улице или еще где-нибудь?

   Он подмигнул мне через плечо, когда они в обнимку покидали комнату. Впрочем, и без этого мне все было ясно. Бедняжка Гудрид!.. Всегда под рукой, когда ему охота развлечься между делом. Никогда не комплексующая по поводу безнадежности всей этой ситуации для нее лично. Но даже при всем своем эгоизме он испытывал какую-то особую привязанность к ней; а то, что она при случае выполняла роль его банкира, служило, пожалуй, единственной причиной, по которой у Арни водились хоть какие-то деньги.

   Но мне вполне хватало своих проблем, чтобы еще глубоко интересоваться чужими. Быстро одевшись, я поспешил вниз.

   Как и следовало ожидать, бар отеля в это время был практически пуст, если не считать одной девушки, которая сидела с чашкой кофе за столиком у сводчатого окна и смотрела на улицу. Я сразу понял, что имел в виду Арни, но он ошибся. Девушка, конечно, не была красавицей в общепризнанном смысле этого слова, но и отнюдь не страхолюдиной.

   У нее была весьма характерная еврейская внешность, если еще можно пользоваться этим выражением без опасения быть обвиненным в расизме – гордое лицо с крупными чертами, словно высеченное из камня. Полные яркие губы, высокие скулы, выпуклые глаза – бесстыдно чувственное лицо, обрамленное длинной, до плеч, тщательно ухоженной завесой прямых черных волос. Это вам не Руфь в пшеничном поле, а горячая гордая маленькая царица. Пожалуй, скорее, Эсфирь или даже Иезавель[1].

   Я подошел, держа руки в карманах. Она спокойно повернулась ко мне, холодно и внимательно разглядывая. Выдержав паузу, я поинтересовался:

   – Мисс Итэн? Я Джо Мартин. Как я понял, вы хотите видеть Джека Дефоржа. Могу ли я спросить – зачем?

   – Разве это имеет значение? – слегка удивилась она.

   – Для него – возможно, да.

   Я уселся напротив и помахал рукой официанту, который торчал у входа на кухню. Тот немедленно переложил стейк из китового мяса со сковороды на тарелку и двинулся в мою сторону.

   – Вы его охранник или как? – В голосе ее не было и тени враждебности.

   – Будем считать так. Джек, образно говоря, всюду таскает с собой табличку, где крупными буквами написано: не беспокоить. Раз в неделю я доставляю самолетом продовольствие на его «Стеллу», и он платит мне не просто вдвое – он платит наличными. Меня весьма устраивают условия этого контракта, и я чертовски не хотел бы лишиться его.

   – Измените ли вы свое мнение, если я скажу, что мы старые друзья?

   – Не очень.

   – Я подозревала, что вы так скажете. – Она открыла свою сумочку и достала бумажник – удивительно мужской на вид. – Сколько вы берете за подобный полет?

   – Пятьсот крон.

   – А в американских долларах?

   – Скажем, сто пятьдесят.

   Она вытащила три бумажки и бросила их через стол.

   – Триста. Таким образом, я плачу вам вперед за полет в оба конца, если он не захочет, чтобы я осталась там. Устраивает?

   – Учитывая, что получаю двойную оплату, возражений не имею. – Я вынул свой бумажник и аккуратно упрятал деньги. – Мы отправляемся через сорок минут. Полет займет немного более двух часов, если ветер окажется благоприятным.

   – Хорошо.

   Только когда она встала, я обратил внимание, какого она маленького роста – не выше пяти футов и трех-четырех дюймов. На ней был дорогой твидовый костюм, шелковые чулки и туфли свиной кожи на низком каблуке.

   – Вот еще что, – добавил я. – Вы прекрасно одеты для уик-энда на материке, но для того места, куда мы собираемся, это не годится. Вам следует переодеться.

   – Суровая страна? Это хорошо, что нужно переодеваться. То, что я о ней слышала, звучало неутешительно.

   – Здесь больше не носят штанов из моржовых шкур, если вы это имели в виду, – заметил я. – И вельботы с дизельными моторами в плохую погоду гораздо более надежны, чем каяки[2], но если вы жаждете встречи с дикой природой, то, думаю, район Диско вполне вас удовлетворит.

   – Я больше не могу ждать, – сообщила она сухо. – Где мне можно переодеться?

   – Если хотите, можете воспользоваться моим номером. Это на втором этаже. Комната двадцать один. Я позавтракаю, потом схожу по делам и зайду за вами через полчаса.

   Она прошла под аркой и переговорила с портье. Тот поспешил за чемоданом, на который ему было указано, и направился к лестнице. Она двинулась за ним. На расстоянии в ее облике мне почудилось нечто знакомое, но я никак не мог сообразить, что именно.

   Она шла красиво, вся фигурка была в движении, и я подумал, что она, должно быть, совсем неплоха в постели. Но это, пожалуй, реакция, более присущая Арни. Он наверняка уже внес ее в свои планы.

   Внезапно рассердившись на себя, я вернулся к своему стейку, но он уже остыл. Отодвинув тарелку, я принялся за кофе.

   Кажется, генерал Грант сказал, что война – это порождение дьявола. Ему следовало бы добавить, что женщины – еще хуже. Я пил кофе и разглядывал широкую улицу за окном, которая вела к гавани, где сверкала на солнце моя красно-серебристая «Выдра», но перед глазами все равно стояло волнующее зрелище Иланы Итэн, пересекающей холл, и ее туго обтягивающей бедра юбки, когда она поднималась вверх по лестнице. Давно уже ни одна женщина не волновала меня так, как эта.

   Я уселся в «лендровер», принадлежащий отелю, и отправился в гавань – прежде всего для того, чтобы взять метеосводку в местной конторе. «Выдру», готовясь к полету, я заправил еще вчера вечером так что делать мне там было нечего, а благодаря тому, что Дефорж заказывал каждую неделю по ящику шотландского виски, он стал настолько ценным покупателем для Королевской гренландской торговой компании, что их местный агент лично контролировал погрузку в самолет заказанного им провианта.

   Вернувшись в отель, я поднялся на второй этаж. Когда я вошел в номер, девушки там не обнаружил, зато услышал шум воды из открытого на полную мощность душа. Поэтому направился в спальню, открыл гардероб и начал переодеваться.

   Я как раз натягивал унты, когда дверь из коридора открылась, и кто-то вошел в номер. Поднявшись, я услышал голос Арни, окликнувшего меня, и шагнул к двери. Но было поздно. К тому моменту, когда я оказался в гостиной, Арни уже вошел в ванную. Он вылетел оттуда спиной вперед, через мгновение за ним появилась Илана Итэн, укутанная в большое белое банное полотенце.

   – Может, я нарушаю ваши планы, – холодно произнесла она, – но не были бы вы столь добры прислать сюда дежурного полисмена?

   Он остолбенел. Дверь захлопнулась перед его носом.

   – Вперед, Арни! – похлопал я его по плечу.

   – Какая женщина! – прошептал он. – Боже мой, Джо, какие груди, какие бедра! Это же само совершенство! Я никогда не видел ничего подобного.

   – Видел. Примерно триста сорок семь раз. – Я вытолкнул его в коридор и запер дверь.

   Надев свитер и старую зеленую капоковую[3] парку с меховым капюшоном, я вышел в комнату и застал Илану перед зеркалом, расчесывающей волосы. На ней уже были лыжные рейтузы, высокие ботинки и толстый норвежский свитер.

   – Арни решил, что это я принимаю душ, – обратился я к ней. – Он не имел в виду ничего плохого.

   – Все так говорят.

   Рядом с раскрытым чемоданом на кровати лежала короткая, примерно до середины бедра, дубленка. Как только она надела ее, я опять почувствовал, что где-то встречал эту девушку.

   – Мог ли я где-нибудь видеть вас раньше? – спросил я и тут же сообразил наиболее очевидное. – Может, в кино?

   Она застегнула дубленку, тщательно оглядела себя в зеркало и снова прошлась расческой по волосам.

   – Я снималась в нескольких фильмах.

   – С Джеком? – Наконец я все вспомнил. – Все верно. В его последней картине вы играли алжирскую девушку. Фильм о контрабанде оружия.

   – И он был неплох в своем роде, – небрежно заметила она, закрывая чемодан. – Как вы считаете?

   – Просто замечательный. Даже не знаю, как Джеку удается оставаться на уровне. Ведь свою первую картину он снял в тот год, когда я родился.

   – Жалкий лжец! – холодно парировала она. – Тот фильм был настоящей бомбой. А этот канул бесследно.

   Несмотря на демонстративное равнодушие, в интонации проскользнула горькая нотка, голос слегка пресекся, и я не нашелся, что сказать в ответ. Да она и не дала мне такой возможности, потому что уже вышла в коридор. Ничего не оставалось делать, как последовать за ней. С ее чемоданом в руке я чувствовал себя в довольно дурацком положении.

Глава 2

   Мы вышли из горла фьорда, я набрал высоту, заложил правый вираж и начал постепенно забирать к северу, следуя вдоль гористой береговой линии.

   Покрытые льдом вершины сверкали в лучах утреннего солнца.

   – Единственное, что я со школьных лет и до сей поры знала о Гренландии, – проговорила Илана, – одну строчку местного гимна, который они обычно поют перед началом своих парламентских заседаний. «С Гренландских ледяных гор...» Что-то в этом роде. Теперь, глядя на все это, я понимаю, что они имели в виду. И тем не менее это не похоже на край света, который я ожидала увидеть. В этом вашем отеле во Фредериксборге есть даже центральное отопление.

   – Теперь здесь все довольно быстро меняется, – заметил я. – После войны население выросло до шестидесяти тысяч; датское правительство вкладывает большие суммы в развитие острова.

   – С другой стороны, здесь совсем не так холодно, как я думала.

   – Летом холодов не бывает, особенно на юго-западе. Тут много овцеводческих ферм. Но за Полярным кругом все гораздо примитивнее. В районе Диско вы встретите эскимосов, их первобытный образ жизни практически не изменился.

   – Это там, где сейчас Джек?

   Я кивнул.

   – Да. По моим последним сведениям, неподалеку от поселка под названием Нарквассит. Последние две недели он ищет белого медведя.

   – Это в его стиле. Вы хорошо узнали Джека за то время, пока он здесь?

   – Неплохо.

   Она коротко рассмеялась своим странным, резким смехом.

   – Вы похожи на человека, с которым он может поделиться своими проблемами.

   – А каким для этого надо быть?

   – Он глубоко убежден, что это должен быть крепкий, суровый человек дела. Он сыграл в своей жизни так много ролей пилотов-бродяг, что вообразил, будто имеет полное представление о том, как они выглядят на самом деле.

   – А я не такой?

   – Ни вы, ни кто другой – в представлении Джека. Таких просто не может быть. Он ведь никогда не в состоянии смотреть дальше полуторачасового сценария. – Она закурила сигарету и откинулась на спинку кресла. – Я с детства любила кино. А потом что-то произошло. Даже не могу этого объяснить. Просто однажды вечером, наблюдая, как герой и его девушка крепко обнялись в финальной сцене, я подумала: а что они будут делать следующие сорок с лишним лет? Когда ваши мысли выстраиваются подобным образом, вся конструкция рассыпается, как карточный домик.

   – Но не для Джека, – возразил я. – Он так долго жил в выдуманном мире, что реальность перестала для него существовать напрочь.

   Она повернулась ко мне. Над переносицей наметилась тонкая морщинка, как знак тревоги.

   – Что вы этим хотите сказать?

   Учитывая характер нашей беседы, ее реакция меня весьма удивила. Пожав плечами, я пояснил:

   – Сейчас ведь он тоже играет роль, не так ли? Роль сурового искателя приключений, идущего вдоль побережья Гренландии. Он проводит целый день в дори[4], насаживая наживку на крючок и забрасывая трехсотфутовую снасть, или берет каяк, чтобы отправиться на морскую охоту среди плавучих льдин, но у него всегда есть «Стелла», на которую он каждый вечер возвращается и где его ждет горячий душ, обед из шести блюд и ящик шотландского виски.

   – Весьма точное разъяснение, – прокомментировала она. – А как выглядит ваша собственная выдуманная жизнь?

   – Не понял?

   – Да все это – манеры крутого пилота-бродяги, унты, меховая парка... Кого вы пытаетесь одурачить? Могу поспорить, у вас и оружие при себе.

   – "Смит-и-вессон" тридцать восьмого калибра, – соврал я. – Вон там, в ящике с полетными картами. Только у меня давно уже не было времени пристрелить хоть кого-нибудь.

   Полагаю, я придумал остроумный ответ, но она случайно задела слишком болезненную тему и, как мне показалось, сама поняла это.

   На некоторое время я сделал вид, что углубился в изучение маршрута по карте, которая лежала у меня на коленях.

   Минут через пять мы пошли на снижение. Когда самолет пробил облачность, она внезапно воскликнула:

   – Смотрите!

   В четверти мили от нас примерно полдюжины трехмачтовых шхун под всеми парусами словно играли в догонялки; зрелище настолько красивое, что у меня всегда при этом перехватывает горло.

   – Это португальцы, – объяснил я. – Их предки ходили через Атлантику еще до Колумба. В мае – июне они ловят рыбу на Большой Банке у Ньюфаундленда, а потом перебираются сюда пополнить свои трюмы. Они до сих пор продолжают ловить рыбу с дори вручную.

   – Картинка прямо как из прошлого века! – В ее голосе сквозило неподдельное удивление.

   Дальнейший наш разговор прервался из-за внезапно начавшей меняться погоды – явления для Гренландского побережья, особенно летом, хорошо известного. В какой-то момент безоблачное небо с невероятной скоростью затягивается пеленой дождя и тумана, которые несет с собой холодный фронт, наползающий с ледника, из-за гор.

   Такая пелена неслась в нашу сторону серой стеной. Я убрал газ и быстро направил «Выдру» вниз.

   – Это действительно так опасно, как кажется? – спокойно спросила Илана.

   – Это нехорошо, если я правильно понял вашу мысль.

   Мне не было необходимости сверяться с картой. В таких полетах все может случиться и, как правило, случается. И остаться в живых тут можно, только если знать все укромные уголки. К такому уголку я и поспешил.

   Мы обогнули горный хребет и вошли в пространство над фьордом за мгновение до того, как концы крыльев начали исчезать в первых полосах густого тумана. Над самой водой я прибавил газ, выравнивая машину, и мы приводнились, вздымая тучи брызг. Серая пелена полностью накрыла нас, и мне пришлось высунуть голову в открытую форточку, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, пока мы рулили к берегу.

   Из тумана внезапно появился край старого бетонного причала, я резко повернул «Выдру» и пошел вправо. Через несколько секунд перед глазами открылся другой край причала и береговая линия. Я выпустил шасси под поплавками и вырулил на узкий галечный пляж, после чего заглушил мотор. Нас обступила тишина.

   – Где мы? – полюбопытствовала Илана.

   – Это брошенный поселок китобоев – Аргамаск. Хотите на него взглянуть?

   – Почему бы и нет? Сколько времени мы здесь пробудем? – Зависит от погоды. Час, от силы – два. Этот туман исчезает так же внезапно, как появляется.

   Я открыл дверь и выбрался наружу. Она выскочила за мной так быстро, что я даже не успел подать ей руку. Тут было холоднее, чем во Фредериксборге, но пока еще, на удивление, терпимо, учитывая то, что мы уже на двадцать миль забрались за Полярный круг. Спутница моя оглядывалась с неподдельным интересом.

   – Можем мы походить вокруг?

   – Если хотите.

   Пройдя по пляжу, мы поднялись по старому бетонному слипу и оказались на краю причала. Вершины окрестных гор терялись в сером тумане. У их подножия стояли развалины старой фабрички, на которой вытапливали китовый жир; неподалеку виднелись останки трех-четырех десятков небольших коттеджей.

   Пока мы шли вдоль того, что некогда было главной улицей, начал накрапывать дождь. Она спрятала руки в карманы и со странным волнением в голосе, посмеиваясь, проговорила:

   – Вот это я люблю. С самого детства. Гулять в тумане под дождем...

   – Думая, что ты один во всем мире, – подхватил я. – Мне знакомо это чувство.

   Она обернулась с некоторым удивлением, потом снова внезапно хохотнула, но уже по-старому, резко и хрипловато. В ней произошло какое-то изменение. Точно я бы затруднился определить, что именно – немного помягчела, что ли, но, во всяком случае, стала иной.

   – Добро пожаловать в наш клуб. Говорите, здесь когда-то был поселок китобоев?

   – Его окончательно покинули в конце прошлого века.

   – Что случилось?

   – Они просто выловили всех китов, так что дальнейший промысел утратил коммерческое значение, – пожал я плечами. – В те времена здесь собиралось по три-четыре сотни судов. Китов просто уничтожили, как в свое время бизонов, – охота шла до полного истребления.

   В конце улицы показалась маленькая разрушенная церковь, за ней – кладбище с разбитой оградой. Мы вошли внутрь и остановились перед первой могилой с надгробным камнем.

   – "Энгус Маккларен – умер в 1830-м, – прочитала она вслух. – Шотландец".

   – В истории китобойного промысла это был тяжелый год, – кивнул я. – Паковый лед стоял тогда дольше, чем обычно, и девятнадцать английских китобоев оказались в ловушке. Говорят, бывали времена, когда на лед выходило до тысячи человек одновременно.

   Она продолжала читать полустертые надписи надгробий, медленно двигаясь вдоль могил. Около одного камня она задержалась, слегка сведя брови, потом опустилась на колено и перчаткой стала стирать зеленый мох.

   Показалась звезда Давида, вырезанная с той же заботой, как и кельтские кресты на других памятниках. Надпись была сделана на английском.

   «Аарон Исаакс, – словно про себя, почти шепотом проговорила Илана. – „Королева моря“ из Ливерпуля. Убит китом в море – 27 июля 1863 года».

   Девушка, не поднимаясь с колен, продолжала держать руку на камне, вглядываясь в надпись. Лицо ее было печально. Почувствовав, что я стою рядом, она распрямилась, и я заметил странное смущение так не вяжущееся с ее обычной весьма жесткой манерой поведения. Впервые я подумал, насколько же глубоко она прячет свою сущность.

   Потом она взобралась на квадратную каменную тумбу и уселась на край, свесив ноги.

   – Я забыла сигареты, – сообщила она. – Можете меня угостить?

   Я достал мой старый серебряный портсигар и протянул ей. Взяв сигарету, она задержала его в руке, нахмурив брови и внимательно разглядывая крышку.

   – Что это за герб?

   – Военно-морской авиации.

   – Там вы учились летать?

   Я кивнул.

   – Худший вид притворства, с которым мне доводилось сталкиваться за многие годы, – покачала она головой. – Из вас такой же пилот-бродяга, как из моего дядюшки Макса.

   – Я должен быть польщен или наоборот?

   – Как посмотреть... Он – не последняя фигура в Сити, партнер в одном из торговых банковских домов, насколько я знаю. Во всяком случае, где-то по финансовой части.

   – В этом смысле мы все не похожи на Хэмфри Богарта или Джека Дефоржа, вы сами это знаете, – улыбнулся я.

   – Ну хорошо, – проговорила она. – Тогда скажем проще. Почему именно Гренландия? Существует множество других мест.

   – Это просто. За четыре летних месяца здесь я зарабатываю в два раза больше, чем за двенадцать где-либо еще.

   – Это важно?

   – Для меня – да. Я хочу приобрести пару новых самолетов.

   – Как минимум, звучит довольно амбициозно. А что потом?

   – Если я смогу начать свое дело на Ньюфаундленде и Лабрадоре – через пять-шесть лет стану богатым человеком.

   – Вы говорите так, будто вполне уверены в этом.

   – Я должен быть в этом уверен. Восемнадцать месяцев я работал здесь на чужого дядю, потом шесть месяцев самостоятельно искал себе клиентов. При том, как сейчас развивается Канада, через четверть века она станет богатейшей страной в мире, помяните мое слово.

   – Все это не объяснение, – снова покачала она головой и резко сменила тему. – Я уверена, что вы из тех мужчин, в жизни которых обязательно должна быть где-то хорошая женщина. Что она думает обо всем этом?

   – Я давно уже ничего не слышал с этой стороны. Последняя весточка пришла от ее адвокатов и была весьма холодна.

   – Что она хочет? Денег?

   – Она в состоянии купить мне два самолета и даже не заметить этого, – заметил я. – Нет, она хочет свободы для себя. Я каждый день сейчас жду добрых вестей.

   – Не похоже, чтобы вы сильно страдали по этому поводу.

   – Все это давно превратилось в прах и пепел, – криво улыбнулся я. – Ладно, я выведу вас из грустного настроения. Джо Мартин, три легких урока. Я получил ученую степень руководителя бизнеса в Лондонской школе экономики и научился летать в университетском аэроклубе. По окончании я должен был два года отбывать воинскую повинность, поэтому решил для пользы дела заключить небольшой контракт в качестве пилота со старой доброй военно-морской авиацией. Когда я познакомился со своей будущей женой, она была актрисой. Играла небольшие роли в театре Бристоля. Все совершенно серьезно.

   – Когда вы женились?

   – Уйдя со службы. Как ваш дядюшка Макс, я нашел работу в Сити, только по линии связей с общественностью.

   – Этого было недостаточно?

   – По обычным стандартам – вполне. – Я невольно нахмурился, пытаясь восстановить ход событий. При разговорах типа нашего подобные воспоминания оставляют впечатление чего-то нереального. – Помешало другое. Кто-то обнаружил, что у Эми есть голос, и, прежде чем мы сообразили, что к чему, она стала записываться на пластинки. Из этого создали программу концертов, потом начались турне, персональные выступления и все в таком роде.

   – И вы стали все меньше и меньше видеться. Старая история. Это так характерно для шоу-бизнеса.

   – Успех развращает, особенно в таком деле. Когда вы обнаруживаете, что в состоянии зарабатывать тысячу фунтов в неделю, вам кажется, что муж, который получает десятую часть этой суммы, вас чем-то не устраивает.

   – Поэтому вы решили расстаться.

   – Однажды утром я пришел в офис, кинул взгляд на гору корреспонденции, лежащей на моем столе, развернулся и вышел прочь. Потратив последнюю тысячу фунтов на переквалификацию, я получил лицензию гражданского пилота.

   – Вот так вы оказались здесь. Джо Мартин – летаю повсюду – выполняю любые задания. Контрабанда оружия – наша специальность. – Она встряхнула головой. – Мечта каждого клерка, ежедневно шествующего в котелке по улицам Сити. Когда вы собираетесь отправиться в Паго-Паго?[5]

   – Планирую на следующий год, – откликнулся я. – Но почему вам все это кажется забавным? Давайте-ка лучше посмотрим, что из себя представляет Илана Итэн. Насколько я помню, это иудейское имя. Стало быть, начнем с того, что вы еврейка.

   Она вспыхнула, как сухая трава от одной спички.

   – Израильтянка! Я сабра – израильтянка по рождению и воспитанию!

   Почувствовав, что над головой просвистела щепка размером с калифорнийскую секвойю, мне все стало ясно, и я поспешил пригладить встопорщившиеся перышки моей спутницы.

   – Израильские девушки – лучшие солдаты в мире. Вы тоже служили?

   – Естественно. Все должны служить. Мой отец – преподаватель древних языков в Тель-Авивском университете, но он принимал непосредственное участие в войне 1956 года на Синае, и для своих пятидесяти был очень неплох.

   – А что с вашим участием в фильмах?

   – В Израиле я сыграла несколько ролей в театре, потом одну маленькую роль в кино, затем кто-то предложил мне работу в Италии. Там я тоже сыграла в нескольких фильмах. Там же я познакомилась с Джеком. Он подыскивал натуру для фильма о войне. Он не только играл главную роль, но был и режиссером. К тому же в основном сам и финансировал картину.

   – И он дал вам роль?

   – Небольшую, но это была единственная женская роль, так что критикам пришлось хоть как-то высказываться.

   – А потом Голливуд?

   – Старая шляпа. В то время лучше было быть в Европе.

   Туман внезапно исчез, будто какой-то волшебник отдернул гигантский занавес, и за спиной у нее на фоне еще более синего, чем прежде, неба прорисовались горные пики.

   – Пора лететь дальше, – проговорил я, протягивая руки, чтобы поддержать собравшуюся спрыгнуть вниз спутницу.

   Она посмотрела в сторону горы.

   – У нее есть название?

   – Агсауссат. Это эскимосское слово, – пояснил я. – Оно означает «взрослый с ребенком».

   – В этом есть что-то фрейдистское, – снова хрипловато рассмеялась Илана, развернулась и пошла назад через пролом в стене.

   Так же мгновенно она снова превратилась в упрямую хрупкую молодую женщину, встретившуюся мне в баре отеля во Фредериксборге. Она словно укрылась за прочным защитным панцирем, проникнуть сквозь который можно только при ее собственном желании. Я ощущал какое-то странное чувство подавленности, идя следом за ней.

Глава 3

   У южной оконечности Диско нам попались еще две португальские шхуны, красиво идущие при легком бризе в сопровождении целого флота сорокафутовых дори. Под ярким солнцем были отлично видны их желтые и зеленые паруса.

   Мы прошли вдоль скалистого хребта острова и оказались над проливом, отделяющим его от основного берега. Я направил «Выдру» вниз, быстро теряя высоту, и через несколько секунд увидел то, что искал.

   Нарквассит был типичным для этой части побережья эскимосским рыбацким поселком. Под нами виднелось примерно пятнадцать-шестнадцать весело раскрашенных деревянных домиков, растянувшихся вдоль берега; на пляже, подальше от воды, лежали несколько вельботов и дюжина каяков.

   «Стелла» стояла на якоре ярдах в пятидесяти, от берега – узкая и изящная девяностофутовая моторная яхта с дизельным двигателем. На фоне ослепительно белого стального корпуса заметно выделялись детали такелажа, выкрашенные в алый цвет. Пока я закладывал вираж, заходя для посадки против ветра, кто-то вышел из рубки и встал на мостике, разглядывая нас.

   – Это Джек? – спросила Илана. – Мне не очень хорошо видно.

   Я отрицательно качнул головой.

   – Это Олаф Сёренсен – гренландец из Готхоба. Знает этот берег как свои пять пальцев. Джек взял его в качестве лоцмана на все время пребывания здесь.

   – А остальная команда у него прежняя?

   – Все они пришли с ним вместе, если вы это имеете в виду. Механик, двое палубных матросов и кок. Все они американцы. Еще есть стюард, он филиппинец.

   – Тони Серафино?

   – Он самый.

   – Хотя бы один старый знакомый. Уже неплохо, – удовлетворенно заметила она.

   Теперь я шел на бреющем вдоль границы пакового льда. Впрочем, волноваться было не о чем, так что мне оставалось только резко отдать ручку от себя и посадить «Выдру» на воду, не тратя времени попусту. При подходе к берегу я выпустил шасси, и машина выкатилась на пляж. Тут же появились первые поселковые собаки. К тому времени, когда я выключил мотор и открыл дверь, они уже собрались всей стаей окружили нас полукольцом, облаивая со всей злостью, словно бросая вызов.

   Потом прибежала стайка эскимосских ребятишек, которые при помощи камней и палок прогнали псов. Сбившись в кучку, они вовсю глазели на нас. На их торжественных монголоидных лицах не было и тени улыбок. В своих толстых, отороченных мехом парках дети казались крупнее и выглядели как маленькие старички и старушки.

   – Кажется, они не очень дружелюбно настроены, – заметила Илана.

   – Попробуйте предложить им это, – посоветовал я, доставая из кармана большой коричневый пакет. Она открыла его и заглянула внутрь.

   – Что здесь?

   – Мелочь. Действует безотказно.

   Детишки уже подошли ближе. Лица расплылись в улыбках, и она оказалась в плотной толпе среди тянущихся со всех сторон рук.

   Оставив ее раздавать монетки, я направился к берегу встречать вельбот со «Стеллы», который был уже на полпути к нам. Один из матросов сидел за рулем, на носу стоял Сёренсен, держа линь наготове. Человек на корме заглушил мотор, вельбот стало разворачивать по волне, и Сёренсен метнул мне бухту троса. Я поймал его, наступил на конец и начал быстро выбирать. Сёренсен спрыгнул на берег, и мы вдвоем вытащили нос вельбота на сушу.

   Он неплохо владел английским – результат пятнадцати лет плавания на канадских и британских торговых судах – и использовал каждый удобный случай для его совершенствования.

   – Думаю, у вас возникли определенные трудности, когда пал туман.

   – Я час пережидал его в Аргамаске.

   – Нет ничего лучше, как хорошо знать побережье, – кивнул он. – Кто эта женщина?

   – Подружка Дефоржа. По крайней мере, она так сказала.

   – Он не говорил мне, что ждет кого-то.

   – Он и не ждет, – заметил я.

   – Такого – уж точно, – нахмурившись, подхватил Сёренсен. – Джо, Дефоржу это не понравится.

   – Она заплатила мне вперед, причем в оба конца, – пожал я плечами. – Если он не захочет с ней общаться, она может вернуться со мной обратно сегодня же вечером. Я даже могу забросить ее в Сёндре, если она пожелает улететь в Европу или в Штаты.

   – Меня это вполне устраивает, если ты считаешь, что это возможно. Мне хватает забот и с одной «Стеллой».

   – Какие-то неприятности? – Я был удивлен и не стал скрывать этого.

   – Это же Дефорж, – с горечью продолжил Сёренсен. – Он стал просто невменяемым. Впервые вижу человека, так настроенного на саморазрушение.

   – Что еще произошло?

   – Несколько дней назад мы были около Хагамута, продолжая поиски белого медведя. Это его последняя навязчивая идея. И там нам встретились эскимосы, возвращавшиеся на своих каяках с охоты на котиков. Нет нужды пояснять, что Дефорж потребовал подойти к ним. На обратном пути нам попался старый морж, лежащий на льдине. Мне показалось, что Дефорж готов выпрыгнуть из себя.

   – И он пытался взять его в одиночку? – изумился я.

   – Ага. Пешком и с одним гарпуном.

   – Ну и что случилось?

   – При первом же ударе морж сбил его с ног и цапнул гарпун. К счастью, один из хагамутских охотников оказался расторопным и пристрелил моржа прежде, чем тот прикончил его окончательно.

   – Он не ранен?

   – Несколько царапин, вот и все. Ему все смешно. Я считаю, он может отправляться хоть к черту в зубы, только в одиночку, и меня не устраивает, когда он подвергает бессмысленному риску всех нас. В этом году в северных фьордах много плавающего льда. Это действительно очень опасно. Он приказал мне вести «Стеллу» в Кавангарфьорд, потому что эскимосы сказали ему, что видели в этом районе следы белого медведя. Льды сходят с ледника так быстро, что мы на четыре часа оказались в капкане. Я думал, нам уже никогда оттуда не выбраться.

   – А где он сейчас?

   – Около двух часов назад ушел на каяке с группой охотников из Нарквассита. Оказывается, один из них вчера вечером наткнулся на медвежьи следы не далее как в трех милях вверх по берегу. Ему пришлось заплатить вперед, чтобы они согласились сопровождать его. Они уверены, что он сошел с ума.

   Илане наконец удалось отвязаться от ребятни. Она подошла к нам, и я представил их друг другу.

   – Джека сейчас нет на яхте, – сообщил я. – Думаю, при сложившихся обстоятельствах мне следует отправиться за ним. Вы можете подождать на «Стелле».

   – А почему я не могу пойти с вами?

   – На вашем месте я бы послушал совета. Кажется, он наконец нашел своего медведя. А это не женское дело, поверьте мне.

   – Вполне откровенно, – спокойно откликнулась она. – Я никогда не была горячей сторонницей культа дикой природы, который исповедует Джек.

   Матрос в это время начал перетаскивать провизию из «Выдры» в вельбот.

   – Я пойду с вами до «Стеллы», – сказал я Сёренсену, – а когда вы ее высадите, заберу вельбот.

   Он согласно кивнул и пошел помогать матросу. Илана усмехнулась.

   – Лучше вы, чем я.

   – Что вы хотите этим сказать?

   – Когда Джек Дефорж начинает рвать и метать, самое лучшее – это искать надежное укрытие. Я бы на вашем месте постаралась помнить об этом, – сообщила она и пошла садиться в вельбот.

   Некоторое время я обдумывал ее слова, потом вернулся к самолету, забрался в кабину и открыл оружейный ящик. Там у меня хранился охотничий винчестер – замечательное оружие, которое Дефорж одолжил мне на прошлой неделе. В ящичке для карт лежала коробка с патронами. С бесконечной тщательностью я снарядил магазин. В конце концов, мне не оставалось ничего иного, кроме как приготовиться к любым неожиданностям. В одном эта девушка была совершенно права. Рядом с Джеком Дефоржем может произойти все что угодно и, как правило, обычно происходит.

* * *

   Дизельный движок вельбота позволял развивать скорость не более шести-семи узлов, поэтому после отхода от «Стеллы» я на некоторое время расслабился. Но через пару миль плавающий паковый лед стал представлять серьезную проблему, а вскоре мне и вовсе пришлось заглушить мотор и выбраться на нос, чтобы рассмотреть подходящий проход среди разводьев.

   Продвигаться вперед пока было довольно трудно и весьма рискованно, потому что льдины постоянно ходили на волнах, их острые ломаные края то и дело смыкались подобно огромным челюстям стального капкана. Дважды я чуть не попался в подобный капкан, но оба раза выскальзывал из него благодаря очередной волне, оказывавшейся как нельзя кстати. Когда мне наконец удалось выбраться на относительно чистую воду, я был весь в поту, а руки дрожали. Заглушив движок и с наслаждением закурив сигарету, я уселся на носу немного передохнуть.

   Над водой гулял довольно холодный ветер, но солнце на бездонно синем небе светило ярко. Береговой пейзаж с крутыми скалами, покрытыми льдом, был невероятно красив и столь же эффектен, как повсюду в этих краях.

   И вдруг все как-то совпало. Море, ветер, солнце и небо, горы и льды на какое-то мгновение слились в своем совершенстве, от которого перехватило дух. Казалось, что мир замер... Я плыл в нем не дыша, словно ожидая какого-то знака, но какого? Об этом я не имел ни малейшего представления. Постепенно все стало возвращаться – я почувствовал ветер, услышал скрежет трущихся одна о другую паковых льдин, ощутил горечь сигаретного дыма в горле... Впервые, пожалуй, я отчетливо понял: есть и другие причины, удерживающие меня здесь, в этих диких и прекрасных местах, отличные от тех, которые я излагал Илане Итэн.

   Включив мотор, я снова двинулся вперед и минут через десять заметил за грядой камней, над пляжем, голубоватый дымок, подымающийся к небу. С другой стороны я увидел группу охотников, сидящих вокруг костра, сложенного из плавника. Каяки были вытащены на сушу. Дефорж сидел спиной ко мне с жестяной кружкой в одной руке и бутылкой в другой. Он обернулся на звук мотора и, узнав меня, издал громоподобный радостный рык.

   – Джо, дитя мое, ты привез хорошие новости?

   Он начал спускаться к пляжу. Я осторожно вел вельбот к берегу, лавируя между льдин. Как всегда при наших встречах, я не мог отделаться от чувства некоторой нереальности всего происходящего – своего рода изумления тому, что Дефорж действительно существует. Огромная фигура, грива каштановых волос, а особенно лицо – прекрасное, крупное, с жесткими чертами лицо. На нем словно было написано, что этот человек прошел через все возможные испытания, которые только могла предложить ему жизнь, и не успокоился на достигнутом. Это лицо можно было узнать из миллионов лиц даже в его нынешнем облике, дополненном косматой серо-стального цвета бородой, придававшей ему – возможно, умышленно – жутковатое сходство с Эрнестом Хемингуэем, который, насколько я знал, всегда был его кумиром.

   А что должен был чувствовать человек, столкнувшийся с живой легендой? Свой первый фильм он снял в возрасте шестнадцати лет, в 1930 году, когда я появился на свет. В 1939-м он уже мог сравниться по популярности с Гейблом, а участие во Второй мировой войне в качестве хвостового стрелка бомбардировщика Б-17 принесло ему по возвращении в Америку еще большую известность, когда он в сороковые – пятидесятые годы продолжил снимать свои фильмы.

   В последние годы все больше и больше заговорили о его личной жизни. В связи с тем, что картины его выходили все реже, он стал почти все время проводить на борту своей «Стеллы», бороздя моря и океаны, хотя скандалы, связанные с ним, возрастали в прямо противоположной пропорции. Благодаря этому его имя постоянно фигурировало в светских сплетнях. Ссора в лондонском ресторане, драка с итальянской полицией в Риме, отвратительный случай соблазнения пятнадцатилетней в Штатах (ее мать говорила, что он обещал жениться на девочке и та до сих пор об этом мечтает).

   Все это, а также многочисленные рядовые интрижки принесли ему своего рода легендарную известность, так что он до сих пор оставался предметом преклонения в любом светском обществе. Я знал также с его слов – обычно это происходило после крутой пьянки – что карьера его, образно говоря, рухнула и что он практически не работает уже два года, если не считать одной роли в дешевом французском фильме.

   – Ты как раз поспел к убийству, – сообщил он мне. – Эти парни наконец смогли найти для меня медведя.

   Я перекинул винчестер через плечо и спрыгнул на песок.

   – Надеюсь, небольшого?

   – Какого черта ты собираешься делать здесь с этой штукой? – хмуро кивнул он на винчестер.

   – Защищаться, – ответил я. – Рядом с вами и вашим проклятым медведем я вынужден предпринимать все меры предосторожности.

   В сыром песке рядом с каяками торчала охапка гарпунов. Он выхватил один и изо всех сил сжал его в кулаке.

   – Это все, что тебе нужно. Все, что нужно любому мужчине. Это единственный способ – единственный способ во всех смыслах.

   В любую минуту он был готов живописать мне, насколько прекрасна смерть, а потому я поспешил прервать его, похлопав по винчестеру.

   – Вот мой способ – способ Джо Мартина. Любой медведь, который появится на расстоянии сотни ярдов от меня, получит полную обойму. У меня аллергия на запах их шерсти.

   Он разразился громоподобным хохотом и шмякнул меня по плечу.

   – Джо, дитя мое, ты самый гениальный воздухоочиститель после кондиционера! Пойдем выпьем!

   – Без меня, спасибо, – отказался я.

   Ему необходимо было постоянное действие, это было совершенно ясно. Я последовал за ним к костру и пристроился рядом, пока он выдергивал пробку и наливал себе огромную дозу в жестяную кружку. Охотники из Нарквассита бесстрастно наблюдали за нами, отгоняя собак, крутившихся под ногами. Дефорж с отвращением помотал головой.

   – Ты посмотри на них – что за подлое отродье! Мне пришлось здорово заплатить, чтобы заставить их забраться сюда. А что бы ты хотел? Посмотри, как они одеты. Всё из магазинов! Ни у кого из них нет даже штанов из моржовой шкуры! – Он выпил виски и вытряхнул из бутылки последние капли.

   Воспользовавшись паузой, я сообщил:

   – Я привез к вам гостью – девушку по фамилии Итэн.

   Он резко вскинул голову. На лице ясно читалось недоумение.

   – Илана – здесь? Ты шутишь!

   Я покачал головой.

   – Вчера вечером она прилетела в Сёндре из Стокгольма.

   – Она сказала, чего она хочет?

   Я опять покачал головой.

   – Может, она приехала, чтобы забрать вас домой?

   – Исключено, – хохотнул он. – В том мире я слишком много всем должен. Гренландия как место обитания меня вполне устраивает. – Он подался вперед, полный пьяной торжественности. – Я кое-что хочу сказать тебе по секрету – по секрету, понял меня? Есть некая сила, которая придет и заберет меня прямо отсюда на вершину горы и позаботится о моих преклонных годах. Милт Голд со студии «Горизонт» должен связаться со мной со дня на день.

   – Может, эта Итэн привезла вам какое-нибудь письмо? – предположил я.

   Он просиял.

   – Ха, ты, верно, попал в точку!

   С берега донесся слабый крик. Обернувшись, мы увидели эскимоса, торопливо идущего в нашу сторону и взволнованно машущего рукой. В то же мгновение все оказалось забыто; Дефорж вскочил и схватил один из гарпунов.

   – Это он! – воскликнул Джек. – Быстро пошли!

   Он даже не оглянулся, чтобы удостовериться, идет ли кто за ним. Я вскинул винчестер на плечо и поспешил следом. За мной поднялись и охотники из Нарквассита. Вы можете догадаться, когда эскимос счастлив, потому что они все-таки изредка действительно улыбаются, но обычно совершенно невозможно понять, что они чувствуют в конкретный момент. Учитывая это, сейчас я был твердо уверен, что люди из Нарквассита не испытывали особого энтузиазма по отношению ко всему происходящему, и у меня язык не повернулся бы их упрекнуть.

   Мы добрались до дальнего конца узкой полосы галечного пляжа и двинулись через довольно пересеченный участок, представлявший собой нагромождение крупных валунов и обломков льдин. В этот момент один из охотников коротко вскрикнул. Остальные насторожились, а потом все одновременно начали что-то бурно обсуждать.

   А потом я увидел это – огромную косматую гору грязно-желтого меха, легко движущуюся вдоль береговой линии. Как только первая из собак подала голос, медведь приостановился и повернул голову. На морде его было написано дружелюбное любопытство.

   Для того чтобы убить белого медведя, совсем не обязательно быть великим белым охотником. Тысяча фунтов костей и мяса представляет собой легкую цель. Требуется немало усилий, чтобы вывести его из равновесия. Но зато потом он в состоянии моментально набрать скорость порядка двадцати пяти миль в час, а удар одной из его когтистых лап гарантированно способен снести человеку голову.

   Дефорж видел перед собой только добычу, за которой он так долго гонялся. Издав победный клич, он ринулся вперед с гарпуном наперевес, неожиданно обнаружив незаурядные для своего возраста скоростные качества.

   Собаки оказались далеко впереди, но эскимосские охотники выглядели гораздо менее решительными, и я понимал почему. В их мифологии и фольклоре медведь занимает примерно такое же место, как волк у индейцев Северной Америки: это существо, обладающее мистическими и волшебными качествами, которому ведомо все коварство Человека. С другой стороны, охотники отнюдь не были настроены потерять всех своих собак, поэтому торопились за ними, так что я оказался позади всех.

   Медведь крупными прыжками пересек открытое пространство и заскользил на паковом льду, стремясь к ближайшей полынье – темнеющей во льду прогалине диаметром десять – двенадцать футов. Он нырнул туда и скрылся из виду; собаки оказались рядом, за ними неподалеку – Дефорж, еще чуть подальше – охотники.

   Я крикнул, предупреждая его об опасности, но Дефорж не обратил внимания и кинулся туда, где заходились в лае, окружив полынью, собаки. Через мгновение произошло то, что должно было случиться. Старый трюк, описанный во всех книжках. Медведь со страшным ревом высунулся из воды, задрал передние лапы и с размаху обрушился всем своим весом на тонкий лед, окаймляющий полынью. Гладкая поверхность моментально покрылась паутиной трещин, которые превратились в разводья, как только он ударил еще раз.

   Охотники с берега старались отозвать обоих собак. Большинство из них, повизгивая по-щенячьи и поджав хвосты, убрались на безопасное расстояние. Но три или четыре оказались в воде. Медведь ринулся к ним, и вода тут же превратилась в кровавое месиво.

   Дефорж был не более чем в нескольких футах от места событий. С силой метнув гарпун, он потерял равновесие, поскользнулся и упал на одно колено. Гарпун впился медведю в правый бок над лопаткой. Рычание раненого зверя было похоже на раскат грома. Выбравшись из колотого льда, он встал на дыбы и одним ударом переломил гарпун пополам.

   Дефорж развернулся и побежал назад, но было уже поздно. Между ним и берегом образовалась темная полоса, спустя мгновение он оказался по пояс в воде и отчаянно барахтался в ледяной каше. Медведь мчался к нему со скоростью курьерского поезда.

   Я прорвался сквозь строй охотников и вскинул винчестер. Нас разделяло не более пяти ярдов. Но у меня было время только на один выстрел. В тот момент, когда медведь вздыбился на задние лапы, я спустил курок. Тяжелая пуля буквально разнесла ему верхнюю часть черепа. Он рухнул, как гигантская башня; кровь и мозги забрызгали лед.

   Оказавшись на берегу, Дефорж повалился на колени и уперся руками в землю, чтобы не упасть.

   Пока он отлеживался, охотники помчались вперед, чтобы не дать туше уйти под воду. Я присел рядом с ним. Внезапно в серо-стальной бороде сверкнула белозубая улыбка. Тыльной стороной ладони он отер кровь со лба.

   – Я всегда любил сам исполнять свои трюки.

   – Отличный сценарий, – поддержал я. – Как вы собираетесь назвать свой фильм? Может, «Исчадье Севера»?

   – Мы сможем здесь отснять хороший метраж, – продолжил он вполне серьезно, пока я помогал ему встать на ноги.

   Охотники выволокли тушу медведя на берег. Их главный выдернул половинку сломанного гарпуна и подошел к нам, быстро заговорив по-эскимосски. Я переводил для Дефоржа.

   – Он говорит, что по праву медведь принадлежит вам.

   – Черт побери, почему это он так решил?

   – Гарпун попал в легкое. Медведь наверняка бы умер.

   – Что ж, это, безусловно, хорошее известие. Возможно, нас с тобой ожидает великое будущее.

   – Он хочет знать, будете ли вы брать шкуру.

   – Какой смысл? Все равно какой-то легкомысленный ублюдок разворотил ему башку. Скажи, они могут забрать ее себе.

   Я кивнул охотнику. Тот заулыбался, как ребенок, и позвал своих друзей. Они образовали кольцо, взяли друг друга под руки и, шаркая ногами, пошли по кругу, изображая хоровое пение.

   – А это что значит? – требовательно поинтересовался Дефорж.

   – Они просят прощения у медведя за то, что убили его.

   Джек закинул голову и расхохотался от всей души. Звук его голоса эхом разнесся по поверхности воды.

   – Если бы все это не было привычкой... Ну ладно, пошли отсюда, пока я не стал молотить вздор, или не окоченел до смерти, или еще что-нибудь в таком роде. – Он круто развернулся и зашагал назад вдоль берега.

* * *

   Мы вернулись к вельботу. Пока я сталкивал его на воду, Дефорж забрался внутрь и шарил в кормовом отсеке в поисках одеяла. К тому времени, как я присоединился к нему и стал заводить мотор, он уже набросил одеяло на плечи и пытался зубами выдернуть пробку из бутылки с виски.

   – Похоже, они возят с собой неприкосновенный запас, – заметил он. – Будешь?

   – Мы это уже проходили, Джек, – отрицательно качнул я головой. – Если вы помните, я не употребляю эту дрянь.

   Я не знал, сколько виски он уже принял до меня, но и так было видно, что он уже на той стадии опьянения, когда забываешь, где ты, почему и что вообще происходит. Мне это хорошо знакомо. Было время, когда я слишком часто просыпался по утрам в полном тумане относительно того, где я нахожусь и что со мной. С этой точки начинается быстрое падение, если у вас не хватит здравого смысла притормозить и сделать хотя бы первый нетвердый шаг в обратном направлении.

   – Прости, забыл, – повинился Джек. – Теперь мне... Вот теперь я счастлив. Я всегда готов победить или отступиться. – Он улыбнулся, слегка стуча зубами. – Но в основном – победить, запомни! Это одно из величайших наслаждений в жизни, сравнимое только с хорошей женщиной.

   Что он имел в виду под «хорошей» – оставалось только догадываться. Сделав большой глоток, он состроил мину и принялся изучать этикетку на бутылке.

   – "Глен Фергюс. Солодовое виски". Никогда не встречал такого, хотя у меня в этом деле большой опыт.

   – Наша лучшая местная пивоварня.

   – Они должны готовить это в очень старых цинковых ваннах. Последний раз я пробовал нечто подобное во времена сухого закона.

   Было непохоже, чтобы он собирался позволить этой небольшой дозе свалить его с ног. В то время, как я осторожно вел вельбот мимо плавучих льдин, он перебрался на нос и устроился там, закутавшись в одеяло и прижимая бутылку к груди. Взгляд его блуждал между ледяными вершинами гор за кормой и айсбергом, мимо которого мы проходили. Цветом он напоминал зеленое бутылочное стекло. Не оборачиваясь, Дефорж заговорил:

   – Илана – замечательная девушка, верно?

   – У нее есть свои достоинства.

   – И немало. Я могу рассказать о ней такое, что у тебя волосы встанут дыбом. В шестьдесят четвертом году она была готова лечь с любым режиссером, чтобы получить роль. – Я почувствовал в его голосе смутное чувство обиды, первый признак нарастающего гнева – столь же необъяснимого, сколь и неожиданного, но он продолжил как ни в чем не бывало: – Я первый, кто предоставил ей серьезный шанс, ты знаешь.

   Я кивнул.

   – Она рассказывала мне об этом, пока мы летели сюда. Какая-то картина про войну, которую вы снимали в Италии.

   Он беззвучно рассмеялся, развалившись на фальшборте, словно все это задним числом казалось очень забавным.

   – Самая большая ошибка в моей жизни. Постановка и режиссура Джека Дефоржа. Ну что ж, на ошибках учатся.

   – Это было так плохо?

   Он уже не смеялся.

   – Тухлятина, с которой не сравнится и корзина прошлогодних яиц.

   – А как Илана?

   – О, она была замечательна! Не Бергман[6], конечно, – пожал он плечами, – но у нее есть свои достоинства. Я понял это сразу. – Отхлебнув еще из бутылки, он добавил: – Я все сделал для этой девочки. Одевал, холил, лелеял, даже придумал новое имя... В общем, буквально все.

   – Вы хотите сказать, что Илана Итэн – ее ненастоящее имя?

   – Черта с два! Ей так же пришлось ловчить, как и всем остальным. Я сам начинал как Гарри Уэллс из Тилман Фоллс, штат Висконсин. Когда я впервые встретил Илану, она была обыкновенной Майрой Гроссман.

   – Так она не из Израиля?

   – Это тоже часть имиджа. Тебе это знакомо. Израильтянка – лучше звучит. Для нее это важно и, во всяком случае, полезно. У нее куча комплексов. Ее старик владеет портняжной лавкой в Лондоне, в местечке под названием Майленд-роуд. Слышал о таком?

   Я кивнул, стараясь подавить внезапный приступ смеха.

   – Как все-таки забавен этот Старый свет, Джек! Вам это никогда не приходило в голову?

   – Ровно по пять раз на дню в течение пятидесяти трех лет кряду! – хмыкнул он. – Впрочем, надо признать, что помню я из них только сорок пять. – Его настроение внезапно и резко изменилось. Он беспокойно пошевелился, плотнее закутываясь в одеяло. – Я вот о чем подумал. Привезла ли Илана что-нибудь для меня?

   – Например?

   – Ну, может, письмо какое? – В голосе вдруг проявилась тревога, которую он не смог скрыть.

   Я тряхнул головой.

   – Не знаю, конечно, но с чего бы она стала говорить мне об этом?

   Он согласно кивнул и вновь поднес бутылку к губам. Несмотря на солнце, сияющее на безоблачном голубом небе, стало холодно. Над водой тянул небольшой ветерок. Я заметил, что рука с бутылкой слегка дрожит. Он весь как-то нахохлился, и впервые с тех пор, как я познакомился с ним, выглядел на свой возраст. Потом, совершенно неожиданно, опять рассмеялся.

   – Ты понял, что на самом деле там произошло? Я имею в виду – с медведем. В чем дело было? Ведь это обычная киношная манера – нам не надо «хорошо», нам надо к ближайшему понедельнику!..

   Он еще раз отпил из уже наполовину опустошенной бутылки и загоготал.

   – Помню, как-то однажды Эрнест Хемингуэй сказал, что человек перед, концом должен встать на задние лапы и плюнуть прямо в глаза всей этой паршивой вселенной. – Он обернулся ко мне, полупьяный и довольно агрессивный. – А ты что обо всем этом думаешь, Джо, мальчик мой? Каково мнение Старого света по поводу этой тяжкой проблемы жизни и смерти? Или ты сейчас не готов высказаться?

   – Я видел смерть, если мне удалось уловить вашу мысль. Это всегда больно и обычно страшно. Любая жизнь лучше.

   – Для тебя это факт? – Он поник, опустив голову, и произнес негромко: – А что, если ничего не осталось?

   И вдруг вскинулся, выпучив глаза, и жутким голосом, брызгая слюной, проорал:

   – Что ты на это скажешь, а?!

   Сказать я ничего не мог – ничего, что могло бы помочь унять страшное отчаяние в этих глазах. Некоторое время он стоял, пригнувшись, на дне лодки, и пристально смотрел на меня, потом выпрямился и с размаху швырнул бутылку в сторону зеленого айсберга. Она ударилась о склон, осколки вспыхнули на солнце, как искры, и осыпались вниз.

Глава 4

   Мы приближались к «Стелле». Сёренсен с Иланой вышли из рубки и встали у поручней, поджидая нас. Дефорж приветственно поднял вверх руку. Она помахала в ответ.

   – Илана, дитя мое, какая прелесть! – прокричал Дефорж, как только мы коснулись борта яхты и я бросил швартовочный канат Сёренсену. Дефорж взлетел по трапу, перемахнул через ограждение и к тому моменту, как я поднялся наверх, уже заключил девушку в объятия. По контрасту с его огромной тушей она показалась мне еще миниатюрнее.

   И она вновь преобразилась. Глаза сияли, щеки горели румянцем. Каким-то невероятным образом она так ожила, что можно было подумать, будто до этого момента ее просто не существовало. Он поднял ее своими огромными ручищами так, же легко, как ребенка, и расцеловал.

   – Ангел мой, ты так аппетитно выглядишь – прямо укусить хочется! – воскликнул он, опуская ее на палубу. – Пойдем вниз, выпьем, и ты мне расскажешь все новости из дома.

   Обо мне моментально было забыто. Они исчезли в кают-компании.

   – Стало быть, она остается? – произнес Сёренсен.

   – Похоже на то, – откликнулся я.

   – Когда вы хотите возвращаться?

   – Особой спешки нет. Мне надо заправиться, потом я хочу принять душ и что-нибудь перекусить.

   – Я запишу для вас вечернюю метеосводку, – кивнул он. – Станция в Сёндре передает ее по радио.

   Сёренсен исчез в рулевой рубке, а я спустился снова в вельбот, завел мотор и направился к берегу. Воспоминание о выражении глаз Иланы, когда Дефорж целовал ее, навеяло на меня уныние. Может, потому, что я это уже видел недавно – как Гудрид Расмуссен смотрела на Арни, всем своим видом, не произнося ни слова, целиком и полностью отдавая себя в его распоряжение, – и мне не понравилась эта ассоциация.

   Бог знает почему. В этот момент я мог наверняка сказать лишь одно: несмотря на ее агрессивность, вошедшую в привычку, на всю ее резкость, – она мне понравилась. С другой стороны, если я что-то и понял в прошедшей своей жизни, включая данный конкретный момент, так это то, что во всем происходящем нет ничего необычного.

   Некоторое время я продолжал думать об этом, а потом вельбот ткнулся носом в гальку, я выпрыгнул на берег и принялся за работу.

* * *

   Когда я вернулся на «Стеллу», ни Дефоржа, ни девушки не было видно. Поэтому я прошел прямо в каюту, которую обычно занимал в предыдущие посещения яхты. От работы на берегу, продуваемом холодным ветром с моря, я продрог до костей. Пришлось простоять минут десять или даже пятнадцать под горячим душем, прежде чем удалось согреться. Потом я снова оделся и вышел в салон.

   Дефорж сидел в баре один и с хмурым видом читал письмо. Он до сих пор не переоделся; одеяло, которым он укрывался на борту вельбота, валялось у ножек высокого табурета так, словно он просто скинул его с плеча.

   Я чуть помедлил при входе, но он увидел меня в зеркале за баром и крутанулся на своем табурете.

   – Заходи, Джо!

   – Значит, вы все-таки получили письмо? – проговорил я.

   – Письмо? – Невидящим взглядом уставился он на меня.

   – Письмо, которое вы ждали от Милта Голда.

   – А, это... – Он взял листок, сложил его и сунул обратно в конверт. – Да, Илана привезла его с собой.

   – Надеюсь, хорошие новости?

   – Не совсем. Небольшая задержка в планах, вот и все. – Он положил конверт в карман и потянулся через стойку бара за бутылкой. – Скажи мне, Джо, сколько времени мы сможем здесь пробыть, прежде чем наступит зима, встанет береговой лед и все такое прочее?

   – Вы имеете в виду район Диско?

   – Нет, я говорю о побережье в целом.

   – Все относительно, – пожал я плечами. – Год на год не приходится, климатические условия меняются, но вообще вы можете пробыть здесь до конца сентября.

   – Да, но это дает мне еще шесть-семь недель! – с радостным удивлением воскликнул он. – Ты уверен?

   – Более или менее. Все-таки я тут провожу уже третье лето. Август и сентябрь здесь лучшие месяцы в году. Самые высокие температуры, минимум проблем с паковым льдом и так далее.

   – Ну, это просто прекрасно! Милт думает, что они должны успеть приехать сюда к концу сентября.

   – А это означает, что до тех пор ваши кредиторы до вас не доберутся.

   – О, они запоют совсем иначе, когда я снова начну работать и шекели снова посыпятся в мой карман! – Похоже, былая бодрость духа вернулась к нему. Во всяком случае, он встал, обошел стойку бара и налил себе еще одну порцию виски. – Ты улетаешь сегодня вечером, Джо?

   Я кивнул.

   – У меня нет выбора. На завтра у меня уже запланировано два чартерных рейса, а когда я вернусь, их может оказаться еще больше.

   – Это очень плохо. Но ты останешься на обед?

   – Не вижу причин отказываться.

   – Годится. В таком случае я сначала рассчитаюсь с тобой, потом пойду приму душ и переоденусь. Сколько нынче я тебе должен?

   – Семьсот пятьдесят, включая провизию.

   Он открыл небольшой сейф, расположенный под стойкой бара, и вытащил простую черную коробку. Это была одна из его самых странных загадочных привычек – расплачиваться наличными за каждый баррель пего бы то ни было. Его финансовое положение могло быть сколь угодно дурно в любой точке земного шара, но на Гренландском побережье он никому не оставался должен ни цента. Открыв коробку, он вынул из нее толстую пачку банкнотов – на взгляд, в ней было не меньше нескольких тысяч долларов, и отсчитал восемь стодолларовых купюр.

   – Держи, разберешься.

   Я тщательно уложил деньги в бумажник. Дефорж убрал коробку на место. Как только он замкнул сейф и выпрямился, в дверном проеме салона показалась Илана Итэн.

   Сначала я увидел ее отражение в зеркале бара. Да, на эту женщину обратили бы внимание в любой точке земного шара – от Канн до Беверли-Хиллз.

   Она была в коротком облегающем золотистом платье с богатой вышивкой. Стоило оно, наверное, не меньше сотни гиней[7]. Подол заканчивался в добрых шести дюймах выше колена – писк лондонской моды в этом году. Черные до плеч волосы восхитительно контрастировали с остальным ансамблем. Возможно, она и пыталась сделать менее заметным собственный очень маленький рост за счет золотистых туфелек на высочайшей шпильке, но подавала себя с таким восхитительным пренебрежением, словно говорила: примете вы меня такую или нет – мне на это решительно наплевать! Пожалуй, мне еще не приходилось встречать женщину, более способную уложить весь мир к своим ногам, если ей этого захочется.

   Дефорж двинулся навстречу, широко раскинув руки.

   – Какое явление! Не знаю, где ты это раздобыла, но платье просто гениальное! Ты выглядишь как наложница султана.

   – У меня не было такого желания, – бездумно улыбнулась она. – Но для начала годится. Что там в письме? Хорошие известия? Милт мне ничего не стал объяснять, когда мы с ним виделись.

   – Боюсь, у них возникли непредвиденные задержки, – приподнял плечи Дефорж. – Тебе ведь теперь хорошо известны нравы кинобизнеса. Милт полагает, что они успеют собраться к концу следующего месяца.

   – А что ты собираешься до тех пор делать?

   – Я мог бы вполне остаться здесь. При сложившихся обстоятельствах это наилучшее решение. И мне здесь слишком хорошо, чтобы хотеть уехать. – Он с улыбкой повернулся в мою сторону: – Джо, ты подтвердишь?

   – О, в целом у него тут все отлично, – заверил я. – Вопрос лишь в том, доживет ли он до конца сентября.

   – Не обращай внимания на Джо, ангел мой! – хохотнул Дефорж. – Он урожденный пессимист. Налей ему чего-нибудь выпить, пока я приму душ, а потом мы что-нибудь поедим.

   Когда дверь закрылась за ним, Илана дружелюбно повернулась ко мне, держа одну руку на бедре. Платье столь плотно обтягивало все ее формы, что она с тем же успехом могла бы его и не надевать вовсе.

   – Вы слышали, что сказал этот человек? Назовите, какую отраву вы будете пить.

   Я взял сигарету из коробки на стойке бара и проговорил:

   – Память Джека ухудшается день ото дня. Он отлично знает, что я вообще не пью эту дрянь.

   – Еще одно нарушение образа, – заметила она и зашла за стойку. – Уверены, что не передумаете?

   – Имея такое платье перед глазами, как ваше, я должен сохранять свежую голову.

   – Должна ли я расценивать это как комплимент?

   – Констатация факта. Впрочем, я вполне могу поддержать компанию бокалом томатного сока.

   – Хорошо смешанным с ворчестерширским соусом?

   Я кивнул.

   – Мы постараемся. Один момент!

   В углу салона стоял шикарный стереопроигрыватель. Я подошел к нему и выбрал две долгоиграющие пластинки старины Синатры, в основном с Колом Портером, Роджерсом и Хартом. Ну и кто-то там еще играл с ними за компанию.

   Маэстро начал с «Ты – это всё...», и я вернулся к бару. В высоком бокале меня уже ждал мой томатный сок. Он был ледяным – очевидно, прямо из холодильника, и великолепным на вкус. Я залпом отпил половину. Она приветственно подняла свой стакан и налила себе водки из бутылки, стоящей рядом с локтем. Я заметил нечто близкое к удивлению в выражении ее глаз, пока она добавляла в стакан колотый лед.

   – Замечательный напиток. Шибает, как из ружья, и наутро никакой головной боли!

   Через мгновение я понял, что она сделала, и жуткий спазм в желудке подтвердил мою догадку. Я отшвырнул стакан и схватился руками за стойку. Она тревожно взглянула на меня широко распахнутыми глазами.

   – Что такое? Что с вами?

   Я почувствовал во рту отвратительный вкус помойки и, развернувшись, бросился к двери. Запнувшись, я пролетел половину салона, слыша, как она окликает меня по имени, и наконец оказался на холодном вечернем воздухе. В последнее мгновение мне удалось уцепиться за поручень, и тут же сильнейший приступ рвоты поверг меня на колени. Мне было жутко плохо.

   Некоторое время я так и провел на коленях. Хотя спазмы продолжали сотрясать тело, желудок уже ничего не выдавал. Кое-как мне удалось прийти в себя. К тому моменту, когда я встал на ноги, она была рядом, в нескольких футах, – бледная, испуганная и странно беспомощная.

   – Что вы налили в сок – водку? – угрожающе спросил я.

   – Простите, – едва слышно произнесла она. – Я не хотела ничего плохого.

   – А что вы хотели – чтобы я полез к вам после одной рюмки водки? – Я достал носовой платок, отер рот и вышвырнул его за борт. – Кое-что я пропустил, излагая вам историю своей жизни. Я не сказал, что был алкоголиком. Это был не менее удачный повод для моей жены уйти от меня, чем тот, более романтический, который я излагал вам в Аргамаске. Когда я в третий раз приперся домой неизвестно откуда, ей этого вполне хватило. Ее прощальным подарком было помещение меня в клинику для таких, как я. Там надо мной тщательно поработали с применением таких средств, как апоморфин и антабус. В то время мне хватило бы одного привкуса любого спиртного, чтобы кишки вывернуло наизнанку.

   – Мне очень жаль, – повторила она. – У меня просто нет слов.

   – Ладно, все в порядке, Майра, – ответил я. – Вы действительно не могли знать. Это тоже часть моей придуманной жизни, о чем мы говорили сегодня, и я продолжаю на этом настаивать. Полагаю, у каждого из нас найдется несколько тем, которые мы не хотели бы обсуждать в случайной компании.

   С того момента, как я назвал ее по имени, она не произнесла ни слова. Я и сердился на нее, и жалел одновременно.

   Схватив за руки, я довольно чувствительно встряхнул ее.

   – Глупая маленькая сучка! Что ты пытаешься мне доказать?

   Освобождаясь, она выдернула руки из моих с такой силой, какой я отнюдь не ожидал в ней обнаружить. Я отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Она развернулась и скрылась в дверях кают-компании. Оттуда послышались голоса, а через мгновение показался и Дефорж.

   – Что за чертовщина здесь происходит?

   – Мы немного разошлись во взглядах, вот и все.

   – Ты что, приставал к ней или еще что-нибудь?

   – Вы даже не представляете, какую ерунду говорите! – рассмеялся я.

   – Но она в слезах, Джо. Мне никогда такого не приходилось видеть.

   Я попытался представить ее плачущей и потерпел полный крах. Может, она совсем другая и была больше похожа на себя там, на кладбище в Аргамаске, чем в образе Иланы Итэн...

   – Ну ладно, Джек, она ничего не добилась из того, что хотела.

   – Хорошо, хорошо, – быстро поднял он вверх руку. – Я тебе верю, мальчик мой. Но все равно мне лучше пойти и узнать, что с ней.

   Он ушел в кают-компанию. Открылась дверь рубки, и появился Сёренсен с непроницаемым лицом, хотя я был уверен, что он все видел.

   – Джо, я записал для тебя метеосводку из Сёндре. На ближайшую пару часов все спокойно, но с ледника идет холодный фронт. Сильный дождь со шквалистым ветром. Ты можешь от него увернуться если улетишь сейчас же.

   Это был замечательный повод распрощаться, и я ухватился за него обеими руками.

   – Пожалуй, буду двигаться. Не стоит беспокоить Дефоржа, полагаю, у него своих проблем хватает. Передай, что через неделю увидимся. Если он захочет, чтобы я прилетел за девушкой раньше, пусть даст радиограмму.

   Сёренсен серьезно кивнул.

   – Вельбот я уже приготовил.

   Я пошел вниз за своими вещами. Вернувшись на палубу, я увидел, что один из матросов уже ждет меня, чтобы доставить на берег. Как только я ступил на сушу, он развернулся и помчался к «Стелле», а я принялся готовиться к отлету.

   Привычно осмотревшись в кабине, я включил мотор и направил «Выдру» в море. Убрав шасси, я порулил по ветру, высунувшись в окно, чтобы убедиться в отсутствии случайной плавучей льдины, на которую можно было бы напороться при взлете.

   Я выбрался примерно на сотню ярдов севернее «Стеллы» и развернулся носом к ветру. В этот момент от яхты отвалил вельбот, Направляясь в мою сторону. На носу стоял Дефорж и сердито махал руками.

   Пришлось заглушить движок и пойти открыть дверь фюзеляжа. Вельбот был уже рядом. Дефорж закинул внутрь холщовый вещмешок, перебрался на ближайший к нему поплавок и не без труда забрался в кабину.

   – У меня внезапно появилось острое желание окунуться немного в городскую жизнь – для разнообразия. Не возражаешь?

   – Вы хозяин, – откликнулся я. – Но нам пора. Хотелось бы встретить обещанную дерьмовую погоду во Фредериксборге.

   Вельбот уже отвалил. Я включил зажигание и начал разбег. Через двадцать секунд мы уже были в воздухе. Набрав немного высоты, я сделал вираж над «Стеллой». Из кают-компании вышла Илана и смотрела на нас, задрав голову.

   – А как же она? – не удержался я от вопроса.

   – С ней все в порядке, – пожал плечами Дефорж. – Я сказал Сёренсену, чтобы он отправлялся во Фредериксборг сегодня же вечером. Завтра после обеда они должны там быть.

   Он отцепил от пояса свою неизменную фляжку, сделал глоток и расхохотался.

   – Не знаю, что ты там сделал, но когда я зашел к ней в каюту, она просто рвала и метала.

   – Мне показалось, что вы хотите остаться с ней и успокоить, – смущенно заметил я.

   – Единственное, что нужно этой деточке, – лишь время, чтобы остыть. Я слишком стар для того, чтобы сражаться с ней. Подожду, пока у нее улучшится настроение.

   – Вообще-то зачем она приехала? Только не говорите, что она просто привезла письмо. Для этого существует такая вещь, как почтовая служба, даже в Гренландии.

   – О, это несложный вопрос. Она надеется получить женскую роль в фильме, который я собираюсь снимать. – Джек ухмыльнулся. – Поэтому я вполне уверен, что с ней ничего не случится. Все они одинаковые. Завтра, когда придет «Стелла», она будет весела и покладиста.

   Он откинулся в кресле и натянул свою охотничью кепку на глаза. Я держал штурвал и думал об Илане Итэн, представляя, как она продает себя – хотя бы даже ради роли в картине. Ну а почему бы и нет? В конце концов, люди ежедневно продают себя в рабство – так или иначе.

   Первые капли дождя ударили в лобовое стекло. Мне пришлось напрячься. Все посторонние мысли отлетели прочь в предчувствии того, что тот фронт, о котором предупреждала станция в Сёндре, пришел быстрее обещанного. Я потянул на себя штурвал и начал набор высоты.

Глава 5

   Дождь, подгоняемый порывами ветра, хлестал в стеклянную дверь отеля. Я подошел к конторке. Дефорж записывался в книгу постояльцев.

   – Должен заметить, мы как нельзя вовремя!

   – В такую ночь может далеко занести! – ухмыльнулся Джек. – Ты поужинаешь со мной?

   – Мне тут надо сделать парочку дел, так что увидимся через полчаса.

   Он пошел наверх, а я первым делом позвонил в диспетчерскую на взлетную полосу узнать, нет ли для меня каких известий. Оказалось, что на завтра меня ждал еще один незапланированный чартер. Ничего особенного – подбросить в Интаск, за сорок миль к югу отсюда, запчасти для оборудования консервной фабрики. Я уточнил время вылета, записал для себя и собрался уходить.

   – Ой, мистер Мартин! – воскликнула дежурная, выскакивая из своего кабинетика. – Вы забыли вашу почту!

   В руке она держала пару конвертов. В одном был счет, это я мог сказать, даже не открывая его. На другом, с лондонским штемпелем, в качестве обратного адреса стояло название нотариальной конторы, расположенной в отеле «Линкольнс Инн». В желудке образовалась какая-то пустота, но я сунул письмо в карман и заставил себя широко улыбнуться.

   – Большое вам спасибо!

   – И еще есть для вас сообщение, – добавила девушка. – Некий мистер Фогель хотел, чтобы вы связались с ним.

   – Фогель? – Я нахмурился, припоминая. – Никогда не слышал о таком.

   – Полагаю, он остановился в отеле сразу после полудня, – сказала девушка. – Я сама его не видела.

   – Хорошо. Я буду иметь в виду.

   Вероятно, богатый турист желает развлечься охотой и готов платить за это удовольствие с полной руки. Не то что бы я имел какие-то возражения против этого, просто сейчас мои мысли были заняты совсем иным.

   Думаю, я просидел не меньше пяти минут на своей кровати, тупо разглядывая письмо, прежде чем решил вскрыть его. Текст был отпечатан на прекрасной машинке, очень короток и весьма содержателен. Ничего лишнего. В нем сообщалось, что моя жена получила в Бракоразводном Дворе право на так называемый отложенный развод на основании моего фактического отсутствия, что она решила не настаивать на своем праве на алименты и что сумма в две тысячи триста семьдесят пять фунтов – моя доля от продажи нажитой совместно собственности, квартиры на Кромвель-роуд – переведена на мой счет в отделении «Грэйт вестерн бэнк» в Сити.

   Все это было очень печально, но всему приходит конец. Я сидел и вспоминал давно прошедшие времена, когда все еще было хорошо и каждый новый день сулил новые надежды.

   Но тут я несколько лукавил перед собой. Я сознательно не вспоминал об обратной стороне медали, а она существовала с самого начала. Ну ладно, все это уже позади, сколько веревочке ни виться и так далее. И я не хватаюсь за бутылку по этому поводу и уже больше никогда не схвачусь вообще. Этому положен конец.

   Я не стал утруждать себя переодеванием, только снял парку и унты, всунув ноги в шлепанцы из оленьей шкуры. Выйдя в коридор, я наткнулся на Арни Фассберга, который поднимался по лестнице с бутылкой шнапса в руке.

   – Чего это тебя сюда принесло? – поинтересовался я.

   – Гудрид пригласила меня к себе на скромный ужин! – ухмыльнулся он.

   – А что случилось с твоей берлогой?

   – Ничего. Просто она дежурит до часу ночи, а я не могу ждать так долго.

   Он уже достаточно принял на грудь, это было видно по тому, как его шатнуло в мою сторону, словно мальчишку.

   – Жизнь прекрасна, Джо! Жизнь просто замечательна, если ты знаешь один большой-большой секрет. А он прост: бери от нее все, что можешь, потому что никогда не знаешь, что случится завтра.

   В этот момент за спиной у него открылась дверь. На пороге появилась женщина. Арни буквально врезался в нее и вышиб из руки сумочку. Женщина была поразительно красива. Прежде всего я обратил внимание на глаза – печальные, колдовские глаза Мадонны Возрождения. На вид ей было лет тридцать – тридцать пять. Арни уставился на нее, разинув рот, на лице его появилось хорошо известное мне выражение. Она внезапно улыбнулась – той улыбкой, которая появляется у привлекательных женщин, когда они понимают, что стоящий перед ними мужчина полностью в их руках.

   – Прошу прощения, – пробормотал Арни.

   Он нагнулся за сумочкой практически одновременно с женщиной. Та покачнулась, едва не потеряв равновесие, так что мне пришлось поддержать ее.

   – Благодарю вас, – бросила она через плечо, принимая от Арни сумочку. У того был вид без памяти влюбленного школьника. – Кажется, это моя вина.

   Она пошла прочь от нас по коридору. Я видел, как плечи ее сотрясались от беззвучного смеха.

   – Какая женщина, Джо! – выдохнул Арни. – Какая женщина!

   – Разве они не все одинаковые, Арни? – полюбопытствовал я. Оставив его столбенеть дальше, я направился вниз.

   Дефорж уже занял столик в дальнем углу зала. Я подошел к нему. В помещении бара, который вечером служил рестораном, было довольно многолюдно. Почти всех посетителей я знал в лицо, со многими был знаком. Новых было всего трое – та женщина, с которой я уже встретился в коридоре, и два ее спутника. Они занимали тот столик у сводчатого окна, за которым раньше сидела Илана. Мельком взглянув в их сторону, я пересек зал и уселся напротив Дефоржа.

   – Ты тоже обратил на нее внимание? – улыбнулся Джек.

   – Найдется ли тут хоть один мужчина, который бы этого не сделал? Кто она?

   – У меня еще не было возможности узнать это.

   – Появится, Джек, появится!

   Дефорж заказал себе бутылку рейнвейна. Я поддержал его по части порции свежего лосося. Когда мы уже перешли к кофе, мне на плечо легла чья-то рука. Подняв голову, я увидел одного из той компании, что сидела за столиком у окна. Его спутники уже ушли.

   – Мистер Мартин? Мистер Джо Мартин, если не ошибаюсь?

   Мужчина был среднего роста, довольно упитанным, одет в костюм из немнущегося твида, явно пошитый мастером, который знает толк в своем деле. Его английский я бы назвал безупречным, хотя легкий немецкий акцент и проскальзывал. Впрочем, как я узнал позже, на самом деле он был австрийцем.

   На первый взгляд он мне не понравился, хотя никаких особых причин для этого не было. Просто мне не нравятся солидные лысые среднеевропейцы с золотыми зубами и бриллиантовыми перстнями на мизинцах левой руки.

   – Да, меня зовут Джо Мартин. Чем могу быть полезен? – Затруднять себя вставанием я не стал.

   – Фогель. Ганс Фогель. Вот моя карточка.

   Он протянул элегантную белую картонную визитку, на которой значилось, что Ганс Фогель является управляющим директором Лондонской и Универсальной страховой компании, расположенной у Беркли-сквер.

   – И что это значит, мистер Фогель? – поинтересовался я. – Кстати, познакомьтесь. Это мистер Джек Дефорж, мой друг.

   – Кто же не знает мистера Дефоржа! – воскликнул тот, обходя стол и протягивая руку. – Большая честь для меня, сэр!

   Дефорж был в подходящем расположении духа и вальяжно повел рукой в сторону свободного стула, приглашая Фогеля занять его. Тот присел, достал бумажник, выудил из него небольшой листок и протянул мне.

   – Возможно, вам станет яснее, когда вы прочтете вот это.

   Листок оказался вырезкой из «Таймс» четырехдневной давности. В заметке пересказывалось интервью одного из руководителей экспедиции, организованной Оксфордским университетом, которая только что вернулась в Лондон после успешного перехода по ледникам Гренландии с запада на восток. Оказалось, что они обнаружили следы авиакатастрофы. Самолет типа «Цапля» с канадскими бортовыми номерами и двумя трупами внутри того, что осталось от полностью разбитой машины. Точно идентифицировать тела погибших оказалось затруднительно, но по личным вещам и восстановленным документам сделано предположение, что один из погибших – англичанин по фамилии Гонт, другой – некто Харрисон. Экспедиция погребла останки и продолжила свой путь.

   Странно, но на какую-то долю мгновения я, словно наяву, увидел обломки этого ало-голубого фюзеляжа, ярко выделяющиеся на ослепительно белом леднике. Словно кто-то специально ждал подходящего момента, когда судьба, казалось бы, впервые за многие годы начала поворачиваться ко мне лицом и я стал забывать это постоянно наплывающее на, меня из мрака, подобно бледному призраку, воспоминание. Но почему же он не сгорел? С тем количеством горючего, которое оставалось в баках, он должен был вспыхнуть как факел.

   Не знаю, как мне удалось совладать с руками, но я унял дрожь, лишь еще раз медленно перечитал заметку, выигрывая время.

   – Ну и что вы думаете по этому поводу, мистер Мартин? – прорезался в моем сознании голос Фогеля.

   – Интересно, но ничего удивительного. – Я протянул вырезку Дефоржу. – В нынешнем году, немного пораньше, обычная экспедиция нашла в четырех сотнях миль севернее американский транспортный самолет, который три года назад вылетел из Туле и исчез.

   – Звучит невероятно. Почему же не были организованы поиски?

   – Поиски в данном случае были весьма интенсивными, но на территории в миллион с четвертью квадратных миль, покрытых снегом и льдами, сам черт затеряется. – Я уже вполне взял себя в руки. Голос мой звучал достаточно твердо и уверенно. – Здесь это происходит постоянно. Причина в крайне непредсказуемых погодных условиях над ледником. Вы видите над собой ясное голубое небо, а через пятнадцать минут разверзаются хляби – и вы оказываетесь в центре жестокого шторма. Для легкого самолета это может окончиться катастрофой. Впрочем, какое вам до этого дело? – Последнюю фразу я адресовал Фогелю.

   – Боюсь, самое непосредственное. Этот самолет застрахован моей компанией, мистер Мартин. Он исчез более Года назад, вылетев из Грант-Бей на Лабрадоре.

   – Куда он направлялся?

   – В Ирландию.

   Я в изумлении вскинул брови.

   – В таком случае они довольно-таки здорово сбились с курса. А кто вел машину?

   – Честно говоря, мы не знаем. Самолет принадлежал Марвину Гонту. О человеке по фамилии Харрисон я не имею ни малейшего представления. Эта фамилия значилась на нашивке у внутреннего кармана его пиджака. Там же был обнаружен бумажник с семью сотнями долларов и карточка американского «Дайнерз-клаб» на имя Харви Стейна. Кстати сказать, когда мы проверили ее через лондонское отделение, карточка оказалась поддельной.

   – Все любопытнее и любопытнее, – заметил я. – Прямо как в «Алисе в Стране Чудес».

   – Но самое любопытное впереди, мистер Мартин. Пилота этого самолета, судя по документам аэропорта Грант-Бей, звали Джек Келсо. Он канадец. И судя по тем же документам, на борту должны были находиться только он и Гонт.

   – Забавный сюжет, – заметил Дефорж.

   – Но для моей компании здесь нет ничего забавного, – возразил Фогель. – По прошествии установленного срока нам пришлось выплатить ближайшим наследникам Гонта – в данном случае это оказалась его мать – двадцать пять тысяч фунтов страховки.

   Дефорж негромко присвистнул.

   – Должен сказать, это дает вам право на своего рода расследование.

   – Вот именно, – слегка улыбнулся Фогель. – Ясно, что во всей этой истории слишком много загадочного. Насколько я понимаю, необходимо получить ответ на три вопроса. Кто был человек по фамилии Харрисон? Что случилось с Келсо? И почему самолет настолько отклонился от курса?

   – Я же говорю – очень забавный сюжет! – ухмыльнулся Дефорж и вылил остатки рейнвейна себе в бокал.

   Фогель проигнорировал его реплику и продолжил:

   – Как только я прочитал о находке, я связался с датским посольством в Лондоне. Там сказали, что постепенно их специалисты из гражданской авиации займутся изучением этой катастрофы, но по ряду уважительных причин расследование пока задерживается. Не исключено, что до следующего лета. В этих обстоятельствах они ходатайствовали перед министерством в Копенгагене о предоставлении мне лично разрешения на предварительное расследование.

   – Если вы сможете попасть туда, – заметил я.

   – Вот здесь на сцену выходите вы, мистер Мартин, – улыбнулся он. – В Готхобе мне сказали, что Джо Мартин – самый опытный пилот на всем побережье. – Он опять вынул бумажник и достал отпечатанный на машинке листок, который протянул через стол. – А это требуемое разрешение от министерства.

   Я мельком взглянул на него и вернул обратно.

   – Вы полагаете, что всему этому можно найти логическое объяснение?

   В его зеленоватых глазах, как-то странно блеснувших на мгновение, я увидел нечто похожее на сигнал опасности. Но это тут же прошло.

   – Боюсь, я вас не совсем понял, – вежливо произнес Фогель.

   – Я хочу сказать, что Марвин Гонт мог оказаться совсем не так хорош, что этого Келсо в действительности никогда не существовало и он возник лишь для того, чтобы угнать самолет из Грант-Бей. Что он на самом деле всегда был Харрисоном.

   – Неплохо, – оценил Дефорж. – Чертовски неплохо.

   – Остроумно, мистер Мартин, – вздохнул Фогель. – Но, к сожалению, никуда не годится.

   – Почему?

   – Потому что Джек Келсо был вполне реальной личностью из плоти и крови, и Лондонская и Универсальная страховая компания имеет все основания помнить об этом. Понимаете, по условиям страхового полиса Марвина Гонта пилот тоже был застрахован на случай подобной смерти.

   – И вы ее выплатили? – поинтересовался Дефорж.

   – Двадцать пять тысяч фунтов, – кивнул Фогель. – Миссис Саре Келсо, его вдове. Сейчас она в баре с моим помощником. Может, джентльмены желают с ней познакомиться?

Глава 6

   Публика в баре, несмотря на то, что состояла исключительно, из мужчин, вела себя довольно прилично. Там были один-два человека из состоятельных местных, несколько датских инженеров и специалистов, которые в течение короткого летнего сезона занимались реализацией государственного проекта по строительству, группка молодых офицеров с корвета датских военно-морских сил, который в этом году проводил исследование побережья.

   Пока мы прокладывали себе путь, мне несколько, раз удалось услышать, как обсуждались достоинства Сары Келсо. Я бы не стал за это упрекать говоривших. Сидя в кабинке в углу при слабом свете затененной настольной лампы, она выглядела очаровательно прекрасной.

   Когда мы подошли, ее спутник встал. Фогель представил его первым.

   – Это Ральф Стрэттон, специалист в области авиации из нашего отдела претензий. Мне кажется, это неплохая идея – пригласить специалиста на место.

   Стрэттон был высоким, худощавым, с аккуратно подстриженными усами и производил впечатление типичного отставника Королевских ВВС, если бы не глаза. В них был такой же блеск, который можно увидеть на лезвии опасной бритвы под лучом солнца. Этот блеск странно контрастировал с его голосом – слегка женственным голосом учителя средней школы. Он коротко подал мне свою мягкую, почти бескостную, как у женщины, руку. Фогель развернулся лицом к миссис Келсо.

   – Дорогая, позволь представить тебе мистера Мартина. Это тот самый молодой человек, о котором нам говорили в Готхобе. Надеюсь, он сможет нам помочь.

   – На самом деле мы уже встречались с мистером Мартином, – произнесла она, на секунду задержав мою руку в своей. В глазах ее была тревога. Когда она заговорила вновь, ее мягкий, мелодичный голос был полон эмоций. – Боюсь, последние три-четыре дня для меня были сплошным кошмаром. Все это представляется мне просто нереальным.

   Возникла небольшая пауза, которую нарушил Дефорж.

   – Пожалуй, увидимся позже, Джо, – проговорил он негромко.

   – Нет-нет, – быстро отреагировал Фогель. – Дорогая, познакомься с мистером Джеком Дефоржем. Уверен, ты не имеешь ничего против того, чтобы он оставался с нами.

   Она взглянула на Дефоржа в полном замешательстве.

   – Теперь я точно знаю, что просто сплю.

   Тот мягко прикоснулся к ее руке.

   – Полностью к вашим услугам. Все, что пожелаете, – только скажите мне.

   Их рукопожатие оказалось более продолжительным – достаточно долгим для того, чтобы хорошо и надежно подцепить его на крючок. Это было вполне ясно по его лицу. Мы сели. Фогель прищелкнул пальцами поднятой вверх руки, подзывая официанта, и заказал на всех кофе. Дефорж предложил Саре Келсо сигарету. Она откинулась на мягкую стенку кабинки и пристально взглянула на меня.

   – Надеюсь, мистер Фогель уже ввел вас в курс дела?

   – Почти. Мне до сих пор не слишком понятно, зачем вам находиться здесь.

   – Я полагал, что это само собой разумеется, мистер Мартин, – заметил Фогель. – Основная цель нашего расследования – установить личность второго человека, найденного на месте катастрофы, и сделать это наверняка. Или это таинственный мистер Харрисон – кем бы он ни был, и это можно установить, или – Джек Келсо? Мне кажется миссис Келсо – единственный человек, который может определить это с полной ответственностью.

   – Поэтому надо привозить ее сюда, чтобы она опознала тело? – проговорил я, изображая смех. – Учитывая глубокую заинтересованность миссис Келсо в положительной идентификации, должен сказать, что для бизнесмена вы проявляете слишком плохое знание человеческой натуры, мистер Фогель.

   К моему удивлению, первым отреагировал Дефорж.

   – Что за чертовщину ты несешь! – воскликнул он сердито.

   Сара Келсо успокаивающе прикоснулась к его руке ладонью.

   – Нет, мистер Дефорж, ваш друг сделал совершенно правильное замечание. Если обнаружится, что это тело не моего мужа, я окажусь в очень трудном положении. Мистер Фогель хорошо это понимает.

   Тот перегнулся через стол и, не обращая внимания на окружающих, проговорил:

   – Ты знаешь, дорогая, что я сделаю для тебя все, что в моих силах, но ты так же должна знать, что в данном случае у меня связаны руки.

   Она мягко улыбнулась в ответ и посмотрела в мою сторону.

   – У меня два маленьких сына, вы знаете, мистер Мартин?

   – Нет, конечно, миссис Келсо.

   – Так вот, надеюсь, вы понимаете, что для меня имеют значение не только деньги. Есть вещи гораздо более существенные. Я должна быть уверена, что погибший там – мой муж. Я должна в этом убедиться. Это вы в состоянии понять?

   Ее мягкие глаза светились тревогой. Жестом, изображающим отчаяние, она прикоснулась ко мне. Она была более чем хороша. На какой-то момент я полностью оказался под властью ее чар, и мне пришлось сделать серьезное усилие, чтобы вернуться к действительности.

   – Да, я вас вполне понимаю, миссис Келсо. Прошу прощения.

   – Я обрисовал миссис Келсо всю ситуацию, – снова заговорил Фогель. – Она сама попросила разрешения отправиться с нами, и мы были этому весьма рады. Должен добавить, что помимо полного физического описания и фотографий, она изъявила желание дать дополнительную информацию для точной идентификации, которая может быть подтверждена или опровергнута только на месте. В этих обстоятельствах, честно говоря, я не вижу возможности для фальсификации.

   – Фотографии у вас при себе? – спросил я.

   Он кивнул Стрэттону. Тот извлек из кожаного портфеля конверт из плотной бумаги и вынул оттуда две фотографии. Одна представляла собой качественный портрет, сделанный вполоборота. Похоже, снят он был примерно год – полтора назад. Я увидел довольно представительного мужчину в возрасте около тридцати, с крепкой челюстью и твердо очерченным ртом. Другая была более давней; молодой человек в летной форме стоял на фоне самолета «Пайпер команч». Я обратил внимание, как сильно менялось его лицо с возрастом. На второй фотографии он смотрелся вполне заурядно, на первой – как человек, твердо решивший для себя, что в конечном итоге все определяется суммой прописью.

   – Стало быть, вот так он выглядел? – проговорил я, выкладывая фотографии перед Сарой Келсо.

   Она взглянула на меня с некоторым недоумением.

   – Я вас не понимаю.

   – Позвольте рассказать вам кое-что о леднике, миссис Келсо. Что там на самом деле происходит. Начнем с того, что из-за холода тело практически не разлагается. Иными словами, как только жизнь покидает человека, труп замерзает так быстро, что может сохраняться бесконечно долго.

   – Но, судя по докладу экспедиции, – вмешался Фогель, – у меня сложилось впечатление, что тела в очень плохом состоянии.

   – Там, наверху, может жить лишь одно существо, мистер Фогель. Полярный песец. А это хищник, который может сравниться только с гиеной.

   Мне не было нужды продолжать. Сара Келсо откинулась назад, прикрыв глаза. На лице ее отразилась неподдельная боль. Но спустя пару секунд она вновь посмотрела мне в лицо и произнесла с удивившей меня силой в голосе:

   – Это не имеет значения, мистер Мартин. Ничего не имеет значения, кроме того, что я должна убедиться.

   Очередную тяжелую паузу снова нарушил Дефорж.

   – Ради Бога, Джо, да что с тобой происходит?

   – Я просто хочу, чтобы все четко представляли себе ситуацию, и ничего больше, – откликнулся я и повернулся к Фогелю: – Теперь, когда мы все выяснили, займемся конкретными делами. Прежде всего я хочу знать, где именно произошла катастрофа.

   Снова Стрэттон полез в портфель и достал оттуда карту. Место аварии было помечено не просто бессмысленной точкой, но с указанием двух координат, что, безусловно, характеризовало человека, сделавшего это, как специалиста, знающего свое дело.

   – Вы можете гарантировать точность? – поинтересовался я.

   – Перед тем, как отправиться сюда, я специально ездил в Оксфорд, – кивнул Стрэттон, – и беседовал с двумя членами экспедиции. Полагаю, они знают, что делают, иначе им вряд ли бы удалось пройти свой маршрут, не так ли?

   Он был прав. Только очень опытный штурман способен проложить точный курс по этим диким пространствам, покрытым снегом и льдом.

   Маршрут экспедиции был прочерчен красными чернилами. Он начинался от жилища старого Олафа Расмуссена в Сандвиге, кратчайшим путем пересекал глетчер по краю Сандвиг-фьорда, потом по глубокой долине между горами выходил на сам ледник. Самолет они обнаружили примерно в сотне миль от побережья, неподалеку от озера Суле.

   Я внимательно изучил карту и отрицательно покачал головой.

   – Вы обратились не по адресу, мистер Фогель.

   – Не понял, – нахмурился он.

   – Это просто. Я летаю на самолете марки «Выдра». Это амфибия. У нее есть поплавки и есть колеса. Это означает, что я могу садиться либо на воду, либо на грунт, но не на снег.

   – Но что вы скажете об озере, помеченном здесь на карте? – вмешался Стрэттон. – Озеро Суле. От него не больше пятнадцати миль до места аварии. Разве вы не можете сесть там?

   – Оно освобождается ото льда максимум на две-три недели в сентябре, – пояснил я. – И насколько я знаю, раньше это никогда не происходит.

   – Но вы могли бы хотя бы взглянуть на него? – надавил Фогель. – Допустим, завтра. Я хорошо заплачу. Об этом вы можете не беспокоиться.

   – Вы потратите деньги без толку. Я сразу вам это могу сказать. Кроме того,-у меня уже запланировано на завтра три чартерных рейса.

   – Я плачу вам вдвое больше!

   – Не пойдет, – покачал я головой. – Мне здесь жить и после вас, а если я так буду относиться к моим клиентам, это станет непросто.

   – А что, если добраться туда по земле? – спросил Стрэттон. – Судя по этой карте, от Фредериксборга до Сандвига есть трасса.

   – Сто миль отвратительной горной дороги. В зависимости от погоды, на «лендровере» это займет в лучшем случае пять-шесть часов. Но попасть в Сандвиг – не проблема. Я за час могу туда вас подкинуть. Проблемы начнутся дальше. Глетчер, горы, потом сам ледник. Сотня миль пешком по самой жуткой территории в мире. Могу предположить, что у оксфордской экспедиции это заняло около двух недель. – Я встряхнул головой. – Идеальное решение – вертолет, но ближайший, насколько мне известно, находится на американской базе в Туле, а до нее – тысяча миль по берегу.

   Снова повисла гнетущая пауза. Фогель мрачно посмотрел на Стрэттона.

   – Все это не очень-то хорошо выглядит, а?

   До сего момента я получал некоторое удовольствие, рисуя перед ними грозящие трудности и создавая впечатление полной неосуществимости их затеи. Теперь настало время предложить единственно возможное решение.

   – Впрочем, все это решается, если кто-нибудь сможет посадить там самолет на лыжах.

   Фогель встрепенулся.

   – А здесь есть кто-нибудь подходящий?

   – Мой друг летает на «Аэрмачи», – кивнул я. – Он исландец. Зовут его Арни Фассберг. Вам повезло. Обычно на лето он снимает лыжи, но в этом году оставил, потому что обслуживает буровую компанию, которая работает на краю ледника у Маламаска.

   – И вы думаете, что он сможет сесть рядом с местом аварии? – спросил Стрэттон.

   – Сможет, если повезет. Это будет зависеть от того, найдет ли он поблизости снежное поле.

   – А может и не найти?

   Я покачал головой.

   – Там, наверху, кошмарный мир. Это просто лунный ландшафт. Только ледяной. Сплошные Трещины и расселины.

   – Этот ваш друг – Фассберг, кажется, вы сказали – он здесь, во Фредериксборге? – перешел ближе к делу Фогель.

   – Его самолет стоит на полосе. Вы можете позвонить в диспетчерскую и попросить передать ему сообщение. По утрам он туда заходит в первую очередь.

   – Он живет в отеле?

   – Нет, у него свое жилище на краю городка.

   – Может, мы можем увидеться с ним сегодня вечером? Мне бы хотелось утрясти все проблемы как можно скорее.

   Я еще раз покачал головой.

   – Сегодня вечером он занят другим делом, поверьте мне, мистер Фогель.

   – Это означает, что у него женщина, насколько я знаю Арни, – заметил Дефорж.

   Фогель вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.

   – Что-то в этом роде. Он очень серьезно относится к этой стороне своей жизни. – Я повернулся к Саре Келсо: – Вы, кстати, видели его перед обедом у дверей вашей комнаты.

   – О, этот симпатичный молодой человек с белыми волосами? – сделала глаза миссис Келсо. – Как интересно! – Фогель непонимающе сдвинул брови, но она не обратила на него внимания. – Если вы не возражаете, я бы хотела пойти спать. Я очень устала.

   – Да, конечно, моя дорогая, – тут же заботливо откликнулся Фогель. – Я провожу тебя.

   – Это необязательно.

   – Чепуха. Я настаиваю. Нам всем пора спать. У нас был очень трудный день, а следующий, боюсь, окажется еще сложнее.

   Мы встали из-за стола. Она протянула мне руку.

   – Спасибо, мистер Мартин. Большое спасибо вам за помощь.

   – И не забудьте, – с улыбкой произнес Дефорж, глядя на нее, – если я чем-нибудь могу быть вам полезен...

   – Я помню, – тепло улыбнулась в ответ миссис Келсо. Глаза ее на мгновение вспыхнули, потом она взяла под руку Фогеля, и они удалились.

   Стрэттон, пожелав нам спокойной ночи, последовал за ними. Мы с Дефоржем остались одни за столиком.

   – Вот это настоящая леди, Джо, – вздохнул Дефорж и встряхнул головой. – Они ей не компания.

   – Вы так думаете?

   – Я в этом уверен, – нахмурил он брови. – Не знаю почему, но, кажется, ты сделал все, чтобы поставить ее в затруднительное положение.

   – Ничего. Переживет.

   Либо он не уловил язвительности в моем тоне, либо решил не обращать на это внимания, но, во всяком случае, продолжил как ни в чем не бывало:

   – Она напомнила мне одну особу, с которой я был знаком много лет назад – Лилиан Куртки. Ты слышал когда-нибудь о ней, Джо?

   – Не уверен.

   – Одна из самых оригинальных звезд немого кино. Начала сниматься еще до Первой мировой войны. И ушла, как только появился звук. Сейчас это кажется диким, но она расценила все это как личное оскорбление.

   – Кажется, я теперь припоминаю. Был какой-то скандал, связанный с ее смертью. Наркотики или что-то в этом роде?

   – Подлая ложь! – внезапно вскинулся он. – Всегда находились подонки, которые ненавидели ее. Ненавидели за то, что она была истинной леди. Настоящей леди в мире фальшивок.

   Он кивком подозвал официанта и заказал виски.

   – Странно, но чем старше становишься, тем больше начинаешь оглядываться назад, и чем больше вглядываешься, тем лучше понимаешь, насколько же все зависит от игры случая. От того, удалось ли тебе оказаться в нужном месте в нужное время.

   – Тут я с вами вполне согласен. И где же это случилось с вами?

   – На краю причала в Санта-Барбаре, в 1930 году... Был прекрасный дождливый вечер. Клубился туман. Тогда я и встретил Лилиан. Она гуляла под дождем. Это была одна из ее слабостей, как я узнал, когда ближе с ней познакомился. Какой-то попрошайка попытался приставать к ней.

   – И вы вмешались?

   – Разумеется. – Он задумался, вспоминая. На губах играла легкая улыбка. – Мне тогда было всего шестнадцать – неотесанный наивный мальчишка из Висконсина, который хотел сниматься в кино. Она сделала для меня все – одевала, воспитывала, даже отправила учиться в драматическую студию... Но самое главное – она дала мне первую роль в фильме.

   – А что от вас требовалось взамен? Клянчить и вести себя паинькой?

   Это была жестокая и бессмысленная фраза, о которой я тотчас же пожалел, но извиниться не успел. Я даже не заметил движения его руки, только почувствовал, как пальцы со страшной силой, которой я даже не предполагал в нем, сомкнулись на моем горле. Глаза его пылали как угли. Я начал задыхаться.

   – Ни черта подобного! Я ничего никогда не выклянчивал! Она заботилась обо мне, как о сыне. Она была леди – ты понял меня? Когда при мне последний раз сказали о ней дурное слово – я сломал этому ублюдку челюсть.

   Он внезапно отпустил меня, и я судорожно вздохнул.

   – Я понял. И Сара Келсо – первая леди, которую вы встретили, с тех пор?

   – У ней есть определенные качества, это точно, а это редко встречается в том мире, в котором мы живем. – Он опустошил свой стакан и тряхнул головой. – Что все это значит, Джо? Жизнь, существование и так далее? Ты когда-нибудь задавался этим вопросом?

   – Я бы сказал, приблизительно двадцать семь раз на дню.

   – Всегда ты смеешься, Джо. Черт побери, если бы я тоже так мог! – Он мрачно уставился перед собой. – Я так много времени провел на шестой сцене студии «Горизонт», что все остальное мне кажется просто нереальным.

   – За исключением Сары Келсо?

   Мне не удалось скрыть невольной иронии, и он тут же заметил это и нахмурился.

   – Что ты имеешь в виду?

   – А также доброго мистера Ганса Фогеля и его помощника, специалиста по претензиям, который может себе позволить носить костюмы за восемьдесят гиней от Сэвила Роу. С тех пор, когда я работал в Сити, зарплата страховых агентов, похоже, значительно выросла.

   – К чему ты клонишь? – настойчиво повторил Дефорж.

   – Я чувствую запах тухлятины, Джек, как любой нормальный человек. А в этом случае даже не надо сильно принюхиваться. – Он непонимающе уставился на меня. – Во всей этой истории, Джек, слишком много дыр. Так много неувязок, что я даже не знаю, с чего начать.

   – Ты хочешь сказать, что Фогель – жулик?

   – Что может быть яснее! – Я покачал головой. – Наверное, вы правы, Джек. Вероятно, то количество ролей, которое вам пришлось сыграть, лишило вас контакта с реальностью. Вы правда полагаете, что негодяй из пьесы всегда должен быть похож на Сидни Гринстрита в роли хулиганов типа Богарта или Когни?

   – Стрэттон? – недоверчиво произнес Дефорж. – Ты хочешь сказать, что этот малыш на самом деле крутой парень?

   – Я могу предположить, что в определенных обстоятельствах он в состоянии свернуть вам шею так же легко, как смять сигаретную пачку.

   Он сделал круглые глаза.

   – Братец, тебе нужно как следует выспаться!

   – Именно этим я и собираюсь сейчас заняться. До завтра, Джек, – благодушно согласился я, поднимаясь из-за стола и направляясь сквозь толпу к выходу.

* * *

   Но спать я пока не собирался. Слишком многое надо было обдумать. Ветер швырял в стекло пригоршни града, как свинцовую дробь. Я включил музыку, закурил сигарету и прилег на кровать.

   Сначала я решил, что стук в дверь просто послышался – настолько он был застенчив. Но он повторился громче, и пришлось пойти открывать.

   – Не могли бы вы уделить мне минуту? – робко улыбнулась Сара Келсо.

   – С удовольствием.

   Пока я закрывал дверь, она прошла к окну и попыталась разглядеть что-то во мраке.

   – Здесь всегда такая жуткая погода?

   Я подошел к кровати и выключил радиоприемник.

   – У меня не сложилось впечатления, что вы пришли ко мне беседовать о погоде, миссис Келсо.

   Она отвернулась от окна. На лице появилось слабое подобие улыбки.

   – Вы очень прямой человек, мистер Мартин, не так ли? В каком-то смысле это упрощает дело. Да, конечно, вы совершенно правы. Я пришла к вам разговаривать не о погоде. По правде сказать, я надеюсь, что вы поможете мне связаться с этим пилотом, которого вы упомянули, – его зовут Арни Фассберг, если не ошибаюсь. Кажется, вы так его назвали.

   – Вы имеете в виду – сегодня вечером? – Я покачал головой. – Кажется, я ясно дал понять, что он занят другим делом.

   – Да, я поняла, – нетерпеливо откликнулась она. – Он с какой-то девушкой. Уверена, это не означает, что я не могу с ним поговорить.

   – А что об этом думает Фогель?

   – Насколько мне известно, он уже в постели. – Она сделала шаг ко мне и произнесла с тихим отчаянием, что выглядело весьма убедительно: – Мне нужно только поговорить с ним, мистер Мартин. Я хочу знать сейчас, сегодня вечером, сможет ли он помочь нам. Я больше не могу находиться в этом состоянии неопределенности.

   Я пристально взглянул ей в глаза, пытаясь понять, что скрывается под этой ясной, чистой маской, которую она называет лицом, но женщина твердо выдержала мой взгляд.

   – Ну хорошо, – согласился я. – Подождите здесь. Я посмотрю, что можно сделать.

   В коридоре было тихо. Из комнаты Гудрид не доносилось ни звука. Я взглянул на часы. Время близилось к полуночи. По словам Арни, она должна быть на дежурстве до часу. Толкнув дверь, я обнаружил, что она заперта, но как только повернулся, чтобы уйти, на служебной лестнице показалась Гудрид со стопкой одеял.

   Ее лицо светилось, глаза сияли, как у кошки, которая объелась сметаны. Чтобы про него ни говорили, Арни всегда умел доставлять удовольствие.

   – Чем я могу вам помочь? – весело произнесла она.

   – Я думал, нет ли здесь Арни.

   – Он ушел примерно час назад. Он сказал, что хочет хоть раз как следует выспаться. Рано утром ему надо лететь в Итвак. У вас что-нибудь важное?

   – Это может подождать, – качнул я головой. – Я увижусь с ним утром.

* * *

   Когда я вернулся в свою комнату, Сара Келсо стояла у окна и курила сигарету из моей пачки. На звук открываемой двери она резко обернулась.

   – Слишком поздно, – сообщил я. – Он ушел домой.

   – Это далеко?

   – Пять – десять минут пешком.

   – Вы не могли бы проводить меня? – Она стояла так близко, что я мог ощутить запах ее духов, и сверлила меня своими темными очами.

   – Не стоит прыгать за борт, миссис Келсо, – заметил я. – Вам понадобятся сапоги и самое теплое пальто, которое у вас есть. Жду вас в холле через пять минут.

   Она взяла меня за руку и нерешительно произнесла:

   – Я вот о чем подумала. Есть ли здесь другой выход?

   – По служебной лестнице можно спуститься в полуподвал. Там есть дверь, которая ведет на задний двор. Вы предпочитаете использовать этот путь?

   – Только потому, что мистер Стрэттон вернулся в бар. Если он увидит, как я ухожу, он может поинтересоваться, что это значит.

   – Верная мысль, – согласился я.

   На какое-то мгновение мне показалось, что она заколебалась. Страстное желание, написанное на ее лице, слегка угасло, как и улыбка. Но настроение идти до конца не пропало.

   – Я быстро, – бросила она и вышла из комнаты.

* * *

   Снаружи свирепствовал шторм силой около восьми баллов. Капли дождя врезались нам в лицо, как гвозди. Сара Келсо держалась за меня, пытаясь укрыться за моей спиной, пока мы с трудом преодолевали открытое пространство главной улицы.

   Мы не разговаривали. Все силы уходили на борьбу со стихией. Только когда мы свернули в боковую улочку, на которой располагалось жилище Арни, высокие деревянные дома по правой стороне немного загородили нас от ветра.

   Домишко Арни стоял в самом конце улицы, на пригорке у подножия холмов, и представлял собой одноэтажное строение с верандой у входа. В окне горел свет. Незакрепленный ставень мотался взад и вперед от ветра.

   Я постучал. Через некоторое время Арни открыл дверь и высунул нос. Вокруг шеи у него был обмотан шарф, сам он был в домашнем халате, хотя я бы не сказал, что мы вытащили его из постели.

   В первый момент он увидел только меня и расплылся в улыбке.

   – Хей, Джо, старый чертяка! Зачем я тебе понадобился?

   Я вытянул Сару Келсо из тени и подтолкнул вперед.

   – Не возражаешь, если мы войдем, Арни? Тут чертовски холодно.

   Изумление на его лице было неподдельным. Тем не менее он сделал шаг в сторону, и мы смогли пройти в комнату. Здесь было тепло и уютно от гудевшей печки; чугунная плита светилась вишневым цветом.

   Сара Келсо сняла перчатки и протянула руки к источнику тепла.

   – Как хорошо... Очень хорошо!

   – Арни Фассберг – Сара Келсо, – представил я их друг другу. – У нас к тебе небольшое дело, Арни. Не мог бы ты уделить пяток минут?

   – Дело? – переспросил он, с неохотой отводя от нее взгляд. – Поясни.

   – Миссис Келсо сама скажет, что ей нужно.

   Она повернулась и холодно посмотрела на меня.

   – Мистер Мартин, вы были очень добры, проводив меня сюда, но я не думаю, что вам необходимо оставаться и проделывать то же самое еще раз. Я уверена, что мистер Фассберг сумеет доставить меня в отель.

   – Думаешь, ты сумеешь это организовать? – поинтересовался я у Арни, который выглядел как после столкновения с грузовиком средних размеров.

   – О, конечно, конечно, я все сделаю, Джо, – торопливо пробормотал он. – Ты можешь не беспокоиться о миссис Келсо. Уверяю, она вернется в отель в полном порядке.

   Я уже взялся за ручку двери, когда она окликнула меня. Я обернулся. Арни уже помогал ей снять пальто. Только сейчас я обратил внимание, что она переоделась. На ней теперь было переливающееся голубое шерстяное платье на пуговицах, слегка приоткрывавшее колени. Черные кожаные высокие сапожки изящно дополняли ансамбль.

   Она быстро подошла ко мне и взяла за рукав.

   – Вы ведь не расскажете об этом мистеру Фогелю, если он встретится вам, правда? Боюсь, как бы ему не пришла в голову дурная мысль.

   – Мы должны избежать этого любой ценой, – заверил я ее. – Можете на меня положиться.

   Снова та же улыбка скользнула на ее губах, но я развернулся и вышел прочь раньше, чем она смогла что-нибудь добавить.

   Ветер сменил направление и дул теперь вдоль узкой улочки, изо всех сил наддавая мне в правую челюсть. Пока я не свернул за угол, холодрыга и дождь прошибли меня до костей. Но и за поворотом оказалось не намного лучше. Мысль о том, что все это предстоит Арни, вызвала у меня приступ беззвучного смеха. Догадывается он или нет, но ему придется с лихвой заплатить за все, что бы он ни получил этой ночью.

Глава 7

   Утро снова было прекрасным и солнечным. Я шел на взлетную полосу узнать прогноз погоды. В кристально чистом воздухе горы, возвышающиеся над городком, казались невероятно близкими и создавали впечатление декораций на фоне голубого задника. Овцы, бредущие по их зеленому подножию, были похожи на маленькие белые облачка, подгоняемые пастухом и двумя заливающимися в лае собаками. В такое утро легко понять, в честь чего эта страна получила свое название, подумал я, представив на мгновение, как корабли первых викингов входили в эти фьорды в поисках земли обетованной.

   «Аэрмачи» Арни уже стоял на рулежке. Механик прогревал мотор. Молодой исландец со светящейся под солнцем гривой волос наблюдал за этим процессом. Увидев меня, он помахал рукой и, широко улыбаясь, направился через гудроновую полосу навстречу.

   – Кажется, ты собой доволен, – заметил я.

   Улыбка его стала еще шире.

   – Эта женщина – само совершенство, Джо, поверь мне! Не настолько хороша, конечно, как она о себе думает, но я просто не мог ее выпихнуть из постели!

   – Не могу себе представить, чтобы ты смог это сделать даже по отношению к семидесятипятилетней эскимоске. Надеюсь, она выкроила минутку, чтобы рассказать тебе свою басню? Фогеля ты еще не видел?

   – Кстати, я с ним завтракал.

   – И упомянул о ночи с миссис Келсо?

   Он всплеснул руками с выражением глубокой обиды.

   – Разве я когда-нибудь болтал о леди?

   – В таком случае можешь не отвечать, – успокоил я его. – И все-таки, о чем она с тобой хотела поговорить?

   Он посерьезнел и положил руку мне на плечо.

   – Это любовь, Джо. С того самого замечательного момента, когда мы столкнулись с ней в коридоре у ее комнаты. Она просто поняла, что должна прийти ко мне.

   – Соображаю. Это выше ваших сил.

   – Точно! Именно так!

   – Ты брехливый кобель. Может, для разнообразия скажешь правду?

   – Именно это я и делаю! Заодно она хотела узнать, смогу ли я помочь им в другом деле. Бедной девочке недавно пришлось пережить тяжелые времена, но именно я – тот, кого она искала.

   – Тогда к чему вся эта таинственность? Почему она просила меня не трепаться Фогелю?

   – Думаю, это очевидно. Он в нее влюблен и, как любой более старый человек в его ситуации, ревнив, и обладает обостренным чувством собственности. Она не хочет его волновать, вот и все.

   – Он никогда не любил даже собственную мать, – ответил я. – Ну ладно, пусть будет по-твоему. Значит, Фогель тебя нанял?

   – Я не мог отказаться. И не только из-за цены, которую он предложил. Впрочем, я буду очень удивлен, если заслужу свое вознаграждение. Там жуткая территория. Не представляю, что где-нибудь поблизости окажется площадка, на которую мне удалось бы сесть.

   – Всегда остается Суле. Может, ты сумеешь сесть на лед?

   Он кивнул.

   – Я думал об этом. Но не уверен, что он достаточно прочен. В это время года он сильно подтаивает. Я слышал, ты сегодня утром собираешься в Интаск?

   – Правильно.

   – Я вот подумал: не будет ли тебе интересно сделать небольшой крюк, коли уж ты окажешься в этом районе? Я предполагал доставить медикаменты на плавучий госпиталь португальской флотилии. Корабль стоит на рейде недалеко от Итвака. Каких-то пятьдесят миль.

   – Годится, – согласился я. – Если мне заплатят. А ты что собираешься делать?

   – Мне нужно забросить продукты на склад Королевской гренландской торговой компании в Сандвиге. Думаю, мне удастся оттуда подлететь к месту аварии. Единственное, что я могу сегодня сделать. После обеда мне надо лететь в Маламаск, от этого не отвертеться.

   Я вполне понимал его чувства. Постоянная договоренность с американцами в Маламаске имела для Арни гораздо большее значение, чем возможность однократно огрести большие бабки за чартер для людей, о существовании которых он услышал впервые. У него был сезонный контракт. Один полет в неделю с провиантом и оборудованием, что обеспечивало ему нормальную жизнь на все лето. Все остальное можно расценивать как приложение.

   – Ты берешь с собой Фогеля с компанией?

   – На Сандвиг у меня будет слишком много груза, – отрицательно качнул он головой. – Как всегда. В любом случае я ведь просто собираюсь на разведку – посмотреть, есть ли там подходящая снежная площадка для посадки. Не думаю, что у меня будет время приземлиться, даже если и найду что-нибудь подобное.

   – Хорошо, – согласился я. – В таком случае распорядись, чтобы медикаменты перегрузили в «Выдру». Не хочу затягивать. У меня сегодня куча дел.

   – Они уже у тебя на борту, – улыбнулся Арни. – На тебя всегда можно положиться, Джо. Ну, до вечера. Увидимся в Фредериксмуте.

   Я посмотрел, как он торопливо зашагал к своему «Аэрмачи» и забрался в кабину. Дверца, кажется, еще не успела захлопнуться, а мотор уже взревел, и машина пошла на взлет. Он немного рано оторвал ее от земли, самолет клюнул носом, но ему все-таки хватило ума не потянуть штурвал на себя, пока не набрал нужной скорости.

   Самолет несся над гаванью на высоте не более двадцати футов; наконец двигатель перешел на басовые ноты, и он в нужный момент стал набирать высоту. Все было сделано быстро, красиво, впечатляюще. Разумеется, ради меня. Когда-нибудь он разобьется, продолжая вытворять такие штучки.

* * *

   Я спокойно слетал в Интаск, оттуда в Итвак и к полудню вернулся во Фредериксборг, чтобы забрать трех пассажиров, желавших попасть в Готхоб. Оттуда я полетел в Сёндре-Стрёмфьорд – встретить дневной рейс из Копенгагена. В четыре тридцать я уже лег на обратный курс с четырьмя молодыми датчанами – пополнением строительной компании.

   Весь день погода была прекрасной; жаловаться не на что, и тем не менее я устал – действительно устал. Руки ломило от штурвала; в глаза словно набило песку, будто я не спал всю ночь. Единственным моим желанием было устроить себе день отдыха, но надеяться на это не приходилось.

   Подлетая к Фредериксборгу, я заложил пару кругов над бухтой – отчасти для того, чтобы убедиться в отсутствии льдин, а заодно заметил, что «Стелла» уже благополучно добралась до места. Яхта пришвартовалась к главному причалу. В тот момент, когда я заходил на посадку, кто-то вышел на палубу и встал у фальшборта. Скорее всего – Илана Итэн, но на таком расстоянии я не мог быть в этом уверен.

   Подходя к берегу, я выпустил шасси, и «Выдра» выкатилась по слипу на сушу. Молодые датчане помогли мне закрепить расчалки: Когда мы уже закончили, подрулил «лендровер» из лагеря строителей: Они предложили подвезти, но я отказался, сославшись на дела с начальником гавани.

   Выйдя от него, я обнаружил на слипе Арни, сидящего на кнехте у моего самолета. Он курил и бодро махал рукой в направлении «Стеллы». Там, на носу, теперь я это уже ясно видел, стояла Илана – в дуб, ленке и в красном шарфе.

   – Складывается впечатление, что с этого момента у тебя не будет свободного времени, – заметил я.

   – Ради этого я их всех к чертям в окно повыбрасываю. Какая женщина!

   – Кажется, где-то я это уже слышал.

   Он снова помахал ей; Илана развернулась и пошла вниз.

   – Это моя судьба!

   – Не пудри мне мозги. Скажи лучше, что ты там обнаружил?

   – На месте аварии? – Он задумчиво покачал головой. – Боюсь, ничего хорошего. Прежде всего, я с большим трудом обнаружил сам самолет. Как я понял, он лежит на краю глубокой впадины.

   – Ты не пробовал сесть?

   – Об этом не может быть и речи. Между этой ложбиной и озером – ни клочка ровной поверхности, Джо. Я приметил пару более или менее пристойных площадок, но все равно без предварительной проверки собственными ногами я и думать не хочу о посадке. Это нереально. Я либо сломаю лыжи, либо сверну себе шею, либо просто потеряю самолет. Даже те деньги, которые предложил Фогель, риск не оправдывают.

   – А что ты скажешь об озере Суле?

   – Там было до черта тумана, – пожал он плечами. – Поэтому я низко не опускался. Все, что мне удалось разобрать, – лед еще не сошел, хотя отдельные участки чистой воды просматривались.

   – Стало быть, никто из нас не может сесть там?

   – Мне кажется – да. К концу сентября ты, наверное, сможешь посадить «Выдру» на воду, но в данный момент я бы много не поставил на твою удачу.

   – Ты уже сказал об этом Фогелю?

   – Да, после обеда. Он был очень расстроен. Я объяснил, что ничего не могу поделать. – Арни бросил взгляд на часы. – Ну, мне пора идти. До ночи еще надо слетать в Маламаск. Спецрейс с запчастями для бурового оборудования. У них там что-то сломалось. Через пару часов надеюсь вернуться. Ты вечером собираешься во Фредериксмут?

   – Вполне вероятно.

   – Значит, там и увидимся.

   Он ушел, а я еще минут десять вручную занимался заправкой баков «Выдры». Канистры с горючим стояли прямо у слипа. Приложив ладонь козырьком, чтобы низкое солнце не слепило глаза, я проводил взглядом его взлетевший самолет. Когда я отвлекся от этого занятия, рядом с собой, на слипе, я обнаружил незаметно подошедшую Илану.

   – Как дела у бесстрашного авиатора?

   Я вылил последнюю канистру в бак, завинтил горловину и спустился на землю.

   – Путешествие было приятным? – произнес я в ответ.

   – Бывало и лучше. Сегодня утром мы наткнулись на пару льдин.

   – Ничего не потеряли?

   – Матросов не смыло, если вы это имеете в виду. Сёренсен собирается ставить ее завтра в сухой док.

   – Вы уже виделись с Джеком?

   Она покачала головой.

   – Думаю, он продолжает пьянствовать.

   Бог знает почему, но меня давно уже мучил один вопрос, который я все не решался ей задать. Илана устроилась на том же кнехте, где раньше сидел Арни. Я угостил ее сигаретой.

   – Можно ли мне вас спросить кое о чем, если это не покажется невежливым с моей стороны?

   – Попробуйте.

   – Зачем вы приехали? Зачем вы приехали на самом деле?

   Мне показалось, что она даже особо и не удивилась.

   – А вы не пытались об этом узнать у Джека?

   – В том-то и дело, что пытался.

   – И как он считает?

   – Он сказал, что вы приехали попытаться застолбить для себя главную женскую роль в его новом фильме.

   – Да, конечно, для меня это имеет огромное значение. – Прозвучала ли ирония в ее голосе? Я так и не смог определенно решить это. Она подняла воротник дубленки. – Я не могу представить себе иного повода, который заставил бы меня очутиться в этой Богом забытой дыре. А вы?

   – Не сразу, но готов поразмышлять на этим.

   – Вот и займитесь на досуге, а пока помогите забрать мои вещички со «Стеллы». Сёренсен считает, что в данный момент мне лучше перебраться в отель.

   Больше не говоря ни слова, она круто развернулась и двинулась вдоль берега к пристани. Я смотрел ей вслед. Она поднялась на бетонную дамбу и только тогда обернулась.

   – Вы идете?

   – Вы уверены, что я вам нужен? – откликнулся я. – У меня такое чувство, что это легко может перерасти в привычку.

   Я застал ее врасплох. На мгновение она потеряла дар речи – словно девочка на первом свидании. Но утраченное вернулось быстро, причем ее обычной ядовитости поубавилось.

   – Не будьте идиотом, – неуверенно проговорила она и пошла прочь.

   Но она чувствовала, что я уже иду за ней. Это было видно по наклону ее головы, по расправленным плечам... По какой-то неясной причине – или я просто пытался сам себе это внушить? – но внутри у меня что-то екнуло от волнения.

Глава 8

   Подобно большинству маленьких населенных пунктов, расположенных вдали от цивилизации, Фредериксборг отличался весьма низким уровнем криминогенной обстановки. Тем не менее у нас был свой полисмен, сержант Олаф Симонсен, который отвечал за соблюдение законности и порядка в городке и на окружающей территории, по площади превышающей самые крупные графства Англии.

   Когда я вошел в бар отеля, он сидел там и потягивал пиво с Джеком Дефоржем. Это был высокий, худощавый гренландец; лицо его за сорок арктических зим приобрело сходство с дубленой кожей. В данный момент он, слушая Дефоржа, весело смеялся чему-то, закидывая голову, – спокойный, добродушный мужчина, верный семьянин, отец пяти дочерей, при этом весьма набожный, как большинство местных жителей. Но я видел этого же человека и в состоянии божественного гнева, когда ему приходилось приводить в чувство при помощи ботинка и железных кулаков пьяную толпу разбушевавшихся рыбаков в баре Фредериксмута. Обычно это происходило субботними вечерами.

   Я подсел к ним.

   – Привет, Олаф! Где пропадал последние дни?

   Он протянул руку, и мы обменялись рукопожатием.

   – Пришлось съездить во внутренние территории, на ту сторону ледника, в Ставангерфьорд.

   – Какие проблемы?

   – Обычное дело. Охотники на оленей вцепились друг другу в глотки.

   – Раненые есть?

   – Парочку пырнули ножом, ничего серьезного. Надеюсь, мне удалось их успокоить. Ты, конечно, знаешь мистера Дефоржа. Он меня сейчас так рассмешил!

   – Мне можно поинтересоваться? – обратился я к Джеку.

   – Наконец-то я достиг вершины успеха, – сообщил он. – Тут в отеле недавно крутился один парень, хотел взять интервью для местной прессы. А я еще никогда не отказывался от лишнего паблисити.

   – Какая газета?

   – В этом-то все и дело! – снова расхохотался он.

   – "Атуагагдлиутит"? – спросил я Симонсена.

   – Я как раз объяснял мистеру Дефоржу, – кивнул тот, – что он обеспечил себе бессмертие благодаря единственной в мире газете, издающейся на эскимосском языке.

   – И если это не повод еще выпить, тогда я просто не знаю, в чем смысл жизни, – заметил Дефорж.

   – Без меня, – качнул головой Симонсен. – Мне уже пора идти. Хорошо, что я тебя встретил, Джо. Мне тут пришло сообщение из нашего управления в Готхобе. Речь идет о том самом самолете, который обнаружила оксфордская экспедиция. С ними связался некий мистер Фогель из Лондонской и Универсальной страховой компании; у него есть разрешение из министерства на проведение поисков. Насколько я понял, они рекомендовали ему связаться с тобой.

   – Все верно.

   Я изложил ему всю историю, включая суть разговора с Арни.

   Олаф все серьезно выслушал и заметил:

   – Меня не удивляет, что Арни не смог найти там подходящую площадку для посадки на лыжах. Но если бы тумана было немного поменьше, он без труда обнаружил бы, что на озере достаточно открытой воды, чтобы посадить амфибию.

   – Ты в этом уверен?

   Он полез в один из карманов своего мундира и достал листок бумаги.

   – Посмотри сам. Это выписка из недельного прогноза погоды, который составляют американцы с базы в Туле. Здесь говорится, в частности, что средние, температуры нынче выше, чем обычно для этого времени.

   Я просмотрел текст. Там было изложено то же самое, только языком более понятным специалистам.

   – Вполне убедительно, – согласился я, возвращая ему бумагу. – Они обычно весьма точны.

   – Им положено, – кивнул Олаф, убирая листок обратно в карман. – Стало быть, теперь тебе ничто не мешает слетать туда? Например, завтра?

   – А ты кто – агент Фогеля, что ли? – уклонился я от ответа.

   – Я даже еще не встречался с ним, – улыбнулся Симонсен. – Теперь это официальное распоряжение, Джо. Власти решили, что я должен быть в курсе событий, чтобы составить потом предварительное заключение для министерских чиновников из Копенгагена. Не похоже, что они могут прислать сюда кого-нибудь до следующего года. На самом деле, если мой доклад их удовлетворит, особенно с учетом мнения специалиста по авиации, который приехал с Фогелем, они вообще могут решить больше не копаться во всем этом.

   Я подумал, насколько Фогелю понравится иметь у себя за спиной полицейского. Но эта мысль занимала меня недолго. Мне хватало своих проблем. Оказывается, я был прав с самого начала. Там, на леднике, это все-таки дождалось меня – несмотря на то, что прошло больше года. Выхода нет.

   На мгновение перед глазами вновь всплыло цветовое пятно – серебристо-голубое на вечной белизне. Странное ощущение фатальности всего происходящего охватило меня. Поток событий захватил меня столь плотно, что противостоять ему не было никакой возможности. Придется смириться и ждать, что из этого выйдет.

   – Полагаю, я мог бы это сделать. Правда, придется перекроить все расписание на ближайшие пару дней, но там нет ничего сверхважного, что нельзя было бы отложить.

   – Хорошо. Значит, отправляемся рано утром. Ты сможешь быть готов к семи часам?

   – Когда угодно. Ты сам скажешь Фогелю или я?

   – Беру это на себя. Будет повод познакомиться с ним.

   – У меня небольшая слабость: люблю выяснять все до конца. От озера до места-аварии около десяти миль. На чем мы туда будем добираться?

   – На лыжах, естественно. Думаю, потребуется два-три часа.

   – Для нас с тобой не проблема. А как остальные? Может, они не умеют ходить на лыжах?

   – Значит, придется научиться, – констатировал Симонсен.

   – И женщине?

   Он пожал плечами.

   – Ладно, женщину мы можем повезти на легких санках, но тем двоим придется идти либо на лыжах, либо пешком. Прогулка им легкой не покажется, уверяю тебя.

   – Ну хорошо, здесь ты командуешь.

   – Если понадобится, я найду тебя позже, – добавил Олаф, поправляя свою форменную фуражку перед зеркалом, которое висело на стене за стойкой бара. – Где ты будешь?

   – Для разнообразия я решил сегодня поужинать в Фредериксмуте. Давненько там не был.

   – В Фредериксмуте? Хочу предупредить: можешь напороться на веселую компанию. Там ждут португальскую шхуну.

   – Да, я на обратном пути видел, как она входила в фьорд. А кто там? Я кого-нибудь знаю?

   – Да Гама! – криво ухмыльнулся Олаф. – Я бы на твоем месте остался ужинать здесь. – С этими словами он покинул нас, а Дефорж тут же поинтересовался:

   – Кто, черт побери, этот Да Гама? Франкенштейн?

   – Что-то типа того. Раз в месяц он заходит за продуктами, и каждый раз возникают неприятности. Однажды он кого-нибудь убьет, и не исключено, что уже убил, только никто об этом не знает.

   – Забавно, – отреагировал Дефорж. – Пожалуй, пойду с тобой. Необходимо слегка размяться. Может, отвлекусь немного. Не хочу встречаться с Иланой, пока не приду в себя как следует.

   – Хорошо, – согласился я. – Мне надо сделать парочку дел. Через пятнадцать минут вернусь.

   Он остался в баре. Я направился к столу администратора, чтобы позвонить в диспетчерскую на взлетную полосу. Я объяснил, чтобы в ближайшие два дня на меня не рассчитывали, подчеркнув, что получил государственное задание, и попросил связаться с моими клиентами в Готхобе и Сёндре и предложить им либо соответственно сместить планы, либо обратиться к кому-нибудь другому.

   Как я и предполагал, эта проблема не представила особых трудностей. Затем я поднялся к себе в номер, скинул летный комбинезон и быстренько сполоснулся под душем. В тот момент, когда я уже натягивал толстый норвежский свитер, в комнату постучали. Открыв, я обнаружил на пороге Илану Итэн.

   – Я ищу Джека. Не знаете, где он может быть?

   – В данный момент – нет, – дружелюбно соврал я и, подчиняясь какому-то причудливому импульсу, добавил: – Впрочем, могу сообщить, где его можно будет застать позже. В Фредериксмуте – это такое местечко в конце главной улицы, если идти отсюда.

   – Значит, я его там найду.

   – На вашем месте я бы не стал этого делать. Грубые рыбаки, крутая пьянка, от табака не продохнуть – неподходящее место для маленьких девочек.

   – У страха глаза велики, Джо Мартин! – отрезала она и направилась по коридору к своей комнате.

* * *

   Фредериксмут – довольно низкопробное местечко, подобных которому не счесть во всем мире – от Сингапура до Джексон-Фоллз в штате Вайоминг. В данном случае он представлял собой двухэтажное деревянное строение с верандой при входе. Что происходит наверху, можно только догадываться. Но если пройти через веранду и толкнуть створчатые двери, можно оказаться в большом квадратном помещении, где вы найдете для себя обильную, хотя и простую пищу, любое спиртное, какое только пожелаете, и достаточное количество дамочек легкого поведения. Общему антуражу не совсем соответствует лишь сверкающий металлом музыкальный автомат, который стоит у двери и, кажется, не умолкает ни на минуту.

   Мы выбрали столик у противоположной от входа стены, рядом с баром. Я заказал по куску мяса с чипсами и светлое пиво для Дефоржа. Музыкальный автомат гремел вовсю. Вокруг него толпились молодые гренландцы; часть из них в стороне выделывала нечто похожее на национальный танец.

   Джек скривился как от боли.

   – Осталось ли тут хоть что-нибудь в неприкосновенности? Я ехал на Север, где белые медведи, где идет извечная борьба человека с дикой природой, где люди охотятся с гарпунами и носят штаны из моржовых шкур, – а что получил?

   – Вельветовые штаны в клеточку и «Битлз».

   – Следующим шагом будет открытие здесь филиала поставщиками товаров для Карнаби-стрит.

   – Пусть попытаются, – с сомнением качнул я головой. – Посмотрим, что на это скажет Королевская гренландская торговая компания.

   Публики становилось все больше. Здесь были строительные рабочие пришедшие оттянуться после двенадцатичасового трудового дня, рыбаки, промышляющие на побережье, профессиональные охотники – датчане, исландцы, несколько норвежцев, пьющие за удачу, и гренландцы. Часть из них – с чисто скандинавской внешностью, другая – стопроцентные эскимосы, а большинство – серединка наполовинку.

   Мы сидели и "ждали заказ.

   – Знаешь, когда я был ребенком, отец держал нас всех в жуткой строгости, – заговорил Дефорж. – Он умер, когда мне исполнилось семь лет. Семье пришлось расстаться. Меня увезла к себе тетушка Клара из Висконсина.

   – Вам там было неплохо?

   – Лучше не бывает. Она, например, начала водить меня в кино, что отец категорически запрещал. Как ты догадываешься, это еще была эпоха великого немого. Я помню одну старую трехчастевку – «Грабители». Ее переснимали три или четыре раза. В той версии, которую я видел, играли Ноа Бири и Милтон Силлс. И там была сцена жуткого скандала, который они устроили в заведении, очень похожем на это. Забавно все-таки, как устроена память. Я ведь сто лет об этом не вспоминал.

   Разбитная юная эскимоска в черном шелковом платье, которое было ей явно мало, принесла наш заказ. Расставляя тарелки, она наклонилась над Дефоржем так, что грудь расплющилась о его плечо.

   Он попросил принести из бара бутылку виски. Она без зазрения совести состроила ему глазки и взмахнула накладными ресницами, которые в сочетании с ее раскосыми глазами-миндалинами выглядели просто непристойно.

   Пока она пробиралась сквозь толпу к бару, кто-то смачно шлепнул ее по заду. Раздался взрыв хохота. Она никак не выразила своего возмущения и тогда, когда бородатый рыбак в прорезиненной штормовке притянул ее к себе, поцеловал и легким толчком препроводил к соседу.

   – Знаешь, порой меня охватывает просто отчаяние, – заговорил Дефорж, – когда я вижу, как гордый народ опускается вот до такого...

   – К несчастью, примитивные нации гораздо быстрее перенимают пороки цивилизации, нежели ее достоинства.

   Он кивнул.

   – То же самое я наблюдал в резервациях американских индейцев сиу. Великий народ опустился до состояния клоунов, развлекающих туристов.

   – Их скоро вообще не останется.

   – Надеюсь, что нет.

   Дефорж помрачнел. Девушка принесла бутылку и пару стаканов. Он тут же налил себе большую дозу и заговорил о другом.

   – Я вот думаю, не поохотиться ли мне немного на оленей. Кажется, это неплохая мысль, пока «Стелла» ремонтируется в доке.

   – Есть какие-нибудь идеи о месте?

   – Бармен в отеле предложил Сандвиг. Кажется, там до сих пор сохранилось несколько поселений древних викингов или то, что от них осталось. Во всяком случае, это может оказаться неплохим путешествием, даже если охота будет неудачной.

   – Лучше и не придумаешь, – поддержал я. – Тем более что там живет один человек, с которым я очень хотел бы вас познакомить. Олаф Расмуссен.

   – Расмуссен? Он имеет какое-то отношение к Гудрид, горничной отеля?

   – Это ее дед. Ему примерно семьдесят пять, он сам как древний викинг. У него ферма неподалеку от Сандвига. Восемьсот овец. Но основное время он проводит на раскопках тех поселений, которые расположены на его земле.

   – Как ты думаешь, он согласится приютить меня на несколько дней?

   – Не сомневаюсь. Он – само радушие. Вы в любом случае попытаетесь отвязаться от Иланы?

   – Нет, не сейчас. Если она появится, возьму ее с собой. Как туда попасть?

   – На ваше усмотрение. Если Арни свободен, можно нанять его. Можете завтра утром присоединиться к нам, если сумеете к семи часам оказаться у слипа. По пути сделаем посадку в Сандвиге.

   – Да, я забыл, в какое время живу! – хмыкнул Дефорж. – Ладно, еще подумаю.

   В этот момент я заметил на верху лестницы Фогеля, Стрэттона и Сару Келсо. Фогель тоже увидел меня и что-то сказал спутникам. Улыбаясь, они направились в нашу сторону.

   – У меня была весьма любопытная беседа с сержантом Симонсеном, мистер Мартин, – подойдя, заговорил Фогель. – Кажется, несмотря на все, у нас появился шанс.

   – Это по-прежнему зависит от того, что мы увидим своими глазами, – остудил я его пыл, пока прибывшие рассаживались. – Даже если само озеро пригодно для посадки, нужна еще хорошая погода. Вчера, например, когда летал Арни Фассберг, там был такой туман, что он вообще не смог разглядеть поверхность воды.

   – Это часто происходит? – поинтересовался Стрэттон.

   – Постоянно, – кивнул я. – Даже летом. Град, дождь, туман, может и снежный буран налететь неизвестно откуда. А через час над вами снова такое голубое небо, что вы не верите своим глазам. Кстати, вы умеете ходить на лыжах?

   – Я родился и вырос в Тирольских Альпах, в Австрии, – откликнулся Фогель. – И с пяти лет начал ходить в школу на лыжах. Мистер Стрэттон рассказывал, что его лыжная практика ограничена двумя зимними отпусками во Франции, но я уверен, что этого окажется более чем достаточно.

   – Боюсь, не могу похвастаться тем же, – сказала Сара Келсо. – Но сержант Симонсен, кажется, полагает, что это не проблема.

   – Насколько мне известно, вам предстоит развлечение по классу люкс, – заметил Дефорж. – Вас доставят туда без сучка без задоринки. Как насчет выпить?

   К этому времени обстановка в зале стала довольно шумной. Публика толпилась на маленьком пространстве для танцев в центре зала, из темных углов доносились визги, там и здесь слышался звон бьющихся бокалов. Наде всем этим витали плотные клубы табачного дыма.

   – До лондонского «Хилтона» далековато, – заметил Дефорж, наклоняясь к миссис Келсо. – Вы уверены, что еще не хотите перебраться в какое-нибудь другое место?

   – О, я полагаю, у меня достаточно надежная защита, – ответила она. – Сказать по правде, мне здесь вполне нравится.

   В следующее мгновение двери едва не сорвались с петель. На пороге показался Да Гама. За спиной теснилось полдюжины членов его команды. Он задержался в проеме – огромная фигура в твердом, как камень, пальто, из-под старой матерчатой кепки торчат черные жирные космы, на скуластом лице сверкают маленькие поросячьи глазки Его темная кожа всегда наводила меня на мысль, что среди его предков затесались цветные.

   Музыкальный автомат продолжал играть, но в зале наступило мгновенное затишье. Да Гама что-то бросил через плечо одному из своих спутников и громко заржал. Почему-то это сняло всеобщее напряжение. Шум голосов возобновился. Он напрямик двинулся к бару, рассекая толпу. Все расступались перед ним.

   Дефорж выпил и налил себе снова.

   – Стало быть, это тот самый Да Гама? Судя по внешности, мозгов у него как у курицы.

   – Вы лучше посмотрите на его мослы, – заметил я. – Он любому может сломать руку, как трухлявую палку.

   Странно, но сильнее всех отреагировал на португальца Стрэттон. Лицо его побелело, в глазах появился необычный блеск. Я обратил внимание, что руки его лежали на краю стола и что он до сих пор не снял дорогих, из мягкой черной кожи перчаток. В этом было что-то пугающее. Я окончательно понял, что мое первое впечатление о нем было не так уж далеко от истины. Женственность отнюдь не означает мягкости; такую ошибку люди часто совершают по отношению к гомосексуалистам. Вероятно, именно огромная мужская сила, исходящая от Да Гамы, так повлияла на него.

   – Потрясающий мужчина, не правда ли? – воскликнула Сара Келсо.

   – С какой стороны посмотреть, дорогая, – произнес Стрэттон, тщательно раскуривая турецкую сигарету. Перчаток он по-прежнему не снял. – Я лично весьма удивлен, что он способен ходить на задних лапах. Мне казалось, что человечество за последние полмиллиона лет должно было продвинуться чуть дальше в своем развитии.

   В одном он был абсолютно прав – Да Гама был настоящим зверем. Бездушным, безмозглым, грубым, дико жестоким, отъявленным садистом. Однажды он буквально втоптал одного парня в грязь и, похоже, испытал по этому поводу не больше угрызений совести, чем обычный человек, случайно наступивший на муравья.

   В глазах Дефоржа появился нездоровый блеск. Он опять налил себе порядочную дозу виски, выпил и хохотнул:

   – Знаете, как говорят? Велика Федора, да дура!

   – Это опасная тема, Джек, – откликнулся я. – Позвольте вам кое-что сообщить. Да Гама никогда не лезет первым; для этого у него есть другие. Поэтому он до сих пор ухитряется избежать тюрьмы. Он встревает на последней стадии. В июне он покалечил одного моряка в Готхобе, в прошлом месяце забил до полусмерти охотника в этом самом баре.

   – Что ты от меня хочешь? Упасть перед ним на колени?

   Продолжить Дефорж не успел, так как в этот момент входная дверь снова открылась, и показались Арни Фассберг с Иланой под ручку. На ней была весьма изящная меховая шубка, подозрительно похожая на настоящую норковую. Задержавшись наверху, она обежала глазами зал и наконец увидела меня. Мы обменялись продолжительным взглядом, но лицо ее ничуть не изменилось. Затем она выскользнула из шубки, которую услужливо подхватил Арни.

   Под шубкой обнаружилось то самое невероятной красоты золототканое платье. В лучах света, пробивающегося сквозь табачный дым, оно вспыхнуло, как огонь. Ей вполне удалось произвести тот эффект, на который рассчитывала. Не отреагировал на ее появление только музыкальный автомат.

   Наконец она сошла вниз по ступенькам и направилась к нам. Вслед со всех сторон неслись возбужденные голоса и смешки. Это был нехороший смех. Я затаил дыхание в полной уверенности, что на нас сейчас рухнет крыша.

Глава 9

   Дефорж резко встал.

   – Смотрите все, вот женщина из Вавилона! – продекламировал он, обнимая ее.

   За тот час, который мы провели в Фредериксмуте, он оприходовал примерно полбутылки виски. Только в этот момент я сообразил, что пьет-то он целый день, поскольку впервые за время нашего знакомства Дефорж выглядел пьяным. У него стал заплетаться язык, появились размашистые жесты, волосы небрежно разметались по лбу. В сочетании с серо-стальной бородой и физической мощью все это создавало образ человека, от которого следует держаться подальше даже завсегдатаям подобных заведений.

   Публика уже вовсю поглядывала в нашу сторону – отчасти из-за Дефоржа, отчасти – из-за Иланы. Многие, разумеется, узнали его, что не удивительно после ста одиннадцати фильмов, большинство из которых дублировано на основных языках мира. Джек Дефорж, человек со стальными кулаками, герой тысяч потасовок во всевозможных кабаках, из которых он выходил неизменным победителем, – фигура, будоражащая воображение любого мужчины. Его персонажи, подобно героям старинных вестернов, постоянно должны были доказывать свое превосходство над любым напыщенным алкашом, над каждым матросом в баре, получившим увольнительную и возомнившим о себе невесть что.

   Пока Арни ходил за стулом, Джек знакомил Илану с компанией. Реакция оказалась любопытной. Фогель разглядывал ее с дружелюбным восхищением, в глазах ясно читалось старое как мир желание. На Стрэттона Илана тоже произвела сильное впечатление, но несколько иного толка. Тот, пожалуй, был поражен обилием золота не меньше, чем всем остальным. Сара Келсо изобразила легкую полуулыбку, которую большинство женщин прячет неизвестно где и использует лишь в те моменты, когда чувствует превосходство соперницы. Со скоростью компьютера она тщательно оценила платье и аксессуары и неохотно подвела окончательный итог.

   Дефорж обнял Илану и привлек к себе.

   – Слушай, Арни, – проговорил он. – Я с Иланой хочу завтра отправиться немного поохотиться на оленей. Ты не мог бы нас подбросить?

   – С удовольствием, но рано утром я должен лететь в Сёндре.

   Сара Келсо, которая собралась закуривать, замерла и бросила резкий взгляд в его сторону. Тот проигнорировал это и с улыбкой обратился ко мне:

   – Олаф Симонсен говорит, что ты все-таки решил свернуть себе шею на Суле?

   – Правильно.

   – Очень надеюсь, что метеопрогноз, который он тебе показывал, не врет. Во всяком случае, лучше ты, чем я.

   Арни прикоснулся к плечу Иланы и предложил:

   – Пойдем потанцуем?

   Она коротко взглянула в мою сторону, потом встала, оттолкнув стул.

   – С удовольствием.

   – Черт побери, неплохая идея, – заметил Дефорж. Он тоже встал, немного пошатнувшись при этом, и подал руку Саре Келсо.

   – Давайте мы с вами покажем, как это делается!

   Фогелю не удалось до конца скрыть свое недовольство, но она тем не менее приняла предложение.

   Музыкальный автомат громко играл что-то приятное. Танцевальный пятачок был полон. Я проводил их взглядом, потом посмотрел на португальцев. Большинство из них так и впились в Илану, раздевая ее глазами, что и следовало ожидать, но самое примечательное – они при этом почти не разговаривали между собой. Да Гама стоял, прислонившись спиной к стойке бара, руки в карманах, сигарета в зубах. Лицо его напоминало каменную маску, но глаза пристально следили за Дефоржем.

   В тринадцать лет мне однажды пришлось выйти на замену (просто больше никого не оказалось) в школьном матче по регби. До конца оставалось несколько минут. Моим единственным достижением было то, что я сумел завалить капитана соперников в ярде до зачетного поля и тем самым похоронить их надежды на выигрыш.

   Это был здоровый, мясистый парень лет восемнадцати. После матча он отыгрался на мне в душевой и пригрозил, что будет хуже, если я еще когда-нибудь попадусь ему на дороге. Главное было не в том, что этот опыт навсегда отвратил меня от занятий каким-либо видом спорта, а в выработке четкого неприятия любого вида насилия и отвращения к людям типа Да Гамы, которые признают только ответное насилие, причем гораздо более страшное в своей изощренности.

   Насилие уже витало в здешней атмосфере, потрескивая, как электрические разряды, смешиваясь с дымом и запахом пота. Вонь от перегара мутила сознание; мне пришлось пару раз глубоко вздохнуть, от чего слегка закружилась голова и по всему телу пробежала странная холодная нервная дрожь.

   Началось все совсем не так, как я ожидал. Заиграла новая мелодия, Стрэттон без единого слова встал, пробился сквозь толпу и положил Арни руку на плечо. Тот, явно недовольный, неохотно отпустил Илану и вернулся к столу.

   – Они неплохо смотрятся, – заметил я, кивнув в их сторону.

   – Я бы сказал, он вообще неплох, – хмуро откликнулся Арни.

   Да Гама что-то сказал одному из своих парней – здоровому, мрачному субъекту в замусоленной кожаной куртке. Тот прорубился через танцующих и тем же жестом положил руку на плечо Стрэттону. Стрэттон отрицательно качнул головой и продолжал танцевать. Португалец повторил, на этот раз Стрэттон с раздражением дернул плечом, сбрасывая руку.

   В своем костюме от Сэвил Роу и фирменном галстуке британских ВВС этот слегка женоподобный англичанин в подобном месте должен торчать как бельмо на глазу, даже если он не танцует с самой эффектной из присутствующих дам. Естественно, что многие наблюдали за ним. То, что произошло дальше, безусловно, потрясло публику, хотя я лично особо и не удивился.

   Португалец развернул Стрэттона к себе лицом и ухватил за лацканы пиджака. Я не разглядел, что именно за этим последовало, но эффект оказался оглушительным. Думаю, Стрэттон засадил тому коленом в пах, потому что португалец взвыл так, что перекрыл грохот музыкального автомата. Стрэттон оттолкнул его, правая рука взметнулась над левым плечом, и в то же мгновение ребро ладони англичанина врезалось в шею португальца.

   Парень рухнул на пол. Толпа бросилась в разные стороны, и началась свистопляска. Стрэттон едва успел пихнуть в сторону Илану, как ему пришлось туго. Первый из португальцев уже был рядом. Стрэттон сделал шаг назад, поднял ногу и вонзил носок ботинка нападавшему как раз туда, куда надо, чтобы тот рухнул как подкошенный.

   Но подоспели еще четверо, и успех развить не удалось. Они обрушились на Стрэттона и погребли его под собой. Арни уже вскочил намереваясь мчаться на помощь, но Дефорж отшвырнул его, взревев как разъяренный бык.

   Первого он ухватил одной рукой за воротник, другой – за штаны, размахнулся и швырнул головой вперед, так что бедолага грохнулся на столик, который развалился под ним. Во все стороны полетели бутылки и стаканы. Послышался истерический женский визг. Дефорж переключил внимание на другого парня из тех, что увлеченно обрабатывали Стрэттона. Его мощный кулак взмыл вверх и обрушился подобно молоту точно в основание черепа.

   Арни мощным прыжком оказался на спине еще одного из нападавших; оба упали и покатились по полу, вцепившись один другому в глотку. Остался последний, кто все еще прикладывал максимум старания для того, чтобы вышибить Стрэттону мозги. Но англичанин сумел откатиться в сторону, перехватить занесенную для очередного удара ногу и свалить противника.

   Дефорж двинулся ему на помощь, но не успел. Да Гама, который секунд двадцать или тридцать неподвижно стоял у стойки, наблюдая за развитием событий, наконец решил вмешаться. Он ринулся сквозь толпу с удивительной для его комплекции скоростью и напал на Дефоржа сзади, захватив горло рукой, которая больше походила на стальной крюк.

   Арни и Стрэттон по-прежнему были полностью заняты своими клиентами. Стало ясно, что никто больше вмешиваться не будет. Да Гама усилил нажим. Руки Дефоржа тщетно пытались ослабить захват, который грозил оказаться смертельным. Лицо его побагровело.

   Меня начало трясти; голова, казалось, распухла, словно шар. Рев толпы доносился откуда-то издалека, подобно морскому прибою. Илана завопила, но я не слышал ее голоса. Потом она вскинулась и бросилась на Да Гаму, как дикая кошка. Он отшвырнул ее свободной правой и еще сильнее сжал горло Дефоржа. Внезапно на каменной маске его лица появилась одна из самых жесточайших улыбок, которые мне приходилось когда-либо видеть.

   Наверное, все мои попытки уничтожить каждого садиста, каждого безмозглого чурбана, с которыми приходилось сталкиваться в жизни, выплеснулись в то мгновенное движение, которым я поднял над собой стул и со всего маху опустил на эту ненавистную голову. И передо мной сразу всплыло множество лиц. Того капитана школьной регбийной команды, который измывался надо мной – мальчишкой; курсанта-старшекурсника военного училища, который отвечал за подготовку новобранцев, когда я только что попал во флот; одного офицера морской авиации, который доводил молодых и неопытных пилотов не просто до пределов выносливости, а до изнеможения... Но больше всего эта голова напомнила мне санитара из того заведения, где я проходил курс лечения, – двуногого зверя, который получал садистское наслаждение, избивая умственно неполноценных до бесчувствия, когда их истерические вопли мешали ему играть в карты во время ночных дежурств.

   Стул развалился на части. Я размахнулся тем, что осталось в руках, и нанес еще один удар. Ошметки моего оружия разлетелись в разные стороны. Да Гама взревел от боли и выпустил Дефоржа. Тот повалился на пол. Португалец развернулся ко мне. Из рассеченного черепа по лицу струилась кровь. Я швырнул последний кусок стула ему в физиономию и отскочил назад.

   Он ринулся на меня, вытянув вперед руки, готовый смести все на своем пути. Я вильнул в сторону и толкнул ему под ноги очередной стул. Да Гама споткнулся и грохнулся на пол. На соседнем столике мне подвернулась бутылка шнапса. Ухватив ее за горлышко, я хватанул донцем о край стойки бара, прыгнул к лежащему и придавил его коленом, прежде чем тот успел шевельнуться.

   Бутылка с отбитым донышком – страшное оружие. Острия вонзились португальцу под подбородок. Зазубренные края рассекли до крови его напряженную шкуру. Одно движение – и с ним все кончено; он сам это понимал. Страх проступил на его лице, как пена в грязной луже.

   До сих пор не знаю, смог бы я убить его или нет, потому что звук выстрела привел меня в чувство. Тишина в помещении могла бы сравниться только с затишьем на море после шторма. Олаф Симонсен с пистолетом в правой руке подошел ко мне.

   – Достаточно, Джо, – произнес он по-английски. – Теперь моя очередь.

   Я встал и аккуратно положил битую бутылку на стойку бара. Я до сих пор находился в некотором ошеломлении и видел все как бы со стороны. Видел, что Да Гама лежит по-прежнему на полу, что Дефорж с помощью Арни и Сары Келсо уже встал на ноги, что Стрэттон как ни в чем не бывало стоит у края танцевальной площадки и аккуратно стирает платком кровь со щеки.

   Симонсен выстроил Да Гаму и тех парней из его команды, которые могли стоять на ногах; вдоль стенки бара. Двое до сих пор валялись на полу, не подавая признаков жизни, еще один – тот, которого Дефорж швырнул, как мешок с углем, сидел на стуле, прижимая к себе сломанную, по всей видимости, руку.

   Симонсен, по-прежнему держа свой автоматический пистолет наготове, подошел ко мне. За спиной у него Да Гама, утирая кровь с шеи, зыркал в мою сторону.

   – Иди домой, Джо, – снова по-английски сказал он. – И забирай с собой своих друзей. Я поговорю с тобой позже.

   Но я стоял, тупо уставившись на него, до тех пор, пока не подошла Илана, уже в меховой шубке. Она была очень бледной, ее била дрожь но голос звучал очень спокойно.

   – Думаю, Джо, нам лучше уйти отсюда, пока еще есть выбор.

   Я крепко ухватился за протянутую руку и поплелся за ней, покорный, как овечка.

* * *

   Окончательно я пришел в себя лишь после того, как залез в душ и заставил себя выстоять там две минуты под ледяной водой, а потом как следует растерся полотенцем. Пока я одевался, в дверь постучали, и вошел Арни. Под правым глазом красовался здоровенный синяк. Костяшки пальцев были сбиты до крови, но он весело улыбался.

   – Неплохой вечерок, а? Как себя чувствуешь?

   – Жить буду. Что с Дефоржем?

   – Сейчас с ним Илана. Я иду домой переодеваться. Вся рубашка в крови. К счастью, не в моей. Вернусь через полчаса. Встретимся в баре.

   После его ухода я оделся и пошел к Дефоржу. На мой стук открыла Илана.

   – Ну как он? – спросил я.

   – Сами посмотрите.

   Он лежал на спине, укрытый пуховым стеганым одеялом, и ритмично храпел, слегка приоткрыв рот.

   – Виски его победило, – заметила Илана. – Когда он проснется, наверняка решит, что все это – просто кошмарный сон.

   – Мне и сейчас так кажется, – откликнулся я.

   Она серьезно посмотрела на меня и явно что-то хотела сказать, но раздался стук в дверь. Пришла Сара Келсо.

   – Я хотела узнать, как себя чувствует мистер Дефорж.

   – Если бы его могли видеть сейчас его поклонники! – махнула рукой в сторону кровати Илана.

   Сара подошла и наклонилась ближе.

   – Часто с ним такое случается?

   – Нет, всего четыре-пять раз за неделю.

   Миссис Келсо положила на прикроватную тумбочку бумажник из крокодиловой кожи.

   – Оставляю его здесь. Я подобрала его в Фредериксмуте. Наверное, он выронил его во время драки.

   – Вы уверены, что это бумажник Джека?

   – Я заглянула внутрь, – кивнула та. – Среди прочего там письмо, адресованное ему. – Она пошла к двери, но остановилась на полпути. – Вы устроили великолепное представление, мистер Мартин. Вы удивительный человек. Даже не могу себе представить, что бы вы сделали, если бы в тот момент не появился сержант.

   – Мы и не узнаем, не так ли, миссис Келсо?

   – Надеюсь, что нет.

   Дверь наконец мягко закрылась за ней.

   – Пожалуй, нам следует оставить его в покое, – произнесла Илана. – Не могли бы мы перейти в мою комнату? Я хотела бы с вами поговорить.

   Ее комната располагалась по соседству, что и следовало ожидать. Почему-то я почувствовал безотчетное раздражение, причем уже не в первый раз. Объяснить себе причину этого я не мог. Она представляла собой весьма аппетитную телочку, но в то же время была женщиной Джека Дефоржа, даже если это меня и не очень устраивало.

   Илана устроилась в кресле у окна, положив ногу на ногу, отчего подол ее нелепого платья задрался до середины бедра. Она попросила сигарету. Когда я зажигал спичку, руки мои слегка дрожали.

   – Что здесь на самом деле понадобилось миссис Келсо? – требовательно спросила Илана.

   Тема для разговора мне показалась не хуже других. Она внимательно меня выслушала, под конец слегка нахмурившись.

   – Для агента страховой компании Стрэттон выглядит слишком большим специалистом в умении постоять за себя, – прокомментировала мой рассказ Илана. – Впрочем, вы там тоже неплохо смотрелись.

   – По стандартам Стрэттона я действовал слишком грубо.

   – Но эффективно. Жестоко эффективно. Вряд ли вас этому учили в Сити. Этот прием с бутылкой, например, наверняка не включен в кодекс Куинсберри.

   – В том мире, где я учился, существовал один закон: или ты, или тебя.

   – Вы не могли бы рассказать об этом? – попросила она.

   – Почему бы и нет? – Я пожал плечами. – Это не займет много времени. Я уже говорил, что служил летчиком в ВМС. Это был 1951 год, в некотором роде шла война.

   – В Корее?

   Я кивнул.

   – Поймите меня правильно. Британия в прямом смысле в ней не принимала участия. Мы базировались на авианосце и летали на патрулирование вдоль берега. Северокорейские летчики не доставляли нам особых хлопот. Но посадка на авианосец – веселенькое занятие даже в лучшие времена. И в мирное время постоянно гибнут люди, бьются самолеты. Большинство из нас взяли в привычку приводить себя в норму самым тривиальным способом.

   – Виски?

   – В моем случае – ром. Но со мной особый случай – я стал одним из тех странных существ, которые, как вы, наверное, слышали, не переносят на дух спиртного. Алкоголизм – тяжелая болезнь, вы знаете. Но почему-то очень мало людей это осознает. Одному Богу известно, как я дотянул до конца службы. Но дотянул. Проблема возникла потом: я понял, что не могу остановиться.

   – Именно это стало причиной вашего развода?

   – Во всяком случае, способствовало ему. Я уже рассказывал вам – в один прекрасный день я понял, что больше не могу находиться в офисе, поэтому просто взял и ушел.

   – И пошли на курсы переподготовки, чтобы получить лицензию коммерческого пилота.

   – Да, но я не говорил о тех девяти месяцах, что были между этими событиями. Как раз в это время я научился этим штучкам с бутылками, узнал, в какие места надо бить ботинком, как использовать «Ивнинг стандард», чтобы не замерзнуть, ночуя на скамейках набережной Темзы. Я могу перечислить все ночлежки Лондона, которые существовали в то время.

   – И что же случилось потом?

   – Я попал в полицию после драки в каком-то кабачке. Они связались с Эми. Она уже несколько месяцев не знала, куда я делся. Должен добавить, что подобное происходило уже не первый раз. Она поместила меня в заведение – клинику, если хотите, где проводили эксперименты по лечению алкоголиков. Совершенно непонятно, почему она полагала, что чем-то мне обязана. Остальное, как пишут в книжках, вам известно.

   Илана кивнула.

   – Но вы справились с этим, правда? Это ведь самое главное.

   – Иногда я в этом сомневаюсь.

   Я стоял рядом с ней, глядя в окно. Потом опустил взгляд на эти ножки, обтянутые шелковыми чулками, на глубокую ложбинку между грудей, весьма открытых благодаря сильному вырезу платья... Как бы независимо от меня руки мои оказались у нее на плечах. В то же мгновение я обнял ее и впился в губы жадным долгим поцелуем. Наконец, насилу оторвавшись, она судорожно перевела дух.

   – Начинаю думать, что я, кажется, ошиблась.

   Замечание было вполне в ее характере. Я должен был это предположить, но почувствовал досаду и по какой-то непонятной причине решил нагрубить.

   – Вы уверены, что Джек сегодня не призовет вас в свое распоряжение, или считаете, что на сегодня с него достаточно?

   Она резко отступила назад, но взрыва не последовало. Даже в лице ее ничего не изменилось. Никаких особых эмоций. Она просто покачала головой и ровным голосом сообщила:

   – Слишком глупо для такого замечательного парня, как вы. Постойте здесь, я хочу вам кое-что показать.

   Через пару минут она вернулась с бумажником из крокодиловой кожи, который подобрала миссис Келсо во Фредериксмуте. Открыв его она протянула мне конверт.

   – Хочу, чтобы вы прочитали.

   Это было то самое письмо, которого ждал Дефорж, – от Милта Голда со студии «Горизонт». Содержание его было подобно бомбе. Голд не только не был готов заводиться с картиной – он сообщал, что придется похоронить саму идею, поскольку спонсоры вовсе отказались поддерживать Джека. Ему очень жаль, но ситуация уже вышла из-под его контроля. В довершение всего он сообщал, что на всю недвижимость Дефоржа в Калифорнии наложен арест по требованию его кредиторов.

   Я хмуро разглядывал письмо, потом Илана потянула его из рук и аккуратно сложила обратно в конверт.

   – Но зачем же он врал мне?

   – Синдром Микобра, – пожала она плечами. – Как влюбленный в безнадежной ситуации надеется, что все каким-то образом повернется вонять.

   – А вы знали об этом?

   – Разумеется.

   – Но если вам ничего не светит, зачем вы вообще приехали?

   – Потому что я решила... Потому что ему нужен друг, а этого вам никогда не понять, – произнесла она с вызовом, такая маленькая, такая гордая, рука на бедре. – И хочу, чтобы вы зарубили себе на носу – я никому не позволяю распоряжаться собой. Правда, я сплю с Джеком время от времени, но только потому, что сама этого хочу, и никак иначе. А теперь будьте добры убираться отсюда ко всем чертям!

   Я не стал спорить. Что-то подсказало мне, что в данном случае попытки принести извинения ни к чему хорошему не приведут. Поэтому решил просто последовать совету и вышел из комнаты.

* * *

   В баре, куда я направился, Фассберг с Симонсеном сидели у стойки и о чем-то беседовали. При моем появлении Арни вскочил.

   – Я уже собрался уходить. Где Илана?

   – У себя. На твоем месте я бы оставил ее в покое. Она сейчас в настроении размозжить кому-нибудь голову.

   – Не уклоняться от опасностей – мой девиз! – воскликнул он и был таков.

   Я заказал себе томатный сок и придвинул высокий стул поближе к Симонсену.

   – Когда вы собираетесь заковать меня в наручники, начальник?

   – Думаю, в этом нет необходимости, – полушутя ответил он. – Как себя чувствует мистер Дефорж?

   – Спит как убитый. Удивлюсь, если наутро он все вспомнит. А что с португальцами?

   – Одного, со сломанной рукой, отправили на ночь в госпиталь. Да Гама и другие – на борту своей шхуны с приказанием сидеть там до выхода в море, который, к сожалению, невозможен до послезавтра. Во всяком случае, на берег ему больше хода нет, уж я прослежу за этим. – Он отхлебнул светлого пива и сухо добавил: – С другой стороны, я очень рад, что пришел вовремя. Убийство есть убийство, кем бы ни была жертва.

   – Понимаю, – ответил я. – И весьма благодарен.

   Он похлопал меня по плечу и встал.

   – Тебе следует хорошенько выспаться. Увидимся на берегу. До завтра.

   Какое-то время я сидел, пытаясь собраться с мыслями, но все время мешала Илана. Наконец я встал и пошел к себе наверх.

   В коридоре было тихо. Я задержался у двери, с некоторой горечью прислушиваясь, как дела у Арни.

   Вскоре до меня донесся ее голос – громкий, возмущенный и довольно злой.

   Быстро пройдя по коридору, я распахнул дверь ее номера, благо та оказалась открытой. Илана полулежала на кровати, Арни – сверху, со смехом отбиваясь от ее рук. Я схватил его за шиворот и отшвырнул в сторону с такой силой, что он врезался в противоположную стену и едва не упал. Илана села, поправляя кофточку.

   Я вежливо осведомился:

   – Могу ли я вам еще чем-нибудь помочь?

   – Да. Будет прекрасно, если вы уберетесь отсюда к чертовой матери и прихватите с собой этого юношу!

   В глазах Иланы стояли слезы. Очевидно, ситуация казалась ей еще более унизительной потому, что именно я оказался на этом месте.

   Решив, что на сегодня с нее более чем достаточно, я поторопился.

   – Пошли, Арни!

   Он сверкнул глазами, переводя взгляд с Иланы на меня.

   – Ага, значит, вот как! Мне предлагают уйти, на смену заступает старина Джо!

   Его логика напомнила мне обиженного верного пса, и я громко расхохотался.

   – Не будь болваном, Арни. Давай, пошли отсюда.

   Мне еще не доводилось видеть его в таком гневе.

   – Ты только что совершила крупнейшую ошибку в своей жизни! – прорычал он. – Ладно, оставляю тебе кое-что на память. Засунь их себе в трусы и помни Арни Фассберга!

   Он кинул что-то на кровать и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Брошенные им какие-то горошины скатились на пол. Илана опустилась на четвереньки и стала подбирать их. Когда она выпрямилась, мне показалось, что в руке у нее грубая галька, но в следующее мгновение камешки вспыхнули зеленым огнем. Илана широко распахнула глаза. Я поспешил подойти.

   – Дайте-ка сюда!

   Я поднес камешки ближе к лампе. В горле пересохло.

   – Это что-нибудь стоит? – спросила она.

   Я высыпал их обратно ей в ладонь.

   – Тысячу фунтов. А может, и две. Для точной оценки нужен специалист.

   Надо было видеть выражение ее лица!

   – Это изумруды, – пояснил я. – Так они выглядят до того, как попадут в руки ювелиров.

   – Никогда не подозревала, что в Гренландии можно найти изумруды! – изумилась она.

   – Я тоже не подозревал, Илана, – задумчиво откликнулся я. – Я тоже.

Глава 10

   На следующий день в шесть тридцать утра я уже шагал через взлетную полосу в диспетчерскую за прогнозом погоды. Он мне не очень-то был и нужен – день обещал быть замечательным, я мог сказать и так. Об этом можно было судить по рваным клочкам тумана, поднимающегося над остывшей за ночь водой, по четким очертаниям гор на фоне неба – одним словом, по интуиции, которая приходит только с опытом. А я чувствовал себя в Гренландии уже довольно опытным человеком, отчего возникало то ощущение привязанности к этим местам, которого я не испытывал уже очень давно.

   На обратном пути из башни диспетчерской я свернул к бетонным ангарам, построенным американцами еще во время войны. Около одного из них стоял джип, на котором обычно ездил Арни. Когда я подошел ближе, в огромных раздвижных воротах открылась маленькая дверца. Из нее вышел Арни с главным механиком, канадцем по фамилии Миллер. Они о чем-то переговорили, потом Миллер сел в джип и уехал.

   Арни обернулся и заметил меня. По его виду можно было понять, что произошла какая-то неприятность. Как у большинства экстравертов, неудачи оказывали непосредственное влияние на его внешний облик.

   – В чем дело? – приблизившись, спросил я.

   Он не стал утруждать себя ответом, просто открыл маленькую дверь и вернулся в ангар. Я вошел следом. В полумраке я увидел его «Аэрмачи» – лежащим на брюхе и завалившимся на одно крыло. Обе лыжи были разбиты, стойки шасси – сильно повреждены. Виновник этого злодейства стоял тут же – «Бэдфорд», старая трехтонка, используемая на полосе для разных нужд. Очевидно, с ее помощью и покалечили «Аэрмачи».

   – Что произошло? – снова спросил я.

   – Не имею ни малейшего представления. Пришел утром и обнаружил все вот в таком виде. Ты же знаешь, по ночам тут никого не бывает. Миллер считает, что какая-нибудь пьянь похулиганила. Забрались в грузовик шутки ради, а кончилось этим.

   – Чушь собачья!

   Повисла долгая пауза. Мы просто смотрели друг на друга. Я почувствовал, что он почтя был готов мне все рассказать, но в последний момент передумал.

   – Миллер договорился привезти большую лебедку. Скоро мы его поднимем.

   – А что насчет ремонта?

   – Он думает, что удастся справиться своими силами. Потребуется пара дней, не больше.

   – За два дня очень многое может произойти, Арни.

   Он рассмеялся.

   – Хотел бы я знать, что ты имеешь в виду, Джо!

   – Я тоже. Ну, мне пора идти. – Уже на пороге я обернулся: – Если тебе на пляже еще попадется такая же галька, какую ты вчера дал Илане, припаси для меня, ладно? Пора подумать об обеспеченной старости.

   Впрочем, состязание в остроумии никогда не было моим коньком. Я оставил его в полутемном ангаре с улыбкой на лице и страхом в глазах и направился в гавань.

* * *

   Симонсен, Фогель и вся остальная компания уже были на берегу, когда я подошел к ним. Стрэттон со здоровяком полисменом уже загружали на борт лыжи и прочее снаряжение.

   – Какую погоду обещают? – поинтересовался Симонсен.

   – Весь день практически ясно. Вечером может быть туман, но если мы поторопимся, успеем вернуться раньше.

   – Ну что ж, в таком случае надо шевелиться, – кивнул он. – Я связался с хозяином фактории в Сандвиге. К нашему прибытию он достанет легкие санки.

   С дороги послышался рев мотора. «Лендровер», принадлежащий отелю, на полной скорости подкатил к нам и затормозил в паре ярдов. Первой ступила на землю Илана; в овечьей дубленке, лыжных брюках и солнцезащитных очках она была похожа на туристку из Сент-Морица[8]. Из-за руля вылез портье и начал выгружать багаж. С другой стороны показался Дефорж. Выглядел он вполне прилично, учитывая вчерашние события.

   – Такая рань! – дружелюбно заметил он. – Чуть не опоздали!

   Симонсен вскинул брови.

   – Мистер Дефорж полетит с нами?

   – Только до Сандвига, – пояснил я. – Они с мисс Итэн хотят провести там несколько дней. Собираются охотиться на оленя.

   – Боюсь, тесновато будет, – с сомнением проговорил он.

   Хотя последняя фраза прозвучала по-датски, Дефорж понял и быстро отреагировал:

   – Смотрите, если я вам создаю проблемы, давайте забудем об этом. Может, мне удастся уговорить Арни.

   – Вам придется потрудиться, – заметил я. – С его «Аэрмачи» небольшая неприятность. Буду весьма удивлен, если он сможет подняться в воздух хотя бы через трое суток – и то при лучшем раскладе.

   Симонсен поинтересовался, что случилось. Я коротко объяснил ему. Фогель и Стрэттон не проявили особого интереса к моему рассказу, зато Сара Келсо жадно ловила каждое слово; при этом на щеках ее играл легкий румянец, хотя в темных глазах не отразилось ничего. Естественно, в мозгах Симонсена не зародилось никаких подозрений; он вполне согласился с версией Миллера и серьезно кивнул головой.

   – Бедный Арни! Надо же, и в самый разгар сезона! – Он обернулся к Дефоржу: – Если Джо считает, что мы все поместимся, – у меня нет никаких возражений, мистер Дефорж. Но нам надо поторапливаться. Впереди у нас – тяжелый день, и мне очень не хотелось бы без особой необходимости ночевать на леднике.

   – Меня это вполне устраивает, – ответил Джек, направляясь к водителю «лендровера», чтобы расплатиться.

   Стрэттон с Симонсеном подхватили их багаж и понесли к самолету. У меня появилась единственная возможность хотя бы кратко переговорить с Иланой. Я подошел к ней вплотную и предложил сигарету. Она взяла и наклонилась, чтобы прикурить от спички, которую я держал в ладонях лодочкой.

   – Кстати о прошлой ночи, – негромко произнес я. – Буду вам очень обязан, если вы пока никому не станете рассказывать о подарке Арни.

   Казалось, она хотела пронзить меня взглядом. Особенно забавно это выглядело при ее темных очках.

   – Хорошо. Но я надеюсь, что в ближайшую встречу вы объясните мне, в чем дело.

   Фраза, скорее – утверждение, ответа не требовала, чем я и воспользовался. Во всяком случае, мне и без того хватало забот. Я заглянул в салон, чтобы проверить, как размещен багаж, но Стрэттон хорошо знал свое дело. Все было уложено самым лучшим образом с учетом мест для пассажиров.

   Я запустил их в самолет по одному, еще раз тщательно проверил поплавки, забрался в кабину, дал газ, скатился в воду и без промедления пошел на взлет.

* * *

   Сандвиг располагался в глубине фьорда, в пятидесяти милях от открытого моря, и вдобавок имел неплохую защиту в виде гряды мелких островков, и узких заливов, глубоко вдающихся в скалистый берег. Он был очень похож на множество аналогичных маленьких рыбацких поселков юго-западного побережья. Его основали на месте одного из старых норвежских поселений, на узкой прибрежной полосе у подножия гор. Выглядел он совершенно бесподобно. Ровно через сорок минут после вылета из Фредериксборга моя «Выдра» уже стояла на маленьком местном пляже.

   Поселок состоял, как обычно, из дюжины или около того ярко раскрашенных домиков, небольшой церквушки и фактории – магазинчика, принадлежащего торговой компании, в котором скупали шкуры морского зверя и акулью печенку и продавали все, что требовалось местным жителям.

   Большинство обитателей уже столпилось на берегу, с интересом наблюдая за тем, как высаживались Илана и Дефорж, а мы следом выгружали их вещи. Выглядели местные чистыми эскимосами, хотя предпочитали именовать себя гренландцами. Все были низкорослыми, коренастыми, с монголоидными чертами лица; коричневого цвета щеки тронуты румянцем. Любопытно, что на всех была обувь из моржовых шкур, хотя одежду некоторые явно покупали в магазине.

   Появился хозяин фактории. Два человека, идущие следом за ним, несли легкие санки, заказанные Симонсеном. Пока их загружали в самолет, я на датском коротко объяснил торговцу, который не понимал по-английски, ситуацию с Дефоржем и Иланой.

   – Все в порядке? – поинтересовался Джек.

   Я кивнул.

   – Я попросил его подвезти вас к Олафу Расмуссену.

   – Надеюсь, старик немного говорит по-английски.

   – Лучше, чем вы думаете. Вы найдете с ним общий язык.

   – А как с возвращением?

   – В любой момент вы можете связаться с диспетчерской во Фредериксборге по радио, – пожал я плечами. – Я прилечу, когда вам будет угодно, разумеется, если буду в состоянии.

   Я взглянул на Илану. Хотелось попрощаться с ней и еще кое-что сказать, но не мог найти подходящего повода. Кажется, она испытывала нечто подобное, потому что кивнула мне и приветливо улыбнулась. В непонятно откуда возникшем радостном настроении я забрался в кабину и завел мотор.

   Взлет в Сандвиге при неблагоприятном ветре представляет собой то еще мероприятие, поскольку противоположная сторона бухты заканчивается просто-напросто отвесной скалой высотой в тысячу футов, поднимающейся прямо из воды. Но этим утром нам повезло. Мы взлетели с легкостью птички, сделали вираж над лугами, простирающимися за поселком, и вдоль каменных отвесных стен фьорда направились в сторону ледника.

* * *

   Огромный язык ледника стекал, подобно белой лаве, в воды фьорда, по дороге раскалываясь на части. Противоположный склон гор был покрыт невысокими, фута три высотой, и абсолютно непроходимыми зарослями кустарника – местной разновидности ольшаника. Больше всего они мне напоминали ржавую колючую проволоку. Граница растительности резко обрывалась, как отрезанная. Выше вздымалась только остроконечная горная гряда, зазубренные пики которой были покрыты вечным снегом и льдом.

   Мы скользнули над гребнем глетчера и пошли над сплошным застывшим морем льда. Ограниченный прибрежными горами, ледяной массив дыбился бесчисленными торосами, между которыми зияли тысячи расселин. Передвижение по этой территории настолько сложно, что даже при благоприятных условиях за день можно пройти не больше шести-семи миль. Я подумал о том, как дюйм за дюймом прокладывали свой путь по этому мертвенному пространству экспедиция Оксфордского университета и те, которые ходили тут до них, и мысленно вознес хвалу Господу за изобретение братьев Райт.

* * *

   Полет до Суле занял сорок минут. Тумана не было и в помине. Я снизился и пронесся на бреющем над поверхностью озера. Льдин было довольно много, но в основном мелких, подтаявших, тонких, как стекло.

   – Ну и что вы об этом думаете? – спросил Симонсен, когда я снова стал набирать высоту.

   – На мой взгляд, замечательно. Но я хочу попытаться найти тот самолет, прежде чем мы сядем. Это сэкономит нам время.

   Преодоление десяти миль требует трех-четырех минут полетного времени. Но пока я не обнаружил, никаких признаков «Цапли». Убрав газ, отчего в кабине стало немного потише, я бросил через плечо:

   – Самолет должен быть где-то здесь, так что напрягите глаза. Как сказал Арни Фассберг, он лежит на краю котловины.

   Я заложил широкий вираж и пошел на снижение. Стрэттон почти тотчас же заметил его и закричал в волнении:

   – Вон он! Левее, левее!

   Круто довернув, я еще ниже опустил «Выдру». Теперь уже все видели, что он лежит именно так, как описал Арни, – на дне глубокой котловины. Серебристо-голубой фюзеляж отчетливо выделялся на белоснежном ковре.

   Прибавив газу, я снова повел «Выдру» вверх, держа курс на озеро. В горле пересохло. В желудке образовался холодок: отчасти от страха, отчасти – от волнения.

   – Сколько до него идти? – выкрикнул мне в ухо Фогель.

   – Зависит от вас, – сообщил я. – Точнее, от вашего умения ходить на лыжах. Если повезет, два-три часа.

   – Значит, если не произойдет несчастных случаев, у нас достаточно времени сходить туда и обратно и до вечера успеть вернуться во Фредериксборг?

   – Если удержится такая погода, – добавил я, делая круг над озером.

   Все сложилось поразительно удачно. Сама посадка не составила ни малейшего труда. Единственная льдина хрустнула, как карамель, у нас под колесами, лишь когда «Выдра» уже выбиралась на берег. Я заглушил мотор.

   Резко наступила полная тишина. Все обратили на это внимание. Я обернулся и бодро произнес:

   – Будем надеяться, что следующий этап пройдет не менее гладко. Всем вылезать.

   Я открыл дверь и первым спрыгнул.

Глава 11

   Берега озера были заболочены. Кое-где попадались трясины. Но дальше тянулись, подобно дюнам, сплошные гряды торосов. Линия горизонта слегка дрожала в слепящем белом мареве.

   Я шел впереди как штурман. Компас на длинном шнурке болтался у меня на груди. Симонсен с Фогелем шагали сзади, укрепив вокруг пояса веревки саней, на которых восседала Сара Келсо.

   Через полчаса, заметно вырвавшись вперед, я остановился, чтобы сверить направление. Группа тянулась за мной.

   Фогель действительно оказался неплохим лыжником, как и заявлял, а вот Стрэттон отстал уже на сотню ярдов. В меховых парках и солнцезащитных очках все выглядели очень по-деловому, даже Сара Келсо, закутанная в одеяло.

   Я пошел дальше, петляя между торосами и изрядно вспотев с непривычки. Это было нелегко, но я получал удовольствие. Ветра практически не было. Солнце припекало так, что снег начал немножко подтаивать. Он сверкал и переливался мириадами искр. На очередном гребне я снова остановился взять азимут. Вид простирающейся вокруг ледяной пустыни доставлял мне истинное наслаждение.

   Я сказал Илане, что приехал в Гренландию зарабатывать деньги. Но подобно большинству того, что мы всегда говорим, в этом была лишь часть истины. Может, Дефорж и слишком романтизирует здешние места, но, когда я смотрю на все эти льды, я понимаю, что он имеет в виду, говоря о чуждой стране. Это, наверное, одно из последних мест на земле которое способно бросить человеку самый серьезный вызов. Ставка одна – жизнь. Амундсен, Пири, Джино Уоткинс – все они ощущали это и рвались принять его. Каким-то странным образом я и себя почувствовал захваченным этим стремлением, когда спустился с гребня и с удвоенной энергией двинулся вперед по заснеженной равнине.

   Она была вся испещрена узкими расселинами. Их можно было насчитать не меньше сотни. На половине дороги я остановился и повернул назад.

   – Серьезные проблемы? – крикнул Симонсен.

   – Думаю, нет, если мы будем внимательны. Небольшие трещины, только и всего. Я буду толкать санки сзади.

   – Может, мне встать и пойти пешком? – спросила Сара Келсо.

   – В этом нет никакой необходимости, уверяю вас, – ответил я.

   На вершине гребня показался Стрэттон. Он помедлил, потом оттолкнулся посильнее и покатил в нашу сторону, но не удержался на ногах и зарылся в мягкий глубокий снег. Я помог ему подняться. Он выглядел усталым. Лицо было мокрым от пота.

   – С вами все в порядке?

   – Немного не хватает практики, вот и все, – слегка улыбнулся он. – Ничего, привыкну.

   – Следующий участок лучше преодолевать всем вместе, – сообщил я. – Могут быть неожиданности. Поможете мне управиться с санками.

   Добрый час мы занимались тем, что перетаскивали сани через трещины шириной три-четыре фута и глубиной, которую вы только можете себе представить. Большинство из них были хорошо различимы, но некоторые оказывались скрыты под тонким слоем снега, что создавало иллюзию безопасности, так что только опыт и чутье Симонсена спасали нас от неприятностей.

   Преодолев этот участок, мы устроили десятиминутный перекур и двинулись дальше. Теперь идти было легче. Впереди простиралась суровая широкая равнина, и я бодрым шагом двинулся вперед, приостанавливаясь каждые десять минут для уточнения направления.

   Примерно в полдень я притормозил на краю очередного гребня, рассматривая дальнейший путь. То, что с воздуха выглядело как узкая ложбина, на самом деле оказалось довольно солидных размеров оврагом. Не дожидаясь остальных, я помчался вниз по склону, а потом затормозил «плугом», так что оказался точно на краю крутого спуска. Разглядывать там было нечего, и я покатил дальше, оставляя за собой извилистый след.

   За Поворотом я увидел «Цаплю». Самолет глубоко врезался в снег одно крыло отлетело в сторону на добрых пару сотен ярдов. Сбоку виднелась могила – груда камней с водруженным над ней крестом сооруженным из двух деталей фюзеляжа.

   Было тихо и как-то очень покойно. Я стоял, разглядывая место катастрофы, настолько поглощенный своими мыслями, что даже не расслышал, как подъехали остальные.

   – Странно, как удачно он вписывается в ландшафт, – негромко прозвучал голос Фогеля.

   Резко обернувшись, я обнаружил, что он стоит у меня за плечом. Симонсен помогал Саре Келсо выбраться из саней; Стрэттон еще был в сотне ярдов. Потом Симонсен подошел к нам и молча уставился на обломки. Лицо его было серьезным. Вздохнув, он произнес:

   – Теперь предстоит менее приятное. Нам придется спускаться?

* * *

   Примерно в пятидесяти ярдах от места крушения мы растянули небольшую палатку, поручив Саре Келсо заняться приготовлением чая на примусе – больше из соображений отвлечь ее чем-то, нежели по какой иной причине. Нас ожидали весьма малоприятные дела, и совершенно необязательно ей при этом присутствовать дольше, чем необходимо.

   Копать нам не пришлось, но камни могильного холма смерзлись так крепко, что пришлось выворачивать их при помощи двух ледорубов, которые мы захватили с собой. Мы с Симонсеном взяли на себя эту обязанность, Стрэттон с Фогелем оттаскивали камни в сторону. Сначала я обнаружил ногу, точнее – то, что от нее осталось. На ней был ботинок, но сквозь драную штанину просвечивала чисто обглоданная кость. До этого момента мы еще перебрасывались какими-то словами, но теперь только звон ледорубов, бьющих по заледенелым камням, нарушал тишину.

   Когда был отвален последний камень, нашим глазам предстало весьма патетическое зрелище. Во-первых, никакого эмоционального эффекта. Какой там готический ужас перед раскрытой могилой, закутанными в саван фигурами в гробах! В неглубокой яме лежали лишь останки того, что некогда было человеческими существами, кое-как прикрытые клочками ткани. Кое-где на костях виднелись куски замороженной плоти.

   Некоторое время мы стояли молча. Потом Симонсен обратился к Фогелю:

   – Похоже, фотографии, которые вы захватили с собой, не очень-то здесь пригодятся. Вы говорили, миссис Келсо снабдила вас еще какими-то материалами для идентификации?

   Фогель расстегнул «молнию» своей парки, запустил руку внутрь и извлек конверт, который подал полицейскому.

   – Тут описание зубов мистера Келсо.

   Симонсен вытащил из конверта плотный белый листок и склонил-дал ямой. Сначала он исследовал тело, лежащее справа, потом перешел ко второму. Наконец, распрямившись, он сурово кивнул.

   – Я удовлетворен. Вот этот – Келсо. Убедитесь сами.

   Он передал карточку Фогелю. Тот опустился на колени и провел необходимые операции. Закончив, Фогель встал, хмурый и побледневший, и протянул листок мне.

   – Будьте так добры, мистер Мартин. Свидетельства двух абсолютно незаинтересованных свидетелей вполне хватит для любого суда.

   Я опустился на одно колено и заглянул в рот. Мне не потребовалось и минуты, чтобы убедиться в полном соответствии описания увиденному. Совпадало не только количество зубов, но также три золотые пломбы и две фарфоровые коронки находились на своих местах.

   Я вернул карточку обратно Фогелю.

   – Насколько я могу судить, все полностью совпадает.

   – Так и запишем, – отозвался Симонсен.

   – На безымянном пальце левой руки еще должно быть золотое кольцо с печаткой. На внутренней стороне – надпись: «От Сары с любовью. 22.2.52».

   Кольцо тоже оказалось на месте, но палец распух, и плоть заледенела. Моя попытка снять его была безуспешной. Симонсен присел рядом, достал острейший охотничий нож и спокойно отрезал палец. Внимательно всмотревшись в кольцо, он передал его мне. Надпись была отчетливо видна и полностью соответствовала тому, что сказал Фогель.

   Все опять замолчали, потом я четко проговорил:

   – Полагаю, он должен был быть одет в чужое пальто.

   – Что ты имеешь в виду? – резко спросил Симонсен.

   – Если заглянуть на подкладку пиджака, там должна быть нашивка с фамилией Харрисона, правильно, мистер Фогель?

   – А в кармане была еще карточка на имя Харви Стейна, – сумрачно добавил он.

   – Он, пожалуй, любил пользоваться чужими именами, – заметил я.

   Но Фогель ничем не выдал себя.

   – Это загадка, которую уже никогда не разгадать, – вздохнул он.

   Симонсен явно заинтересовался нашим разговором, но, очевидно, решил до поры до времени не вмешиваться.

   – Пожалуй, следует позвать миссис Келсо.

   Но этого не потребовалось. Она, оказывается, уже стояла ярдах в десяти у нас за спиной. На ней по-прежнему были солнцезащитные очки, скрывающие выражение глаз, но лицо было белым как мел: Фогель шагнул к ней, держа на ладони кольцо. Она подошла, сняла перчатку и очень аккуратно взяла его двумя пальцами, рассматривая. Потом покачнулась и упала бы, если бы Фогель не подхватил ее.

   – Пойдем в палатку, дорогая, – проговорил он. – Тебе здесь нечего делать.

   Но она энергично замотала головой.

   – Я должна его увидеть! Должна!

   Высвободившись, она подошла к краю ямы. Не думаю, что ей удалось выдержать зрелище того, что осталось от ее мужа, более десяти секунд. Отвернувшись, она резко вскрикнула и упала на руки Фогелю.

   Стрэттон поспешил на помощь. Я наблюдал, как они двинулись к палатке, и нечто типа восхищения шевельнулось в моей душе. Она действительно оказалась очень хороша. И вполне могла бы играть на сцене Национального театра.

* * *

   Мы исследовали останки «Цапли» вместе с Симонсеном. Тот делал записи и постоянно консультировался со мной. В первую очередь мы изучили два мотора на том крыле, которое не оторвалось при падении. По их состоянию трудно было понять, что произошло. С двумя другими дело обстояло не лучше. Интерьер салона представлял собой сплошное крошево; приборная доска оказалась разбита вдребезги.

   И повсюду были следы замерзшей крови. Впрочем, когда Симонсен попросил меня занять место пилота, я выполнил просьбу без содрогания, хотя желудок и скрутило мгновенным спазмом.

   – Ну, и что ты думаешь? – поинтересовался он.

   – По приборам, точнее, по их останкам, сказать ничего нельзя, – покачал я головой. – Движки тоже не дают разгадки. Честно говоря, думаю, мы никогда не узнаем, что произошло на самом деле.

   – Можно попытаться предположить.

   – Одному Богу известно. Это не связано с нехваткой горючего. У него были дополнительные баки. По всем законам машина должна была вспыхнуть как факел при столкновении с землей.

   – Хорошо, тогда скажи мне следующее. Каким образом они могли сюда попасть, если должны были находиться на восемьсот миль южнее, над Атлантикой?

   – Могу предположить, ошибка в навигационных приборах. Единственное приемлемое объяснение.

   Он коротко кивнул и захлопнул блокнот.

   – Согласен. Пойдем выпьем чайку. Пусть теперь Стрэттон зарабатывает свою пару центов.

   Он зашагал вперед, а я нагнулся, присев на одно колено, завязывая распустившийся шнурок на ботинке. В таком положении я вынужденно остался дольше, чем требовалось, поскольку заметил, что именно на этом самом месте кто-то справлял малую нужду. В одном я был уверен на сто процентов: к экспедиции Оксфорда это не имело отношения. Желтое пятно было гораздо более свежим. Я присыпал его горстью снега и поспешил вслед за Симонсеном.

   Фогель со Стрэттоном вышли нам навстречу.

   – Нашли что-нибудь особенно интересное? – полюбопытствовал австриец.

   – Думаю, доклады должны быть составлены совершенно независимо один от другого, – сказал Симонсен. – Потом мы их сравним.

   – Разумеется, – кивнул Фогель. – В таком случае мы с мистером Стрэттоном приступаем немедленно. Чем раньше закончим, тем быстрее уберемся отсюда.

   Сара Келсо подала мне чай в алюминиевой кружке. Я с благодарностью стал пить. Она была довольно бледной, напряженной и выглядела подавленной.

   – Могу ли я спросить у вас, как это произошло? – обратилась она ко мне.

   Я посмотрел на Симонсена. Тот согласно кивнул:

   – Не вижу возражений.

   Я изложил ей результаты наших обследований, что было весьма несложно, а также те предположения, которые, по моему мнению, могли быть ей интересны.

   – Значит, это можно назвать просто глупой ошибкой? – подвела она итог. – Господи, как много в жизни можно определить таким образом!

   Симонсен подался вперед и дружески погладил ее по плечу. Лицо его выражало подлинное сочувствие. Я вышел и стал одевать лыжи.

   – Собрался куда-то, Джо? – окликнул меня Олаф.

   – Да, пробегусь, посмотрю вокруг. Я ненадолго.

   Я вернулся к самолету, стараясь не произвести лишнего шума, и остановился в паре ярдов поодаль. Фогель со Стрэттоном о чем-то негромко переговаривались. Внезапно голос австрийца зазвучал громче:

   – Но это должно быть здесь! Ищи как следует!

   Я бесшумно подъехал еще на ярд. Теперь мне был виден интерьер кабины. Они оба скорчились как раз за пилотским креслом. В мягкой обивке кабины виднелся большой разрез, именно туда и запустил руку Стрэттон.

   Фогель оглядывался по сторонам. В тот момент, когда я попался ему на глаза, вместо обычной вежливой обходительности на его лице мелькнуло выражение человека, готового на убийство. Или, по крайней мере, близкое к этому.

   Я помахал ему рукой и дружелюбно заметил:

   – Развлекайтесь, а я прокачусь вокруг!

   Я быстро двинулся вдоль ложбины в поисках удобного места для того, чтобы подняться наверх. Поднявшись на край, я сверился с компасом. То, что я успел разглядеть с воздуха, должно быть недалеко. И мне надо это найти.

   Я двинулся по равнине, забирая в сторону и прокладывая лыжню между торосами. Шел я довольно быстро, так что через каких-то четверть часа уже нашел то, что искал, – круглую, словно от гигантского блюдца, впадину примерно трехсот ярдов в диаметре, заполненную девственно чистым снегом.

   Однако девственным он был лишь на первый взгляд. Бесконечные ветра, дующие тут, на леднике, способны быстро замести любой след. Но самолет на лыжах оставляет все-таки слишком заметный след Именно этот след я и обнаружил у дальнего края впадины – две почти заметенные широкие полосы. Только наметанным глазом можно было определить их происхождение. Но гораздо более красноречивым знаком оказалось большое масляное пятно. Я нагнулся и быстро забросал его снегом.

   Уже выпрямившись, я услышал голос. Обернувшись, я увидел, как Фогель быстро спускается по противоположному склону и направляется в мою сторону. Я двинулся было ему навстречу, но он с бодрым криком покатил дальше, мощно отталкиваясь палками, и круто притормозил, взметнув шлейф снега, точно на том месте, где я обнаружил масляное пятно. Сдвинув на лоб солнцезащитные очки, он с беззаботным видом огляделся по сторонам, внимательно посмотрел себе под ноги и подъехал ко мне.

   Весь он так и светился дружелюбием. Но я был абсолютно уверен, что ему удалось разглядеть все, что требовалось.

   – До чего приятно! – Он расплылся в улыбке. – Я решил последовать вашему примеру. Стрэттон управился гораздо быстрее, чем можно было предполагать.

   – Ему удалось что-нибудь обнаружить?

   – Ничего особенного. А вам?

   Замечательно вежливая улыбка должна была означать, что ему действительно это интересно. Однако в подобные игры можно играть и вдвоем, так что я ответил тем же.

   – Боюсь, ничего такого, что могло бы помочь вам. Думаю, это дельце так или иначе вынудит вас раскошелиться.

   – Не беспокойтесь! – хмыкнул он. – Мы всегда готовы к неожиданным изменениям обстоятельств. На этом основан главный принцип страхового дела.

   Он резко толкнулся палками и без видимых усилий заскользил вперед – умный, опасный хищник. Наверное, я должен был испытывать какое-то чувство страха, следуя за ним, но этого не было. Наоборот, меня охватило какое-то странное веселье, в руках от возбуждения появилась легкая дрожь. Это состояние напомнило мне мое детство, когда я по субботам смотрел телесериалы и с нетерпением ждал, что произойдет в следующей серии.

* * *

   До Суле мы добрались к шести вечера. Напряжение прошедшего дня сказалось на всех. Обратный путь прошел без приключений, погода не изменилась, что меня больше всего и беспокоило. Даже небольшой по летним меркам снежный буран мог оказаться фатальным, пока мы находились на леднике.

   Мы быстро погрузились на борт, и я вывел «Выдру» на воду. Внезапно подул ветер, разгоняя волну. Симонсен выглянул в иллюминатор. Я сделал то же самое. На горизонте быстро нарастала пелена облаков, закрывая солнце.

   – Кажется, приближается шторм, Джо, – произнес он. – Пора нам побыстрее уматывать отсюда.

   Но меня не надо было подгонять. Может, кто-то и находит удовольствие в полетах вслепую над горами при штормовом ветре, но только не я. Во всяком случае, меня как пилота это не устраивает. Поэтому я развернул машину против ветра, дал полный газ и пошел на взлет.

* * *

   Настоящие проблемы начались минут через сорок. Мы уже почти миновали ледник и были над горным хребтом. В этот момент мы оказались в полосе сильного дождя, серой пеленой идущей со стороны моря. «Выдру» стало швырять из стороны в сторону.

   Разглядев под собой воды Сандвиг-фьорда, я резко нырнул вниз, оказавшись в клубящемся тумане, который густел с каждой минутой. Видимость сократилась до трех-четырех сотен ярдов.

   – Что ты решил? – прокричал Симонсен, перекрывая рев двигателя.

   – Решил, что лучше переночевать в Сандвиге, – отозвался я, продолжая крутое пикирование, пока еще что-то можно было рассмотреть внизу.

Глава 12

   Ферма Олафа Расмуссена занимала командную высоту на вершине зеленого холма. Поселок располагался примерно в миле от нее и на шестьсот – семьсот футов ниже. Подобно большинству жилищ в этих местах, дом его был бревенчатым, поскольку дерево лучше сохраняет тепло в студеные зимы. Но конструкция его была уникальной. Внутреннее помещение в передней части дома, построенного на фундаменте древних викингов, представляло собой огромный зал примерно семидесяти футов длиной и не менее двенадцати – высотой. В стену был встроен гигантских размеров камин.

   В задней части зала располагалась кухня; на втором этаже – полдюжины спален, имеющих выход на внутреннюю балюстраду. Расмуссен встретил нас со своим обычным радушием и сообщил, что Дефорж и Илана отправились в холмы с одним из пастухов в качестве гида.

   Мы с Симонсеном заняли крайнюю комнатку. Я брился, поглядывая в треснувшее зеркало. Симонсен лежал на кровати, дожидаясь, когда освободится бритва. На лестничной площадке послышались шаги, дверь распахнулась, и ввалился Дефорж.

   В руке он держал винчестер, на поясе красовался патронташ. Взлохмаченная седая борода делала его похожим на какого-то корсиканского бандита, спустившегося с гор кого-нибудь похитить, ограбить и так далее, что и положено делать любому корсиканскому бандиту.

   – Эй, Джо, детка, это просто здорово! – громогласно заявил он. – Ну как вы там, на крыше мира? Миссис Келсо по-прежнему платежеспособна?

   – Скорее всего, да, – кивнул я.

   – Не может быть никаких сомнений, – встрял Симонсен, спуская ноги с кровати. – Это действительно Келсо. Мы нашли на пальце обручальное кольцо с надписью, о которой говорила его жена, но самое главное – полностью совпадает описание зубов. Это единственное, что невозможно подделать. Благодаря этому раскрыто немало убийств.

   – Мне ты можешь об этом не рассказывать! – ухмыльнулся Дефорж. – Я в своей жизни сыграл столько копов, что и не упомню. Полагаю, вы полетите завтра утром? – повернулся он в мою сторону.

   – Если погода позволит.

   – В таком случае нас ждет неплохой вечер, – заметил он. – Пока. Увидимся!

   Заканчивая бритье и одеваясь, я все размышлял над последними словами Дефоржа. Он был в каком-то состоянии аффекта. Вполне возможно, что он просто невероятно обрадовался моему появлению. Во многих смыслах он был очень одиноким человеком, я это хорошо понимал. С другой стороны, если речь шла о вечерней пьянке, которой он ждал с нетерпением, то место для этого было выбрано как нельзя кстати. Если и существовал на земле человек, способный перепить Дефоржа, то им был Олаф Расмуссен.

   Я вышел на балкон. Внизу старина Расмуссен выговаривал кому-то на кухне, – скорее всего, какой-нибудь эскимоске из поселка, помогающей ему по хозяйству. Потом хлопнула дверь, он появился прямо подо мной, с бутылками в обеих руках, и подошел к столу, расположенному перед камином.

   Есть люди, которые с самого рождения отличаются от других. В их жилах вместо крови полыхает огонь. Только постоянное действие придает им жизненную энергию. Олаф Расмуссен был из их числа. Исландец датского происхождения, он имел дипломы судоводителя и яхтенного капитана; первые три десятка лет своей сознательной жизни он провел в море и осел в Сандвиге, только когда ему стукнуло пятьдесят, под благовидным предлогом разведения овец, но на самом деле собираясь реализовать главную страсть своей жизни – заняться историей викингов.

   Сейчас в отблесках каминного пламени он был как две капли воды похож на первопроходцев этих земель – на Лейфа Счастливчика или, может, на самого Эрика Рыжего. Огромная фигура патриарха с гривой до плеч и бородой, спускающейся на грудь.

   Я пошел вниз по лестнице. Он обернулся на звук шагов и громко воскликнул по-датски:

   – Как мне повезло, что спустился туман!

   До сего момента мы с ним толком сегодня и не разговаривали. Он тут же развалился в ближайшем кресле и принялся раскуривать сигару.

   – Даже не спрашиваю, как вы себя чувствуете, – проговорил я. – Вы с каждым разом все молодеете. Поделитесь секретом!

   – Женщины, Джо, – сообщил он важно. – Я окончательно завязал с ними.

   Лицо его было при этом очень серьезно. Я смиренно кивнул.

   – Ах вот как? Ни одна эскимоска из поселка больше к вам не ходит?

   – Не больше двух-трех в неделю. Решил, что пора сокращать это дело, – расхохотался он, наливая себе полстакана шнапса и заглатывая его одним махом. – А как ты, Джо? Как дела? Ты как-то изменился.

   – Да вроде бы не с чего.

   – Может, женщины?

   Я отрицательно покачал головой. Он протяжно вздохнул.

   – По-прежнему одинокая постель. Это ошибка, сынок. Женщина послана в мир, чтобы создавать комфорт мужчине. Это заповедано Господом Богом.

   Я решил сменить тему.

   – Что вы скажете о Дефорже?

   – Хороший вопрос. – Олаф налил себе еще шнапса. – Когда мне было двадцать лет, я ходил первым помощником капитана на барке из Гамбурга к Золотому Берегу. Мы оказались на Фернандо По в самый пик эпидемии желтой лихорадки. – Он нахмурился, молча глядя в огонь. – Повсюду валялись трупы. На улицах, в воде бухты... Но самым страшным зрелищем были лица тех, кто уже заразился и знал, что гоже обречен. У них были совершенно мертвые глаза. Ходячие трупы, если угодно. – Он покачал головой. – Меня до сих пор пробирает дрожь при одном воспоминании об этом.

   – Забавная история, но какое она имеет отношение к Дефоржу?

   – У него такой же взгляд. Глухое отчаяние. Нет, не все время. Только тогда, когда он считает, что его никто не видит.

   Об этом стоило задуматься, но продолжить нам не удалось, потому что на лестнице показалась Илана Итэн.

   – Да, это... Это настоящая женщина, – прошептал Расмуссен, залпом опрокидывая свой стакан и вставая ей навстречу.

   – Как поохотились? – перешел он на английский.

   – Несущественно. Зато пейзаж – просто величественный! Ради этого стоило взбираться наверх.

   Я тоже встал, и она улыбнулась мне.

   – Привет, Джо!

   Расмуссен перевел взгляд с нее на меня и внезапно рассмеялся.

   – Та-ак. Все понятно. Хорошо. Очень хорошо! Ну, дети мои, развлекайтесь, а я пойду узнаю насчет ужина.

   – Замечательный человек, – сообщила Илана, когда он ушел.

   Я кивнул, протягивая ей сигареты, – в основном потому, что не мог придумать ничего более подходящего. В своем толстом норвежском свитере и лыжных брюках она выглядела очень маленькой, очень привлекательной и – стоит ли говорить? – очень желанной.

   Не знаю, что ей удалось прочитать в моих глазах, но она отвернулась и направилась к противоположному концу зала и принялась разглядывать огромные дубовые балки, скрещенные копья и блестящие щиты, развешанные на стене.

   – Это все настоящее?

   Я кивнул.

   – Сам дом, конечно, выстроен заново, но стоит он на подлинном фундаменте жилища древних викингов. Ему не меньше тысячи лет.

   – Должна сказать, Расмуссен сам похож на этих викингов.

   – Так оно и есть, – согласился я.

   Возникла тягостная и довольно напряженная пауза. Казалось, что ей как-то не по себе.

   – Самолет нам удалось обнаружить легко, – прервал я молчание. – И мы удостоверились, что один из погибших – Келсо.

   – Да, миссис Келсо мне сказала об этом. Она поселилась со мной вместе. Больше ничего не случилось?

   – Фогель со Стрэттоном выглядели очень разочарованными. А я еще обнаружил масляное пятно неподалеку от места аварии. Полагаю, кто-то недавно сажал там самолет на лыжах.

   – Арни? – мгновенно оживилась она.

   – Насколько я знаю, на этом побережье, кроме него, некому.

   – То есть вы хотите сказать, что изумруды он нашел на месте аварии?

   – Скорее всего. И те, что он дал вам, наверняка не последние.

   – Но как он узнал об этом?

   Этот вопрос я уже неоднократно задавал себе, и нашел единственный приемлемый ответ.

   – От Сары Келсо. В первый вечер их пребывания во Фредериксборге она ходила к нему в гости. Видимо, тогда это и произошло.

   – Без ведома Фогеля?

   – В этом-то все и дело. Отсюда возникают некоторые интригующие перспективы, вы со мной согласны?

   – Что вы намереваетесь делать?

   – А почему я что-то должен делать? – пожал я плечами. – Все это становится слишком сложным для такого простого парня, как я.

   – Какой притворщик! – хмыкнула она. – Какой жуткий притворщик! Пора мне действительно за вас взяться всерьез.

   – В какой ипостаси? Как Илана Итэн или Майра Гроссман? – Не закончив фразы, я уже пожалел о том, что сорвалось с языка.

   Улыбка мгновенно погасла. Я понял, что сделал ей больно.

   – Да что вы к этому прицепились?

   С чувством отвращения к самому себе я судорожно пытался найти какие-то слова извинения, но было поздно. За спиной послышались шаги. Фогель, Стрэттон и Сара Келсо спускались с лестницы; из кухни в тот же момент показался Расмуссен. Все одновременно громко заговорили.

   Ужин был прост и обилен. Суп из чечевицы, за ним – треска на пару и бараний бок. На десерт подали кофе и бренди. Мы устроились вокруг камина. Неспешный разговор шел в основном о Гренландии и судьбах первопоселенцев.

   Расмуссен стоял спиной к огню с бокалом в руке, рассказывая трагичную и красивую легенду – о том, как в десятом веке Эрик Рыжий открыл этот гигантский остров, о том, как тысячи исландцев и скандинавов заселяли эти земли, пока климатические условия не сделали жизнь здесь крайне сложной. По официальным данным, последний корабль ушел отсюда в 1410 году.

   – А что было потом? – подала голос Сара Келсо. – Что случилось с теми, кто остался?

   – Никто толком не знает, – пожал плечами Расмуссен. – Следующие триста лет – сплошное белое пятно. Когда в восемнадцатом веке тут высадились первые миссионеры, они обнаружили только эскимосов.

   – Невероятно!

   – И тем не менее это так.

   – Вы правда считаете, – нарушил краткую паузу Стрэттон, – что первооткрывателями Америки были норвежцы, или это детские сказки?

   Лучшей темы для продолжения разговора и искать не надо было. Расмуссен прямо загорелся.

   – В этом не может быть никакого сомнения. Все, что описано в древних норвежских сагах – по преимуществу чистая правда. Они поднимали паруса именно здесь, в этом самом фьорде. И первым был Лейф Счастливчик, сын Эрика Рыжего. – Расмуссен сыпал именами и событиями, эхо его голоса отдавалось в стропилах огромного зала. Все слушали затаив дыхание. – Он открыл землю и назвал ее Винланд. Возможно, это в районе полуострова Кейп-Код, в Массачусетсе.

   – Только возможно, – заметил Фогель. – Разве не правда, что большинство так называемых норвежских следов в Америке признано несостоятельными?

   – Но это не означает, что их не было там вовсе, – парировал Расмуссен. – В сагах описано, что брат Лейфа, Торвальд Эрикссон, погиб в битве с индейцами, раненный стрелой в руку. Один датский археолог, Ааге Руссел, занимался раскопками на ферме близ Санднеса, это к северу отсюда. Она принадлежала брату Торвальда. Среди прочего он обнаружил наконечник индейской стрелы, несомненно происхождением из Америки, и кусок антрацита – такого же типа, что добывали на Род-Айленде. В Гренландии нет антрацита.

   – Джо говорил мне, что вы сами много занимались подобными раскопками, – вступил в разговор Дефорж. – Вам что-нибудь попадалось подобное?

   – Очень много. В сагах еще сказано, что некоторое время в Америке, на территории под названием Стромси, – точно установлено, что это остров Манхэттен, – одно время жили Торфинн Карлсефне и его жена Гудрид Верная. Там у них родился сын Снорре. Первый белый человек на американском континенте.

   – И вы верите в это? – спросил Фогель.

   – Абсолютно. Позже он поселился здесь, в Сандвиге. Этот самый дом построен на фундаменте его жилища. Я много лет занимался тут раскопками.

   Все были буквально захвачены его неподдельным энтузиазмом.

   – А вы можете нам что-нибудь показать? – снова проявил любопытство Фогель.

   – Разумеется. – Расмуссен отставил стакан и двинулся к противоположной стороне зала.

   Все встали и последовали за ним.

   Не то что мне было не интересно, просто я много раз уже видел его любовно сохраняемую коллекцию. Кроме того, хотелось подышать свежим воздухом. Стараясь держаться в тени, я пробрался к двери, мягко закрыл ее за собой и вышел на улицу.

   Было около одиннадцати вечера. В это время года окончательно темнеет только после полуночи. Дождь и туман при резком свете фонаря напомнили мне атмосферу Йоркширских болот.

   На улице был настоящий ливень. Каменные плиты двора все были в мельчайших брызгах. Я перебежал к огромному сараю в глубине двора и спрятался под его крышей. Это было просторное, гулкое помещение. В нем приятно пахло свежим сеном. Приставная лестница вела на чердак.

   Туда я и поднялся. Примерно половина чердака уже была заполнена сеном. В дальнем конце его хлопала на ветру незакрепленная дверца. Залетающие внутрь капли дождя приятно холодили лицо. Я выглянул наружу. До земли было не меньше тридцати футов. Здесь же на мощном крюке был закреплен шкив, при помощи которого поднимали наверх деревянную платформу. Просто мальчишечий рай! Я с трудом удержался от того, чтобы не ухватиться за веревку и не скользнуть вниз. Закурив, я стоял и смотрел на дождь, предаваясь сладостному чувству ностальгии.

   Внезапно скрипнула дверь дома. Я услышал негромкий голос Иланы:

   – Джо!

   Я высунулся из чердачного окошка. Она была в том же платье, в каком вышла к ужину, только на плечи накинула свою шубку.

   Повертев головой, она заметила меня и улыбнулась.

   – Там не найдется местечка еще для одного?

   – Думаю, да.

   Она поднялась по лестнице и принялась оглядываться, держа руки в карманах.

   – Очень мило. Почему вы нас покинули? Не интересно?

   – Отчего же? Меня всегда это восхищало. Но дело в том, что мы с Олафом Расмуссеном старые друзья. Я все это неоднократно видел. Все как-то столпились. А я не люблю, когда слишком много народу.

   – Включая меня?

   – А вы как думаете?

   Мы перешли к открытому чердачному окну. Она устроилась на ящике. Я предложил сигарету.

   – И часто у вас такое отношение? К окружению, я имею в виду.

   – Нередко.

   Она улыбнулась и покачала головой.

   – Вы говорили, что приехали в Гренландию прежде всего для заработка. Это ведь не совсем так, верно?

   Мне и самому было нелегко на это ответить. Некоторое время я внимательно смотрел на струи дождя.

   – В Сити мне приходилось беспокоиться о том, где запарковать машину. Найдя место, я начинал беспокоиться, как бы не пришлось переплачивать за время стоянки. Здесь же каждый новый день – это борьба. Борьба человека с дикой природой. Это придает бодрость духа. Не так много осталось мест на земле, где это возможно.

   – И как долго это может продолжаться?

   – В том-то все и дело, – вздохнул я. – Исландцы начинают организовывать четырехдневные туристские маршруты. Из Исландии в Нарсарсуак. Это недалеко отсюда. Там хорошая посадочная полоса и вполне пристойный отель. У меня дурное предчувствие, что это – начало конца. Так происходит повсюду, когда появляются туристы.

   – И что вы тогда будете делать?

   – Уеду отсюда.

   – В какой-нибудь новой роли?

   – Не уловил вашей мысли.

   – Это термин Карла Юнга. Он утверждал, что многие люди страшатся реальной жизни, поэтому придумывают себе определенные роли – новые личности, если хотите. Все мы в большей или меньшей степени страдаем от своих слабостей. Вот вы, например, пытаетесь играть роль крутого пилота-бродяги, сурового мужчины со стальными нервами, которому все по плечу.

   – Вы в этом убедились?

   Она, не обращая внимания на мои слова, продолжила:

   – А Расмуссен видит себя в роли древнего викинга. Главная проблема Джека в том, что он в своей жизни сыграл так много разных ролей, что давно уже потерял всякое представление, на каком свете находится.

   – Где, черт побери, вы набрались всей этой чепухи?

   – Один год я слушала курс по психологии и социальной философии в университете.

   Это сообщение выбило почву у меня из-под ног. Я с изумлением воззрился на нее.

   – А почему же не продолжили?

   – Просто поняла, что это не для меня, – пожала она плечами. – Все эти лекторы и преподаватели, с головой ушедшие в свои книги, существуют в совершенно ложном мире.

   – Странно, – тряхнул я головой. – Мне казалось, что я вроде бы начинаю понимать вас, а теперь вижу, что вы совсем другая.

   – Что вам Джек наговорил обо мне?

   – О Майре Гроссман, – уточнил я. – О бедной еврейской девушке в обносках из Ист-Энда и о ее папаше, владельце портняжной лавки на Майленд-роуд.

   – Он, должно быть, забыл упомянуть еще о ста шестидесяти трех деталях, – мягко проговорила Илана.

   – А почему он должен был это делать? – непонимающе уставился я на нее.

   – Джек – очень сложная натура. Он больше ничего обо мне не говорил?

   Я отрицательно покачал головой.

   – Ничего из того, что мне следовало бы знать?

   – Ничего существенного, – заявил я. – По-моему, ничего.

   – Вы никудышный лжец, Джо, – грустно улыбнулась она. – Пьяниц, я имею в виду настоящих алкоголиков, мало занимают проблемы секса. Мне следовало бы догадаться, что вам это хорошо известно.

   – Пожалуй, я слишком многое принял за чистую монету. Мне искренне жаль. Вы верите мне?

   – Стараюсь.

   – Тогда скажите мне одну вещь. Зачем вы действительно приехали сюда? Единственное, что я до сих пор не могу понять.

   – На самом деле все очень просто, – проговорила она. – Я хотела стать актрисой. Деньгами этого не купишь. Нужен талант. Джек помог мне, начал давать мне роли. Да, конечно, я не стала второй Сарой Бернар[9], но теперь я могу заниматься тем, чем хочу. Они сами приглашают меня.

   – И У вас появилось какое-то чувство вины перед ним? Полагаете, что чем-то ему обязаны?

   – Он оказался на мели с финансированием этой новой картины, можно сказать – в загоне. Я думала, что смогу заинтересовать отца. На самом деле беда в том, что Джек тоже принимает все за чистую монету.

   – А ваш отец не стал бы платить?

   – Я поняла: максимум того, что я могу для него сделать, – оказаться рядом, особенно после того, как Милт Голд сообщил мне, что все накрылось. – Она покачала головой. – Бедный Джек!

   – Я лично нахожу весьма затруднительным омочить слезами бороду по отношению к человеку, который за свою жизнь потратил три, а то и четыре миллиона долларов.

   – А я – нет. Я чувствую за него личную ответственность.

   – Это сумасшествие. – Повинуясь безотчетному порыву, я схватил ее за руку и резко поставил на ноги. – Для начала вам нужно выбросить подобные мысли из головы!

   Внезапно она прильнула к моей груди, я крепко обнял ее и не менее крепко поцеловал. Наконец, освободившись, чтобы перевести дух, она улыбнулась, глядя мне прямо в глаза.

   – Вы абсолютно уверены, что это – именно то, что вам нужно?

   – С того самого момента, когда я увидел вас на борту «Стеллы» в этом нелепом золотом платье.

   – Пока мы не зашли слишком далеко, давайте-ка определимся, – проговорила она, слегка уперевшись ладонью мне в грудь. – Вам нужна я или я в этом эксцентричном платье? Все-таки есть некоторая разница.

   – Мне нужно десять секунд на обдумывание, – парировал я, отступая.

   В этот момент дверь сарая скрипнула и внизу послышались голоса.

   Прижав палец к губам, я на цыпочках подобрался к краю люка. Дефорж обнимался с Сарой Келсо. Потом я увидел, как он подхватил ее на руки и понес на сено.

   Я осторожно вернулся к Илане.

   – Помните, что вы говорили об алкоголе и сексе? В данную минуту Джек устроился с Сарой Келсо на сене и, похоже, у него нет ни малейших проблем с этим делом.

   Она зажала рот ладонью, давясь от смеха. Я подвел ее к чердачному окну и показал вниз.

   – Если вас интересует, это – единственный выход.

   – Не для меня, – энергично замотала она головой. – Никогда не занималась спортом.

   – Так чем же мы займемся? – поинтересовался я.

   Прошло не меньше часа и уже совсем стемнело, когда Джек с Сарой Келсо покинули сарай. Я помог Илане спуститься по лестнице, и мы во мраке на ощупь пробрались к двери. На улице по-прежнему лил дождь. На секунду мы приостановились. Держа Илану за талию, я поинтересовался:

   – Готова?

   Она кивнула, и мы припустили к дому. Взлетев по ступенькам крыльца, мы расхохотались. Тут же из темноты раздался голос Дефоржа:

   – Джо, это ты? А я уже начал беспокоиться, куда ты запропастился.

   Мне показалось, что не избежать объяснений, но вместо ожидаемого услышал:

   – Я решил, что мне здесь больше нечего делать. Есть возможность улететь завтра утром с тобой?

   – Пожалуйста!

   – Ну, значит, увидимся за завтраком. Пока.

   Дверь мягко закрылась за ним.

   Я обернулся к Илане:

   – Как ты это понимаешь? Может, он решил, что влюбился?

   – Он не знает значения этого слова.

   Лицо ее в темноте белело смутным пятном. Я отодвинул ее на расстояние вытянутой руки и изучающе взглянул ей в глаза.

   – А ты, Илана? Ты знаешь?

   – Мне понравилось там, на чердаке. И ты мне нравишься. Для одного вечера этого вполне достаточно. Не все сразу, Джо Мартин, не все сразу.

   Она даже не поцеловала меня на прощанье. Просто ушла, оставив меня размышлять над ее словами, вслушиваясь в шум продолжающегося ливня, чувствуя запах земли... Что-то словно перевернулось внутри, и я впервые за многие годы рассмеялся беззвучно.

Глава 13

   На рассвете мы вылетели из Сандвига и к восьми утра уже были во Фредериксборге. Быстро высадив своих пассажиров, я принялся наверстывать опоздание. Сначала я отвез двух горняков в Готхоб, оттуда отправился в Сёндре-Стрёмфьорд, чтобы срочно забрать запчасти для ремонта двигателя океанского траулера, который зашел в гавань, имея неполадки в машине.

   В час дня я снова был во Фредериксборге. Там на меня наскочил Симонсен, требуя, чтобы я перебросил его в рыбацкий поселок в сотне миль к северу, где местные эскимосы вместо того, чтобы заниматься охотой на морского зверя, принялись швыряться гарпунами друг в друга. Отвезя его и пообещав вернуться завтра после обеда, я полетел обратно.

   И наконец улучил минутку заглянуть в ангар, узнать, как дела у Арни. «Аэрмачи» был на месте, приподнятый над землей двумя цепными лебедками. Под ним колдовали Миллер с двумя механиками.

   – Привет. Где Арни? – проговорил я, подходя.

   – Со вчерашнего вечера не видели, – откликнулся Миллер, выпрямляясь и вытирая руки промасленной ветошью. – Возможно, проводит день в койке с какой-нибудь дамочкой. Тут еще двое им интересовались. После полудня пытались попасть к нему. Похоже, им это не удалось.

   – Кто такие?

   – Один, который постарше, по фамилии Фогель. По-моему, немец или что-то в этом роде.

   – Австриец, – уточнил я. – Впрочем, это неважно. Как продвигается ремонт?

   – Замечательно. Завтра утром она сможет летать. Передайте Арни, если его увидите, ладно?

   Значит, гончие напали на след? Я поспешил в город. На мой стук в дверь домика Арни никто не ответил. Изнутри не доносилось ни звука. Оставалось два варианта. Либо он у Гудрид, либо пьет во Фредериксмуте. Поскольку кабак все равно по дороге к отелю, я решил сначала заскочить туда.

   Денек выдался просто сумасшедшим. Для полного кайфа не хватало только принять парочку двойных бренди. Поэтому я заказал себе черный кофе, придвинул высокий табурет к стойке бара и изобразил из себя выпивоху.

   У бармена я поинтересовался, не видал ли он Арни. Тот утвердительно кивнул.

   – Не так давно. Примерно в час дня. Пришел поесть. Потом появились два парня и подсели к нему – те самые, что были с вами здесь позавчера. У них явно возникли какие-то проблемы. Точно не могу сказать, но ему пришлось уйти.

   – Какого рода проблемы?

   – Я был в подсобке, – пожал тот плечами. – Их обслуживала Сигрид. Минуточку, я позову ее.

   Он скрылся в кухне, откуда спустя пару минут вышла, вытирая руки полотенцем, та самая разбитного вида юная эскимоска, которая обслуживала нас в последний раз. Ее явно отвлекли от мытья посуды.

   Ее элементарный английский оставлял желать лучшего, так что мы беседовали на датском. Она рассказала, что Арни как раз обедал, когда вошли двое мужчин. Она не поняла, о чем они разговаривали, потому что говорили по-английски. Но старший сильно сердился, а Арни, как ей показалось, смеялся над ним. Что случилось потом, она наверняка сказать не может, но между ними произошло нечто вроде ссоры, потому что Арни вскочил, уронив стул, и быстро вышел.

   Я поблагодарил ее. Девушка вернулась на кухню. Допивая кофе, я попытался прикинуть, что к чему, потом подошел к телефону, набрал номер отеля и попросил Гудрид.

   – Кто говорит? – настороженно произнесла она.

   – Это Джо Мартин. Я ищу Арни.

   Некоторое время она явно колебалась.

   – Он просил меня никому не говорить, где он будет после обеда. Сказал, что хочет побыть немного в покое и тишине.

   – Это важно, Гудрид! Действительно, очень важно. Где он?

   – Ну хорошо, – вздохнула она. – На рыбалке.

   – Его обычное место?

   – Да, насколько я знаю.

   – Отлично. Я найду его там.

   Положив трубку, я посмотрел на часы. Половина шестого. До его обычного места на той стороне фьорда – две мили. Значит, надо брать моторку. Впрочем, это не проблема. Быстро поднявшись, я поспешил к гавани. Начинался дождь.

* * *

   Я нанял большую надувную резиновую лодку с подвесным мотором. К моему удивлению, он оказался довольно мощным. Над фьордом стелился туман. Началась противная морось – явный признак еще более противной ночи.

   Четыре айсберга величественно плыли по направлению к открытому морю. Они возвышались у меня за кормой, подобно крейсерам. Цвет их льда менялся от ослепительно белого до голубого и зеленого. По правому борту внезапно забурлила вода. Вынырнул небольшой кит, перевернулся, сверкнув белыми плавниками и брюхом, и снова ушел под воду.

   Высоко поднятый нос лодки рассекал водную гладь. Воздух, заполненный влагой, холодил лицо. Но все это, равно как и волнующая красота окружающего мира, оставалось на периферии сознания. У меня была одна задача – найти Арни. Теперь я точно знал, что должен все выяснить вместе с ним.

   Пройдя еще милю, я наконец обнаружил его – сидящим в старом вельботе со спиннингом. Обычно он ловил треску. На нем были дождевик и зюйдвестка; под сиденьем я заметил двустволку.

   Я кинул конец, и он подтянул мою надувнушку к борту, после чего я перебрался к нему.

   – До тебя нелегко добраться. Кстати, недавно я видел Миллера. Он говорит, к утру ты снова обретешь крылья.

   – Приятно слышать, – дружелюбно откликнулся он и протянул мне термос. – Горячий кофе. Наливай себе.

   После этого вернулся к прерванному занятию. Пока он отводил в сторону для замаха свой дугообразный спиннинг, я успел заметить:

   – Тебя что, никогда не учили? Это совершенно не нужно. Достаточно элементарного голого крючка. Треска кормится у самого дна. Нужно просто опустить крючок и поддергивать его – вот так. – Я взял у него из рук снасть и небрежно поинтересовался: – Что ты сделал с изумрудами, Арни?

   – С изумрудами? – Лицо его выражало просто-таки младенческую невинность. – О чем ты говоришь?

   – Об изумрудах, которые ты нашел там, на леднике, на месте аварии «Цапли», тех самых, о которых тебе поведала Сара Келсо. Прежде чем ты начнешь все отрицать, хочу сообщить, что обнаружил следы посадки самолета на лыжах, а также большое масляное пятно – в полумиле оттуда.

   – Я что, единственный в мире пилот самолета на лыжах?

   – В этих краях – единственный. Единственный, кто дарит необработанные изумруды стоимостью в сорок тысяч крон. Это был очень опрометчивый поступок, Арни. Советую тебе в дальнейшем быть сдержаннее.

   Он посуровел.

   – Почему бы тебе не заняться своими делами, Джо?

   Эту реплику я пропустил мимо ушей.

   – В тот вечер, когда мы столкнулись с Сарой Келсо в коридоре, я подумал, что она решила, будто ей крупно повезло. Ты настолько обалдел от нее, что был готов на все. И она сообразила, что подвернулась великолепная возможность обыграть Фогеля. Ты можешь слетать туда, забрать изумруды и вернуться с версией о том, что никакая посадка там невозможна.

   Большинство из того, что я говорил, основывалось лишь на моих предположениях. Фактов у меня почти не было. Но по выражению его лица я понял, что попал в точку, а потому продолжил:

   – Ты даже попытался отговорить меня лететь туда, сказав, что на озере полно льда. Полагаю, у вас был план улететь вдвоем на запад, только она просчиталась, думая, что купила тебя с потрохами. На обратном пути у тебя появилась более интересная идея. Могу предположить, что ты и ей сообщил, что не смог посадить машину, – это ведь было вполне вероятно. Она тебе не поверила, особенно когда ты проговорился, что наутро улетаешь в Сёндре, – при том, что все мы собирались в Сандвиг. Поэтому она проникла на взлетную полосу, завела этот старый грузовик и раскурочила «Аэрмачи», чтобы быть уверенной, что ты никуда не денешься.

   До сих пор он слушал меня не проронив ни слова, но тут открыл рот.

   – Вчера вечером здесь была «Каталина». Я мог спокойно улететь на ней пассажиром в Сёндре, а оттуда на реактивном – в Канаду или в Европу.

   Я покачал головой.

   – Но не с изумрудами при себе. Слишком большой риск на таможне, тем более если они в таком количестве, что заслуживают особого внимания. Нет, тебе нужен был именно «Аэрмачи», чтобы иметь свободу действий. Туча укромных уголков на борту, чтобы их спрятать, и возможность лететь куда угодно. Вот почему ты торчишь здесь а кроме того, тебе кажется, что особо беспокоиться не о чем. Сара Келсо до конца не уверена, что ты ведешь с ней двойную игру, а с другой стороны, не может ничего толком рассказать Фогелю. При благополучном раскладе ты мог бы улететь прямо сегодня, но уже слишком поздно. Сейчас они вернулись и жаждут твоей крови. Фогель знает, что у места аварии приземлялся самолет на лыжах, и по его виду я не скажу, что его затруднит провести дальнейшие умозаключения.

   Больше он не пытался выкручиваться.

   – Я сумею постоять за себя, – произнес он мрачно.

   Меня охватило чувство досады, как при виде упрямого ребенка, не желающего признавать очевидное.

   – Ради Бога, Арни, эти люди – профессионалы. Они всю жизнь привыкли разделывать под орех таких сосунков, как ты.

   Может, смесь страха и негодования стали тому причиной, а может, просто потому, что он никогда особенно не жаловал меня, но Арни взорвался:

   – Черт побери, да кто ты такой? Недочеловек, который блюет от запаха фартука буфетчицы! Ты что, думаешь, я нуждаюсь в твоих россказнях? Помочь мне, говоришь? Да ты и себе-то помочь не в состоянии! – Он выдернул охотничье ружье из-под сиденья и потряс им. – Пусть приходят. Я жду. Пусть только появятся!

   Все это было дико, нелепо, но я ничего не мог поделать. У меня не было слов. Я думал, что мне удастся переубедить его. Я мог бы обратиться к Симонсену, но и тот без весомых доказательств ничего бы не сделал, а у меня их не было. Во всяком случае, я просто не желал быть втянутым в это дело – оно могло бы слишком далеко завести. Меня самого могли бы заставить давать некоторые разъяснения, а этого мне хотелось меньше всего на свете.

   Леска дернулась от поклевки, и я вытащил приличную треску фунта на три. Инстинктивно Арни хрястнул ее прикладом ружья.

   – По крайней мере, я сумел позаботиться о твоем ужине. На твоем месте я бы долго здесь не задерживался. Туман, прежде чем рассеяться, сгустится.

   Он ничего не ответил. Лицо под черной зюйдвесткой казалось совершенно белым. Двустволку он крепко прижимал к груди. В глазах стоял страх. Настоящий страх. Так я его и оставил, что, как потом оказалось, было худшим решением. Я перелез в свою лодку, завел мотор и быстро помчался вперед, в серую мглу.

   К тому времени, когда я оказался в гавани, туман уже окутал все сплошной пеленой. Тем не менее, мне удалось благополучно причалить. Привязав лодку, я выбрался на пристань.

   Откуда-то из тумана послышалась сирена. Наверное, какой-нибудь траулер пытался осторожно двигаться вперед. На пристани была полная тишина. Я решил сходить к «Выдре», которую оставил на берегу, но не заправил горючим. Взяв по канистре в каждую руку, я начал таскать бензин из цистерны, стоящей неподалеку. За двадцать минут я взмок от пота. В какой-то момент раздались чьи-то шаги. Из тумана вынырнула фигура моряка. Он прошел мимо по направлению к пристани, не проронив ни слова. Казалось, что в этом оцепеневшем мире я остался единственным живым существом.

   Опорожнив последнюю канистру, я стал проверять, надежно ли закреплены расчалки и все задвижки «Выдры». Внезапно я резко обернулся, всматриваясь в туман. Ничего не было слышно, тем не менее появилось ощущение, что за мной наблюдают. Я почувствовал чье-то неуловимое присутствие.

   Вероятно, это было глупо и нелогично, но я непроизвольно сжался и постарался побыстрее закончить свои дела. По-прежнему не раздавалось ни звука. В следующий момент я почувствовал движение воздуха за спиной и распрямился, но поздно. Последовал страшный удар по затылку, и я рухнул ничком. Некоторое время я лежал, уткнувшись лицом в мокрый бетон. Потом что-то липкое и мокрое, воняющее рыбой, навалилось на меня, и наступил полный мрак.

* * *

   Это было похоже на постепенный подъем из-под воды. Темнота отступала медленно, словно неверный рассвет на небе, затянутом сплошными серыми тучами. Наконец я вынырнул на поверхность и открыл глаза. Голова, болела нестерпимо; некоторое время я не мог сообразить, что со мной и где я нахожусь. Единственной нитью, связывающей прошлое и настоящее, оказался запах рыбы. В этом не было ничего удивительного, поскольку я лежал на куче сырых сетей.

   Оглядевшись, я понял, что нахожусь в трюме корабля. Судя по всему, это был рыболовный траулер. Впрочем, освещение позволяло различить лишь слабые контуры обстановки. Кто-то прошел по палубе. Звук шагов гулко прозвучал в пустом трюме. Я собрался с силами и сел.

   В голове тут же что-то взорвалось; я непроизвольно зажмурился, стиснув зубы от боли. Я несколько раз глубоко вздохнул. Это немного помогло. Стало чуть легче.

   Поднявшись на ноги, я побрел наугад, выставив вперед руки, опасаясь налететь на что-нибудь во мраке. Через некоторое время над головой у меня появились узкие полоски света, пробивающегося через неплотно прикрытую крышку люка. До него было не менее четырех футов, поэтому я предпринял самое очевидное: начал кричать.

   На палубе снова прозвучали шаги, люк распахнулся, и кто-то заглянул вниз. Мне удалось рассмотреть лицо человека, по виду – испанца, с длинными усами, какие любят носить бандиты на западе, в грязной шерстяной шапочке. Я тут же признал в нем одного из спутников Да Гамы, с которым он был в тот самый вечер во Фредериксмуте.

   Впрочем, это не имело никакого значения, если Да Гама решил устроить нечто вроде персональной вендетты. По человеку, заглянувшему в трюм, этого понять было нельзя. Он просто захлопнул люк и ушел.

   Я сел, обхватив голову руками, и постарался глубоко и ровно дышать. Сильно это мне не помогло. Темнота, боль и тошнотворный запах тухлой рыбы нанесли прицельный удар по моему желудку. Начался приступ дикой рвоты.

   После этого мне немного полегчало. Судя по часам, которые, на удивление, все еще работали, матрос появился в семь вечера. Прошел добрый час, прежде чем люк открылся и он показался вновь.

   На этот раз с ним был и Да Гама. С сигарой в зубах он присел на корточки и заглянул вниз. Выражение его морды напоминало кота, держащего в когтях мышь.

   Он отвернулся и что-то проговорил в сторону. В следующее мгновение с палубы спустили лестницу. К этому времени я так ослаб, что уже ничего не чувствовал, даже страха. Кое-как поднявшись, я выкарабкался на палубу и первым делом глубоко вдохнул свежий сырой морской воздух.

   Он наклонился надо мной и проговорил участливо:

   – Что-то вы неважно выглядите, мистер Мартин. Как вы себя чувствуете?

   – Отвратительно, – выдавил я из себя.

   Он с печальным видом кивнул и вынул сигару изо рта, после чего молниеносным движением ткнул ее горящим концом мне в щеку.

   Я завизжал, как резаная свинья, откатился в сторону и вскочил на ноги.

   Матрос вытащил нож из-за пояса, сделав пару шагов в мою сторону. Да Гама заржал.

   – Теперь лучше, мистер Мартин? Неплохо, да? Это немного взбодрило вас, верно?

   Я затравленно оглянулся. Матрос стоял за спиной, острие ножа я чувствовал между лопатками. Похоже, он проткнул мне кожу до крови. Да Гама о чем-то распорядился по-португальски, после чего развернулся и пошел по палубе. Матрос толчком дал понять, что мне нужно следовать за ним.

   Мы прошли в кормовой кубрик. Да Гама открыл дверь дальней каюты и встал рядом. Кивком головы отпустив матроса, он ухватил меня за плечо и с такой силой швырнул меня внутрь, что я влетел и растянулся на полу.

   Мрак снова обступил меня. Какое-то время я лежал, потом услышал знакомый голос:

   – Кажется, старина, вы попали в затруднительное положение, а?

   Ральф Стрэттон поднял меня с пола и подтолкнул к ближайшему стулу. Несколько придя в себя, я обнаружил и Фогеля, сидящего за столом напротив.

Глава 14

   Щека, там, где Да Гама прижег ее сигарой, горела, зато боль в голове немного прошла. Только кровь тупо стучала в виски. Пальцы слегка дрожали. Это обычная реакция, успокоил я себя и постарался взять себя в руки. По крайней мере, мозги начали кое-как функционировать. Такого страха я еще не испытывал в жизни. Если бы подобную роль пришлось играть Дефоржу, сценаристы наверняка придумали бы ему какую-нибудь остроумную реплику для этого момента. Как минимум, он налил бы себе стакан коньяка из бутылки на столе – в духе той бесцеремонной бравады, которую любят изображать крутые герои в подобных ситуациях.

   Но, к сожалению, это был я, Джо Мартин, слабый, как котенок, и испытывающий сосущую пустоту в желудке. У меня было сильное подозрение, что в результате всего, что может здесь произойти, в конце концов я окажусь за бортом где-нибудь посреди открытого моря с тяжелым грузом на ногах. Я, или то, что от меня останется, могу даже всплыть по весне, когда сойдет лед, но, скорее всего, больше никто никогда не услышит о Джо Мартине.

   А может, я зря драматизирую? Утерев пот со лба ладонью, я проговорил хриплым голосом:

   – Может кто-нибудь объяснить мне, в чем дело?

   – Не прикидывайся идиотом, – отчеканил Фогель. – Ты прекрасно знаешь, почему здесь оказался.

   Неожиданно на палубе послышались сердитые громкие пьяные голоса и звук ударов. Да Гама, не говоря ни слова, выскочил наружу. Я поинтересовался у Фогеля:

   – Зачем он вам понадобился?

   – Тупое орудие, – сообщил Фогель. – Если я попрошу и если его удовлетворит цена, он расправится с тобой без малейшего колебания. Запомни это как следует. – Он выдержал паузу, явно для пущего эффекта, и сменил тему.

   – Когда мы вчера добрались до «Цапли», я надеялся там найти кое-что, принадлежащее мне. Это было тщательно упрятано. Но исчезло. Ты понимаешь, о чем я говорю?

   – Не имею ни малейшего представления, – покачал я головой.

   – В таком случае почему ты ничего не сказал, обнаружив следы лыж самолета, который садился там недавно?

   Лихорадочные поиски подходящего ответа ни к чему не привели.

   – Неужели? – только и смог выдавить я из себя.

   – Ты действительно крайне туп, старина! – вздохнул Стрэттон.

   Я заметил, что он был в тех же черных кожаных перчатках. Это не способствовало бодрости духа, особенно когда он встал у меня за спиной.

   – В настоящее время, – продолжил Фогель, – на этом побережье есть только один самолет, оснащенный лыжами. Ты сам говорил мне об этом.

   Отпираться не было смысла. Я и не стал.

   – Правильно.

   – А это означает, что Фассберг соврал, вернувшись после разведки, сказав, что о посадке там не может быть и речи. Зачем он это сделал?

   – Почему бы не спросить у него самого?

   – Я спрашивал, но он был не в настроении разговаривать. После того как ты внесешь свой вклад в разгадку этой проблемы, мы попытаемся снова.

   Он налил себе бренди и откинулся на спинку кресла.

   – Еще раз спрашиваю. Почему ты скрыл факт, что Фассберг совершал посадку рядом с местом аварии?

   Тут я решил немного поимпровизировать.

   – Хорошо, я скажу. Он мой друг. Я не знал, что он затеял. С другой стороны, я не хотел, чтобы из-за меня у него возникли какие-то проблемы, поэтому решил придержать язык за зубами до тех пор, пока с ним не увижусь.

   – Увиделся?

   – Пока не удалось. Я весь день летал.

   Фогель отпил глоток бренди, поднял стакан, разглядывая напиток на свет, и покачал головой.

   – Нет, Мартин, это не годится. Это никуда не годится. – Очень аккуратно поставив стакан на стол, он опять подался вперед. – Ты лжешь. Ты что-то скрываешь. Сказать, почему я так думаю? Потому что я смотрю тебе в глаза, вижу твои реакции, слушаю, что ты несешь, и понимаю, что это чушь. Полная чушь!

   Последние слова он проорал мне прямо в лицо. Стрэттон врезал мне по челюсти так, что я не удержался от крика. Схватив за волосы, он заломил мне голову назад и сжал пальцы на горле.

   – Попробуем еще раз, – проговорил Фогель. – Фассберг сел там, добрался до «Цапли» и забрал то, за чем я приехал в Гренландию. Ты не будешь отрицать, что это логичное предположение?

   – Только если он знал, что искать, – ответил я.

   Эта мысль должна была прийти ему в голову раньше. Ее просто нельзя было избежать. Он сел и пристально посмотрел на меня. Тишину, казалось, можно было резать ножом. Стрэттон медленно произнес:

   – Я же говорил, что у него должен быть наводчик.

   – Естественно, кретин! – Фогель буквально вперился в меня. – Кто, Мартин? Кто мог ему сказать?

   – Разбираться в этом – ваше дело. Но это должен быть тот, кто знал обо всем с самого начала, не так ли? Кто-то близкий вам. – Я бросил взгляд на Стрэттона. – Как насчет вашего друга? Давно ли вы его знаете?

   Кулак Стрэттона врезался в мою бедную голову так, что я едва не потерял сознание. Я согнулся, прикрывая ее руками и пытаясь утихомирить боль.

   Фогель приказал:

   – Верни его в чувство, болван. Я еще не закончил.

   Послышался звук льющейся жидкости. Стрэттон схватил меня за волосы, запрокинул голову и влил мне в рот полстакана бренди. Желудок отреагировал мгновенным спазмом и изверг все обратно, залив его дорогой серый костюм. Он издал вопль отвращения и оттолкнул меня с такой силой, что я свалился со стула. Уперевшись в стену, я встал. Стрэттон расстегивал свой пиджак. Как только он начал его снимать, я глубоко вдохнул, рванул ручку двери и выскочил наружу.

   Он почти догнал меня в кубрике, но я на бегу развернулся и засадил кулаком ему прямо в лицо. В следующее мгновение я оказался на палубе. В трех-четырех футах от меня стоял Да Гама в окружении нескольких членов его команды. Пока он разворачивался, я успел добежать до борта и прыгнуть вниз. Шок от ледяной воды был настолько силен, что мне показалось, будто останавливается сердце. Но я все-таки вынырнул и изо всех сил поплыл в туман.

* * *

   Они, разумеется, полагали, что я постараюсь как можно быстрее вылезти на берег. А потому должны были рассредоточиться вдоль пирса и ждать меня там. Все это я прекрасно понимал, поэтому единственным моим шансом было переплыть на противоположную сторону. Это заняло не больше десяти минут, но к концу я почти не верил, что мне удастся доплыть. В критический момент колено мое ударилось о подводный камень. Спустя несколько секунд я уже выкарабкался из воды и упал ничком на галечный пляж.

   Я почти окоченел от холода, но заставил себя встать и бегом направиться в сторону хаотичного нагромождения бетонных блоков, защищающих от зимних штормов северную оконечность взлетной полосы.

   На бегу я взглянул на часы. Они показывали девять. Прошло меньше трех часов с того момента, как я оставил Арни в его вельботе на той стороне фьорда. Сейчас он наверняка уже вернулся, возможно, что и вскорости после меня, учитывая ухудшение погоды.

   Я бежал по полосе, изо всех сил размахивая руками, чтобы привести их в чувство. Вокруг, насколько я мог видеть, никого не было. У ангаров тоже было пусто, если не считать старого джипа, которым здесь пользовались для разных нужд. Что бы ни произошло, я должен предупредить Арни, втолковать ему, с кем он имеет дело. На максимальной скорости, которую позволял развить густой туман, я погнал машину в город.

   В конце переулка я остановился и дальнейший путь до дома Арни проделал пешком. Когда я поднимался по ступенькам веранды, боковая дверь хлопнула, и в туман метнулась чья-то фигурка. Однако я успел разглядеть Гудрид Расмуссен. Ее лицо с широко распахнутыми глазами промелькнуло и скрылось.

   Я заколотил в центральную дверь. Ответа не последовало. Сквозь неплотно задернутую занавеску я увидел свет в комнате и постучал снова, окликая его по имени. Успех был тот же. Обойдя дом с другой стороны, я попытался проникнуть внутрь через дверь кухни.

   Я почувствовал, что меня ждет, в тот самый момент, когда оказался в комнате. Даже тишина была совершенно особой. Словно весь мир на мгновение затаил дыхание. В воздухе витал явственный запах пороха.

   Вид спальни напоминал бойню. Телефон, грубо сорванный со стены, вывернутые ящики письменного стола, книги, раскиданные по полу, – и на всем этом кровь, свежая кровь, брызги которой попали даже на стены.

   Арни лежал навзничь на диване. Большей части лица просто не существовало. Охотничье ружье, брошенное убийцей, валялось поперек тела. Странно, но порой облик смерти бывает таким ужасным, что душа цепенеет, и человек оказывается эмоционально не способен к проявлению нормальных реакций. Я стоял, тупо уставившись на труп; и чувствовал, что меня охватывает чувство нереальности всего происходящего, словно все это – лишь кошмарный сон.

   Где-то хлопнул ставень под ветром. Звук оказался подобен удару, который вернул меня к реальности. Я развернулся и кинулся прочь, словно все черти преисподней гнались за мной по пятам.

* * *

   Я оставил джип на заднем дворе отеля и по черному ходу поднялся к себе в комнату. У подоконника с книгой в руках сидела Илана. Увидев меня, она вспыхнула, но в следующее мгновение радостная улыбка сменилась выражением удивления и тревоги.

   Следующий эпизод помнится мне смутно. Помню только, что стоял на коленях, а она крепко обнимала меня. И никого в жизни я не был так рад видеть. Это я знаю точно.

   Приняв горячий душ и переодевшись, я поведал ей обо всем. Когда я закончил, мы предприняли самый напрашивающийся шаг – пошли к Гудрид. Дверь была заперта. Я настойчиво стучал, звал ее по имени, и спустя некоторое время замок щелкнул. Гудрид со страхом смотрела на нас. Глаза ее распухли от слез, и всю ее трясло как в лихорадке.

   Она перевела взгляд с меня на Илану и откинула в сторону прядь волос, упавшую на лоб.

   – Простите, мистер Мартин, но я плохо себя чувствую. Уже поздно. Мне хотелось бы отдохнуть.

   Я втолкнул ее в комнату. Илана вошла вслед за мной.

   – Я видел, как ты убегала, Гудрид, – без предисловий сообщил я.

   – Убегала? – в искреннем замешательстве повторила она. – Я ничего не понимаю.

   – Убегала из дома Арни Фассберга. Ты пробежала совсем рядом со мной. Я как раз собирался войти.

   Лицо ее сморщилось; она круто развернулась и кинулась ничком на кровать. Тело затряслось в рыданиях. Я присел рядом и положил руку ей на плечо.

   – На это нет времени, Гудрид. Ты уже сообщила в полицию?

   Она оторвала от подушки заплаканное лицо и сквозь слезы посмотрела на меня.

   – Я не убивала его, вы должны мне поверить! Когда я пришла, он был уже мертв!

   – Верю. Тебе не о чем беспокоиться.

   – Вы не понимаете. Мы с Арни часто ссорились. Многие об этом знают. И сержант Симонсен тоже знает.

   – Он также знает, кто на что способен. Сама мысль о том, что ты могла из двух стволов в упор выстрелить в Арни, покажется ему настолько абсурдной, что он даже не станет тратить времени на обсуждение этого. – Я крепко взял ее за руки. – Теперь расскажи мне, что произошло.

   – Арни позвонил мне примерно сорок минут назад. Он попросил принести пакет, который оставил у меня. Он сказал, что знает, что я на дежурстве, но я должна это сделать. Что это вопрос жизни и смерти.

   – Ты знала, что в этом пакете?

   Она кивнула.

   – Да, он сказал, что ему в руки попали образцы золота, подтверждающие наличие какого-то месторождения в горах, и что это может сделать его богатым человеком. Он попросил, чтобы я спрятала это в самом надежном месте. Что от этого зависит все наше будущее.

   – Какое будущее?

   – Мы собирались пожениться, мистер Мартин!

   И она снова залилась слезами, зажимая рот платком. Илана присела рядом и обняла ее. Я поднялся и отошел к окну. Бедная маленькая сучка... Влюбившаяся настолько, что готова поверить во что угодно, даже в басню, в которой не меньше дыр, чем в старой рыбацкой сети.

   Спустя некоторое время она немного взяла себя в руки, и я продолжил:

   – Значит, ты спрятала этот пакет где-то здесь?

   – Я не должна была его брать. Глупо, конечно, но я перепугалась до смерти. Я боялась, что могу его потерять или его украдут – в служебных помещениях недавно была целая серия мелких краж. С другой стороны, вы знаете, каким азартным игроком был Арни. Он ведь всегда отдавал мне свои деньги и просил сохранить, а на следующий же день требовал их обратно. Впервые я взяла с него твердое обещание. Я думала, что мне таким образом удастся сохранить это. Я пошла на почту и отправила пакет себе, на адрес моего дедушки в Сандвиг. Как раз сегодня утром туда ушел пароход, который раз в месяц развозит продукты по побережью.

   – И что произошло, когда Арни узнал об этом?

   – Его реакция была очень странной. Он начал громко хохотать, а потом телефон отключился.

   – Тот, кто был с ним, мог просто оборвать провод, – кивнул я Илане.

   – Я забеспокоилась и разволновалась, – продолжала Гудрид. – Накинув пальто, я выскользнула через служебный ход, уже не думая ни о каком дежурстве.

   – Когда ты прибежала, он был уже мертв.

   Она отвела в сторону глаза, полные ужаса, и прошептала:

   – Мне показалось, что я даже слышала выстрелы, когда еще бежала по улице. Но не уверена. Дверь дома была заперта, поэтому мне пришлось входить через кухню. А потом я увидела кровь на стене. Ох, Боже мой, столько крови!

   Силы окончательно оставили ее. Надеясь, что Илане удастся успокоить девушку, я опять отошел к окну. Спустя некоторое время она присоединилась ко мне.

   – Таким образом, все оказалось зря, – проговорила Илана.

   – Все зря, – повторил я. – Даже не верится, что он мертв. Ведь он был так полон жизни!

   – Надо сейчас же идти в полицию, Джо, – дотронулась Илана до моего плеча.

   – Пока рано, – возразил я. – Сначала мне надо еще кое с кем поговорить.

   – С Сарой Келсо?

   – Верно. Ее реакция может оказаться очень интересной. Пойду посмотрю, у себя ли она.

   – Только зря потратишь время, – уверенно заметила Илана. – Она с Джеком. Насколько мне известно, они весь вечер были вместе.

   – В таком случае ей придется вылезти из койки. Тебе лучше остаться здесь.

   – Нет, ни в коем случае! – воскликнула она, кидаясь вслед за мной к двери. – Я не пропущу этого ни за какие коврижки!

   Дверь номера Дефоржа оказалась заперта. Я настойчиво продолжал стучать до тех пор, пока не услышал внутри некоторое шевеление. На пороге показался Дефорж, завязывая пояс халата. Волосы его были растрепаны, и вообще он выглядел весьма недружелюбно.

   – Какого черта?! – рявкнул он.

   Не произнося ни слова, я ворвался внутрь. Илана – за мной.

   – Давайте ее сюда, Джек! – заявил я.

   Он уставился на меня, разинув рот, потом прикрыл дверь и с угрожающим видом двинулся ко мне.

   – Слушай, Джо...

   Шагнув по направлению к спальне, я открыл дверь и внятно произнес:

   – Миссис Келсо, полагаю, вам будет интересно узнать, что кто-то только что убил Арни Фассберга. – И аккуратно закрыл ее снова.

   Илана взяла себе сигарету из коробки на столе. Дефорж несколько приостыл.

   – Похоже, ты не шутишь, Джо?

   – Отнюдь, можете не сомневаться.

   Он сделал несколько шагов к другому столику, уставленному бутылками и стаканами, и механически налил себе выпить.

   – И ты хочешь сказать, что она имеет к этому какое-то отношение?

   – В общем, да.

   Услышав, как за спиной открылась дверь, я обернулся. Сара Келсо в своем платье из джерси на пуговках, которые были застегнуты в явной спешке, с кое-как прибранными волосами, была бледна как мел.

   – Кажется, вы что-то сказали насчет Арни Фассберга, мистер Мартин?

   – Совершенно верно. Он мертв. Кто-то застрелил его из его собственного ружья. В упор, из двух стволов, прямо в лицо.

   Она покачнулась. Дефорж бросился на помощь и отвел ее в кресло.

   – Ты очень любезен, – слабым голосом поблагодарила она.

   Я плеснул в стакан немного бренди и подал ей.

   – Гораздо любезнее, чем Фогель со Стрэттоном, когда они доберутся до вас, – заметил я. – Вы хотели их обыграть, не так ли? В обшивке кабины за пилотским креслом были спрятаны изумруды. Вы сказали об этом Арни. Вы настояли, чтобы он в первый день слетал туда и забрал их, а вернувшись, сообщил всем, что посадка там невозможна.

   – Он и мне сказал, что сесть не удалось, – ответила она, крепко сжимая стакан обеими руками. – Он меня обманул.

   – Но вы ему не до конца поверили, так? И хотели убедиться в этом лично на следующий день, когда все мы собирались лететь к «Цапле». Поняв, что у него есть возможность смыться, вы той же ночью попали на взлетную полосу, взяли грузовик и врезались на нем в «Аэрмачи».

   – Ладно, – слабо кивнула она. – Я вам все расскажу. Все. Фогель – человек весьма разносторонних интересов. Часть из них имеет отношение к легальному бизнесу, другая, скажем так, к теневому.

   – Как насчет Лондонской и универсальной страховой компании?

   – Это совершенно законно функционирующая компания. Я это точно знаю, потому что они выплатили мне страховку за мужа. Фогель об этом говорил.

   – А ваш муж? Как он ввязался во все это?

   – Джек летал на бразильских внутренних авиалиниях. Но всегда был только на подхвате – замещал заболевших и так далее. И должен был заключить договор с одной крупной компанией. Однажды в Сан-Пауло он встретился с этим Марвином Гонтом. Тот сказал, что купил подержанную машину типа «Цапля» у одного богатого бразильца, но у него нет разрешения на вывоз. Он предложил Джеку пять тысяч долларов за то, чтобы он нелегально перегнал ее в Мексику. Там они сменят регистрационные номера и перегонят машину через Америку и Канаду в Европу. Гонт сказал, что уже нашел одного покупателя в Ирландии, который приобретет ее за двойную цену.

   – Ну и что же помешало?

   – Однажды вечером Гонт здорово напился и проболтался, что на борту спрятаны необработанные изумруды общей стоимостью больше полумиллиона долларов, на чем собирается разбогатеть Фогель.

   – И ваш муж решил встрять в это дело?

   – Я понимаю, что это была ошибка, – трагичным голосом проговорила она, оглядывая нас всех по очереди. – Но у нас было очень тяжелое положение. Я работала в Лондоне; с нашими двумя мальчиками сидела его мама. Было так трудно!

   – И Фогель согласился поднять цену?

   – Он вынужден был это сделать. Джеку пообещали двадцать пять тысяч фунтов. Но он согласился лететь только после того, как деньги будут переведены на мой счет в Лондоне.

   – Он заключил невыгодную сделку.

   – У него не было особого выбора, – слегка пожала она плечами.

   – И вам было все равно, за что получены эти деньги? – спросила Илана.

   – Есть вещи и похуже, чем контрабанда, – вздохнула миссис Келсо. – По крайней мере, я так себя утешала. Он думал обо мне. Обо мне и наших мальчиках.

   Это стало для меня, как говорится, последней каплей. Я иронично заметил:

   – И тут занавес опускается. Зрители аплодируют.

   – Джо, ради Бога, дай ей передохнуть, – вмешался Дефорж. – Миссис Келсо на сегодняшний вечер более чем достаточно!

   – Ценю ваши чувства, – откликнулся я, – но позвольте внести еще один небольшой штрих. Это не миссис Келсо.

   Наступила гнетущая тишина, которая бывает между двумя раскатами грома. Дефорж в изумлении уставился на меня. Сара Келсо была похожа на загнанного зверька, только что понявшего, что все пути к бегству отрезаны.

   Илана свела брови и подалась ко мне.

   – Что это значит? – негромко произнесла она.

   – На самом деле все очень просто, – сказал я и, раскинув руки в стороны, сделал шаг вперед. – Джек Келсо – это я.

Глава 15

   Все началось с Жана Латуша, француза из Канады, человека, габаритами напоминающего бочку, обладающего самым громким смехом, который мне доводилось когда-либо слышать, и лохматой черной бородой. Это был пилот-бродяга, своеобразный путешественник двадцатого века, пользующийся гидросамолетом вместо каноэ. Насколько я знал, ему удалось сколотить пару сотен тысяч долларов на черный день, обслуживая нефтяников на севере Ньюфаундленда. Небольшую часть из них он заработал на пару со мной.

   В тот год, как я и предполагал, сезон в Гренландии закончился к концу сентября. Я перебрался в Канаду в надежде успеть подзаработать еще немного до того, как ляжет снег. Мне не очень повезло, что было весьма жаль, потому что тех двенадцати тысяч долларов, которые я получил, все еще не хватало расплатиться с кредитом в шестнадцать тысяч за «Выдру», который я взял в финансовой компании «Серебряный щит» в Торонто. Не то чтобы они приставляли мне нож к горлу; я выплатил даже больше, чем предусматривалось по соглашению. И все-таки я был разочарован". Следующий сезон я рассчитывал начать свободным от долгов.

   Три дня проболтавшись в местечке под названием Гус-Бей и так ничего толком и не найдя, я был рад даже двум геологам, которые попросили меня подбросить их в Карсон-Мидоу, на западном берегу озера Мишикамо. Этот полет давал мне лишь пару сотен чистыми. Я сидел в баре одного-единственного отеля и предавался грустным размышлениям о будущем, когда вошел Жан Латуш.

   На вид ему было не меньше пятидесяти. Он был в унтах, в длинной, до колен, косматой бараньей шубе. Швырнув свою грубошерстную сумку к стене, он двинулся ко мне, протягивая руку для приветствия.

   – Здорово, Джо, как дела? Сезон прошел удачно?

   – Могло быть и хуже, – откликнулся я. – Но могло бы быть и лучше, черт побери. А как ты?

   – Ты меня знаешь, Джо. Кусок хлеба, кувшин вина. Мне много не надо.

   – Ну да, конечно, – хмуро заметил я. – Где ты собираешься его пить этой зимой – на Багамах, как обычно? А может, для разнообразия, на Таити?

   – К старости у тебя разольется желчь, – сообщил он. – Какие проблемы?

   – Просто устал, больше ничего. Устал метаться по этой Богом забытой земле в поисках работы, которой нет и не предвидится.

   Он выпил рюмку коньяка, принесенную барменом, и попросил повторить.

   – Может, ты не там ищешь?

   Я взглянул на него с надеждой.

   – Слушай, Жан, если у тебя что-то есть – не тяни, ради Бога, порадуй меня!

   – Не надо так волноваться. Возможно, это тебя совсем не устроит. Я, например, отказался. Вчера я был в Грант-Бей. Там мне попался парень по фамилии Гонт. Марвин Гонт. У него – «Цапля» с дополнительными баками. Он ищет, кто сможет полететь с ним в Ирландию.

   – А что случилось с его пилотом?

   – Он сам пригнал машину из Торонто. Короткими перебежками. И недостаточно уверен в себе, чтобы вести ее через Атлантику.

   – Сколько он предлагает?

   – Тысячу долларов плюс обратный билет.

   – А почему ты сам не согласился?

   – Не люблю, когда воняет. – Он зажал нос, хитровато улыбнувшись. – Я слишком долго имел с этим дело, Джо.

   – Ты думаешь, там что-то нечисто?

   – Я не думаю – я знаю. – Он встал и хлопнул меня по плечу. – Нет, это не для тебя, Джо. Ладно, мне пора. В полдень лечу на побережье. Увидимся!

   Но мы больше не увиделись, потому что он через месяц разбился в Гандере, пытаясь посадить машину в тумане при нулевой видимости. Но ничего этого я еще не мог знать в тот момент, когда остался сидеть в баре над своей чашкой остывшего кофе, размышляя о Марвине Гонте и его «Цапле». Неплохая машина, но для полета через Большую Лужу действительно нужны дополнительные топливные баки. С другой стороны, выглядело это весьма соблазнительно, и тысяча долларов на дороге не валяется. Я расплатился за кофе и поспешил на аэродром.

* * *

   Аэропорт в Грант-Бей, находящийся в паре сотен миль от Гуса, был построен для обслуживания нужд города и горняцких поселений прилегающего региона. При подлете начался дождь. Я еще подумал, зачем это Гонту торчать в этой дыре вместо, например, Гандера на Ньюфаундленде. Смысла в этом было немного, особенно если он действительно ищет пилота.

   Весь аэропорт состоял из небольшой башни-диспетчерской, полудюжины ангаров и трех взлетных полос. Я запросил разрешение на посадку, посадил «Выдру» и прокатился вдоль стоянок к самому последнему ангару. По пути я заглянул во все предыдущие, но «Цапли» не обнаружил.

   Я нашел ее за ангарами, на открытой стоянке, понуро мокнущей под проливным дождем. Обойдя ее вокруг, я застыл в изумлении. С этой стороны фюзеляжа канадский регистрационный номер оказался полусмыт; подойдя поближе, я потер краску ладонью, чего оказалось вполне достаточно, чтобы обнаружить под ней другие опознавательные знаки. Все это было очень и очень интересно. Пожалуй, предположение Жана было небезосновательным.

   Гонт остановился в единственном отеле города, и найти его мне не составляло труда. Он сидел у себя в номере – высокий, довольно представительного вида англичанин с таким хорошо поставленным голосом школьного учителя, что это наводило на подозрения. Пятиминутного разговора мне хватило, чтобы понять: он, пожалуй, откусил кусок, который ему не проглотить.

   – Мистер Гонт? – поинтересовался я, когда мне открыли дверь. – Я слышал, вы ищете пилота?

   – О да! А где вы об этом узнали?

   – В Карсон-Мидоу, – брякнул я наугад. – Кто-то говорил об этом в баре.

   Он посторонился, и я вошел внутрь. Комнатка была весьма небольшой по размерам, что и следовало, впрочем, ожидать в подобном местечке. Гардероб красного дерева, старая кровать, вытертый ковер на полу. Он подошел к туалетному столику и вытащил из тумбочки початую бутылку виски. Стакан он взял с умывальника.

   – Составите компанию?

   Я отрицательно качнул головой. Он налил себе и поинтересовался:

   – Лицензия у вас, разумеется, есть?

   Кивнув, я достал бумажник. В Грант-Бей меня никто не знал, и я был не прочь, чтобы так оставалось и впредь. В прошлом году я работал вторым пилотом в одной ливанской грузоперевозочной фирме. Мы летали с одним канадцем. Его звали Джек Келсо. По авиационным меркам он был стариком – ему перевалило за пятьдесят три. За плечами у него, должно быть, была нелегкая жизнь; во всяком случае, никто не удивился, когда после очередного трехдневного запоя он скончался в Басре от сердечного приступа.

   Я был в этот момент с ним, и мне выпало собирать все его вещи. В этом, строго говоря, не было особой необходимости, поскольку никто не слышал, что у него есть какая-нибудь родня. И среди прочего нашел его пилотское удостоверение, которое до сих пор таскал с собой – скорее как память, нежели для каких иных целей.

   Это удостоверение я и показал Гонту. Он бегло просмотрел его и вернул мне.

   – Похоже, все в порядке, мистер Келсо. На аэродроме стоит «Цапля», которую я купил по дешевке в Торонто. Я прилетел на ней сюда с промежуточными посадками. Но через Атлантику я сам не рискну ее вести. В Ирландии есть покупатель, который готов заплатить за машину вдвое дороже того, во что она мне обошлась. Но я должен попасть туда до конца недели. Вас это может заинтересовать?

   – Сколько вы предлагаете?

   – Тысячу долларов и обратный билет из. Шеннона.

   – Четыре тысячи, – заявил я. – Четыре плюс обратный билет.

   Гонт в полном изумлении уставился на меня, но, прежде чем он успел что-нибудь произнести, я добавил:

   – Разумеется, вы можете подождать еще пару дней, вдруг еще кто-нибудь подвернется, хотя я сомневаюсь. Время неподходящее. Сезон заканчивается. С другой стороны, если ваша «Цапля» еще постоит под дождем, регистрационные номера смоет окончательно, и на это обратят внимание. Впрочем, если вас это не волнует...

   Он стойко выдержал удар.

   – Хорошо, мистер Келсо. Четыре тысячи. Четыре тысячи и оплата вашего возвращения. Думаю, мы найдем общий язык.

   – Наличными, – добавил я. – До отлета.

   – А когда мы сможем вылететь?

   К этому времени я точно решил, что нужно отогнать «Выдру» в Гус-Бей и оставить ее там. Если не будет ничего более подходящего, я всегда смогу вернуться на почтовом самолете.

   – Если прогноз будет удовлетворительным, то завтра утром. Вас устраивает?

   – Вполне. Я приготовлю машину к утру.

   – Уж позаботьтесь.

   Выйдя от него, я прямиком направился на аэродром, наполовину сожалея о принятом решении. Но уже поздно об этом говорить. Я сознательно пошел на это. Благодаря этим деньгам я смогу решить все проблемы. Все посторонние мысли о том, кто такой этот Гонт и каковы его планы, я решительно выбросил из головы и приказал себе больше к ним не возвращаться. Знать ничего не хочу. Что касается меня – это обычный чартерный рейс, не более того. По крайней мере, я постарался себя в этом убедить.

* * *

   Мы сумели приготовиться к старту лишь к середине следующего дня. Дождь лил по-прежнему, но прогноз по трассе был вполне благоприятным. Здесь не было никакого таможенного контроля, как на внутренних линиях, и вообще в местечках типа Грант-Бей все формальности сведены до минимума. Гонт взял на себя оформление всей документации, и даже два механика, проверявшие двигатели, не обратили никакого внимания на мое появление, что было как нельзя кстати.

   Гонт приготовил деньги – пачку новеньких стодолларовых банкнотов. Я уложил их в специально приготовленный конверт и, положившись на Генеральную службу доставки, отправил их самому себе в Гус-Бей. Таким образом, я вроде бы все предусмотрел. По моим расчетам, основных баков нам должно было хватить примерно до середины пути. Потом надо будет переходить на резервные. Я занял командирское кресло и начал предполетную проверку всех систем, когда пришел Гонт.

   На нем был новенький летный комбинезон. Устраиваясь в кресле второго пилота, он просто лучился доброжелательностью.

   – Готовы? – поинтересовался я.

   – В любой момент. Только один нюанс. – Он протянул мне карту, которая была тщательно уложена в бортовой ящик. – Если вы посмотрите сюда, то обнаружите, что я изменил пункт прибытия.

   Новый курс представлял собой совершенно прямую линию, идущую от Гус-Бей через южную оконечность Гренландии и заканчивающуюся в Рейкьявике, столице Исландии. Нам предстояло преодолеть примерно тысячу шестьсот миль.

   – Что за идея?

   Он молча достал из кармана пакет и протянул его мне.

   – Здесь еще тысяча долларов. Годится?

   Бумажки были такими же новенькими и не менее привлекательными. Я убрал их обратно в конверт, а конверт спрятал во внутренний карман летной куртки. В конце концов, какое это имеет значение? Рейкьявик или Шеннон. Суть та же.

   Он многозначительно улыбнулся.

   – Не стоит беспокоить диспетчерскую сообщением об изменении маршрута, старина. Меня больше устроит, если они занесут в свои журналы прежний пункт назначения.

   – Здесь вы хозяин, – заметил я и покатил по рулежке.

   Пока мы взлетали, дождь лил не переставая. Над головой висели свинцовые тучи. Но я помнил прогноз и ни о чем не беспокоился. И не стал менять прежнего курса, пока мы не ушли далеко в море. Самолет хорошо слушался рулей – действительно очень хорошо. Далеко впереди край облаков светился в лучах солнца. Я уселся поудобнее, свободно положив руки на штурвал, и наслаждался полетом.

* * *

   Спустя пару часов, когда мы прошли около пятисот миль, у меня появилось одно небольшое желание. Я передал управление Гонту, который не отличался особой разговорчивостью, и направился в туалет в хвосте самолета. Именно там я испытал первое крупное потрясение, потому что, открыв дверь, обнаружил человека, одетого точно так, как механики в Гус-Бей. В других обстоятельствах это могло бы показаться и забавным, но я не нашел ничего смешного в автоматическом «люгере», который тот держал в правой руке.

   – Сюрприз, сюрприз! Я как раз собирался навестить вас. – Ствол «люгера» при этом оказался направлен мне прямо в живот. – Может пойдем послушаем, что нам скажет дражайший старина Марвин?

   Тот же специфический голос школьного учителя, что и у Гонта. Я был совершенно уверен, что это не игра воображения, к тому же сверкающие глаза этого человека могли подтвердить, что он знает свое дело.

   – Совершенно не понимаю, что все это значит, – заметил я, – но буду весьма признателен, если вы направите эту штуку куда-нибудь в сторону. Гонт, конечно, пока справляется, но на самом деле я пилот этого самолета, и нам всем не нужны, наверное, случайные неприятности на таком расстоянии от берега.

   – Дорогой приятель, я одной левой смогу довести эту рухлядь до Китая и вернуться обратно!

   Я испытал такое же чувство, как в баре Королевского аэроклуба, когда какой-нибудь зануда с усищами в ярд длиной набирает в грудь побольше воздуха, и вы понимаете, что через секунду сможете составить себе представление о лете 1940 года, о Биггин-Хилл и о том, что означает двенадцать боевых вылетов в день на «Спитфайере».

   Я двинулся в обратный путь, открыл пилотскую дверь и вошел в кабину. Гонт с улыбкой обернулся ко мне, но улыбка тут же погасла.

   – Харрисон, – произнес он убито.

   – Собственной персоной, старина. – Харрисон подтолкнул меня рукояткой «люгера» к креслу. – Садись и бери управление!

   Гонт заметно побледнел, но, похоже, не потерял самообладания. Я почти слышал, как скрипят его мозги, пытаясь придумать какой-нибудь выход из этой ситуации.

   – Может, кто-нибудь будет так любезен пояснить, что здесь происходит? – спросил я.

   – Не твоего ума дело, старина, – покачал головой Харрисон. – Все, что мне от тебя надо, – несколько фактов и цифр. Сколько времени вам нужно, чтобы добраться из Гус-Бей до Шеннона?

   Я бросил взгляд на Гонта. Тот кивнул.

   – Мы не летим в Шеннон, – сказал я. – Пункт прибытия – Рейкьявик, Исландия.

   – Хорошо, черт возьми! Внезапное изменение в расписании. Как далеко мы ушли?

   – Чуть больше шестисот миль.

   Харрисон широко улыбнулся.

   – Ну, Исландия меня устраивает не меньше, чем любая другая страна. Знаешь, Марвин, – обратился он к Гонту, – ты действительно полный кретин. Мне нужна всего лишь моя доля.

   – Хорошо, хорошо! – вскинул вверх руки Гонт, словно на него был наставлен ствол. – Не стоит поднимать шум. Мы можем обсудить это в другом месте.

   Харрисон вышел из кабины. Гонт последовал за ним, плотно прикрыв дверь. Они пробыли там не меньше пяти минут, но я не мог разобрать, о чем они говорили. Выстрелы прозвучали глухо, словно издалека. Их было два, почти одновременных, затем небольшая пауза, и еще три. Две пули прошили дверь и разбили лобовое стекло.

   Включив автопилот, я быстро отстегнул привязные ремни. Как только я вскочил и развернулся к двери, она распахнулась, и мне на руки буквально рухнул Гонт. Я переправил его в свободное кресло и попытался расстегнуть комбинезон. Он все цеплялся за меня, потом изо рта хлынула кровь, и он обмяк. Голова завалилась набок, глаза остекленели.

   Харрисон лежал в салоне, уткнувшись лицом в пол. Я перевернул его, но он был уже мертв. На теле были видны следы двух пуль. Вот таким образом я оказался с двумя трупами на руках, по уши в настолько серьезных делах, которых даже не мог себе представить.

   Я сходил на камбуз, налил себе кофе из термоса и закурил. Что теперь делать, вот в чем вопрос. Конечно, я всегда мог просто вышвырнуть их за борт, но это не решало проблемы. Мне все равно надо где-то садиться, значит, самолет неизбежно вызовет массу вопросов. Даже если я просто его брошу и мне удастся скрыться, вопросы останутся, а этого мне хотелось меньше всего. Конечно, идеальным решением было бы направить его на дно Атлантики вместе с этими двумя, но куда деваться мне? Впрочем, над этим вариантом стоит подумать. Найти подходящее безлюдное местечко и выпрыгнуть с парашютом, направив «Цаплю» к земле. С тем запасом горючего, который у нее в дополнительных баках, она должна вспыхнуть как факел и сгореть дотла.

   Но это практически неосуществимо. Мне нужен регион настолько малонаселенный, чтобы крушение самолета осталось незамеченным, и в то же время не настолько удаленный от цивилизации, чтобы я не смог пешком выбраться к жилью.

   Решение, которое меня наконец осенило, оказалось настолько простым, что я едва не расхохотался во все горло. Я поспешил в пилотскую кабину, занял свое место и достал карту. Я сразу обнаружил то, что искал, – залив Юлианехоб на юго-западном побережье Гренландии и рядом маленький рыбацкий поселок Сандвиг. Фьорд, в котором он располагался, вдавался глубоко в сушу и заканчивался прямо у самого ледника.

   Этот ледник – одно из самых пустынных мест на белом свете. Немало самолетов исчезло там навсегда. «Цапле» суждено стать одним из них. Во всяком случае, по официальной версии, когда все это станет известно в Шэнноне, скорее всего, сочтут, что самолет упал где-то в Атлантике.

   Я тщательно рассчитал расстояние до берега. Еще четыреста пятьдесят миль. Судя по приборам, топлива в основных баках хватит примерно на пятьсот. Лучшего и желать не надо. Все, что мне нужно сделать, это поставить автопилот на нужный курс и покинуть борт не подключая дополнительные баки. Самолет после этого пролетит еще миль пятьдесят, потом горючее кончится, он клюнет носом и пойдет вниз, чтобы в конце концов взорваться от удара о землю, подобно бомбе.

   Единственной проблемой оставался сам прыжок, но здесь уж приходилось рисковать, с этим надо смириться. Закурив очередную сигарету, я начал настраивать автопилот и случайно наткнулся взглядом на Гонта. Зрелище было из малоприятных. Я толкнул тело в другую сторону, вырубил автоматику и сам взялся за штурвал. Теперь мне надо было сочинить приемлемую версию для моего старого друга Олафа Расмуссена, когда я появлюсь на его ферме близ Сандвига. На самом деле это было несложно. Между Фредериксборгом и Сандвигом есть нечто вроде дороги. Я могу сказать, что отправился на охоту, о чем твердил весь сезон, но никак не мог выбраться из-за работы. Со мной произошел несчастный случай, в результате которого все снаряжение пропало. В целом сюжет понятен. Теперь надо его расцветить убедительными подробностями.

* * *

   Самолет шел над морем на небольшой высоте. Впереди по курсу показалась земля. Покрытые льдом вершины Гренландских гор сияли в резком лунном свете, как нитка жемчуга. Я поднял машину до трех тысяч футов.

   К востоку от мыса Одиночества бухта Юлианехоб была закрыта плотной пеленой тумана. Это означало, что скорость ветра там не больше пяти узлов. Уже неплохо.

   По крайней мере, у меня появился верный шанс попасть в долину в горловине фьорда. Немного, конечно, но лучше, чем оставаться здесь.

   Ледяной ночной ветер, врывающийся сквозь пробоины в лобовом стекле, гулял по кабине. Множество светящихся циферблатов на приборной доске сливались в мерцающее бессмысленное пятно.

   Там, где кончался туман, виднелась молочно-серебристая водная гладь фьорда. Дрожащая лунная дорожка бежала по направлению к леднику. Его поверхность, испещренная четкими тенями глубоких расселин, напоминала гравюру на стали.

   Пора приступать. Я убрал газ, включил автопилот и расстегнул привязные ремни. Обернувшись, я увидел, что тело Гонта вернулось предыдущее положение. Было такое ощущение, что он на меня смотрит, приоткрыв рот, словно что-то хочет сказать. Лицо в отсветах приборной доски, казалось, продолжало жить своей жизнью.

   Выбравшись из пилотской кабины, я споткнулся о труп Харрисона, упал на одно колено и случайно попал рукой на его заледеневшее лицо. Бог знает почему, но в этот момент я страшно перепугался, вскочил и, пригнувшись, бросился к аварийному выходу. Ломая ногти, я сорвал запоры, и люк вывалился в ночную тьму. Не раздумывая, я шагнул вслед за ним, представляя, какой страшный холод меня ждет, и испытывая чувство странного облегчения.

   Наверное, я кувыркался при падении, потому что в какой-то момент увидел прямо над собой плывущий, как темный призрак в ночи, самолет. Он держал курс на восток. В следующее мгновение я потянул за кольцо парашюта. Кольцо не поддалось, и в глотке моментально пересохло. Я дернул еще раз, изо всех сил, продолжая кувыркаться в свободном падении... Последовавший через секунду хлопок показался мне самым божественным звуком в мире. Белый купол, как гигантский цветок, раскрылся над головой. Меня понесло в сторону холмов, начинающихся сразу за береговой линией.

Глава 16

   Дождь барабанил по стеклу. Я не мигая смотрел в ночную тьму.

   – И что произошло после приземления? – вернул меня из небытия Дефорж.

   Я обернулся.

   – Дальше была замечательная двенадцатимильная пробежка под луной. Я добрался до Расмуссена и рассказал, что отправился из Фредериксборга на охоту. Потом долго болтал о том, как джип вместе со всеми моими вещами провалился в промоину, которую я не заметил. В этих местах подобные случаи – не редкость. Никаких вопросов он не задавал. На следующий день я ушел во Фредериксборг на попутной рыбачьей лодке. Оттуда на «Каталине» компании «Восточные канадские авиалинии», которая до самого ледостава обслуживает местное побережье, улетел на Ньюфаундленд.

   Сара Келсо сидела на краю кровати, комкая в руках носовой платок. В лице не было ни кровинки. Дефорж Медленно развернулся и посмотрел на нее.

   – Ты здорово обдурила меня, ангел. Кто же ты на самом деле?

   – Разве сейчас это имеет значение? – откликнулась она.

   – Пожалуй, нет.

   Дефорж налил себе еще спиртного. Я подвинул стул и сел напротив нее.

   – Теперь мы можем узнать правду?

   – Согласна, – еле слышно проговорила она. – О чем вы хотите узнать?

   – Начнем с изумрудов. Кому они принадлежат на самом деле?

   – Бразильской Международной инвестиционной компании. Их везли самолетом в Сан-Пауло откуда-то из провинции. Гонт с помощью кого-то из местных перехватил груз, а Харрисон должен был перебросить их дальше.

   – А за всем этим стоял Фогель?

   – Правильно.

   – А вы как на них вышли?

   – Я работаю у Фогеля, – пожала плечами женщина. – Уже много лет.

   – Какова была реакция Фогеля, когда самолет исчез?

   – О, он вполне с этим смирился. Сказал, что подобное случается нередко.

   – Разве он не беспокоился по поводу таинственного мистера Келсо?

   – Не особенно, – покачала она головой. – Харрисон часто пользовался документами на вымышленное имя. Во всяком случае, им некуда было деться, так, чтобы Фогель об этом ничего не узнал. Во всяком случае, всегда оставалась страховка. Это лучше чем ничего.

   – Вы хотите сказать, он действительно заставил компанию выплатить деньги?

   – А что здесь такого? Все было оформлено как вполне законная сделка. Вы просто не понимаете. Он сам и есть Лондонская и универсальная страховая компания.

   Дефорж еще раз освежился и включился в беседу:

   – Судя по твоим словам, Джо, все это выглядит так, будто Гонт попытался всех перехитрить, а Харрисон его перехватил.

   Я согласно кивнул и задал очередной вопрос:

   – Это была неплохая идея – выдать вас за вдову мистера Келсо. Скажите мне вот что. Зубная карта, кольцо с гравировкой – кому все это принадлежало на самом деле?

   – Гонту.

   – Оказывается, все очень просто, – проговорил я, обращаясь к Дефоржу. – Никому в голову не придет оспаривать причину смерти, тем более таких персон, как эти двое.

   – Но одного я понять не могу, – заметил Дефорж, изумленно качая головой. – Что случилось с изумрудами?

   Я рассказал о посылке, которую Гудрид отправила в Сандвиг на свое имя. Он присвистнул.

   – Пожалуй, в этом самая ехидная ухмылка судьбы. Не пора ли подключать к этому делу Симонсена?

   – В данный момент он находится в рыбацком поселке за двести миль отсюда, – сообщил я. – И не вернется до завтрашнего обеда. Точнее, он ждет, что я за ним прилечу.

   – Полагаю, к тому времени и след твой простынет.

   – Надеюсь.

   Я подошел к окну и выглянул наружу. Туман рассеялся, но ливень хлестал пуще прежнего. Почувствовав, что кто-то стоит за спиной, я обернулся. Это была Илана. Глаза ее неестественно округлились, лицо осунулось, отчего она стала выглядеть значительно старше.

   – Ты правда это решил? – спросила она. – Решил лететь в шторм?

   – Кажется, это самое разумное, – ответил я. – Если останусь, то за все, что я натворил, меня могут ждать любые неприятности.

   – Скажи мне вот что. Если ты будешь молчать, кто-нибудь может догадаться, что Гонт с Харрисоном перестреляли друг друга?

   – Она попала в точку, Джо, – вмешался Дефорж. – Ведь ты же сам говоришь, что эти трупы никого не интересуют.

   – А собственно, почему тебе надо молчать? – продолжила Илана. – В любом случае тебя совершенно незачем привлекать к ответственности.

   Я сам неоднократно размышлял над этим вопросом. И не пришел ни к чему вразумительному.

   – Бог его знает! Может, у меня были причины желать им смерти или что-то в этом роде или, допустим, я просто не мог иначе разобраться со своими проблемами.

   – Не убедительно, Джо, – улыбнулась она. – Это не в твоем стиле. Уже не в твоем.

   Она была права. Я понял это в тот самый момент, когда она произнесла последнюю фразу. Времена, когда я мог в любой момент начать жизнь заново, просто как перевернуть страницу, остались в прошлом.

   – Ну хорошо, – ухмыльнулся я. – Что вы мне посоветуете делать в таком случае? Устроить ночную вылазку и попытаться захватить Фогеля и Стрэттона голыми руками?

   Дефорж тоже выглянул в окно.

   – Не думаю, что в этом есть смысл. Хочу сказать, что им некуда деться в этом месиве!

   Разумеется, он был прав. Пока не распогодится, отсюда не выбраться. А корвет датских ВМС, который болтается где-то у Готхоба, догонит шхуну Да Гамы в течение полусуток. Внезапно я понял, что все складывается совсем даже неплохо. У Фогеля со Стрэттоном нет шансов. Нет с того момента, как погиб Арни Фассберг. Это была их большая ошибка, что, разумеется, удивительно для такого человека, как Фогель, но, с другой стороны, каждый поступает так, как позволяют ему окружающие.

   – Что ты намерен делать по поводу Арни? – подала голос Илана.

   – Тут ничего особо не сделаешь, – пожал я плечами. – Лучше оставить все как есть до возвращения Симонсена. Думаю, это его больше всего устроит.

   В дверь постучали. Я пошел открывать. Это была Гудрид. Глаза ее опухли и покраснели от слез, но тем не менее она явно взяла себя в руки.

   – Мистер Мартин, не могли бы вы оказать мне огромную любезность?

   – Если это в моих силах.

   – Я хочу заказать ваш самолет. Можете вы отвезти меня в Сандвиг рано утром? Я хочу уехать отсюда. Насовсем.

   – Когда завтра после обеда вернется Олаф Симонсен, ему это вряд ли очень понравится, – заметил я.

   – Если я ему понадоблюсь, он может найти меня в Сандвиге. – Она вцепилась мне в руку. – Умоляю вас, мистер Мартин!

   Я медленно кивнул.

   – Хорошо, Гудрид. Но все зависит от погоды. Молись Господу Богу, пусть разгонит туман.

   – Большое спасибо, мистер Мартин! – Лицо ее просветлело. Она собралась было идти, но на пороге обернулась. – Что было в том пакете, который дал мне Арни, мистер Мартин?

   – Изумруды, Гудрид. Судьба в виде изумрудов. Он мог бы разбогатеть так, как ему и не снилось. Любому хватит с головой.

   – Поэтому его убили.

   Я молча кивнул.

   – Вы знаете, кто это сделал?

   – Пусть разбирается полиция. Скажем так: у нас есть твердое подозрение. А почему ты спрашиваешь?

   – Не важно, – холодно ответила она. – Как бы то ни было, его уже не вернуть...

   Меня передернуло, пока я смотрел ей вслед. Очередной раз я пожалел, что больше не пью. Вернувшись в комнату, я застал Сару Келсо уже на ногах. Глаза ввалились, лицо вытянулось и осунулось. Она ничем больше не напоминала ту великолепную красавицу, с которой я встретился всего лишь три дня назад.

   – Если никто не возражает, я, пожалуй, пойду прилягу, – слабым голосом проговорила она.

   Дефорж посмотрел на меня. В его глазах я увидел страдание.

   – Пусть идет, Джо. В конце концов, куда она отсюда сбежит?

   Замечание мне показалось вполне справедливым. Я молча кивнул.

   Она вышла, тихо закрыв за собой дверь.

   – И что теперь? – спросил Дефорж.

   Внезапно я понял, что жутко голоден, и посмотрел на часы. Начало одиннадцатого.

   – Еще не поздно поужинать. Не желает ли кто-нибудь составить мне компанию?

   – Отличная идея! – оценил Дефорж. – Я только оденусь.

   И он ушел в спальню.

   Повернувшись к Илане, я протянул ей руки. Она взглянула в задумчивости.

   – Что это значит?

   – Просто хочу поблагодарить тебя. За то, что направила меня на путь истинный.

   – Ах это, – слегка улыбнулась она. – Интересно, скажешь ли ты то же самое после суда?

   – Датчане – очень цивилизованная нация, – ответил я. – У них лучшие тюрьмы в мире, ты знаешь?

   – Всегда думала, что у шведов.

   – Ты меня обеспокоила, – пробормотал я уже прямо в ее губы.

   Мы крепко обнялись.

* * *

   В данных обстоятельствах это, вероятно, могло бы показаться дико, но я заказал обильный ужин и ел с аппетитом. Дело в том, что с утра у меня во рту не было ничего, кроме одного сандвича, который я перехватил в Сандвиге; Впрочем, Дефорж не отставал от меня. Только Илана ограничилась одним кофе.

   Мы провели в баре добрый час; пока Дефорж поглощал свою обычную норму спиртного, я развлекал себя кофе и сигаретами. В какой-то момент нашей беседы он заметил, что я мог бы на обратном пути из Сандвига, отвезя Гудрид, захватить пакет с изумрудами. По ряду причин эта мысль до сих пор не приходила мне в голову. Помимо того, основное происшествие дня как-то не обсуждалось, хотя тема незримо присутствовала при всем разговоре. Постепенно общая беседа как-то завяла.

   В половине двенадцатого мы пошли наверх. Попросив Илану проверить Сару Келсо, я зашел к Дефоржу. Через пару минут она к нам присоединилась.

   – Она спит, – сообщила Илана. – Пожалуй, это самое разумное в ее положении. Денек выдался нелегким и крайне напряженным. Так что я, наверное, последую ее примеру. Увидимся утром. Спокойной ночи.

   Дефорж повернулся спиной, наливая себе очередную порцию. Она весьма выразительно взглянула на меня. Единственное, что мне пришло в голову, – приобнять ее, подвести к двери и коротко поцеловать. Она ожидала большего, это было вполне очевидно, но я не мог себе представить, как это возможно. В глазах мелькнуло нечто вроде разочарования, и она вышла из комнаты.

   Обернувшись, я наткнулся на пристальный взгляд Дефоржа.

   – Ты видишь себя там, Джо, – произнес он. – Дверь открыта.

   – Вы так думаете?

   – Я знаю. Все это мне знакомо. Зачем тратить время попусту?

   В голосе его сквозила злость. Казалось, теперь он ее почти ненавидит. С учетом отношения ее папаши к финансированию его картины это было вполне реально. Или, может, он возмутился ее желанием куда-то уйти? Старый лев пытается удержать добычу в ослабевших когтях.

   Я не отреагировал, и Дефорж не стал продолжать тему. Вместо этого он предложил сыграть в карты. Мы сгоняли в покер, в блэк-джек, парочку робберов в вист и закончили дьявольской штучкой под названием «Скользкий Сэм», в которую я не играл со времен флотской службы. Джек выиграл около пары сотен долларов, и в половине четвертого я решил, что достаточно.

   Я ушел к себе в номер и лег. Усталости не чувствовалось, поэтому я просто глядел в потолок и размышлял.

   Вскоре дверь распахнулась, появился Дефорж и спокойно произнес:

   – Она сбежала.

   – Келсо?

   – Я только что заглядывал к ней.

   Причина была вполне очевидной, но в данный момент меня это совершенно не интересовало. Я вскочил.

   – Вы заходили к Илане?

   – В первую очередь. Но там ее тоже нет. Илана уже одевается. Придет сюда через пару минут.

   Оставив его в номере, я пробежал по коридору и принялся барабанить в комнату Гудрид. Когда она открыла, я с удивлением обнаружил, что она до сих пор не раздевалась.

   – Ох, это вы, мистер Мартин! – Кивком головы она указала на чемоданы, стоящие на кровати. – Заснуть я не смогла, так что решила собираться.

   – Мне нужна ваша помощь. Миссис Келсо, судя по всему, сбежала. Опросите ночных дежурных. Постарайтесь что-нибудь разузнать, не поднимая лишнего шума.

   Она молча кивнула, резко побледнев от волнения. Я выскочил из номера, спустился по служебной лестнице и оказался во внутреннем дворе. В отеле имелось два «лендровера». Оба они стояли в гараже. Один по вполне понятной причине отсутствовал. Я забрался во второй и погнал на максимальной скорости, которую можно было развить в густом тумане.

   Дорога в гавань была пуста. Оказавшись у консервной фабрики, я оставил машину и остаток пути до пристани проделал пешком. Это была пустая трата времени, разумеется. Невероятно, учитывая погодные условия, но шхуна Да Гамы исчезла, как будто ее здесь никогда и не было.

* * *

   Я вернулся к отелю. Уже было четыре утра. Сквозь пелену тумана начал пробиваться рассвет; можно было различить силуэты зданий.

   В номере Дефоржа я нашел и Илану, и Гудрид. Джек мерил шагами пространство комнаты с неизменным стаканом в руке.

   – Где тебя черти носили? – круто обернулся он на звук моих шагов.

   – На пристань. Проверить, на месте ли шхуна Да Гамы. Они ушли, полагаю, все вместе. Должно быть, они сошли с ума. Во фьорде полно айсбергов.

   – Ты неправильно полагаешь, Джо, – проговорил Дефорж. – Лучше сядь и послушай, что скажет Гудрид.

   – Я беседовала с ночной дежурной, – начала она. – Примерно в одиннадцать вечера звонили миссис Келсо. Девочка говорит, что звонил мужчина, и они разговаривали по-английски. Позже миссис Келсо позвонила по внутреннему телефону и спросила, есть ли карта района между Фредериксборгом и Сандвигом. Одну ей отнесли.

   – Что еще?

   – Ночной портье около полуночи вышел во двор выбрасывать мусор и увидел там мистера Фогеля с мистером Стрэттоном. С ними был еще один незнакомый мужчина. Они вывели из гаража «лендровер», но портье не придал этому значения. Постояльцы отеля часто пользуются этими машинами. Когда он возвращался на кухню, на служебной лестнице встретил миссис Келсо. Она вышла во двор и присоединилась к мужчинам. Он еще сказал, что мистер Фогель поцеловал ее, потом они все сели в машину и уехали.

   – У нее большой опыт менять обличье, – с горечью проговорила Илана.

   – Ты до сих пор думаешь, что они ушли на шхуне, Джо? – поинтересовался Дефорж.

   – Нет, теперь ясно, что они выбрали другой путь. Они Могут добраться до Сандвига часов за шесть. Я знаю: сам ездил. А если повезет, то и раньше. За пять – пять с половиной.

   – Там есть телефон? – спросила Илана.

   Гудрид отрицательно покачала головой.

   – Только радио в торговой точке, но хозяин фактории живет в другом, месте. У него ферма на холмах. Магазин открывается в восемь утра. Только тогда можно будет сообщить.

   – Примерно на три часа позже, – подсчитал Дефорж.

   – Но все это бессмысленно, неужели они не понимают? – в недоумении воскликнула Илана, – Им некуда деваться из Сандвига!

   Именно об этом я как раз и думал. Кажется, есть единственно верное решение.

   – Не исключено, что они договорились о встрече со шхуной.

   – А если этого не произойдет? – снова заговорил Дефорж. – Ведь ты же сам назвал безумством выходить в плавание при таком тумане?

   – На этой стадии у них не так уж много вариантов. И всегда еще остается другая возможность. Аэропорт в Нарсарсуаке. Всего пара часов ходу на моторке, и куча желающих подбросить их туда за большие деньги. А там – рейсы в Европу через Исландию, в Канаду, в Штаты.

   – Так что, похоже, их не остановить?

   Я покачал головой.

   – Это не так. – Меня самого потрясло то, что я произнес в следующее мгновение. – Как вы знаете, на «Выдре» я смогу быть в Сандвиге через сорок минут.

   – В таком тумане? – грубо хохотнул Дефорж. – Ты шутишь! За двадцать ярдов ни черта не видать. Тебе не удастся даже оторваться от воды.

   – Взлететь – не проблема. Я плохо представляю себе посадку. Не знаю, обратили ли вы внимание, но противоположный берег у поселка представляет собой тысячефутовый скалистый обрыв.

   – Послушай, Джо, – тряхнул головой Дефорж. – У меня есть лицензия. Я могу полететь сам. Видит Бог, я так много раз делал нечто подобное на съемках, но подобные полеты на больших студиях снимают как трюки – включают ветрогоны, пускают дым, камера сзади... В реальности все не так.

   Это сработало. Вспоминая теперь, я думаю, неужели он оказался настолько умен, что подтолкнул меня к решению, которое я всерьез даже не успел осмыслить. Если так, то он преуспел в этом. Не знаю, что на меня нашло, но меня охватило совершенно непреодолимое волнение.

   – Ни в коем случае не следует этого делать, Джо, – произнес он, словно прочитав мои мысли.

   – Возможно, вы правы, – откликнулся я. – Но я понял одну вещь. Я должен попытаться, черт побери!

   Илана побледнела, ее глаза сверкнули, однако я захлопнул за собой дверь прежде, чем она успела что-либо сказать.

* * *

   Пока я переодевался в своем номере в летный костюм, энтузиазм слегка испарился; что правда, то правда. Но я не изменил своего решения. Охваченный странным фатализмом, я спустился по служебной лестнице и направился к гаражу.

   Закинув сумку на заднее сиденье «лендровера», я призадумался. Дело в том, что там уже лежали два чемодана Гудрид, а также винчестер Дефоржа в чехле. Я обернулся. Все трое вышли из тени.

   – Мерзкое утро, – бодро проговорил Дефорж.

   – Что за шутки вы тут придумали? – воскликнул я.

   Дефорж, казалось, пытался найти самую точную фразу.

   – Будем считать, что нам надоела скука повседневной жизни.

   – Должно быть, вы сошли с ума. Все разом... – начал я, но в этот момент Илана просто обошла меня сбоку и залезла в «лендровер».

* * *

   Первым делом я взял лодку с мотором и отправился в залив – проверить, нет ли льда на предполагаемом направлении разбега. Все было чисто. Когда я вернулся, Дефорж уже прогревал двигатель.

   Устроившись в пилотском кресле, я застегнул привязные ремни и обернулся к девушкам.

   – Советую вам покрепче зажмуриться. Предстоит довольно нервное мероприятие.

   Впрочем, это было мягко сказано. Решение ринуться очертя голову в эту сплошную стену тумана вызывало у меня такой ужас, которого я, пожалуй, не испытывал никогда в жизни. Тем не менее я дал полный газ и впился глазами в указатель скорости, чтобы оторвать «Выдру» от воды, как только станет возможно.

   Через двадцать секунд мы выскочили из серой мглы. Я взял курс на юг.

* * *

   Это был действительно захватывающий полет. Сплошной туман стелился над морем, как дым над долиной. На востоке недвусмысленным намеком сквозь него величественно вырастали пики берегового хребта.

   – Выглядит не слишком приятно, а? – проговорил Дефорж. На лице его блуждала странная улыбка. Глаза сверкали нездоровым блеском.

   – Точно так же будет у Сандвига, – хмуро сообщил я.

   – Беспокоишься? – Вопрос прозвучал как вызов.

   – Если быть абсолютно точным, боюсь до смерти. Если там условия такие же, как здесь, всем вам пора молиться.

   Гудрид побледнела и вцепилась в подлокотники своего кресла. Илана предложила ей сигарету и произнесла с нажимом:

   – И вообще он любит ощущение полета!

   – Благодарю за откровенность, – уловил я двусмысленность фразы и сосредоточился на управлении.

   Я даже получил какое-то непонятное облегчение, почувствовав, что часть моего страха передалась окружающим, и в течение последующего получаса просто сидел, механически подправляя курс при необходимости, и размышлял над всем этим весьма странным делом.

   С точки зрения Фогеля, преимущество его плана заключалось в исключительной простоте. Но это было одновременно и величайшей слабостью. Всего несколько безошибочных шагов по канату – и он в полном порядке. Сидит, так сказать, дома в тепле. К сожалению для него, он не учел двух факторов – моего существования и предательства Сары Келсо.

   Это навело меня на мысли об Арни. Я словно опять увидел его лежащим на диване в залитой кровью комнате. Самый глупый и бессмысленный шаг во всей операции. Бедняга Арни... Как там он говорил? Бери от жизни все, что можешь, потому что никогда не знаешь, что случится завтра. Вероятно, в конце концов, он оказался прав.

   Дефорж схватил меня за руку, и я пришел в себя. Взглянув вниз я обнаружил, что пелена тумана кончается, словно кто-то обрезая ее гигантским ножом. Дальше по курсу шел проливной дождь. Но я видел море.

   Теперь все предстоящее смотрелось совсем в ином свете. Конечно, видимость во фьорде была весьма ограничена из-за сильного дождя, и на холме, где стояла ферма Расмуссена, лежали полосы тумана, но посадка уже не представляла никаких трудностей.

   Я заложил широкий вираж, направляя машину параллельно гигантской каменной стене у противоположного берега фьорда и держась от нее в паре сотен ярдов, и пошел на снижение.

Глава 17

   – Ну вот мы и прибыли! – воскликнул я, пока «Выдра» по инерции скользила к берегу.

   На лице Дефоржа было написано явное разочарование, но он заставил себя улыбнуться.

   – Отвратительный третий акт, Джо. Как в Голливуде.

   Я обернулся назад.

   – Ну как там у вас, порядок?

   – Как всегда! – с улыбкой ответила Илана.

   Щеки Гудрид уже приобрели нормальный цвет.

   Я потянулся за сигаретой, но Дефорж поднял руку.

   – Кажется, я что-то слышу.

   Я открыл форточку. В кабину стали залетать капли дождя. Мы сидели молча, прислушиваясь, но могли различить только легкое хлюпанье волн под поплавками. Дефорж попросил Илану передать винчестер и стал снаряжать магазин. Я высунул голову наружу.

   Невдалеке приглушенно тарахтел лодочный мотор, потом кто-то крикнул по-датски, и я расслабился. От берега к нам направлялась шлюпка. На корме сидел Бергесон, хозяин фактории. Заглушив мотор, он причалил к поплавку.

   – Привет, Джо. Тебе повезло, – улыбнулся он. В бороде блестели капли дождя. – Полчаса назад весь фьорд был закрыт туманом. Потом начался дождь и разогнал его.

   – Когда мы улетали из Фредериксборга, там тоже был чертовский туман, – откликнулся я.

   К окошку протиснулась Гудрид.

   – Доброе утро, мистер Бергесон. Как себя чувствует мой дедушка?

   – Замечательно, мисс Расмуссен. Я был у него позавчера.

   Он явно удивился при виде ее, но я поспешил упредить вопрос.

   – А после этого? Вчера вечером катер не привозил никакой почты на его адрес?

   – Этого я не знаю. Катер опоздал из-за тумана, пришел почти затемно. Я еще не успел разобрать почту. Она пока в мешке, в магазине.

   – Отлично! – воскликнул я. – Когда вы его откроете, там наверняка должен быть пакет, адресованный Гудрид на адрес ее деда. Можем избавить вас от лишней поездки.

   – Я чего-то не понимаю, – с сомнением произнес Бергссон.

   – А вам и не надо. Просто разворачивайте лодку к берегу. Мы за вами.

   Он махнул рукой и перебрался на корму. Пока он возился с мотором, я коротко изложил Дефоржу и Илане суть нашей беседы.

   – Что будет, когда ты получишь в руки эти стекляшки? – спросил Джек.

   – Мы попросим у Бергссона старый джип, поедем к Расмуссену и предупредим его. Следует предпринять определенные меры предосторожности по отношению к Фогелю и его приятелям. У Олафа обычно поблизости крутится не менее полудюжины пастухов-эскимосов. Им не составит труда вспомнить обычаи предков, если кто-либо попробует сунуть туда свой нос.

   – Нет, мистер Мартин, вы, наверное, забыли, – покачала головой Гудрид. – Дедушка сейчас там один. В это время года все пастухи на верхних пастбищах, готовятся переправлять овец в долину. – И, повернувшись к Илане, пояснила: – Через четыре, от силы – через пять недель наступит зима. Это происходит так быстро, что может застать врасплох.

   – Ну хорошо. В таком случае мы поднимемся к нему и заберем с собой, пока те не приехали.

   Я завел мотор.

   Дефорж похлопал по стволу винчестера.

   – Я вполне могу приготовить им небольшой сюрприз. Для этого есть чердак сарая. Черт побери, они окажутся у меня на мушке, как утки, как только войдут во двор!

   С сигаретой в углу рта и винчестером на коленях, с растрепанной прядью волос на лбу и горящими глазами он слишком сильно напоминал классический типаж из его собственных фильмов, создаваемых для развлечения публики.

   – Джек, не надо идиотничать, – жестко заметил я. – Мы не в Шестой студии. Это жизнь. Здесь люди умирают и не встают с пола в финале, чтобы передохнуть перед очередным дублем.

   Он гневно сверкнул глазами. Руки крепко сжали винчестер.

   – Я ни во что не играл, когда сидел за турелью пулемета в Б-29! Понял, английский ублюдок? – рявкнул Дефорж. – Тридцать один боевой вылет и пуля в бедро – это не игра, а жизнь. У меня боевые награды, крошка! Тебе этого недостаточно?

   Я бы мог ответить, раз уж на то пошло, что тоже имею награды, только в отличие от него постарался в свое время вышвырнуть из головы все воспоминания об этой тупой и бессмысленной бойне, но не стал. В данном случае это не имело значения. Даже не уверен, что он понял, о чем я хотел сказать. Краем глаза я заметил испуганное выражение лица Иланы и молча толкнул вперед сектор газа. «Выдра», шлепая по волнам, покатила к берегу.

* * *

   Напряженность, возникшая между мной и Дефоржем, смазала даже волнение, которое я испытал, когда Бергссон нашел в почтовом мешке пакет и протянул его Гудрид. Она содрала упаковочную бумагу, в которую была завернута картонная коробка из-под обуви, тщательная замотанная клейкой лентой.

   – Вот в таком виде Арни мне ее и передал, – сказала девушка.

   Вынув складной нож, я быстрым круговым движением взрезал верх. Внутри оказалась холщовая сумка на поясе с несколькими отделениями. Я открыл одно из них и высыпал на ладонь несколько невзрачных на вид камней.

   – Так вот как они выглядят? – удивился Дефорж.

   – Да. До того, как попадут в руки специалистов, – кивнул я. Спрятав изумруды обратно, я надел сумку на себя и повернулся к Бергссону: – Не будете возражать, если мы воспользуемся вашим джипом?

   – Пожалуйста!

   Он явно почувствовал, что происходит нечто необычное и неловко добавил:

   – Смотрите, может, я еще чем-нибудь могу помочь?

   – Нет, спасибо.

   – Мы теряем время, – резко перебил меня Дефорж. – Поехали отсюда!

   Он ринулся вперед. Я чуть задержался у двери, пропуская Илану, и спросил негромко:

   – Что его так припекло, как ты думаешь?

   – Не знаю, – встревоженно откликнулась она. – Порой с ним происходит нечто подобное. Начинает нервничать ни с того ни с сего, срывается на всех – непонятно за что. Наверное, ему надо выпить.

   – Скорее, он пьет слишком много и слишком давно, – хмуро заметил я и вышел вслед за ней на улицу.

   Дефорж уже сидел за рулем джипа. Винчестер – рядом.

   – Есть возражения? – произнес он воинственно, глядя на меня.

   – Никаких.

   Я устроился на заднем сиденье. Илана замешкалась, явно не зная, кому из нас отдать предпочтение. Проблему разрешила Гудрид, заняв пассажирское место рядом с Дефоржем.

   – Ну, решай быстрее, – рявкнул Джек. – Ты едешь с нами или нет?

   Илана молча села рядом со мной, напряженно глядя прямо перед собой и крепко сжав кулаки.

   Пока мы петляли по грязной дороге, взбирающейся на холм, дождь немного ослабел. Уже на расстоянии до пятидесяти ярдов можно было хорошо различать окрестности. Склон, круто обрывающийся у нас за спиной к фьорду, был полностью покрыт зарослями ольшаника, среди которых кое-где торчали маленькие рощицы ив и березняка до десяти футов высотой. Справа на скалах, покрытых лишайниками, алели исландские маки, цвели альпийская камнеломка и даже лютики. Можно было подумать, что мы оказались в Тироле туманным утром после дождя.

   Учитывая обстановку, Дефорж гнал слишком быстро, но я лучше бы провалился в преисподнюю, чем сказал ему об этом. Впрочем, такой возможности мне уже не представилось, потому что на середине подъема из-за поворота на жуткой скорости выскочил знакомый «лендровер» и понесся прямо на нас.

   На какую-то долю мгновения мне показалось, что все застыло, как в стоп-кадре. Тем временем Дефорж, не снижая скорости, крутанул руль влево и направил машину прямо навстречу «лендроверу». Тот стал тормозить. Его понесло юзом. Дефорж увернулся от них, когда, как мне показалось, до столкновения оставался какой-то фут. Джип накренился, заднее колесо взвизгнуло, лишенное опоры, и промчался мимо, а я вылетел за борт.

   С воплем я шмякнулся в грязь и покатился по склону в кустарник, изо всех сил стараясь уберечь голову от неприятностей.

   Кое-как прервав этот процесс, я увидел, что джип, рыча, как разъяренный лев, несется вверх по дороге, взметая за собой шлейф грязи и гравия. Потом Дефорж затормозил. «Лендровер», который оказался у меня за спиной, уже успел развернуться. На переднем сиденье стоял Стрэттон, держась за ветровое стекло. В свободной руке он держал автоматический пистолет.

   Грохнул выстрел, и я заорал что было сил:

   – Вперед, черт побери! Спасай женщин! Укройтесь на ферме!

   Дефоржу хватило ума не вступать в дискуссию. Джип, набирая скорость, умчался в туман. Но «лендровер» уже оказался рядом со мной. Стрэттон что-то прокричал, потом выпрыгнул из машины примерно в сорока футах от того места, где находился я, и укрылся за камнем. Пистолет по-прежнему был у него наготове. «Лендровер» погнался за Джипом, и я решил, что пора заняться спасением собственной жизни. Пригнувшись и петляя, я ринулся в заросли ольшаника. Вслед раздались два выстрела.

   Ветки хлестали по лицу. Я пробивался сквозь кусты и березняк, падал, поднимался вновь, оглядывался и продолжал, задыхаясь, бежать вниз по каменистой осыпи, пока не оказался на пляже у края фьорда.

   Собрав последние силы, я, шатаясь, сделал еще десяток-другой шагов по гальке и рухнул между крупными черными камнями в надежде обрести хотя бы минутную передышку. В это мгновение почему-то вспомнилось детство. В двенадцать лет я оказался примерно на таком же галечном пляже, только в Шотландии. Я лежал лицом вниз а перед моими глазами было то же, что на любом галечном пляже мира. Типичные халцедоны. Полупрозрачные красноватые сердолики, коричневая и красная яшма, полосатый оникс, агат.

   Запустив пальцы в это пестрое разноцветье, я лежал, удерживая дыхание и прислушиваясь к звукам погони. Но все было тихо. Только шум ветра с гор, несущего мелкий дождь, который с тихим шелестом ложился на воду.

* * *

   Прождав пять минут, я двинулся вдоль пляжа в надежде оказаться примерно под фермой. Шел я практически не создавая шума и гораздо быстрее, чем раньше, потому что теперь под ногами была не осыпь, а крупные гранитные плиты. Сердце колотилось, как молот, во рту ощущался привкус крови. Перебравшись через гряду камней, я вскарабкался на скалу. За зарослями ивняка, выше по склону, начиналась долина, а за ней – дом Расмуссена.

   Глубоко вздохнув, я заставил себя встать и пойти вперед. В тот же момент из-за соседней скалы появился Стрэттон и спокойным голосом, словно встретил заблудившегося приятеля, произнес:

   – А, вот ты где, старина!

   Я не успел развернуться, как он выстрелил. Пуля попала в руку. Выстрел настоящего профи, упреждающего возможность ответного нападения.

   Оказывается, правы те, кто говорит, что в первый момент после ранения боли не чувствуется. Скорее, это похоже на сильный удар тупым предметом, но шоковое воздействие на центральную нервную систему настолько сильно, что дыхание перехватывает, как от удара под ложечку.

   Я упал, широко раскрытым ртом хватая воздух. Он стоял на прежнем месте, слегка улыбаясь.

   – На самом деле я все время следил за тобой, – заметил Стрэттон. Сверху, оказывается, все очень хорошо видно. Даже несмотря на туман. – Он покачал головой. – Тебе не удастся присоединиться к ним, старина.

   Стрэттон не собирался изводить лишние патроны. Правая рука поднялась. Он четко видел свою цель.

   Я заорал:

   – Не делай глупости, Стрэттон! Только я знаю, где изумруды!

   Тут он слегка призадумался и опустил пистолет.

   Левой рукой упираясь в грязь, я привстал на одно колено. Выпрямившись, я швырнул горсть грязи ему в лицо. Стрэттон сделал попытку уклониться, непроизвольно взмахнул руками, шагнул назад – и свалился со скалы.

Глава 18

   Пуля раздробила мне кость. Это я мог сказать наверняка, чувствуя, как осколки цепляются друг за друга, пока я туго перематывал руку носовым платком в надежде остановить кровотечение. Но рана до сих пор болела несильно. Настоящая боль придет позже. Упрятав раненую руку за пазуху летной куртки, я поспешил вверх по склону.

   По вершине холма проходила узкая полоса кустарника. Я пробрался сквозь нее и двинулся по южной оконечности долины. В этот момент послышался приглушенный туманом звук выстрела; два других прозвучали в ответ. Пригнувшись, я кинулся к стене серого камня, которая означала северную границу владений Расмуссена, и под ее прикрытием добрался до самой фермы.

   Из открытой двери сарая снова грохнул выстрел. Из дома опять ответили двумя. Я поспешил обратно. Оказавшись вне видимости, я перелез через ограду и приблизился к дому с тыла.

   С этой стороны двор был пуст, но это меня уже не очень интересовало, поскольку шок наконец прошел, и почти невыносимая боль, как живое существо, шустро поднималась от раны вверх к плечу.

   Все-таки я метнулся к дому, пряча голову и ожидая в любой момент выстрела в спину. Но все обошлось благополучно, и дверь даже распахнулась мне навстречу.

   Остановился я, только наткнувшись на противоположную стену кухни. Дверь за мной закрылась. Послышался грохот засова. Обернувшись и утирая левой рукой пот со лба, я обнаружил перед собой... Да Гаму.

* * *

   Он втолкнул меня в зал. Там, у разбитого окна, сидел, скорчившись, Фогель с револьвером в руке; Сара Келсо прижалась к стене рядом с ним. Расмуссен лежал на столе с закрытыми глазами. Голова его была в крови. Около него стояли Гудрид и Илана.

   Фогель взглянул на меня и ровным тоном произнес:

   – Что случилось со Стрэттоном?

   – Он решил спуститься на пляж крайне неудачным способом. На вашем месте я бы не ждал его.

   Еще одна пуля влетела в окно. Все попадали на пол. Я подполз к Илане и показал ей руку.

   – Попробуй с этим что-нибудь сделать, а? И вообще, что здесь происходит?

   Она стянула с шеи шелковый шарфик и туго перетянула рану.

   – Когда мы сюда приехали, Джек отправил нас в дом. Сказал, что устроит засаду на чердаке.

   – И что же?

   – Они проникли через заднюю дверь. Мы сглупили, конечно, но ничего не поделаешь.

   – Да, по части здравого смысла это не его день, – заметил я. – А что с Расмуссеном?

   – Он попытался напасть на Фогеля, но Да Гама ударил его по голове прикладом.

   Грохнуло еще два выстрела. Одна пуля впилась в пол, Гудрид вскрикнула. Фогель поднялся, прижимаясь спиной к стене, и перезарядил револьвер. На щеке его был кровь.

   – Пожалуй, пора кончать с этим идиотизмом, – проговорил он. – Идите сюда, мисс Итэн.

   Она осталась на месте, тогда Фогель кивнул Да Гаме, и тот швырнул её к Фогелю. Тот схватил ее за волосы, развернул спиной к себе и приставил дуло к виску.

   – Мистер Мартин, – спокойно произнес он, – выйдите на улицу и сообщите Дефоржу, что я вышибу мозги его подружке, если он в ближайшие две минуты не вылезет из этого сарая.

   Я не успел ничего толком сообразить, как Да Гама рывком поставил меня на ноги, открыл дверь и вытолкнул наружу. Я упал на колено. Пуля в то же мгновение с треском вонзилась в дверную раму. Дефорж, вероятно, не успел разобраться, в кого стрелял. Я поднялся и окликнул его по имени, после чего побежал к сараю.

   Он стоял на краю люка в своей старой меховой парке, с винчестером наготове. От прежнего Джека Дефоржа не осталось и следа. Он стал одним из своих легендарных героев, для которых в мире существуют вещи гораздо более существенные, чем презренная жизнь. Пока он спускался вниз, у меня возникла странная иллюзия, что мы играем какую-то давно известную сцену.

   А когда он заговорил, мне показалось, что это просто текст какой-то пятьдесят седьмой страницы сценария, написанного специально для него – сценария одного из его многочисленных фильмов.

   – Ты не очень-то хорошо выглядишь, малыш. Что случилось?

   Я рассказал ему о Стрэттоне и добавил:

   – Но сейчас это не имеет никакого значения. Вам придется выйти, Джек. Фогель пообещал убить Илану, если вы этого не сделаете, и у меня сильное подозрение, что он может сдержать свое слово.

   Он коротко кивнул с отсутствующим взглядом, словно мыслями был где-то в ином месте.

   – Ладно, малыш, если ты так хочешь, я это сделаю. А ты уверен, что он не перестреляет нас, как только мы выберемся отсюда?

   – Мы узнаем это из следующего эпизода, который будет сниматься на той неделе.

   – Я не могу ждать так долго. – Он вышел из сарая на три-четыре шага и бросил винчестер на землю.

   – О'кей, Фогель. Ты победил.

   Дикая мысль о том, что он повалится в эту же секунду, пронзенный пулями, промелькнула у меня в голове. Но он продолжал стоять, руки на бедрах, словно ожидая кого-то. Затем дверь открылась, и появился Фогель, толкая перед собой Илану.

   За ним вышла Сара Келсо, потом – Да Гама. Гудрид не было видно. Вероятно, она осталась со стариком. Мы сошлись посередине двора в настороженном молчании.

   – Мистер Мартин, – нарушил тишину Фогель, – изумруды, пожалуйста!

   Я заколебался. Дефорж странным тоном скомандовал:

   – Отдай их ему, Джо!

   Расстегнув пояс, я протянул его Фогелю. Тот взвесил его на руке и удовлетворенно произнес:

   – Наконец-то.

   Илана внезапно кинулась к нам, развернулась и бросила:

   – Ну и что теперь, мистер Фогель? Вы поступите с нами так же, как с Арни Фассбергом?

   – Дорогая моя мисс Итэн, – широко улыбнулся он, – как большинство отъявленных злодеев, я вполне готов признавать свои промахи, но отнюдь не собираюсь нести ответственность за чужие грехи. Понятия не имею, кто убил несчастного мистера Фассберга, но уверяю вас, что это не я и никто из моих спутников.

   У него совершенно не было причин лгать в этой ситуации.

   Илана обернулась ко мне.

   – Но кто же тогда, Джо? Кто еще это мог сделать?

   – Только один человек. Тот, кто первым сообщил ему об изумрудах.

   Сара Келсо вся сжалась, скулы, как в прошлый раз, заострились. Она прижала руки к губам и непроизвольно отшатнулась.

   – О, нет! Никогда в жизни!

   – Но это должны быть вы, – сказал я. – Больше просто некому.

   Она на какое-то время онемела.

   – Нет, малыш, – вдруг заговорил Дефорж. Голос его звучал негромко, спокойно и очень, очень устало. – Это был я. Помнишь письмо, которое она нашла во Фредериксмуте? Письмо от Милта Голда. Она поняла, что я дошел до точки. В тот вечер, когда ты вернулся с ледника, когда она догадалась, что Арни ее надул, она позвала меня сюда, в сарай. Я думал, мы покувыркаемся на сене, но все оказалось серьезнее – гораздо серьезнее. Если мне удастся шантажировать Арни и забрать у него изумруды, мы поделим их пополам и смоемся на моей яхте.

   Бог знает почему, но мне показалось, что все это я знал заранее. Голос мой, довольно спокойный, донесся до меня как бы со стороны:

   – Зачем вы его убили?

   – Я не собирался этого делать. Ясно было, что в полицию он не побежит. Я даже собирался оставить немного, чтобы он не так расстраивался. Но в тот момент, когда я держал его на мушке, он прыгнул на меня. Вот такие дела.

   – Но это невозможно! – тряхнула головой Сара Келсо.

   – Она собирается сообщить тебе, – пожал плечами Дефорж, – что в тот момент мы были с ней в постели.

   – У меня сложилось такое же впечатление.

   – Прости, мой ангел, – обратился он к женщине, – но я покидал тебя на целый час. Вот тогда все и произошло. Ты спала как младенец.

   – Идиот! Тупой болван! – взорвался я. – Что же теперь будет?

   – Бог знает... Все это весьма неприятно. – Дефорж покачал головой. – Не предполагал, что кончится все таким образом. Поначалу это казалось неплохой идеей. Я был в отчаянии. У меня ничего не осталось, Джо. Это письмо от Милта – письмо смерти. Суд постановил отобрать у меня за долги всю недвижимость в Калифорнии. Картина, таким образом, накрылась. И я вместе с ней. Ждать нечего. Другого фильма не будет.

   Казалось, он разговаривает со мной наедине. Непонятным образом, но я, кажется, сообразил, что он пытался сказать. Он не извинялся – он хотел, чтобы я понял. Он постоянно находился в иллюзорном мире, жил от одного приключения до другого, причем между каждым из них – непроницаемая перегородка. Когда заканчивалось одно, начиналось следующее. А если что-то не так – режиссер командует «стоп!» и можно повторить снова. Все это не имело даже близкого отношения к реальному миру. Я вдруг отчетливо понял, что должен был он чувствовать после убийства Арни, когда в ушах еще стоял грохот выстрелов, глядя на дело рук своих и с ужасом сознавая, что это – навсегда, этого уже не вернешь.

   Илана смотрела на Дефоржа со смешанным чувством, словно не в силах поверить своим ушам. Он, не обращая на нее внимания, обратился к Фогелю:

   – Кажется, у нас с вами найдутся общие интересы. Как вы собираетесь выбираться отсюда? Надеетесь встретить шхуну Да Гамы?

   – Вы зря тратите время, – мотнул головой Фогель. – У меня нет места для пассажиров.

   – Вы витаете в облаках. Объясни ему, Джо.

   – Джек прав, – кивнул я. – Даже если шхуна покажет максимум того, на что способна, у побережья Готхоба курсирует корвет датских ВМС, и ему не потребуется много времени, чтобы догнать вас.

   Фогель, слегка нахмурившись, развернулся к Дефоржу:

   – У вас есть другое предложение?

   – На берегу фьорда, – не спеша проговорил тот, прикуривая, – стоит «Выдра».

   В первый раз железная выдержка изменила Фогелю. Он сообразил, что самолет – единственная надежда выкарабкаться из ситуации, кажущейся почти безнадежной.

   – Вы умеете управлять самолетом?

   – Не так, как этот веселый парень, но вполне для тою, чтобы перебраться куда-нибудь неподалеку. Например, на Ньюфаундленд.

   – Нам удастся попасть на Ньюфаундленд?

   – Вполне, судя по запасу топлива. Кроме того, есть множество пустующих рыбацких поселков, где мы можем сесть и дозаправиться. Вторую посадку можно совершить где-нибудь в Мейне. В конце концов, я не хочу упускать свой шанс. Америка – большая страна. И, разумеется, я надеюсь на свою долю изумрудов. Пятьдесят процентов будет, пожалуй, справедливо.

   На лице Фогеля явственно проступила лихорадочная работа мысли. Вероятно, он соображал, удастся ли ему справиться в подходящее время с новой проблемой.

   – Согласен, – наконец произнес он. – Что еще?

   – Если не возражаете, – ответил Дефорж, протягивая руку, – я предпочел бы держать это при себе. В конце концов, у вас на двоих с этим амбалом достаточно артиллерии.

   Фогель, поколебавшись, решил, видимо, что удовлетворение этого желания не представляет для него особой опасности, и передал пояс Дефоржу. Тот бережно принял его и спрятал внутрь парки.

   – И еще одна мелочь. Я не хочу, чтобы этот Франкенштейн, – тут Дефорж кивнул в сторону Да Гамы, – перегрыз горло моим друзьям. Прикажите ему убраться в «лендровер».

   – Как вам угодно, мистер Дефорж.

   Илана встрепенулась и побежала к дому. Дефорж бросился за ней и догнал у самой двери. Она попыталась вырваться, но Джек держал ее крепко. Она без сил прислонилась к стене. Я не мог слышать и даже понять, о чем он говорил, прикрывая Илану спиной. Но когда во двор въехал «лендровер» с Да Гамой за рулем и Дефорж двинулся к машине, я увидел, что Илана горько плачет.

   – Вы сами себя обманываете, – встал я у него на пути. – Даже если ваш новый друг и не всадит в подходящий момент вам пулю в затылок, то есть ли на свете место, где мог бы скрыться и остаться неузнанным Джек Дефорж?

   – Ты прав, малыш! – расхохотался, он. – Но я постараюсь его найти. Во всяком случае, надо об этом подумать.

   Фогель уселся в «лендровер». Сара Келсо что-то негромко сказала ему. Но тот оттолкнул ее со злостью.

   – Ты сама заварила свою кашу. Сама и расхлебывай.

   Она в отчаянии обернулась к Дефоржу:

   – Джек, умоляю, ради Бога! Если я для тебя хоть что-нибудь значу, возьми меня с собой! Он говорит, чтобы я убиралась!

   – Ты слишком нервничаешь, ангел мой! – хохотнул Дефорж. – Я это уже говорил. Давай-давай, залезай. Мы стоим друг друга... Странно все происходит, – нахмурившись, неторопливо произнес он, обернувшись ко мне. – Тебе приходилось когда-нибудь сожалеть, что нельзя повернуть жизнь вспять и начать все сначала?

   – Довольно часто.

   – Мне тоже. Но на самом деле я всерьез жалею только об одном. Помнишь, я рассказывал о первой встрече с Лилиан Куртни под дождем на причале Санта-Барбары? Вот когда мне надо было бежать прочь без оглядки.

   Мысль мне показалась любопытной, но развивать ее было некогда Дефорж сел на пассажирское место рядом с Да Гамой и бросил на меня прощальный взгляд. Он словно хотел сказать мне еще что-то, но я не понял. Затем улыбнулся одной из своих знаменитых улыбок, горькой и насмешливой одновременно, необъяснимая магия которой заставляла замирать сердца миллионов зрителей. В душе у меня все перевернулось.

   И он уехал. «Лендровер», рыча, исчез в сыром тумане. Обернувшись, я увидел, что Илана сидит на земле у стены и безутешно плачет.

   Я подошел, чтобы поднять ее. Когда она встала, шубка, почему-то расстегнутая, распахнулась, и на землю упала злополучная холщовая сумка.

   На какое-то мгновение я оцепенел.

   – Что это?

   – Изумруды, – ответила она. – Ты ничего не понял? Он сунул сумку мне под полу, когда прощался.

   Вероятно, я потерял слишком много крови или причиной тому пережитый болевой шок, но абсурдность ситуации дошла до меня не сразу.

   Я зажмурился и отчаянно помотал головой, приходя в себя.

   – Но зачем же он так сделал? На что он надеется?

   Догадка поразила меня, как удар молнии. Так вот что он хотел сказать своим прощальным взглядом, уже сидя в «лендровере»!

   Открыв глаза, я увидел, что Илана смотрит на меня в ужасе, словно тоже только что нашла единственно возможное объяснение.

   Она молча опустила голову. Я подхватил сумку, сунул ее себе в куртку и схватил за руку Илану.

   – Джип, где джип?

   – Там где-то, за сараем.

   Я побежал.

   Вслед раздался отчаянный крик:

   – Не оставляй меня, Джо! Не оставляй!

   Джип был там, где она и сказала, но с ним произошло изменение. Он стоял в луже бензина, с дырой в бензобаке. Не обращая больше внимания на ее истошные вопли, я перепрыгнул через каменную ограду и помчался вниз.

   С самого начала я понял, что напрасно теряю время, но ничто в мире не могло остановить меня. Я продрался сквозь полосу кустарника и уже был на склоне, в ивовой рощице, когда услышал мотор «Выдры». Остывший движок несколько раз сердито кашлянул и заработал.

   На вершине скалы я понял по звуку, что самолет уже начал разбег. Басовые ноты означали, что через пару секунд он взлетит. За спиной послышался треск веток. Это бежала Илана. В этот же момент внезапный порыв ветра с ледника отогнал в сторону полосу тумана. Словно приподнялся гигантский занавес, и я в последний раз увидел свою «Выдру», набирающую высоту.

   Они были примерно на пятистах футах, когда самолет лег на крыло и пошел поперек фьорда, нацеливаясь на ту самую огромную каменную стену. Этого я и ждал.

   Бог знает, что происходило в последние минуты в кабине. Может, Фогель разрядил в него всю обойму, но Джек Дефорж четко выдерживал выбранный курс. Этот величественный, великолепный ублюдок уходил из жизни так же, как и жил, – в ореоле славы.

   Я увидел огненный шар, вспыхнувший на стене, потом донесся огромной силы взрыв, эхо которого прокатилось по холмам. Ветер стих так же внезапно, как и начался. Словно извиняясь, серый туманный занавес опустился вновь.

* * *

   Я мог бы, наверное, в этот момент сесть и предаться горестным размышлениям о жестокой бессмысленности этой утраты, но надо было спешить. Плана, с остановившимся взглядом, покачнувшись, уткнулась в меня. По лицу ручьем текли слезы. Я гладил ее по голове, прижимая к груди.

   – Зачем он так сделал, Джо? Зачем? – потерянно повторяла она. Можно было сказать, что он устал, выдохся, что понимал, как я и говорил ему, что нет на земле места, где он мог бы скрыться, но он мог сделать что-то другое, гораздо лучшее.

   – Чтобы спасти нас, – ответил я. – Он решился полететь с Фогелем только для того, чтобы спасти нас. И больше ни для чего. Он знал, что рано или поздно его все равно ждет пуля. Он решил прихватить их с собой, только и всего. Ни одна газета, ни один журнал в мире не пройдет мимо этой трагедии. Они в это поверят, потому что захотят поверить.

   – Но Арни? Что же Арни?

   – Арни убили Фогель со Стрэттоном, – терпеливо произнес я. – Думал, ты это поняла.

   Она продолжала стоять, глядя на меня расширившимися глазами и прижимая кулачки ко рту. Я взял ее за плечи и развернул.

   – А теперь возвращайся на ферму, как хорошая девочка. Я приду попозже. – Чувствуя, что ей трудно сдвинуться с места, я подтолкнул: – Ну же, иди!

   Илана послушно двинулась вперед. Я смотрел ей вслед. Она обернулась:

   – Ты не бросишь меня, Джо?

   – Нет, я тебя не брошу, Илана.

   Подождав, пока она скроется из виду, я перебрался через скалу и медленно, превозмогая боль в руке, начал спускаться к пляжу. Какая страшная ирония судьбы! Ведь через год кто-нибудь наверняка решится угрохать не один миллион долларов, чтобы снять обо всем этом фильм. Интересно, кого они выберут на мою роль? Внезапно до меня дошла вся нелепость ситуации. Я громко расхохотался. Эхо прокатилось по воде и вернулось, словно Дефорж с той стороны смеялся вместе со мной.

   Я без труда нашел ту кучу черных камней, за которой недавно отлеживался, прячась от Стрэттона, и без сил опустился рядом. Дальнейшая моя судьба меня не беспокоила. Да и что они со мной могут сделать? В крайнем случае, вышлют, может, даже лишат лицензии, но все это – сущая ерунда.

   На самом деле важно только одно. Ничто не должно поколебать значимость последней жертвы. Я вытащил из-за пазухи холщовую сумку, расстегнул клапаны и высыпал из них всю гальку.

   Изумруды небольшой кучкой лежали там же, где я их и оставил, под плоским камнем. Медленно, с трудом, поскольку мог действовать только одной рукой, я начал их укладывать в сумку.


Примичания

Примечания

1

   Руфь – в ветхозаветных преданиях моавитянка, прабабка царя Давида. Из любви и сострадания к своей свекрови Ноемини, переселившейся во время голода из Иудеи в Мрав и лишившейся там мужа и двоих сыновей, один из которых был мужем Руфи, вместе с ней отправилась в Вифлеем Иудейский, где разделила с той все тяготы жизни, собирая в поле колосья и принося их свекрови (Руфь 2,2-3). Эсфирь – героиня, спасшая народ иудейский в эпоху владычества персидского царя Ксеркса; главный персонаж Книги Эсфири, которая читается в праздник Пурим. Иезавель – финикиянка, си-донская царевна, супруга царя Ахава периода раскола государства Давида на Израиль и Иудею. Ревностная почитательница финикийского бога Мелькарфа, жестоко преследовавшая и уничтожавшая пророков яхвизма – религии, оставшейся господствующей, но гонимой в Израиле. Отличалась огромной силой воли.

2

   Каяк – одноместная лодка северных народов, в том числе эскимосов; с деревянным или костяным каркасом, обтянутым кожей. Горловина корпуса герметично затягивается вокруг пояса гребца.

3

   Капок (Ceiba pentandra) – дерево, из семян которого изготавливают вату – капок.

4

   Дори (амер.) – плоскодонная рыбацкая лодка.

5

   Паго-Паго – административный центр Восточного Самоа, архипелага в Тихом океане.

6

   Имеется в виду Ингрид Бергман (1915 – 1982), шведская актриса с мировым именем, снявшаяся, в частности, в нескольких итальянских фильмах.

7

   Гинея (устар.) – условная британская денежная единица, не существовавшая как банкнот или монета. 1 гинея равнялась 21 шиллингу. Шиллинг – британская монета, имевшая хождение до 1971 г. и равная 12 пенсам.

8

   Сент-Мориц (Санкт-Мориц) – дорогой лыжный курорт в Швейцарии.

9

   Сара Бернар – выдающаяся французская актриса.