Фредерика

Джорджетт Хейер

Аннотация

   Маркиз Вернон Элверстоук не привык потакать прихотям родни, лишь Фредерике Мерривилл, дочери своего дальнего родственника, он не смог отказать. Высокомерный маркиз с неохотой соглашается выполнить просьбу девушки ввести ее младшую сестру в высшее общество. Но вскоре замечает, что его влечет к Фредерике – этой провинциалке, так не похожей на привычных ему светских львиц…




Джорджетт Хейер
Фредерика

Глава 1

   Спустя не более пяти дней после того, как вдовствующая леди Бакстид отправила срочное послание своему брату, достопочтеннейшему маркизу Элверстоуку, с просьбой посетить ее при первой удобной возможности, она с облегчением узнала от младшей дочери, что дядя Вернон только что подъехал к дому, облаченный в модное пальто с целой дюжиной пелерин, и что вид у него блестящий, как у новенького пятипенсовика.

   – У него шикарный новый двухколесный экипаж, мама, и вообще все самое расчудесное! – сообщила мисс Китти, прижимая нос к оконному стеклу, чтобы лучше видеть происходящее на улице.

   Леди Бакстид упрекнула дочь в использовании выражений, неподобающих дамам из высшего общества, и отправила ее в классную комнату.

   Леди Бакстид не принадлежала к поклонникам своего брата, и то, что он прибыл в Гроувнор-Плейс в двуколке, не улучшило ее мнения о нем. Было солнечное весеннее утро, но дул сильный ветер, и любой из знавших маркиза не усомнился бы в том, что он не заставит своих породистых лошадей ждать дольше, чем несколько минут. Это не предвещало успеха планам леди Бакстид, которая с горечью заметила своей старшей сестре, что и не ожидала ничего хорошего, ибо на свете не существует более эгоистичного и нелюбезного создания, чем Элверстоук. Однако поддержка леди Дживингтон, властной матроны лет сорока с лишним, была весьма относительной. Она согласилась, что ее единственный брат эгоистичен и нелюбезен, но не видела причин, по которым он должен делать для Луизы больше, чем для нее самой. Что касается двух сыновей и трех дочерей Луизы, то леди Дживингтон чувствовала себя неспособной порицать Элверстоука за отсутствие интереса к кому-либо из них. Трудно интересоваться столь заурядными детьми. Тем не менее аналогичная незаинтересованность в ее собственном потомстве, несомненно, свидетельствовала об эгоизме. Каждому ясно, что состоятельный холостяк должен быть только рад ввести в свой избранный круг такого многообещающего племянника, как ее дорогой Грегори, и подыскать достойную партию для ее любимой Анны. То, что Анна уже была удачно помолвлена без малейшей помощи дяди, нисколько не уменьшало возмущения ее милости. Хотя леди Дживингтон признавала справедливыми слова своего супруга, что она сама не одобряла компанию щеголей, в которой вращается Элверстоук, и часто выражала надежду, что Грегори никогда не позволит втянуть себя в нее, она не могла простить брату, что тот не предпринял ни единой попытки. Леди Дживингтон уверяла, что это бы ее не беспокоило, не подозревай она, что Элверстоук не только купил чин корнета лейб-гвардии для своего молодого кузена и наследника, но и обеспечил его солидным содержанием. На это лорд Дживингтон отвечал, что так как он в состоянии сам обеспечить своего сына, который не имеет никакого права требовать чего-либо от своего дяди, то только одобряет Элверстоука за то, что у него хватает здравого смысла не предлагать денежной помощи достопочтенному Грегори Сэндриджу, что глубоко оскорбило бы его родителей. Это была истинная правда, однако леди Дживингтон полагала, что Элверстоуку не следовало предпочитать какого-то отдаленного кузена своему старшему племяннику и что, будь наше общество устроено справедливо, наследником Элверстоука стал бы сын его старшей сестры.

   Отнюдь не желая Грегори столь несправедливых преимуществ, леди Бакстид, тем не менее, разделяла презрение сестры к мистеру Эндимиону Донтри, которого обе дамы считали законченным болваном. Но ни одна из них не задавалась вопросом, была ли вызвана их враждебность к этому абсолютно безупречному молодому человеку неприязнью к его вдовствующей матушке или же его красивой внешностью и великолепным телосложением, отодвигавшими на задний план и Грегори Сэндриджа, и молодого лорда Бакстида.

   Какова бы ни была причина, две старшие сестры маркиза Элверстоука пребывали в стойком убеждении, что менее достойного наследника, чем Эндимион, для него не найти, и не жалели сил, год за годом представляя вниманию брата самых хорошеньких девиц, каких только выводили в свет в каждом сезоне.

   Главным пороком Элверстоука было то, что он быстро начинал скучать. Это удручало обеих леди, которые не могли считать маркиза равнодушным к женским чарам, учитывая изрядное количество особ сомнительной нравственности, пользующихся его покровительством. В то же время дамы были не настолько глупы, чтобы выказывать чрезмерный оптимизм, когда он, казалось, начинал испытывать нежные чувства к очередному кладезю красоты, знатности и богатства, подсунутому ему под нос одной из сестер. Элверстоук был вполне способен сделать девушку объектом своей галантности на несколько недель и затем внезапно позабыть о ее существовании. Когда до сестер наконец дошло, что осторожные родители с испугом взирают на маркиза, считая его опасным для своих дочерей, они отказались от попыток женить его, посвятив все силы куда более легкой задаче – проклинать праздность и эгоизм брата и порицать все его аморальные поступки, доходившие до их ушей. Только самая младшая сестра Элверстоука воздерживалась от этого, но, так как она отказалась от нескольких выгодных предложений руки и сердца, вышла замуж за сельского джентльмена и редко посещала столицу, обе старшие сестры относились к ней с пренебрежением. Если они когда-нибудь говорили о ней, то только как о «бедной Элизе», и, хотя знали, что Элверстоук предпочитает ее им обеим, ни одной из них не приходило в голову обратиться к ней за помощью в решении проблемы женитьбы брата. Случись такое, они сразу же отвергли бы эту идею, будучи уверенными, что никто не имеет меньшего влияния на Элверстоука, чем их младшая сестра.

   Леди Бакстид пригласила брата не для того, чтобы прочитать ему нотацию, поскольку твердо решила не говорить ничего, что могло бы его рассердить. Но пока она ожидала его появления, надежда, затеплившаяся в ее груди, несмотря на долгий и горький опыт, сменилась мыслью о том, что абсолютно в духе маркиза упустить целых пять дней, прежде чем откликнуться на вызов, который, как ему известно, может оказаться неотложным. Леди Бакстид с трудом придала своему лицу выражение радушия и с еще большим усилием вложила в голос сердечные интонации, когда Элверстоук вошел в комнату без доклада. Будучи строгим приверженцем традиций, она порицала подобную бесцеремонность, также весьма характерную для ее брата, не видя причин, по которым он должен был вести себя в ее доме, как в своем собственном.

   Сдержав раздражение, леди Бакстид протянула руку:

   – Вернон, дорогой, что за приятный сюрприз!

   – Почему сюрприз? – осведомился лорд Элверстоук, приподняв черные брови. – Разве ты не просила меня приехать?

   Леди Бакстид продолжала улыбаться, но ответила с явным ехидством:

   – Разумеется, просила, но прошло уже столько дней, что я решила, будто тебя нет в городе.

   – Вовсе нет, – отозвался маркиз, в свою очередь дружелюбно улыбаясь.

   Любезность маркиза не обманула леди Бакстид, но она благоразумно проигнорировала то, что сочла намеренной провокацией, и похлопала по дивану, приглашая брата сесть с ней рядом. Вместо этого он подошел к камину и склонился над ним, согревая руки.

   – Я не могу задерживаться надолго, Луиза. Что тебе от меня нужно?

   Леди Бакстид, собиравшаяся перейти к делу постепенно, была раздосадована этим откровенным вопросом. Она колебалась, и Элверстоук устремил на нее весьма суровый взгляд блестящих серых глаз.

   – Ну?

   От немедленного ответа его сестру избавило появление дворецкого с тяжелым подносом. Покуда он ставил его на стол и информировал маркиза доверительным тоном привилегированного слуги, что рискнул принести не только шерри, но и «Маунтин», его хозяйка успела собраться с мыслями и отметить, что брат явился к ней в бриджах и высоких сапогах с отворотами – то есть в облачении, столь же небрежном к условностям, как и его появление в комнате. То, что сапоги были начищены до блеска, шейный платок аккуратно повязан, а сюртук, обтягивающий фигуру подобно перчатке, мастерски скроен, только увеличило ее неудовольствие. Если бы небрежность маркиза простиралась вплоть до его внешности, леди Бакстид могла бы простить ему отсутствие одежды, подобающей утреннему визиту. Но джентльмен, выглядевший неизменно элегантно и служивший образцом для подражания многочисленным знатным щеголям, просто не имел права не считаться с приличиями! Как-то в минуту раздражения леди Бакстид осведомилась у брата, заботится ли тот о чем-нибудь, кроме одежды. Подумав, маркиз ответил, что, хотя одежда является предметом первостепенной важности, он не в меньшей степени заботится о своих лошадях.

   Когда дворецкий удалился, Элверстоук подошел к столу и спросил:

   – Шерри, Луиза?

   – Тебе следовало бы знать, мой дорогой Вернон, что я никогда не притрагиваюсь к шерри.

   – Вот как? К сожалению, у меня чертовски скверная память.

   – Кроме тех случаев, когда ты сам хочешь что-то запомнить.

   – Это верно. – Он посмотрел на сестру и при виде ее плотно сжатых губ и гневного румянца на щеках неожиданно рассмеялся. – Ну и глупа же ты, сестрица! Ни одна рыба так легко не попадается на приманку, как ты. Так что ты будешь пить? Малагу?

   – Я бы выпила полбокала миндального ликера, если бы ты любезно налил его мне, – чопорно отозвалась она.

   – Постараюсь быть любезным, хотя это насилие над моими чувствами. Пить миндальный ликер в такое время! Впрочем, как и в любое другое, – задумчиво добавил маркиз. Он протянул сестре бокал ленивым жестом, но с грацией прирожденного атлета. – Ну, что на сей раз? Только не ходи вокруг да около – я не хочу, чтобы мои лошади простудились.

   – А я хочу, чтобы ты сел! – свирепо заявила леди Бакстид.

   – Хорошо, сяду, но, ради бога, не тяни, – промолвил Элверстоук, опускаясь в кресло с противоположной стороны камина.

   – Случилось так, Вернон, что мне необходима твоя помощь.

   – Это, дорогая Луиза, я понял, прочитав твое письмо, – ответил он с устрашающей любезностью. – Конечно, ты могла вызвать меня, чтобы в очередной раз прочитать мне мораль, но ты составила свое послание в столь нежных выражениях, что это подозрение почти сразу же исчезло, оставив меня с единственной альтернативой: ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделал.

   – Насколько я понимаю, мне следует быть благодарной, что ты запомнил мою просьбу посетить меня! – сердито промолвила леди Бакстид.

   – Ты не можешь себе представить, Луиза, мое искушение с ухмылкой принять твою благодарность. Но никто не посмеет обвинить меня в том, что я присваиваю чужие заслуги. Об этом мне напомнил Тревор.

   – Ты имеешь в виду, что мистер Тревор читал мое письмо? – возмущенно осведомилась леди Бакстид. – Твой секретарь?

   – Я нанял его, чтобы он читал мои письма, – объяснил маркиз.

   – Но ведь не письма от самых дорогих и близких тебе людей!

   – Разумеется, об этой категории речь не идет, – согласился он.

   Грудь ее милости заколыхалась от гнева.

   – Ты самый отврати… – Осекшись на полуслове, она героическим усилием заставила себя улыбнуться вновь. – Я не позволю тебе меня разозлить. Я хочу поговорить с тобой о Джейн.

   – Кто, черт возьми… Ах да, это одна из твоих девочек.

   – Моя старшая дочь и, позволь тебе напомнить, твоя племянница.

   – Это несправедливо, Луиза! Я не нуждаюсь в напоминаниях.

   – В этом сезоне я вывожу Джейн в свет, – продолжала леди Бакстид, игнорируя замечание брата. – Конечно, я бы хотела представить ее в одной из гостиной королевы, но говорят, у нее настолько плохо со здоровьем, что…

   – Тебе придется что-то сделать с ее веснушками, если это та, о которой я думаю, – прервал Элверстоук. – Ты пробовала лимонную воду?

   – Я пригласила тебя сюда не для того, чтобы обсуждать внешность Джейн! – фыркнула леди Бакстид.

   – Тогда для чего?

   – Чтобы попросить тебя дать в ее честь бал в Элверстоук-Хаус! – заявила леди Бакстид, сжигая за собой мосты.

   – Что?!

   – Я отлично знаю, что ты собираешься сказать, Вернон, но сперва подумай. Она ведь твоя племянница – какое же место больше подойдет для ее выходного бала, чем Элверстоук-Хаус?

   – Этот дом, – без колебаний ответил маркиз.

   – О, не будь таким упрямым! Я уверена, что в этой комнате смогут танцевать не более тридцати пар. К тому же подумай о суете и хлопотах…

   – Как раз о них я и думаю.

   – Но какое тут может быть сравнение? Мне придется убирать всю мебель из моей гостиной, для ужина использовать столовую, а приемную превратить в дамскую гардеробную. Ну а в Элверстоук-Хаус такой великолепный бальный зал! К тому же это мой родной дом!

   – И мой тоже, – заметил маркиз. – Память иногда подводит меня, но у меня сохранились живейшие воспоминания о явлениях, справедливо охарактеризованных тобой, как суета и хлопоты, которые сопровождали балы, устраиваемые там в честь Огасты, тебя и Элизы. Поэтому я отвечаю «нет», дорогая сестрица!

   – Неужели у тебя нет никаких родственных чувств? – патетически осведомилась леди Бакстид.

   Ее брат извлек из кармана покрытую эмалью табакерку и стал критически обозревать рисунок на крышке.

   – Абсолютно никаких… Я думаю, не сделал ли я ошибку, приобретая эту безделушку. Тогда она мне понравилась, но теперь кажется довольно безвкусной. – Элверстоук открыл коробочку щелчком большого пальца. – А эта смесь мне определенно не по душе. – Он вдохнул маленькую понюшку и с отвращением стряхнул пыль с пальцев. – Конечно, ты скажешь, что я не должен был позволять Мендлшему навязывать мне свой сорт табака, и будешь права: табак нужно смешивать самому. – Маркиз поднялся. – Ну, если это все, разреши мне откланяться.

   – Это не все! – воскликнула ее милость, румянец на щеках которой стал значительно ярче. – Конечно, я знала, чем это кончится…

   – Если знала, то какого черта тратила мое время?

   – Потому что я надеялась, что ты хоть раз в жизни проявишь какое-то чувство долга по отношению к твоей семье, какую-то привязанность к бедной Джейн!

   – Это погоня за радугой, Луиза! Мое отсутствие чувствительности огорчало тебя долгие годы, у меня нет ни малейшей привязанности к бедной Джейн, которую я вряд ли узнал бы при встрече, и я впервые слышу, что Бакстиды – члены моей семьи.

   – Выходит, я не член твоей семьи? – осведомилась леди Бакстид. – Ты забыл, что я твоя сестра?

   – У меня никогда не было возможности об этом забыть. Только не выходи из себя снова – ты понятия не имеешь, какой становится твоя физиономия во время очередного припадка бешенства. Можешь утешаться заверением, что, если бы Бакстид оставил тебя без средств, я счел бы себя обязанным позволить тебе сесть мне на шею. – Он окинул ее насмешливым взглядом. – Да, я знаю, ты сейчас скажешь, что не наскребешь и шести пенсов, но правда состоит в том, моя дорогая Луиза, что ты очень богата, хотя и самая бессовестная попрошайка из всех, кого я знаю. Поэтому не доводи меня до тошноты своей болтовней о привязанности! Ты не больше привязана ко мне, чем я к тебе!

   – Почему ты так говоришь? – пролепетала ее милость, обескураженная столь прямой атакой. – Я всю жизнь была к тебе привязана.

   – Не обманывай себя, сестрица. Не ко мне, а к моему кошельку.

   – О, как ты можешь быть таким несправедливым? Что касается моего богатства, то ты с твоей безрассудной расточительностью был бы удивлен, узнав, что мне приходится соблюдать строжайшую экономию. Почему, ты думаешь, я после смерти Бакстида переехала из нашего прекрасного дома на Олбемарл-стрит в это отдаленное место?

   Элверстоук улыбнулся:

   – Так как для переезда не было ни малейшего повода, я могу лишь предположить, что все дело в твоем неизлечимом пристрастии к дешевизне.

   – Если ты имеешь в виду, что мне пришлось уменьшить расходы…

   – Нет, только то, что ты не смогла противостоять искушению это сделать.

   – С пятью детьми, оставшимися на моем попечении… – Она умолкла, поняв по насмешливому взгляду брата, что развивать эту тему было бы неразумно.

   – То-то и оно, – сочувственно промолвил маркиз. – Думаю, нам лучше расстаться, не так ли?

   – Иногда мне кажется, – едва сдерживаясь, отозвалась леди Бакстид, – что ты самое мерзкое существо, какое когда-либо существовало! Не сомневаюсь, что, если бы к тебе обратился с подобной просьбой Эндимион, ты бы согласился без разговоров!

   Эти горькие слова, казалось, произвели впечатление на маркиза, однако он быстро взял себя в руки и рекомендовал сестре лечь в постель, предварительно приняв болеутоляющее.

   – Ты явно не в себе, Луиза! Уверяю тебя, что, если бы Эндимион попросил бы меня дать бал в его честь, я принял бы меры, чтобы поместить его под надзор.

   – О, как же ты отвратителен! – воскликнула леди Бакстид. – Ты отлично знаешь, что я не имела в виду…

   – Можешь не объяснять, – прервал он. – В этом нет никакой нужды. Я прекрасно тебя понял, как понимал всегда. Ты – думаю, что и Огаста тоже, – убедила себя в том, будто я испытываю сильное пристрастие к Эндимиону.

   – К этому… этому идиоту!

   – Ты слишком сурова, он всего лишь туповат.

   – Да, мы знаем, что ты считаешь его образцом всех добродетелей! – сердито вскричала ее милость, стискивая пальцами носовой платок.

   Маркиз лениво покачивал моноклем, висящим на длинной ленте, однако при этом восклицании поднес его к глазу, чтобы лучше видеть воспламененное гневом лицо сестры.

   – Что за странная интерпретация моих слов, – заметил он.

   Но леди Бакстид уже было невозможно остановить.

   – Твой драгоценный Эндимион получает все, что захочет, в то время как твои сестры…

   – Прости, что прерываю тебя, Луиза, но твое утверждение крайне сомнительно. Я вовсе не такой уж благодетель.

   – Разве ты не назначил ему содержание?

   – Так вот что тебя взбесило! До чего же ты непоследовательна – сперва упрекаешь меня за невнимание к моей семье, а в следующий момент готова сцепиться со мной за то, что я выполняю обязательства по отношению к моему наследнику.

   – К этому тупице! – воскликнула леди Бакстид. – Если он станет главой семьи, я не смогу этого вынести!

   – Я бы на твоем месте об этом не беспокоился, – посоветовал Элверстоук. – Едва ли тебе придется это выносить, так как, по всей вероятности, ты умрешь раньше меня. По-моему, тебе не протянуть больше пяти лет.

   Леди Бакстид, будучи не в состоянии подыскать слова для адекватного ответа, нашла убежище в потоке слез, между всхлипываниями упрекая брата за его грубость. Но если она думала смягчить его сердце подобной тактикой, то допустила очередную ошибку: среди многих вещей, способных повергнуть маркиза в скуку, женские слезы и упреки занимали одно из первых мест. Заверив сестру с весьма неубедительным сочувствием, что не стал бы навязывать ей свое общество, если бы знал, что она не в духе, Элверстоук быстро удалился. В спину ему прозвучала весьма громко выраженная леди Бакстид надежда, что ей удастся дожить хотя бы до того времени, когда ее брат получит по заслугам.

   Как только за маркизом закрылась дверь, ее милость перестала плакать и вскоре обрела бы самообладание, если бы спустя несколько минут в комнату не вошел ее старший сын и не осведомился с прискорбным отсутствием такта, посетил ли мать его дядя и что он ответил на ее предложение. Услышав, что Элверстоук повел себя так нелюбезно, как и следовало от него ожидать, он слегка помрачнел, но заявил, что не сожалеет об этом, ибо по зрелом размышлении пришел к выводу, что план ему не нравится.

   Леди Бакстид была такой же эгоистичной, как ее брат, и куда менее честной, так как никогда не признавала своих недостатков. Она давно убедила себя, что принесла свою жизнь в жертву лишенным отца детям, и, неизменно предваряя их имена ласкательными эпитетами (хотя далеко не всегда в разговоре с ними), представила себя в глазах некритичного большинства преданной матерью, думающей исключительно о своих отпрысках.

   Из всех пяти детей Карлтон, которого леди Бакстид слишком часто именовала своим первенцем, был ее любимцем. Он никогда не причинял ей беспокойства. Будучи солидным и уравновешенным с детских лет и прекрасно зная цену своей матушке, Карлтон вырос достойным молодым человеком, обладающим развитым чувством ответственности и серьезным складом ума, которые не только предохраняли его от переделок, в которые часто попадал его более легкомысленный кузен Грегори, но и не позволяли ему понять, что забавного находили Грегори и другие его сверстники в своих проказах и развлечениях. Хотя интеллектуальные способности Карлтона были весьма умеренными и его даже можно было назвать тугодумом, он не завидовал брату Джорджу, хотя знал, что тот гораздо умнее его.

   Карлтон гордился Джорджем, считая его чрезвычайно остроумным и многообещающим юношей, и, хотя понимал, что горячая натура может увести брата со стези добродетели, никогда не делился своими опасениями с матерью и не сообщал ей о своих намерениях наблюдать за Джорджем, когда его обучение подойдет к концу. Он не доверял матери, но никогда не спорил с ней и не произносил ни слова критики в ее адрес, даже разговаривая со своей сестрой Джейн.

   Карлтону было двадцать четыре года, но, так как до сих пор он не стремился отстаивать свое мнение, для леди Бакстид явилось неприятным сюрпризом, что ее старший сын не видит причин, по которым выходной бал Джейн должен происходить в доме и за счет его дяди. Привязанность ее милости к Карлтону резко уменьшилась, и, так как она уже пребывала в раздраженном состоянии, дело могло бы дойти до прямого столкновения, если бы Карлтон благоразумно не покинул возможное поле боя.

   Вскоре он с огорчением узнал, что Джейн разделяет чувства матери, заявив, что со стороны дяди Вернона было просто отвратительно проявлять такую несговорчивость и скаредность из-за нежелания потратить какие-то несколько сотен фунтов.

   – Я уверен, Джейн, – строго заметил Карлтон, – что чувство приличия не позволит тебе оказаться до такой степени обязанной дяде.

   – Какая чушь! – сердито воскликнула она. – Почему я не могу быть ему обязанной? В конце концов, это его долг!

   Верхняя губа Карлтона слегка вытянулась, что являлось признаком недовольства.

   – Я готов понять твое разочарование, но думаю, что бал в нашем доме доставит тебе куда больше удовольствия, чем сборище в Элверстоук-Хаус, где добрая половина гостей наверняка окажется тебе незнакомой.

   Вторая сестра Карлтона, Мария, учитывая перспективу собственного дебюта, была возмущена не менее чем Джейн и едва дождалась окончания монолога брата, чтобы осведомиться, почему он болтает подобный вздор.

   – Жалкая вечеринка в нашем доме с какой-то полусотней гостей доставит Джейн больше удовольствия, чем первый бал в Элверстоук-Хаус? Очевидно, ты спятил! – заявила она молодому лорду Бакстиду. – Зная маму, ты должен понимать, какое это будет убожество! А вот дядя мог бы устроить великолепный бал с сотнями знатных гостей, с омарами, заливными желе и кремами…

   – Приглашенными на бал? – с тяжеловесным юмором прервал Карлтон.

   – И шампанским! – подхватила Джейн, не обратив на него внимания. – Я бы стояла на верхней площадке огромной лестницы вместе с мамой и дядей, в белом атласном платье с розовыми бутонами и венке…

   От этого воображаемого зрелища на ее глазах выступили слезы, однако оно не вызвало энтузиазма у Марии и Карлтона. Мария возразила, что Джейн с ее веснушками и рыжеватыми волосами выглядела бы в таком облачении просто нелепо, а Карлтон выразил удивление, что его сестры так много думают о всякой ерунде. Девушки не удостоили его ответом, но когда он добавил, что рад отказу Элверстоука устраивать бал, они были возмущены не менее их матери и выражали это куда более громогласно. Поэтому Карлтон удалился, предоставив сестрам критиковать его прозаичность, ссориться из-за розовых бутонов и соглашаться, что, хотя их дядя поступил отвратительно, в этом, по-видимому, виновата мама, которая наверняка его разозлила.

Глава 2

   Когда спустя некоторое время маркиз вошел в свой дом, то сразу заметил письмо, лежащее на столике из черного дерева, инкрустированного позолоченной бронзой. Адрес был написан крупным размашистым почерком, а светло-голубая сургучная печать не была сломана. Мистер Чарлз Тревор, безупречный секретарь маркиза, с первого взгляда определил, что письмо прислала одна из красоток сомнительной нравственности, временно завладевшая вниманием его лордства. Передав шляпу, перчатки и накидку, вызвавшую восхищение мисс Китти Бакстид, в руки стоящего наготове лакея, маркиз взял письмо и направился в библиотеку. Когда он сломал печать и развернул сложенный вдвое лист бумаги, запах серой амбры атаковал его привередливые ноздри. С явным отвращением маркиз вставил в глаз монокль, бегло прочитал послание, держа его на расстоянии вытянутой руки, и швырнул в камин. Фанни, подумал он, становится невыразимо скучной. Ослепительное создание, но подобно многим красоткам никогда не бывает удовлетворена. Теперь ей потребовалась пара лошадей кремовой масти для ее ландо. На прошлой неделе она возжелала бриллиантовое ожерелье, которое он и преподнес ей в качестве прощального подарка.

   Маркизу казалось, будто тошнотворный запах, исходивший от письма, прилип к его пальцам; он тщательно вытирал их, когда в комнату вошел Чарлз Тревор. При виде удивления на лице упомянутого молодого джентльмена Элверстоук любезно объяснил, что не выносит серую амбру.

   Мистер Тревор не сделал никаких комментариев, однако его лицо отразило настолько полное понимание, что маркиз промолвил:

   – Я знаю, о чем вы думаете, Чарлз, и вы абсолютно правы: на сей раз я предоставлю прелестной Фанни отпуск. – Он вздохнул. – Приятная игрушка, но ужасно глупа и так же невероятно алчна.

   Мистер Тревор снова воздержался от комментариев. Впрочем, ему было бы нелегко их сделать, ибо его мысли на эту деликатную тему были крайне запутанны. Как моралист, он мог только порицать образ жизни своего хозяина; как человек, воспитанный на рыцарских идеалах, он испытывал жалость к красотке Фанни, но, будучи полностью осведомленным о щедрости его лордства в отношении вышеупомянутой особы, он был вынужден признать, что у нее нет оснований для жалоб.

   Чарлз Тревор, один из младших представителей большого семейства, был обязан своим теперешним положением тому, что его отец занимал в свое время пост наставника отца нынешнего маркиза, сопровождая его во время длительного путешествия. Комфортабельное жилье было не единственным его вознаграждением – благородный ученик сохранил к нему искреннюю привязанность, стал крестником его старшего сына и внушал собственному сыну, что преподобный Лоренс Тревор имеет право на его покровительство.

   Поэтому, когда преподобный Лоренс рискнул намекнуть теперешнему маркизу, что Чарлз был бы подходящим кандидатом на пост его секретаря, Элверстоук согласился на это куда более охотно, чем Чарлз – поступить к нему на службу. Чарлз не испытывал желания стать священником, но он был молодым человеком с весьма серьезным складом ума и твердыми моральными принципами, а все, слышанное им об Элверстоуке, заставляло ожидать, что новое место обернется чем угодно, но никак не умерщвлением плоти. Но так как Чарлз, помимо здравого смысла, обладал сильно развитым чувством сыновней привязанности и понимал, что небогатому священнику нелегко содержать шестого сына, он оставил свои сомнения при себе, заверил отца, что сделает все, дабы оправдать его надежды, и утешил себя тем, что служба в Элверстоук-Хаус, несомненно, представит куда больше благоприятных возможностей, чем в сельском приходе.

   Так как увлечения Чарлза относились к сфере политики, упомянутые возможности до сих пор ему не представлялись, поскольку маркиз не разделял его амбиции и крайне редко появлялся в палате лордов. Однако Чарлзу дозволялось писать для своего патрона предельно краткие речи, которых, по мнению маркиза, от него ожидали, и даже время от времени вкладывать в них собственные политические убеждения.

   Более того, Чарлз обнаружил, что не в состоянии испытывать к Элверстоуку неприязнь. Хотя у Чарлза не было оснований предполагать, что маркиза хоть сколько-нибудь заботит его отношение, Элверстоук всегда держался с секретарем дружелюбно, никогда не придирался к нему, а тем более не проявлял высокомерия. Обмениваясь впечатлениями с приятелем по колледжу, который занимал аналогичный пост, но чей работодатель рассматривал его как некую помесь черного раба с дворецким, Чарлз понимал, что ему повезло. Элверстоук мог резко осадить какого-нибудь нахального выскочку, но если его секретарь ошибался, он распекал его, ничем не обнаруживая своего социального превосходства. Друг Чарлза выслушивал грубые приказы, а Чарлз – вежливые просьбы, обычно сопровождаемые одной из самых очаровательных улыбок его лордства. Поэтому Чарлз никак не мог противостоять обаянию маркиза, а также не восхищаться его искусством верховой езды и многочисленными спортивными достижениями.

   – Судя по вашему неуверенному поведению и глуповатому виду, – заметил маркиз, весело блеснув глазами, – вы считаете своим долгом напомнить мне о какой-то очередной обязанности. Послушайте моего совета и не делайте этого. Я восприму это крайне нелюбезно и даже могу выйти из себя.

   Серьезные черты мистера Тревора осветила улыбка.

   – Вы так не поступите, сэр, – сказал он. – К тому же это вовсе не обязанность – по крайней мере, я так не думаю. Просто мне казалось, что вы хотели бы об этом знать.

   – Вот как? Мне известно по собственному опыту, что такие слова всегда служат прелюдией к тому, о чем я предпочел бы не знать.

   – Да, – простодушно отозвался мистер Тревор, – но я бы хотел, чтобы вы прочитали это письмо. Фактически я пообещал мисс Мерривилл, что вы его прочитаете.

   – А кто такая мисс Мерривилл? – осведомился его лордство.

   – Она сказала, что вы знаете, сэр.

   – Право, Чарлз, вы должны знать меня лучше, чтобы предполагать, будто я держу в голове имена всех… – Маркиз оборвал фразу и сдвинул брови. – Мерривилл, – задумчиво повторил он.

   – Думаю, сэр, она какая-то ваша родственница.

   – Весьма дальняя. Какого дьявола ей нужно? Мистер Тревор протянул ему запечатанное письмо. Элверстоук взял его, сердито сказав:

   – Вы получили бы по заслугам, если бы я бросил письмо в огонь, предоставив вам объяснять, почему вы не проследили, чтобы я его прочитал! – Маркиз сломал печать и открыл письмо. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять его содержание. Дочитав до конца, он устремил на мистера Тревора страдальческий взгляд. – Очевидно, Чарлз, вы вчера вечером хватили лишнего и сейчас немного не в себе?

   – Разумеется, нет, сэр! – воскликнул шокированный мистер Тревор.

   – Тогда почему, черт возьми, у вас в голове внезапно стало недоставать винтиков?

   – Я имел в виду…

   – За три года нашего сотрудничества вам всегда удавалось находить предлоги, чтобы отделываться от моих докучливых родственников, а тем более не поощрять самых никчемных из них…

   – Уверен, что это не так, сэр! Возможно, они не слишком состоятельны, но…

   – Самых никчемных! – твердо повторил его лордство. – Если моя сестра считает, что удалилась от мира, переехав в Гроувнор-Плейс, то что можно думать о людях, живущих на Аппер-Уимпоул-стрит? А если… – он снова посмотрел на письмо, – если эта Ф. Мерривилл – дочь единственного члена семейства Мерривилл, с которым я хоть как-то знаком, можете не сомневаться, что у нее нет ни гроша за душой и она рассчитывает, что я по доброте душевной исправлю это положение.

   – Нет-нет! – возразил мистер Тревор. – Надеюсь, я не дошел до того, чтобы поощрять подобных личностей.

   – Я тоже надеюсь, – кивнул его лордство и насмешливо приподнял бровь. – Они ваши друзья, Чарлз?

   – До сегодняшнего дня я никого из них ни разу в жизни не видел, сэр, – ответил мистер Тревор и чопорно добавил: – Должен заверить ваше лордство, что я счел бы в высшей степени неподобающим представлять кого-либо из моих друзей вашему вниманию.

   – Только не дуйтесь – я не собирался вас оскорблять, – успокоил его Элверстоук.

   – Ну конечно, сэр, – отозвался умиротворенный мистер Тревор. – Прошу прощения, но… ну, мне лучше объяснить, как я познакомился с мисс Мерривилл.

   – Валяйте! – кивнул Элверстоук.

   – Она сама принесла письмо, – сообщил мистер Тревор. – Карета подъехала, как раз когда я собирался войти в дом… Сегодня вы дали мне так мало поручений, что я подумал, вы не станете возражать, если я выйду купить себе новый шейный платок.

   – Что подало вам такую идею?

   На степенном лице секретаря вновь мелькнула улыбка.

   – Вы, сэр. Ну, короче говоря, мисс Мерривилл вышла из кареты с письмом в руке, когда я поднимался по ступенькам. Поэтому…

   – Ага! – прервал Элверстоук. – Лакея не было! Возможно, карета наемная.

   – Не знаю, сэр. Как бы то ни было, я спросил, не могу ли я ей помочь, объяснив, что я ваш секретарь. Мы разговорились, и я сказал, что передам вам ее письмо и… ну…

   – Проследите, чтобы я его прочитал, – закончил Элверстоук. – Опишите мне это создание, Чарлз.

   – Мисс Мерривилл? – переспросил явно растерянный мистер Тревор. – Ну, я не особенно рассмотрел ее, сэр. Она держалась очень вежливо, искренне и… никак не принадлежала к тем, кого вы именуете «никчемными»! Я имею в виду… – Он сделал паузу, стараясь представить себе мисс Мерривилл. – Я не слишком разбираюсь в таких вещах, но мне она показалась элегантно одетой и очень молодой, хотя сейчас явно не первый ее светский сезон и, пожалуй, даже не второй. – Мистер Тревор глубоко вздохнул и с благоговением произнес: – Все дело в другой девушке, сэр!

   – В самом деле? – с интересом осведомился Элверстоук. Искорки юмора в его глазах стали еще заметнее.

   Мистер Тревор, казалось, затруднялся подобрать нужные слова, однако после продолжительной паузы, во время которой он, очевидно, вызывал в памяти упомянутое райское видение, серьезно произнес:

   – Сэр, я еще никогда не встречал… даже не мечтал встретить такую прекрасную девушку! У нее огромные голубые глаза, волосы блестят, как золото, хорошенький миниатюрный носик и чудесный цвет лица! А когда она заговорила…

   – Лучше скажите, как выглядят ее лодыжки, – прервал маркиз.

   Мистер Тревор покраснел и рассмеялся:

   – Я не видел ее лодыжек, сэр, так как она оставалась в карете. Меня особенно поразили ее ласковое выражение лица и нежный голос. В ней было нечто необычайно привлекательное, если вы понимаете, что я имею в виду…

   – Могу хорошо себе представить.

   – Ну… когда она склонилась ко мне, улыбнулась и попросила, чтобы я передал вам письмо, я пообещал, что сделаю это… хотя понимал, что это вас не слишком обрадует.

   – Вы несправедливы ко мне, Чарлз. Признаюсь, вы не возбудили во мне ни малейшего желания познакомиться с мисс Мерривилл, но я, безусловно, должен взглянуть на ее спутницу. Кстати, кто она?

   – Я не вполне уверен, сэр, но думаю, что она, возможно, сестра мисс Мерривилл, хотя совсем на нее не похожа. Мисс Мерривилл называла ее Кэрис.

   – Это лишь подтверждает мою неприязнь к мисс Мерривилл. Из всех отвратительных сокращенных имен Кэрри, по-моему, самое жуткое!

   – Нет-нет! – поспешно возразил мистер Тревор. – Вы не поняли меня, сэр. Конечно, ее зовут не Кэрри. Мисс Мерривилл четко сказала Кэрис. Никогда еще никого не называли более подходящим именем, ибо оно происходит от греческого слова «харис» – обаяние!

   – Благодарю вас, Чарлз, – усмехнулся его лордство. – Что бы я без вас делал?

   – Я подумал, что вы могли забыть, сэр… У вас такая плохая память.

   Словно защищаясь от удара, маркиз жестом фехтовальщика поднял тонкую и сильную руку:

   – Черт бы побрал вашу дерзость, Чарлз! Продолжайте.

   – Мисс Мерривилл выразила надежду, сэр, – закончил ободренный мистер Тревор, – что вы заглянете к ним на Аппер-Уимпоул-стрит.

   – Разумеется, загляну, если вы можете обещать, что я застану там прелестную Кэрис.

   Мистер Тревор не мог этого обещать, но счел благоразумным не развивать эту тему и удалился, оставив надежду его лордству.

   Позднее ему пришло в голову, что он мог оказать Кэрис дурную услугу, подвергнув ее губительному вниманию Элверстоука. Мистер Тревор не опасался, что маркиз попытается соблазнить девушку благородного происхождения, пребывающую в столь нежном возрасте; галантность его лордства не доходила до столь недостойных действий. Но он боялся, что, если Кэрис завладеет воображением маркиза, тот может своими настойчивыми ухаживаниями внушить ей мысль, будто питает к ней глубокую страсть. Вспоминая мягкий взгляд и ласковую улыбку Кэрис, мистер Тревор чувствовал, что это может легко разбить ее сердце, и мучился угрызениями совести. Потом он подумал, что Кэрис едва ли одинока, и решил, что родители могут защитить ее от назойливого флирта. Кроме того, слишком молодые женщины занимали одно из первых мест в списке вещей, которые быстро приедались Элверстоуку. Что касается мисс Мерривилл, то мистер Тревор не сомневался, что она в состоянии о себе позаботиться. Хотя его ослепила ее прекрасная спутница, у него сохранилось смутное впечатление о ней как о весьма хладнокровной особе с орлиным носом и дружелюбным, но уверенным выражением лица. Он не думал, что мисс Мерривилл легко завлечь в западню. Дальнейшие размышления убедили его, что со стороны маркиза едва ли стоит опасаться таких попыток. Казалось невероятным, что такой признанный ценитель красоты, как Элверстоук, удостоил бы подобную женщину своего внимания. Еще менее вероятным выглядело то, что он хотя бы пальцем пошевелил ради нее.

   Спустя несколько дней, в течение которых его лордство не упоминал о мисс Мерривилл и явно не нанес ей утреннего визита, секретарю начало казаться, что он либо решил ее игнорировать, либо забыл о ее существовании. Мистер Тревор понимал, что его долг напомнить маркизу о ней, но воздерживался от этого, чувствуя, что сейчас неподходящий момент. Его лордству пришлось выдержать три визита – двух своих старших сестер и вдовствующей матери своего наследника, – которые утомили его до такой степени, что все в доме боялись вывести его из себя.

   – Должен вас предупредить, мистер Уикен, – снисходительно обратился к дворецкому высокомерный камердинер маркиза, – что, когда его лордство пребывает в раздраженном состоянии, от него лучше держаться подальше.

   – Мне это хорошо известно, мистер Нэпп, – ответил его коллега, – ибо я знаю его лордство с колыбели. Он напоминает мне своего отца, покойного лорда, хотя вы, конечно, его не знали, – добавил он, чтобы сбить спесь с собеседника.

   Его лордство и в самом деле был крайне раздражен. Леди Бакстид, никогда не признающая себя побежденной, прибыла в Элверстоук-Хаус под самым неубедительным из всех предлогов в сопровождении старшей дочери, которая, не сумев смягчить лестью сердце дяди, ударилась в слезы. Но так как она не принадлежала к тем немногим удачливым женщинам, которые могут плакать, не становясь при этом безобразными, маркиз остался нечувствительным к ее рыданиям, равно как и к жалобам сестры на ее стесненные обстоятельства. Только бедность, заявила леди Бакстид, вынуждает ее обращаться к брату за помощью в исполнении священной обязанности представления обществу ее дражайшей Джейн. Однако ее брат, говоря в высшей степени дружелюбным тоном, заметил, что речь идет не о бедности, а о скупости, после чего ее милость потеряла самообладание и, как впоследствии рассказывал своему подчиненному старший лакей Джеймс, стала орать, как базарная торговка.

   Вторым посетителем его лордства была миссис Донтри. Как и ее кузина, леди Бакстид, она была вдова и не сомневалась, что Элверстоук обязан обеспечивать ее отпрыска. На этом сходство между ними кончалось. Простонародье нередко характеризовало леди Бакстид как «дубину», но никто не мог применить такой термин в отношении миссис Донтри, которая обладала необычайно хрупкой внешностью и стойко переносила обрушивавшиеся на нее испытания. В девичестве она считалась красавицей, но тенденция быстро подхватывать инфекционные заболевания убедила ее в крайней слабости своего организма, поэтому, выйдя замуж, миссис Донтри вскоре начала, как весьма нелюбезно утверждали леди Дживингтон и леди Бакстид, «пичкать себя всякой дрянью». После безвременной кончины супруга миссис Донтри окончательно зациклилась на своих недугах – у нее расстроились нервы, она постоянно сидела на диете и поглощала снадобья, в том числе козью сыворотку (от воображаемой чахотки), что вскоре сделало ее похожей на привидение. К сорока годам миссис Донтри настолько убедила себя в собственной инвалидности, что, если ей не предлагали какое-нибудь особенно увлекательное развлечение, проводила большую часть дня изящно откинувшись на подушки дивана. Рядом с ней непременно находилась какая-нибудь бедная родственница, изо всех сил стремившаяся угодить больной, и располагался столик, уставленный пузырьками и флакончиками с валерианой, камфорным спиртом и прочими болеутоляющими и тонизирующими средствами, рекомендованными ей друзьями или рекламными объявлениями изготовителей. В отличие от леди Бакстид миссис Донтри не была ни брюзгливой, ни скупой. В моменты расстройства ее голос всего лишь становился еще более слабым и жалобным, а на детей, как и на себя, она была готова истратить целое состояние. К несчастью, наследство ее мужа (которое леди Дживингтон и леди Бакстид считали более чем достаточным) было не настолько большим, чтобы позволить ей жить без экономии и бережливости – в том стиле, к которому она, по ее словам, привыкла, – а так как инвалидность не позволяла ей изучать эти искусства, она постоянно залезала в долги. Уже долгие годы миссис Донтри пользовалась щедростью Элверстоука, и, хотя ей искренне хотелось не зависеть от него, она не могла не считать, что, поскольку ее красавец сын является наследником маркиза, последний обязан обеспечить и ее двух дочерей.

   Хотя старшей из них, мисс Хлое Донтри, оставалось всего несколько недель до семнадцатилетия, ее представление обществу не занимало мысли миссис Донтри, покуда она не узнала из весьма ненадежных источников, что Элверстоук собирается дать великолепный бал в честь мисс Джейн Бакстид. Миссис Донтри утверждала, что она слабая женщина, но, защищая своих обожаемых детей, способна превратиться в львицу. В таком обличье она и явилась к Элверстоуку, прихватив самое безотказное оружие – нюхательную соль.

   Миссис Донтри не начала с требований – это было не в ее духе. Войдя в гостиную, она направилась к маркизу, протянув изящные руки в светло-лиловых перчатках.

   – Дорогой Элверстоук! – воскликнула миссис Донтри, устремив на лицо кузена взгляд своих больших, глубоко запавших глаз и одаривая его печальной улыбкой. – Мой добрый благодетель! Как я могу отблагодарить вас?

   Игнорируя левую руку посетительницы, маркиз быстро пожал правую и осведомился:

   – Отблагодарить за что?

   – Как это похоже на вас! – вздохнула миссис Донтри. – Но если вы можете забыть о вашей щедрости, то я не могу. Бедная Харриет и девочки будут ругать меня, что я вышла из дому в такую холодную погоду, но я чувствовала, что должна была сделать хотя бы это. Вы слишком добры.

   – Ну, это, во всяком случае, что-то новое, – заметил Элверстоук. – Садитесь, Лукреция, и объясните все как следует. Что такого я натворил, чтобы заслужить вашу признательность?

   – Притворщик! – упрекнула его миссис Донтри, грациозно опускаясь на стул. – Я слишком хорошо вас знаю, чтобы попасться на эту удочку. Вы просто не любите, чтобы вас благодарили – и в самом деле, если бы я стала благодарить вас за все, что вы сделали для меня и моих обожаемых детей, то боюсь, стала бы одной из тех, кого вы именуете «занудами». Хлоя – дорогое дитя – называет вас добрым волшебником.

   – Должно быть, у нее жар, – прокомментировал маркиз.

   – Она думает, что никто не может сравниться с ее великолепным кузеном Элверстоуком! – улыбаясь, продолжала миссис Донтри.

   – Не беспокойтесь, она поправится, – заверил ее маркиз.

   – Скверный мальчик! – шутя, укорил а его миссис Донтри. – Вы надеетесь меня перехитрить, но вам это не удастся. Вы отлично знаете, что я пришла поблагодарить и побранить вас за то, что вы приобрели для Эндимиона эту прекрасную лошадь. Увы, я была не в состоянии сделать это сама. Он говорит, что лошадь просто безупречна. С вашей стороны это слишком любезно.

   – Так вот в чем дело! – воскликнул его лордство с иронической усмешкой. – Вам незачем было предпринимать этот ненужный визит – я ведь говорил, что позабочусь о подходящей лошади для вашего сына.

   – Какая щедрость! – со вздохом промолвила миссис Донтри. – Иногда я думаю, что бы стало со мной после того, как я лишилась моего возлюбленного супруга, если бы я не могла рассчитывать на вашу поддержку при каждом испытании.

   – Моя вера в вас, дорогая кузина, не позволяет усомниться, что вы, не теряя времени, нашли бы какую-нибудь другую поддержку, – самым любезным тоном отозвался маркиз. Слегка улыбнувшись при виде того, как она закусила губу, он открыл табакерку и спросил: – Какие же испытания обрушились на вас сейчас?

   Женщина широко открыла глаза и с удивлением произнесла:

   – Что вы имеете в виду, мой дорогой Элверстоук? Абсолютно никаких, если не считать плохого здоровья, – а вы знаете, что я никогда об этом не говорю. Я исполнила свой долг и теперь должна вас покинуть, прежде чем моя бедная Харриет испугается, что со мной произошел один из моих нелепых спазмов. Она ждет меня в карете, так как и слышать не пожелала, чтобы я поехала одна. Харриет так обо мне заботится! Вы все меня окончательно избаловали! – Миссис Донтри поднялась, закуталась в шаль и протянула руку. Но прежде чем маркиз успел притронуться к ней, она воскликнула: – У меня совсем вылетело из головы то, что я хотела с вами обсудить! Я в таком затруднении! Дайте мне совет, Элверстоук!

   – Вы заставляете меня краснеть, Лукреция, – сказал маркиз. – Я так часто вас разочаровывал.

   – Как же вы любите надо мной подшучивать! Умоляю, будьте серьезны! Это касается Хлои.

   – В таком случае вы должны меня извинить, – заявил его лордство. – Я ничего не понимаю в школьницах, так что, боюсь, мой совет окажется бесполезным.

   – Вы все еще думаете о ней как о школьнице! Действительно, трудно представить, что она уже выросла. Тем не менее ей вот-вот исполнится семнадцать, и, хотя я не собиралась выводить ее в свет до следующего года, все говорят мне, что откладывать это было бы неразумно. Ходят слухи, что у королевы так плохо со здоровьем, что она может умереть в любой момент, и даже если этого не случится, вряд ли будет в состоянии устраивать приемы в будущем году. Это меня беспокоит, потому что мне бы очень хотелось представить должным образом мою девочку – да и бедный Генри хотел бы того же. О Карлтон-Хаус я и слышать не желаю! Не знаю, как нам быть, если королева умрет. Даже если ее место займет герцогиня Глостерская, – конечно, принц-регент может этого захотеть, так как она всегда была его любимой сестрой, – это все равно будет не то же самое. И кто знает – а вдруг вместо королевы приемы будет устраивать эта ужасная леди Хартфорд?

   – В самом деле – кто знает? – сочувственно отозвался Элверстоук, которому такая возможность казалась крайне маловероятной.

   – Поэтому я чувствую, что должна представить Хлою в этом сезоне, чего бы это ни стоило! – заявила миссис Донтри. – Я надеялась заранее подготовиться к будущему году и сделать все как следует, но, увы, это едва ли возможно. Дорогое дитя! Когда я сказала ей, что буду вынуждена представить ее в одном из моих придворных платьев, она приняла это так безропотно, что мое сердце чуть не разорвалось! Я не смогла удержаться от вздоха – Хлоя такая хорошенькая, что я бы хотела нарядить ее во все самое лучшее! Но если придется представлять ее в теперешнем сезоне, то об этом и думать нечего.

   – В таком случае я советую подождать до следующего года, – сказал Элверстоук. – Утешайте себя мыслью, что, если королева не будет устраивать приемы, ни одна из дебютанток сезона не будет наслаждаться опытом, в котором отказано вашей дочери.

   – Нет-нет! – возразила миссис Донтри. – Как же я могла оказаться настолько непредусмотрительной? Каким-то образом я должна представить Хлою этой весной. Может быть, дать бал? Но в моем положении… – Она не договорила, словно ей в голову пришла внезапная идея. – Интересно, намерена ли Луиза представлять в этом сезоне Джейн? У бедняжки столько веснушек и такая некрасивая фигура! Но можете не сомневаться, что Луиза постарается представить дочь достойно, хотя она настолько скупа, что наверняка будет ворчать из-за каждого пенни, который ей придется на это истратить. Ходят слухи, – с тихим смехом добавила миссис Донтри, – что вы даете бал в честь Джейн.

   – Вот как? – осведомился его лордство. – Но вам, безусловно, известно, дорогая Лукреция, что «слух лишь дудка, куда дуют зависть, ревность и…». Забыл остальное, но позвольте заверить вас, что, когда будут разосланы приглашения на бал в этом доме, имя Хлои не окажется забытым. А теперь позвольте мне проводить вас к вашей карете – мысли о верной Харриет, томящейся там в ожидании вас, начинают терзать мою душу.

   – Погодите! – остановила его миссис Донтри, которую осенила еще одна идея. – Что, если мы с Луизой объединим наши ресурсы? Боюсь, что моя красавица Хлоя затмит бедняжку Джейн, но думаю, что это не будет заботить Луизу, если она сможет немного сэкономить. – Она воздела руки молитвенным жестом и добавила тоном, в котором искусно сочетались лесть и лукавство: – Если бы Луиза одобрила этот план, вы бы позволили нам, дорогой Вернон, устроить бал здесь, в вашем великолепном зале?

   – Нет, дражайшая Лукреция, не позволил бы, – ответил маркиз. – Но не отчаивайтесь! Случай не представится, так как уверяю вас, что план Луизе не понравится. Вижу, что вам стало дурно из-за моей чудовищной нелюбезности. Может быть, позвать преданную Харриет?

   Это уже было немного чересчур даже для миссис Донтри. Бросив на кузена укоризненный взгляд, она удалилась с видом, напоминающим миссис Сиддонс[1] в облике музы Трагедии, какой ее изобразил сэр Джошуа Рейнолдс[2].

   Третьим визитером маркиза была леди Дживингтон, которая пришла не просить его об одолжении, а умолять не поддаваться назойливым приставаниям леди Бакстид. Она заявила серьезно и сдержанно, что не ожидает помощи брата в том, чтобы ввести в общество ее дочь Анну, но сочтет сознательным пренебрежением к себе, если он исполнит такую миссию для мисс Бакстид, которая, как подчеркнула леди Дживингтон, не разделяет со своей кузиной чести быть его крестницей. Если же пристрастие побудит брата оказать подобную милость Хлое – дочери «той женщины», – то она прекратит с ним всякие отношения.

   – Ты почти убедила меня, Огаста, – промолвил его лордство.

   Эти слова были произнесены самым любезным тоном и сопровождались самой сладкой улыбкой, однако леди Дживингтон, кипя от гнева, поднялась и без единого слова вышла из комнаты.

   – А теперь, – сказал маркиз секретарю, – вам остается только потребовать от меня дать бал для вашей протеже.

Глава 3

   После пережитых испытаний казалось маловероятным, чтобы маркиз, который редко был расположен удовлетворять чьи-либо прихоти, кроме своих собственных, откликнулся на просьбу мисс Мерривилл, тем более что Чарлз Тревор не рискнул напомнить ему об этом. Однако, то ли из любопытства, то ли потому, что в один прекрасный день его лордство оказался поблизости от Аппер-Уимпоул-стрит, он нанес ей визит.

   Пожилой дворецкий проводил Элверстоука по узкой лестнице в гостиную на втором этаже походкой, красноречиво свидетельствующей о возрасте и дряхлости, и доложил о его приходе.

   Задержавшись на пороге и быстро оглядевшись, маркиз почувствовал, что его подозрения подтверждаются: неизвестная родственница явно нуждалась, ибо комната была меблирована весьма убого. Отсутствие должного опыта не позволило ему разглядеть признаки, которые поведали бы человеку менее обеспеченному, что дом арендован на сезон и обставлен настолько дешево, насколько это возможно.

   За маленьким письменным столиком, стоящим под прямым углом к окну, сидела леди и что-то писала. Быстро обернувшись, она устремила на Элверстоука удивленный и одновременно оценивающий взгляд. Маркиз сразу увидел, что женщина еще очень молода – не старше двадцати трех или двадцати четырех лет. Прямой взгляд ясных серых глаз хорошо гармонировал с четко очерченным маленьким носом и твердыми линиями рта и подбородка. Светло-каштановые волосы были подвязаны тесьмой; под полосатым жакетом было платье с высоким воротником из превосходного батиста и с двойной отделкой. Однако Элверстоук, достаточно искушенный в тонкостях дамской одежды, сразу разглядел, что туалет был хотя и модным, но не дорогим. При этом женщина носила простое платье с редким изяществом – никто не мог бы сказать, что она скверно и неопрятно одета.

   Молодая леди держалась абсолютно спокойно – это заставило Элверстоука предположить, что она, возможно, старше, чем ему показалось с первого взгляда. Молодые незамужние женщины редко принимают визитеров мужского пола – было бы более естественно, если бы она проявила некоторое волнение при появлении незнакомого джентльмена, однако девушка оставалась невозмутимой. Она не покраснела, не опустила глаза и не обнаружила ни малейших признаков смущения, а окинула посетителя задумчивым и (как он не без юмора отметил) критическим взглядом.

   Элверстоук двинулся вперед своей грациозной неспешной походкой.

   – Я имею честь обращаться к мисс Мерривилл? – осведомился он.

   Женщина поднялась, шагнула ему навстречу и протянула руку:

   – Да, я мисс Мерривилл. Пожалуйста, простите меня. Понимаете, я не ожидала вашего визита…

   – В таком случае умоляю простить меня. У меня сложилось впечатление, что вы хотите, чтобы я вас посетил.

   – Да, но я думала, что вы все же не придете. Меня бы это не удивило, потому что вы, наверное, сочли мою просьбу дерзкой и навязчивой.

   – Вовсе нет, – не слишком убедительно возразил маркиз.

   – Боюсь, что да. Дело в том, что, прожив всю жизнь в Херфордшире, я еще не вполне усвоила лондонские обычаи. – В ее глазах блеснули озорные огоньки, и она доверительно добавила: – Вы и понятия не имеете, как трудно соответствовать правилам приличия, будучи многие годы хозяйкой дома.

   – Напротив, – быстро отозвался Элверстоук. – Я очень хорошо себе это представляю. Мисс Мерривилл рассмеялась:

   – В самом деле? Тогда, возможно, мне будет не так трудно объяснить, почему я… почему я так ходатайствовала о чести принять вас.

   – Какая восхитительная фраза! – рассмеялся маркиз. – Вы заучили ее наизусть? А мне показалось, что ваше так называемое «ходатайство» больше походит на вызов в суд.

   – О боже! – испуганно воскликнула мисс Мерривилл. – А я так старалась не выглядеть деловой женщиной!

   – Выходит, вы деловая женщина?

   – Да, но что я могу поделать? Я должна рассказать вам обо всем… Но прошу вас, сядьте.

   Маркиз слегка поклонился и придвинул стул к камину. Девушка села напротив и с сомнением посмотрела на него.

   – Я собиралась все объяснить вам в письме, но оно получилось таким бестолковым, как сказал бы мой брат Харри, что в конце концов я решила переговорить с вами лично. Сначала я не намеревалась обращаться к кому-либо из папиных родственников, так как думала, что моя тетя Скрэбстер сможет сделать все, что мне нужно. Это доказывает, какой я была доверчивой. Она старшая из сестер моей матери и часто писала нам о том, как вращается в высшем обществе и как ей хочется ввести туда мою сестру и меня.

   – При этом будучи уверенной, что ее никогда не попросят осуществить это желание?

   – Вот именно! – с улыбкой кивнула мисс Мерривилл. – Впрочем, она едва ли могла бы это сделать, так как мой дядя заработал состояние торговлей в Индии, и хотя он вполне респектабелен, но никак не принадлежит к высшему свету. Поэтому мне пришлось преодолеть мою щепетильность и подумать о том, кто из папиной семьи лучше подходит для этой цели.

   – И какая причуда заставила вас снизойти до меня? – цинично улыбнувшись, спросил его лордство.

   – Это не причуда, а здравый смысл! – быстро ответила девушка. – Одной из причин было то, что папа всегда считал вас самым лучшим из его родственников. Хотя, судя по тому, что я о них слышала, это не такой уж комплимент. Я ни разу не видела ни моих кузенов, ни двух тетушек из семьи Мерривилл, так как вся родня отреклась от папы, когда он женился на моей матери, а не на богатой наследнице, которую они ему подыскали. Поэтому я искренне надеюсь, что никогда их не увижу, а тем более не обращусь к кому-нибудь из них за помощью. – Подумав, она добавила: – Кроме того, они едва ли могли бы мне помочь, потому что это скучные люди, которые никогда не бывают в Лондоне, так как не одобряют современных манер. Это еще одна причина моего выбора.

   Элверстоук поднял брови.

   – Что заставило вас думать, будто я одобряю современные манеры?

   – Ничего. Я ведь ничего о вас не знаю, но вижу, что вы – светский человек. Или мне это кажется?

   – Благодарю вас. Надеюсь, вы правы. Я… э-э…

   стараюсь быть таковым.

   – И что еще важнее, вы вращаетесь в высших кругах. Вот третья причина, по которой я вас выбрала, – закончила девушка е дружеской улыбкой.

   – Вот как? С какой же целью? Или я могу догадаться?

   – Думаю, что можете, так как вы отнюдь не выглядите глупым, хотя, должна признаться, я думала, что вы постарше. Жаль, но ничего не поделаешь. Надеюсь, вы достаточно стары, чтобы оказаться полезным.

   – Мне тридцать семь лет, мэм, – недовольным тоном произнес Элверстоук, – и, вероятно, я должен предупредить вас, что никогда никому не был полезен.

   Девушка изумленно уставилась на него:

   – Никогда? Но почему?

   Он пожал плечами:

   – Из чистого эгоизма, мэм, вкупе с отвращением к скуке.

   В ее глазах мелькнуло беспокойство.

   – А вам было бы очень скучно представить меня леди Элверстоук и спросить, не будет ли она так любезна оказать мне помощь?

   – Возможно, не было бы, но этот вопрос отпадает – моя мать умерла много лет назад.

   – Нет-нет, я имела в виду вашу жену.

   – Я не женат.

   – Не женаты? – воскликнула она. – О, какая досада!

   – Нелюбезно с моей стороны? – сочувственно осведомился маркиз.

   – Ну, не то чтобы нелюбезно, так как вы не могли знать, что мне бы хотелось обратного, – великодушно промолвила мисс Мерривилл.

   – Очевидно, – с сардонической усмешкой заметил Элверстоук, – если бы я это знал, то вы бы рассчитывали, что я исправлю свою оплошность.

   Девушка густо покраснела.

   – Пожалуйста, не обижайтесь! – взмолилась она. – Я не собиралась быть настолько навязчивой, и вообще, думаю, мы сможем обойтись без вашей жены, если подумаем как следует.

   – Мы?

   Голос его звучал высокомерно, но рот невольно кривился в усмешке, а глаза весело поблескивали под лениво полуопущенными веками. Эти признаки не остались незамеченными мисс Мерривилл, которая вздохнула с облегчением.

   – Слава богу! – с обезоруживающей откровенностью сказала она. – Я подумала, что вывела вас из себя. И если бы так случилось, я бы не могла вас винить, так как сама все запутала. Мне казалось, что если я встречусь с вами, то смогу легко объяснить все обстоятельства.

   – Ну и каковы же эти обстоятельства, мэм?

   Несколько секунд девушка молчала, но, судя по выражению ее лица, не от смущения, а обдумывая, как ей лучше все объяснить.

   – Полагаю, они возникли в результате кончины моего отца год назад. Не то чтобы я не думала об этом раньше, но, когда он был жив, мне казалось, что я ничего не могу сделать.

   – Мне очень жаль, что ваш отец умер, – прервал Элверстоук, – но я должен сообщить вам, что мое знакомство с ним было крайне поверхностным. Что до нашего родства, то оно проистекает по линии семьи моей бабушки и, насколько я помню, является таким отдаленным, что о нем не стоит и говорить.

   – Но папа обычно упоминал о вас как о своем кузене, – возразила девушка. Так как маркиз никак это не прокомментировал, она добавила: – К тому же я видела ваше имя на родословном древе в большой Библии у нас дома.

   – Но оно, безусловно, находится на противоположном конце от вашего, – охладил маркиз ее пыл.

   – Да, понимаю. Вы не желаете нас признавать, не так ли? Тогда мне незачем объяснять вам нашу ситуацию. Прошу прощения, что побеспокоила вас, попросив меня посетить.

   При этих словах маркизу, намеревавшемуся как можно скорее окончить беседу, вдруг без какой-либо разумной причины захотелось ее продолжить. Он сам не знал, смягчился ли он потому, что мисс Мерривилл забавляла его, или же его заинтриговало то, что данный им отпор неожиданно был принят без всяких возражений. Как бы то ни было, Элверстоук внезапно расхохотался и насмешливо произнес:

   – Вот как? Ну-ну, не задирайте передо мной нос, это вам не идет. Я вовсе не возражаю, как вы выразились, признать вас и даже не отрекаюсь от звания кузена, хотя не могу пообещать вам помощь в том, что вы хотите у меня попросить. Кстати, на какую именно помощь вы рассчитываете?

   Девушка расслабилась и с признательностью улыбнулась.

   – Я вам так благодарна! У меня совсем маленькая просьба: ввести в общество мою сестру.

   – Ввести в общество вашу сестру? – удивленно переспросил Элверстоук.

   – Да, если вы не возражаете. Возможно, мне следует вас предупредить, что вам придется представить и меня тоже, если только я не смогу убедить сестру, что совсем этого не желаю. В общем, она очень послушная девочка, но заявляет, что без меня не пойдет ни на какие приемы. Конечно, с ее стороны это может показаться дерзким, но дело в том, что она очень меня любит и…

   – Дорогая моя, – бесцеремонно прервал маркиз, – вы серьезно полагаете, что ваш выход в свет должен осуществляться под моим покровительством? Для этого вам нужна замужняя леди, а не холостяк!

   – Знаю, – согласилась она. – Потому для меня и явилось таким разочарованием, что вы не женаты. Но я уже придумала, как нам преодолеть это препятствие. Вы бы не возражали, если бы мы притворились, будто папа завещал вам опеку над нами? Не над всеми, конечно, так как Харри только что достиг совершеннолетия, а мне уже двадцать четыре, но над тремя младшими?

   – Возражал бы – и притом решительно!

   – Но почему? – настаивала мисс Мерривилл. – Ведь вам понадобится только ввести в общество Кэрис и, может быть, меня. Естественно, я не ожидаю, что вы будете проявлять интерес к чему-либо еще, касающемуся нас. Откровенно говоря, это и не доставило бы мне большого удовольствия.

   – Можете этого не опасаться. Но вы, кажется, не понимаете, мэм, что мое покровительство не явится для вас пропуском в высшее общество.

   – Каким образом? Я думала, маркиз всегда вхож в высший свет.

   – Это, мисс Мерривилл, зависит от маркиза.

   – О! – Девушка старалась понять услышанное. – Папа говорил, что вы вели себя как… как петух в курятнике. Это означает, что вы… неподобающая персона?

   – В высшей степени! – заверил он ее.

   Она рассмеялась:

   – Какая чушь! Я этому не верю! Даже бедный папа был не настолько плох!

   – Даже бедный папа? – Маркиз поднес к глазу монокль, внимательно изучая собеседницу с видом человека, столкнувшегося с редким образцом.

   – Да, – кивнула мисс Мерривилл, оставаясь нечувствительной к его внимательному взгляду. – Хотя до встречи с мамой он был жутко необузданным – и то, что он бежал с ней, было не слишком достойным поступком, должна это признать. Мне всегда казалось странным, что мама на это согласилась, так как она была очень порядочной и респектабельной женщиной. Думаю, люди, которые страстно влюблены, часто совершают странные поступки, а мама, очевидно, была легко внушаемой. Не то чтобы я очень хорошо ее знала – мама умерла вскоре после рождения Феликса, но Кэрис на нее похожа, а ей можно внушить что угодно! И конечно, они оба были тогда очень молоды. Только подумайте – папа достиг совершеннолетия всего за неделю до моего появления на свет! Представить себе не могу, как ему удавалось содержать семью, потому что его отец не давал ему ни гроша, а папа вряд ли занимался чем-нибудь прибыльным. Но, женившись на маме, он бросил все свои беспутства, и, учитывая, что они так тревожили его родителей, с их стороны было очень несправедливо не принять маму в семью.

   Маркиз хранил тактичное молчание. Его воспоминания о покойном мистере Мерривилле, с кем он встречался несколько лет назад, едва ли соответствовали образу раскаявшегося грешника.

   – По-моему, – продолжала мисс Мерривилл, – они получили по заслугам, когда мой дедушка и мой дядя Джеймс, который был его наследником, умерли от тифа в один и тот же день. Таким образом, наследство досталось папе – и как раз вовремя, так как в Грейнарде скоро должен был родиться Харри – ну а потом родились Кэрис, Джессами и Феликс. – При виде выражения лица маркиза она улыбнулась. – Я знаю, о чем вы думаете, и вы абсолютно правы. У всех нас, кроме Харри, такие нелепые имена! Уверяю вас, они служат нам тяжким испытанием. Когда я родилась, маме пришло в голову назвать меня Фредерикой – в честь папы. Следующим был Харри, потому что маму звали Харриет. Папа назвал мою сестру Кэрис, так как она была самым милым ребенком, какого он когда-либо видел. Джессами назвали в честь дедушки, а Феликс[3] – фантазия мамы, потому что мы были такой счастливой семьей. Я имею в виду, до маминой смерти. – Она сделала паузу, но почти сразу же заговорила снова, слегка тряхнув головой, словно отгоняла печальные воспоминания: – Приходится нам соответствовать нашим абсурдным именам! Джессами и я поклялись никогда не называть друг друга Джесси и Фредди и другим не позволять это делать.

   – И они не делают?

   – Ну… почти. Должна признаться, что Феликс иногда называет Джессами Джесси, но только когда тот слишком важничает. А когда мы с Харри наедине, он тоже зовет меня Фредди, но не для того, чтобы поддразнить. Но Джессами он никогда не называет Джесси, как бы тот его ни провоцировал, потому что Харри – глава семьи и на четыре года старше Джессами и считает подлым затевать с Джессами драку, зная, что может нокаутировать его одним ударом. К тому же Харри говорит, что для драки у Джессами кишка тонка… О боже, я болтаю неизвестно о чем, а до дела так и не дошла! На чем я остановилась?

   – По-моему, на кончине вашей матушки.

   – Да-да! Это было ужасно! Папа был так потрясен, что врачи опасались за его рассудок. Тогда я была слишком мала, чтобы все понимать, но я помню, что он долго болел, а когда поправился, то стал не таким, как прежде. Папа почти перестал бывать дома – ему было тяжело там без мамы. Конечно, тогда нам бы это не понравилось, но я часто думаю, что было бы лучше, если бы он снова женился. Я знаю, что мне не подобает так говорить, но вы ведь знаете, какой он был ненадежный…

   – В общем, знаю, – согласился Элверстоук. – Но неужели он предоставил вам самим заботиться о себе? Мне трудно в это поверить.

   – Конечно нет! После смерти мамы к нам приехала тетя Серафина – мамина незамужняя сестра – и осталась с нами жить.

   – И она все еще с вами?

   – Разумеется. Разве мы смогли бы приехать в Лондон без ее поддержки?

   – Вы должны меня простить. Не видя вашей тети – а до этого момента и не слыша о ней, – я пришел к выводу, что вы решились обойтись без старшей компаньонки.

   – Я еще до такого не дошла! Почему вы думаете… А, ваше чувство приличия оскорблено тем, что я принимаю вас без старшей по возрасту леди! Тетушка Скрэбстер предупреждала меня о таком, но я ведь не девочка, которая сбежала из классной комнаты. К тому же, хотя мы привыкли к тете, я не уверена, что она бы вам понравилась. Во-первых, она туга на ухо, а во-вторых, немного эксцентрична. Если она войдет, пожалуйста, не ссорьтесь с ней!

   – Могу вам это обещать, – заверил маркиз. – А что, она такая сварливая особа?

   – Нет, но тетя ненавидит мужчин, – объяснила Фредерика. – Мы думаем, что в молодости она перенесла какое-то глубокое разочарование. Думаю, увидев вас, она тут же удалится.

   – Едва ли это идеальная компаньонка, – заметил Элверстоук.

   – Да, и что еще хуже, тетя начинает испытывать неприязнь к Харри. Она ненавидела папу, но это было вполне понятно, так как он не только вел себя с ней невежливо, но и тратил деньги направо и налево. К счастью, прежде чем он успел разорить нас, его хватил удар.

   – Действительно, к счастью, – согласился маркиз, оставаясь серьезным.

   – Да, не так ли? Хотя двигательные способности у него восстановились почти полностью, мозг остался слегка поврежденным. Не то чтобы папа потерял рассудок, но он стал забывчивым и… другим. Он больше не был необузданным, беспокойным и несчастным. Я еще никогда его так сильно не любила! Папа позволил мне распоряжаться состоянием и вести все дела, поэтому я смогла, с помощью нашего адвоката мистера Сэлкома, спасти нас от разорения. Это было пять лет назад, и я думаю, что, если Харри сможет удержать имение в руках еще несколько лет, он и сам будет хорошо обеспечен и сумеет обеспечить Джессами и Феликса. Он намерен сделать это в любом случае, так как считает несправедливым, чтобы все досталось ему только потому, что папа не оставил завещания.

   – Господи! Что же будет с вами и вашей сестрой?

   – О нас нечего беспокоиться, – заверила его Фредерика. – Мамино состояние завещано дочерям, так что на каждую из нас приходится по пять тысяч фунтов. Вам это, наверное, не кажется кучей денег, но это делает нас независимыми, и Кэрис не будет бесприданницей.

   – Значит, она помолвлена?

   – Еще нет. Вот почему я решила, когда папа умер чуть более года назад, привезти ее в Лондон. Понимаете, в Грейнарде она оказалась бы заживо похороненной. Там поблизости нет даже курортов – где же ей найти подходящую партию? Я чувствую, что время уходит впустую, лорд Элверстоук! Когда вы увидите Кэрис, то сами поймете, почему я сочла своим долгом вывезти ее в Лондон. Она такая красивая, никогда не сердится, не капризничает и заслуживает самого великолепного брака!

   – Судя по описанию моего секретаря, она бриллиант чистой воды, – сухо промолвил его лордство. – Но великолепные браки, мисс Мерривилл, обычно зависят от великолепного приданого.

   – Не всегда, – быстро возразила девушка. – Вспомните сестер Ганнинг. Одна из них была замужем за двумя герцогами, и я знаю, что она не являлась богатой наследницей, так как папа рассказывал мне о них и говорил, что они обе Кэрис и в подметки не годятся. Разумеется, я не ожидаю, что Кэрис выйдет за герцога или какого-нибудь аристократа – если только кто-нибудь из них не сделает ей предложение. Но я рассчитываю, что она найдет себе очень хорошую партию, если я только смогу достойно представить ее в обществе. Вопрос состоял в том, как это устроить. Когда я уже чувствовала себя в тупике, мистер Сэлком спросил, не хотела бы я снять на год меблированный дом. Он слышал о каком-то человеке, который недавно удалился от дел и хотел приобрести недвижимость в Херфордшире, но, не найдя того, что ему нужно, решил взять в аренду дом в этом графстве, чтобы спокойно заниматься поисками, а не мотаться туда из Лондона каждый раз, когда получает очередное предложение, которое, как правило, оказывается неподходящим. Можете себе представить, с какой охотой я согласилась!

   – Разумеется, могу. А ваш брат не возражал?

   – Ну, тогда он еще не был совершеннолетним, но, конечно, я бы ничего не сделала без его согласия. Сначала он был недоволен – думаю, это ранило его гордость. По правде говоря, мне самой это не слишком нравилось, но нелепо корчить из себя невесть что, когда живешь на грошовое содержание. Мы можем не влезать в долги, только соблюдая строжайшую экономию, и, не заключив договор о сдаче дома с мистером Портом, я никогда не смогла бы осуществить эту лондонскую авантюру. Даже если бы я могла пустить на это свой капитал, чего я не имею права делать, я бы вряд ли так поступила, потому что это поставило бы меня в зависимость от бедного Харри. – Она серьезно посмотрела на маркиза. – Сейчас я ничего ему не говорю, так как он очень молод и считает вполне естественным, если мы все будем продолжать жить в Грейнарде. Но я бы не удивилась, если бы через год или два Харри захотел жениться. Только подумайте, как бы его жена невзлюбила своих золовок, торчащих в Грейнарде, и как бы это все было неловко для нас!

   – Истинная правда, – согласился маркиз. – Правда, я сильно сомневаюсь, чтобы какая-нибудь женщина согласилась выйти за него замуж при подобных обстоятельствах.

   Серьезность девушки сразу же исчезла, и она снова рассмеялась:

   – Из опасения, что я буду верховодить? Возможно, так оно бы и вышло, потому что я к этому привыкла, а от привычек нелегко отказаться. Нет, самое лучшее. – устроить Кэрис хороший брак, а мальчикам, тете и мне подыскать себе жилье, как только у Харри появится невеста. Я давно пришла к этому выводу. Но сейчас самое главное – Кэрис. Мне кажется чудовищно несправедливым, чтобы такая красавица оставалась старой девой! А так и будет, если она не выйдет замуж за какого-нибудь ужасно скучного молодого человека, живущего по соседству с нами, который будет за ней волочиться, или, что еще хуже, за какое-нибудь ничтожество, не стоящее ее волоса. Эти мысли и заставили меня смотреть на предложение мистера Порта как на дар судьбы. Только подумайте, сэр! Он арендует лишь дом и ферму за сумму, какую я сама никогда не осмелилась бы назвать, а вся остальная недвижимость остается во владении Харри, ибо мистер Порт, естественно, не желает обременять себя ее управлением. И, что самое важное, он хотел арендовать дом вместе с прислугой, кроме экономки и дворецкого. Это была еще одна удача, потому что миссис Херли и добрый старый Баддл никогда не согласились бы остаться в Грейнарде в услужении у кого-либо, не носящего фамилию Мерривилл. Поэтому мы смогли привезти их с нами в Лондон, и нам очень удобно, что они рядом, хотя оба постоянно твердят, что презирают столицу, что дом ужасно меблирован, а слуги никуда не годятся. Должна признаться, – откровенно добавила она, – что дом в самом деле скверный и к тому же, как оказалось, находится отнюдь не в фешенебельном районе. Я никогда не бывала в Лондоне, поэтому попросила тетю Скрэбстер подыскать для меня меблированный дом. Это была ошибка. Тетя живет на Харли-стрит, а я узнала, что в этом районе обитают в основном торговцы. Но мне сказали, за дома в Мэй-фере требуют грабительскую арендную плату, не считая денег за въезд, так что я не жалуюсь. Самая худшая моя ошибка заключается в том, что я верила, будто тетя имеет возможность или желание ввести нас в общество. – Девушка улыбнулась. – Мой язык бегает, как смычок по струнам, верно? Короче говоря, мои тетя и дядя, будучи бездетными, никогда не пытались вести светский образ жизни, и бедная тетя Амелия смертельно перепугалась, когда я сообщила ей о своем решении приехать в Лондон на сезон. Вот почему, сэр, мне пришлось обратиться к вам.

   Элверстоук, задумчиво барабанивший пальцами по крышке табакерки, открыл ее и, слегка нахмурившись, взял понюшку. Фредерика с надеждой наблюдала за ним. Захлопнув табакерку, маркиз подул на длинные пальцы и наконец посмотрел на девушку, все еще хмурясь.

   – Вы бы разумно поступили, удовлетворившись не самыми высшими общественными кругами, – напрямик сказал он.

   – Неужели мы такие неподходящие? – осведомилась Фредерика.

   – По рождению – нет. Но в других отношениях – да. Не знаю, каковы ваши финансовые ресурсы, но…

   – Достаточно!

   – Если вы думаете о представлении вашей сестры ко двору, вам следовало бы лучше распорядиться деньгами. Это вложение не принесет вам дивидендов.

   – Знаю и не думаю об этом.

   – Тогда о чем?

   Она стиснула кулачки и с вызовом отозвалась:

   – Об Олмаксе!

   – Вы просите о невозможном, мисс Мерривилл. Никакое мое представление не поможет вам переступить этот священный порог, если только среди ваших знакомых нет замужней леди, имеющей туда доступ, которая согласилась бы помочь вам.

   – Если бы она была, я не стала бы обращаться за помощью к вам. Но я не сдамся! Увидите, я своего добьюсь!

   Маркиз вежливо поднялся:

   – Надеюсь. Если вы считаете мои советы ценными, то, мне кажется, у вас было бы больше шансов на успех, если бы вы отправились на один из курортов – в Бат или Танбридж-Уэллс, где вы могли бы посещать собрания и познакомиться с людьми, занимающими видное положение в обществе.

   Фредерика тоже встала, но, прежде чем она успела ответить, на лестнице послышались быстрые шаги. В следующий момент в комнату ворвался крепкий мальчишка школьного возраста.

   – Фредерика, это сплошная фигня! – заявил он. – Мы всюду искали, я всех расспрашивал, но никто ничего об этом не знает!

Глава 4

   Мисс Мерривилл, ничуть не обеспокоенная внезапным вторжением в ее гостиную молодого джентльмена, умудрившегося за три часа, в течение которых они не виделись, измять воротничок и испачкать брюки, сочувственно отозвалась:

   – Какая жалость! Но это не может быть «фигней», Феликс. Тебе ведь об этом рассказал мистер Рашбери, а он не стал бы над тобой подшучивать.

   На сей раз мастер Феликс Мерривилл удостоил маркиза беглым взглядом, но, несомненно, продолжил бы изливать сестре историю своей утренней одиссеи, если бы его не удержал вошедший следом мальчик постарше, который строго напомнил ему о хороших манерах. За ним вбежал большой лохматый пес неопределенного происхождения, который, покуда старший мальчик извинялся перед Фредерикой за то, что вошел, когда она принимала посетителя, подбежал приветствовать маркиза. Судя по быстрому помахиванию хвостом, он был настроен дружелюбно и явно собирался прыгнуть на гостя. Но Элверсто-ук, хорошо разбиравшийся в поведении собак, спас свое лицо от шершавого языка, а свой элегантно скроенный костюм от грязных лап, ухватив животное обеими руками и удерживая его на расстоянии.

   – Да, ты хорошая собака, – сказал он. – Я очень тебе признателен, но не хочу, чтобы мне облизывали лицо.

   – Лежать, Лафра! – сурово скомандовал мастер Джессами Мерривилл и добавил с таким же полным отсутствием робости, как и у его сестры: – Прошу прощения, сэр, я бы не стал приводить его, если бы знал, что моя сестра принимает визитера.

   – Ничего страшного, я люблю собак, – отозвался его лордство, почесывая Лафре то место на позвоночнике, до которого собака не могла дотянуться самостоятельно. – Как ты его назвал?

   – Лафра, сэр, – ответил Джессами, покраснев до корней волос. – Я бы никогда не дал ему такого имени. Это глупая идея моих сестер. Когда он был щенком, я назвал его Волком, но они настаивали на своем, и в конце концов он перестал откликаться на настоящее имя. Тоже мне Лафра! Он ведь не сука!

   Понимая, что его лордство пребывает в недоумении, Фредерика объяснила, о чем идет речь:

   – Это из «Девы озера». Помните место, где король приказывает затравить оленя? И Лафра, «что Дугласа лишь знала власть, – увидела и понеслась, легко соперниц обошла, потом оленя, как стрела, настигла – и наискосок ему вцепилась в жаркий бок…».

   – «И кровью облилась земля!»[4] – радостно вмешался Феликс.

   – Замолчи! – оборвал его старший брат. – Но это был не олень, сэр, а всего лишь молодой бычок, которого мы считали неопасным. А что касается крови, так это чушь!

   – Но ты не можешь отрицать, что бык забодал бы тебя, если бы не Лафра, – сказала Фредерика и обернулась к Элверстоуку: – Только подумайте, сэр, он был еще щенком, но подбежал и вцепился быку в морду, покуда Джессами перелезал через забор в безопасное место! И я уверена, что его даже косточкой не заставишь расстаться с Джессами. – Верно, Лафра?

   Довольный похвалой, верный пес поджал уши, завилял хвостом и, одобрительно тявкнув, сел у ног девушки. Его хозяин, весьма смущенный словами сестры, собирался удалиться из гостиной вместе с собакой и младшим братом, если бы Фредерика не остановила их:

   – Нет, пожалуйста, не уходите! Я хочу представить вас лорду Элверстоуку. Это мои братья, сэр, Джессами и Феликс.

   Ответив на поклоны, его лордство обнаружил, что Джессами, которому на вид было лет шестнадцать, и Феликс, который казался на три-четыре года моложе брата, внимательно за ним наблюдают. Не привыкший к подобным оценивающим взглядам, маркиз, в свою очередь, посмотрел на мальчиков.

   Джессами очень походил на сестру, разве что волосы были темнее, нос чуть более орлиным, а рот и подбородок не просто решительными, а упрямыми. Феликс все еще выглядел курносым и круглолицым мальчуганом, но обладал таким же прямым взглядом и твердым подбородком, как и старшие брат и сестра. Робости у него, видимо, было еще меньше, чем у них, так как именно он нарушил молчание:

   – Сэр, вы знаете о «Догони-меня-кто-может»?

   – Конечно, он не знает! И не демонстрируй свои дурные манеры! – упрекнул его брат. – Прошу прощения, сэр, у него в голове ветряные мельницы.

   – Не мельницы, а железнодорожные локомотивы, – поправил Элверстоук и обернулся к Феликсу: – Это какой-то вид паровоза, верно?

   – Верно! – с энтузиазмом отозвался Феликс. – Паровоз Тревитика. Я не имею в виду «Пыхтящего дьявола», который бегал прямо по дороге, но сгорел.

   – Ничего себе выдумка! – усмехнулся Джессами. – Паровоз на дороге! Да он бы всех лошадей до смерти перепугал!

   – Чепуха! Они бы скоро к нему привыкли. Кроме того, я говорил не о нем, а о том, который бегает по рельсам со скоростью пятнадцать миль в час, а может, еще быстрее. – Он снова перенес внимание на Элверстоука: – Я знаю, что паровоз доставили в Лондон и что на нем можно прокатиться за шиллинг. Мне об этом рассказал мистер Рашбери – мой крестный. Вроде бы он стоит в северной части Нью-роуд, неподалеку от Монтегю-Хаус.

   – По-моему, так оно и было, – сказал Элверстоук. – Правда, сам я там не бывал, но припоминаю, что изобретатель… Как ты назвал его фамилию?

   – Тревитик. Первый созданный им локомотив тянет пять платформ и может перевозить десять тонн металла и семьдесят человек, но со скоростью только пять миль в час. Он где-то в Уэльсе – забыл, где именно, – а тот, который в Лондоне, тянет один вагон и…

   – Придержи язык, болтун несносный! – прервал его Джессами. – Ты же не даешь лорду Элверстоуку вставить ни одного слова!

   Пристыженный Феликс попросил прощения у его лордства.

   – Ерунда! – улыбнулся маркиз. – Я всегда могу вставить слово – когда хочу это сделать. Такой локомотив действительно был, Феликс, но боюсь, что это дело прошлое. Кажется, Тревитик арендовал участок земли возле Фицрой-сквер, огородил его и проложил там кольцевую железную дорогу. Помню, она вызвала большой интерес, и многие приезжали на нее посмотреть, но очень немногие соглашались прокатиться. А когда колея треснула и машина перевернулась, желающие и вовсе исчезли, так что затею пришлось оставить. Должно быть, это произошло лет десять назад. – Он улыбнулся при виде разочарования на лице Феликса. – Сожалею! Тебя так интересуют локомотивы?

   – Ну… вообще машины… – запинаясь, ответил Феликс. – Паровая энергия, сжатый воздух… Вы видели, сэр, пневматический лифт в литейном цехе в Сохо?

   – Нет, – признался его лордство. – А ты?

   – Меня туда не пустили, – печально ответил Феликс. Внезапно его осенила идея, и он спросил, затаив дыхание: – Если вы хотите посмотреть лифт, сэр, то, может быть, вы сумеете…

   – Нет-нет, Феликс! – поспешно прервала Фредерика. – Лорд Элверстоук не хочет смотреть твой лифт, и ты не должен заставлять его вести тебя туда!

   Она была права – Элверстоук не испытывал ни малейшего желания осматривать пневматический лифт, но он почувствовал себя не в силах противостоять умоляющему взгляду мальчика. Маркиз снова сел и кисло улыбнулся:

   – Может быть, и сумею. Только ты должен побольше мне об этом рассказать.

   Джессами, прекрасно сознавая все последствия подобного предложения, с тревогой посмотрел на Фредерику, но она, хотя и ответила ему понимающим взглядом, не стала пытаться заставить умолкнуть младшего брата.

   Впрочем, эта задача едва ли была ей по силам. Феликса редко поощряли распространяться на тему, которую немногие понимали, а большинство считало скучной. Блестя глазами, он придвинул стул и начал объяснять принципы управления пневматическим лифтом. Оттуда было недалеко до изготовлявшего модели для отливки автомата, приводимого в движение воздуходувной машиной в том же литейном цехе. Вскоре Элверстоук уже не знал, куда ему деваться от клапанов, цилиндров, поршневых штоков и прочих приспособлений. Так как Феликс, естественно, проник в эти тайны далеко не до конца, он часто изъяснялся бессвязно, а жажда знаний вынуждала его бомбардировать Элверстоука вопросами, на которые тот вряд ли мог удовлетворительно ответить. Однако маркиз успел достаточно вникнуть в смысл слов собеседника, чтобы не демонстрировать свое крайнее невежество, как это неоднократно делали братья и сестры юного джентльмена, заслужив тем самым его презрение, и превратиться из нежеланного визитера в главного фаворита. Элверстоук проявил себя самым толковым слушателем, с каким когда-либо сталкивался Феликс, и ему можно было простить даже виноватое признание:

   – Откровенно говоря, Феликс, я больше разбираюсь в лошадях, чем в машинах.

   Эти слова слегка принизили маркиза в глазах Феликса, зато сразу же возвысили во мнении его старшего брата. Джессами осведомился, принадлежит ли его лордству щегольской выезд, который он заметил на улице, и, получив утвердительный ответ, тут же вовлек маркиза в дискуссию о качествах, по которым нужно подбирать лучших лошадей для экипажей.

   Если бы маркизу еще совсем недавно предложили провести полчаса с двумя мальчиками, он бы без колебаний отказался. Как правило, его одолевала скука практически в любой компании, но теперь, как ни странно, он не скучал. Единственный сын чопорных родителей и их младший ребенок, он не имел опыта семейной жизни, которым наслаждались Мерривиллы, а его малолетние племянники появлялись перед ним одетые во все самое лучшее и предупрежденные о наказании, если они забудут о хороших манерах. Они казались ему тупыми и заторможенными, а потому он был приятно удивлен юными Мерривиллами. Сестры Элверстоука вряд ли одобрили бы их искреннее поведение и полное отсутствие застенчивости, которая, как они считали, приличествует мальчикам, но маркизу они казались воспитанными и симпатичными ребятами, поэтому он поощрял их терпимостью, которая удивила бы тех, кто хорошо его знал.

   Однако даже его терпение имело свои пределы, и, когда Феликс, прервав беседу с Джессами, стал расспрашивать маркиза о трубчатых паровых котлах, Элверстоук рассмеялся и встал со словами:

   – Мой мальчик, если тебе хочется все знать о пароходах, отправляйся в плавание по Темзе, а не спрашивай меня! – Он повернулся к Фредерике, но прежде чем успел откланяться, дверь открылась и в комнату вошли две леди. При виде их слова прощания замерли на его губах.

   Обе женщины были одеты в платья для прогулок, но на этом их сходство кончалось. Одна из них была сухопарой особой неопределенного возраста и с весьма непривлекательной внешностью, зато другая – самой восхитительной девушкой, какую когда-либо видел его лордство, несмотря на богатый опыт. Он сразу понял, что это мисс Кэрис Мерривилл и что его секретарь не преувеличил ее красоту.

   От блестящих золотистых локонов до маленьких ножек, обутых в лайковые сапожки, она являла собою зрелище, от которого у любого мужчины перехватило бы дыхание. Фигура ее была поразительно элегантной, цвет лица вдохновлял поклонников сравнивать его с алыми розами или спелыми персиками, нежный рот был изящно изогнутым, нос – прямым, а не орлиным, с тонко очерченными ноздрями, а в небесно-голубых глазах, смотревших на мир искренним и невинным взглядом, светилась задумчивая улыбка. На ней была скромная шляпка с короткими полями, а платье скрывала голубая кашемировая мантилья. Рука маркиза инстинктивно потянулась к моноклю, и Фредерика, отметив это с сестринским удовлетворением, представила его своей тете.

   Мисс Серафина Уиншем, после того как представление громогласно повторили ее племянники, окинула его лордство враждебным взглядом и с явным отвращением произнесла: «Я так и поняла, – а затем добавила: – Пошел вон». Так как эти слова, очевидно, были обращены к прыгающему вокруг нее Лафре, маркиз остался на месте. Ответом на его поклон послужил легкий кивок и еще более недовольный взгляд. Мрачно информировав Фредерику, что именно этого она и ожидала, мисс Уиншем вышла из комнаты.

   – О боже! – вздохнула Фредерика. – Тетя опять в дурном настроении. Что вывело ее из себя на этот раз, Кэрис? О, простите! Лорд Элверстоук – моя сестра.

   Кэрис улыбнулась и протянула руку маркизу.

   – Здравствуйте. Тот молодой человек в библиотеке Хукема, Фредерика, оказался очень вежливым – он не только снял для меня с полки книгу, до которой я не могла дотянуться, но и счистил с нее пыль носовым платком, прежде чем передать мне, хотя тетя сочла его хлыщом. Они не смогли найти для нас «Ормонда», поэтому я принесла вместо него «Рыцаря святого Иоанна» – думаю, он нам тоже понравится.

   Эти слова были произнесены спокойным мягким голосом, и маркиз, под чьим критическим взглядом побывали красавицы многих сезонов, с одобрением отметил, что эта девушка, самая прекрасная из всех, кого он видел, не только не пользовалась своей привлекательностью, но, казалось, даже не сознавала ее. Годами представляя собой самый блестящий улов на брачном рынке, Элверстоук привык к тому, что его стремятся завлечь в ловушку, поэтому он оценил по достоинству безразличие, проявляемое мисс Мерривилл. Маркиз спросил ее, нравится ли ей Лондон. Девушка ответила, что очень нравится, однако не стала развивать эту тему, а вместо этого упрекнула младшего брата:

   – Феликс, дорогой, ты оторвал пуговицу от куртки!

   – Подумаешь! – отозвался Феликс, недовольно поведя плечом. – Какое это имеет значение?

   – В общем, никакого, – согласилась Кэрис. – Фредерика попросила портного дать нам запасной комплект, так что я сейчас пришью тебе новую. Пошли со мной – не можешь же ты расхаживать по городу оборванцем!

   Младший Мерривилл явно не возражал демонстрировать себя Лондону в упомянутом облике, однако он столь же явно признавал авторитет старшей сестры, которая в ответ на его умоляющий взгляд решительно покачала головой.

   – Ладно, – недовольно проворчал он и, прежде чем Кэрис увела его, спросил у маркиза: – А вы повезете меня в Сохо, сэр?

   – Если не я, то мой секретарь, – ответил Элверстоук.

   – Благодарю вас, сэр! Только было бы лучше, если бы со мной пошли вы! – настаивал Феликс.

   – Лучше для кого? – не удержался его лордство.

   – Для меня, – с обезоруживающей откровенностью отозвался Феликс. – Думаю, вам покажут все, что вы захотите посмотреть, так как вы – аристократ второго сорта. Я читал, что маркизы идут следующими после герцогов, поэтому…

   Но тут Джессами не выдержал и вытолкал Феликса из комнаты. Принеся Элверстоуку извинения за детскую бестактность младшего брата, он последовал за ним вместе с Лафрой. Так как Кэрис уже удалилась, улыбнувшись на прощание маркизу, он остался наедине с хозяйкой.

   – Пожалуй, – задумчиво промолвила Фредерика, – было бы лучше, если бы вы сами повели туда Феликса. Никогда не знаешь, что может выкинуть этот мальчишка.

   – Чарлз сумеет с ним справиться, – рассеянно отозвался его лордство.

   Фредерика промолчала. Ей было ясно, что маркиз что-то обдумывает. Он устремил невидящий взгляд на противоположную стену, а в уголках его рта играла странная улыбка. Внезапно маркиз рассмеялся и воскликнул:

   – Черт возьми, я это сделаю!

   – Что именно сделаете? – спросила Фредерика.

   Элверстоук, очевидно, забыл о ее присутствии. При звуке ее голоса он посмотрел на нее, но вместо ответа резко осведомился:

   – Что делают здесь ваши братья? Они должны быть в школе!

   – Возможно, вы правы, – согласилась девушка. – Но папе никогда не нравилась идея отправлять сыновей в школу. Он сам получил домашнее образование. Конечно, вам это может показаться недостаточным основанием, чтобы поступать так же с детьми, – да и мне, по правде говоря, тоже не кажется, – но нельзя быть несправедливыми, а было бы несправедливо полагать, будто папины… э-э… ошибки обязаны его воспитанию. Мерривиллы всегда проявляли склонность к непостоянству.

   – В самом деле? – Маркиз иронически усмехнулся. – Значит, для Джессами и Феликса нанимали педагога?

   – Множество педагогов! – отозвалась мисс Мерривилл и, заметив удивленный взгляд его лордства, поспешно добавила: – Разумеется, не одновременно, а одного за другим. Вы и представить себе не можете, как это хлопотно! Старые преподаватели не нравятся мальчикам, потому что не могут участвовать в их развлечениях, а молодые остаются всего на месяц или два, пока не получат место в школе или университете. И что еще хуже, они всегда по уши влюбляются в Кэрис.

   – В это я охотно верю.

   Глубоко вздохнув, Фредерика кивнула:

   – Да, и вся беда в том, что ей не хватает духу дать им отпор. Кэрис невероятно мягкосердечна, и просто не в состоянии причинить кому-либо боль – особенно людям вроде бедного мистера Гриффа, который был робким, неловким, с рыжими волосами и болтающимся вверх-вниз кадыком. Он был нашим последним преподавателем. Сейчас мальчики наслаждаются каникулами, но, когда они осмотрят все достопримечательности Лондона и немного освоятся здесь, мне придется нанять для них нового педагога. Но Джессами и сейчас занимается два часа в день, так как хочет поступить в Оксфорд, когда ему будет восемнадцать, – на год раньше, чем Харри.

   – А Харри сейчас в Оксфорде?

   – Да, на втором курсе. Поэтому я и решила, что сейчас самое подходящее время, чтобы приехать на год в Лондон. Харри пойдет на пользу повидать свет, прежде чем обосноваться в Грейнарде. К тому же ему очень понравится в столице.

   – Не сомневаюсь. А пока что нам следует обдумать вашу ситуацию. Через несколько недель я собираюсь дать бал в честь дебюта одной из моих племянниц. Вы и ваша сестра явитесь на бал, будете представлены обществу моей сестрой и, несомненно, приглашены на другие приемы, куда моя сестра будет вас сопровождать. Кстати, моя кузина, миссис Донтри, также представит дочь на моем балу.

   Губы Фредерики дрогнули, а в глазах заплясали огоньки.

   – Я так вам признательна! Какое счастье, что Кэрис вернулась вовремя и успела с вами познакомиться!

   – Действительно, – согласился маркиз. – Иначе я бы не понял, как было бы несправедливо держать подобный бриллиант скрытым от людских глаз.

   – Вот именно! Для Кэрис нет ничего лучше, чем появиться на вашем балу. А вот меня приглашать нет никакой необходимости, хотя я вам, конечно, очень благодарна.

   – Вы намереваетесь жить в уединении?

   – Нет, но…

   – Тогда вам обязательно нужно быть на моем балу. Мне также кажется, что следует уговорить вашу тетю сопровождать вас. Так как вы не проживаете в доме моей сестры, отсутствие респектабельной компаньонки выглядело бы странным. Ее эксцентричность не должна вас беспокоить…

   – Она меня и не беспокоит! – прервала Фредерика.

   –…ибо эксцентричность – последний крик моды, – закончил Элверстоук.

   – Даже если бы это было не так, я бы не тревожилась. Но вдруг ваша сестра не согласится с этим планом?

   Глаза маркиза блеснули.

   – Она согласится, – заверил он.

   – Вы не можете этого знать!

   – Могу, уверяю вас.

   – Не можете, так как вы сами только что все это придумали, – упорствовала Фредерика. – Ведь если ваша племянница не такой же «бриллиант», как моя сестра, Кэрис затмит ее. Какая мать согласится представлять обществу свою дочь в компании Кэрис?

   На губах маркиза мелькнула улыбка, но она явилась единственным знаком внимания к аргументам собеседницы. Он взял понюшку табаку и сказал, захлопнув крышку табакерки:

   – Я заявлю о нашем родстве, кузина, но этого недостаточно. Вы предложили, чтобы я притворился вашим опекуном, – отлично! Давайте скажем, что ваш отец поручил вас моим заботам. Но по какой причине он мог бы это сделать?

   – Ну, он ведь говорил, что вы лучший из его семьи, – отозвалась Фредерика.

   – Это не пойдет! Ручаюсь, что мои сестры знают не хуже меня, насколько отдаленным было наше родство. Для того чтобы удовлетворить их любопытство, нужна лучшая причина.

   – Допустим, папа однажды оказал вам огромную услугу, – войдя во вкус, предложила Фредерика, – за которую вы до сих пор так и не смогли его отблагодарить.

   – Какую именно услугу? – скептически осведомился маркиз.

   – Об этом вы предпочитаете не рассказывать, – уверенно заявила Фредерика, – особенно вашим сестрам!

   – Недурно! – одобрил Элверстоук, весело блеснув глазами. – Я чувствую себя обязанным ему и поэтому принял на себя опекунство над его детьми. – При виде задумчивого выражения лица Фредерики он поднял брови. – Ну?

   – Я просто подумала… кузен, что раз вы собираетесь стать нашим опекуном, то вам больше, чем мне, подобает подыскивать подходящего наставника для Джессами и Феликса.

   – Но я ничего не смыслю в таких вещах – и мое опекунство будет сугубо неофициальным!

   – Можете на это рассчитывать, – заверила Фредерика. – Но я не вижу оснований, по которым вы не могли бы приносить пользу.

   – Вынужден вам напомнить, что я согласился только представить вас в обществе. На этом моя полезность закончится!

   – Каким образом? Если вы намерены представить дело так, будто считаете себя обязанным опекать нас, то вы не сможете ограничиться приглашением Кэрис и меня на бал в вашем доме. Конечно, я вам очень благодарна – хотя вы бы этого не сделали, если бы Кэрис вас не ослепила своей красотой, – по…

   – Кэрис, – прервал маркиз, – действительно очень красивая девушка – возможно, самая красивая из всех, которых я когда-либо встречал, – но если вы воображаете, будто я приглашаю ее на бал потому, что влюбился в нее без памяти, то вы попали мимо цели, кузина Фредерика.

   – Должна признаться, я надеялась, что этого не случится, – откликнулась она. – Вы для нее слишком стары.

   – Совершенно верно! – подтвердил маркиз. – А она для меня слишком молода.

   – Разумеется, – согласилась Фредерика. – Тогда почему вы внезапно решили нас пригласить?

   – А вот об этом, кузина, я не намерен вам рассказывать.

   Фредерика, нахмурившись, устремила на Элверстоука внимательный взгляд. Маркиз озадачивал ее. Сначала он произвел на нее не слишком благоприятное впечатление – несмотря на хорошую фигуру, безупречный костюм и тонкие, хотя и не блещущие красотой черты лица, его манеры казались чересчур высокомерными, а взгляд оставался холодным, циничным и твердым как сталь, даже когда губы кривились в презрительной улыбке. Но затем она сказала что-то, подействовавшее на его чувство юмора, и металлический блеск в глазах Элверстоука сменился искорками веселья, а сам он внезапно превратился из надменного аристократа в добродушного и очаровательного джентльмена. Правда, через несколько минут его лицо вновь стало непроницаемым, но в нем не было ни капли чопорности, когда Феликс вбежал в комнату; он добродушно смотрел на него и Джессами и терпеливо отвечал на вопросы обоих мальчиков. Маркиз равнодушно воспринял неприязненное отношение мисс Уиншем и с явным восхищением смотрел на Кэрис. Фредерика не сомневалась, что именно красота ее сестры заставила его изменить мнение, но не могла догадаться, почему в его глазах вновь появился холодный блеск. Она с сомнением смотрела на него.

   – Ну? – осведомился Элверстоук, приподняв брови.

   – Мне бы следовало быть вдовой! – с досадой воскликнула Фредерика. – Будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы уже ею была!

   Холодок в глазах маркиза вновь сменился юмором.

   – Вы ею будете! – заверил он ее.

   – Только пользы от этого никакой! – сердито отозвалась она. – Вот если бы я сейчас была вдовой… – Девушка оборвала фразу. – Я говорю ужасные вещи, но у меня на попечении семья, потому что я старшая, хотя вовсе не деспотичная и не сварливая – по крайней мере, мне так кажется.

   – Ну, разумеется! – успокоил ее Элверстоук. – Уверен, что вы превосходно держите бразды правления. Но объясните, каким образом вы могли бы стать вдовой, имея каплю здравого смысла, и почему вы этого хотите? Вы прячете где-то вашего мужа?

   – Конечно нет! Просто я имела в виду, что мне бы следовало притвориться вдовой. Тогда я могла бы сама опекать Кэрис, а вам было бы незачем втягивать в это вашу сестру.

   – О, у меня против этого нет никаких возражений! – запротестовал маркиз.

   – Зато у нее они могут оказаться, и в большом количестве! В конце концов, она даже не знакома с нами!

   – Это легко исправить. – Он протянул руку. – Сейчас я должен идти, но вы получите от меня известия через день или два. Нет-нет, пожалуйста, не звоните! Помните, что я стал членом семьи и, следовательно, не нуждаюсь в церемониях. Я сам смогу выйти.

   Однако ему не пришлось этого делать, так как Феликс подкараулил его в холле и проводил к карете с вежливостью, обязанной решимостью вырвать у маркиза обещание посетить вместе с ним литейный цех в Сохо.

   – Не волнуйся! – заверил его Элверстоук. – Я об этом не забуду.

   – Благодарю вас, сэр! Но со мной пойдете вы сами, а не ваш секретарь?

   – Почему, мальчик мой? Мистер Тревор куда лучше разбирается в тайнах машин, чем я.

   – Да, но все равно лучше бы пошли вы, сэр! Тогда все было бы по первому классу!

   Маркиз считал себя устойчивым ко всем видам лести, однако понял, что ошибался: неприкрытое обожание в глазах двенадцатилетнего мальчика, с беспокойством устремленных на него, сокрушило его оборону. Элверстоук мог хладнокровно дать отпор назойливой женщине и резко осадить надоедливого подхалима, но, даже понимая, как нестерпимо скучно ему будет в Сохо, он чувствовал себя не в состоянии отвергнуть самого юного поклонника. Это было бы все равно что пнуть ногой доверчивого щенка.

   Таким образом, мастер Феликс Мерривилл, снова поднявшись в гостиную, смог с торжеством сообщить Фредерике, что «кузен Элверстоук» сам поведет его смотреть пневматический лифт и что он вообще «славный малый».

Глава 5

   На следующий день мистер Чарлз Тревор испытал шок. Не прошло и двадцати минут с тех пор, как управляющий маркиза положил кипу докладов и счетов на стол секретаря, чьей незавидной обязанностью было уменьшать их количество до такой степени, которую мог бы вынести их достойный хозяин, как Элверстоук вошел в его кабинет со словами:

   – Доброе утро, Чарлз. Вы знаете какие-нибудь литейные цеха в Сохо?

   – Литейные цеха, сэр? – переспросил мистер Тревор, озадаченный беспрецедентным вопросом.

   – Ну, очевидно имеющие отношение к отливке металла, – объяснил маркиз, направляя монокль на захламленный бумагами стол. – Господи, Чарлз, почему вы никогда не говорили мне, как много вам приходится работать? Что означает этот кошмар?

   – Всего лишь день платежей по счетам, – смеясь, ответил Чарлз. – Коулфорд принес мне эти бумаги, зная, что, если передаст их вашему лордству, вы не прочитаете ни слова. Что касается литейных цехов… Вам нужна информация о них? Вы хотите выступать на эту тему в палате лордов?

   – Право, Чарлз, что за странные мысли приходят вам в голову! – промолвил маркиз. – По-вашему, у меня могло хоть на минуту возникнуть такое желание?

   – Нет, сэр, – откровенно ответил мистер Тревор. – Никогда не думал, что вас могут заинтересовать подобные вещи.

   Маркиз вздохнул и покачал головой:

   – Увы, я часто подозревал, что вы считаете меня чертовски легкомысленным субъектом!

   – Да, но… Я имею в виду, конечно нет, сэр! – быстро поправился мистер Тревор.

   – Вы лжете, Чарлз! Но вы абсолютно правы, – печально произнес его лордство. – Я не питаю интереса к литейным цехам. Однако учиться никогда не поздно, и теперь я собираюсь развить в себе подобный интерес. Впрочем, не к цехам вообще, а к пневматическим лифтам. Вы что-нибудь знаете о них?

   – Нет, сэр. Зато я знаю, когда вы надо мной издеваетесь.

   – Вы несправедливы ко мне, Чарлз. В Сохо есть литейный цех, где имеется пневматический лифт. Я хочу на него посмотреть. Оторвитесь от ваших жалких документов и организуйте это для меня!

   – Да, сэр, – машинально ответил мистер Тревор.

   – Я знал, что могу на вас положиться. Признаюсь, меня немного разочаровало ваше невежество в области пневматических лифтов, но, возможно, вы знакомы с паровыми котлами и винтами?

   Мистер Тревор, изумленно уставившись на маркиза, молча покачал головой.

   – Ай-ай-ай, Чарлз! – укоризненно сказал его лордство. – Это необходимо исправить! Как вы можете сделать карьеру, если не будете идти в ногу со временем? Придется вам проехаться по реке на пароходе, чтобы узнать об этих вещах.

   – Премного благодарен, сэр, – резко отозвался многострадальный секретарь, – но я не инженер и не хочу ничего узнавать о паровых котлах! Что касается поездки на пароходе, то будь я про… то я предпочел бы обойтись без нее.

   – Ну, я тоже не инженер, – заметил маркиз. – И тоже скорее буду проклят, чем поеду на пароходе. Но что-то мне подсказывает, что это вскоре станет одной из ваших обязанностей.

   – Но почему, сэр? – спросил ошеломленный Чарлз. – Я знаю, что вы шутите, но…

   – Ничего подобного! Когда вы познакомитесь с моим недавно приобретенным юным кузеном, то поймете, что шутки тут неуместны.

   – С недавно приобретенным… кузеном? – запинаясь, переспросил Чарлз. – Прошу прощения, сэр, но что все это значит?

   Маркиз, задержавшись в дверях, оглянулся с насмешливой улыбкой:

   – Именно вы, мой мальчик, вынудили меня посетить двух его сестер. Поэтому, если вам придется сопровождать моего кузена Феликса в поездке на пароходе, вы получите по заслугам. Но насчет Кэрис вы оказались правы: это поистине бесценная жемчужина!

   Дверь за ним закрылась, и мистер Тревор остался наедине со своими мыслями. Хотя он легко мог поверить, что маркиз, пораженный красотой младшей мисс Мерривилл, вознамерился сделать ее объектом своего очередного приступа галантности, ему не хватало воображения представить себе его лордство организующим развлечения брата девушки с целью добиться ее взаимности. Элверстоуку редко требовались чрезмерные усилия, чтобы привлечь особу женского пола, так как большинство из них сами добивались его внимания. В редких случаях получая отпор, маркиз всего лишь пожимал плечами, ибо он флиртовал исключительно для забавы, не испытывая при этом ни продолжительных, ни глубоких чувств. Чарлз, считавший, что хорошо знает своего хозяина, не мог объяснить его теперешнего поведения. Причинять себе беспокойство было совсем не в духе маркиза. Чарлзу казалось абсурдным предположение, что лорд Элверстоук мог подчиниться просьбам приставучего мальчишки.

   Тем временем маркиз, сам правя своей двуколкой, ехал в Гроувнор-Плейс. Прибыв туда, он увидел возле дома ландо своей сестры, куда уже собирались сесть она сама и две ее старшие дочери.

   – Прибыл как раз вовремя! – заметил Элверстоук. – Задержись минут на пять, Луиза!

   Леди Бакстид, в чьем сердце еще не утихла боль от недавнего поражения, холодно пожелала брату доброго утра и добавила, что не имеет ни малейшего представления о причине его визита.

   Конюх уже подбегал к лошадям. Элверстоук сбросил циновку, прикрывавшую его ноги, быстро выпрыгнул из двуколки и окинул сестру критическим взглядом.

   – Прими мои поздравления – отличный наряд, особенно воротник.

   Леди Бакстид, хотя и порицала фривольный стиль своего брата, все же не могла не почувствовать удовольствия, так как он редко одобрял ее вкусы.

   – Ты имеешь в виду мой fraise?[5] – спросила она, коснувшись гофрированного батиста, поддерживавшего ее подбородок. – Я польщена твоим одобрением, Элверстоук!

   Маркиз кивнул, словно принимая это как само собой разумеющееся, и обратился к племянницам:

   – Вы двое – Джейн и… Мария, верно? – подождите мать в карете. Я задержу ее всего на несколько минут.

   Леди Бакстид, отнюдь не обрадованная столь бесцеремонным отношением к ее дочерям, разрывалась между желанием послать Элверстоука ко всем чертям и приступом любопытства. В итоге любопытство одержало верх, и она направилась к дому, заметив, однако, что может уделить брату не более пяти минут. Не удостоив ее ответом, маркиз последовал за ней в столовую.

   – Ну, в чем дело? – осведомилась леди Бакстид, не предложив ему сесть. – Мне нужно сделать много покупок и…

   – Думаю, даже больше, чем ты предполагаешь, – прервал Элверстоук. – Отведи старшую девочку к своей портнихе и закажи для нее бальное платье. Только, ради бога, Луиза, не белое, не светло-голубое и не розовое! С ее веснушками ей подойдет только янтарный, светло-желтый или соломенный оттенок.

   Надежда, которую эти слова всколыхнули в груди леди Бакстид, помогла ей пропустить мимо ушей упоминание о веснушках дочери. От удивления у нее перехватило дыхание, но она смогла выговорить:

   – Ты имеешь в виду, Элверстоук, что устроишь для нее бал?

   – Именно так, – подтвердил он и добавил: – Но на определенных условиях.

   Леди Бакстид едва заметила это дополнение.

   – О, дорогой Вернон! – воскликнула она. – Я была уверена, что могу на тебя положиться! Я знала, что ты просто поддразнивал меня! Какой же ты противный! Но я не стану бранить тебя, так как понимаю, что у тебя такая манера шутить. Джейн будет вне себя от радости!

   – Только будь любезна не говорить ей ничего, пока я не окажусь вне пределов ее досягаемости, – ехидным тоном попросил его лордство. – И пожалуйста, умерь собственную радость. Предпочитаю твои нравоучения твоим восторгам. Сядь, и я расскажу тебе, что я от тебя хочу.

   Казалось, леди Бакстид собирается ответить ему в том же духе, однако перспектива представить Джейн на великолепном балу, не истратив при этом ни полпенни, заставила ее проигнорировать невежливость брата. Она села, распахнув коричневую мантилью.

   – Да, конечно! Нам многое нужно обсудить. Когда будет бал? По-моему, лучше назначить дату в начале сезона.

   – Значит, в следующем месяце. Скажем, через три недели.

   – В апреле? Но ведь самые лучшие светские приемы всегда устраивают в мае!

   – В самом деле? – усмехнулся маркиз. – А тебе не приходит в голову, что май до краев заполнен всевозможными балами, раутами и приемами?

   – Вообще-то ты прав, – подумав, согласилась леди Бакстид. – Но ведь через три недели сезон только начнется!

   – Тогда он начнется в Элверстоук-Хаус, – холодно ответил он. – А если тебе кажется, Луиза, что нам будет недоставать общества, позволь заверить тебя в обратном.

   Леди Бакстид хорошо знала, что ее брат является одним из законодателей моды, но его высокомерное замечание пробудило в ней желание дать ему отпор. Однако она сдержалась и промолвила:

   – Не знаю, как нам это устроить. Все приготовления…

   – Об этом не думай – тебя они не касаются. Ты должна только передать Чарлзу Тревору список тех, кого хотела бы пригласить.

   – Так как это бал для моей дочери, – решительно заявила леди Бакстид, – то полагаю, я буду хозяйкой!

   Маркиз задумчиво посмотрел на нее:

   – Конечно, ты можешь быть хозяйкой, но бал будет не только для Джейн. Лукреция приведет свою старшую дочь, и…

   – Хлою? – воскликнула она. – Ты хочешь сказать мне, Элверстоук, что я обязана этому… этому изменению твоих чувств лести той женщины?

   – Нет, ты обязана этим непредвиденному и чертовски беспокойному обстоятельству. Помнишь Фреда Мерривилла?

   Леди Бакстид уставилась на него:

   – Фреда Мерривилла? А что он может сказать по этому поводу?

   – Бедняга ничего не может сказать, так как он умер.

   На ее щеках заиграл зловещий румянец.

   – Не вздумай со мной шутки шутить, Элверстоук! Какая мне разница, жив он или умер?

   – К сожалению, для меня это большая разница. Он доверил свою семью моему… э-э… покровительству. А их пять человек…

   – Ты имеешь в виду, что он сделал тебя их опекуном? – прервала его сестра.

   – Слава богу, до этого не дошло. Он рекомендовал их моим заботам. Двое из них уже совершеннолетние, но…

   – Ради бога! – воскликнула леди Бакстид. – Должно быть, он выжил из ума! Твоим заботам! Что заставило его так поступить?

   – Ну, – ответил его лордство, повинуясь подсказке сидящего внутри дьявола, – он думал, что я лучший в моей семье.

   – Ах вот как? – фыркнула леди Бакстид. – Ну еще бы! Именно так он и должен был думать, ибо я никогда не видела более беспутного и никчемного существа! Я хорошо помню это смазливое ничтожество! Содрогаюсь при мысли, во сколько он обошелся своим родителям! А когда они наконец устроили для него выгодный брак, он не нашел ничего лучшего, чем сбежать с дочерью какого-то жалкого провинциала! Родители отказались от него, и меня это не удивляет! Не то чтобы я была с ними знакома, но об этом ходили слухи по всему городу. Кажется, позднее он унаследовал состояние, но не сомневаюсь, что пустил его по ветру! Что касается предоставления его семейства твоей опеке, то это вполне соответствует всему остальному! Очень советую тебе отказаться от этой милости!

   – Ничто не могло бы доставить мне большее удовольствие, но я не могу этого сделать, – ответил маркиз. – Я в долгу перед Фредом Мерривиллом, и мне так и не представилось возможности уплатить этот долг.

   – Ты задолжал Мерривиллу деньги? Какая чушь! У него никогда и шести пенсов в кармане не было, а ты…

   – Тебе следовало бы выйти замуж за торговца, Луиза, – с отвращением прервал Элверстоук. – Он бы тобой восхищался, в отличие от меня. Ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь, кроме денег? Неужели ты не в состоянии понять, что существуют более важные обязательства, чем денежные?

   Леди Бакстид отвела взгляд, но сердито отозвалась:

   – Такому богачу, как ты, легко разглагольствовать в высоком стиле! Если бы ты побывал в моей шкуре, то запел бы по-другому!

   – Меня тебе не одурачить этой болтовней! – усмехнулся он. – Ты забываешь, что я был одним из душеприказчиков Бакстида. Он оставил тебя прекрасно обеспеченной, дорогая сестрица. Только не устраивай мне сцен! Я приехал не для того, чтобы ссориться. Если ты поможешь мне с Мерривиллами, я, в свою очередь, помогу тебе с дебютом Джейн. Кажется, ты собиралась представить ее при дворе?

   Эти слова не позволили леди Бакстид дать волю гневу. Они могли означать только то, что Элверстоук готов компенсировать чудовищные расходы на придворное платье племянницы. Если он что-то давал, то давал щедро, и ее милость, произведя в уме быстрый расчет, осознала, что стоимость такого платья, какое она сама носила на собственной презентации, может покрыть дополнительные расходы на несколько креповых и муслиновых платьев, подходящих для девушки во время ее первого сезона в Олмаксе. Эта мысль хотя и не успокоила ее полностью, но все же помогла проглотить неразумные слова, готовые сорваться с языка, и сказать всего лишь с легким раздражением:

   – Не могу себе представить, что такого сделал Мерривилл, чтобы ты оказался у него в долгу.

   – Об этом, Луиза, я предпочитаю не распространяться, – ответил маркиз и, помня о полученных инструкциях, добавил с озорным блеском в глазах: – Особенно моим сестрам.

   К счастью, леди Бакстид в этот момент не смотрела на брата.

   – Полагаю, – промолвила она, – он помог тебе выбраться из какой-то недостойной переделки, и теперь ты чувствуешь себя обязанным блюсти интересы его детей! Должно быть, впервые в жизни ты признаешь за собой какое-то обязательство! Уверена, что существует немало более близких тебе людей, имеющих право рассчитывать на твою благосклонность… Сколько, ты сказал, у него детей?

   – Пятеро. Три сына и две дочери – сироты, проживающие сейчас на Аппер-Уимпоул-стрит под присмотром тети, которая, как я понял, стала заботиться о них после смерти жены Мерривилла лет десять тому назад. Старший сын уже совершеннолетний и учится в Оксфорде, но, если я не ошибаюсь, всем заправляет его сестра – ей двадцать четыре года, и…

   – И она намерена крепко за тебя ухватиться! Ну-ну, желаю тебе удовольствия при выполнении твоих обязательств! Ты собираешься содержать всю семью?

   – Я не собираюсь содержать никого из них, и меня об этом не просили. Ты не можешь себе представить, Луиза, какое это облегчение! С мальчиками я вообще ничего не должен делать. Все, что просит мисс Мерривилл, это оказать помощь в представлении обществу ее и ее сестры.

   Леди Бакстид прищурилась.

   – Вот как? И несомненно, мисс Мерривилл очень красива? Впрочем, мне об этом незачем спрашивать!

   – Вполне благообразная молодая женщина, но я едва ли назвал бы ее красавицей, – равнодушно ответил маркиз. – Это не имеет значения – она не подыскивает себе мужа, а старается устроить респектабельный брак для своей сестры, которая куда красивее ее. Сомневаюсь, чтобы ей это удалось, так как ее состояние весьма невелико, но меня это не касается – я выполню свой долг, когда с твоей помощью введу обеих сестер в общество.

   – А чего ты ожидаешь от меня? – осведомилась леди Бакстид.

   – Ничего особенно затруднительного. Ты представишь сестер Мерривилл на моем балу, как своих кузин, будешь сопровождать их в Олмакс, когда поведешь туда Джейн, и…

   – В Олмакс! – воскликнула она. – Очевидно, ты не предупредил своих протеже, что они требуют невозможного! Или ты раздобыл для них приглашения?

   Однако броня маркиза оказалась непробиваемой для столь тяжеловесного сарказма.

   – Я не мог этого сделать, а вот ты можешь, поскольку ты на короткой ноге с некоторыми патронессами, как часто мне говорила.

   – Мне доставать приглашения для дочерей Фреда Мерривилла? Ты просишь у меня слишком многого! Пара безденежных девиц, живущих на Аппер-Уимпоул-стрит и даже не являющихся нашими кузинами! По-моему, ты и так переходишь границу разумного, приглашая их на бал в честь Джейн, а чтобы сопровождать их в Олмакс… Нет, Вернон! Я не хочу быть неблагодарной, но…

   – Можешь не продолжать, дорогая Луиза, – прервал Элверстоук, беря шляпу. – Я ни за что на свете не стал бы просить тебя о чем-нибудь неприятном. Забудь об этом – даже о том, что я приезжал к тебе сегодня. А теперь я должен откланяться… Леди Бакстид встрепенулась – в ее душе боролись гнев и тревога.

   – Подожди, Элверстоук!

   – Нет, я и так слишком надолго задержался. Вспомни о дочерях, которые ждут тебя в карете!

   – Это не имеет значения! Но ты должен…

   – Я должен признаться, что для меня это в самом деле не имеет значения. Что важно, так это мое время. Я не могу тратить целый день на столь утомительное дело, поэтому, если я хочу повидать Лукрецию, прежде чем она отправится на диван восстанавливать силы после утренних трудов, мне нужно поторопиться.

   Сестра крепко ухватила его за руку:

   – Вернон, если ты посмеешь сделать ту женщину хозяйкой на твоем балу…

   – Отпусти меня, сестрица, – легкомысленным тоном потребовал маркиз. – Я настолько храбр, что даже твои угрозы не могут меня запугать.

   – Я никогда тебя не прощу! – воскликнула леди Бакстид. – Какое мне дело до этих жалких девчонок?

   – Абсолютно никакого, – кивнул Элверстоук, освобождая свою руку.

   – Я даже ни разу их не видела! – в отчаянии настаивала она. – О, как же ты отвратителен!

   – Возможно, – усмехнулся маркиз. – Зато я не так глуп, как ты, Луиза. Ну, ты выполнишь мою просьбу или нет?

   Леди Бакстид уставилась на брата в надежде обнаружить на его лице признаки снисхождения. Он улыбался, но она хорошо знала эту улыбку, поэтому ответила сквозь зубы, но с достоинством:

   – Естественно, я сделаю все от меня зависящее, чтобы оказать тебе услугу. Не знаю, удастся ли мне достать билеты в Олмакс для двух девушек, о которых я ничего не знаю, – хотя, если они респектабельные, я постараюсь это сделать…

   – Так-то лучше! – Улыбка маркиза стала менее жесткой. – Наряжай Джейн во все самое лучшее, а потом пришли мне счет – я не хочу вникать в подробности. Потом я нанесу тебе визит вместе с Фредерикой. Возможно, она тебе понравится – ума и решительности ей не занимать. Не забудь послать Чарлзу список тех, кого хочешь пригласить.

   С этим напоминанием он удалился, обдумывая, каким образом можно не привозить в Гроувнор-Плейс младшую мисс Мерривилл, не вызывая возражений у ее сестры.

   Однако проблема решилась раньше, чем он ожидал, и без его участия. Провидение в лице собаки Лафры спустя два дня привело Фредерику в Элверстоук-Хаус без сопровождения Кэрис, и, по мнению его лордства, не любившего рано вставать, весьма несвоевременно.

   Так как Джессами строго придерживался правила посвящать каждое утро занятиям, прогуливать Лафру приходилось его сестрам. Они подолгу бродили вместе с псом по Лондону, осматривая город, и, если бы Лафра не так туго натягивал поводок и вел себя с большей осмотрительностью, когда его освобождали от него, ничто не омрачало бы удовольствия от этих экспедиций. Выросшие в сельской местности сестры привыкли к куда более длительным походам, в Лондоне все для них было внове, поэтому, когда позволяла погода, они ни разу не пропускали утренних прогулок: Фредерика вела Лафру, а Кэрис вооружалась карманным путеводителем. Сестры осматривали здания, памятники и другие достопримечательности, фигурирующие в этой бесценной книге, добираясь даже в Сити, где они обращали на себя много внимания, но никогда не подвергались приставаниям. Даже самые нахальные хлыщи не осмеливались подойти к девушкам, сопровождаемым огромным лохматым псом, который рвался с поводка, демонстрируя два ряда великолепных зубов.

   Но через два дня после победоносного визита Элверстоука в Гроувнор-Плейс Кэрис проснулась с кашлем и болью в горле, и хотя спустилась к завтраку, была спешно отправлена назад в постель. Когда Кэрис чихнула третий раз, мисс Уиншем заявила, что у нее простуда и если она не хочет заработать воспаление легких, то должна немедленно вернуться в спальню.

   Кэрис повиновалась, и, покуда мисс Уиншем, приказав кухарке подать в спальню овсянку и пудинг, готовила для больной раствор соли, Фредерика ускользнула из дому, зная, что, если сообщит тете о намерении отправиться на прогулку, ей придется выслушать выговор за то, что она думает, будто в Лондоне можно вести себя так же свободно, как в Херфордшире. Мисс Уиншем наверняка стала бы уговаривать ее взять с собой одну из служанок или Феликса, однако Фредерика считала себя вышедшей из возраста, когда необходим спутник, и к тому же понимала, что лондонские слуги не испытывают пристрастия к долгой и быстрой ходьбе. Она решила уйти потихоньку, не сказав никому, кроме Баддла, куда идет. Баддл качал головой, цокал языком и высказывал предложение, чтобы хозяйку сопровождал мастер Феликс, но не делал попыток удержать ее. А так как Феликс уже выпросил у нее полкроны на билет в механический музей Мерлина (открытый ежедневно с одиннадцати до трех), сестра благоразумно решила не приглашать его на прогулку, зная, что получит отказ.

   Ее местом назначения был Грин-парк. Ни она, ни Кэрис еще не бывали там. В путеводителе о нем упоминалось лишь мельком. Правда, там восторженно описывался храм Согласия, воздвигнутый в Грин-парке по случаю празднования заключения мира в 1814 году, по, так как это временное сооружение было снесено спустя четыре года, Кэрис не считала Грин-парк достойным визита.

   Фредерика, невзирая на прохладные упоминания в путеводителе о «нескольких приятных местах для прогулок» в Грин-парке, решила отправиться с Лафрой туда, а не в более фешенебельный Гайд-парк, где бывало слишком много щеголей, строящих глазки хорошеньким девушкам.

   Следуя за тянувшим ее за собой четвероногим другом, Фредерика, разгоряченная ходьбой, добралась до Батских ворот и с радостью спустила с поводка пса, который так и не привык к ограничению свободы. Лафра начал бегать взад-вперед, размахивая плебейским хвостом, в надежде почуять след кролика. Когда Фредерика огибала пруд в северо-восточном углу парка, Лафра принес ей прут, предлагая бросить его в воду, чтобы он мог его оттуда достать, но она не захотела участвовать в этом развлечении, и пес убежал снова. Вскоре он с удовольствием обнаружил, что смутно различимые на расстоянии движущиеся предметы оказались тремя детьми, игравшими с ярко раскрашенным мячом. Лафра любил детей и любил гоняться за мячами, поэтому он подбежал к группе, виляя хвостом и выжидательно навострив уши. Однако внезапное появление крупного пса было слишком для младшего члена группы – маленькой девочки, которая с испуганным плачем побежала искать защиты у няни, наслаждавшейся сплетнями с подругой в тени кустарника у домика смотрителя. Лафра был озадачен, но перенес внимание на младшего из двух мальчиков, державшего мяч, и ободряюще тявкнул. Отбросив мужскую гордость вместе с мячом, мастер Джон устремился следом за сестрой с такой скоростью, какую позволяли его маленькие ноги. Старший мальчик оставался на месте, стиснув зубы. Лафра подбежал к мячу, подбросил его вверх, поймал и наконец положил его у ног храброго мальчугана. Мастер Фрэнк с шумом выдохнул и крикнул брату и сестре: «Трусишки, он просто хочет с нами поиграть!» После этого он рискнул подобрать мяч и бросить его как можно дальше. Лафра тут же метнулся за мячом и принес его назад. Приободрившись, мастер Фрэнк робко погладил его. Лафра лизнул его в подбородок, но начинающуюся дружбу прервал крик няни, приказывающей мастеру Фрэнку не трогать этого противного и злого пса. Мастер Джон споткнулся, упал лицом вниз и громко заревел. К тому времени, когда подбежала Фредерика, шумная сцена была в полном разгаре: няня пронзительно кричала, двое младших детей плакали, а мастер Фрэнк упрямо отказывался расстаться с беспородным другом.

   Повинуясь властному зову хозяйки, Лафра подошел к ней с мячом в зубах. Фредерика забрала у него игрушку и оборвала поток жалоб няни, произнеся голосом человека, привыкшего распоряжаться прислугой:

   – Довольно! Вы забываетесь! – Посмотрев на мастера Джона, она добавила: – Надеюсь, ты не ушибся? Я знаю, ты не стал бы плакать из-за того, что мой пес хотел с тобой поиграть, потому что ты уже большой мальчик, но, пожалуйста, обменяйся с ним рукопожатием, чтобы показать, что ты не хотел быть невежливым, убегая от него. Сядь, Лафра, и дай лапу!

   Лафра послушно сел и протянул одну из передних лап. Мастер Джон тотчас же перестал плакать и изумленно уставился на пса.

   – Собачка пожимает руку? – недоверчиво осведомился он.

   – Конечно.

   – Пусть пожмет мою! – заявил мастер Фрэнк. – Я его не боюсь!

   Мастер Джон решительно возразил, что собачка не хочет обмениваться рукопожатиями с его братом, и, когда вопрос о первенстве был решен, оба мальчика торжественно пожали лапу Лафры. Мисс Кэролайн ревниво заявила о своем праве на эту честь. Вернув мяч мастеру Фрэнку, Фредерика рассталась с семейством, провожаемая мрачным взглядом няни и просьбами детей привести собачку завтра.

   Она двинулась дальше, отнюдь не взволнованная происшедшим инцидентом, подтвердившим ее мнение, что лондонские дети, знакомые только с комнатными собачонками, которых лелеют их мамы, заслуживают жалости. Обогнув кустарник, окружающий домик смотрителя, Фредерика внезапно обнаружила, что карманный путеводитель ее подвел: он не упоминал о маленьком стаде коров, которые вместе с доярками являлись (как она узнала позже) хорошо известной достопримечательностью парка. Коровы создавали для городских глаз очаровательный сельский пейзаж, а доярки, облаченные в соответствующие наряды, угощали парным молоком каждого, кто был готов заплатить за это удовольствие весьма умеренную сумму.

   Однако Фредерика слишком поздно осознала ненадежность путеводителя. Лафра, бежавший впереди, разглядел стадо раньше нее и остановился, ощетинившись и навострив уши. Стоящая в нескольких футах от него корова угрожающе наклонила голову, а пес, не умея или не желая различать пол представителей крупного рогатого скота, издал кровожадный звук, промежуточный между лаем и рычанием, и ринулся в бой.

Глава 6

   Другая женщина пустилась бы в этот момент наутек, предоставив Лафру его судьбе, ибо разыгравшаяся сцена была поистине ужасающей. Под аккомпанемент воплей доярок, нянь и нескольких пожилых леди Лафра совершил чудовищное преступление, обратив в бегство стадо дойных коров. Правда, он не повторил героический поступок, которому был обязан своим именем, но, обнаружив, что коровы убегают от него, стал гоняться за ними, наслаждаясь первым развлечением, которое смог предложить ему Лондон.

   Мысль о бегстве не приходила в голову Фредерике, но к тому времени, когда ей удалось с помощью старшего пастуха и двух слуг смотрителя парка поймать разбушевавшегося пса, она поняла, что попала в отчаянное положение. Одна из пожилых леди билась в истерике, другая требовала немедленно послать за констеблем, пастух призывал проклятия на голову Фредерики, а сторожа парка заявляли о своей решимости запереть Лафру и подвергнуть его суровой каре. В довершение всего на шум прибежала няня, с чьими подопечными Лафра недавно познакомился, и стала жаловаться, что пес набросился на детей, напугал бедных малюток и украл их мяч, в результате чего мастер Джон упал лицом вниз, расцарапал ладони и испачкал брюки.

   – Чушь! – с презрением сказала Фредерика.

   Ни пастух, ни сторожа не обратили особого внимания на заявления няни. Пастух был озабочен только своим стадом, а сторожа, глядя, как Лафра виляет хвостом, приветствуя своих юных друзей, ни на секунду не поверили в его свирепость. Они видели в нем все признаки невоспитанной дворняги, достаточно молодой для озорства, и при других обстоятельствах отнеслись бы снисходительно к его выходкам. Но правила содержания лондонских парков отличались крайней строгостью: старая леди с продолговатой физиономией, настаивавшая на вызове констебля, ее сестра, все еще содрогавшаяся в нервных судорогах, несколько горожан, заявлявших, что такие опасные животные не должны разгуливать на свободе, и стая нянек, единодушно требующих покарать дикого зверя, напугавшего их высокородных подопечных, вынудили сторожей серьезно взглянуть на происшедшее. Столкнувшись, с одной стороны, с группой лиц, призывающих доложить об инциденте смотрителю парка, а с другой – с непослушным псом, принадлежащим молодой особе, которую не сопровождали ни лакей, ни служанка, они четко поняли, в чем состоит их долг. Старший из сторожей заявил Фредерике, что Лафра должен быть передан им и помещен под замок, покуда магистрат не решит его судьбу.

   Лафре явно не понравились тон и манеры сторожа – он ощетинился и зарычал, предупреждая, что любая попытка атаковать Фредерику подвергнет нападавшего опасности. Это проявление воинственности побудило пастуха потребовать немедленной экзекуции, а сторожа приказать Фредерике «привести ко мне эту псину».

   Среди присутствующих никто лучше Фредерики не знал, насколько непростительным было преступление Лафры, если не считать пастуха. Один взгляд на красную от гнева физиономию упомянутой личности убедил Фредерику, что просить его о милосердии было бы напрасным сотрясением воздуха. Ощущая внутреннюю дрожь, она сказала:

   – Берегитесь! Этот пес принадлежит маркизу Элверстоуку! Он необычайно ценный, и, если с ним что-нибудь случится, его лордство будет очень сердит!

   Младший сторож, который уже сформировал собственное, не лишенное справедливости мнение о родословной Лафры, грубо возразил:

   – Чепуха! Никакой маркиз не стал бы покупать дворнягу!

   – Дворнягу? – воскликнула Фредерика. – Да ведь это чистопородный барселонский колли, которого привезли в Англию за… за огромные деньги! Сожалею, что он распугал коров, но он… просто пытался пасти их! В Испании эту породу разводят как раз с такой целью, а он… он еще не привык к английским коровам!

   – Пытался пасти? – выпучил глаза пастух. – В жизни не слышал такого вздора! Да вы ничем не лучше вашего пса!

   Младший сторож без колебаний поддержал вердикт. Он заявил, что мисс хватила через край, и добавил, что, хотя никогда не слыхал о барселонских колли, может узнать дворнягу с первого взгляда, повторив, что, по его мнению, никакой маркиз не купил бы такую собаку, как Лафра.

   – Вот как? – осведомилась Фредерика. – А вы знакомы с моим кузеном, маркизом Элверстоуком?

   – Какая наглость! – возопила леди с продолговатым лицом. – Называет себя кузиной маркиза и расхаживает по городу одна! Нечего сказать, похоже на правду!

   После долгих препирательств, во время которых младший сторож поддерживал пожилую леди, пастух повторял, что, маркиз или не маркиз, за вред, причиненный его коровам, должно быть заплачено, а старший сторож пребывал в нерешительности, крепыш горожанин в сюртуке цвета нюхательного табака предложил обратиться к маркизу за подтверждением слов мисс.

   – Отличная идея! – радостно воскликнула Фредерика. – Пойдемте немедленно к нему! Его дом совсем близко – на Беркли-сквер.

   Если бы решение зависело только от старшего сторожа, он бы тут же бросил всю эту затею. Ему казалось, что согласие молодой леди обратиться к маркизу доказывает, что она действительно его кузина, и, хотя он знал, что это не влияет на сущность проблемы, заниматься ею далее ему очень не хотелось. Конечно, если маркиз – владелец собаки, то он подлежит штрафу, не говоря уже о том, что старший пастух мистера Била может пожаловаться на него за причиненный ущерб, но, имея дело с лордами, лучше соблюдать осторожность. Младший сторож, выслушав эти доводы, внезапно погрузился в размышления, но пастух с мрачным видом принял приглашение Фредерики, заявив, что будет настаивать на своих правах, даже если собака принадлежит королеве (не имея в виду неуважения к ее величеству), а пожилая леди сказала, злобно сверкая глазами, что если сторожа не знают своих обязанностей, то она их знает и сообщит обо всем смотрителю. Сторожам ничего не оставалось, как только сопровождать молодую леди. Дама с продолговатой физиономией заявила, что тоже пойдет и что если маркиз появится (в чем она сомневается), то она все ему выскажет.

   Дверь Элверстоук-Хаус отворил лакей. Это был отлично вышколенный молодой человек, однако при виде процессии, ожидающей пропуска в дом, его глаза едва не вылезли из орбит.

   – Доброе утро! – с дружеской улыбкой поздоровалась Фредерика. – Надеюсь, его лордство еще не ушел?

   – Нет, мисс, – ошеломленно отозвался лакей. – Но…

   – Слава богу! – прервала Фредерика. – Должно быть, вы удивлены, увидев меня с таким… эскортом. Меня это тоже удивляет. Будьте любезны сообщить его лордству, что пришла его кузина, мисс Мерривилл, и хочет переговорить с ним.

   Она шагнула в дом, приглашая спутников следовать за ней. При виде подобной уверенности лакей инстинктивно шагнул в сторону, не препятствуя вторжению странной компании в хозяйский дом, и пробормотал, что его лордство все еще в гардеробной.

   – Тогда скажите ему, пожалуйста, что дело не терпит отлагательства, – попросила Фредерика.

   – Может быть, вы повидаете секретаря его лордства, мисс? – неуверенно предложил лакей.

   – Мистера Тревора? Нет, благодарю вас. Просто передайте мое сообщение его лордству.

   Лакей никогда не слышал о кузине маркиза по имени мисс Мерривилл, но упоминание мистера Тревора облегчило его душу. Он подумал, что девушка, должно быть, в самом деле кузина его лордства, хотя не мог понять, что она делает в такой странной компании и почему привела в Элверстоук-Хаус двух сторожей из парка и какого-то мужлана. Лакей понимал, что должен проводить мисс Мерривилл и ее пожилую спутницу в гостиную, но чувствовал, что его лордство и, что еще страшнее, мистер Уикен не будут довольны, обнаружив в доме провожатых мисс Мерривилл мужского пола.

   От необходимости решать социальную проблему его избавило появление на сцене самого мистера Уикена. Впервые в жизни обрадовавшись при виде своего ужасного наставника, лакей поспешно сообщил ему, что мисс Мерривилл, кузина милорда, хочет его видеть.

   Лакей Джеймс мог никогда не слышать о мисс Мерривилл, но мистер Уикен был не настолько несведущ. Дворецкий вместе с камердинером, управляющим, экономкой и старшим конюхом маркиза знали все о Мерривиллах, которые, будучи позднейшей затеей его лордства, уже несколько дней служили главной темой разговоров между ними. Ни на момент не утратив величавой осанки, Уикен поклонился мисс Мерривилл, окинул бесстрастным взглядом ее свиту и двинулся через холл к двери библиотеки.

   – Его лордство будет информирован, мэм. Не будете ли вы так любезны посидеть в библиотеке? Разумеется, вы также, мэм, – любезно добавил он, кланяясь пожилой леди, которую принял за гувернантку или платную компаньонку.

   – Да, только этих людей лучше тоже впустить, – сказала Фредерика.

   – Разумеется, мэм, если таково ваше пожелание, – отозвался Уикен. – Но я рискну предположить, что им будет вполне удобно в холле.

   С этим мнением был согласен даже пастух, но Фредерика возразила:

   – Нет, так как они тоже хотят поговорить с его лордством.

   Она предложила пожилой леди сесть, а Уикен, ничем не обнаруживая своих эмоций, придержал дверь библиотеки, пропуская остальных.

   Тем временем Джеймс поднялся к гардеробной маркиза и постучал в дверь. Стук был очень тихим, ибо маркиз был крайне нерасположен к персонам, являющимся к нему в комнату до полудня. Ответа не последовало, и Джеймс постучал чуть громче. Дверь открыл камердинер его лордства, который, очевидно, рассматривая появление Джеймса как форму святотатства, осведомился негодующим шепотом, что ему нужно.

   – Это срочно, мистер Нэпп! – прошептал в ответ Джеймс. – Мистер Уикен сказал, что я должен сообщить его лордству!

   Как он и надеялся, эти слова послужили пропуском. Нэпп позволил ему войти, но предупредил все еще вполголоса, чтобы Джеймс не отходил от двери и не шумел, пока его не позовут. Затем он бесшумно шагнул назад в гардеробную, где милорд был занят важным делом, повязывая шейный платок.

   Элверстоука считали щеголем только его сестры. Он не принимал никаких крайностей моды, которые придавали нелепый вид более молодым представителям высшего общества и наверняка вызвали бы отвращение мистера Браммелла[6], если бы этот замечательный человек все еще являлся законодателем лондонских вкусов. Печальные обстоятельства вынудили мистера Браммелла удалиться на континент, где он жил в безвестности, но франты его поколения все еще не выбрались из расставленных им сетей. Будучи на три года младше Браммелла, Элверстоук познакомился с ним в дни бурной молодости и сразу же отказался от ярких жилетов, сверкающих булавок для галстука и многочисленных кармашков для часов и печатей. Человека, чей наряд привлекает внимание, говорил мистер Браммелл, нельзя назвать хорошо одетым. Признаками принадлежности к высшему свету являются опрятный, отлично скроенный костюм и аккуратно повязанный шейный платок. С тех пор Элверстоук неуклонно придерживался этих правил, завоевав с помощью терпения и практики репутацию одного из самых элегантных людей города. С презрением отвергая крахмальные воротнички, высокие до такой степени, что препятствовали зрению, а также такие ухищрения моды, как платки с математическими и восточными узорами, он выработал собственный стиль – скромный и в то же время настолько изысканный, что возбуждал жгучую зависть у более молодого поколения.

   Джеймс был хорошо осведомлен об этом, и, так как его тайной честолюбивой мечтой было возвыситься до положения «джентльмена при джентльмене», предостережение Нэппа являлось излишним. В такой момент маркиза не следовало беспокоить ни по какой причине, и Джеймс не усматривал в этом ничего смешного – он лишь сожалел, что не успел увидеть, как его лордство ловко оборачивает вокруг воротничка отрез муслина шириной в фут. Очевидно, операция прошла успешно, ибо Нэпп отложил в сторону шесть или семь шейных платков, которые он держал наготове на случай, если первая попытка окажется неудачной, а маркиз сидел, уставясь в потолок. Джеймс как зачарованный следил, как постепенно опускается его подбородок, искусно создавая складки нужной формы в белоснежном муслине. Нэпп поведал ему в минуту откровенности, что его лордство добивается этих безупречных складок, всего лишь опуская подбородок четыре или пять раз. Это выглядело предельно простым, однако инстинкт подсказывал Джеймсу, что в действительности все не так уж просто. Во время процедуры он затаил дыхание, позволив себе сделать выдох, только когда маркиз, критически обследовав результат своей деятельности, отложил ручное зеркало и промолвил:

   – Да, пожалуй, это сойдет.

   Поднявшись, он продел руки в отверстия жилета, который держал Нэпп, и посмотрел на Джеймса.

   – Ну?

   – Прошу прощения, но мисс Мерривилл желает видеть ваше лордство! – выпалил Джеймс. – Она говорит, что это срочно.

   Маркиз казался удивленным.

   – Вот как? Сообщите мисс Мерривилл, что я сейчас спущусь. Мой сюртук, Нэпп!

   – Кажется, она в библиотеке, милорд.

   Таким образом ловко сняв с себя ответственность за нарушение дворецким правил приема посетителей, Джеймс быстро вышел. Встряхнув носовой платок и передавая его Элверстоуку, Нэпп выразил удивление, что Уикен не проводил мисс Мерривилл в гостиную, но маркиз, надевая через голову длинную ленту монокля, всего лишь сказал, что у Уикена, возможно, были на то причины.

   Спустя несколько минут Элверстоук в темно-синем сюртуке, скроенном точно по его фигуре, светлых панталонах и начищенных до блеска ботфортах спустился, к ожидающему его дворецкому.

   – Почему вы отвели мою кузину в библиотеку, Уикен? – осведомился он. – Вам не кажется, что она достойна гостиной?

   – Разумеется, милорд, – ответил Уикен. – Но мисс Мерривилл не одна.

   – Так я и думал.

   – Я не имею в виду сопровождающую ее женщину, милорд. Но есть еще трое, которым, по-моему, лучше подождать в библиотеке, чем в гостиной.

   Зная своего дворецкого с детских лет, Элверстоук не впал в заблуждение, предположив, будто неизвестные лица принадлежат к профессорскому сословию. Другим, не столь близко знакомым с Уикеном, его лицо могло бы показаться непроницаемым, как у сфинкса, но маркизу сразу стало ясно, что он крайне неодобрительно относится к «свите» мисс Мерривилл.

   – Кто они? – спросил Элверстоук.

   – Боюсь, милорд, что я не в состоянии вам ответить, хотя двое из них, судя по облачению, занимают какое-то официальное, правда самое низкое, положение.

   – Господи! – воскликнул Элверстоук.

   – Кроме того, там еще собака – и очень большая. Я не смог распознать породу.

   – Интересно, какого дьявола… – Маркиз оборвал фразу. – Что-то подсказывает мне, Уикен, что в библиотеке меня подстерегает опасность!

   – О нет, милорд, – заверил его дворецкий. – Собака явно не злая.

   Он распахнул дверь в библиотеку и придержал ее, пропуская Элверстоука. После этого дворецкий испытал легкий шок, ибо, когда маркиз задержался у порога, окидывая взглядом присутствующих, Лафра, лежавший у ног Фредерики, признал в нем дружелюбного визитера, чьи волшебные пальцы точно нашли у него на спине то место, которое он не мог почесать сам. Вскочив на ноги, пес с громким лаем бросился вперед. Уикен быстро понял, что собака не собирается нападать на маркиза, но леди с продолговатым лицом, не замечая прижатых ушей и бешено вращающегося хвоста Лафры, завопила, призывая всех в свидетели, что она с самого начала требовала застрелить свирепое животное.

   – Спасибо! – сказал маркиз, пытаясь умерить пыл Лафры. – Я тебе очень признателен, но этого довольно! Лежать, Лафра! Лежать!

   Сторожа парка обменялись многозначительным взглядом – собака, несомненно, принадлежала маркизу. Фредерика, чувствуя, что Лафра сделал достаточно, чтобы искупить свое плохое поведение, встала и направилась к Элверстоуку со словами:

   – Вы не представляете, кузен, как я рада, что застала вас дома! Ваша неугомонная собака втравила меня в жуткую переделку! Больше я никогда не стану ее прогуливать!

   К ее глубочайшему облегчению, маркиз не стал делать комментариев, а всего лишь промолвил, наклонившись, чтобы погладить Лафру:

   – Вы пугаете меня, Фредерика. Что он натворил?

   Три человека заговорили одновременно, но маркиз прервал их:

   – Пожалуйста, не все сразу, если вы хотите, чтобы я понял, в чем дело.

   Фредерика и пастух умолкли, но пожилая леди была сделана из более твердого материала. Она заявила, что не верит ни единому слову о «барселонских колли» и что можно ожидать чего угодно, если уже нельзя пойти в парк подышать воздухом, не подвергаясь при этом нападению злобных собак.

   Маркиз прибегнул к своему самому смертоносному оружию – поднес к глазу монокль. Многие сильные мужчины отступали, когда он смотрел на них через это стекло. Пожилая леди не отступила, но слова замерли у нее на языке.

   – Вы должны простить мне мою прискорбно короткую память, мэм, – заговорил Элверстоук, – но я не припоминаю, чтобы имел удовольствие быть с вами знакомым. Пожалуйста, кузина, представьте меня.

   Фредерика, быстро пересмотревшая первоначальное неблагоприятное мнение о нем, сразу же отозвалась:

   – Не могу, потому что я не знаю, кто она и зачем пришла сюда. Разве только удостовериться, что вы в самом деле мой кузен, в чем она, кажется, сомневалась.

   – Это не кажется мне вполне адекватной причиной, – заметил маркиз. – Однако, если по какому-то непонятному мне поводу вы нуждались в подтверждении этого факта, мэм, то вы его имеете. Мисс Мерривилл и я действительно кузены.

   – Это меня не интересует, милорд! – покраснев, ответила пожилая леди. – Более того, я не пришла бы сюда, если бы не считала это своим долгом и не увидела, что, как только мисс Мерривилл упомянула о своем кузене-маркизе, эти два подхалима были готовы позволить свирепой зверюге набрасываться в парке на кого угодно!

   Сторожа издали протестующие возгласы, но маркиз не обратил на них внимания.

   – Я понятия не имел, что пес настолько опасен, – сказал он. – Надеюсь, мэм, вы не пострадали?

   – Я не говорила, что он напал на меня! Но…

   – Он ни на кого не нападал! – вмешалась Фредерика.

   – Неужели? А разве он не сбил с ног маленького мальчика и не напугал до смерти других бедных малюток?

   Фредерика рассмеялась:

   – Лафра никого не сбивал с ног! Действительно, дети сначала его испугались, но, когда поняли, что он просто хочет с ними поиграть, сразу пришли в себя и даже просили меня завтра привести его в парк снова!

   – Зато он напал на моих коров! – вмешался пастух. – А вы сказали, мисс, будто он хотел их пасти, так как этому его учили в Испании! Ничему такому его никогда не учили! Сам я в Испании не бывал и не жалею об этом, потому что не шибко люблю иностранцев, но коровы во всем мире остаются коровами, и даже невежественный язычник не стал бы учить собаку распугивать стадо, как сделала эта поганая псина! Мистер Манслоу говорит, что она дворняга, прошу прощения, сэр, – но только я знаю, что это не колли: ни барселонская, ни какая еще!

   Младший сторож, вертя в руках шляпу и бросая умоляющие взгляды на маркиза, сказал, что никого не хотел оскорбить, но мисс заявила, будто пес – барселонский колли, а он этому ни за что не поверит, кто бы ему такое ни говорил.

   – Еще бы! – воскликнул маркиз. – Разумеется, вы правы! – Обернувшись к Фредерике, он добавил скучающим тоном: – До чего же вы забывчивы, кузина! Он не колли, а гончая, и не из Барселоны, а из Белуджистана! Бе-лу-джи-стан, Фредерика!

   – Господи, ну конечно! Как глупо с моей стороны! – не слишком уверенно отозвалась Фредерика.

   Казалось, оба сторожа нашли приемлемыми объяснения его лордства. Старший благоразумно заявил, что теперь ему все понятно, а младший напомнил остальным, как он с самого начала не поверил в испанское происхождение собаки. Но пастух явно не был удовлетворен, а пожилая леди резко заявила:

   – Я не верю, что такое место существует!

   – Конечно существует! – ответил Элверстоук, подходя к окну и поворачивая один из стоящих там двух глобусов. – Подойдите и взгляните сами!

   Все последовали приглашению, а Фредерика с упреком промолвила:

   – Если бы вы предупредили меня, что это в Азии, кузен!

   – Ах, в Азии! – воскликнул старший сторож, радуясь, что его просветили. – Значит, это индийская собака.

   – Ну, не совсем, – отозвалась Фредерика. – По крайней мере, я так не думаю. Но Белуджистан где-то рядом с Индией. Это очень дикая местность, и собаку пришлось вывозить контрабандой, так как туземцы настроены враждебно. Вот почему я сказала, что это очень редкая порода. Лафра – единственная белуджистанская гончая в Англии, не так ли, кузен?

   – Искренне надеюсь, что так, – сухо ответил его лордство.

   – Ну, должна сказать, что это еще хуже! – заявила пожилая леди. – Приводить в парк дикое иностранное животное, да еще вывезенное контрабандой! Вынуждена вам заметить, милорд, что я не одобряю подобных вещей и намерена сообщить об этом в таможенное управление!

   – Боюсь, что в Белуджистане его нет, – виновато произнес маркиз, возвращаясь к камину и протягивая руку к шнуру звонка. – Как нет и почтовой службы. Полагаю, вы можете отправить туда курьера, но это вам обойдется очень дорого, к тому же его, скорее всего, там убьют. В таком деле трудно что-либо посоветовать.

   – Я говорю об английском таможенном управлении, милорд! – сердито поправила пожилая леди.

   – От него вам не будет никакой пользы! Я ведь не ввозил его контрабандно в Англию, а только поручил вывезти таким образом из Белуджистана.

   – Как бы то ни было, – дрожащим от ярости голосом сказала она, – вы не имели права выпускать дикую собаку бегать по парку, и я предупреждаю вас, милорд, что сообщу об этом соответствующим властям!

   – Что мне за дело, дорогая мэм, если вам хочется выставить себя на посмешище? К тому же я не понимаю, почему вас так беспокоит эта злополучная история? Вы информировали меня, что моя собака на вас не нападала, чему я охотно верю, и что пришли в мой дом, так как поняли, что эти люди, которых вы назвали подхалимами, узнав о моем титуле, были готовы позволить собаке набрасываться в парке на кого угодно, чему я никак не могу поверить. Мне кажется, что вы вмешиваетесь в чужие дела. Если бы меня попросили доложить об этом разговоре, мне бы пришлось сказать, что эти люди пришли сообщить о плохом поведении моей собаки и потребовать, чтобы ее не спускали с поводка, но, так как их, по непонятной мне причине, сопровождала назойливая личность, которой недоставало хороших манер и здравого смысла и которая решила узурпировать их полномочия, прошло слишком много времени, прежде чем они сумели изложить мне свою жалобу. – Он посмотрел в сторону открытой двери, где с непроницаемым лицом стоял Уикен. – Будьте любезны проводить эту леди и пригласить ко мне мистера Тревора.

   Эта блистательная речь, выслушанная Фредерикой с благоговением, а сторожами с одобрением, лишила пожилую леди способности изъясняться членораздельно. Запинаясь, она пыталась сообщить его лордству, что еще никогда не подвергалась столь оскорбительному обращению. Однако его лордство, утратив к ней всякий интерес, молча взял понюшку табаку, а Уикен, прервав этот бессвязный монолог, произнес голосом, лишенным каких-либо человеческих эмоций:

   – Прошу вас, мадам!

   Леди выбежала из комнаты; на ее скулах пламенели алые пятна. Никто – а менее всех Уикен – не был удивлен ее капитуляцией, а младший сторож позднее признался старшему товарищу, что ему ни за что бы не хватило духу так отделать эту старую перечницу.

   Однако пастух, одобряя в целом изгнание пожилой леди, ни в коей мере не был умиротворен. Он начал объяснять маркизу всю чудовищность преступления Лафры, обратившего в бегство молочных коров, и судьбу, которая ожидает его самого, если их хозяин обнаружит, что они хотя бы немного пострадали.

   – Это просто невероятно! – воскликнула Фредерика. – По вашим словам можно подумать, будто коров гоняли по всему городу! А если вы предпочитаете держать коров в общественном парке, то я должна сказать…

   – Нет, кузина, не должны! – вмешался маркиз, пользуясь возможностью отомстить за утомительную сцену. – Я велел вам отвести Лафру в Гайд-парк, а не в Грин-парк, поэтому считаю вас полностью ответственной за это досадное происшествие!

   Фредерика, ища убежища за носовым платком, дрожащим голосом согласилась, что ее кузен прав.

   – Не бойтесь, – обратился маркиз к пастуху. – Дело будет решено ко всеобщему удовлетворению. А, Чарлз, входите!

   – Вы посылали за мной, сэр? – осведомился мистер Тревор, удивленный представшей перед его глазами сценой.

   – Да, посылал. Моя белуджистанская гончая, которую кузина вызвалась прогулять, вовлекла меня в неприятную историю. С прискорбием сообщаю, что она… э-э… забылась, находясь среди коров в Грин-парке.

   На какой-то момент мистер Тревор был ошеломлен, однако он отнюдь не являлся тугодумом и не нуждался в предупреждающем взгляде из-под лениво полуопущенных век хозяина, чтобы верно оценить ситуацию. Секретарь сказал, что сожалеет слышать об этом, а когда он посмотрел на «белуджистанскую гончую», с интересом обнюхивавшую его ноги, только слабое дрожание уголков рта нарушало серьезность выражения его лица.

   – Я знал, что вы будете шокированы, – продолжал его лордство, – и уверен, что могу передать дело в ваши руки. – Повернувшись к жалобщикам, он добавил: – Мистер Тревор все уладит, поэтому прошу вас проследовать с ним в его кабинет. Да, Чарлз, я забыл вам представить посетителей: это два сторожа парка и пастух.

   Элверстоук кивнул им на прощание, и они охотно удалились, справедливо рассудив, что вскоре смогут разделить между собой щедрое даяние, и чувствуя, что с мистером Тревором будет легче иметь дело, чем с маркизом.

   Чарлз подал им знак идти вперед и, когда они вышли из комнаты, задержался, глядя на Фредерику.

   – Пес причинил много вреда, мисс Мерривилл?

   Убрав носовой платок, Фредерика продемонстрировала ему не заплаканное, а, напротив, смеющееся лицо.

   – Не думаю, чтобы он вообще причинил какой-либо вред, так как мы его поймали, прежде чем он успел это сделать!

   – В таком случае…

   – Нет, Чарлз! – вмешался маркиз. – Мое единственное желание – избавиться от этого дела, так что сейчас не время для бережливости!

   – Я позабочусь, чтобы вы избавились от него, сэр! – весело пообещал секретарь и удалился.

   – Превосходный молодой человек! – воскликнула Фредерика.

Глава 7

   – Не так ли? – улыбнулся Элверстоук. Девушка посмотрела на него:

   – И вы тоже! Вы были просто великолепны, и я вам очень обязана! Простите, что я впутала вас в эту историю! Но они угрожали запереть Лафру, поэтому мне пришлось сказать, что он принадлежит вам! – Она рассмеялась. – Совсем как Кот в сапогах!

   – Как кто? – удивленно переспросил он.

   – Мой кузен, маркиз Элверстоук, – объяснила Фредерика.

   – Очевидно, я очень туп, так как не понимаю… – Внезапно его лицо прояснилось. – А, вы имеете в виду маркиза Карабаса!

   – Конечно! И это сработало! А вы еще дали такой отпор этой ужасной старухе! Должна признаться, что я этим наслаждалась, хотя в жизни не слышала ничего настолько невежливого! – Она снова засмеялась. – Я чуть не лишилась дара речи, когда вы сказали, что Лафра – белуджистанская гончая! Вот теперь ты ею и будешь, скверный пес!

   Довольный Лафра встал на задние лапы и лизнул Фредерику в лицо. Она смахнула с колен его передние лапы, поднялась и протянула руку Элверстоуку:

   – Еще раз благодарю вас. А теперь мне нужно идти. Надеюсь, вы сообщите мне, сколько пришлось мистеру Тревору уплатить этим людям?

   – Погодите! – остановил ее маркиз. – Вы еще не объяснили мне, кузина, как случилось, что вы прогуливались одна.

   – Да, – согласилась она. – Но в таком случае вы еще не объяснили, почему это вас беспокоит.

   – Я готов это сделать. То, что, возможно, выглядит вполне естественным в Херфордшире, неприемлемо в Лондоне. Девушки вашего возраста и происхождения не расхаживают по городу в одиночестве.

   – Ну, обычно я так не делаю и не позволяю этого Кэрис. Но я уже не маленькая девочка. Возможно, вам я кажусь такой, так как вы гораздо старше меня, но уверяю вас, что я уже давно перестала быть юной мисс! Да и вообще, я не обязана отчитываться перед вами в своих поступках, кузен Элверстоук!

   – Еще как обязаны! – возразил он. – Если вы хотите, чтобы я ввел вас в общество, Фредерика, то должны подчиняться правилам этого общества! Либо вы будете вести себя так, как я скажу, либо я умываю руки! Если вы намерены поставить весь мир вверх ногами, ищите себе другого покровителя!

   Фредерика покраснела от гнева, но подавила готовый сорваться с языка ехидный ответ и плотно сжала губы.

   – Очевидно, – промолвила она через несколько секунд, – вы будете только рады умыть руки после сегодняшнего приключения.

   – Вовсе нет, – невозмутимо отозвался маркиз. – Можете выбросить это из головы.

   – Не могу, хотя очень хотела бы, так как для меня просто мучительно держать язык за зубами! Я с удовольствием отделала бы вас как следует, но я не настолько бессовестная – в отличие от вас! – откровенно добавила Фредерика.

   – Почему в отличие от меня? – осведомился Элверстоук, которого начал забавлять этот разговор.

   – Потому, распекая меня, вы отлично знаете, что я не могу дать вам отпор, так как слишком вам обязана!

   Он рассмеялся:

   – А в противном случае вы смогли бы это сделать?

   – Можете не сомневаться! Если меня доведут, я могу говорить весьма неприятные вещи!

   – Валяйте – я все выдержу!

   Фредерика покачала головой – на ее щеках обозначились ямочки.

   – Нет, у меня уже вся злость прошла. По правде говоря, я рассердилась, так как моя тетя говорит то же самое, что и вы. Ничто так не злит, как сознание собственной неправоты, верно?

   – Не знаю. Никогда об этом не думал. Она выглядела удивленной, но решила не развивать тему.

   – Ладно, постараюсь не вгонять вас в краску. Дело в том, что Кэрис простудилась, а Джессами каждое утро сидит над книгами, поэтому мне пришлось одной выгуливать Лафру. Бедняге в Лондоне и побегать как следует негде!

   – А почему вы не взяли с собой Феликса или вашу служанку?

   – У меня нет служанки – только здешняя горничная, а прогуливаться с городскими девушками очень скучно – они ползают, как черепахи, и жалуются, что им жмет обувь. Я бы взяла Феликса, но он уже настроился на посещение механического музея и ворчал бы всю дорогу, если бы я настояла на его компании. Пожалуйста, не сердитесь! Больше я так не сделаю!

   – Вам нужен лакей, – сказал маркиз, все еще хмурясь.

   – Чтобы защищать меня? Уверяю вас, Лафра это сделает гораздо лучше!

   – Чтобы носить ваши вещи, доставлять вам письма.

   – Подозреваю, вы имеете в виду, чтобы выглядеть поважнее!

   – И это тоже, – отозвался он.

   Фредерика задумалась, потом печально улыбнулась:

   – Чтобы иметь респектабельный облик, как говорит Баддл. Он хотел, чтобы я взяла Питера в Лондон, но я оставила его в Грейнарде, во-первых, потому что мистер Порт очень хотел его нанять, а во-вторых, оттого, что это казалось ненужным расходом. Но признаюсь, что мне не хватает слуги – Баддл слишком стар для этих ужасных лондонских домов.

   – Короче говоря, главное препятствие – деньги? – напрямик спросил маркиз.

   – Нет-нет! Я найму лакея, и он сможет занять место горничной, которая сейчас помогает Баддлу.

   – Предоставьте это мне, – посоветовал Элверстоук. – Нанимать лондонских слуг – не дело для зеленых девчонок.

   – Благодарю вас, вы необычайно любезны! Но вам незачем беспокоиться.

   – Я и не собираюсь этого делать. Тревор найдет подходящего человека и пришлет его к Баддлу.

   – Тогда я буду вам очень обязана. – Она снова протянула руку. – Теперь я наконец скажу «до свидания», кузен.

   – Пока что нет. Если у вас нет какого-нибудь неотложного дела, предлагаю посетить вместе со мной мою сестру. Она хочет с вами познакомиться, и я могу отвезти вас туда.

   – А как же Кэрис? Ей ведь следовало бы поехать с нами. Леди Бакстид не покажется неучтивым ее отсутствие, когда она согласилась представить Кэрис на вашем балу?

   – Нет, если ей объяснят все обстоятельства. Скорее она сочтет неучтивым откладывание вашего визита.

   – Да, но Кэрис поправится через день или два!

   – Искренне на это надеюсь. К сожалению, завтра я уезжаю в Ньюмаркет и, возможно, буду отсутствовать неделю. Уверяю вас, откладывать визит до тех пор, пока до бала останется две недели, будет не слишком вежливо.

   Фредерика выглядела испуганной.

   – В самом деле! Ваша сестра сочтет нас невоспитанными, не так ли? Но я не одета для визита!

   Маркиз поднес к глазу монокль и внимательно оглядел Фредерику. На ней были коричневая меховая мантилья, оранжевые сапожки и аккуратная шляпка, украшенная страусовым пером. Он опустил монокль.

   – По-моему, все в порядке.

   – Это по-вашему, но что, если леди Бакстид сочтет меня неряхой? Я ношу эту мантилью уже два года!

   – Вовсе необязательно ей об этом говорить.

   – Да она сама поймет это с первого взгляда!

   – Каким образом, если я не понял?

   – В жизни не слышала более глупого вопроса! Потому что она женщина!

   В глазах маркиза вспыхнули насмешливые искорки.

   – Вы недооцениваете меня, Фредерика! Уверяю вас, я куда лучше знаком с женскими модами, чем моя сестра! Хотите, чтобы я вам это доказал? Пожалуйста! Фасон вашей мантильи не соответствует последней моде, ваши сапожки сделаны из джинсовой ткани, а не из лайки, и вы перекрасили перо на шляпе в оранжевый цвет для соответствия. Я прав?

   Она с интересом смотрела на него.

   – Да. И моя тетя Скрэбстер, по-видимому, тоже.

   – Ого! Она велела вам остерегаться такого повесу, как я? Но вам нечего опасаться меня, Фредерика!

   – Знаю! – Девушка усмехнулась. – Я для этого недостаточно хорошенькая! – Она слегка нахмурилась, не сводя ясных глаз с лица маркиза. – В отличие от Кэрис! Но хотя вы и назвали меня зеленой девчонкой, мне уже далеко не семь лет! Я еще никогда не имела дела с повесами, но все же я не так глупа, чтобы не распознать в вас настоящего джентльмена, какие бы грубости вы ни говорили! Очевидно, подобная небрежность свидетельствует о благородном происхождении!

   Несколько секунд ошеломленный маркиз не мог проронить ни слова. Потом уголки его рта скривились в усмешке.

   – Я это заслужил! Примите мои извинения, кузина! Могу я теперь сопровождать вас в дом моей сестры?

   – Ну… – с сомнением отозвалась Фредерика. – Если вы думаете, что она не… Но вы забыли о Лафре! Как будет выглядеть, если я появлюсь в гостиной леди Бакстид с деревенским псом? Это невозможно!

   – Я о нем позабочусь – кто-нибудь из моих слуг доставит его на Аппер-Уимпоул-стрит. Посидите – я не задержу вас надолго.

   Он вышел, но, хотя второй лакей бежал к конюшням со всех ног, прошло более двадцати минут, прежде чем Фредерика села в городскую карету его лордства. Вслед ей неслись протестующие вопли Лафры, которого Джеймс держал на поводке, но она игнорировала эти отчаянные призывы, с беспокойством спросив маркиза:

   – Вы предупредили Джеймса, кузен, что он ни под каким видом не должен спускать Лафру с поводка?

   – Вы сами сказали ему об этом, – ответил Элверстоук, садясь рядом с ней. – В Гроувнор-Плейс, Рокстон!

   – Все дело в том, – объяснила Фредерика, когда дверца кареты захлопнулась, – что Лафра еще не привык к лондонскому уличному движению и не понимает, что ходить можно только по тротуару. А если он видит на другой стороне улицы кошку или еще одну собаку, то мчится через дорогу среди карет и портшезов, создавая жуткую суматоху, потому что лошади от него шарахаются!

   – Охотно верю. Какого дьявола вы привезли его в Лондон?

   Она удивленно посмотрела на маркиза:

   – А что еще нам оставалось делать?

   – Неужели нельзя было оставить пса на попечение… ну, не знаю!.. вашего садовника, егеря, управляющего?

   – О нет! – воскликнула Фредерика. – Неужели вы думаете, что мы могли оказаться настолько бессердечными? Ведь Лафра спас жизнь Джессами, как будто знал – Кэрис клянется, что так оно и было, – что сам обязан Джессами жизнью. Лично я подозреваю, что Лафра давно об этом позабыл, так как он совсем не боится залезать в воду. Когда бедняжка был еще щенком, трое деревенских мальчишек бросили его в пруд с камнем на шее! Джессами прыгнул в воду следом, а когда он пришел домой, то выглядел ужасно – весь мокрый, с разбитым носом и синяком под глазом!

   – Так он драчун?

   – Нет – только если случается нечто подобное. Харри говорит, что, если Джессами как следует разозлить, он бросается в бой, как тигр. Хотя он боксирует куда хуже Харри – очевидно, не вполне усвоил науку.

   Маркиз, в совершенстве владея благородным искусством бокса, с любопытством спросил, что она подразумевает под «наукой».

   Фредерика наморщила лоб.

   – Ну, опыт. Чтобы не просто размахивать руками, а знать все правила и держаться бодро. Хотя для меня загадка, как можно сохранять бодрость в подобных обстоятельствах! Наверное, Харри это умеет, так как он по натуре очень веселый – в отличие от Джессами.

   Она умолкла, очевидно думая о своих братьях.

   – Джессами – самый здравомыслящий член семьи? – осведомился маркиз через некоторое время.

   – Здравомыслящий? – Фредерика задумчиво нахмурилась. – Ну, не совсем… Я не могу точно описать Джессами, так как сама перестала его понимать, когда он стал взрослеть. Мистер Энсделл – наш викарий – говорит, что у него пылкая душа и что мне незачем беспокоиться, так как вскоре он станет более разумным. Джессами хочет стать священником, но я думаю, что причина в конфирмации, и со временем его желание пройдет. Не то чтобы мне этого не хотелось, но мне кажется невероятным, чтобы такое произошло. Джессами всегда нравились приключения – он постоянно попадает в опасные переделки, помешан на охоте и держится в седле куда лучше Харри, который тоже недурной наездник. Харри говорил мне, что Джессами незачем подстегивать – он скачет через любую изгородь, которую в состоянии взять его лошадь! Учитель верховой езды говорил одному моему другу, что Джессами для своего возраста лучший наездник во всем Херфордшире!

   Элверстоук, чей интерес к братьям мисс Мерривилл был весьма умеренным, промолвил тоном, который сразу дал бы понять хорошо знающему его человеку, что он начинает скучать:

   – Вот как? Да, я, кажется, припоминаю, что, когда имел счастье с ним познакомиться, он произвел на меня впечатление помешанного если не на охоте, то на лошадях.

   – Верно, – согласилась Фредерика. – Джессами и теперь иногда скачет как сумасшедший, не обращая ни на что внимания. Правда, сейчас ему хотя бы бывает стыдно! – Она вздохнула и добавила с улыбкой: – Прошу прощения – я болтаю как трещотка!

   – Вовсе нет, – вежливо возразил маркиз.

   – Не нет, а да – и о том, что вас совершенно не заботит. Ладно, больше не буду этого делать.

   Элверстоук ощутил угрызения совести, что побудило его спросить более заинтересованным голосом:

   – Ваши братья очень вас беспокоят?

   – Нет, только иногда – потому что у них никого нет, кроме меня, а я всего лишь сестра и к тому же женщина! Но они очень хорошие мальчики!

   – А у вас нет родственников-мужчин? По-моему, вы говорили о каком-то опекуне или поверенном.

   – Да, о мистере Сэлкоме. Он очень добрый и всегда нам помогал, но он не наш опекун. Папа не назначил опекуна. Мы очень боялись, что младших отдадут под опеку, но мистер Сэлком смог устранить эту опасность. Я слышала, как люди жалуются, что адвокаты ужасно медлительны, но я этому только рада! Мистер Сэлком тянул время, придираясь к каждому юридическому пункту, покуда Харри не достиг совершеннолетия и не смог принять ответственность за детей. Другой бы на его месте мог пожелать, чтобы мы все куда-нибудь провалились, так как эта история тянулась месяцами, но он, казалось, наслаждался ею!

   – Не сомневаюсь. Очевидно, он принимает ваши интересы близко к сердцу. А с вашими братьями ему удается справится?

   – Нет, мистер Сэлком не из тех, кто разбирается в мальчиках. Он холостяк, очень чопорный и старомодный. Мальчики называют его «старым занудой». Конечно, это неблагодарно с их стороны, но… ну, вы понимаете.

   Маркиз улыбнулся:

   – Отлично понимаю!

   – А единственный родственник-мужчина, который у нас есть, – муж тети Скрэбстер. Я едва с ним знакома, но уверена, что от него не будет никакой пользы. Он очень респектабельный человек, но стопроцентный горожанин и интересуется только коммерцией.

   – Печально, но, надеюсь, ваш брат Харри облегчит ваши заботы, – беспечным тоном заметил Элверстоук.

   – Да, конечно, – ответила она после небольшой паузы.

   Карета замедлила скорость и остановилась перед домом леди Бакстид. Маркиз был рад этому. Он не упустил ни колебания Фредерики, ни нотку напряжения в ее голосе и подумал, что вскоре она попросит его совета и даже активной помощи в воспитании младших братьев. Она была вполне на это способна, и, хотя он точно так же был способен безжалостно пресечь подобную попытку, ему не хотелось этого делать. Девушка нравилась ему. Фредерика была необычной и потому забавной; хотя она никак не являлась красавицей, ее внешность и манеры производили приятное впечатление, а ее сестра походила на сверкающий бриллиант, и Элверстоук охотно согласился ввести ее в общество. Она, безусловно, произведет фурор, и это доставит ему удовольствие.

   Леди Бакстид была в гостиной, в компании двух старших дочерей. Когда доложили о визитерах, она величаво поднялась, отложила пяльцы и двинулась навстречу Фредерике, которую удостоила суровым взглядом, протянутыми двумя пальцами и холодным приветствием. Однако Фредерика не проявила никаких признаков замешательства. Она лишь коснулась пальцев хозяйки дома (что с одобрением отметил Элверстоук), слегка присела в реверансе и сказала со своей обезоруживающей улыбкой:

   – Здравствуйте, мэм! Кузен Элверстоук любезно привез меня сюда, чтобы я могла поблагодарить вас за вашу доброту и поддержку! Моя сестра приехала бы со мной, но она слегла с простудой и просила передать вам извинения.

   Леди Бакстид немного смягчилась. К этому времени она уже изучила все подробности внешности Фредерики, и мучившее ее подозрение, что мисс Мерривилл окажется одной из зрелых и пышных особ, к которым был прискорбно неравнодушен Элверстоук, наконец исчезло. Поняв, что Фредерику не назовешь красавицей и что дни ее цветущей юности уже миновали, ее милость смогла окинуть девушку беспристрастным взглядом и даже воздать ей должное. Ей не придется краснеть за свою протеже – облик и манеры Фредерики свидетельствовали о хорошем происхождении и воспитании, а одежда выглядела опрятно и вполне пристойно. Поэтому леди Бакстид любезно подозвала дочерей, чтобы познакомить их с кузиной, и когда три девушки не без труда начали беседу, отвела Элверстоука в сторону, сказав, что, поскольку Фредерика производит благоприятное впечатление, она постарается ей помочь.

   – Только я не стану подыскивать для нее мужа, – предупредила леди Бакстид. – Не будучи красавицей и не имея состояния, она может рассчитывать не более чем на респектабельный брак. Если она рассчитывает найти мужа, вращаясь в высшем обществе, то ей лучше оставить напрасные надежды.

   – Не бойся, я не стану просить тебя об этом, – ответил Элверстоук. – Думаю, у тебя все время уйдет на поиски мужа для Джейн.

   Только благодаря мысли о том, что счета за наряды Джейн уже достигли солидных размеров, леди Бакстид смогла удержать язык за зубами. Как бы ни был силен ее гнев, скупость всегда пересиливала. Она бросила на брата сердитый взгляд, но ничего не сказала, а отошла к дивану и села, пригласив Фредерику присоединиться к ней.

   Визит продлился всего полчаса, и, хотя леди Бакстид задавала Фредерике много вопросов, она вела себя официально – не предлагала угощения и не пыталась задержать девушку, когда та поднялась, собираясь уходить. Ее милость даже не предложила привести к ней Кэрис, а только сказала, что постарается найти время и заглянуть к мисс Уиншем. Фредерика, отвечавшая на вопросы с холодной сдержанностью, ощущая в них больше любопытства, чем участия, промолвила с улыбкой на губах и опасным блеском в глазах, что известие об этом повергнет ее тетю в безумную радость, на что Элверстоук усмехнулся и пробормотал:

   – Тебя угостили твоей же приправой, Луиза!

   Он поклонился с преувеличенной вежливостью и вышел из комнаты следом за Фредерикой, предоставив сестре и племянницам удивляться его интересу к обычной женщине (никто из них не мог назвать ее девушкой), которая явно чересчур высокого мнения о себе.

   – Мне не следовало этого говорить! – виновато сказала Фредерика, когда Элверстоук занял место рядом с ней в карете.

   – Почему? Вы здорово сбили с нее спесь!

   – Я не должна была этого делать, так как она собирается представить Кэрис обществу, чего, я уверена, ей совсем не хочется! – Фредерика повернулась и с тревогой посмотрела на него. – Вы… вы заставили ее, сэр?

   – Каким образом я мог ее заставить? – возразил он.

   – Не знаю, но думаю, что могли. И мне не кажется, что она делает это по доброте или желая вам угодить, потому что…

   – Вы ошибаетесь! – с сардонической усмешкой прервал маркиз. – Она искренне желает мне угодить.

   Несколько секунд Фредерика продолжала смотреть на него.

   – Мне это не нравится! – сказала она. – И ей тоже не понравится, когда она увидит Кэрис! Это не понравилось бы любой матери, которая собирается вывести в свет такую некрасивую дочь, как Джейн!

   – Значит, вы намерены отказаться от вашей затеи?

   Подумав, Фредерика решительно покачала головой:

   – Нет! Я бы отказалась, если бы речь шла обо мне, но я должна предоставить Кэрис ее шанс! Прошу прощения, что не слишком почтительно говорю о вашей сестре, но меня довели ее назойливые вопросы! Впредь постараюсь сдерживаться.

   – Из-за меня не стоит стараться! Мы с сестрой не питаем любви друг к другу.

   – Совсем? – широко раскрыв глаза, спросила Фредерика.

   – Ни капельки! Скажите, прелестная кузина, в херфордширском захолустье танцуют вальс?

   – В некоторых домах, но нечасто, а кадриль не танцуют никогда. Поэтому мне пришлось нанять учителя танцев, так что мы не опозоримся, ведя себя как деревенские кузины!

   – Это облегчает мне душу!

   – Я бы вам поверила, если бы не знала, что вам абсолютно безразлично, как мы будем выглядеть.

   – Напротив! Только подумайте, как бы пострадала моя репутация!

   Она рассмеялась и покачала головой:

   – Я знаю, что вас это не заботит. Как, возможно, и все остальное.

   На момент маркиз был сбит с толку, но быстро ответил, не обнаруживая замешательства:

   – Вполне возможно.

   Фредерика задумчиво нахмурилась:

   – Я понимаю, что это, наверное, очень удобно, так как, если вас не заботит никто и ничто, вы не можете испытывать ни тревоги, ни страха, ни даже уныния. С другой стороны, сомневаюсь, чтобы вы когда-нибудь бывали aux anges[7]. Я бы не смогла так жить – для меня это слишком скучно! – Она снова посмотрела на него и неожиданно улыбнулась. – Вот почему вы так скучаете!

   – Я часто скучаю, – признался Элверстоук. – Тем не менее мне удается… э-э… устраивать себе развлечения.

   – Да, но это не то… – Она оборвала фразу и покраснела. – Простите! Как бы мне хотелось научиться держать язык за зубами!

   Маркиз проигнорировал эти слова и криво усмехнулся:

   – Вы презираете меня, не так ли, Фредерика?

   – Нет-нет! – быстро отозвалась она. – Вы называете меня зеленой девчонкой, но у меня есть жизненный опыт, и я не так уж тупа! Как вы можете не скучать, если вам доступна любая роскошь? К тому же, будучи единственным сыном, вы наверняка избалованы родителями!

   Элверстоук вспомнил холодное формальное отношение отца и, приложив некоторое усилие, припомнил роскошные наряды матери, которую он видел довольно редко и которая умерла, когда он еще учился в школе; сардоническая усмешка на его губах стала еще заметнее.

   – Вы правы! – отозвался он. – Я пришел в мир в шелках и бархате, а мои родители так тряслись надо мной, что завели для меня специальный штат прислуги! Пока я не отправился в Хэрроу, я наслаждался неограниченным вниманием нянь, лакеев, конюхов, наставников и… всем, что могут обеспечить деньги!

   – Бедный малыш! – невольно воскликнула Фредерика.

   – Ни в коей мере! Я не помню, чтобы когда-либо выражал желание, которое не было бы удовлетворено тотчас же.

   Фредерика с трудом удержалась, чтобы не разразиться импульсивной речью, и после паузы шутливо заметила:

   – Я искренне признательна вам, кузен! Вы научили меня тому, чему никогда не мог бы научить бедный мистер Энсделл!

   – В самом деле? Чему же?

   – Не жаждать богатства! Я привыкла думать, будто родиться богатым и знатным очень приятно, но теперь вижу, что это смертельно скучно! – Карета затормозила, и она протянула руку, озорно блеснув глазами. – До свидания! Благодарю за урок и за то, что вы представили меня вашей сестре! Я хотела также поблагодарить вас за то, что вы пришли мне на помощь, но не стану этого делать, так как теперь уверена, что усилие пошло вам на пользу.

   Маркиз взял ее руку, но тут же отпустил.

   – Прощаться рановато, кузина! Хоть я и избалован, но намерен приложить еще одно усилие и сопровождать вас до вашего дома.

   – У вас прекрасные манеры, милорд! – с притворной скромностью промолвила Фредерика.

   – Разумеется, – кивнул он. – Это еще один урок для вас, моя маленькая смуглолицая цыганка!

   Фредерика рассмеялась, но, снова протягивая маркизу руку на пороге своего дома, спросила, глядя ему в лицо:

   – Я обидела вас? Хотя нет, вряд ли. Спасибо вам за то, что выручили меня, и простите, что втянула вас в такую беспокойную историю.

   – Так как всем известно, что мои прекрасные манеры рассыпаются при малейшем прикосновении, я не стану извиняться за то, что назвал вас зеленой девчонкой, Фредерика!

   Она снова засмеялась. Элверстоук улыбнулся, легонько щелкнул девушку пальцем по щеке и спустился к своей карете под неодобрительным взглядом Баддла, который открыл дверь молодой хозяйке, упрекнув ее за то, что она не соблюдает должную дистанцию. Было бесполезно указывать ему на то, что маркиз по возрасту почти годится ей в отцы, и еще более бесполезно пытаться поставить его на место – с преданными слугами, знавшими хозяев с колыбели и без колебаний напоминавшими об этом, подобные усилия пропадали даром.

   – Я говорю для вашей же пользы, мисс Фредерика, – сурово произнес Баддл, – и пренебрег бы своими обязанностями, не сделав этого. Сколько раз я предупреждал вас, что в Лондоне вам нельзя вести себя, как дома! Неужели вы хотите, чтобы вас приняли за беспутную бродяжку?

   Тем временем карета доставила маркиза на Беркли-сквер. Он собирался испробовать свое последнее приобретение – четверку серых лошадей, охарактеризованных их последним владельцем как крайне быстроногих и завистливо описанных джентльменом, который не смог перебить цену, назначенную его лордством, как весьма недурных. Появление Фредерики нарушило это приятное намерение, однако было еще не поздно для поездки в Ричмонд или Уимблдон. Выйдя из кареты, Элверстоук распорядился подать его фаэтон и вошел в дом, где был встречен радостным лаем и поскуливанием. Лафра, привязанный к низкому столбику перил, признал в нем единственную сохранившуюся связь с хозяйкой и приветствовал его как избавителя.

Глава 8

   Так как маркиз не мог соперничать с Лафрой громкостью голоса, ему пришлось успокоить преданного пса, прежде чем потребовать объяснений у дворецкого. Покуда пес, освобожденный от привязи, благодарно терся о его блестящие ботфорты, что потрясло бы до глубины души камердинера маркиза, последний осведомился тоном, который не стал менее грозным из-за своей апатичности:

   – Мне казалось, что я распорядился доставить эту собаку на Аппер-Уимпоул-стрит?

   Холодный взгляд Злверстоука был устремлен на лицо Уикена, но Джеймс, первый лакей, и Уолтер, его подчиненный, тряслись мелкой дрожью. Однако Уикен, выкованный из более крепкого металла, ответил с торжественным спокойствием:

   – Да, милорд. Были предприняты все усилия, дабы выполнить ваш приказ. К сожалению, животное не согласилось покинуть дом ни с Уолтером, ни с Джеймсом. Должен с прискорбием сообщить вашему лордству, что, когда на пса было оказано давление, он повел себя в высшей степени скверно – даже со мной! Мне показалось наилучшим выходом привяздть его к перилам в ожидании возвращения вашего лордства. В противном случае, – добавил дворецкий, соперничая в невозмутимости со своим хозяином, – он бы исцарапал дверь библиотеки.

   – Какой же ты негодник! – промолвил Элверстоук, обращаясь к Лафре, к явному облегчению слуг. – Нет-нет, лежать, черт тебя побери! Где мистер Тревор? – В этот момент секретарь вышел из своего кабинета, обозревая сцену с чем-то, рискованно походящим на усмешку. – А, вот и вы! Ради бога, сделайте что-нибудь с этой мерзкой дворнягой!

   – Дворнягой, сэр? – тоном изумления отозвался мистер Тревор. – Я думал, он…

   – Не испытывайте мое терпение, Чарлз! Вы не думали ничего подобного! Почему вы не проследили, чтобы собаку вернули хозяевам?

   – Я сделал все, что мог, сэр, – ответил секретарь. – Но пес не захотел идти со мной.

   – Сейчас вы скажете, что он попытался вас укусить и вы испугались! – усмехнулся Элверстоук, резко отвергая авансы Лафры.

   – Вовсе нет, сэр. Он просто садился, – весело объяснил Чарлз. – Дотащив его до Дейвис-стрит, я предпочел вернуться, так как целых три сердобольных женщины негодовали по поводу моего жестокого обращения с бессловесной тварью. Кроме того, у меня уже не оставалось сил.

   – Какого дьявола вы не запихнули его в экипаж?

   – Мы пытались – все четверо, – но этот пес не из тех, кого можно куда-то запихнуть без намордника. Он укусил Уолтера. Может быть, в итоге нам бы удалось засунуть пса в двуколку, но никому из нас не улыбалось править лошадьми в его компании. Все дело в том, что его оставила здесь хозяйка, поэтому он решил дожидаться, пока она его заберет. – Секретарь вежливо добавил: – Кажется, белуджистанские гончие славятся своей преданностью, сэр.

   – Неужели? – свирепо осведомился его лордство.

   – Насколько мне известно, – сказал Чарлз. При виде того, как Лафра настойчиво скребет маркиза лапой, ему в голову пришла удачная мысль: – Возможно, сэр, он согласится пойти с вами?

   – Еще немного, и вы будете с позором уволены, Чарлз! Если вы воображаете, будто я намерен тащить эту невоспитанную псину по лондонским улицам, то вы, должно быть, выжили из ума! – Маркиз так быстро повернулся к лакеям, что они не успели стереть с физиономий ухмылку. Одним взглядом приведя их в состояние полной неподвижности, он продолжал: – Кто-нибудь из вас… нет, вы уже пострадали, Уолтер… Пусть Джеймс отправится на Аппер-Уимпоул-стрит и попросит мастера Джессами Мерривилла немедленно явиться сюда за своей собакой!

   Но в этот момент зазвонил колокольчик, а дверной молоток застучал с такой силой, что его, наверное, было слышно в аду, заставив маркиза вздрогнуть. Уолтер открыл дверь и едва не был сбит с ног в результате бурного вторжения мастера Джессами Мерривилла и его младшего брата.

   – Я пришел за моей собакой! Его лордство дома? Я должен… Тихо, Лафра! Сидеть! О, сэр, это вы? Прошу прощения! Как только Фредерика мне все рассказала, я сразу же вскочил в экипаж и поехал сюда, прекрасно понимая, что здесь происходит. И как только ей пришло в голову, что Лафра согласится пойти с незнакомцем! Но женщины такие тупые! Пожалуйста, простите меня!

   – Не за что! – отозвался его лордство. – Я рад тебя видеть. Фактически я уже собирался послать за тобой одного из моих людей, так как никто из них не мог убедить Лафру покинуть дом.

   – Еще бы! Надеюсь, он никого не покусал? Вообще-то Лафра не злой, но если он подумал, что кто-то хочет его украсть…

   – Так вот оно что! – воскликнул маркиз. – Разумеется, он пребывал в заблуждении, но это вина Уолтера, который не сумел все как следует ему объяснить. Не выгляди таким расстроенным, мой мальчик! Уолтеру нравится, когда его кусают собаки, и Уикену тоже – не так ли, Уикен?

   – Животное не дошло до такой степени, чтобы укусить меня, сэр, – с достоинством ответил дворецкий.

   – Он это сделает, если вы не прекратите именовать его «животным». Ну, Феликс, как поживаешь? Что тебя привело сюда?

   – Мне нужно было повидать вас, сэр! – с обаятельной улыбкой ответил Феликс.

   – Ты меня пугаешь!

   Джессами, который выслушивал робкие уверения Уолтера, что укус не причинил ему почти никакого вреда, оставив лишь поверхностную ранку, повернулся и сказал:

   – Я не хотел, чтобы Феликс досаждал вам, сэр! Но он не отставал, и я боялся, что, если столкну его со ступенек кареты, он угодит под какой-нибудь другой экипаж, поэтому мне пришлось взять его с собой. Тут есть и вина Фредерики! Если бы она не сказала, что вы завтра собираетесь в Ньюмаркет…

   Его неугомонный братец бесцеремонно прервал этот монолог, порекомендовав Джессами заткнуться. После этого он обратился к маркизу, устремив на него ангельский взгляд:

   – Вы обещали повести меня смотреть пневматический лифт, кузен Элверстоук, а я подумал, что, может быть, вы об этом забыли, и решил вам напомнить.

   Маркиз не припоминал подобного обещания, о чем и заявил своему юному поклоннику.

   – Но вы действительно обещали, сэр! – возразил Феликс. – Вы сказали «посмотрим», а это то же самое!

   Джессами как следует встряхнул брата:

   – Ничего подобного! Зато я обещаю задать тебе трепку, если ты не придержишь язык!

   – Да ну? – без особого почтения осведомился Феликс. – Попробуй – поглядим, что у тебя получится!

   Заметив гневный румянец на щеках Джессами, маркиз счел благоразумным вмешаться:

   – Прежде чем устраивать кулачный бой, пройдем в библиотеку и чем-нибудь подкрепимся. Не знаю, каковы наши ресурсы, Уикен, но надеюсь, вы сможете подать закуску для моих гостей.

   Покраснев еще сильнее, Джессами чопорно произнес:

   – Вы очень любезны, сэр, но мы… не будем злоупотреблять вашим гостеприимством. Я пришел только чтобы забрать Лафру и… возместить ту сумму, которую вам пришлось выплатить, чтобы избавить его от наказания. Мы… не нуждаемся в угощении.

   – Еще как нуждаемся! – возразил Феликс. Устремив на Уикена взгляд страдающего от голода ребенка, он вежливо добавил: – Если вы не против!

   – Феликс! – свирепо зашипел Джессами.

   Но Уикен, подобно своему хозяину, снисходительный к мальчишеским выходкам, благожелательно отозвался:

   – Разумеется, не против, сэр. Если вы будете хорошим мальчиком и пройдете в библиотеку, то получите бисквиты и лимонад. Но вы не должны досаждать его лордству!

   – Конечно! – обрадованно воскликнул Феликс. – А потом вы отведете меня в литейный цех, кузен Элверстоук?

   Подавленный смешок напомнил маркизу о присутствии его секретаря. Он повернулся, изобразив на лице приятную улыбку.

   – Чуть не забыл о вас, мой мальчик! Пройдемте с нами в библиотеку! Хочу познакомить вас с моими… э-э… подопечными: Джессами и Феликс – мистер Тревор. – Маркиз подождал, покуда братья, памятуя о манерах, отвесили поклон, прежде чем обменяться рукопожатиями с мистером Тревором, после чего повел всю группу в библиотеку и закрыл дверь. – Тебе повезло, Феликс: мистер Тревор куда больше меня знает о пневматических лифтах, поэтому он самый подходящий человек для того, чтобы повести тебя в литейный цех.

   – Вы льстите мне, сэр! – быстро отозвался Чарлз. – Я не так уж хорошо в этом разбираюсь.

   – Более чем достаточно! – возразил его лордство, в чьем голосе послышались суровые нотки.

   – Да, но вы сказали, что сами поведете меня туда, кузен Элверстоук!

   Вспотев от смущения, Джессами взмолился, чтобы брат перестал заставлять его лордство делать то, что, как должно быть ясно последнему олуху, ему не хочется делать. Это побудило Феликса бросить на маркиза душераздирающий взгляд и произнести голосом смертельно раненного:

   – Я думал, вы хотите пойти туда, сэр. Вы сказали…

   – Конечно хочу! – поспешно прервал Элверстоук. – Но я как раз собирался отправиться в Ричмонд попробовать мою новую упряжку. Ты бы не хотел поехать со мной туда вместо литейного цеха?

   – Нет! – решительно возразил Феликс.

   Это уже было чересчур для Джессами.

   – Вот дурень! – воскликнул он. – Променять на литейный цех возможность прокатиться на великолепной четверке серых, которую мы видели возле дома? Ты, должно быть, спятил!

   – Я люблю машины больше, чем лошадей, – просто сказал Феликс.

   В интересах мира маркиз снова вмешался:

   – О вкусах не спорят. Если ты предпочитаешь литейный цех, пускай будет так. Хочешь взглянуть на серых, Джессами? Пойди и поговори о них с моим конюхом. Можешь ему передать, что мне они сегодня не понадобятся.

   – Благодарю вас, сэр! Конечно, я хочу на них взглянуть! – сразу повеселел Джессами.

   Велев Феликсу следить, чтобы Лафра не безобразничал, он быстро вышел из комнаты. Когда Джессами вернулся, Феликс поглощал пирог со сливами, щедро запивая его лимонадом и не переставая разглагольствовать о предохранительных клапанах. Мистер Тревор, извлекая из недр памяти элементарные знания об управлении паровой энергией, которые ему удалось когда-то приобрести, едва успевал ему отвечать, а маркиз, развалившись в кресле, наблюдал за ними со злорадной улыбкой.

   С появлением Джессами тема разговора сразу же изменилась. Посоветовав Феликсу не быть занудой, он высказал маркизу свое восторженное мнение о серых лошадях:

   – Они безупречны! Широкая грудь, тонкая шея, крепкие сухожилия! И они так подходят друг другу! В жизни не видел такой великолепной четверки! Ваш конюх прокатил меня вокруг площади – он сказал, что вы не станете возражать, – и мне особенно понравилась их скорость! Высокий шаг хорош для четырехместных колясок и ландо, но для фаэтонов и двуколок я предпочитаю скорость красивой походке.

   – Я тоже, – согласился Элверстоук. – Как насчет лимонада?

   – О, благодарю вас, сэр! – Джессами взял стакан у Чарлза Тревора. – Нет, спасибо – пирога не нужно.

   – Возьми – пирог отличный! – посоветовал Феликс, великодушно желая разделить удовольствие со старшим братом.

   Игнорируя это вмешательство, Джессами выпил лимонад и сказал:

   – Простите, сэр, но сколько вы заплатили этим людям – сторожам парка и пастуху?

   – Не имеет значения! – отмахнулся Элверстоук. – Завтра я уезжаю в Ньюмаркет и буду отсутствовать неделю, но когда вернусь в Лондон, обязательно попробую серых. Хочешь прокатиться со мной?

   Ответ явственно читался на внезапно покрасневшем лице и в заблестевших глазах Джессами.

   – Сэр!.. – взволнованно начал он, но внезапно его лицо помрачнело. – Я бы очень этого хотел, сэр, но… но я должен выплатить вам сумму, которую вы истратили, вызволяя Лафру!

   Это заявление сразу же поставило Элверстоука лицом к лицу с абсолютно новой ситуацией и вытекающей из нее дилеммой. До сих пор никто из членов его семьи не чувствовал себя обязанным выплачивать ему суммы, которые он время от времени на них тратил, – все воспринимали его щедрость как нечто само собой разумеющееся, – и не прошло и двух часов с тех пор, как он дал молчаливую клятву не принимать на себя ни малейшей ответственности за сыновей Фреда Мерривилла. Однако маркиз никак не мог позволить подростку компенсировать из своего, безусловно, крайне маленького денежного содержания сумму, выплаченную Чарлзом Тревором за спасение Лафры от наказания.

   – Уверяю тебя, в этом нет никакой необходимости! – сказал он, борясь с судьбой. – Я не знаю, во сколько это обошлось, а если ты будешь досаждать мне этим скучным делом, я не приглашу тебя, когда буду испытывать новую упряжку!

   Последовала напряженная пауза, а когда Джес-сами поднял глаза, они уже не блестели и стали суровыми.

   – Хорошо, сэр, – спокойно отозвался он. – Будьте любезны сообщить, сколько я вам должен.

   – Ничего я не стану тебе сообщать, юный упрямец!

   – Прошу прощения, сэр, но мне неизвестна причина, по которой вы обязаны платить за дурное поведение моей собаки.

   – Выходит, ты не знаешь, что твой отец… э-э… поручил вас всех моим заботам? – осведомился маркиз, отступая на последний рубеж.

   – Моя сестра говорила мне о чем-то подобном, – нахмурился Джессами, – но я не понимаю, как такое могло произойти. Ведь я знаю, что отец не оставил завещания.

   – Так как дело было оговорено между нами двумя, было бы удивительно, если бы ты это понимал. Но это тебя не касается. Что до поведения Лафры, то я больше не желаю о нем слышать. Только не приводи его снова в Грин-парк!

   Высокомерный тон маркиза произвел эффект, на который он рассчитывал. Щепетильность Джессами вытеснили смутные опасения насчет допущенной им бестактности.

   – Д-да, сэр! – запинаясь, пробормотал он. – Это… это очень любезно с вашей стороны! Я не знал… Пожалуйста, не обижайтесь! Неприятно чувствовать себя обязанным, но раз вы в самом деле наш опекун, полагаю, это меняет дело!

   Маркиз улыбнулся ему, и хотя Джессами не мог прочитать мысли, скрывающиеся за этой улыбкой, она облегчила его душу. Знай он, что Элверстоук задает себе вопрос, какое безумие его обуяло и чего можно ожидать теперь, после столь опрометчивого признания прав, которые имеют на него Мерривиллы, Джессами страдал бы от мучительного унижения. Однако ему не было известно о крайней неохоте его лордства проявлять интерес к делам своих родственников, а потому он бодро откланялся и зашагал в сторону Аппер-Уимпоул-стрит в наилучшем расположении духа, полный мыслей о предстоящей поездке в Ричмонд с маркизом, который, быть может, даже разрешит ему попробовать править лошадьми.

   Тем временем маркиз отправился на Уордор-стрит – его юный спутник важно вышагивал рядом с ним, развлекая его описаниями различных экспонатов, которые он видел этим утром в механическом музее Мерлина. Они включали такие аттракционы, как «Воздушная кавалькада», «Пещера Мерлина» и «Шепчущие античные бюсты», но они не так заинтересовали Феликса, как гидравлическая ваза, механическая музыка и механический фрегат. Теперь мечтой Феликса было посетить выставку в Спринг-Гарденс (если она еще существовала, так как его карманный путеводитель порядком устарел), где можно было увидеть автомат Майарде. Это чудо, согласно растрепанной книжице, которую он извлек из кармана, представляло собой музыкальную леди, которая, согласно несколько тревожному объявлению, выполняла ряд функций животной жизни, а также играла шестнадцать мелодий на фортепиано, извлекая звуки нажатием клавиш, как настоящая пианистка. Британский музей Феликс не посещал – по его словам, там, за исключением коллекции чучел птиц, нет ничего, кроме старого барахла, которое может интересовать только таких людей, как Джессами.

   По дороге им попались несколько знакомых Элверстоука – это обстоятельство впоследствии послужило темой многочисленных разговоров в клубах. Щеголь-коммерсант мистер Томас Рейке, известный в обществе под прозвищем Аполлон, так как, по непочтительным отзывам, он явился с востока и намеревался окончить дни на западе, был ошеломлен при виде Элверстоука, выходящего из своего дома на Беркли-сквер в компании школьника, а мистер Руфус Ллойд, встретив маркиза на Бонд-стрит и спросив, куда он направляется, с удивлением узнал, что он собирается посетить литейный цех в Сохо. Это сообщение позднее было воспринято с недоверием, а сэр Генри Майлдмей с высокомерной улыбкой заметил «рыжему денди»: «Боюсь, Руфус, что он подшутил над вами». Ближе всех к истине оказался давний друг Элверстоука, лорд Питершем, который промолвил, слегка шепелявя: «Наверное, он повел туда одного иж швоих племянников».

   Мистер Эндимион Донтри, также повстречавший Элверстоука на Бонд-стрит, мог бы возразить Питершему, но он не присутствовал во время этого разговора и лишь слегка удивился, увидев маркиза в сопровождении мальчика. Мистер Донтри был поистине великолепным молодым человеком, с отличной фигурой и безупречными чертами лица – профилем, вызывающим восхищение многих леди, которые заявляли, что он мог бы служить моделью древнегреческому скульптору, чудными карими глазами, тонкой линией рта и вьющимися над благородным лбом каштановыми локонами. Подобная красота неизбежно привлекала внимание, и, если бы его умственные способности были чуть выше умеренных, а манера разговора более занимательной, он являлся бы первым фаворитом у дам. К несчастью, мистер Донтри, несмотря на вежливость и дружелюбие, был тугодумом, не обремененным идеями, – его речь состояла из штампов и оживлялась лишь во время описания препятствий, успешно им преодоленных на пути к спортивным и охотничьим достижениям. Товарищи-офицеры считали его славным парнем, но с добродушной насмешкой именовали Простофилей Донтри, на что он нисколько не обижался, а лишь заявлял с улыбкой, что никогда не отличался хитростью. Эндимион был преданным сыном и добрым братом, и хотя он охотно принимал от Элверстоука денежное пособие (вместе с лошадьми и чином корнета), но был признателен за эти благодеяния и крайне редко обращался к нему за дополнительной финансовой помощью.

   Увидев Элверстоука на Бонд-стрит, Эндимион сразу же перешел через дорогу, чтобы приветствовать его, сияя искренней радостью, и воскликнул, протянув руку:

   – Кузен Вернон! С вашей стороны было чертовски любезно пригласить мою сестру на ваш бал! Мама вам очень благодарна, и я, разумеется, тоже!

   – А ты собираешься почтить бал своим присутствием? – осведомился маркиз.

   – Еще бы, черт побери! Представляете, какая там будет давка!

   – Дьявольская, – согласился маркиз.

   – Конечно! – кивнул Эндимион. – Первый бал в Элверстоук-Хаус со времен выхода кузины Элизы – во всяком случае, так говорит мама. – Осознав наконец присутствие мастера Феликса Мерривилла, который, заскучав во время этой содержательной беседы, потянул маркиза за рукав, мистер Донтри удивленно воззрился на него со своего олимпийского роста, а затем устремил вопрошающий взгляд на Элверстоука. Услышав, что Феликс – младший сын Фреда Мерривилла, он воскликнул:

   – Неужели, черт возьми? – после чего наивно добавил: – У меня чертовски плохая память! Кто такой Фред Мерривилл?

   – Он был моим кузеном, – холодно ответил маркиз. – К несчастью, Фред скончался, а так как он был на несколько лет старше меня, сомневаюсь, чтобы ты его знал.

   – Действительно, – согласился Эндимион. – Зато теперь я знаю, кто это. Мама говорила, что вы стали опекуном его детей и даете для них бал. Ей как будто это не слишком нравится, но черт меня побери, если я знаю почему! – Он снова посмотрел на недовольное лицо Феликса и нахмурился. – Кроме того, этот мальчуган, по-моему, не хочет идти на бал!

   – Не хочу! – решительно подтвердил Феликс. – Я хочу идти в литейный цех!

   – Сейчас мы туда пойдем, Феликс, – успокоил его маркиз и осведомился, иронически глядя на своего наследника: – Может быть, ты хочешь сопровождать нас, Эндимион?

   В уме мистера Донтри литейный цех был каким-то причудливым образом связан с пушками, поэтому он отозвался:

   – Нет, кузен! Артиллерия не по моей части.

   После этого Эндимион простился с Элверсто-уком и направился своей дорогой, не испытывая ни удивления, ни дурных предчувствий, терзавших его мать и проницательную кузину Луизу, и восприняв с абсолютным спокойствием объяснения маркиза по поводу интереса, питаемого им к неведомым Мерривиллам.

   Если у Элверстоука и имелась слабая надежда, что их не пропустят в литейный цех, то ей было не суждено осуществиться. Достойный секретарь вымостил для него дорогу: не успел он предъявить свою карточку, как все двери, выражаясь фигурально, распахнулись перед ним настежь, а начальник цеха был спешно вызван своими старшими помощниками, чтобы провести посетителей по всему зданию. Эта в высшей степени компетентная особа не только заявила, что считает за честь визит его лордства, но и заверила его в своей готовности объяснить все тонкости современного машинного оборудования, которые привлекут внимание высокого гостя. Это обещание убедило Феликса, что инстинкт не подвел его, побудив отказаться от сопровождения мистера Тревора.

   – Он бы никогда не сделал этого для вашего мистера… как бишь его! – с торжеством шепнул мальчик.

   Однако его лордство счел редкой удачей то, что начальник цеха был отцом большого семейства, но так и не смог обнаружить ни в одном из своих сыновей признаков собственного гения. За пять минут знакомства с юным Мерривиллом он распознал в нем родственную душу, и с тех пор маркизу было позволено, к его невероятному облегчению, держаться на заднем плане. Он скромно следовал в «кильватере» энтузиастов, а тяготы экспедиции ему облегчал Феликс, к которому у него пробудился неожиданный интерес. Маркиз ничего не знал и не хотел знать о продувальных машинах и пневматических лифтах, но вскоре понял, что вопросы, задаваемые Феликсом их гиду, обнаруживали солидную осведомленность, вызывавшую уважение этого специалиста. Он начал думать, что в Феликсе кроется нечто большее, чем ему казалось ранее, и не удивился, когда в конце изнурительной экскурсии по цеху управляющий рискнул поздравить его с поразительным пониманием, продемонстрированным юным джентльменом. Элверстоук ощутил в себе искру гордости за своего протеже, и это несколько поразило его.

   Что касается самого Феликса, то было очевидно, что за весь свой жизненный опыт он не испытывал ничего общего с тем удовольствием, которым наслаждался теперь. Почти лишившись дара речи вследствие обилия полученной информации, он смог только пробормотать слова благодарности и (не без тревоги) выразить надежду, что кузену Элверстоуку также поправилась экскурсия.

   – Джессами сказал, что вы не хотели идти сюда, но ведь вы хотели, правда?

   – Ну разумеется! – без колебаний солгал маркиз.

   – И даже если вы не хотели, все равно вам наверняка было интересно! – с улыбкой добавил Феликс.

   Маркиз согласился и с этим. После этого он подозвал кеб, усадил в него Феликса и, велев извозчику отвезти его на Аппер-Уимпоул-стрит, дал мальчику гинею. Эта щедрость окончательно лишила Феликса способности выражать вслух свои мысли, вынудив его, когда возница уже хлестнул лошадь, рискованно высунуться из окна, чтобы прокричать своему благодетелю слова признательности.

Глава 9

   Покуда маркиз наслаждался жизнью в Чивли, ежедневно посещая второе весеннее собрание в Ньюмаркете и наблюдая, как его молодая кобыла Смутьянка легко выигрывает сложные скачки, леди из семейства Мерривилл занимались необходимой подготовкой к предстоящему появлению на балу в Элверстоук-Хаус, тревожась, правда (за исключением одного инцидента), не слишком глубоко, из-за поведения младших отпрысков. Так как брат был поглощен учебой, а сестры – кружевами и оборками, Феликс самостоятельно подыскивал себе развлечения. Он вспомнил о словах маркиза, что мистер Тревор поедет с ним на пароходе в Маргейт, по, явившись в Элверстоук-Хаус напомнить Чарлзу об этом обещании, узнал, что секретарь уехал из города. Это было досадно, но Феликс решил, что он может сам отправиться к реке и хотя бы посмотреть на отплытие парохода. Впоследствии он уверял, что намеревался этим ограничиться, и если бы день не был таким великолепным, гребные колеса – такими увлекательными, а цена проезда до Маргейта – такой умеренной (если не возражать против общей каюты), то тем дело бы и кончилось. Но сочетание упомянутых обстоятельств вкупе с позвякивающим в кармане богатством перевесило добродетельную решимость не делать ничего, что могло бы огорчить Фредерику. Хотя подаренная маркизом гинея уже не пребывала в целости и сохранности, от нее осталось достаточно, чтобы позволить Феликсу потратить девять шиллингов за привилегию провести несколько часов на переполненном пароходе в отнюдь не избранном обществе, большинство представителей которого его разборчивый брат охарактеризовал бы как членов лиги «Великих грязнуль». Кроме того, Феликс познакомился на причале с судовым механиком – отличным парнем! Упустить подобный шанс расширения своих знаний означало бы плюнуть в лицо Провидению, а Фредерика, по мнению Феликса, никак не хотела бы, чтобы он так поступил.

   Фактически Феликс провел очень мало времени в общей каюте. Счастливая способность заводить друзей в любом месте сослужила ему хорошую службу – судовой экипаж принял близко к сердцу его неподдельный энтузиазм. Это оказалось большой удачей, как поняла Фредерика, щедро вознаградив крепкого парня, доставившего Феликса домой на следующий день, ибо в противном случае ему пришлось бы провести ночь на причале – оставшихся денег не хватало, чтобы заплатить за ночлег в Маргейте. Поэтому Феликс предложил свои услуги капитану (еще одному отличному парню), в результате чего, после хорошей трепки, ему разрешили остаться на борту и доставили в Лондон в качестве «зайца» – это обстоятельство, казалось, доставило Феликсу самое большое удовольствие.

   Феликс обезоруживающе заявил, что очень сожалеет о причиненном семье беспокойстве и готов принять любое наказание, которому решит его подвергнуть Фредерика.

   Но так как было очевидно, что даже самое суровое наказание не перевесит удовольствия от совершенного путешествия, включавшего привилегию испытать морскую болезнь по пути из Маргейта в Рэмсгейт и перепачкаться с головы до пят машинным маслом и прочей грязью, Фредерика решила обойтись вовсе без наказания, всего лишь еще раз попросив Джессами следить за братом. В отличие от чувствительной Кэрис, которая провела бессонную ночь, прислушиваясь к малейшему шуму, Фредерика внешне сохраняла спокойствие, напоминая, в ответ на упреки сестры, многочисленные случаи внезапных исчезновений Феликса, который появлялся целым и невредимым, в полной готовности к очередному приключению. Ее поддержала мисс Уиншем, заявившая, что скверный мальчишка как кот, которого можно вышвырнуть в окно, но он все равно приземлится на ноги.

   Джессами, раздираемый неодобрением и тайным восхищением авантюрой младшего брата, принял возложенную на него обязанность и ограничился всего лишь мягким упреком по его адресу (к удивлению юного джентльмена). Несмотря на твердую решимость не тратить попусту время в Лондоне, Джессами часто испытывал желание отбросить книги и испробовать хотя бы некоторые из развлечений, предлагаемых столицей. Просьба Фредерики снабдила его предлогом, позволяющим поддаться упомянутым импульсам, и, хотя он заставил Феликса подняться на триста сорок пять ступенек колонны, воздвигнутой в память пожара 1666 года, а потом, когда за шесть пейсов с каждого они очутились на железном балконе, расположенном на самой верхушке, сообщил брату, что они находятся двадцатью четырьмя футами выше колонны Траяиа, это была первая и последняя образовательная экспедицию в ту памятную неделю. Когда Феликс узнал, что Новый монетный двор с его паровыми машинами и газовым освещением можно посетить только по особому разрешению, он проявил готовность наслаждаться менее изысканными зрелищами – львами и тиграми в «Эксетер-Чейндж», водным представлением в «Сэдлерс-Уэллс», бурной мелодрамой в Саррейском театре и тренировочным боксерским матчем в Файвс-Корт, на Сент-Мартин-стрит. Правда, угрызения совести не дали Джессами повести Феликса на бурлеск или петушиные бои. Ни разу не видя более волнующего представления, чем сцены из Шекспира в доме крестного, Джессами был захвачен мелодрамой и остался глух к голосу совести, шептавшему ему, что, приводя Феликса в театр, он подвергает опасности его невинную душу. Однако при виде публики, собравшейся в Файвс-Корт, Джессами не смог игнорировать этот голос, который кричал, что он не только завлекает брата в сети порока, но и сам рискует поддаться дурным соблазнам Лондона. Так как зрелища вроде собора Святого Павла, Тауэра или музея Буллока не вызывали у Феликса ничего, кроме презрения, Джессами пришла в голову счастливая мысль предложить поездку на пароме по Большому соединительному каналу из Паддингтона в Аксбридж, и Феликсу пришлось бы согласиться на это путешествие (которое для испытавшего все радости пребывания на пароходе не могло не показаться смертельно скучным), если бы он не узнал в своем путеводителе о существовании Пирлесс-Пул. Это обширное курортное место, располагавшее купальней, лужайкой для игры в шары, библиотекой и прудом для рыбной ловли, находилось в Мурфилдсе, за Вифлеемской больницей. Джессами, начинавший ориентироваться в Лондоне, подозревал, что этот курорт, судя по его положению, мог оказаться не предназначенным для приличного общества, но, узнав, что ранее он именовался Опасным прудом из-за числа людей, которые тонули там во время купания, естественно, отказался от своих возражений. Он охотно согласился отправиться туда, решив про себя, однако, что не позволит Феликсу купаться в пруду, пока не убедится на личном опыте в полной безопасности этого мероприятия. Но так как Опасный пруд давно превратился в абсолютно безобидную купальню, где в холодный весенний день не было ни души, братья решили отложить плавание в нем до более теплого времени.

   Естественно, Феликс рассказал всей семье о Пирлесс-Пул и о том, что они с Джессами собираются снова отправиться туда, когда станет теплее, но, оставшись наедине с братом, заявил, что не намерен сообщать о посещении Файвс-Корт.

   – Ты же знаешь, каковы женщины! – сказал он. – Они наверняка поднимут крик – как будто есть какой-то вред в том, чтобы посмотреть хороший боксерский матч!

   Эти легкомысленные слова явились последним ударом по чувствительной совести его брата. Они заставили Джессами осознать, что он не только скрыл посещение Файвс-Корт и Саррейского театра, но и научил Феликса обманывать, подав ему пример. Придав взгляду суровое выражение и сжав губы, он ответил:

   – Мне не следовало водить тебя туда, и я собираюсь рассказать об этом Фредерике. Вред есть не в самом матче, а в публике – там делают ставки и… ну, не важно, но я не должен был вести тебя в подобное место!

   – Что за фигня, Джесси! – с отвращением произнес Феликс.

   Он уже приготовился к битве, но Джессами, хотя и сверкнул глазами, предпочел проигнорировать оскорбление.

   Когда он поведал о своих промахах Фредерике, она отнеслась к ним снисходительно. Ей не казалось, что двенадцатилетний мальчик подвергался какой-либо опасности, посмотрев волнующую мелодраму или боксерский поединок, и, даже когда Джессами сообщил, что некоторые аспекты мелодрамы были явно аморальны, она рассудительно заметила:

   – Не думаю, чтобы Феликс обратил на это внимание – его ведь интересуют только приключения. Конечно, не следует постоянно водить его на подобные пьесы, но тебе не в чем упрекнуть себя, Джессами, – ты не причинил брату никакого вреда. Что касается бокса, то мне он кажется отвратительным, но я хорошо знаю, что джентльмены из высшего общества не видят в нем ничего дурного. Даже твой крестный…

   – Дело не в боксе, а в публике, – объяснил Джессами. – Мне следовало догадаться, что я, кто намерен стать священником, повел своего младшего брата по греховной стезе!

   Заметив признаки того, что ее брат Харри непочтительно именовал «раннехристианским мученичеством», Фредерика поспешно возразила:

   – Какой вздор, Джессами! Ты придаешь этому слишком большое значение! Конечно, ты мог обратить внимание на публику, но Феликса интересовал только бокс!

   – Мне кажется, – сердито сказал Джессами, – что с тех пор, как мы приехали в Лондон, ты не думаешь ни о чем, кроме бальных платьев для Кэрис и тому подобных светских пустяках!

   – Ну а кто об этом подумает, если не я? – отозвалась Фредерика. – Кто-то ведь должен этим заниматься! – Она бросила на него насмешливый взгляд. – Лучше бы ты, вместо того чтобы читать мне мораль, перестал поощрять нашего соседа преследовать нас!

   – Преследовать? – нахмурился Джессами. – Если ты имеешь в виду, что он держится вежливо и дружелюбно…

   – Конечно нет! Я имею в виду, что он волочится за Кэрис и становится назойливым.

   – Если он тебе не нравится, то почему ты не скажешь Кэрис, чтобы она держалась от него подальше? Хорошо я буду выглядеть, если дам ему отповедь! Да и почему я должен это делать? Уверяю тебя, он разговаривает с Кэрис с величайшим уважением. Кроме того, я познакомился с ним на несколько дней раньше, чем он с Кэрис!

   – Вот именно! – серьезно произнесла Фредерика, хотя в ее глазах плясали искорки веселья.

   – Его мать приходила к тебе с визитом и, по-моему, вела себя в высшей степени любезно и обходительно! А вот ты, напротив, держалась с ней чопорно! Почему ты отказалась, когда она пригласила всех нас пообедать и провести вечер в их доме? Разве она не респектабельная особа?

   – Вполне, но нам не стоит слишком сближаться с этой семьей или с их друзьями. Откровенно говоря, Джессами, хотя они, возможно, хорошие и достойные люди, но явно не из высшего света! Знакомство с миссис Натли не придаст нам значительности – совсем наоборот! Ее манеры оставляют желать лучшего, а, судя по словам Баддла, мистер Натли – человек весьма низкого происхождения.

   – Подумаешь, Баддл!

   Она улыбнулась:

   – Дорогой мой, если Баддл морщится, то можешь не сомневаться, что у него есть на то основания! Папа говорил мне, что хороший дворецкий чует простолюдина за милю! Признаю, что молодой Натли более вылощен, чем его родители, но он, так сказать, джентльмен в первом поколении.

   – Если он хороший и достойный человек, как ты сама сказала, Фредерика, то остальное меня не заботит! – заявил Джессами.

   – Ну и ну! – воскликнула Фредерика. – Ты ведь всегда был самым большим снобом из всех нас! Помнишь, как ты был суров к этому бедному добродушному человеку, который два года назад арендовал Грейндж? Ты говорил, что он навязчивый проныра из Сити…

   – Два года назад! – покраснев, прервал Джессами. – Надеюсь, с тех пор я поумнел!

   – Да, дорогой, и я тоже надеюсь! – отозвалась его сестра. – Так как если ты собираешься стать священником, то не должен презирать достойных людей только потому, что они, по неведению, ведут себя навязчиво.

   Этот ответ положил конец дискуссии. Джессами удалился в высокомерном молчании, а Фредерика вернулась к «светским пустякам», которые привели ее в Лондон.

   В этом деле она находила вялую поддержку Кэрис, на которой сосредоточились все ее амбиции, и мисс Уиншем, которая презирала брак в качестве способа карьеры для женщин, но признавала, что это все, на что пригодна такая хорошенькая гусыня, как Кэрис. Сама Кэрис с нетерпением ожидала открытия лондонского сезона. Для девушки, до сих пор никогда не бывавшей за пределами Херфордши-ра и чьи развлечения ограничивались летними пикниками, вечеринками в саду и любительскими спектаклями, перспектива лондонских балов, приемов и раутов, посещений театров, оперы, а возможно, даже Олмакса, не могла не быть приятной. Но когда Кэрис узнала, что Фредерика намерена потратить последний пенни на ее гардероб, отказывая себе во всем, она взбунтовалась. Обычно мягкая и послушная девушка, Кэрис могла становиться очень упрямой, и как только она услышала, что ее сестра собирается заказать себе платье для грядущего бала у весьма нетребовательной портнихи тети Скрэбстер, то заявила, что ей не нравится ни один из дорогих нарядов, предложенных фешенебельной модисткой, чье элегантное ателье на Брутон-стрит Элверстоук порекомендовал Фредерике.

   Холодно поблагодарив его за совет, Фредерика выразила уверенность, что маркиз отлично разбирается в подобных делах, но, когда он, поддразнивая ее, сказал, что ей достаточно назвать его имя мадам Франшо, чтобы воспользоваться самыми вдохновенными плодами ее гения, Фредерика настолько забылась, что ответила с прискорбным отсутствием девичьей скромности:

   – Я так бы и поступила, если бы хотела, чтобы меня приняли за содержанку!

   – Могу я узнать, что вам известно о содержанках? – осведомился маркиз, едва удерживаясь от смеха.

   – Не слишком много, но папа говорил мне, что они наряжаются в мус…

   Она осеклась, но его лордство любезно закончил фразу:

   –…В муслин! Абсолютно верно, но, как ваш опекун, я глубоко шокирован и должен попросить вас постараться в будущем не вгонять меня в краску – по крайней мере на людях.

   – Нет-нет! Я не имела в виду… – Встретившись с ним глазами, Фредерика рассмеялась. – Вы самый невыносимый человек, какого я когда-либо встречала! А теперь скажите, какую модистку вы считаете достойной моего заказа.

   – Разумеется, посетите мисс Старк па Кондьюит-стрит. Ее вкус безупречен.

   – Я очень вам обязана! Наверное, мисс Старк берет очень дорого, но не удивлюсь, если она понизит расценки, узнав, что Кэрис дебютирует в этом сезоне под покровительством леди Бакстид, – проницательно заметила Фредерика.

   Она оказалась права. Мисс Старк, которой слишком часто приходилось использовать свое искусство для изготовления шляп и капоров, способных представить невзрачное лицо в более привлекательном виде, и чьи чувства слишком часто оскорбляли решения клиенток не первой молодости приобрести шляпу, подходящую для девушки во время первого сезона, признала в младшей мисс Мерривилл воплощение своей мечты. Она делала эскизы шляп для многих красивых молодых леди, а ее безошибочный взгляд сразу определял, что мисс А. не пойдет высокая тулья, мисс Б. не должна носить обтягивающий капор, а мисс В. – вызывающую шляпку в «гусарском» стиле, но ей еще никогда не заказывали шляпу для клиентки, которая выглядела привлекательно в любом головном уборе, прикрывающем ее блестящие локоны. Вопрос не стоял о том, чтобы подобрать шляпу, усиливающую привлекательность мисс Кэрис Мерривилл, так как она сама делала привлекательной любое творение модистки, превратив крайне неудачный капор из ангулемских кружев, не удовлетворявший даже его создательницу, в очаровательное изделие, которое четыре матери из пяти с радостью приобрели бы для своих дочерей. Когда же мисс Старк шагнула назад, дабы взглянуть, как смотрится на голове Кэрис гордость ее коллекции с высокой тульей, большими прямыми полями, козырьком и каскадом перьев, ее глаза наполнились слезами торжества, поэтому, устремив их на свою старшую помощницу, она увидела этого сурового критика через туманную дымку. Мисс Трокли усомнилась в ее гении, утверждая, что шляпа слишком опережает моду и едва ли окажется к лицу какой-либо женщине. Интересно, что она скажет теперь?

   Мисс Трокли, как и следовало ожидать, выразила восторг при виде мисс в шляпе, которую – если ей позволят высказать свое мнение – немногие леди могли бы носить. Конечно, не ее дело советовать, но она бы не смогла вынести зрелища этой шляпы на менее достойной ее голове!

   Эту рапсодию, к которой с энтузиазмом присоединилась мисс Старк, прервала Фредерика, осведомившись о цене. Услышав ее, она поднялась и покачала головой.

   – Увы, боюсь, что это слишком дорого. Моей сестре нужно несколько шляп, поэтому нам не следует столько платить за одну. Конечно, шляпа очень красивая – и та, сельская, с плоской тульей и цветами, тоже, – но обе уж очень дороги. Пошли, Кэрис, мы не можем тратить время мисс Старк, да и наше собственное! Очень жаль, но мы подыщем другую шляпу, которая понравится не меньше этой.

   – Да! – охотно согласилась Кэрис, завязывая ленточки своей старой шляпы под левым ухом. – Мне пришлась по душе атласная шляпка, которую мы видели в витрине на Бонд-стрит. Пойдем посмотрим на нее еще раз!

   Но во время этого разговора мисс Старк быстро обдумала ситуацию и, когда Кэрис начала натягивать перчатки, попросила ее снова сесть, вероломно обвинила мисс Трокли в том, что она ошиблась в цене, и сообщила Фредерике, что всегда делает солидную скидку для леди, покупающей несколько шляп. Она добавила, что считает своим долгом услужить любому другу леди Бакстид.

   В действительности мисс Старк никогда не снабжала ее милость даже кружевным чепчиком, но модистка знала, кто такая леди Бакстид и что она вращается в высших кругах. В эти круги леди, несомненно, намеревается ввести прелестную мисс Мерривилл, и если при виде ее очаровательного личика, обрамленного изысканной шляпой, стая мамаш, подыскивающих женихов для своих дочек, не помчится вместе с ними на Кондьюит-стрит, то мисс Старк ничего не смыслит в человеческой натуре. Было незачем неделикатно намекать старшей мисс Мерривилл, что можно прийти к обоюдному согласию, если она даст знать другим, что шляпы ее сестры приобретены у мисс Старк на Кондыоит-стрит. Немногие из матерей способны удержаться, чтобы не спросить мисс Кэрис, где она раздобыла такую чудесную шляпу, и столь же невероятно, что эта невинная красавица станет утаивать требуемые сведения. Ответ должен быть «у мисс Старк», а не «в „Кларимонде“ на Нью-Бонд-стрит».

   В итоге три очаровательные шляпы перекочевали в карету мисс Мерривилл, теперь удостоенную присутствием на козлах Оуэна – надежного лакея, выбранного мистером Тревором и одобренного Баддлом.

   – Ну, разве это не великолепно? – осведомилась Фредерика, в глазах которой триумф сочетался с озорным блеском. – Три шляпы за цену чуть выше одной!

   – Все равно, Фредерика, они чудовищно дороги!

   – Не дороже, чем мы можем себе позволить. Конечно, они не слишком дешевы, но шляпы – очень важная вещь! Теперь нам нужно решить проблему с бальным платьем для твоего выхода. Тебе не нравится ни одно из тех, которые мы видели у Франшо? Даже то, с русским корсажем и голубыми атласными вставками спереди? – Кэ-рис покачала головой, и Фредерика разочарованно вздохнула. – А мне казалось, оно тебе пойдет. А что ты скажешь насчет белого атласного платья с розовым лифом?

   – Думаю, ты бы выглядела в нем очаровательно! Розовое всегда было тебе к лицу!

   – Кэрис, мы говорим не о платье для меня, да и я ни за что на свете не стала бы надевать платье, предназначенное для юной девушки! Кроме того, ты прекрасно знаешь, что мисс Чиббет сошьет для меня то, что мне нужно, так как ты была со мной, когда я покупала оранжевый итальянский креп и атлас для нижней юбки!

   – Да, но я знаю и то, что мне нужно, – отозвалась Кэрис. – Пожалуйста, Фредерика, позволь мне получить то платье, которое я выбрала!

   – Конечно, дорогая! – воскликнула Фредерика. – Если только ты не выбрала что-нибудь совсем неподходящее, но я уверена, что этого не произошло, так как у тебя хороший вкус. Где ты видела это платье?

   – Я тебе скоро покажу! – пообещала Кэрис, с признательностью сжав руку сестры.

   Больше она ничего не рассказала, только качала головой и сжимала хорошенькие губки вместо ответа. Но когда они прибыли на Аппер-Уимпоул-стрит, Кэрис повела Фредерику в свою спальню и положила перед ней последний номер «Журнала для леди», открыв изображение стройной девушки, облаченной в элегантное платье из тонкого белого шелка, застегнутое посредине на жемчужные розочки и надетое поверх белой атласной нижней юбки.

   – Что ты об этом думаешь, Фредерика? – спросила она, беспокойно глядя на сестру.

   Внимательно изучая рисунок и мысленно отбрасывая такие дополнения к ансамблю, как пурпурная шаль, тиара и черная кружевная вуаль, Фредерика пришла к выводу, что инстинкт не подвел Кэрис. Она была высокой девушкой, хотя (к счастью!) не такой высокой, как леди в журнале, которая выглядела на добрых семь футов, и длинные гладкие линии платья идеально ей подходили.

   – Мне оно нравится! – решительно заявила Фредерика. – Платье простое, но в то же время необычное. Ты абсолютно права, Кэрис, оно тебе подойдет! Особенно эти мягкие складки нижней юбки без всяких оборок.

   – Я знала, что тебе понравится! – обрадовалась Кэрис.

   – Да, но… – Фредерика сделала паузу, слегка нахмурившись, и устремила взгляд в умоляющие голубые глаза сестры. – Очевидно, ты хочешь, чтобы Франшо скопировала эту модель. Но станет ли она это делать? По-моему, лондонские портнихи пользуются только собственными моделями.

   – Нет-нет! – воскликнула Кэрис с необычной горячностью. – Я хочу сшить его сама!

   – Ну нет! – возразила Фредерика. – Неужели ты появишься на первом балу в самодельном платье? Ни за что! Если бы ты знала, Кэрис, как я мечтала, чтобы на своем первом балу ты была во всем самом лучшем…

   – Так и будет! Обещаю тебе, сестричка! – заявила Кэрис, обнимая ее. – Только выслушай меня! Я знаю, что не умна, не начитанна, не умею рисовать или играть на фортепиано, но даже тетя согласится, что я умею шить, кроить и пришивать рукава! Разве ты не помнишь платье, которое я сделала для приема у сквайра, и как все гадали, прислала ли мне его тетя Скрэбстер из Лондона, или же мы нашли портниху в Россе или Херфор-де? Даже леди Писмор была одурачена, так как сказала Марианне, что мое платье, верно, пошили в первоклассной мастерской! И мне нравится шить – ты это знаешь, Фредерика!

   Возразить на это было трудно, ибо Кэрис действительно была хорошей портнихой, но Фредерика согласилась с этим планом, только когда мисс Уиншем, оставшись наедине с любимой племянницей, посоветовала ей:

   – Пускай делает как хочет! Даже если платье выйдет скверно – а этого не будет, потому что Кэрис, может быть, и дурочка, но пальцы у нее куда умнее твоих, Фредерика! – то это займет ее и отвлечет от назойливого хлыща, живущего по соседству!

Глава 10

   Так как мисс Уиншем была только рада уступить леди Бакстид опеку над племянницами, обе мисс Мерривилл вечером отправились на бал в Элверстоук-Хаус вдвоем. В последний момент мисс Уиншем подбежала к окну и осведомилась, не забыли ли девушки носовые платки, Баддл попросил их следить, чтобы юбки не испачкались о ступеньки кареты, а Оуэн помог им сесть в экипаж. Обе сестры предвкушали удовольствие от прекрасного вечера, нисколько не обнаруживая (и возможно не чувствуя) волнения, свойственного молодым леди перед первым появлением в обществе. Кэрис, которую не терзало честолюбие и не трогали щедро расточаемые ей комплименты, не сомневалась, что прием будет чудесным, так как ей всегда нравились приемы и люди, с которыми она там встречалась. Она нисколько не опасалась, что ее не пригласят ни на один танец, ибо такого с ней никогда не происходило. Кэрис видела причину в том, что в Херфордшире у нее очень много знакомых, и если бы ее предупредили, что в Лондоне, где она никому не известна, ей, возможно, придется провести большую часть вечера среди пожилых компаньонок, она бы восприняла это абсолютно спокойно и без малейшей досады.

   Фредерика была не лишена амбиций, но они сосредоточились на ее сестре. Удовлетворенная тем, что Кэрис прекрасно выглядит и что сшитое ею платье выдерживает сравнение с самыми дорогими моделями Франшо, она не испытывала никакого волнения: красота и непосредственность Кэрис должны были обеспечить ей успех. Что касается самой Фредерики, то, будучи (по ее собственному мнению) далеко не первой молодости, она заботилась лишь о том, чтобы создать безупречный фон для сестры. Но это было нетрудно. Фредерика достаточно долго руководила делами в отцовском доме, чтобы не ощущать робости; оранжевое платье, изготовленное мисс Чиббет, которому прибавили эффектности ловкие пальцы Кэрис, как раз подходило для леди, еще не пожилой, но уже считающей себя перешагнувшей пределы брачного возраста; бриллиантовое ожерелье, подаренное покойным мистером Мерривиллом своей жене, придавало ей достоинство, а александрийский чепчик, которым она, несмотря на протесты Кэрис, увенчала свой элегантный туалет, ясно демонстрировал, что ее место – среди вдов.

   Конечно, Фредерика была не слишком сведуща в традициях светских приемов, но она знала, что, пригласив ее и Кэрис отобедать перед балом в Элверстоук-Хаус, маркиз оказал им особую честь.

   Несколько строчек, написанных аккуратным почерком его секретаря на обороте карточки с золотым обрезом, не оставляли сомнений относительно причины приглашения – маркиз хотел представить их своей старшей сестре и некоторым особам, могущим, по его мнению, оказаться полезными. Он подчеркнул последнее слово, явно с целью поддразнить Фредерику, и завершил послание просьбой (более походившей на приказ) прибыть в его дом чуть ранее назначенного времени. На вкус Фредерики, краткое извещение было чересчур властным, но она решила проигнорировать это, понимая, что его лордство старается вымостить для нее дорогу в высшее общество. Фредерика не знала, что маркиз предпринимает ради своих подопечных весьма необычные для него усилия, устраивая обед, где должны были присутствовать лица, которых он, за редким исключением, либо избегал, либо не замечал вовсе. К первой категории относились его старшая сестра и ее муж, сестра Луиза, кузина Лукреция и леди Сефтон, чье дружелюбие, по мнению Элверстоука, не искупало ее жеманства, никогда не перестававшего его раздражать. Вторая категория состояла из двух племянников и двух племянниц маркиза, мистера Редмыора – невероятно нудного жениха старшей племянницы, наследника Элверстоука – мистера Эндимиона Донтри, его сестры Хлои и достопочтенного Альфреда Пэрракома, имевшего сомнительное счастье быть мужем красивой брюнетки, чье имя еще совсем недавно связывали с именем его лордства, а также с именами еще нескольких джентльменов. Чарлзу Тревору стало слегка не по себе при виде его в списке рядом с именами леди Дживингтон и Бакстид, однако он хорошо знал, что миссис Пэрраком являлась одной из тех, кого пригласили, чтобы, согласно язвительному замечанию его лордства, «придать тесту закваску». Ту же функцию предстояло исполнять лорду и леди Джерси, а также давнему другу маркиза мистеру Дарси Мортону. Мистер Тревор, оправившись от изумления при виде имен, представших его глазам, снова изучил список и обнаружил дефект.

   – Неравное число, сэр, – указал он. – Здесь десять леди и только девять джентльменов, включая вас.

   – И десять джентльменов, включая вас! – поправил его лордство. – Не сомневаюсь, что вы предпочли бы отсутствовать, и не порицаю вас, но если вы думаете, что я намерен председательствовать на этом ужасном приеме без вашей поддержки, то у вас весьма странное представление о моем характере!

   Чарлз рассмеялся, но покраснел и произнес, слегка запинаясь:

   – Я… я буду очень рад! Благодарю вас, сэр! Вы… вы желаете, чтобы я присутствовал и на балу?

   – Разумеется! Пока меня не будет, подумайте о том, как лучше рассадить гостей, – это создаст чувство занятости, которое вам так необходимо!

   – Должен признаться, – заметил Чарлз, разглядывая список, – что успешно осуществить эту задачу будет нелегко. Я имею в виду…

   – Я прекрасно знаю, что вы имеете в виду, мой мальчик, и уже пришел к выводу, что полный успех тут невозможен. Сделайте все, что можете! Посадите леди Дживингтон напротив меня – это взбесит леди Бакстид, но ничего не поделаешь. Было бы неправильно сажать ее выше старшей сестры – а ведь мы должны соблюдать правила, не так ли?

   – Да, сэр, – деревянным тоном отозвался мистер Тревор, думая о миссис Пэрраком.

   – Вот и отлично! – с усмешкой во взгляде одобрил маркиз. – Передав дело в ваши компетентные руки, Чарлз, я могу отбыть в Чивли со спокойной совестью. Хотя, пожалуй, лучше написать леди Дживингтон, попросив ее быть хозяйкой на обеде, – это может умерить ее досаду, когда она узнает, что леди Бакстид и миссис Донтри разделяют честь приема гостей на балу. Как же утомительны все эти приготовления! Если кто-нибудь спросит меня, пока я буду в Чивли, скажите, что я уехал отдохнуть в деревню. Что до остального – поступайте как сочтете нужным! Все, что я прошу, это умерить ваш пыл в области экономии и воздержаться от превращения бального зала в шатер.

   – Из розового шелка? Ну уж нет. Если вам он не правится, сэр, я предпочел бы украсить зал цветами.

   – Сколько угодно! – охотно согласился его лордство. – Не сомневаюсь, что после вас мне будет нечего делать, что, как вам известно, всегда является моей целью!

   Благодаря энергии и организаторскому таланту мистера Тревора, а также его тактичности, позволившей ему заручиться сотрудничеством таких ревнивых особ, как дворецкий и управляющий маркиза, это предсказание исполнилось. Элверстоук обнаружил лишь один недостаток в его приготовлениях. Когда мистер Тревор положил перед ним план обеденного стола, он переставил два имени, в результате чего секретарь оказывался рядом с младшей мисс Мерривилл. Это было приятным изменением, однако мистер Тревор счел своим долгом предположить, что мистер Эндимион Донтри может не пожелать сидеть рядом со своей кузиной Джейн.

   – Весьма вероятно – почти наверняка, – согласился маркиз. – Но что подало вам идею, будто меня интересуют желания Эндимиона?

   Подобные замечания, подумал мистер Тревор, и делают его лордство таким непредсказуемым. Он мог отталкивать и привлекать в одно и то же время. Ничто не могло выглядеть более отвратительным, чем холодное равнодушие, проявляемое им к членам семьи, и более притягательным, чем та предусмотрительность, с которой он относился к возможным желаниям своего секретаря. С шокирующим отсутствием деликатности маркиз включил в список гостей леди, чье появление, несомненно, должно было повергнуть его сестер в приступ добродетельного негодования, кроме того, о присутствии Чарлза он распорядился так, словно это входило в обязанности последнего. Тем не менее мистер Тревор знал, что маркиз желал бы, чтобы он получил как можно больше удовольствия от предстоящего праздника и вдобавок действовал бы как помощник хозяина.

   Чарлз не сомневался, что будет наслаждаться балом, так как ему редко приходилось бывать на них, и, благодаря вмешательству маркиза, он ожидал обеда с таким же радостным нетерпением.

   Первыми прибыли Дживингтоны в компании мистера Редмьюра. Леди Дживингтон появилась в царственном облачении, включавшем сверкающую и на редкость безобразную бриллиантовую диадему, и в настроении беспредельного доброжелательства. Оно дало о себе знать, когда Элверстоук осведомился:

   – Кажется, я еще не представлял тебе Чарлза, Огаста?

   – Действительно! – тут же отозвалась она, протягивая руку мистеру Тревору и награждая его снисходительной улыбкой. – Как поживаете, Чарлз? А как ваш достойный отец и дорогая мама? Я так давно их не видела – вы должны рассказать мне о них!

   От этой необходимости Чарлза избавило прибытие сначала семейства Бакстид, а следом за ними миссис Донтри и Хлои. Миссис Донтри выглядела на редкость элегантно в одном из облегающих платьев, которые она обычно носила и которое необычайно шло ее стройной фигуре. Данное платье, которое леди Бакстид мысленно оценила в пятьдесят гиней, а леди Дживингтон – в еще большую сумму, было сшито из лилового газа, идеально сочетавшегося с нижней юбкой из розового атласа. На ней также была бриллиантовая диадема, но куда более изысканная, чем фамильная драгоценность, украшавшая голову леди Дживингтон. Диадему прикрывала кружевная вуаль, на руках были лиловые перчатки (французские и стоимостью ни на пенни меньше пяти гиней, с возмущением подумала леди Бакстид), в руке она держала расписной веер, а с запястья несколько фривольно свисал маленький ридикюль.

   – Дорогой Вернон! – сказала миссис Донтри, протягивая Элверстоуку другую руку, а когда маркиз поднес ее к губам, приведя в бешенство своих сестер, она обратила взгляд больших запавших глаз в сторону разгневанных леди и поздоровалась с ними с любезной улыбкой, в которой, однако, не было ни намека на признание их своими хозяйками. – Дорогой Вернон! – повторила миссис Донтри. – Я опоздала? Как скверно! Но я знаю, что вы меня простите! А вот и ваша самая верная поклонница! Хлоя, дитя мое!

   Мисс Донтри, три дня назад достигшая семнадцатилетия, присела в неуклюжем реверансе с удивленным и встревоженным выражением треугольного личика. Мама позабыла предупредить ее, что она должна взирать на крестного как на доброго волшебника, и Хлоя с беспокойством смотрела на миссис Донтри, ожидая указаний. Заметив испуг девушки, маркиз приветливо обратился к ней:

   – И давно вы считаете… как это вы говорили, Лукреция?.. что никто не может сравниться с вашим великолепным кузеном Элверстоуком?

   – Нет! – простодушно воскликнула Хлоя, но тут же густо покраснела и, запинаясь, пробормотала: – Я не имела в виду… Просто я не так хорошо вас знаю, кузен.

   Маркиз улыбнулся:

   – Хорошая девочка! Из этого следует, что нам нужно продолжить знакомство, не так ли? – Сжалившись над смущением девушки, он поручил ее заботам Чарлза Тревора, в чьем благотворном обществе она быстро успокоилась. Маркиз, окинув мисс Хлою критическим взглядом, заметил с обычной бесцеремонностью: – Славная малышка и может стать еще лучше, хотя красавицей ей никогда не быть. Жаль, что она больше походит на отца, чем на вас, Лукреция. Примите мои поздравления по поводу ее платья – уверен, что это ваш выбор!

   Миссис Донтри была довольна заслуженным комплиментом. Она потратила много времени, мыслей и денег на обманчиво простое платье для Хлои и со свойственным ей безошибочным вкусом выбрала бледно-желтый муслин, который подходил ей куда лучше, чем белый, голубой или розовый, считавшиеся наиболее подобающими для девушек. У Хлои были большие карие глаза, каштановые волосы и кремовая кожа, которую белое или голубое платье превратило бы в желтоватую. Несмотря на еще незрелую фигуру и маленький рост, она, по мнению Элверстоука, могла считаться вполне хорошенькой девушкой. К сожалению, такого нельзя было сказать о мисс Бакстид, чья жалкая фигура была облачена в платье с великим множеством оборок, а на голове красовался розовый венок. Не прислушиваясь к разумным советам, Джейн настаивала на венке и платье из розового газа, а так как она унаследовала материнскую сварливость и могла дуться несколько дней подряд, леди Бакстид не стала возражать. Внешность Джейн вызывала у маркиза такое же отвращение, как ее фальшивое хихиканье. Невзрачная девица, которая скоро станет безобразной. Луизе никогда не удастся сбыть ее с рук.

   Тем временем Огаста расспрашивала Луизу о Мерривиллах, выражая искреннее удивление, что Луиза взялась опекать их.

   – Я сочла это своим долгом, дорогая Огаста, – заявила леди Бакстид. – И конечно, не обошлось без Вернона, как ты можешь догадаться! Вроде бы Фред Мерривилл завещал всю семью его заботам! Если бы я не пришла на помощь, не знаю, что стало бы с девушками, так как их тетя весьма эксцентрична – терпеть не может бывать в обществе.

   – Вот как? – осведомилась леди Дживингтон, принимая эти объяснения с явным скептицизмом. – Элверстоук должен быть очень тебе признателен! А что представляют собой эти девушки? Они хотя бы красивые?

   – Я видела только старшую – миловидная девушка, но красавицей ее не назовешь. Очевидно, младшая – более хорошенькая… Вернон, кажется, ты говорил мне, что мисс Кэрис Мерривилл очень хороша собой?

   – Весьма вероятно, – отозвался он. – По крайней мере, я так считаю. Потом скажешь мне, какое она на тебя произвела впечатление, дорогая Луиза.

   В этот момент Уикен доложил о сестрах Мерривилл, и леди Бакстид незачем стало сообщать брату свое впечатление о Кэрис, ибо ответ оказался четко написан на ее лице.

   Фредерика вошла в комнату слегка впереди сестры и, задержавшись на момент, быстро огляделась вокруг. Она выглядела достаточно элегантно. Разумеется, даже александрийский чепчик не мог сделать из нее вдову, но фасон платья из померанцевого крепа с корсажем в австрийском стиле, газовая шаль, прикрепленная выше локтей, бриллиантовое ожерелье и, прежде всего, спокойная уверенность ясно давали понять, что она не юная девушка и не считает себя таковой. Скорее она походила на молодую замужнюю леди, имеющую за плечами пять-шесть лет опыта супружеской жизни.

   Всего несколько секунд Фредерика находилась под пристальными взглядами родственников хозяина дома, но не она, а вошедшая следом Кэрис заставила собравшихся внезапно умолкнуть. Даже леди Бакстид запнулась, а виконт Дживингтон позднее признался своей супруге, что не сразу понял, присутствует ли он на приеме в Элверстоук-Хаус или видит чудесный сон.

   Леди Дживингтон, будучи строгой, но справедливой женщиной, не могла его порицать, ибо мисс Кэрис Мерривилл, несомненно, являлась воплощением волшебных грез. Одетая во все белое, в венке из ландыша, она походила на Снегурочку, чью ослепительную белизну нарушало только сверкающее золото волос, небесная голубизна глаз и нежно-розовый цвет щек и губ. Ни одного мужчину нельзя было упрекнуть за то, что ему показалось, будто перед ним чудесное видение. Ее милость молчаливо одобрила и изысканное платье из тонкого шелка, застегнутое жемчужными розочками (купленными, как ей, к счастью, не было известно, на благотворительном базаре «Пантеон»), и нижней юбкой из атласа цвета слоновой кости. Единственным украшением была нитка жемчуга, унаследованная от матери, – как раз то, что, по мнению леди Дживингтон, подходило для девушки во время первого сезона. Она была красива по всем стандартам. И леди порицала своего беспутного сына, достопочтенного Грегори Сэндриджа, за отвисшую челюсть и остановившийся взгляд ничуть не больше, чем собственного супруга. Коль скоро ее Анна была удачно помолвлена, Огаста могла посочувствовать бедной Луизе, так ловко обведенной братом вокруг пальца и так глупо демонстрировавшей свою ярость, сверкая глазами и полыхая багровым румянцем. Не трудно понять, почему Элверстоук охотно принял возложенную на него опеку! Конечно, девушка для него чересчур молода и совершенно не подходит ему, но об этом можно не беспокоиться, так как. она наскучит ему через месяц. Нечего беспокоиться и о Грегори: он еще не раз будет влюбляться и остывать, прежде чем у него возникнет к кому-нибудь продолжительная привязанность. Если же чары Кэрис окажутся сильнее его страсти к спорту, леди Дживингтон не сомневалась в том, что способна отвлечь его от этой девушки. А вот Луизе поделом, если ее степенный Карлтон станет жертвой дочери Фреда Мерривилла! Вспоминая о злобном и скаредном характере Луизы и несправедливых требованиях, которые она предъявляла к Элверстоуку, леди Дживингтон не могла упрекать своего брата за то, что он так бессовестно ее одурачил.

   Когда Элверстоук двинулся вперед, чтобы приветствовать своих подопечных, Хлоя, не сводя жадного взгляда с Кэрис, шумно выдохнула:

   – Ох! Как же она прекрасна! Словно сказочная принцесса!

   Мистер Тревор посмотрел на нее сверху вниз и, улыбаясь, кивнул.

   – Ну, дети мои? – отеческим тоном осведомился маркиз.

   Глаза Фредерики блеснули, но она спокойно ответила:

   – Здравствуйте, кузен! – и тут же обратилась к леди Бакстид: – Как поживаете, мэм? Могу я представить вам мою сестру? Кэрис, это леди Бакстид – наша добрая покровительница!

   Собравшись с силами, леди Бакстид изобразила на лице улыбку и протянула руку Кэрис, грациозно присевшей в реверансе.

   – Прошу прощения, мэм, за то, что не сопровождала мою сестру во время ее визита к вам, – нежным голосом промолвила Кэрис.

   – Ведь вы лежали с простудой, не так ли? А теперь я должна представить вас моей сестре, леди Дживингтон, – с притворной сердечностью ответила леди Бакстид, прекрасно зная, что Огаста догадывается, как ее одурачили, и радуется этому. Любезность, с которой Огаста приветствовала сестер Мерривилл, подтвердила ее уверенность, и ей оставалось искать утешения в мысли, что та женщина наверняка так же глубоко раздосадована появлением на сцене этого небесного создания, как и она сама.

   Однако миссис Донтри, которая никогда не проявляла таких недостойных эмоций, как гнев и возмущение, приняла сестер еще более любезно, чем леди Дживингтон, представив Хлою ее кузинам и впоследствии обратив внимание Элверстоука на очаровательную картину, которую являли собой Кэрис и Хлоя, беседующие на маленьком диване в углу. Находясь в пределах слышимости леди Дживингтон и леди Бакстид, она охарактеризовала Кэрис и свою дочь как самых хорошеньких девушек в комнате, а так как Фредерика постаралась поставить себя вне упомянутой категории, единственными другими девушками оставались мисс Сэндридж и мисс Бакстид.

   – Не то чтобы я собиралась сравнивать их, – добавила миссис Донтри с печальной улыбкой, – ибо даже в моих пристрастных глазах малютка Хлоя выглядит рядом с вашей прекрасной Кэрис как фартинг рядом с солнцем. Уверяю вас, дорогой Элверстоук, скоро половина Лондона будет у ног Кэрис! – Она лукаво посмотрела на него. – Сколько же врагов вы наживете себе среди мамаш, подыскивающих женихов для дочерей! Я бы тоже оказалась среди них, не будь моя Хлоя слишком молода, чтобы думать о браке!

   – Благодарю вас, дорогая Лукреция! – успел ответить маркиз, прежде чем его внимание отвлекло появление Сефтонов.

   Последним из гостей прибыл Эндимион, который походил на красивого школьника-переростка, застигнутого на месте преступления. Он просил прощения у кузена за опоздание, глядя по очереди на всех присутствующих, словно извинялся и перед ними. Кузен Вернон должен понять, что ему пришлось стоять в карауле… Но в этом месте он оборвал фразу, внезапно увидев Кэрис, и уставился на нее с нескрываемым восхищением. Из транса его вывела леди Дживингтон, заметив, что он, кажется, уже знаком с миледи Джерси и Сефтои. Вздрогнув, Эндимион покраснел до корней волос и, пробормотав невнятные извинения, поклонился обеим леди. К счастью, его промах скорее позабавил, чем рассердил их, ибо, хотя леди Сефтон была слишком добродушна, чтобы обижаться, леди Джерси строго следила за соблюдением приличий. Эндимион избежал выговора от нее отчасти потому, что, как правило, он вел себя крайне щепетильно на всех балах и приемах, куда любая хозяйка была счастлива пригласить такого красивого молодого джентльмена, а отчасти оттого, что Фейны и Донтри знали друг друга много лет. Одной из ближайших подруг детства леди Джерси была младшая сестра Элверстоука – «бедняжка Элиза», которая вышла замуж «всего лишь» за мистера Кентмира и почти исчезла с лондонского горизонта. Элверстоук, который был на четыре года старше обворожительной Салли Фейн, никогда не принадлежал к соискателям ее руки и состояния, но она открыто признавала, что питала к нему нежные чувства, и причисляла его к своим старым друзьям. Элверстоук был на десять лет моложе графа Джерси, но хорошо с ним знаком – оба учились в Хэрроу, оба увлекались охотой, и оба, будучи в Лондоне, проживали на Беркли-сквер. Последнее обстоятельство, согласно леди Джерси, не только делало их соседями, но и создавало неразрешимую проблему: приезжать ли на приемы в Элверстоук-Хаус в карете или ронять свое достоинство, проходя пятьдесят ярдов пешком?

   В определенных кругах леди Джерси иронически прозвали Молчуньей, но каждый, кто полагал, будто ее нескончаемая легкомысленная болтовня свидетельствует о пустой голове, жестоко ошибался: она была далеко не глупа, и от нее мало что ускользало. С тех пор как леди Джерси вошла в комнату, она не переставала говорить на самые разнообразные темы: от надвигающейся серии свадеб в королевском семействе до спасения от виселицы жестокого убийцы, благодаря открытию древнего статута, позволявшего ему претендовать на право умереть в бою, но при этом она подмечала все, что происходит вокруг. Леди Джерси уже знала от своей коллеги среди дам-патронесс Олмакса – высокомерной миссис Бэррелл, которая, в свою очередь, услышала об этом из уст леди Бакстид, – что Элверстоук принял опеку над молодыми кузенами и пригласил двух девушек из этого семейства на бал в честь его племянницы с целью представить их обществу. Этого было вполне достаточно, чтобы возбудить ее любопытство. Куда ближе знакомая с Элверстоуком, чем миссис Бэррелл, леди Джерси ни на минуту не поверила, что он питал хотя бы малейшее желание давать бал в честь Джейн или любой другой из его племянниц. Следовательно, маркиз должен был сделать это ради своих неизвестных подопечных – а это тоже на него не походило. Когда леди Джерси увидела Кэрис, то подумала, что это последнее увлечение Элверстоука, но тут же отбросила эту мысль. Девушка была очень красива, но не в стиле маркиза. Среди его жертв никогда не числились невинные бутоны, только начинавшие распускать лепестки, а этой девице, кроме того, что она являлась его подопечной, недоставало изюминки. Красивая дурочка, решила леди Джерси, которая наверняка наскучила Элверстоуку через пять минут после знакомства. Что касается бойких объяснений, данных Луизой ее старой подруге миссис Драм-монд Бэррелл, будто Элверстоук считал своим долгом заботиться о детях Фреда Мерривилла, то никто из знавших маркиза не мог этому поверить. Тогда почему же?.. Решение проблемы сразу пришло в голову леди Джерси. Взгляд на леди Бак-стид подтвердил ее мысль: он пригласил на бал свою красивую подопечную, чтобы наказать Луизу! Несомненно, она досаждала ему просьбами дать бал в честь ее некрасивой дочери, и с его стороны это было дьявольской местью! По мнению леди Джерси, Луиза это заслужила, так как ее требования к брату были бесконечными. Несмотря на слащавую улыбку Лукреции, она, очевидно, бесновалась в душе не меньше Луизы, а может, даже больше, ибо ей не только пришлось видеть, как ее дочь полностью отодвинули в тень, но и как ее обожаемый Эндимион пялится на Кэрис, словно дурачок.

   Мысли леди Джерси занимали также Пэрракомы, вернее, миссис Пэрраком, ибо было абсурдным предполагать, будто ее богатого, но тупоголового супруга заботит что-либо, кроме обеда или скаковых лошадей. Что побудило Элверстоука пригласить эту пару на званый обед? В течение нескольких месяцев его имя тесно связывали с именем Кэролайн Пэрраком, правда, в последнее время маркиза не так уж часто видели в ее обществе. По мнению леди Джерси, она была чересчур капризной и властной. Быть может, Элверстоук пригласил Кэролайн на прием в честь своих подопечных с целью дать ей понять, что ее царствование кончено? Он был вполне на такое способен! Бедной Кэролайн следовало знать, что с Элверстоуком нужно вести себя осмотрительно! Конечно, добиться внимания маркиза было несомненным триумфом, но она совершила величайшую глупость, рассчитывая, будто сможет держать его на привязи, разделяя свои милости между ним и другими поклонниками: привязанности Элверстоука никогда не были настолько глубокими, чтобы возбуждать в нем желание затмить своих соперников. Если леди, которую маркиз выбирал, чтобы почтить ее своим (весьма мимолетным) вниманием, поощряла ухаживания других мужчин, он покидал ее не моргнув глазом, так как не любил ни с кем делиться. Однако леди Джерси подозревала, что, когда какая-нибудь из подобных леди принимала ухаживания других мужчин, это происходило потому, что маркиз ею пренебрегал, так как она ему наскучила.

   Миссис Пэрраком начала ему надоедать уже более месяца тому назад. Она была красива, забавна и достаточно умна, чтобы сохранять приличия (в разумной степени). Маркиз видел в миссис Пэрраком высокородную леди с душой куртизанки и наслаждался этой связью, покуда испытывал к ней страсть. Но это продолжалось не слишком долго. Она возбуждала в его холодном сердце желание, но ни капли любви.

   Миссис Пэрраком знала это, и так как ей в равной степени были не знакомы любовь и нежность, то она относилась к их связи беспечно и постаралась первой дать понять обществу, что это она устала от маркиза. Не будучи такой проницательной, как леди Джерси, миссис Пэрраком не сомневалась, что мисс Кэрис Мерривилл – новая возлюбленная Элверстоука, однако выдержала процедуру представления с невозмутимой улыбкой и только шепнула маркизу, улучив момент:

   – Берегитесь, дорогой друг! Когда у мужчины вашего возраста возникают нежные чувства к школьнице, это признак старческого слабоумия!

   – Я буду беречься! – пообещал он с ответной улыбкой.

   Чарлз Тревор предупредил маркиза, что Эндимиону может не понравиться иметь компаньонкой за обедом свою кузину Джейн, но он вскоре понял, что Джейн не повезло куда больше. Чарлз и Кэрис сидели как раз напротив кузенов, и Эндимион, то ли от смущения, то ли не считая себя обязанным проявлять внимание к Джейн, провел большую часть обеда, алчно глядя через стол на находящееся там сказочное видение. Не последнюю роль в очаровании Кэрис играло то, что она отнюдь не считала себя красавицей и, так как всегда сосредотачивала внимание на человеке, который с ней беседовал, не замечала устремленных на нее восторженных взглядов. Если Кэрис чувствовала, что на нее уставились во все глаза, то отнюдь не бывала признательна такому поклоннику. Мысленно девушка считала его грубияном и опасалась, не испачкала ли она лицо или платье. Однако ничего подобного не произошло, когда Кэрис подняла взгляд и увидела с обожанием устремленные на нее карие глаза Эндимиона. Она покраснела и сразу же посмотрела в сторону, но вовсе не сочла его грубым. Он был самым красивым молодым человеком, какого ей когда-либо приходилось видеть: воплощением всех героев, которые (согласно тете Серафине) существовали только в народных балладах или романтической прозе. Если бы Кэрис не знала, что он наблюдает за ней, то сама бы украдкой косилась на него, но она это знала и, будучи хорошо воспитанной девушкой, не осмеливалась посмотреть на него снова. Сидящая в некотором отдалении Фредерика, проявляя явный интерес, поощряла тем самым лорда Бакстида инструктировать ее в особенностях управления поместьем. Леди Джерси, сидя на противоположной стороне стола, наблюдала за обеими сестрами из-под слегка опущенных ресниц.

   – Превосходно, Элверстоук! – неожиданно заявила она. – Мне они нравятся. У обеих превосходные искренние манеры, а красавица к тому же наделена скромностью. Ты пригласил меня, чтобы попросить добыть для них пропуска в Олмакс?

   Этот вызов, сопровождаемый острым, как рапира, взглядом графини, ни в коей мере не обескуражил его лордство. Воспользовавшись тем, что сидящая слева от него леди Сефтон поглощена беседой с мистером Мортоном, он холодно ответил:

   – Нет, Салли. Только чтобы избавить меня от нестерпимой скуки. Я рассчитываю, что приглашения для них добудет Луиза.

   – Она этого не сделает! – решительно возразила леди Джерси. – Луиза скажет тебе, что миссис Бэррелл ей отказала, и даже такой бесчувственный монстр, как ты, едва ли сможет ожидать, чтобы она в такой момент обратилась к Эмили Каупер! Все Лэмы сейчас потрясены смертью леди Мелбурн, а Эмили больше всех. – Бросив еще один взгляд через стол, она усмехнулась. – О господи, посмотри на Луизу! Ладно, я это сделаю! Хотя бы для того, чтобы заполучить тебя на наши собрания, Вернон!

   – Ну уж нет, дорогая! Я стараюсь не подвергать себя оскорбительным замечаниям! Или вы придерживаете их для герцогов?

   Леди Джерси рассмеялась:

   – Ты имеешь в виду Веллингтона? Но он пытался нарушить наши правила, чего ты, я уверена, никогда не сделаешь!

   – Много ты об этом знаешь! Спроси моих любящих сестер!

   – Незачем – я знаю ответ. Как они третировали меня – разумеется, я имею в виду Огасту и Луизу, а не Элизу, – когда были молодыми леди, а я – неуклюжей школьницей! Представляю, как их разозлит, если я буду покровительствовать твоим подопечным, Мария!

   Леди Сефтон, чье внимание так властно потребовали, с вопросительным взглядом отвернулась от собеседника.

   – Можем мы пригласить подопечных Элверстоука в Олмакс?

   – О да! Они такие хорошо воспитанные девушки и к тому же дочери бедного Фреда Мерривилла! Думаю, мы должны сделать для них все, что можем! – согласилась леди Сефтон, снова оборачиваясь к мистеру Мортону.

   – Какая же я дура! – воскликнула леди Джерси. – Теперь я никогда не узнаю, ради этого ты меня пригласил или нет!

   – Это не важно, – утешил ее Элверстоук. – Зато подумай, как ты будешь наслаждаться, доведя моих сестер до белого каления!

   – Тоже верно! – Она снова посмотрела через стол. – Красавица быстро станет предметом всеобщего внимания! У старшей более скромные шансы, но… Каково их материальное положение, Элверстоук?

   – Сносное.

   Леди Джерси поморщилась:

   – И только? Какая жалость! Хотя кто знает… С таким личиком, как у младшей, можно, по крайней мере, не опасаться, что останешься старой девой! Ладно, посмотрим!

Глава 11

   По крайней мере одна часть пророчества леди Джерси быстро реализовалась: мисс Кэрис Мерривилл действительно привлекла всеобщее внимание. Задолго до того, как последний из гостей был принят Элверстоуком и его сестрой Луизой, она была заранее приглашена на все танцы, поэтому молодым джентльменам, прибывшим с опозданием, было отказано в счастье обнимать ее талию в вальсе или даже держать за руку в контрдансе. Кэрис не танцевала более двух раз с одним и тем же партнером, но позволила Эндимиону проводить ее к ужину, поверив утверждениям, что, являясь их родственником, он имеет на это право.

   – Я попрошу вашу сестру присоединиться к нам, – добавил он, заметив сомнение на ее лице. – Она разговаривает с моим кузеном Грегом. Вы бы этого хотели, не так ли?

   – О да! Так будет приличнее! И пожалуйста, пригласите и вашу сестру!

   Эндимиону не слишком понравилось это предложение. За Хлоей в данный момент ухаживал молодой лорд Ренторп – один из опоздавших, которому не удалось пригласить на танец Кэрис. Ренторп, гвардейский офицер и приятель Эндимнона, без колебаний выразил мнение относительно ловкачей, которые норовят опередить своих друзей, а так как, будучи дерзким и веселым, он пользовался огромным успехом у дам, Эндимион отнюдь не жаждал ужинать в его компании.

   – Да, но ведь Хлоя с Ренторпом! – возразил он.

   – А он не пожелает к нам присоединиться? – простодушно спросила Кэрис. – Ваша мама представила его мне, и он был очень любезен, хотя страшно огорчился, когда я сказала ему, что не могу с ним танцевать. Ваша мама сказала, что он ваш друг, не так ли?

   – Да, конечно! Ренторп – отличный парень! – ответил Эндимион. – Я просто подумал, что это вам может не понравиться, – у нас, так сказать, семейная группа, а он не член семьи…

   Но решение вопроса присвоил «отличный парень», который в этот момент подошел к ним под руку с Хлоей, одержимый той же счастливой идеей формирования уютной маленькой группы для ужина. Его горячо поддержала Хлоя, испытывавшая детское восхищение красавицей кузиной и робко надеявшаяся попасть в число ее друзей. Тщетно Эндимион пытался говорить о «семейных группах»; его беспечный друг весело заявил, что семьи всегда ссорятся, если среди них не оказывается посторонний. Поэтому Эндимиону ничего не оставалось, как только найти Фредерику и своего кузена Грегори и пригласить их присоединиться к ним за ужином.

   – Поторопись, Простофиля, – подгонял его вероломный друг, – а то нам не хватит пирожков с омарами!

   Леди Бакстид опасалась, что на балу не будет хватать публики, так как о нем оповестили за короткое время до назначенной даты и к тому же перед самым разгаром многочисленных увеселений сезона. Спустившись к ужину, она поняла, что ни один из предстоящих балов и приемов не сможет превзойти этот по великолепию, и теперь разрывалась между гордостью и возмущением. Ее никчемному братцу стоило пошевелить пальцем, и весь высший свет устремился к нему в дом, как он и предсказывал. Естественно, ее милость также этого хотела, тем не менее она была взбешена, считая, что Элверстоуку пошло бы на пользу столкнуться несколько раз с сокрушительным провалом своих затей. Разумеется, маркиз обеспечил ей возможность ввести Джейн в высшие сферы, но это не являлось его целью: маркиз хотел ввести в упомянутые сферы девиц Мерривилл и сделал это. Уже не менее полудюжины дам умоляли леди Бакстид привести на их приемы своих очаровательных протеже – своих, как бы не так! – а в довершение всего Салли Джерси пообещала им приглашения в Олмакс и имела наглость попросить ее – ее! – привести их в зал ассамблеи!

   – Конечно, и твою дочь тоже. Кажется, ее зовут Джейн, не так ли? – добавила леди Джерси с любезностью, вызвавшей у леди Бакстид желание дать ей пощечину. – Я пришлю ей приглашение, а если забуду, напомни мне, Луиза! Ты ведь знаешь, какая у меня скверная память!

   Когда леди Бакстид вспоминала дерзкую маленькую школьницу Салли Фейн, которой она неоднократно делала заслуженные выговоры, деликатесы, приготовленные французским поваром ее брата, превращались у нее во рту в пепел. В эти минуты ничего не могло порадовать ее больше, чем возможность дать Салли еще одну взбучку. Но какой бы гнев ни бушевал в душе леди Бакстид, она понимала, что ни одна мать с дочерью на выданье не может пренебрегать покровительством леди Джерси – признанной королевы самого избранного лондонского клуба, именуемого недоброжелателями «брачным рынком». Леди Бакстид лишилась аппетита, но чувствовала себя обязанной принять предложение Салли и улыбнулась ей столь же сладко и фальшиво. Лишь одно обстоятельство в какой-то мере облегчало душу леди Бакстид: Элверстоук не приглашал танцевать ни одну из своих подопечных, ограничиваясь дамами более солидного возраста. Правда, маркиз обменялся несколькими словами с Фредерикой, но это ничего не значило, так как он, несмотря на свою леность, умудрился побеседовать с каждым из гостей.

   – Вы довольны, Фредерика? – осведомился Элверстоук.

   – Конечно! – с улыбкой отозвалась она. – Не знаю, как вас благодарить! Это вечер моего триумфа! Я знала, что Кэрис сразу оценят по достоинству! – Так как маркиз промолчал, Фредерика с беспокойством добавила: – Ведь дело не в том, что я пристрастна? Кэрис действительно произвела фурор, не так ли?

   – Естественно, произвела: А вот вы когда-нибудь думаете о ком-то, кроме Кэрис?

   – Разумеется! – Фредерика была шокирована. – Я думаю о них всех, только сейчас я в первую очередь думаю о Кэрис, так как она меня больше всего заботит.

   Он с любопытством посмотрел на нее:

   – А о себе вы никогда не заботитесь, Фредерика?

   – О себе? – Она озадаченно наморщила лоб. – Заботилась бы в случае необходимости. Но так как…

   – Мне следовало сказать не «заботитесь», а «думаете», – прервал маркиз. – Вы сказали, что это вечер вашего триумфа только потому, что Кэрис произвела фурор, хотя, по-моему, вас приглашали танцевать не менее часто, чем Кэрис.

   Фредерика рассмеялась:

   – Ну разве не забавно? Очевидно, мои партнеры надеялись, что, если будут вежливы и внимательны, я представлю их моей сестре!

   – Вы странное существо, – заметил Элверстоук.

   Кивнув, он двинулся дальше, так как в этот момент лорд Бакстид повел Фредерику танцевать кадриль.

   Она была озадачена последними словами его лордства, но не задумывалась над их смыслом, а тем более над тем, действительно ли джентльмены, вторично приглашавшие ее на танец, делали это с целью познакомиться с Кэрис. Фредерика не поверила бы, если бы ей сказали, что некоторые из этих джентльменов считают ее более привлекательной.

   Среди последних был мистер Мортон, который, насмешливо приподняв брови, осведомился, какой именно трюк проделывает Элверстоук, затеяв все это.

   – Никакого, – холодно ответил маркиз. Мистер Мортон тяжко вздохнул:

   – Дружище, и не рассчитывай меня провести! Ни одно из предложенных мне объяснений твоего покровительства дочерям Мерривилла меня не удовлетворяет. С одной стороны я узнаю, что ты чем-то обязан Мерривиллу, а с другой – будто ты пал жертвой неземной красоты Кэрис, что совсем ни в какие ворота не лезет!

   – Почему? – возразил маркиз. – Вспомни других красавиц, жертвой которых я оказался, Дарси!

   – Я помню. Пышные, зрелые красотки! – отозвался мистер Мортон.

   – Но разве ты когда-нибудь видел такое совершенство лица и фигуры?

   – Если и видел, то редко, – согласился мистер Мортон. – Но очаровательные простушки не в моем и не в твоем вкусе! Вот старшая сестра – другое дело! Неординарная особа, и ей не откажешь в здравомыслии! Впрочем, если она и в моем стиле, то опять-таки не в твоем. Так почему же ты взял эту пару под свою опеку?

   – А что еще я мог сделать, когда Мерривилл… э-э… поручил их моим заботам?

   – Пользуясь тем, что ты ему обязан? Нет, Вер! – твердо заявил мистер Мортон. – Никогда не поверю в такую чушь! У тебя с ним были не более чем обычные вежливые отношения!

   – Возможно, я поддался импульсу сострадания, – промолвил маркиз.

   – Чему?! – изумленно воскликнул его друг.

   – По-твоему, такого со мной никогда не случалось? – Иронический блеск в глазах его лордства говорил сам за себя. – Ты меня недооцениваешь! Иногда со мной происходит нечто подобное – правда, нечасто.

   – Я отнюдь тебя не недооцениваю! Мне отлично известно, что для друзей ты готов на все! Думаешь, я не знаю, что это ты вытащил из воды беднягу Эшбери во время отлива?

   – Не знаю, о чем ты! – сердито прервал Элверстоук. – Ты становишься занудой, Дарси! Если хочешь знать правду, я ввел в общество дочерей Мерривилла, чтобы досадить Луизе!

   – Так я и думал, – кивнул мистер Мортон. – Только это не объясняет, почему ты водил мальчика в какой-то литейный цех!

   – Феликса? – Маркиз расхохотался. – Если бы ты хоть раз встретился с ним, Дарси, ты бы знал, почему я повел его в этот цех!

   Еще одним человеком, у которого создалось хорошее впечатление о старшей мисс Мерривилл, был лорд Бакстид – к этому обстоятельству его мать относилась со смешанными чувствами. Естественно, леди Бакстид испытала облегчение, узнав, что Карлтон, в отличие от своего придурковатого кузена, не был с первого взгляда очарован красотой Кэрис, однако ей не понравилось необычное оживление, с которым он беседовал с Фредерикой во время обеда, а его последующее поведение вызвало ее очевидное неудовольствие. Неудовлетворенный тем, что протанцевал с Фредерикой целый час в течение двух контрдансов, что само по себе встревожило леди Бакстид, Карлтон постоянно обращался к девушке и между другими танцами охарактеризовал ее в беседе с матерью как весьма интересную и толковую собеседницу. Но когда он добавил, что она недурна собой, леди Бакстид немного успокоилась, подумав, что столь умеренная похвала едва ли свидетельствует о высокой степени восхищения.

   Достойная леди была бы куда менее спокойна, будь она информирована, что Карлтон на следующий день отправился на Аппер-Уимпоул-стрит узнать, как поживают леди после того, что он со свойственным ему тяжеловесным юмором именовал «ночным сборищем». Лорд Бакстид оказался далеко не единственным визитером – несколько других джентльменов посетили сестер Мерривилл под малоубедительными предлогами, а Эндимион Донтри и вовсе без предлога – однако последний обрел над ними преимущество, подчеркнув свое родство с Мерривиллами и обращаясь к кузинам, словно добрый дядюшка. Это вызвало бы немалое возмущение у присутствовавших в доме трех других джентльменов, если бы Карлтон не дал понять, что объектом его интереса является Фредерика, а не Кэрис.

   В течение недели после бала в Элвестоук-Хаус обе мисс Мерривилл получили несколько приглашений, а мисс Уиншем удостоилась визита леди Джерси, которая принесла обещанные приглашения в Олмакс. Она пришла отчасти из любопытства, отчасти потому, что хотела угодить Элверстоуку и разозлить его сестру Луизу, но, поднимаясь по лестнице следом за Баддлом, уже сожалела о своей снисходительности. Графиня ставила себя достаточно высоко и никогда не жаловала выскочек, тем более не стремилась с ними общаться. Дом показался ей жалким, к тому же она вспомнила, что Фред Мерривилл вроде бы женился на каком-то провинциальном ничтожестве. Было слишком поздно, чтобы отступать, но леди Джерси твердо решила держать мисс Уиншем на должном расстоянии. Однако двух минут оказалось достаточно, чтобы заставить ее отбросить свои высокомерные и властные манеры. Конечно, платье мисс Уиншем было старомодным, а она сама – явно эксцентричной, но отнюдь не выскочкой. К тому же она придавала приходу королевы высшего света так же мало значения, как и недавнему визиту леди Бакстид. Будь леди Джерси в худшем настроении, она могла бы вспылить, но сейчас предпочла извлечь удовольствие из ситуации, и к тому времени, как мисс Уиншем почтила ее своим мнением о лондонских домах в целом и их меблировке в частности, о браке, нахальных хлыщах и неоправданном самодовольстве мужского пола, она весело смеялась и ушла с намерением сообщить своим друзьям, что мисс Уиншем – забавнейшее существо, полное язвительного юмора и отнюдь не склонное к глупой болтовне.

   Леди Джерси не пользовалась всеобщей популярностью – ее капризный нрав снискал немало недоброжелателей, а частые грубые и высокомерные выходки шокировали даже таких надменных леди, как миссис Бэррелл и графиня Лайвен, однако немногие из них отваживались игнорировать ее мнение. В результате мисс Уиншем нанесли несколько визитов, которые должны были бы обрадовать ее куда больше, чем вышло на самом деле. Когда же она (после решительных протестов) сопровождала своих племянниц в Олмакс, каждое ее легкомысленное замечание встречалось с таким энтузиазмом, что, будь мисс Уиншем более чувствительной к лести, она могла бы почувствовать себя подлинной жемчужиной остроумия. В итоге ей пришлось выдать слабые ревматические боли за тяжелый приступ ишиаса и на этом основании отказаться от посыпавшихся на нее приглашений, передав задачу сопровождать ее племянниц леди Бакстид или миссис Донтри.

   Трудно было определить, какой из двух леди больше не хотелось выполнять упомянутую миссию, но обеих вынуждали хотя бы внешне проявлять добрую волю весьма сходные соображения. Леди Бакстид страшилась, что ее бессердечный братец откажется оплачивать растущую кипу счетов от модисток, снабжающих Джейн и ее мать платьями, шалями, шляпами, перчатками и прочими атрибутами, необходимыми для достойного появления в высших кругах общества, а миссис Донтри, хотя и не жалела о гинеях, истраченных на наряды старшей дочери, предвидела, что без помощи Элверстоука ей придется соблюдать крайне неприятный режим экономии. Однако из них двоих она была более достойна сожаления, ибо в то время как леди Бакстид знала, что Карлтон не увлечен Кэрис, и не сомневалась, что у него достаточно здравого смысла, чтобы не допускать даже мысли о помолвке с Фредерикой, миссис Донтри не имела подобного утешения. Эндимион, ослепленный красотой Кэрис, влюбился в нее с первого взгляда и вел себя, что была вынуждена признать даже обожающая его мать, как последний болван. Он не оставлял мисс Мерривилл знаками своего внимания и глядел на нее с неприкрытым обожанием. В довершение всего Хлоя подружилась с Кэрис, и это обстоятельство снабдило Эндимиона великолепным предлогом для визитов на Аппер-Уимпоул-стрит. Всегда будучи добрым братом, насколько позволяла природная леность, он за одну ночь превратился в образцового, посвящая все свободное время (благо воинские обязанности не слишком его обременяли) досугу сестры. Эндимион сопровождал ее на приемы и даже в Олмакс, чего ранее избегал, считая элитные собрания унылым времяпрепровождением, прогуливался с ней в парке, а когда она посещала Кэрис, всегда оказывался тут как тут. Хлоя и ее сестра Диана обожали Эндимиона и восхищались им, но он был на несколько лет старше их, а потому выглядел в их глазах скорее как некое божество, одаривавшее их леденцами и иногда водившее на разнообразные представления. Хлоя никак не ожидала от него такого усердия даже теперь, когда она была уже не школьницей, а юной леди, вступившей в свой первый сезон, и в минуту откровенности трогательно призналась матери, что считает самым чудесным на свете иметь такого красивого и доброго брата, как Эндимион.

   – Когда он сопровождает нас на приемы, мама, я испытываю такое удивительное чувство! Ты и представить не можешь, как прекрасно отправляться на прогулку с ним, а не с Дианой и мисс Нанни! Уверена, что ни у кого еще не было такого великолепного брата!

   Только искренняя любовь к своим детям помогла миссис Донтри ответить после недолгой борьбы с самой собой:

   – Истинная правда, дорогая!

   Однако позднее она откровенно призналась кузине Харриет, что ее тревожит страстная влюбленность Эидимиона и что ей разбивает сердце видеть бедную невинную Хлою так сильно заблуждающейся.

   – Я ведь прекрасно знаю, что Эндимион сопровождает ее на приемы, так как ему нужен предлог, чтобы волочиться за этой жалкой Кэрис Мерривилл! Она просто околдовала его, дорогая Харриет, да и Хлою тоже! Какое же это коварное существо!

   На эти и подобные замечания мисс Пламли отвечала успокаивающим кудахтаньем и рядом противоречивых заявлений, которые как будто оказывали благодетельный эффект на вдову. Она уверяла, что Эндимион вовсе не околдован, и напоминала его матери о девицах, в которых он безумно влюблялся ранее. Мисс Пламли сомневалась, что Кэрис коварна, но подозревала ее в заигрывании с лордом Ренторпом или сэром Дигби Митом. Она не думает, чтобы такой превосходный брат, как Эндимион, имел скрытый мотив для того, чтобы сопровождать Хлою на балы, хотя считает удачей, что надежда встретить там Кэрис побуждает его отправляться с сестрой на увеселения, к которым он не питал особого пристрастия. Учитывая слабое здоровье Лукреции, ей следует радоваться, что она может перепоручить Хлою его заботам!

   Эта болтовня если не полностью развеивала опасения миссис Донтри, то по крайней мере уменьшала их, и, когда мисс Пламли стала восхищаться искренней добротой кузины к Мерривиллам в сравнении с совершенно иным поведением леди Бакстид, она воскликнула:

   – Ты не поверишь, Харриет, но эта ужасная женщина отзывается о них как о «бедных девушках» и всем рассказывает, что они не имеют состояния! Все ее участие к ним – сплошное притворство! Она боится, что Карлтон увлечется какой-нибудь из сестер! Что до меня, то я ненавижу подобные лицемерные штучки и считаю себя слишком хорошей христианкой, чтобы им подражать!

   Мисс Пламли сказала, что уверена в этом, и, так как она была не только дружелюбной, но и некритичной, ей не пришло в голову, что миссис Донтри могла бы с большим основанием назвать себя слишком умной, чтобы подражать «подобным штучкам».

   Миссис Донтри прилагала немало усилий, стараясь представить Кэрис каждого холостого джентльмена, который мог бы пленить ее изысканным обращением или ослепить высоким положением. Убежденная, что Кэрис неравнодушна к титулам, она не только действовала в интересах лорда Ренторпа (не имеющего, как все знали, ни гроша в кармане), но и знакомила Кэрис с любым отпрыском благородного семейства, которого не желала заполучить в зятья. К ее чести, миссис Донтри еще не думала о поисках подходящей партии для Хлои, которая только вышла из школьного возраста и была слишком молода для серьезной привязанности, так что, если бы не решимость не дать леди Бакстид себя опередить, она не стала бы выводить дочь в общество до будущего года. Миссис Донтри все еще думала о Хлое как о ребенке и настолько посвятила себя задаче отвлечения Эндимиона от Кзрис Мерривилл, что растущая близость между Хлоей и Чарлзом Тревором ускользала от ее внимания.

   Что касается Мерривиллов, то их родство с Элверстоуком, успех, произведенный ими в обществе, покровительство леди Джерси и леди Сефтон, а также безошибочные признаки хорошего воспитания обеспечили им множество лестных приглашений. Очень немногие придавали значение улыбчивым намекам леди Бакстид на отсутствие у них состояния, и лишь самых ревнивых родителей возмущала красота Кэрис. Все соглашались, что она очень искренняя и обаятельная девушка и что Луиза Бакстид пытается навредить ей, потому что ее дочь абсолютно лишена привлекательности. Раз миссис Донтри, также располагающая дочерью на выданье, не отпускает подобных намеков, значит, в них нет ни слова правды. Конечно, Мерривиллы арендуют дом отнюдь не в фешенебельном районе, но это следствие эксцентричности мисс Уиншем. Никаких других признаков бедности в них не обнаружили: они всегда были элегантно одеты, их превосходный дворецкий состарился на службе у семьи, к тому же они наняли вполне респектабельного лакея. Более того, стало известно (со слов миссис Донтри), что у их брата обширные владения в Херфордшире. Это заставило некоторых вспомнить, что Фред Мерривилл, чья расточительность свела в могилу родителей, неожиданно унаследовал их состояние. Так как ни отец, ни старший брат Фреда не были известны в Лондоне, никто не имел точных сведений о размерах этого состояния – даже его родственники Донтри никогда не посещали Грейнард. Поэтому миссис Донтри смогла, не опасаясь возражений, создать впечатление, что нынешний глава семьи – богатый человек, а его сестры располагают хорошим приданым.

Глава 12

   Вскоре Фредерика стала осознавать, что у общества складывается весьма преувеличенное мнение о наследстве ее отца. Одно или два случайных замечания свидетельствовали, что ее и Кэрис считали богатыми наследницами если не всего состояния, то по крайней мере значительной его части. Когда миссис Пэрраком, к которой Фредерика сразу почувствовала неприязнь, спросила ее, где именно находится Грейнард, добавив, что слышала о нем как о прекрасном поместье, Фредерика заподозрила, что подобные слухи исходят от Элверстоука. От мисс Джейн Бакстид, очевидно испытывавшей пристрастие к сплетням, она получила информацию, что миссис Пэрраком была одной из cheres amies[8] Элверстоука, и, хотя Фредерика резко упрекнула Джейн, она не видела причин в этом сомневаться. Образ жизни его лордства ее не касался, но ей было неприятно участвовать в том, что походило на обман, и Фредерика решила выяснить, действительно ли он ответствен за эти слухи.

   Однако немедленной возможности сделать это не было, а когда таковая представилась, это произошло при невыгодных для Фредерики обстоятельствах и вынудило ее задать свой вопрос безупречно вежливо. Его лордство не забыл об обещании взять с собой Джессами, когда он поедет в Ричмонд, управляя новой упряжкой, – точнее, ему напомнил об этом старший конюх Карри, у которого создалось очень хорошее впечатление о Джессами. Поэтому однажды утром маркиз явился за мальчиком на Аппер-Уимпоул-стрит, что заставило Джессами вступить в жестокую борьбу с собственной совестью. Он заявил Фредерике, которая столкнулась на лестнице с Оуэном, поднимавшимся наверх, чтобы передать приглашение его лордства, что принял решение посвящать каждое утро учебе и не должен поддаваться искушению, но Фредерика разумно возразила, что к занятиям можно вернуться позднее. Лицо Джессами просветлело – радостно потирая руки, он велел Оуэну передать маркизу, что спустится сейчас же.

   Однако сообщение Элверстоуку передала Фредерика, спросив заодно, не сможет ли он после возвращения уделить ей несколько минут.

   Маркиз устремил на нее внимательный взгляд.

   – Разумеется, – ответил он. – Какое-нибудь важное дело?

   Она колебалась.

   – По-моему, да, но вам, возможно, так не покажется.

   – Вы заинтриговали меня, Фредерика. Действительно ли я слышу нотки упрека в вашем голосе?

   Ей не пришлось на это отвечать, так как по ступенькам сбежал запыхавшийся Джессами, выражая надежду, что не заставил ждать его лордство. Мимоходом простившись с сестрой, он вскочил в фаэтон с таким счастливым и возбужденным лицом, что чувство признательности Элверстоуку за доставленное брату удовольствие пересилило менее благоприятные эмоции в душе Фредерики.

   Спустя несколько часов Джессами вернулся в полном восторге. Проводив маркиза в гостиную, он окликнул:

   – Фредерика? А, ты здесь! Входите, сэр! О, Фредерика, я так замечательно провел время! Не получал такого удовольствия с тех пор, как мы прибыли в Лондон! Мы были в Ричмонд-парке—у кузена Элверстоука есть разрешение, – он позволил мне держать поводья и… Сэр, не знаю, как вас отблагодарить!.. Кузен показал мне, как правильно поворачивать за угол, как управлять передними лошадьми и…

   – Мой мальчик, ты уже достаточно меня поблагодарил – я бы сказал, даже чересчур! – с улыбкой прервал Элверстоук. – Если ты не замолчишь, то рискуешь мне надоесть!

   Джессами рассмеялся, покраснел и робко произнес:

   – Думаю, я уже вам надоел, сэр! Учить молокососа – скучное занятие! С вашей стороны было очень любезно разрешить мне править серыми, имея все основания считать меня недотепой!

   – Если бы у меня были такие основания, я бы не передал тебе поводья, – серьезно ответил Элверстоук. – Тебе, конечно, далеко до высшего мастерства, но у тебя легкая рука, верный глаз, и ты знаешь, как держать лошадей под контролем.

   Подобные слова из уст человека, которого Джессами считал верхом совершенства, едва не лишили юношу дара речи. Он умудрился еще раз поблагодарить его лордство и удалился корпеть над книгами, что не принесло ему пользы, так как его мысли блуждали далеко.

   – Я бы тоже хотела вас поблагодарить, – с улыбкой сказала Фредерика, – но не осмеливаюсь! Вам действительно не было скучно?

   – Как ни странно, не было. Я еще никогда не пробовал передавать кому-либо свой опыт и обнаружил, что либо являюсь превосходным учителем, либо у меня необычайно способный ученик. Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить об искусстве управления лошадьми. Что такого я сделал, чтобы рассердить вас, Фредерика?

   – Не знаю. Я в самом деле рассержена, но не уверена, что из-за вас, – откровенно призналась Фредерика. – Дело в том, что люди, кажется, думают, будто мы обладаем солидным состоянием. Вы распустили этот слух, кузен?

   – Разумеется, нет, – ответил маркиз, слегка приподняв брови. – Зачем мне это делать?

   – Ну, возможно, чтобы быть нам полезным!

   – Не могу вообразить ничего менее полезного!

   – Я тоже. Кроме того, это чудовищно вульгарно! Ненавижу притворство! Это выглядит так, будто я щеголяю богатством, чтобы добиться выгодного брака для Кэрис! Как будто подобные методы могут привести к успеху!

   Маркиз усмехнулся:

   – Ого! А если бы могли, то вы бы их использовали?

   Фредерика покачала головой:

   – Нет, потому что это мерзко! Разве вы так не думаете?

   – Думаю, но вы, кажется, подозревали меня в подобных презренных методах.

   – Да, но я не сомневалась, что вы руководствовались наилучшими намерениями! – заверила она его.

   – Это еще хуже! Значит, вы считаете меня дураком!

   – Вот уж нет! – засмеялась Фредерика. – Прошу прощения… Но если эти слухи распространяли не вы, то кто? И почему? Я никогда не пыталась внушить людям мысль, будто мы богаты, и уверена, что Кэрис тоже. Когда миссис Пэрраком говорила о Грейнарде, словно это герцогский особняк, я прямо сказала ей, что это не так.

   – Теперь мне ясно, почему я попал под подозрение! – печально вздохнул маркиз. – Меня не перестают шокировать слухи, которые люди не стесняются повторять невинным девушкам.

   – Если дело дошло до этого, – сердито отозвалась Фредерика, – то меня не перестают шокировать вещи, которые вы не стесняетесь говорить мне, кузен! Вы просто невыносимы!

   Он снова вздохнул:

   – Увы, я это знаю! Мысли об этом не дают мне спать по ночам!

   – Немного перехватили, милорд! – не удержалась она и поспешно добавила, когда маркиз поднял брови с притворной недоверчивостью: – Как сказал бы Харри!

   – Не сомневаюсь! Но в устах хорошо воспитанной девушки такие жаргонные словечки звучат неподобающе.

   Прекрасно это зная, Фредерика собиралась извиниться за свою оплошность, когда заметила веселые искорки в его глазах, и воскликнула:

   – Вы просто ужасны! Неужели вы не можете быть серьезным?

   Маркиз рассмеялся:

   – Отлично, давайте будем серьезными! Вы хотите знать, кто ответствен за слух о вашем богатстве…

   – Да, и что мне делать по этому поводу!

   – Ничего. Я не более вас знаю, кто начал распускать этот слух, и не вижу причины, по которой вам следует из-за этого волноваться. Но если мы должны быть серьезными, позвольте посоветовать вам не поощрять ухаживания Оллертона за вашей сестрой!

   Она быстро взглянула на него:

   – Почему?

   – Потому что, моя невинная кузина, он принадлежит к тем, кого именуют повесами.

   Фредерика кивнула:

   – Рада это слышать, потому что я сама так думала. Хотя должна признать, что он отлично воспитан и весьма любезен – правда, иногда чересчур. Впрочем, это можно сказать и о многих, еще лучше воспитанных людях.

   – Безусловно, – согласился Элверстоук. – Кто представил его вам?

   – Миссис Донтри на приеме у леди Джерси. Вот почему я решила, что, должно быть, ошиблась в нем.

   – В самом деле? Ну-ну! – Его глаза вновь насмешливо блеснули, и Фредерика тщетно пыталась понять причину. Открыв табакерку и взяв понюшку, маркиз неожиданно рассмеялся. Встретив вопрошающий взгляд девушки, он промолвил: – Кто бы мог подумать, что опека над вами доставит мне такое удовольствие?

   – Вы! – без колебаний отозвалась Фредерика. – Сначала я этого не понимала, но теперь уверена, что вы согласились нас опекать, только чтобы позлить леди Бакстид!

   – И вы можете меня за это порицать? Фредерика невольно усмехнулась:

   – Ну, возможно, не так сильно, как следовало бы. Но вы думали, что это может вас позабавить!

   – Верно – так оно и вышло! Чего я не мог предвидеть, так это что во мне пробудится интерес к состоянию Мерривиллов! – Он сделал паузу, но, прежде чем она успела ответить, резко осведомился: – Кто тот странный тип в полосатом жилете, которого я видел вчера провожающим вашу сестру?

   – Мистер Натли! – с отчаянием воскликнула Фредерика.

   – Кто такой этот мистер Натли?

   – Наш сосед! Вполне достойный молодой человек, но совсем не подходящий в качестве жениха для Кэрис, хотя он просто помешался на ней! Посылает ей цветы и подкарауливает ее у подъезда, когда она выходит из дому только с Оуэном! – пожаловалась Фредерика.

   – Ну и ну! А Кэрис тоже питает к нему нежные чувства?

   – Конечно пет! Все дело в том, что она не может заставить себя отвергнуть его раз и навсегда! А если вы думаете, будто сможете убедить Кэрис, что с ее стороны было бы добрее сделать это теперь, чем позже, то могу лишь сказать, кузен, что вы совсем не знаете мою сестру! Понимаете, она очень чувствительна и очень…

   – И очень глупа! – раздраженно прервал маркиз.

   – Увы, да, – со вздохом согласилась Фредерика. – Я бы хотела, чтобы она не была такой дурочкой, так как кто-нибудь может ее обмануть. Меня это часто беспокоит.

   – Конечно, ей не следует появляться в компании Оллертона, – промолвил Элверстоук, – но он не пойдет дальше флирта: я об этом позабочусь!

   – Благодарю вас, но он не сделал ничего такого, чтобы… Я имею в виду, что вовсе не прошу вас что-либо ему говорить! Это было бы много шума из ничего!

   – Мне и не понадобится ничего говорить! – отозвался маркиз с одной из своих сардонических усмешек. – Подобно всем остальным, Оллертон верит, что она находится под моим покровительством. Правда, не исключено, что он считает меня равнодушным опекуном, но это легко исправить. Вы идете па прием к Крузам? Я буду вас сопровождать, делая вид, что пристально за вами наблюдаю. Могу отправиться с вами обеими в театр или прокатить вас по парку.

   – Вы очень любезны – для нас это честь!

   – Да, я редко катаю женщин.

   – Боюсь, вам это покажется смертельно скучным.

   – Возможно, но меня будет поддерживать ощущение собственной добродетели.

   – Да, но его новизна скоро пройдет! – заметила Фредерика.

   Сардоническая усмешка исчезла.

   – Отлично, Фредерика! – одобрил Элверстоук. – Не думаю, чтобы мне наскучило возить по парку вас.

   – Звучит утешительно! Но вам абсолютно незачем распространять свои благодеяния и на меня. Сопровождайте Кэрис, и я буду вам очень признательна. – Не сумев сдержать озорной смешок, она добавила с обезоруживающей откровенностью: – Вы и представить не можете, как мне не хочется холить ваше тщеславие, но, проведя в Лондоне несколько недель, я убедилась, что ваше влияние поистине безмерно!

   – Вы жалите, как змея! – усмехнулся его лордство. – Я выдержу общество вашей красивой, но не блещущей умом сестры при условии, что вы иногда будете облегчать мне эти испытания. Между прочим, слухи лгут, или мой молодой кузен с такими же куриными мозгами, как и ваша сестра, оказывает ей все большее внимание?

   – К сожалению, не лгут! – ответила Фредерика. – Ваш кузен, кажется, влюбился в Кэрис с первого взгляда. Я бы хотела, чтобы он не был так красив! Боюсь, он единственный из ее поклонников, к кому она питает нежность, а я не могу себе представить ничего более неподходящего! Думаю, что и миссис Донтри не приветствовала бы подобный союз!

   – Разумеется. Моей святой кузине Лукреции в уме и хитрости не откажешь!

   – Ну, вы не можете порицать ее за то, что она хочет устроить своему сыну выгодный брак, – рассудительно заметила Фредерика. – В конце концов, я желаю сделать то же для Кэрис! Мне не хочется оскорблять вас, милорд, но я не могу считать Эндимиона подходящей партией! Правда, его мать твердит, что он ваш наследник, но вы ведь вы еще далеко не дряхлый!

   – Спасибо! – поблагодарил его лордство.

   – Не за что! – блеснув глазами отозвалась Фредерика. – Однако, когда Кэрис сопровождает Эндимион, я могу быть спокойна. Он относится к ней с величайшим уважением – даже с почтением!

   – Да, он всегда был тупицей, – прокомментировал маркиз. – Бедная девушка! А Бакстид тоже волочится за ней?

   – Нет, – ответила Фредерика, опуская взгляд и чопорно складывая руки на коленях. – Лорд Бакстид, кузен, оказывает явное предпочтение мне!

   – Да ну? – Элверстоук расхохотался. – Мне жаль вас, но это меняет в лучшую сторону мое мнение о нем! Интересно, о чем вы с ним разговариваете?

   – Мне не приходится подыскивать темы – ваш племянник меня от этого избавляет. Иногда мы говорим о политической ситуации, и лорд Бакстид привлекает мое внимание к какой-нибудь статье в газете. Он часто рассказывает о себе, своем поместье и делится своими мыслями на различные темы… – Она усмехнулась и виновато добавила: – Я не должна над ним смеяться! Он очень добр и благоразумен, хотя немного прозаичен.

   – Скучен и респектабелен. Но мне кажется, он не единственный ваш поклонник. Мое сердце болело за бедного Олдриджа, когда я увидел, как Дарси Нортон оттеснил его от вас на том тоскливом приеме в прошлую среду.

   – Какая чушь! – воскликнула Фредерика. – В следующий раз вы назовете моим поклонником мистера Мортона, хотя уверяю вас, что ни у него, ни у меня и в мыслях нет ничего подобного!

   – Ну уж нет, я вам не поверю!

   Она улыбнулась:

   – Поверьте хотя бы в то, что я ни с кем не флиртую и не занимаюсь поисками мужа!

   – Если не считать поиски мужа для Кэрис. Скажите, вы наслаждаетесь вашим первым лондонским сезоном?

   – Безусловно! – импульсивно отозвалась Фредерика. – Настолько наслаждаюсь, что, боюсь, я похожу на бедного папу больше, чем мне казалось!

   Усилием воли маркиз смог ответить голосом, не дрожащим от смеха:

   – Какая тревожная мысль! Уверен, что вы ошибаетесь!

   – Надеюсь, – серьезно промолвила она. – По крайней мере никого из нас карты не интересуют, кроме, может быть, Джессами, но у него такие строгие принципы, что я за него не опасаюсь. Феликс тоже вряд ли станет игроком.

   – Конечно, не станет! – засмеялся Элверстоук. – Он будет слишком занят, изобретая механического сдающего, чтобы увлечься самой игрой! Кстати, где Феликс? Только не говорите, что он отправился в очередную экспедицию на пароходе!

   – Нет, хотя, по-моему, его очень заинтересовал проект создания океанских пароходов. Очевидно, он узнал об этом во время поездки в Рэмсгейт, но изобретатель, кажется, американец, за что я искренне благодарна! Даже Феликс не рискнет отправиться в Америку!

   – На вашем месте я бы не был так уверен. Он может завербоваться юнгой на парусник, и мы вскоре получим от него вести из Нью-Йорка!

   – Ради бога, не вбивайте ему в голову подобные мысли! – взмолилась Фредерика. – Это как раз в его духе! Но сейчас Феликс наверху, в одном из чердачных помещений, которое мы выделили ему для его экспериментов.

   – Господи! – воскликнул Элверстоук. – Выходит, мы сидим на бочке с порохом! Пожалуй, мне лучше откланяться, прежде чем он взорвет дом!

   – Не бойтесь! – давясь от смеха, успокоила его Фредерика. – Феликс обещал помнить, что этот дом нам не принадлежит!

   – А если бы принадлежал, вы бы не возражали, чтобы Феликс его взорвал? Примите мои комплименты по поводу силы вашего духа!

   – Как вы можете говорить подобные нелепости? Я просто имела в виду, что дома у него есть мастерская, где он может делать все, что ему нравится!

   – Понятно! И часто он ее взрывал?

   Она улыбнулась:

   – Ни разу. Правда, однажды Феликс ее поджег, когда пытался изготовить новый сорт спичек, которые можно зажигать без трутницы, но большого ущерба не было – он только опалил себе брови.

   – Вы очень хорошая сестра, Фредерика, – заметил маркиз.

   – Ну, я стараюсь быть ею, – ответила она, слегка покраснев. – Моя тетя и наша старая няня слишком волновались из-за того, что вытворяли мальчики, и постоянно ругали их, но толку от этого не было – они только замыкались в себе и не обращали внимания на то, что им говорят.

   – Жаль, что ваша тетя не слишком беспокоится о своих племянницах! Должен сказать вам на прощание, Фредерика, что считаю ее очень скверной компаньонкой!

   – Да, но нужно быть справедливым к ней. Она никогда не хотела переезжать в Лондон и согласилась только при условии, что ее не будут таскать на фешенебельные приемы. Вспомните, что я уже достаточно стара, чтобы быть компаньонкой Кэрис! Практически я ей и являюсь, с тех пор как она стала бывать в обществе!

   – Это, – заметил его лордство, – еще большая нелепость, чем все, сказанное мною.

   – Вовсе нет, но я не стану с вами спорить. Как бы то ни было, мою тетю нельзя винить за то, что она думает о более важных вещах. Дядюшка Скрэб-стер часто болеет, поэтому тетя Амелия очень волнуется и во всем полагается на тетю Серафину.

   Маркиз сжал губы, словно стараясь удержаться от резкого ответа. Две глубокие морщины пролегли между его бровями, но они исчезли, как только дверь распахнулась и в комнату вбежал Феликс.

   – Вы здесь, сэр! – воскликнул он. – Я выглянул из окна и увидел ваш фаэтон! Ты могла предупредить меня, Фредерика, – ведь ты знала, что мне нужно его повидать!

   – Боже, помоги мне! – простонал его лордство. – Неужели еще один литейный цех, Феликс?

   – Нет-нет! По крайней мере, не совсем! Новый монетный двор! Там есть газовое освещение и мощные паровые машины, но когда мы с Джессами пошли туда, нам сказали, что для входа нужна… специальная рекомендация. Не могли бы вы дать мне ее, кузен Элверстоук?

   – Каким образом? – осведомился маркиз. – Я не знаком ни с начальником, ни даже с контролером.

   – Но ведь вы не были знакомы и с управляющим литейного цеха, сэр! – возразил Феликс.

   – Это другое дело! В монетном дворе особенно придирчивы и едва ли сочтут мою рекомендацию «специальной».

   Вытянувшаяся физиономия Феликса при этих словах прояснилась.

   – Еще как сочтут! Вы просто смеетесь надо мной!

   – Какой же ты несносный мальчишка! – вмешалась Фредерика. – Пожалуйста, перестань приставать к кузену Элверстоуку!

   – Я к нему не пристаю! – возмутился Феликс. – Я только хочу, чтобы он меня рекомендовал! Ведь я не прошу его идти со мной туда, потому что, если он не захочет, со мной может пойти мистер Тревор!

   – Разумеется! – обрадовался маркиз. – Бедняге пора тоже получить удовольствие!

   – Хотя было бы лучше, если бы пошли вы! – выпалил Феликс.

   – Нет-нет, ты не должен меня портить! – быстро отозвался его лордство. – Не забывай, что я уже получил свою порцию удовольствия!

   – Ладно! – вздохнул Феликс. – Конечно, мистер Тревор, это не то, что вы, но он толковый парень.

   – Еще какой толковый! – с энтузиазмом согласился Элверстоук. – Надеюсь, мы когда-нибудь увидим его первым лордом казначейства, так что постарайся быть у него на хорошем счету!

   Было ясно, что подобные амбиции не привлекают Феликса, но он кивнул.

   – Сначала мистер Тревор показался мне скучным, но, когда я с ним получше познакомился, он мне понравился!

   Феликс вышел, простившись с маркизом, который посмотрел на Фредерику и осведомился:

   – Могу я узнать, каким образом ваш забавный братишка смог хорошо познакомиться с Чарлзом?

   Фредерика ответила после небольшой паузы:

   – Мистер Тревор посещал нас несколько раз по воскресеньям, когда мы приглашали друзей к ужину. Ничего официального – просто семейный прием для людей, которые предпочитают фешенебельным собраниям уютный вечер за игрой в джекстро, бильбоке или «мнения»…

   – Или приволокнуться за Кэрис?

   – Нет, вы ошибаетесь, – быстро возразила она. – Мистер Тревор этого не делает!

   – Очень рад. Она ему совсем не подходит.

   – Если дело дошло до этого, то он ей не подходит!

   – Вполне возможно. Тогда что же внушило ему нарушить строгий распорядок и немного расслабиться?

   – Спросите об этом его, а не меня, милорд!

   – Я не настолько бестактен.

   – Вы возражаете против того, чтобы он посещал нас?

   – Ни в малейшей степени. Мне просто любопытно. Вероятно, внушение было сильным! Чарлза часто приглашали – он из хорошей семьи и производит благоприятное впечатление, – но до прибытия Мерривиллов в Лондон он крайне редко принимал приглашения. Думаю, бедняга влюблен, так как на днях он забыл напомнить мне о том, что я должен посетить очень скучный званый обед. Уверяю вас, это беспрецедентный случай! Но если это не Кэрис… – Элверстоук оборвал фразу, словно ему в голову пришла внезапная мысль. – Боже мой! Хлоя!

   – Я не пользуюсь его доверием, кузен. А если бы пользовалась, то не предала бы его!

   Маркиз не обратил внимания на ее слова. На его губах мелькнула улыбка.

   – Если это так, то жизнь станет интересней! – сказал он, немного подумав. – Придется поддерживать знакомство с Хлоей!

Глава 13

   Фредерика не знала, предпринял ли что-нибудь маркиз, чтобы поближе познакомиться со своей юной кузиной, но ои очень скоро выполнил обещание продемонстрировать обществу свой интерес к предполагаемым подопечным, подтвердив ее растущее подозрение, что забывчивость, которой он славился, в значительной степени притворная. Элверстоук приехал за Кэрис на Аппер-Уимпоул-стрит и прокатил ее по Гайд-парку в прогулочное время, иногда останавливая серых, чтобы поздороваться с друзьями или предоставить девушке возможность ответить на приветствия многочисленных поклонников. Она делала это весьма любезно и без всякого кокетства. Маркиз знавал многих красавиц, но среди них не было ни одной, которая настолько не придавала бы значения своей внешности, как Кэрис. К тому же она выглядела совершенно неосведомленной об оказанной ей чести и о вызванных этим фактом удивлении и догадках. Кэрис вежливо поблагодарила маркиза за приглашение, но призналась, что предпочитает Гайд-парку Кенсингтон-Гарденс, так как там много прекрасных цветов, а на некоторых аллеях можно вообразить, будто находишься где-нибудь за городом.

   – Вам не нравится Лондон? – спросил Элверстоук.

   – Нравится, – ответила Кэрис. – Он очень приятный и забавный, только в деревне веселее.

   – Вообще-то считается, что веселее именно в Лондоне.

   – Разве? – Она наморщила лоб. – Почему?

   – Ну, скажем, потому что здесь больше развлечений.

   – Вот как? – Кэрис немного подумала. – Да, конечно, здесь театры, концерты, ревю и множество балов. Только лондонские балы и приемы – хотя они и великолепные – не такие веселые, как в деревне.

   – В самом деле? По какой причине?

   – Не знаю. Я плохо умею объяснять, – виновато сказала она. – Просто мне больше нравятся приемы, где я всех знаю, если вы понимаете, что я имею в виду… – После очередной паузы девушка добавила: – Думаю, дело в том, что я не привыкла к городской жизни, и к тому как здесь грубо разглядывают незнакомцев.

   – Это не слишком приятно, – согласился маркиз. – Очевидно, мне следовало отвезти вас за город – в какое-нибудь уединенное место, где обитают только крестьяне.

   – Но для этого вам пришлось бы очень далеко ехать, не так ли?

   – Весьма вероятно, – сухо ответил Элверстоук, начавший скучать.

   Кэрис погрузилась в молчание. Через некоторое время маркиз заставил себя заговорить на другую тему, но, так как она не имела своего мнения, а только соглашалась с его словами, ощущение скуки быстро возрастало. Сделав еще один круг по парку, он отвез девушку назад на Аппер-Уимпоул-стрит, мысленно ругая себя за то, что так опрометчиво пообещал набросить на нее мантию своего покровительства. При обычных обстоятельствах маркиз, отвезя Кэрис домой, выбросил бы ее из головы, но обстоятельства не были обычными: он считал своим долгом снова пригласить ее прокатиться. Маркиз спросил, куда бы ей хотелось поехать.

   – Как вы любезны! – воскликнула Кэрис. – Я бы хотела поехать в Хэмптон-Корт, сэр! Мы с Фредерикой читали о нем и с радостью бы его посетили. Только… – Она колебалась, глядя ему в лицо своими большими глазами.

   – Только что? – осведомился маркиз.

   – Только вы бы не могли повезти туда всех нас, кузен Элверстоук? Там есть знаменитый лабиринт, который бы очень понравился мальчикам!

   Таким образом, через несколько дней маркизу пришлось везти всю семью в Хэмптон-Корт в ландо, отлично известном членам клуба владельцев знаменитых упряжек, которые не поверили бы своим глазам, увидев эту великолепную коляску, используемую столь недостойным образом. Хотя его лордство не носил эмблемы оного клуба, Джессами, по очереди с Феликсом сидящий на козлах рядом с Элверстоуком, уверял сестер, что каждый, увидев, как он правит лошадьми, сразу же признает в нем члена этого привилегированного сообщества.

   По мнению Мерривиллов, экспедиция была самой прекрасной из всех, которые они совершили до сих пор. Даже Феликс считал, что удовольствие заблудиться в лабиринте и последующее угощение в «Звезде и подвязке», охарактеризованное им как «классный обед», перещеголяли даже его поездку в Рэмсгейт. Он съел такое количество пирожных, что, по словам его брата, посторонние могли подумать, будто его морили голодом. На это Феликс весело ответил, что так как после завтрака, состоявшего из яиц, булочек, тоста и варенья, он ничего не ел (не считая пары порций мороженого и печенья в качестве легкой закуски), то вполне мог проголодаться.

   Заранее ознакомившись с ключом к лабиринту, маркиз провел день более приятно, чем ожидал, ибо, побродив немного по дорожкам, он вывел из него Фредерику, предоставив трем младшим членам группы самостоятельно пытаться выбраться к центру и каждый раз упираться в тупик. Сторож, с чьего поста открывался вид на весь лабиринт и чьей обязанностью было показывать выход уставшим посетителям, несколько раз предлагал свои услуги, но каждый раз получал отказ, так как трое младших Мерривиллов не сомневались, что кто-нибудь из них обнаружит разгадку.

   Фредерика, шагая по аллеям рядом с маркизом, думала, что они пробрались к центру благодаря счастливой случайности, но, когда он привел ее назад к входу, ни разу не сбившись с пути, она весело посмотрела на него и воскликнула:

   – Вы знали секрет! А я-то думала, что вы необычайно умны!

   – Всего лишь предусмотрителен, – отозвался Элверстоук. – Перспектива провести в лабиринте лучшие часы дня кажется мне малопривлекательной, а вам?

   Фредерика улыбнулась:

   – Признаюсь, мне больше нравиться прогуливаться в саду. Но детям куда интереснее в лабиринте. Спасибо, что вы привезли их сюда. Вы очень добры, так как я уверена, что вам смертельно скучно.

   – Вовсе нет! – возразил он. – В этом есть очарование новизны.

   – А вы никогда не возили сюда ваших племянников и племянниц? – с любопытством спросила она.

   – Никогда!

   – Даже когда они были детьми? Как странно!

   – Уверяю вас, выглядело бы куда более странно, если бы я это делал.

   – Не для меня.

   – Тем не менее это так. Я предупреждал вас, Фредерика, что не отличаюсь ни добродушием, ни уступчивостью.

   – Ну, должна признаться, что к вашим сестрам вы не проявляете особого добродушия, – откровенно сказала она. – Не то чтобы я вас за это порицала… Им, кажется, нравится вас раздражать! Но что бы вы ни говорили, вы вовсе не такой чудовищный эгоист. Иначе вы бы не были так добры к Джессами и Феликсу.

   – Не был бы, если бы мне с ними было скучно! – заявил маркиз.

   – Ведь вам было очень скучно осматривать литейный цех, – напомнила Фредерика.

   – Да, – холодно отозвался он. – Поэтому в Новый монетный двор Феликса поведет Чарлз.

   – А почему вы не поручили ему сопровождать пас сегодня? – спросила она невинным тоном, хотя в глазах ее сверкали озорные искорки. – Едва ли вы могли предполагать, что такая поездка будет для вас интереснее, чем монетный двор!

   Элверстоук смотрел на нее с полуулыбкой на губах, но со странно задумчивым выражением лица. Фредерика была озадачена, но после небольшой паузы насмешливо осведомилась:

   – Вы думаете, удастся ли заставить меня поверить, будто вы не доверяете ваших лошадей мистеру Тревору?

   – Нет, – медленно ответил он, – хотя это было бы правдой. Я думал, как вам идет эта шляпка.

   Шляпа с розовым пером над обтянутым шелком полями действительно была прелестной, но Фредерика рассмеялась и воскликнула:

   – Почему вы так стараетесь, кузен, чтобы я считала вас отвратительным эгоистом? Боитесь, что я могу воспользоваться вашим добродушием? Обещаю этого не делать!

   – Нет, этого я не боюсь.

   – Еще бы! – весело подмигнула Фредерика. – Вы ведь всегда можете заставить меня замолчать одной из ваших ледяных отповедей!

   – Вас бы это не угомонило, – отозвался маркиз, подводя ее к удобно расположенной скамейке. – Присядем и подождем детей – если только вам не холодно.

   Девушка покачала головой, опускаясь на скамью:

   – Как будто вас бы заботило, если бы я замерзла!

   – Это несправедливо, Фредерика, – почти так же несправедливо, как ваше предыдущее замечание! Когда это я пытался дать вам отповедь?

   – Когда мы встретились впервые! Вы были таким отвратительно чопорным!

   – Разве? Тогда примите мои нижайшие извинения и обещание, что этого больше не повторится!

   – Ну, вообще-то нам вы отповедей не давали, – признала Фредерика. – Но я дважды слышала, как вы… Хотя это не мое дело! Вы не любите, когда вас благодарят, но позвольте мне хотя бы один раз выразить вам мою признательность! Вы сделали для нас гораздо больше, чем я рассчитывала, – даже пришли на помощь Лафре, – а если это не доброта, то я не знаю, как это назвать!

   – Но вы ведь ожидали этого от меня! – напомнил Элверстоук.

   – Не совсем ожидала – скорее надеялась. Кстати, вы так и не сказали, во сколько вам обошлось спасение Лафры, а я совсем об этом забыла! Прошу вас…

   – Нет, – прервал он. – Я не знаю и не интересуюсь, во сколько мне это обошлось, а если вы не прекратите болтать вздор, Фредерика, я дам вам одну из моих… э-э… ледяных отповедей!

   – Очень любезно с вашей стороны, но когда я просила вас о помощи, то совсем не имела в виду, что собираюсь виснуть у вас на рукаве, кузен! Более того, я этого не хочу!

   – В таком случае я должен постараться вспомнить точную сумму, которую истратил на вас сегодня, – сказал маркиз. – Жалко, что я не записывал расходы! Дайте подумать… Четыре билета в лабиринт – к тому же мы уплатили и за вход во дворец. Всего получается…

   – Я бы хотела, чтобы вы были серьезным! – прервала она, закусив дрожащую губу.

   – Я крайне серьезен и к тому же щедр, ибо не намерен брать с вас деньги за пользование моим экипажем.

   – Не говорите чепуху! – рассердилась Фредерика. – Есть большая разница между тем, чтобы позволять вам оплачивать мои долги и платить за развлечения в Хэмптон-Корт, куда вы сами пригласили нас поехать!

   – Разумеется, но я этого не делал, – возразил он. – Мои услуги были заранее заказаны Кэрис.

   – Какая чушь! – позабыв о вежливости, воскликнула Фредерика. – Вы отлично знаете, что ей бы такое никогда в голову не пришло, если бы вы не спросили ее, куда ей хочется поехать!

   – Ну, если вы называете приглашением мое вынужденное путешествие с ней в Хэмптон-Корт, в компании ее сестры и обоих братьев…

   – Вы просто невыносимы! – заявила Фредерика, с трудом сдерживая смех. – Хорошо, я больше ничего не скажу – даже «спасибо»! Или я должна просить у вас прощения за то, что навязала вам сегодня наше общество?

   – Напротив! Если бы вы отказались, мне пришлось бы спешно придумывать другое развлечение. Кэрис – очаровательная девушка, но, увы, не блещущая умом. Беседовать с ней крайне утомительно. После каждой моей незамысловатой шутки она спрашивает, что я имел в виду!

   На сей раз Фредерика не смогла удержаться от смеха, но попыталась вступиться за сестру.

   – Может быть, Кэрис не отличается остроумием, но здравого смысла у нее побольше, чем у меня, уверяю вас! Она отлично ведет домашнее хозяйство, прекрасно шьет, может разделать мясо и… ну, умеет делать множество полезных вещей!

   – К сожалению, ни одно из этих достоинств не требуется при поездке в парк.

   – И Кэрис вовсе не болтунья!

   – Чего нет, того нет! – рассмеялся маркиз.

   – Я думала, джентльменам не нравятся женщины, которые безостановочно мелют языком, – сказала Фредерика.

   – Верно, но нужно найти золотую середину между болтливостью и перекладыванием бремени беседы целиком па плечи одного из участников… Нет-нет, не сердитесь! Я согласен, что Кэрис несравненная красавица, к тому же необычайно любезная и добродетельная! Но… – Он сделал паузу, сдвинув брови.

   – Ну? – осведомилась Фредерика.

   Маркиз оторвал задумчивый взгляд от перчаток, которые держал в руке, устремил его на девушку и заговорил с несвойственной ему мягкостью:

   – Дитя мое, вам никогда не приходило в голову, что будущее, которое вы спланировали для сестры, не соответствует тому, которое выбрала бы она сама?

   – Как это может быть? Если бы я планировала для нее то, что вы бы назвали «блестящей партией», – но уверяю вас, у меня этого и в мыслях пет! Я только хочу видеть Кэрис удобно устроенной, не вынужденной экономить каждый пенни и могущей пользоваться… радостями жизни! – Заметив, как приподнялись его брови, она добавила: – Возможно, вам это кажется незначительным, но вспомните: вы ведь никогда не знали, что означает не иметь средств!

   – Никогда, – признался Элверстоук. – Конечно, вы лучше меня знаете вашу сестру, но из моих недолгих наблюдений я понял, что она будет более счастлива занимаясь домашним хозяйством, чем блистая в обществе. Кэрис говорила мне, что предпочитает деревенские балы лондонским.

   – Боже мой, неужели? – с удивлением воскликнула Фредерика. – Должно быть, она шутила! Только подумайте о ее успехе! Сколько ей прислали букетов! Наш дверной молоток никогда не смолкает! Наверное, вы ошиблись, кузен!

   – Вполне возможно, – беспечным топом отозвался маркиз, видя, что она расстроена. – Во всяком случае, я не вижу причины, по которой вам следует впадать в уныние.

   – Но если Кэрис не заботит достойный брак, значит… значит, я напрасно стараюсь!

   – Чепуха! Вы, по крайней мере, наслаждаетесь лондонской жизнью.

   – Это не имеет значения! – раздраженно прервала Фредерика. – Как будто мне бы пришло в голову тащить мальчиков в Лондон, чтобы удовлетворять собственные прихоти!

   – Быть может, Джессами предпочел бы оставаться дома, но ему не повредит хоть немного повидать мир. Что касается Феликса, то он уж счастлив полностью! Однако мне немного любопытно узнать, что заставило вас думать, будто Кэрис разделяет ваши вкусы.

   Фредерика покачала головой:

   – Я так не думаю. Только было бы непорядочно держать ее в глуши и позволить ей выйти замуж за молодого Рашбери или кого-нибудь другого из наших знакомых, прежде чем она начнет выходить в общество. – Поколебавшись, девушка робко добавила: – Понимаете, Кэрис очень легко внушаема! Она может согласиться на любое предложение, и, хотя у нее твердые принципы, признаюсь, ее покладистость иногда меня пугает!

   – Могу себе представить, если она терпит ухаживания каждого зеленого юнца, который за ней волочится! Она влюблена в кого-нибудь из них?

   – Не думаю, что она вообще в кого-то влюблена, – откровенно ответила Фредерика. – Я имею в виду, больше, чем во всех остальных. Кэрис очень любящая и добросердечная девочка…

   – И поэтому благоволит ко всем? Бедная Фредерика!

   – Вы правы – это большая ответственность. Она ведь должна выйти за кого-то замуж, и только подумайте, какой будет кошмар, если я допущу, чтобы на ней женился какой-нибудь, как вы сказали, «зеленый юнец», даже не знающий, как сделать ее счастливой, или охотник за приданым.

   Губы маркиза дрогнули, но он серьезно ответил:

   – Действительно, кошмар! Но охотники за приданым, как правило, гоняются за… э-э… богатыми наследницами.

   – Возможно, вы правы, – согласилась Фредерика. – Наверное, мне не следовало утверждать, что Кэрис ни в кого не влюблена. Я ведь сама никогда не влюблялась, так что не могу об этом судить. Просто мне так кажется.

   Элверстоук, слушавший ее с ленивой усмешкой, внезапно встрепенулся.

   – Никогда не влюблялись? – недоверчиво переспросил он. – Неужели, Фредерика?

   – По крайней мере, я так думаю. Один раз я ощутила нежные чувства, но это произошло, когда я была молодой, и так быстро кончилось, что едва ли было настоящей любовью. Пожалуй, если бы я не встретила его на балу, когда он был в мундире, то вряд ли посмотрела бы на него дважды. Знаете, кузен, мне кажется, что джентльменам не следует позволять являться на балы и приемы в парадных мундирах. В них есть нечто обманчивое. К счастью, я встретила его на следующей неделе без униформы, так что не успела влюбиться по-настоящему. Это было ужасным разочарованием!

   – Кто же был этот несчастный? – спросил маркиз; в его глазах искрился смех.

   – Не помню его имени – это случилось так давно!

   – Ах да! – сочувственно промолвил он. – Еще до того, как вы стали старой девой!

   – Старой девой?.. – Она умолкла и печально улыбнулась. – Пожалуй, я такая и есть.

   – В самом деле? Тогда позвольте сказать вам, дитя мое, что, говоря о времени, когда вы были молоды, вы выставляете себя непозволительно глупой!

   – Вовсе нет! Мне двадцать четыре, так что я уже несколько лет могу считаться старой девой!

   – Увы! – усмехнулся Элверстоук.

   – И ничего не «увы»! Что, по-вашему, стало бы с моими братьями и сестрой, если бы я вышла замуж?

   – Не знаю и знать не хочу.

   – Ну а я знаю и хочу знать! Более того, мне очень нравится быть старой девой – это избавляет от утомительных ограничений! Например, будь я моложе, то не могла бы сидеть здесь и разговаривать с вами без присмотра компаньонки! Все бы заподозрили, что я расставляю вам ловушку, или, по крайней мере, сочли бы мое поведение фривольным! Но если бы графиня Лайвен или миссис Бэррелл прошли мимо сейчас, они даже не пошевелили бы ни одной своей высокомерной бровью, словно я – мисс Берри!

   Это сравнение себя с леди, которой недавно исполнилось пятьдесят шесть лет, доконало его лордство. Маркиз смог сдержать смех, но его голос заметно дрожал, когда он воскликнул:

   – Истинная правда! Удивительно, что мне это не пришло в голову!

   – Очевидно, вы никогда об этом не думали, – предположила Фредерика.

   – Вы правы! – признался он.

   – Это неудивительно! Джентльменам не требуются компаньонки! – промолвила она с явной завистью.

   – Уверяю вас, они очень часто мне досаждали! Я нахожу их крайне утомительными.

   Тоскливый взгляд сменила усмешка.

   – Все-таки вы невыносимы, кузен!

   – Разве я не предупреждал вас об этом?

   – Может, и предупреждали, но вы говорили о себе столько гадостей, что я могла не обратить внимания. – Фредерика посмотрела на него с улыбкой. – Меня многие предупреждали, что вы опасный человек! У вас дурная репутация, кузен! Но к нам вы были более чем добры – поэтому мне все равно, что о вас говорят!

   Выражение лица маркиза было трудно попять.

   – Вот как? Это меня воодушевляет!

   – Только мне бы хотелось, чтобы вы перестали считать меня мокрой курицей! – строго добавила она. – Вместо того чтобы болтать чепуху, расскажите, что вам известно о сэре Марке Лайнхеме.

   – Он тоже принадлежит к поклонником Кэ-рис? Да ведь ему уже за тридцать!

   – Нет, но она как-то говорила мне о нем, и я подумала, что, возможно, Кэрис будет счастливее с человеком значительно старше ее, с таким, па которого она могла бы во всем положиться, кто бы о ней заботился и никогда не выходил из себя. Молодые супруги часто ссорятся, а для Кэрис это невыносимо. Она настолько чувствительна, что едва выносит ссоры наших мальчиков! К тому же самый легкий упрек повергает ее в отчаяние! Я подумала, что, может быть, сэр Марк – человек мягкий…

   – Так как у меня с ним не более чем шапочное знакомство, я не могу вам ответить. Если бы я женился на вашей сестре, то либо убил бы ее, либо искал утешения на стороне! Нет ничего хуже жены-плаксы.

   – Кэрис не плакса! А сэр Марк не стал бы нигде искать утешения! У него безупречная репутация!

   – Мне он всегда казался скучным, – промолвил его лордство.

   – Респектабельный человек не обязательно скучен!

   – Не обязательно, но часто.

   – Мне говорили, что в молодости сэр Марк перенес тяжелое разочарование и с тех пор не смотрел ни на одну женщину! – сурово произнесла Фредерика.

   – О боже! – с отвращением воскликнул маркиз. – Пожалуйста, больше ничего о нем не рассказывайте! У меня недостаточно крепкий желудок!

   – По-моему, – сердито сказала Фредерика, – вы не имеете понятия о приличиях!

   – Безусловно.

   – Тут нечем гордиться!

   – Я и не горжусь. Но неужели, Фредерика, подобные размазни вызывают у вас восхищение?

   – Конечно! Респектабельность должна всегда вызывать восхищение!

   – Глупости! В больших дозах она вызывает обратные эмоции – во всяком случае, у меня.

   – Ну, кто-то ведь должен ей восхищаться, – словно оправдываясь, сказала Фредерика.

   – Это уже лучше, – одобрил Элверстоук. – Я начал опасаться, что вы сами испытываете нежные чувства к этому образцовому джентльмену, а такого быть не должно. Вы ему не подходите, поверьте мне!

   – Охотно! – рассмеялась она. – Пожалуй, я не буду соперничать с Кэрис – хотя мне бы это все равно не удалось, да и я ни за что на свете не стала бы этого делать.

   – Я мог бы представить и более невероятные обстоятельства, – заметил маркиз.

   – Да неужели? В таком случае вы либо помешались, либо еще глупее меня! – напрямик заявила Фредерика.

Глава 14

   К удивлению всех и к смущению некоторых, маркиз, чья капризная память сохранила обрывки информации, сообщенной Фредерикой, появился на Аппер-Уимпоул-стрит в воскресенье вечером. Помня, что такие еженедельные приемы описывались ему как неофициальные, он прибыл в утреннем костюме: синем сюртуке изысканного покроя, полосатом жилете, светло-желтых панталонах в обтяжку и ботфортах, придание блеска которым было одной из основных обязанностей его камердинера. Племянник Элверстоука, лорд Бакстид, был аккуратно облачен в белый жилет, черные панталоны и полосатые чулки, составляющие обычный вечерний костюм, а двое очень молодых джентльменов носили рубашки с доходящими до скул крахмальными воротничками, шейные платки устрашающих размеров и изрядное количество перстней; сюртуки их пестрели кармашками для часов и печатей. Эти начинающие денди тратили много времени и мыслей на свои наряды и, покуда маркиз не вошел в гостиную, были удовлетворены результатами своих трудов. Однако при виде появившейся на пороге высокой стройной фигуры их одолели ужасные сомнения. Его лордство, располагая великолепными плечами, не нуждался в клеенчатой подкладке и не испытывал пристрастия к излишнему стягиванию талии. Высота его воротничка была весьма умеренной, шейный платок повязан красиво, но скромно, а украшения ограничивались единственным кармашком для часов и массивным золотым перстнем с печатью. Маркиз, несомненно, оказался самым элегантным человеком в комнате.

   Он прибыл в разгар беседы, но, когда Баддл торжественно доложил о нем, воцарилось удивленное молчание, нарушенное возгласом Феликса:

   – Вот это здорово! Кузен Элверстоук! Здравствуйте, сэр! Очень рад, что вы пришли! Я так вам благодарен! Мистер Тревор говорит, что вы все устроили как надо и мы на будущей неделе пойдем в Новый монетный двор! Вы уверены, что не хотите пойти с нами?

   Мистеру Дарси Мортону, с любопытством наблюдавшему за другом, показалось, что он редко видел на его лице столь легкое выражение, как во время ответа на приветствие мальчика. Фредерика направилась к гостю с протянутой рукой, и он улыбнулся ей, вызвав у мистера Мортона некое подобие шока. Эта улыбка совсем не походила на те, которыми его лордство удостаивал вьющихся вокруг него кокеток, – она была куда более теплой и искренней. «Господи! – воскликнул про себя мистер Мортон. – Неужели ветер подул оттуда?»

   Тем временем Фредерика, вежливо поздоровавшись с неожиданным визитером, спросила вполголоса:

   – Что привело вас сюда, кузен?

   – Чувство долга, – ответил маркиз и насмешливо добавил, слегка понизив голос: – Я боялся, что вы окажетесь в неподходящей компании!

   С трудом удержавшись от смешка, Фредерика ограничилась красноречивым взглядом и промолвила с ослепительной улыбкой:

   – Думаю, кузен, вы знакомы с большинством наших гостей, хотя я, возможно, должна представить вас мисс Апкотт и мисс Пенсби. – Подождав, пока Элверстоук кланялся упомянутым девицам, она представила его двум молодым щеголям. Маркиз удостоил их кивком, а их пышное облачение – поднятием бровей и легкой уничтожающей улыбкой, после чего перенес внимание на остальных гостей. Помимо Дарси Мортопа и тихого человека, в котором он узнал сэра Марка Лайнхема, присутствовали еще четверо хорошо знакомых ему людей, смущенно смотревших на него. Это были племянник маркиза, лорд Бакстид, его кузен и кузина, Эндимион и Хлоя Донтри, и его секретарь, Чарлз Тревор. Состояние Хлои можно было объяснить простой нервозностью при виде человека, на которого ее с колыбели учили взирать как на всемогущего благодетеля и которого ни при каких обстоятельствах не следует гневить, но три джентльмена выглядели так, словно их уличили в каком-то проступке. Мистер Тревор не предложил никаких объяснений своего присутствия, Эндими-он с виноватым видом сказал, что Хлоя попросила сопровождать ее, а Карлтон – что просто заглянул узнать, как поживают леди. Его лордство, не проявляя никаких признаков неодобрения, дружелюбно им улыбнулся и проследовал в заднюю гостиную, где сидела с вязаньем мисс Уиншем, время от времени кидая угрожающие взгляды па визитеров. При виде маркиза она помрачнела еще сильнее и весьма резко ответила на его вежливое приветствие. Нисколько не обескураженный, Элверстоук уселся рядом и попытался завязать разговор, прилагая столько усилий, чтобы понравиться собеседнице, что та впоследствии призналась Фредерике, что у него, по крайней мере, хорошие манеры и что он говорит как разумный человек.

   Визит маркиза не продлился долго, и он не принял участия в шумной игре в «мнения», которая была предложена самыми младшими из присутствующих. Элверстоук уделил мало внимания своим родственникам и вовсе никакого – двум денди, по ко времени ухода успел уточнить для себя несколько моментов. Эндимион был очарован Кэрис, Бакстида, по-видимому, интересовала Фредерика, а Чарлз Тревор, несмотря на свою сдержанность, не мог скрыть от проницательных глаз маркиза явных признаков влюбленности. Очевидно, на его чувства отвечали взаимностью, но столь же очевидно он опасался, что его знатный работодатель задушит его намерения в зародыше. Те же страхи, судя по настороженному взгляду, испытывал и Эндимион. Причиной замешательства Бакстида, возможно, была боязнь, что Элверстоук выдаст его матери: воздавая должное этому напыщенному тугодуму, следовало отметить, что он был сам себе хозяин и никогда не выказывал желания зависеть от милостей дяди. В действительности Элверстоук питал лишь прохладный интерес к будущему наследника и вовсе никакого – к будущему племянника: знай это Эндимион и Карл-тон, они могли бы не тревожиться. Он предпочитал обоим своего секретаря и, хотя не намеревался вмешиваться в его дела, не одобрял его явного намерения жениться на мисс Донтри. Чарлз был наделен талантами, но не имел состояния; брак с девушкой, располагавшей скромным приданым и не имевшей никакого влияния, едва ли способствовал бы удовлетворению его политических амбиций. Беседуя с мисс Уиншем, Элверстоук наблюдал за Хлоей из-под лениво полуопущенных век. Хорошенькая девушка, но слишком недавно вышла из школьного возраста, чтобы распустить лепестки. Смущенный румянец свидетельствовал о молодости и влюбленности, с которым, однако, причудливо сочеталось серьезное и задумчивое выражение лица. Его лордство начинал понимать, что привлекало в девушке такого молодого человека, как Чарлз. Если его чувство окажется сильным, придется предложить ему свою поддержку. Не имея богатой и влиятельной жены, Чарлз будет нуждаться в покровителе, способствующем его карьере не с помощью денег (от которых он, вернее всего, откажется), а подыскав для него службу в правительственных кругах, где его усердие и дарования обеспечат признание и быстрое продвижение. Добиться этого не составит труда – куда труднее будет найти на его место секретаря, который столь же понравится его лордству. Впрочем, дело не являлось неотложным: маркиз подозревал, что Хлоя – первое серьезное увлечение Чарлза, и не сомневался, что Чарлз – первая любовь Хлои, которая могла ни к чему не привести.

   Значительно сложнее было определить, испытывает ли Кэрис к Эндимиону более сильное чувство, чем к другим своим поклонникам. Казалось, она обращается со всеми одинаково любезно и доброжелательно, а восхищение, появлявшееся в ее глазах при взгляде на Эндимиона, не вызывало удивления – он был чертовски красивым парнем.

   Что касается сэра Марка, то его лордство, не жаловавший романтических меланхоликов, считал его способным добиваться руки Кэрис не в большей степени, чем если бы та была статуей. Он не пытался привлечь ее внимание, а выглядел вполне удовлетворенным тем, что сидит рядом с ней и смотрит на нее с мечтательной улыбкой, казавшейся маркизу идиотской. Не присоединяясь к играющим в «мнения», сэр Марк все еще был поглощен созерцанием, когда Элверстоук, простившись с мисс Уиншем, подошел к нему и с усмешкой осведомился:

   – Восхищаетесь моей подопечной, Лайнхем?

   Сэр Марк вздрогнул и обернулся. Увидев, кто пробудил его от грез, он встал, поклонился и просто ответил:

   – Да, милорд. Она словно сошла с полотна Боттичелли, не так ли? Как будто в своем ином воплощении она позировала ему, когда он писал «Рождение Венеры»! Увы, ее нельзя вставить в раму, чтобы постоянно иметь перед глазами! Как я желал бы, чтобы эти черты всегда оставались такими, как сегодня, – чистыми и совершенными! – Сэр Марк вздохнул. – Конечно, это невозможно. Прекрасная невинность, которую мы видим сейчас, на заре ее женственности, вскоре исчезнет – возраст и житейские страсти наложат на нее печать, оставят борозды в ее красоте и…

   – И удвоят ее подбородок! – закончил его лордство, которому надоели вычурные излияния.

   Покинув сэра Марка, он подошел проститься с Фредерикой. Она раздавала фишки игрокам, сидевшим за карточным столом, но при виде маркиза передала коробку сестре и вышла с ним к лестнице.

   – Не стану умолять вас не уходить так скоро, – сказала девушка. – Я уверена, что вам смертельно скучно. Но, надеюсь, вы убедились, что мы не пребываем в дурной компании?

   – О да! Компания вполне безобидная, – ответил он. – Особенно ваш образец всех добродетелей, единственное желание которого состоит в том, чтобы заключить вашу сестру в рамку и повесить ее на стену, дабы она могла вечно радовать его взгляд.

   – Заключить в рамку? – недоверчиво переспросила Фредерика. – Он не мог такое сказать!

   – Спросите его!

   – Что за чушь! – с отвращением воскликнула она. – Никогда не думала, что он такая размазня!

   – Нет-нет, он романтик с душой поэта, умеющий ценить прекрасное!

   – Не вижу ничего романтичного в том, чтобы превращать Кэрис в картину! Очевидно, вы были правы, когда сказали мне, что он зануда, – с обычной откровенностью промолвила Фредерика.

   Маркиз рассмеялся:

   – Да, но глубоко почтительный зануда, уверяю вас! Он считает красоту Кэрис чистой и совершенной и хочет, чтобы она всегда оставалась такой.

   Несколько секунд она, нахмурившись, смотрела на него, потом решительно заявила:

   – Это доказывает, что сэр Марк совсем не питает к ней нежных чувств! Какая досада! Он казался мне многообещающей партией!

   Глаза Элверстоука блеснули, но он серьезно ответил:

   – Придется вам подыскивать другую. Может, я сумею вам помочь? Кажется, вы пришли к выводу, что молодой человек Кэрис не подойдет, поэтому я подумал… Вы возражаете против вдовца?

   – Безусловно! – отозвалась Фредерика. – И более того, кузен: умоляю вас не заботиться о наших делах! Я просила вас только представить нас обществу – вы это сделали, за что я вам очень признательна, и я не хочу, чтобы вы продолжали из-за нас беспокоиться! Тем более, что в этом нет ни малейшей надобности!

   – Ради бога, не сердитесь! – взмолился маркиз. – Просто вы пробудили во мне интерес…

   – К поискам вдовцов для Кэрис?

   – Это была шутка!

   – Весьма неудачная! – сурово произнесла Фредерика.

   – Тысяча извинений! Я не стану представлять моего вдовца вниманию вашей сестры, но вы можете располагать моими услугами или советами в любое время.

   Фредерика заподозрила очередную насмешку, однако в глазах Элверстоука отсутствовал знакомый блеск.

   – Договорились? – спросил он, стиснув крепкими пальцами ее руку, лежащую на перилах. – Вам не откажешь ни в здравомыслии, ни в силе воли, по, тем не менее, я не могу быть уверенным, что вас не проведешь, дитя мое.

   – Да, конечно… – Она запнулась. – Благодарю вас, вы очень добры! Действительно, я ни к кому не стану обращаться, если буду нуждаться в совете или попаду в переделку! Но я обещаю больше не втягивать вас ни в какие переделки!

   Фредерика хотела освободить руку, но маркиз поднес ее к губам и поцеловал. Девушка испытала странное ощущение, похожее на удар электрическим током, – у нее слегка закружилась голова, и прошло несколько минут после ухода Элверстоука, прежде чем она вернулась в гостиную. Обычай целовать руки уже отошел в прошлое, и, хотя старомодные джентльмены часто проделывали это с замужними леди, его лордство не был старомодным, а Фредерика не была замужем. Возможно, поступив так, он ничего не имел в виду или просто пытался пофлиртовать для забавы, так как она сказала ему, что никогда не была влюблена. Эта мысль покоробила ее – Фредерика привыкла смотреть на маркиза как на надежного друга, и ей было бы неприятно отказаться от этого. Если Элверстоук думает, будто может сделать ее очередным объектом своего флирта, то он жестоко ошибается – она не имеет пристрастия к кокетству и тем более не намерена вступить в ряды отброшенных им за ненадобностью!

   Однако, когда спустя три дня Фредерика встретила маркиза на Бонд-стрит, он не проявил признаков чрезмерной галантности, а, нахмурившись, осведомился, почему ее никто не сопровождает.

   – Кажется, я предупреждал вас, Фредерика, что в Лондоне неуместны сельские обычаи!

   – Предупреждали, – ответила она. – И хотя я не могу сказать, что придала большое значение вашему совету, сегодня меня как раз сопровождает моя тетя!

   – Которая добавила невидимость к своим прочим достоинствам?

   С трудом удержавшись от смеха, Фредерика холодно объяснила:

   – Она делает покупки в этом магазине и вскоре должна встретиться со мной в библиотеке Ху-кема. Надеюсь, вы удовлетворены?

   – Ничуть. Если вы не хотите выглядеть фривольной особой, то не должны появляться в одиночестве в фешенебельных местах Лондона – тем более на Бонд-стрит! А если ваши намерения именно таковы, то ищите себе другого опекуна! И не морочьте мне голову болтовней о ваших преклонных годах! В Херфордшире вы можете сойти за умудренную житейским опытом женщину, но здесь вы всего лишь зеленая – даже очень зеленая – девчонка, Фредерика!

   Эти резкие слова пробудили в ней противоречивые эмоции. Первым ее побуждением было дать ему такую же резкую отповедь, которую он заслужил своим высокомерием. С другой стороны, Элверсто-ук был вполне способен отказаться от своего покровительства, что если не разрушило бы ее планы, то весьма затруднило их осуществление. К тому же она ощущала, что вместе с дружбой маркиза лишится и душевного покоя.

   – Конечно, я зеленая девчонка, – сказала Фредерика, пойдя на разумный компромисс с самой собой, – так как, пока не увидела вас, не считала это фешенебельным местом! С моей стороны это очень глупо – как будто я никогда не слышала о щеголях с Бонд-стрит! А вы здесь тоже… как вы это называете… на променаде?

   – Нет, я не на променаде! – ответил он со знакомым блеском в глазах. – Я всего лишь направляюсь в боксерский салон Джексона.

   – Какая гадость!

   – Странно это слышать от той, которая еще недавно растолковывала мне смысл этой, по ее словам, «науки».

   Фредерика рассмеялась:

   – Все равно, это гадость! А с вашей стороны было непорядочно позволить мне строить из себя дурочку, зная об этом виде спорта куда больше меня!

   – Не могу с этим не согласиться, – кивнул маркиз. – Я также знаю куда больше вас об условностях, которые необходимо соблюдать молодым леди из хороших семей!

   – Как вы можете быть таким брюзгой? Разве я уже не признала свою вину?

   – Если нанести мне незаслуженное оскорбление означает, по-вашему, признать свою вину…

   – И вовсе не незаслуженное! – прервала Фредерика.

   – Зато вы, девочка моя, – сдержанно промолвил его лордство, – скоро наверняка получите по заслугам. По крайней мере, я на это надеюсь!

   – Какая жестокость! – Фредерика весело подмигнула, но тут же стала серьезной и виновато добавила: – Тяжелые вам достались подопечные, милорд! Пожалуйста, простите – вы были так добры к нам! Но вы ведь знаете, что я не собиралась впутывать вас в наши дела и теперь твердо решила больше не обращаться к вам, если у нас внезапно возникнет проблема.

   – Из этого я делаю вывод, что ваши братья – в. данный момент – не пускаются в рискованные предприятия, – заметил он.

   – А вот это совсем несправедливо! – возмутилась Фредерика. – Мы ведь не просили вас вызволять Феликса с парохода, а что касается Джессами, то он вообще не попадает в переделки!

   Маркиз признал это, однако именно Джессами спустя несколько дней втянул его в историю с «пешеходной двуколкой».

   Забавная машина была создана совсем недавно и уже становилась повальным увлечением. Ее простая конструкция состояла из двух соединенных рамой колес, переднее из которых могло поворачиваться с помощью рычага; между колесами размещалось седло. Машина приводилась в движение ногами седока, причем некоторые достигали поразительной скорости, ловко балансируя и быстро перебирая ногами к удивлению зрителей. Джесса-ми видел одного из этих специалистов с его машиной в парке и сразу же загорелся желанием достичь таких же результатов. Его жаждущая приключений натура, страдающая от отсутствия верховой езды и от добровольно возложенного им на себя режима усердного постижения наук, наконец взбунтовалась; ему казалось, что он нашел средство, не вовлекая Фредерику в дополнительные расходы, дать выход своей беспокойной энергии и продемонстрировать миру, что его младший брат – не единственный Мерривилл, способный отважиться на рискованное предприятие. Джессами узнал, что существует несколько школ, где обучают новому искусству и дают напрокат машины способным ученикам. Ему не понадобилось много времени, чтобы стать одним из них и легко научиться пробираться на своей «двуколке» через потоки экипажей на более тихие улицы. Лафра сопровождал его в этих экспедициях: это обстоятельство побудило его сестер с удовлетворением подумать, что он несколько облегчил свой строгий режим ради верного пса.

   – Все-таки хорошо, что мы привезли Лафру в Лондон, – заметила Фредерика, добавив с усмешкой: – И хорошо, что он гонял коров в Грин-парке! Это внушило Джессами мысль, будто женщинам нельзя доверять собаку. Ничто другое не могло бы отвлечь его от книг!

   Еще не настолько взрослый, чтобы не стремиться удивить семью неожиданной доблестью, Джессами ничего не рассказывал о своем новом увлечении. Почувствовав себя в состоянии управлять «пешеходной двуколкой», он решил подъехать к дверям дома и позвать сестер, дабы продемонстрировать им свой опыт. Правда, для него еще представляло некоторую трудность взбираться на машину, и ему не хотелось показывать это родственникам – особенно Феликсу. Поэтому Джессами попрактиковался еще несколько часов, прежде чем двинуться через самую густо населенную часть города. Он не смог противостоять искушению проехать вниз по длинному склону Пикадилли. Некоторые зрители были восхищены, а некоторые шокированы этим подвигом – в результате Джессами привлек к себе куда больше внимания, чем хотел.

   В катастрофе был повинен жесткошерстный ретривер, спокойно идущий следом за хозяином. Однако при виде причудливого транспортного средства он устремился к нему с громким лаем. Джессами был слишком хорошо знаком с собаками, кидающимися на любой проезжающий экипаж, чтобы встревожиться из-за этого нападения, но Лафра, задержавшийся позади, чтобы обследовать многообещающий запах, увидел, что хозяина атакуют, и ринулся ему на помощь. Последствия были неизбежны. Сцепившиеся в смертельной схватке псы с размаху врезались в «пешеходную двуколку»; Джессами, пытаясь сохранить равновесие, налетел на человека, ремонтирующего стулья, потерял управление и свалился на мощеную дорогу, едва не угодив под копыта пары лошадей, запряженных в ландо. К счастью, кучер сумел повернуть лошадей, и Джессами с трудом поднялся, весь покрытый царапинами и синяками, но с целыми костями. Потрясенный и униженный, он увидел перед собой сцену, способную привести в ужас любого шестнадцатилетнего парня, не обладающего его безудержной отвагой. Внезапный поворот лошадей нарушил уличное движение, и воздух сотрясали грубые голоса, изрыгающие взаимные обвинения и крепкую брань; пожилая дама в ландо пребывала па грани истерики; мужчина, чинивший стул, жаловался на нанесение ему ушибов и приведение в полную негодность упомянутого предмета мебели, а хозяин ретривера кричал, чтобы ему помогли разнять собак. Джессами сосредоточил внимание на выполнении последней задачи: убедив разгневанного джентльмена прекратить осыпать ударами обоих животных и крепко держать свою собаку, он смог быстро оттащить Лафру. Не успел Джессами пробормотать извинения, как сердитый джентльмен возложил на Лафру всю вину за происшедшее, обозвав преданного пса «бешеной дворнягой». Естественно, это сразу отбило у Джессами охоту извиняться, вынудив, в свою очередь, обвинить ретривера, напавшего на него без всякой причины.

   – Вам нравятся собаки, которые не защищают своих хозяев? – осведомился он. – Мне – нет!

   Все больше людей заявляли о причиненном ущербе и угрожали судебным иском. Скандал принимал угрожающие размеры, и у бедного Джессами голова пошла кругом. Когда у него спросили, как его имя и куда он направлялся, ему живо представилась разгневанная толпа, набросившаяся на Фредерику и требующая у нее огромные суммы денег, поэтому он выпалил, повинуясь импульсу:

   – Я ехал на Беркли-сквер… в дом моего опекуна, маркиза Элверстоука!

   Джессами думал лишь о том, чтобы защитить Фредерику, однако он быстро понял, что произнес волшебные слова. Его обещания возместить убытки (до сих пор отвергаемые) были приняты; хозяин ретривера, выразив надежду, что опекун сурово накажет Джессами, двинулся дальше, а пожилая дама, придя в себя, прочитала ему нотацию, заверив его, что обязательно сообщит о случившемся маркизу.

   Таким образом, представитель семейства Мерривилл вторично явился на Беркли-сквер в неурочный час, требуя немедленного свидания с маркизом. Однако, в отличие от Фредерики, Джессами не стал отказываться от услуг Чарлза Тревора и быстро и бессвязно рассказывал ему свою историю, когда Элверстоук в длинной накидке с капюшоном поверх элегантной визитки вошел в комнату и осведомился:

   – В чем дело? Уикен сообщил мне… – Не договорив, он поднес к глазу монокль, разглядывая покрытого следами недавнего инцидента Джессами. – Неугомонный мальчишка! Ты что, побывал в драке? Какого дьявола вы не перевязали его, Чарлз?

   – Мне еще не позволили это сделать, сэр, – ответил мистер Тревор.

   – Нет-нет, это не важно! – нетерпеливо сказал Джессами, вытирая струйку крови из царапины на лбу. – Я не пострадал! Ничего серьезного! Я пришел сюда не из-за этого, а потому что… Пожалуйста, не беспокойтесь, сэр!

   – Стой смирно! – скомандовал Элверстоук, беря Джессами за упрямый подбородок и поворачивая лицом к свету.

   – Это не драка! Я просто упал – так мне и надо! – с горечью произнес Джессами.

   – Несомненно, но я не намерен ждать, пока ты перепачкаешь кровью весь дом. Будьте любезны, Чарлз… Нет, я сам этим займусь. Подойди сюда, юный задира! Можешь все мне рассказать, пока я буду накладывать пластырь на твою рану.

   Волей-неволей Джессами последовал за ним из комнаты, а потом вверх по широкой лестнице, продолжая утверждать, что его ушибы и царапины не имеют никакого значения и что он явился в дом его лордства исключительно с целью признаться в своем проступке, предупредить маркиза, что за ним, возможно, следуют несколько человек, дабы потребовать компенсации причиненного им ущерба, и попросить его выплатить им необходимую сумму, обещая возместить ее в кратчайший срок.

   Вскоре, смыв грязь с лица и рук, передав испачканную куртку Нэппу, позволив смазать царапины в наиболее доступных местах и наложить пластырь на лоб, а также проглотив порцию разбавленного водой бренди, Джессами немного успокоился и смог более-менее связно поведать маркизу о случившемся, обнаруживая бушующие у него в груди эмоции только судорожным сжатием и разжиманием кулаков.

   – Я не имел права называть им ваше имя, сэр, или давать понять, будто я живу здесь! – воскликнул он, встретив холодный насмешливый взгляд Элверстоука. – Я знаю это и прошу у вас прощения! Мне пришлось это сделать, чтобы не дать им наброситься на Фредерику! Понятия не имею, сколько я должен заплатить, – очевидно, очень много, так как машина разбилась вместе со стулом, – но все равно платить буду я, а не сестра! Ей и без меня пришлось потратиться на Кэрис!

   В его голосе послышались страдальческие нотки, но маркиз эффективно приглушил их, осведомившись прозаичным и скучающим тоном:

   – Очень хорошо, но что я могу для тебя сделать?

   Находящийся на гране эмоционального взрыва Джессами покраснел, закусил губу и постарался ответить как можно сдержаннее:

   – Одолжить мне необходимую сумму, если вы будете так любезны, сэр! Разумеется, я возмещу вам ее из своего содержания. Понимаете, сейчас у меня осталось немного – пришлось платить за уроки, за прокат машины и…

   – Пусть это тебя не беспокоит, – посоветовал его лордство. – Я не стану тебя торопить.

   Джессами покраснел еще сильнее.

   – Знаю! Только, пожалуйста, не говорите, что я не должен возвращать вам деньги и что мне не о чем беспокоиться! Ничто не удержит меня от того, чтобы вернуть вам долг, и у меня есть причины для беспокойства! При первом же испытании я поддался искушению! Я показал себя тщеславным и, что еще хуже, хотел перещеголять Феликса! Мог ли я совершить более презренное деяние и показать еще сильнее, насколько я недостоин принятия духовного сана?

   – Еще как мог! – отозвался Элверстоук. – Перестань превращать тривиальный инцидент в смертный грех! Все, что ты сделал, это попал в переделку, причем не совсем по своей вине, так что для душевных терзаний у тебя нет повода. Я счастлив узнать, что ты в состоянии попадать в переделки: ты будешь лучшим священником, если научишься понимать человеческие слабости, вместо того чтобы стремиться стать святым в шестнадцать лет!

   Джессами выглядел удивленным, но потом нахмурился и промолвил:

   – Да, но, когда принимаешь решение и тебе не хватает сил противостоять искушению, это свидетельствует о слабости характера, не так ли, сэр?

   – Если твое решение состоит в том, чтобы вести себя как аскет, значит, тебе грозит смертельная опасность стать самодовольным педантом! – жестко сказал маркиз. – Но ты обратился ко мне за помощью – это, по крайней мере, доказывает, что ты не теряешь разум в критических ситуациях! Договоримся, что ты вернешь мне долг, когда сможешь это сделать, не оставаясь при этом без гроша. Что до угроз, забудь о них! Если какому-нибудь кучеру или мастеру по починке стульев хватит наглости явиться в мой дом с требованиями твоей крови, то можешь не сомневаться, что мистер Тревор сумеет с ним разобраться! Но сюда эта публика не придет.

   Чело Джессами омрачилось.

   – Я назвал ваше имя не по этой причине – мне даже в голову такое не пришло, – но как только я сказал, что вы мой опекун… – Сделав паузу, он посмотрел в глаза Элверстоуку. – Это отвратительно!

   – Возможно, но признай, что это весьма удобно! Избавь меня от проповеди на тему никчемности высоких титулов и выслушай меня внимательно!

   – Да, сэр, – кивнул Джессами, взяв себя в руки.

   – Ты обратился ко мне за покровительством, как к своему опекуну, и теперь должен подчиниться моему решению. Оно состоит в том, что с этого дня тебе следует посвящать меньше времени учебе, на которую ты тратил слишком много сил, и больше – физическим упражнениям. Только тебе нужна не «пешеходная двуколка», а лошадь!

   Глаза Джессами сверкнули.

   – О, если только!.. – невольно воскликнул он, но оборвал фразу и покачал головой. – Я не могу. В Лондоне это слишком дорого…

   – О расходах не беспокойся. Ты будешь пользоваться одной из моих лошадей.

   – Вы д-доверите мне в-ваших лошадей? – запинаясь, переспросил Джессами. – Нет, сэр! Я не заслужил такой награды!

   – Тебе не вручают награду, а отдают приказ! – сказал Элверстоук. – Очевидно, для тебя это в новинку. – Блестящие глаза и дрожащие губы Джессами тронули маркиза. Он улыбнулся и положил руку на плечо юноше. – Не вешай носа! Ты даже не нарушил ни одной из десяти заповедей, так что прекрати делать из мухи слона! Если Нэпп привел в порядок твою куртку, я отвезу тебя домой.

Глава 15

   На следующее утро маркиз получил письмо от Фредерики, благодарившей его за услуги и выражавшей сожаление, что ему пришлось перенести столько неудобств из-за поведения Джессами. Элверстоук прочитал письмо, понимая, что его вежливый тон скрывает – вернее, должен был скрывать по мысли автора – горечь унижения. Фредерика признала это, встретившись с ним через два дня на приеме.

   – Нет-нет, я не сержусь! – сказала она в ответ на его насмешливое обвинение. – Я просто глубоко унижена! После всех моих протестов… Искренне прошу у вас прощения!

   – Чепуха! При чем тут вы?

   – При всем! – вздохнула Фредерика. – Я привезла Джессами в Лондон против его воли и пренебрегала им ради Кэрис. Мне не следовало в такой степени предоставлять его самому себе! – Подумав, она добавила: – Не то чтобы ему понравилось, если бы я слишком часто навязывала свое общество. Скорее это привело бы его в бешенство. Ведь он… очень одинок. Это тоже моя вина: я должна была хотя бы постараться что-то изменить!

   – Вы бы зря потратили время. Объясните, почему вы придаете такое значение тривиальному и абсолютно незначительному эпизоду? Понятно, почему разволновался Джессами, но вам-то чего тревожиться?

   – Если бы Джессами обратился не к вам, а ко мне, меня бы это только позабавило! – быстро отозвалась она. – Но меня бесит, что он втянул вас в эту историю! Хотя Джессами буквально взвивался под потолок, когда я пыталась расспросить его, и ответил, что это не мое дело, я уверена, что вы заплатили за причиненный им ущерб, и не могу этого вынести!

   – Джессами тоже не мог, поэтому я всего лишь одолжил ему необходимую сумму в обмен на обещание несколько умерить усердие в учебе. Да, я понимаю, что вы горите желанием немедленно вернуть мне долг, но это, если мне будет позволено заметить, и впрямь было бы вмешательством не в свое дело и к тому же уничтожило бы все, чего, как я думал, мне удалось добиться.

   Фредерика с признательностью посмотрела на него:

   – Конечно удалось! Я боялась, что Джессами впадет в уныние, что с ним всегда бывает, когда он вытворяет что-нибудь подобное, но на сей раз он скорее пребывает на седьмом небе, чем в отчаянии. Жаль, что вы не видели его, когда он подъехал к дверям на вашей лошади и позвал меня, чтобы я ею полюбовалась! Джессами был так горд и счастлив! Я не стану вмешиваться, но, по крайней мере, позвольте мне вас поблагодарить!

   – Нет, эта тема начинает мне надоедать. Лучше скажите, кто этот щеголь, танцующий с Кэрис.

   Фредерика посмотрела на сестру, которая вальсировала с молодым джентльменом, одетым по последней моде и явно увлеченным красотой своей партнерши.

   – Мистер Питер Нейвенби. Мы познакомились с ним на приеме у леди Джерси. Она говорила мне, что он стал умолять ее представить его, как только увидел Кэрис. Разумеется, в этом пет ничего необычного, но он проявляет к ней исключительное внимание и даже уговорил свою мать нанести нам утренний визит! Мне она очень понравилась, и, что еще важнее, ей понравилась Кэрис. По ее словам я поняла, что она опасается, как бы сыном не завладела какая-нибудь охотница за богатыми мужьями, но миссис Нейвенби сразу почувствовала, что Кэрис к ним не принадлежит. – Фредерика с беспокойством посмотрела на его лордство. – Это была бы хорошая партия, не так ли?

   – Молодой Нейвенби? – отозвался маркиз, разглядывая в монокль упомянутого джентльмена. – Даже весьма хорошая! У него есть все необходимые качества – в смысле происхождения и состояния. О последнем, правда, можно говорить только в перспективе, но будем надеяться, что его отец долго не протянет.

   – Я ни на что не надеюсь! – сердито сказала Фредерика. – Как можно говорить такие ужасные вещи – даже вам, милорд!

   – Но я думал, вы решили выдать Кэрис замуж за богача!

   – Я не решила и не говорила ничего подобного. Мне просто хочется видеть сестру хорошо и удобно устроенной – это не имеет ничего общего с охотой за титулом и состоянием! Чего я не хочу, так это ее брака со смазливым тупицей, вроде вашего кузена, чье состояние такое же маленькое, как его мозги! Я была бы вам очень признательна, если бы вы пресекли эту историю в зародыше!

   – Должно быть, вы наслушались мою кузину Лукрецию. Позвольте заверить вас, что Эндими-он отнюдь не нищий! Он унаследовал немалые деньги!

   – Прошу прощения! – чопорно произнесла Фредерика, сознавая, что, поддавшись раздражению, нарушила правила приличия. – Мне не следовало говорить такое о вашем кузене.

   – О, у меня нет на это никаких возражений, – равнодушно откликнулся Элверстоук. – Я питаю крайне малый интерес к Эндимиону и не имею ни малейшего намерения вмешиваться в его дела. Так что вам не придется быть мне признательной. – Он устремил на нее насмешливый взгляд, но она отвернулась, закусив губу. – Это должно принести вам некоторое утешение, не так ли?

   – Нет. Вы заставили меня огрызнуться, но я не хотела вас оскорблять. Надеюсь, я не настолько неблагодарна!

   – Вы меня не оскорбили, и я не нуждаюсь в вашей благодарности, – сказал маркиз. Удивленная его резким тоном, Фредерика с сомнением и не без испуга на него посмотрела. Его лицо было непроницаемым, но вскоре он улыбнулся и промолвил обычным вялым голосом: – Благодарность – одна из вещей, которые наводят на меня смертельную скуку.

   – Тогда вы не должны давать мне повод чувствовать ее, – ответила она.

   Маркиз снова перенес внимание на Кэрис.

   – Молодой Нейвенби выглядит недурно! Насколько я понимаю, вы оставили надежды на сэра Марка?

   – Да, полностью! Вы были правы: он всего лишь мечтатель. Посмотрите на него – он сидит рядом с миссис Порткол и наблюдает за Кэрис с нелепой улыбкой! Его нисколько не заботит, что она танцует с мистером Нейвенби!

   – Верно! – согласился Элверстоук. Монокль вновь вступил в игру, обшаривая комнату, покуда не нашел нужный объект. – В отличие от моего тупоголового кузена.

   – Он действительно тупоголовый! – дерзко заявила Фредерика.

   – Я никогда этого не отрицал, поэтому воздержусь от того, чтобы отплатить вам тем же.

   На щеках Фредерики появились ямочки, но она с достоинством осведомилась:

   – Очевидно, вы имеете в виду, что моя сестра… не слишком умна?

   – Если хотите, можете выражать это таким образом. Ваша сестра, Фредерика, красивая дурочка, и вы отлично это знаете!

   Честность помешала ей отвергнуть это обвинение.

   – Тем больше оснований для нее выйти замуж за благоразумного и здравомыслящего человека!

   – Возможно, вы правы. Но подходит ли эта характеристика к молодому Нейвенби? Хотя я ничего о нем не знаю, а по внешности судить нельзя, верно?

   – Из всех отвратительных личностей, каких я когда-либо встречала… – Она оборвала фразу и решительно добавила: – Вы сами знаете, что я имею в виду!

   – Понятия не имею, так что продолжайте! – предложил он.

   Задыхаясь от сдерживаемого смеха, Фредерика с облегчением повернулась, чтобы поздороваться с подошедшим к ним Дарси Мортоном. Обменявшись с ним несколькими словами, маркиз отошел к группе, собравшейся вокруг леди Джерси. Он явно не был осведомлен о том интересе, который возбудил, просидев двадцать минут рядом со старшей мисс Мерривилл. В течение этого времени за ним следили несколько пар глаз – любопытных, ревнивых и циничных, – которые не преминули заметить, что во время разговора он почти все время наблюдал за младшей мисс Мерривилл. Одни опасались, что эта невинная красавица может стать его следующей жертвой, другие интересовались, не встретил ли маркиз наконец свою судьбу, а некоторые леди, в том числе те, которые лелеяли надежду, что их дочери привлекут внимание Элверстоука, недвусмысленно выражали возмущение. Среди них была и леди Бакстид. Она не имела корыстных мотивов и, подобно своей старшей сестре, хотела видеть брата достойно женатым, а его теперешнего наследника выведенным из игры, но, впервые увидев Кэрис, стала испытывать к Мерривиллам острую неприязнь. Леди Бакстид не сомневалась, что в неудачном дебюте Джейн повинна Кэрис, а комплименты, раздававшиеся по поводу прекрасных манер и изысканных нарядов обеих ее протеже, вскоре заставили достойную леди возненавидеть Фредерику так же сильно, как Кэрис. Ей пришлось ввести их в общество, и теперь она могла умыть руки, но даже это приятное обстоятельство было испорчено легкостью и быстротой успеха сестер. Леди Бакстид могла говорить себе, что хозяйки, приглашающие их на приемы, поступают так, чтобы угодить маркизу, но она отлично знала, что это неправда. Как информировала ее с ехидной улыбкой графиня Лайвен, сестры Мерривилл нравились абсолютно всем.

   – Лично я считаю, что их переоценили, – заявила Луиза старшей сестре. – Жеманство Кэрис меня не впечатляет, а что касается Фредерики, как она себя называет, то, полагаю, ты заметила, насколько она самоуверенна!

   – Нет, – прямо ответила леди Дживингтон, – я этого не заметила. Они обе – очень искренние и хорошо воспитанные девушки. Кэрис – очаровательная глупышка, но Фредерика, по-моему, в высшей степени толковая молодая женщина.

   – Еще какая толковая! – Леди Бакстид злобно сверкнула глазами. – Особенно в том, что касается поисков мужа! Удивительно, как она втерлась тебе в доверие! Я-то знала, что ее целью было в течение недели завести нужные знакомства!

   – Значит, Бакстид ею увлечен? – спросила леди Дживингтон. – Мне несколько раз это говорили, но я никогда не прислушиваюсь к сплетням. Не волнуйся, Луиза, ничего из этого не выйдет!

   – Не выйдет, если хоть как-то будет зависеть от меня! – фыркнула покрасневшая от злости леди Бакстид. Снисходительная улыбка на лице сестры побудила ее добавить: – Я ничуть не опасаюсь за Карлтона! Но как тебе понравится, моя дорогая Огаста, если «очаровательная глупышка» в один прекрасный день станет твоей невесткой? – Решив, что эти слова произвели должное впечатление, она продолжила с торжествующим видом: – Как могло случиться, что ты, считающая себя такой умной, не заметила, что Вернон вчера вечером почти не сводил глаз с этой девчонки?

   Леди Дживингтон открыла рот, потом закрыла его снова и, окинув сестру недоверчивым взглядом, промолвила:

   – Ты дура, Луиза!

   Тем временем обе мисс Мерривилл, чьи мысли были далеки от матримониальных успехов, приветствовали неожиданно прибывшего на Ап-пер-Уимпоул-стрит главу семьи. Они обнимали и целовали его, усаживая на самое удобное место в гостиной, – одним словом, проявляли все признаки радости, приличествующие двум любящим сестрам.

   Естественно, первой спустилась на землю Фредерика, спросившая у брата, что привело его в Лондон. Подкрепившись напитком из большого бокала, который она только что ему протянула, он с усмешкой встретил ее беспокойный взгляд и ответил:

   – Меня временно исключили.

   – О нет, Харри! – воскликнула Фредерика.

   – Да – и моего лучшего друга Барни тоже! Ты ведь знаешь Барни Пеплоу, верно? Мировой парень!

   Фредерика не имела чести знать мистера Пеплоу, но восторженный отзыв брата об этом молодом джентльмене внушил ей мрачные предчувствия на его счет.

   – Боже мой! – испуганно вскрикнула Кэрис. – Что же нам делать?

   – Ничего, гусыня ты этакая! – раздраженно огрызнулся Харри. – Чего вы обе уставились на меня, как на прокаженного? Можно подумать, будто меня выгнали насовсем! Ничего подобного – только до конца семестра!

   – Но почему, Харри? – спросила Фредерика, которую это ничуть не успокоило.

   Он рассмеялся:

   – Из-за ерунды! Порезвились немного! Мы с Барни не одни в этом участвовали. Это было после дня рождения Джорджа Ли, хотя ты, наверное, его не знаешь. Парень что надо! В общем, не случилось ничего такого, из-за чего тебе следует тревожиться, – даю слово!

   Несколько успокоившись, Фредерика больше не задавала вопросов, так как хорошо знала, что этим только разозлит брата. Опыт научил ее, что, несмотря на сочувствие мальчишеским проказам, ей не дано понять, что Харри и его друзья находят забавного в пирушках, которые неизменно начинались с обильных возлияний, а оканчивались бессмысленными и грубыми выходками.

   – Фактически, – продолжал Харри, – я уже некоторое время подумывал, что мне следует приехать и убедиться, все ли здесь в порядке. У вас могли быть неприятности, а я глава семьи!

   Кэрис хихикнула, а Фредерика отозвалась, сдерживая смех:

   – Как любезно с твоей стороны, Харри! Я необычайно тронута! Конечно, твой долг был сделать так, чтобы тебя исключили!

   – Я этого не говорил, Фредди! – запротестовал он.

   – Еще бы! – воскликнула Кэрис, которую развеселил этот диалог. – Когда мы в Лондоне чуть больше месяца, а тебе осталось всего несколько недель до конца семестра! Ну и тип же ты, братец!

   Харри рассмеялся, но заметил:

   – Все-таки я должен за вами присматривать. Вы ведь женщины и до сих пор никогда не бывали в Лондоне.

   – Признаю, что в этом у тебя есть перед нами преимущество, – согласилась Фредерика.

   – А когда Харри был в Лондоне? – удивилась Кэрис.

   – Точно не помню – несколько лет назад. Тетя Скрэбстер пригласила его, она ведь крестная Харри, и он провел целую неделю на Харли-стрит, и ему показали все достопримечательности, верно?

   Он скорчил гримасу:

   – Да будет тебе, Фредди! Дядя таскал меня по самым скучным местам! Но в Оксфорде я разобрался, что к чему, и должен тебе сказать, что этот дом мне не по душе!

   – Мне тоже, но, несмотря на убогую мебель и нефешенебельный район, мы вращаемся в высшем обществе!

   – Знаю, и мне это тоже не слишком нравится. Это дело рук того пария, Элверстоука, верно? Никогда о нем не слышал, пока ты не написала, что он наш кузен, но теперь я кое-что о нем знаю и не могу понять, как тебе пришло в голову обратиться к нему за протекцией! Вроде бы ты никогда не отличалась куриными мозгами!

   – Что ты имеешь в виду, Харри? – воскликнула Кэрис. – Кузен Элверстоук был к нам так добр и любезен! Ты не можешь возражать…

   – Вот как? – перебил он. – Тут ты дала маху – еще как могу! Добр и любезен! Ха!

   – Да, особенно к мальчикам! Может быть, ты считаешь его слишком чопорным? Он действительно производит такое впечатление, и многие говорят, что он чудовищно высокомерен и заботится только о собственных удовольствиях, но это не так – правда, Фредерика? Вспомни, как он водил Феликса в литейный цех и устроил для него посещение Нового монетного двора, не говоря уже о том, что он разрешает Джессами ездить на своей прекрасной лошади!

   – Лорд Элверстоук был обязан папе, – холодно сказала Фредерика. – Поэтому он согласился – не слишком охотно – действовать в качестве нашего опекуна.

   – Опекуна? Ну, мне он не опекун! – ощетинился Харри.

   – Разумеется. И мне тоже, так как мы оба совершеннолетние.

   – Да, но… ты не понимаешь!

   – Я все прекрасно понимаю! Тебе говорили, будто он жуткий повеса…

   – Быть не может! – вмешалась Кэрис с круглыми от удивления глазами. – Я думала, что повесы совсем другие! Они пытаются ухаживать за женщинами и говорят такие вещи, что краснеешь от стыда! Кузен Элверстоук вовсе не таков! Я часто думала, что он слишком строг!

   – Да, вечно твердит о приличиях и распекает тебя, когда ты не ведешь себя так, словно только что вышел из школьного возраста, – с чувством сказала Фредерика. – Успокойся, Харри! Какова бы ни была репутация Элверстоука, в отношении нас он не питает никаких дурных намерений! И мы не выходим в свет под его покровительством. Он действительно пригласил нас на бал, который давал в честь своей племянницы, но представляла нас его сестра, леди Бакстид.

   Харри не казался полностью удовлетворенным, но, так как в этот момент вошел Джессами, не стал далее развивать эту тему. Джессами помрачнел, узнав о причине приезда брата, но, когда Харри предупредил, что не потерпит никаких нравоучений, кивнул.

   – И никаких твоих морализующих проповедей! – добавил Харри, с подозрением глядя на него.

   – Можешь этого не бояться. Я не имею права никого поучать, – со вздохом ответил Джессами.

   – С чего бы это? – осведомился Харри. – Только не говори, что ты тоже учинил беспорядок, старый ханжа!

   – Что-то вроде этого, – буркнул Джессами, вспоминая сцену на Пикадилли.

   Его сестры поведали историю с «пешеходной двуколкой» Харри, который хохотал до слез. В итоге Джессами начал думать, что все это не так уж страшно, присоединился к всеобщему веселью и рассказал брату о последствиях приключения, в таких подробностях описывая качества верховых и упряжных лошадей Элверстоука, что леди вскоре вспомнили о домашних делах и удалились.

   Когда тема наконец была исчерпана, Харри признал, что со стороны маркиза было великодушно предоставить лошадей в распоряжение Джессами, и польстил брату, добавив:

   – Не то что ему было чего опасаться – ты держишься в седле лучше всех, кого я знаю!

   – Да, но он-то этого, не знал! – наивно возразил Джессами.

   Харри усмехнулся, но воздержался от комментариев. Неизвестно, как бы их воспринял Джессами, к тому же старший брат считал ниже своего достоинства дразнить парня. Кроме того, Харри хотелось побольше узнать о маркизе. Джессами был на шесть лет младше его, но Харри ценил его мнение и полагался на его способность подмечать в людях моральную неустойчивость. Если Джессами и ошибался в суждениях о ком-то, то не в сторону преувеличения чьих-нибудь достоинств.

   Однако Джессами мог сказать о маркизе только хорошее. Он понимал причину беспокойства Харри и признал, что сам сперва опасался, не намеревается ли маркиз приволокнуться за Кэрис.

   – Но ничего такого не произошло. По-моему, кузен Элверстоук не обращает на нее особого внимания. Правда, один раз он катал ее по парку, но Фредерика объяснила, что маркиз сделал это с целью уберечь ее от ухаживаний какого-то ужасного распутника. Он не посылает ей цветы и не околачивается возле дома, как кузен Эндимион!

   – Какой кузен? – осведомился Харри.

   – Эндимион. Мы называем его кузеном, так как Фредерика говорит, что он наш очень дальний родственник. Эндимион – наследник кузена Элверстоука и служит в лейб-гвардии. Он помешался на Кэрис, но из-за этого незачем беспркоиться! Эндимион – красивый, но безобидный парень, хотя туп донельзя! Есть еще племянники кузена Элверстоука – кузен Грегори и кузен Бакстид, правда, ему нравится Фредерика и…

   – Сколько же их всего? – прервал удивленный Харри.

   – Точно не знаю. Чувствуешь себя довольно странно, когда неожиданно оказываешься среди дюжины кузенов, о которых до сих пор не имел понятия!

   – Еще бы! Чертовски странно!

   – Причем они на самом деле наши кузены или, во всяком случае, родственники, что сами признают!

   Харри покачал головой:

   – Очевидно, так оно и есть. Говоришь, одному из них приглянулась Фредерика?

   – В том-то и вся штука! – воскликнул Джессами, прекрасно понимая причину недоверчивости брата. – К тому же этот парень – такой жуткий зануда… – Он оборвал фразу и нахмурился. – Мне не следовало так говорить. Он очень респектабельный и порядочный человек. Только когда он начинает рассуждать о морали, так и хочется устроить что-нибудь непотребное! Поневоле понимаешь, что имел в виду кузен Элверстоук, говоря, что я стану лучшим священником, побывав в переделках.

   Эти слова оказались для Харри куда более весомым аргументом в пользу маркиза, чем все хорошее, что говорил о нем Джессами. Он заявил, что ему не терпится познакомиться с кузеном Элверстоуком, так как у него, по-видимому, «котелок недурно варит».

   – Ну, ты ведь будешь сопровождать сестер на балы и там наверняка встретишь его.

   – Сопровождать сестер на балы? – в ужасе откликнулся Харри. – Ну нет, черт возьми! Этого от меня не дождутся!

   Ничто не могло заставить его изменить решение. В ответ на уговоры сестер Харри заявил, что вырос из своего вечернего костюма и не желает тратить деньги на новый, что для развлечений ему хватит его друга Барни, что он подумывает о поездке в Херфордшир проверить, все ли в порядке в Грейнарде, и, наконец, что он никудышный танцор и только опозорит их всех, если они затащат его на какой-нибудь бал.

   Сестры были разочарованы, но не удивлены. Харри, внешне очень походивший на Кэрис, не мог бы их опозорить, как бы скверно он ни танцевал, так как, помимо красивого лица и ладной фигуры, обладал изрядным количеством обаяния. К сожалению, он не питал интереса к светской жизни и не стремился приобрести столичный лоск. Харри был всегда готов покутить с друзьями, но не вызывало сомнений, что через несколько лет он вполне удовольствуется жизнью сельского сквайра.

   Если что-либо и требовалось, чтобы окончательно утвердить его в принятом решении, то мисс Уикшем впервые справилась с задачей, ядовито заметив, что он мог бы отчасти искупить свое исключение, принеся хоть какую-то пользу сестрам. Десяти минут в компании тети оказалось достаточно, чтобы довести добродушного и общительного Харри до белого каления. Фредерика поспешила вмешаться в беседу, заметив свирепый блеск в его глазах и упрямую складку рта, и только через некоторое время рискнула сказать, что, если Харри хочет познакомиться с Элверстоуком, он, безусловно, сможет это сделать, сопровождая сестер на прием у леди Сефтон.

   Но у Харри на это был готов ответ. Хотя он и не любил общество светских щеголей и бездельников, но отнюдь не потому, что его манеры были хуже, чем у них. Харри заявил, что не хочет надеяться на случайную встречу, которая позволит ему засвидетельствовать почтение маркизу. Коль скоро они все обязаны Элверстоуку, он считает необходимым нанести официальный визит на Беркли-сквер не только в качестве жеста вежливости, но и с целью вернуть долг Джессами.

   – Ну, я была бы рада, если бы ты вернул долг, – промолвила Фредерика, – но не думаю, что кузен Элверстоук на это согласится. Конечно, ты прав, считая, что должен нанести ему визит, Харри, но пусть это состоится после полудня! Джессами и я уже вторгались к нему в дом, когда он еще не вышел из гардеробной, а если такое сделает третий Мерривилл, то это будет просто кошмар!

   – Что за жалкий тип! – с презрением воскликнул Харри.

   Но когда он, следуя совету Фредерики, прибыл на Беркли-сквер, одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что эпитет «жалкий» менее всего подходит к маркизу.

   Харри повезло – он появился у Элверстоук-Хаус как раз в тот момент, когда его хозяин выходил оттуда, изысканно облаченный в голубой сюртук от Уэстона, светлые панталоны, белоснежный шейный платок и сверкающие на солнце ботфорты. У Харри, задержавшегося на нижней ступеньке, ведущей к двери лестницы, сразу же создалось впечатление о маркизе как об образце элегантности, но ему ни на секунду не пришло в голову, будто он смотрит на очередного изнеженного франта. Сюртук обтягивал широкие плечи, а облегающие панталоны нисколько не скрывали развитые мускулы бедер его лордства, безошибочно выдававшие в нем атлета.

   Маркиз, также задержавшись, но на верхней ступеньке, посмотрел на неожиданного визитера. Его брови слегка приподнялись, но после внимательного, хотя и быстрого взгляда на посетителя опустились вновь.

   – Не тратьте силы на представление! – с улыбкой сказал он. – Если я не ошибаюсь, вы Харри Мерривилл.

   Харри слишком привык к тому, что его узнают благодаря сходству с красавицей сестрой, и не удивился проницательности его лордства.

   – Между вами всеми сильное семейное сходство, – продолжал маркиз. – Входите и расскажите мне, что привело вас в Лондон. Хотя незачем спрашивать! На какой срок вас исключили?

   Так как в его голосе не слышалось ничего, кроме сочувственного интереса, Харри не нашел причин обижаться и ответил с искренней, привлекательной улыбкой:

   – Всего до конца семестра, сэр. Это была лишь невинная шалость. Но директор вышел из себя и счел нужным проявить строгость. Простите, я вас задерживаю! Быть может, у вас назначена встреча?

   – Ничего особенно важного, – ответил его лордство, передавая лакею шляпу, перчатки и трость и направляясь в библиотеку. – Выпейте со мной стакан шерри и скажите, чем я могу вам помочь.

   – Господи, сэр, да об этом и речи нет! – воскликнул шокированный Харри. – По-моему, вы и так слишком много сделали для моей семьи. Я пришел лишь поблагодарить вас за вашу доброту.

   – Весьма любезно с вашей стороны, но это не стоит благодарности.

   – Не могу с вами согласиться, – возразил Харри, – так как не понимаю, какие у нас есть права на ваши услуги, сэр!

   – Вы забываете о нашем родстве.

   – Дело не в забывчивости – я просто никогда о нем не знал, – откровенно сказал Харри. – Фредерика говорит, что вы наш кузен, но у меня имеется сильное подозрение, что она это выдумала!

   – Вы несправедливы к ней. Возможно, наше родство несколько отдаленное, но уверяю вас, мы где-то… э-э… соприкасаемся на семейном древе.

   – Возможно, – с сомнением промолвил Харри. – Сам я никогда особенно не интересовался нашей родословной, но, разумеется, знаю, что у каждого есть множество родственников, которых он ни разу в жизни не видел.

   – Причем некоторые из них весьма странные, – пробормотал его лордство.

   – Еще какие! – с жаром воскликнул Харри и рассмеялся при виде насмешливого взгляда маркиза. – Я не имею в виду вас, сэр! Но вспомните мою тетю Серафину! Правда, она не неизвестный родственник, о чем я глубоко сожалею! Наверное, вы знакомы с ней?

   – Да, так что могу вам посочувствовать.

   – Не могу сказать, чтобы она плохо относилась к девочкам, – продолжал Харри, – да и при них, очевидно, должна находиться для приличия какая-нибудь пожилая леди. – Он сделал паузу, покуда вошедший Уикен ставил перед маркизом тяжело нагруженный серебряный поднос, и взял предложенный хозяином дома стакан шерри. – Все дело в том, сэр, что если мы настолько дальние родственники, то не существует никаких причин, по которым вы были бы должны беспокоиться о ком-то из нас, и мне не нравится, что моя сестра Фредерика вовлекла вас в это! Держу пари, что так оно и было!

   – Вовсе нет! – возразил его лордство. – Очевидно, вы не осведомлены, что я обязан вашему отцу.

   – Не осведомлен, – подтвердил Харри.

   – Да вы и не могли об этом знать, – сказал маркиз со своей обезоруживающей улыбкой, способной пресечь любые протесты.

   Харри ощутил импульс спросить, каким образом его заблудший родитель умудрился сделать столь блистательную особу чем-то обязанной ему, однако улыбка предупреждала, что такой вопрос был бы дерзостью.

   – Как бы то ни было, сэр, – продолжал он, глотнув еще шерри для пущей уверенности, – я чувствую себя в колоссальном долгу перед вами. Не только за покровительство моим сестрам – этот долг я не могу уплатить, – но и за то, что вы так любезно пришли на помощь моему брату. Такой долг я в состоянии вернуть и хочу сделать это немедленно! Фактически, это является основной причиной моего визита, поэтому прошу вас сообщить, какую сумму вам пришлось истратить из-за Джессами.

   – Боюсь, что вам придется меня извинить, – виновато ответил его лордство. – Во-первых, я этого не знаю – подобными делами занимается мой секретарь, а во-вторых, я одолжил эту сумму Джессами на определенных условиях.

   – Да, сэр, он рассказал мне, и я вам очень признателен! Хотя почему этот болван не привез в Лондон свою лошадь или не взял какую-нибудь напрокат вместо того, чтобы строить из себя мученика…

   – По-моему, Джессами едва ли удовлетворила бы первая попавшаяся лошадь. А так как он решил избежать расходов на лошадь и конюха в Лондоне, могу я предложить оставить эту тему?

   Харри покраснел.

   – Прошу прощения, сэр, но это нехорошо! Я имею в виду, что Джессами не должен быть настолько обязанным вам: ему следовало обратиться ко мне, так как его опекун я, а не вы!

   – У меня нет ни малейшего намерения узурпировать ваши права! – заверил его маркиз.

   – Вообще-то о младших заботится моя сестра, а не я, – признался Харри. – Но я не могу допустить, чтобы мой брат залезал в долги!

   – Ну, это ваше с ним дело – меня оно не касается. Сделайте ему выговор, если считаете это своим долгом.

   – Когда меня самого исключили? – воскликнул Харри. – У меня еще есть совесть! Кроме того, – откровенно добавил он, – будь я проклят, если дам Джессами повод упрекнуть меня в ответ!

   Маркиз улыбнулся.

   – Тогда повторяю: оставьте эту тему! – Видя, что Харри отнюдь не выглядит удовлетворенным, он предложил с усмешкой в глазах: – Можете принять на себя поручительство, если вам кажется, что он не вернет долг.

   Харри весь напрягся.

   – Этого я не боюсь, сэр! – холодно ответил он.

   – А я тем более!

   – Чего я опасаюсь, – продолжал слегка умиротворенный Харри, – так это того, что он в итоге окажется на мели.

   – В таком случае, – ответил маркиз, – вашей обязанностью опекуна будет выручить его. Но я не думаю, что подобная надобность может возникнуть. Думаю, что речь идет о пустячной сумме. К тому же Джессами теперь каждое утро выезжает на одной из моих лошадей вместо того, чтобы перегружать мозг науками. Пожалуй, это я у него в долгу, так как с куда большей охотой доверяю своих лошадей ему, чем моим конюхам.

   – Тут вы правы! – согласился Харри. – Джессами во многих отношениях чудной парень, но наездник он что надо! Можете не тревожиться за ваших лошадей!

   – Ну, раз нам не о чем тревожиться, то мы можем не обсуждать эту проблему, – заявил Элверстоук. – Каковы ваши собственные планы? Вы намерены бывать в обществе?

   Харри был не вполне уверен, что ему не о чем тревожиться, но он больше не заговаривал о долге брата, не желая в глубине души брать на себя ответственность. Он заверил маркиза, что не имеет никакого желания бывать в обществе, добавив, что при данных обстоятельствах это было бы не слишком уместно.

   – Я буду навещать друга и проводить с ним много времени.

   – Понятно. Держитесь подальше от… э-э… соблазнов Тотхилл-Филдс, и если вы в итоге окажетесь в караульной с пустыми карманами, пришлите сообщение сюда, а не на Аппер-Уимпоул-стрит. Я за вас поручусь.

   – Благодарю вас, но я не собираюсь…

   – Кто знает, – прервал его лордство. – Такие вещи могут случиться с каждым, так что лучше подготовиться к ним заранее. – Он задумчиво посмотрел на своего молодого гостя. – Помню, ваша сестра говорила, что вы увлекаетесь боксом. Если захотите посещать школу Джексона на Бонд-стрит, 13, передайте ему это, и он проявит к вам особое внимание. – Вынув из коробки визитную карточку, маркиз что-то написал на ней и щелчком направил ее в сторону собеседника.

   Харри ловко подхватил карточку и быстро прочитал текст.

   – Это чертовски любезно с вашей стороны, сэр! – воскликнул он. – Я вам очень признателен! Конечно, я всего лишь начинающий, но очень люблю бокс! Огромное вам спасибо! Хотя будь я проклят, если знаю, почему вы должны обо мне беспокоиться! – Харри покраснел и виновато добавил: – Я имею в виду… ну, ведь это выдумка, будто вы обязаны чем-то моему отцу…

   – Прелесть новизны, – объяснил Элверстоук, поднимаясь со стула и подавая сигнал к окончанию беседы. – С тех пор как я взял на себя роль опекуна – разумеется, чисто поминальную – над вашими предприимчивыми братьями, я не знаю, что может произойти дальше. Раньше я всегда это знал, и уверяю вас, это было необычайно скучно!

   Харри пришлось удовлетвориться ответом. Он церемонно откланялся и удалился, так и не решив, нравится ему маркиз или нет.

   Маркиз не питал подобных сомнений. Спустя десять минут после знакомства с Харри он распознал в нем не только достоинства, но и недостатки его отца. Приятный, хорошо воспитанный юноша, но ему не хватает силы характера, и он всегда будет охотно перекладывать свою ответственность на чужие плечи.

   «Но какого дьявола я должен подставлять свои плечи? – подумал маркиз. – Должно быть, я спятил!»

Глава 16

   Хотя Харри испытывал сомнения в отношении Элверстоука, он без труда пришел к выводу, что кузен и наследник маркиза – отличный парень. Молодые джентльмены понравились друг другу с первого взгляда, несмотря на то что Харри в какой-то мере был предубежден, зная, что Фредерика не благоволит мистеру Донтри. Эндимион не привык размышлять, но если бы он подумал, то решил бы, что ему нравится Харри – впрочем, как и любой родственник Кэрис. Он был на несколько лет старше Харри и обладал столичным лоском, отсутствующим у старшего из братьев Мерривилл, зато не блистал умом и, подобно многим тугодумам, для которых учение было мучительным процессом, взирал с уважением, граничащим с благоговением, на каждого, способного сдать экзамены.

   Казалось, разница в возрасте и интеллекте должна была воздвигнуть барьер между двумя джентльменами. Так считала Фредерика, но она не учитывала одного обстоятельства: оба были помешаны на спорте. Судя по тому, как туповатый на вид кузен маркиза описывал скачки, Харри понял, что он опытный наездник. Эндимион, весьма скромный молодой человек, не хвастался своими достижениями – напротив, он говорил исключительно о неудачах, но то, что Эндимион возлагал вину за них на себя, а не на лошадь, свидетельствовало, по мнению Харри, что он хорош в седле, каким бы тупым ни выглядел в гостиной. От конной охоты было недалеко до практически любого вида спорта. После подробных описаний рыбной ловли, в процессе которой каждому удалось поймать лосося сверхъестественных размеров, трудно стало определить, кто из собеседников больше пришелся другому по душе.

   Фредерика была недовольна тем, как легко Эндимион завоевал расположение ее непостоянного братца, но Кэрис, с сияющими от радости глазами слушая беседу новых друзей, оставшись наедине с Харри, спросила умоляющим голосом:

   – Тебе он нравится, верно, Харри? – Покраснев, она добавила: – Я имею в виду, наш кузен – мистер Донтри.

   – Парень что надо! – одобрительно отозвался Харри.

   – И очень красивый, не так ли? – робко произнесла Кэрис.

   Так как этот вопрос до сих пор не привлекал внимания Харри, ему пришлось немного подумать перед ответом.

   – Да, пожалуй. Хотя бедняга слишком крупный – наверняка весит не меньше шестнадцати стоунов! На ринге с ним лучше не встречаться – хотя крупные парни часто неповоротливы.

   Слегка обескураженная этим суждением, Кэрис промолвила:

   – Но он такой любезный – настоящий джентльмен!

   Харри согласился, но добавил ложку дегтя:

   – Вот только в башке у него не слишком много. Если бы мы не заговорили об охоте, я бы решил, что он законченный тупица!

   – Это не так!

   – Знаю. Он отлично разбирается в лошадях и… – Он оборвал фразу, внезапно удивленный необычной горячностью сестры. – Надеюсь, ты не собираешься мне сказать, что снова влюбилась?

   – Нет, потому что я еще никогда не влюблялась!

   – Никогда? А как же…

   – Нет! – повторила Кэрис. – Я ничего не понимала! Это совсем другое!

   – Ну, – скептически заметил Харри, – если ты не влюблялась в каждого из хлыщей, которые за тобой приударяли, то могу сказать, что ты отчаянная кокетка! Ты ведь даже намеком не пыталась отшить кого-нибудь из них!

   На глазах Кэрис выступили слезы.

   – Я не кокетка, Харри! – произнесла она дрожащим голосом. – Просто все они были такими хорошими друзьями! Как я могла быть нелюбезной с теми, кого знала всю жизнь? А если ты имеешь в виду бедного мистера Гриффа, то клянусь тебе, что ни разу его не поощряла!

   – Но и ни разу не отталкивала! – заметил Харри.

   – Подумай, дорогой, как бы это было жестоко! Он был так робок и чувствителен! Я просто не могла причинить ему боль!

   – Зато парчя, который в прошлом году гостил у Тома Рашбери, робким не назовешь! Этому хлыщу хватило наглости петь тебе по утрам серенады и будить нас своим кошачьим мяуканьем!

   – О, Харри! – с упреком сказала Кэрис. – Ты же знаешь, что у него был очень красивый голос! Он мне ни капельки не нравился, и я была добра к нему только потому, что ты вылил ему, на голову кувшин воды, притворившись, будто принял его за кота! Признаюсь, один или два раза мне казалось, что я влюблена, но теперь я знаю, что ошибалась. Я никогда никого не любила и не полюблю так, как моего дорогого Эндимиона!

   – Еще как полюбишь! – усмехнулся Харри. – Я ведь тебя отлично знаю, Кэрис! Через неделю у тебя появятся нежные чувства к другому парню!

   Слезы заструились по щекам Кэрис. Отвернувшись, она печально промолвила:

   – А я-то надеялась, что ты поймешь!

   – Ради бога, не строй из себя обиженную! – взмолился Харри при виде этих тревожных признаков расстройства. – Из-за чего тут плакать? Фредерика говорила мне, что Донтри на тебе помешался – хотя это любому дураку ясно!

   – Фредерике он не нравится! – всхлипывая, сказала Кэрис.

   – Очевидно, она не знает, что ты втрескалась в него по уши! Почему бы тебе не рассказать ей об этом? Надеюсь, ее ты не боишься?

   – Конечно нет! – ответила Кэрис. – Но она мне не поверит, Харри, как не веришь и ты! Все это просто ужасно! Ведь мы приехали в Лондон из-за меня, потому что Фредерика решила устроить мне хороший брак! Она считает, что мне будет плохо с Эндимионом и что я забуду его через две недели, если не буду с ним видеться! Но ведь Фредерика все для меня делала – тратила деньги, устраивала приемы, отказывала себе во всем! Как же я могла быть настолько неблагодарной, что…

   – Чушь! – прервал Харри, которому нельзя было отказать в здравомыслии. – Если ты не перестанешь все время делать то, что хотят другие, тебе не поздоровится, Кэрис! Кроме того, Фредерика слишком любит тебя, чтобы ставить палки в колеса, даже если бы могла это сделать!

   – Но она может, Харри! Конечно, она никогда бы так не поступила, если бы не считала, что я горько пожалею, выйдя замуж за Эндимиона! Она не препятствует его визитам только потому, что думает, будто он скоро мне надоест!

   Так как Харри был во многом согласен с Фредерикой, он мог лишь сказать:

   – Нет причины впадать в уныние! Как только Фредерика поймет, что ты влюблена по-настоящему, она не будет возражать!

   Кэрис снова затряслась от рыданий.

   – Все гораздо хуже, чем ты думаешь! Я боюсь, что Эндимиона заставят порвать со мной!

   – Ну это уж чересчур! – возмутился Харри. – Что за ерунду ты мелешь? Фредерика заставит Эндимиона порвать с тобой?

   – Нет-нет, не Фредерика! Кузен Элверстоук!

   Харри уставился на нее:

   – За каким чертом ему это делать?

   – Эндимион его наследник, – печально объяснила Кэрис.

   – Ну и что из этого? – Внезапно в нем пробудилось уже исчезнувшее подозрение. – Может, он сам волочится за тобой?

   Она выглядела изумленной.

   – Элверстоук?! Господи, конечно нет! Ему гораздо больше нравится Фредерика, но он не волочится ни за ней, ни за мной. Думаю, если кузен когда-нибудь женится, то только на очень знатной и богатой леди, так как все говорят, что он очень гордый. Не сомневаюсь, что он заставит Эндимиона поступить так же. И миссис Донтри ему в этом поможет. Хлоя говорила мне, что мать твердо намерена подыскать для него блестящую партию. Она его сестра и очень хорошая девушка. Хлоя говорит, что мать постоянно занята поисками богатой наследницы! Конечно, ее трудно порицать! Эндимиона богатым не назовешь, а если кузен Элверстоук откажет ему в содержании, он станет и вовсе бедным. Меня это ничуть не заботит, и Эндимион говорит, что его тоже, но, Харри, он ведь привык вращаться в высшем обществе, ездить на великолепных лошадях и не думать о деньгах, так что, боюсь, ему не по силам будет соблюдать экономию.

   Харри начал думать, что Фредерика умнее, чем он предполагал, но, зная, что Кэрис снова заплачет, если он это скажет, решил ограничиться утешительным замечанием:

   – Все равно я не вижу повода для отчаяния! Десять к одному, что Элверстоук не станет возражать! В конце концов, он ведь не пытался вмешиваться, верно?

   – Он ничего не знает! – ответила Кэрис, никак не желая утешаться. – Миссис Донтри что-то подозревает, но, по словам Хлои, она надеется, что это всего лишь глупый флирт. Но если бы Фредерика знала о моих чувствах и попросила кузена Элверстоука вмешаться… – Она вздрогнула и судорожно стиснула кулаки. – Он мог бы, например, отправить Эндимиона за границу, и тогда бы я, наверное, умерла! Никто не может нам помочь, кроме тебя, дорогой брат, и я рассчитываю на твою поддержку!

   Харри уже искренне сожалел о временном исключении из колледжа. Перед ним маячила весьма вероятная перспектива оказаться замешанным в ситуации, которой он всеми силами хотел бы избежать.

   – Да, – отозвался он, – но я не вижу, что тут можно сделать.

   Кэрис, по-видимому, тоже не слишком ясно себе это представляла, так как она то умоляла брата ничего не рассказывать Фредерике, то просила его убедить ее получше относиться к Эндимиону и запретить ей обращаться за помощью к Элверстоуку.

   Харри не мог вообразить себя запрещающим Фредерике делать это или что бы то ни было еще, но, естественно, не стал об этом говорить. Не сказал он Кэрис и того, что Фредерика едва ли поддастся его уговорам. Вместо этого Харри заявил, что сделает все от него зависящее. Он выполнил обещание при первой же представившейся возможности, сказав Фредерике, что не удивился бы, если бы такой славный малый, как Эндимион, оказался подходящим женихом для Кэрис.

   – Славный малый! – воскликнула Фредерика. – Только потому, что знает толк в лошадях и гончих? Как ты только можешь говорить подобные нелепости, Харри? Он ведь просто смазливый олух!

   – Я и не утверждаю, что у него ума палата, – согласился Харри. – Но, черт возьми, Фредди, у Кэрис в голове немногим больше!

   Фредерика не могла это отрицать, но заметила:

   – Тем более ей следует выйти замуж за толкового мужчину! Пожалуйста, Харри, не поощряй ее в этом глупом увлечении! Ты ведь знаешь Кэрис! Возможно, она ослеплена его внешностью – он действительно очень красивый молодой человек и к тому же появился перед ней при всем параде, – но если она какое-то время не будет с ним видеться, то начисто о нем забудет! Неужели ты серьезно желаешь своей сестре брака с пустоголовым ничтожеством, не имеющим ни состояния, ни перспектив?

   – Я бы так не сказал, – возразил Харри. – Он ведь наследник Элверстоука, не так ли?

   – Да, в настоящее время. Но что будет, когда Элверстоук женится и заимеет сыновей?

   – Не думаю, что это возможно, – покачал головой Харри. – Он ведь уже достаточно стар, верно?

   – Стар?! – воскликнула Фредерика. – Если ты считаешь стариком тридцатисемилетнего мужчину, значит, ты еще глупее, чем я думала! Он сейчас в самом расцвете лет!

   – Ну, во всяком случае, далеко не первой молодости, – сказал Харри, несколько озадаченный ее реакцией. – Я вообще думал, что Элверстоук – убежденный холостяк. Должно быть, за него все эти годы дерутся сотни женщин!

   – Весьма вероятно, – равнодушно ответила Фредерика и сразу же сменила тему, спросив, не кажется ли ему, что мистер Нейвенби, обладающий всеми преимуществами происхождения, состояния и воспитания, был бы идеальным мужем для Кэрис.

   К несчастью, Харри был невысокого мнения об этом кандидате. Не стремясь стать фигурой в мире моды, он относился с презрением даже к такой умеренной склонности к дендизму, какая была у мистера Нейвенби.

   – Этот щеголь? – воскликнул Харри. – Надеюсь, Кэрис хватит здравого смысла не выходить за него! Да Донтри стоит дюжины таких, как он!

   Прекрасно зная о тщетности попыток убедить брата, что пристрастие к спорту – не самое желательное качество для мужа, Фредерика промолчала. Ее сдержанность помогла Харри почувствовать, что он выполнил свое обязательство перед Кэрис и может теперь с чистой совестью обратить внимание на более важные дела.

   Главным среди них была настоятельная необходимость представить карточку Элверстоука в доме 13 на Бонд-стрит, где Джон Джексон уже многие годы давал уроки искусства самозащиты. Харри еще не родился, когда Джексон в последнем из трех своих публичных матчей победил великого Мендосу за десять с половиной минут, однако, подобно каждому молодому любителю (а тем более профессионалу), мог описать во всех подробностях каждый раунд этой и двух предыдущих схваток. Был он осведомлен и об уникальном положении, занимаемом боксером, чьи приятные манеры и высокий интеллект заработали ему прозвище Джентльмен. Любой после уплаты гонорара мог получить урок на Бонд-стрит, 13, но отнюдь не каждый мог надеяться на внимание самого Джентльмена Джексона, на которое рассчитывал Харри, вооруженный карточкой Элверстоука. Если он питал какие-то сомнения относительно ценности этого талисмана, то их развеяло почтение, с которым обследовал карточку его умудренный знаниями друг, мистер Пеплоу. Элверстоук, как сообщил приятелю мистер Пеплоу, пользовался среди любителей репутацией опытного боксера, преуспевая и в других видах спорта. Кроме того, он превосходно играл на скрипке и одевался с неподражаемой элегантностью, хотя и придерживаясь собственного неброского стиля, чуждого последним крикам моды.

   – Он сам устанавливает свой стиль, – добавил мистер Пеплоу, слишком молодой, чтобы знать о том, что маркиз взял за образец мистера Браммелла. – Никогда не следует чьему-то примеру. К тому же он жутко высокомерен и считает себя выше окружающих, хотя при случае может дать любому такую отповедь, что ему не поздоровится!

   – Тебе он нравится? – осведомился Харри.

   – Мне?! – воскликнул шокированный мистер Пеплоу. – Господи, Харри, да я даже не знаком с ним! Просто рассказываю тебе, что говорят другие!

   – Ну, мне маркиз не давал никаких отповедей, а мои младшие братья клянутся, что он отличный парень, и нисколько его не боятся!

   – Ах да, ты ведь его родственник, верно?

   – Да, но это ничего не значит. Один из его племянников – Грегори Сэндфорд или Сэнд-ридж, точно не помню, мне он вроде кузена, – волочится за моей сестрой Кэрис, и мне кажется, его знакомство с маркизом исчерпывается взаимными поклонами при встрече. Вот я и думаю… – Харри не договорил. Тактичный мистер Пеплоу не стал на него давить и через несколько секунд был вознагражден доверием друга. – Должен откровенно сказать тебе, Барни, что, учитывая его поблажки Джессами и Феликсу и карточку, которую он дал мне для Джексона, я не могу избавиться от мысли, что Элверстоук тоже не прочь приволокнуться за Кэрис!

   Его искушенный в светских делах друг задумался над этой гипотезой и наконец покачал головой.

   – Едва ли. Подумай сам – ведь она его подопечная! Зачем ему это, если только он не хочет жениться?

   – Если и хочет, то, во всяком случае, не на Кэрис. Она говорит, что ему больше нравится Фредерика, но тоже не слишком. – Харри внезапно усмехнулся. – Подумать только – Фредерика! Нет, она отличная девчонка, и голова у нее что надо, но замуж ей никогда не выйти! Ей ни разу и не делали предложения! Она не из того сорта!

   Однако и он и Кэрис искренне заблуждались: старшая мисс Мерривилл уже получила два весьма выгодных предложения – от лорда Бакстида и мистера Дарси Мортона, – а лорду Элверсто-уку она нравилась отнюдь не «не слишком». Но Фредерика тоже считала, что брак не для нее, и сказала это лорду Бакстиду, отклоняя его руку. Она заявила, что рождена для того, чтобы быть тетей, на что он улыбнулся и заметил:

   – Очевидно, вы имеете в виду сестрой.

   – Да, сейчас, но я с нетерпением ожидаю того времени, когда буду заботиться о моих племянниках и племянницах, если их родители, допустим, поедут на континент.

   Улыбка Карлтона стала еще шире.

   – Уверен, что вы будете самой любимой тетей на свете, потому что ваша душевная бодрость очарует детей так же, как чарует и взрослых. Но побудьте немного серьезной и подумайте, не явится ли муж преимуществом для вас, как для сестры. У вас есть три брата – хотя я знаю, что Харри совершеннолетний, все же не думаю, что он настолько взрослый, что не нуждается в руководстве, – и со свойственными вам и вызывающими мое восхищение мужеством и благородством вы приняли ответственность за них. Но в состоянии ли женщина, даже самая любящая и с самым возвышенным умом, успешно выполнить подобную задачу? Едва ли. Рискну предположить, что вы часто ощущаете нужду в мужской поддержке.

   – Нет, – ответила Фредерика. – Мальчики меня слушаются.

   – Ничего себе слушаются, когда один отправляется в Маргейт без разрешения, а другой берет напрокат опасную машину и, как и следовало ожидать, попадает в аварию! – рассмеялся Карлтон.

   – Не думаю, что машина была такой уж опасной. Как бы то ни было, я не запрещала никому из них это делать, так что вопрос о непослушании отпадает.

   – И они не опасаются последствий своего поведения!

   – Ни этого, ни чего-либо другого. Мои братья очень смелые!

   – Так и должно быть, и я не пожелал бы вам обратного, но смелые мальчики нуждаются в направляющей руке. Так было и с моим младшим братом, поэтому я знаю, что говорю. Леди Бакстид всегда была строгой матерью, однако согласилась уступить мне воспитание Джорджа, понимая, что мужчине более пристало определить, как и когда применить выговор или наказание.

   Фредерика едва удерживалась от смеха. Она не была знакома с Джорджем, но, если верить его младшей сестре, он был веселым молодым джентльменом, которого ничто на свете не раздражало больше проповедей старшего брата. Строгая нотация, прочитанная лордом Бакстидом Феликсу, не только выбила из головы последнего всякое раскаяние в том, что он заставил тревожиться своих сестер, но и превратила Джессами в его горячего защитника. Сразу ощетинившись, Джессами осведомился, какое право имеет кузен Бакстид совать нос в чужие дела, и хотя позднее он извинился перед Карлтоном за свою неучтивость, но искренне соглашался с Феликсом, что их кузен невероятный зануда, а может быть, и тупица.

   Вспомнив этот инцидент и сдержав смех, Фредерика ответила:

   – Очевидно, вы правы, кузен, но даже если бы я и вышла замуж, то не затем, чтобы снабдить моих братьев… ментором!

   – Я заговорил об этом, подумав, что вы, возможно… более благосклонно отнесетесь к моему предложению!

   Робкие нотки в голосе Карлтона тронули Фредерику, но она покачала головой, и, когда он начал в высокопарных выражениях перечислять качества ее характера, вызвавшие сначала его восхищение, а затем горячее желание сделать ее своей женой, она остановила его более решительно:

   – Я очень признательна вам, кузен, но, пожалуйста, не продолжайте! Только подумайте, как бы отнеслась к подобному союзу ваша мама!

   Карлтон помрачнел и вздохнул, однако ответил достаточно твердо:

   – Надеюсь, меня нельзя упрекнуть в недостаточном уважении к моей матери, но в таких делах мужчина должен решать сам за себя.

   – Нет-нет, вы не должны разочаровать ее неподходящим браком! Вспомните, какие надежды она на вас возлагает!

   – Не думайте, что я забываю о сыновнем долге или что я сделал вам предложение без долгих и тщательных размышлений, – серьезно сказал он.

   В ее глазах заплясали огоньки.

   – Разумеется, я так не думаю! Я необычайно польщена вашим предложением, но дело в том, что я вообще не собираюсь замуж – мне нисколько не хочется расстаться с моей свободой! Мое нынешнее положение подходит мне куда больше, чем я подошла бы вам, Карлтон, – можете в этом не сомневаться!

   Бакстид выглядел безутешным и какое-то время хранил молчание. Но, подумав как следует, он улыбнулся и промолвил:

   – Я был излишне тороплив, в чем повинно естественное нетерпение влюбленного. Очевидно, до сих пор ваши мысли были настолько посвящены семье, что подумать о собственном будущем вам просто не хватало времени. Сейчас я больше ничего не скажу, но, тем не менее, я не теряю надежды.

   Он удалился, а Фредерика с присущим ей благородством воздержалась от рассказа Кэрис об этом эпизоде. Она не хотела никому рассказывать и о предложении мистера Мортона, так как он ей слишком нравился, чтобы обсуждать с кем-то его неудачу. Фредерика отклонила предложение так мягко, как только могла, но когда он со вздохом произнес: «Я этого боялся!» – в ее глазах мелькнули веселые искорки.

   – И теперь вы повергнуты в уныние?

   – Разумеется!

   – Но одновременно испытываете некоторое облегчение! Признайтесь!

   – Клянусь, что нет, мисс Мерривилл!

   – Значит, еще испытаете, – заверила она его. – Вы ведь отлично знаете, как удобно быть холостяком и как бы вас раздражало ощущать себя привязанным к юбке жены!

   Он рассмеялся, но покачал головой.

   – Я отнюдь не возражал бы быть привязанным к вашей юбке.

   – Или играть роль ментора при моих братьях? – с усмешкой спросила Фредерика. – Вам бы пришлось терпеть их в своем доме!

   – Да… хотя почему они не могут жить со старшим братом?

   – Ну нет! Они доведут бедного Харри до белого каления! Он слишком молод для подобной ответственности и вряд ли сможет требовать от них уважения и послушания. Кроме того, они с Джессами переругались бы через неделю!

   – Понимаю. Конечно, я ничего не знаю о воспитании мальчиков, но сделал бы все, что мог! – героически заявил мистер Мортон.

   Фредерика рассмеялась и протянула руку:

   – Хотя у вас кровь стынет в жилах при одной мысли об этом! Как же вы добры, мой дорогой друг! Благодарю вас! В хорошеньком положении вы оказались, если бы я приняла ваше предложение! Но я его отклоняю, так что можете быть спокойны!

   Он взял ее руку и поцеловал ее.

   – Увы, это не совсем так. Могу я, по крайней мере, продолжать считать себя вашим другом?

   – Я на это надеюсь, – искренне отозвалась она.

   После его ухода Фредерика не смогла удержаться от смеха, правда вполне добродушного. Хотя испуганное выражение лишь на момент мелькнуло на лице мистера Мортона, оно подтвердило ее уверенность, что вскоре он возблагодарит небеса за свое избавление. Мысль о вторжении в его безмятежное существование таких предприимчивых юных джентльменов, как Джессами и Феликс, сразу же пробудило в Фредерике чувство юмора. Только Бакстид мог бы взять на себя тяжкую обязанность обуздывания ее младших братьев. Правда, Элверстоук был в состоянии осуществить это, не вызывая в них и тени враждебности, так как мальчики по непонятной причине считали его особой, достойной всяческого уважения. Но в этом месте мысль ее прервалась. Фредерика встряхнулась, повторив про себя обещание не думать об Элверстоуке. Это было не так легко. Знал ли об этом маркиз или нет, но он приобрел раздражающую привычку вторгаться в ее размышления, и позволять ему это делать и далее не привело бы ни к чему хорошему. Фредерика надеялась, что у нее достаточно здравого смысла и гордости, чтобы не прибавлять себя к списку его жертв. Маркиз был куда более убежденным холостяком, чем Дар-си Мортон, в чьей груди билось горячее сердце. В Элверстоуке не было ни тепла, ни нежности. Он мог проявлять доброту и любезность, когда ему этого хотелось, становясь самым очаровательным собеседником, но его обращение с сестрами и со всеми, кто вызывал у него скуку, было поистине безжалостным. Элверстоук просто черствый эгоист и к тому же повеса, если верить слухам! Возможно, они правдивы, но нужно быть справедливым даже к такому распутнику – он никогда не проявлял подобных наклонностей по отношению к ней или ее красавице сестре. Правда, она однажды заподозрила его в попытке флирта, но вскоре решила, что ошиблась. Более того, справедливость требовала признать, что, хотя маркиз согласился покровительствовать ей и Кэрис исключительно с целью позлить свою сестру Луизу, он был необычайно добр к Джессами и Феликсу. Фредерика вспомнила поездку в Хэмптон-Корт, которая наверняка была для него нестерпимо скучной, готовность, с которой он избавил Лафру от безвременной кончины, и опыт, с которым он обошелся с Джессами. В этих действиях было невозможно усмотреть какие-либо низменные мотивы: Элверстоук вел себя так, словно на самом деле являлся их опекуном, поэтому Фредерика постепенно стала считать его таковым, обращаясь к нему при любом затруднении. Это раздражало ее, так как раньше она никогда не искала поддержки и совета на стороне. Фредерика понимала, что если она не хочет потерять собственную силу и энергию, то не должна слишком рассчитывать на помощь маркиза. По какой-то неизвестной причине дружба с Мерривиллами забавляла его, но она в любой момент может ему наскучить, и тогда он стряхнет заботу о них с той же легкостью, с какой возложил на себя. В конце концов, что она о нем знает? Ничего, кроме того, о чем сообщали сплетни; она не знала даже того, нравится ли она ему. Иногда ей казалось, что да, но затем, когда на каком-нибудь приеме маркиз едва находил время, чтобы обменяться с ней несколькими словами, она начинала думать, что он к ней абсолютно равнодушен. По всей вероятности, так оно и было, ибо если Элверстоуку быстро надоедали даже ослепительные красавицы, выражавшие готовность принять его ухаживания, то как же должна была ему наскучить деревенская кузина, не блещущая красотой и к тому же не первой молодости? Когда Фредерика думала о миссис Пэрраком или хорошенькой вдове, которую считали его последним увлечением, она могла лишь удивляться, что он продолжал интересоваться ее делами. Если бы ей сказали, что она быстро становится для маркиза навязчивой идеей, Фредерика ни за что бы этому не поверила.

Глава 17

   Маркиз между тем вел себя с присущей ему осмотрительностью, стараясь не давать досужим болтунам поводов для сплетен. Зная о своей дурной славе и понимая, какие скандальные слухи вызовут малейшие признаки его интереса к старшей мисс Мерривилл. он предпринимал не свойственные ему усилия с целью уберечь ее от злобных и завистливых языков. Дабы удовлетворить любопытство тех, кого могло заинтриговать, почему он стал доставлять удовольствие стольким хозяйкам, появляясь на их балах и приемах, маркиз для виду флиртовал с миссис Илфорд, прекрасно зная, что проницательность прелестной вдовушки не уступает ее красоте; несмотря на репутацию повесы, он не желал разбивать ничьи сердца, никогда не делая объектами своей галантности невинных простушек. Если же какая-нибудь девица заигрывала с ним слишком настойчиво, он применял эффективный, хотя и безжалостный метод: вовсю ухаживал за ней на глазах шокированных сверстниц, а при следующей встрече не мог вспомнить даже ее имени. Эта бессердечная тактика сделала Элверстоука опасным в глазах родителей, которые предупреждали дочерей, чтобы те не поощряли его авансы. Один или два раза они даже просили мистера Мортона повлиять на своего ближайшего друга, но ответом на обвинение в жестокости служили презрительная усмешка и холодно выраженная надежда, что жертва получила хороший урок. Начиная с первого выхода в свет маркиз считался выгодным матримониальным трофеем, но годы не научили его спокойно относиться к этой ситуации, терпеть интриги мамаш, подыскивающих женихов, или смеяться над приманками, подбрасываемыми их честолюбивыми дочками. Со дня открытия, что его первая любовь была готова выйти замуж хоть за горбуна, лишь бы тот обладал большим состоянием и высоким положением в обществе, Элверстоук становился все более циничным и в возрасте тридцати семи лет, когда Фредерика неожиданно ворвалась в его жизнь, имел не больше намерений вступить в брак, чем броситься в Темзу.

   Фредерика серьезно взмутила спокойные воды его безмятежного существования. Не сразу, но достаточно быстро маркиз ощутил, что сильно увлечен ею, причем каким-то доселе неведомым ему образом. Ранее его интересовали лишь прирожденные кокетки, с которыми было забавно флиртовать, и не обремененные моралью особы, с которыми он наслаждался более близкими отношениями. Элверстоук не испытывал сердечной привязанности ни к одной из упомянутых леди и не имел ни малейшего желания установить с кем-либо из них более прочные связи. Его страшила одна мысль о том, чтобы соединить судьбу с женщиной, которая, несмотря на всю красоту и очарование, неизбежно наскучила бы ему через несколько месяцев. Он отнюдь не жаждал постоянного женского общества, тем более ответственности, налагаемой браком.

   Появление Фредерики расстроило его холодные расчеты, вторгаясь все сильнее в размеренное течение его жизни и повергая его в весьма нежелательные сомнения. Несмотря на все старания, маркиз не мог отыскать причину этих тревожных перемен в самом себе. Фредерику нельзя было назвать красавицей, она не использовала никаких ухищрений, чтобы привлечь его, была деловитой, практичной и небрежной к условностям и никак не принадлежала к категориям женщин, чье внимание он когда-либо стремился привлечь. Более того, она навязала ему двух утомительных школьников!

   Но было ли справедливым последнее обвинение? Подумав, маркиз с виноватой усмешкой решил, что это не так. Он сам поддался льстивым уговорам Феликса (невыносимого чертенка!), а когда Джессами (тоже весьма назойливый парень!) попал в переделку и обратился к нему за помощью, то, естественно, был вынужден ее оказать. Было бы несправедливым винить за это Фредерику – она пришла в бешенство, узнав, что он дал Джессами деньги. Энергичная, самоуверенная девчонка, которую даже хорошенькой не назовешь! Тогда какого же дьявола она ему так нравится?

   Бессознательно следуя примеру, поданному Фредерикой, маркиз начал воздавать ей должное, пытаясь понять, какие ее качества повергли его из привычного состояния праздного гедонизма в незнакомое до сих пор состояние тревожной неопределенности. Это было приятным занятием, но не приблизило его к решению проблемы. Ему нравились ее хладнокровие, искренность, улыбка во взгляде, чувство юмора, бодрость, с которой она несла бремя, слишком тяжкое для девичьих плеч, то, как она ловила себя на использовании жаргонных словечек из лексикона братьев, внимательное выражение лица, с которым она обдумывала щекотливые вопросы, ее неожиданные заявления – но что было во всем этом такого, чтобы подвергнуть опасности его будущее? Разумеется, ничего: она просто разбудила в нем чувства, о существовании которых он не догадывался, но не могла стать чем-то большим, нежели мимолетное увлечение.

   Размышляя над этим, маркиз нахмурил брови. Все дело заключалось в том, что чем чаще он виделся с Фредерикой, тем сильнее становилось его чувство к ней. Разумеется, это не было любовью (подобные эмоции – достояние юности), но не было и простым увлечением. Пожалуй, его можно назвать привязанностью. Оно побуждало Элверстоука думать о Фредерике слишком много, чтобы сохранять душевный покой, и испытывать постоянное желание (должно быть, он и впрямь становится слабоумным!) снять ношу с ее плеч. В нынешней ситуации маркиз мог оказывать ей лишь самую незначительную помощь, которая едва ли избавляла ее от наиболее серьезных беспокойств. Элверстоук с самого начала подозревал, что Фредерика недооценила расходы, требуемые лондонским сезоном, и, когда его наметанный взгляд замечал вечернее платье, уже подвергавшееся нескольким искусным трансформациям, он понимал, что она начинает испытывать недостаток в средствах. Маркиз со злостью думал о том, что каждый пенни был израсходован на Кэрис. Конечно, он был слишком сведущ в подобных делах, чтобы не замечать, что Кэрис также носит переделываемые платья, позволяющие ей появляться каждый раз как бы в новом облачении, но несправедливо приписывал эту сложную работу Фредерике и даже представлял ее корпевшей над шитьем при догорающих свечах. Если бы ему сказали, что все идеи переделывания платьев принадлежат Кэрис и что она сама выполняла всю нудную работу (которую, правда, не считала таковой), он бы едва ли этому поверил, ибо давно решил, что Кэрис не блещет никакими достоинствами, кроме неоспоримой красоты. В предубежденных глазах его лордства Кэрис недоставало того, что в обществе именовалось «качеством» и что было в полной мере присуще Фредерике. Оно чувствовалось во всем, что бы она ни делала: от изящества, с которым Фредерика носила перешитые платья, до уверенности, с которой она принимала визитеров в своем непрезентабельном доме, арендованном на сезон. Маркизу хотелось переселить Фредерику с Аппер-Уимпоул-стрит в достойное ее жилище и снабдить достаточным количеством денег, чтобы она могла покупать новые платья, когда ей заблагорассудится. Но, несмотря на все свое богатство, единственная помощь, которую он мог ей предоставить, заключалась в пустячных суммах, компенсирующих последствия авантюр Джессами и Лафры! Конечно, подобные услуги маркиз мог оказывать и впредь, но это была ничтожная доля того, что ему хотелось бы сделать для Фредерики.

   Он нахмурился еще сильнее. Старший брат Фредерики скорее окажется для нее обузой, чем поддержкой. Харри – безобидный парень, но если он и не настолько легкомыслен, как его отец, то у него наверняка столь же мало развито чувство ответственности. Возможно, через год или два Харри осядет в своем херфордширском поместье, где будет счастливо жить, но в настоящее время он явно склонен наслаждаться лондонскими увеселениями и передать ведение хозяйства, заботу о младших братьях и все прочие проблемы семьи, живущей в стесненных обстоятельствах, в умелые руки Фредерики. Маркиз ненавязчиво наблюдал за Харри и не сомневался, что он вскоре окажется в долгах. К счастью, Харри не питал склонности к игре, так что профессиональные шулеры, охотящиеся на деревенских простаков с толстыми кошельками, тщетно потратили бы на него свои уловки. Харри предпочел бы более скучный и менее прибыльный способ провести вечер, чем посещение игорных заведений, против которых его предостерегал мистер Пеплоу. Конечно, было бы недурно выиграть целое состояние, но Харри был достаточно проницателен и понимал, что состояния не выигрывают у личностей, которых его друг характеризовал как «греческих бандитов».

   Другое дело лошади! Тот, кто хорошо в них разбирается (а Харри с гордостью причислял себя к таковым) и знает, на кого делать ставки, может недурно заработать! В первый понедельник после прибытия в Лондон Харри отправился с мистером Пеплоу в Тэттерсолл и с тех пор стал частым его посетителем. Так как он любил спорт более ради него самого, чем ради денег, которые мог выиграть, то посещал все скачки в городе, приезжая туда на козлах двуколки, которую по совету Эндимиона Донтри приобрел по дешевке в Лонг-Эйкре. Пара лошадей оказалась не такой дешевой, но, как Харри с довольно виноватым видом объяснил Фредерике, покупать за гроши дешевых кляч, которые наверняка оказались бы медлительными и хромыми, было бы мнимой экономией.

   Фредерика с этим согласилась, подавив импульс протеста против его расточительности. Отчасти этому способствовало понимание, что критика сестры не будет воспринята благосклонно, но куда в большей степени – осознание собственных расходов. Лондоский сезон был оплачен благодаря доходам от Грейнарда, который принадлежал не ей, а Харри. Она ограничилась полушутливой просьбой не лезть в долги.

   – Чепуха! – раздраженно отмахнулся Харри. – Я не нищий! Ты хотела, чтобы я разъезжал на рабочих лошадях?

   – Нет-нет! Только конюшня и конюх в Лондоне стоят недешево…

   – Чушь! Если бы у тебя было побольше ума, Фредди, ты бы привезла в Лондон наших лошадей и кучера Джона тоже! Мне совсем не нравится, что ты ездишь в наемном экипаже! Если ты думала, что я буду брюзжать из-за расходов, то ты ошиблась!

   Фредерика заверила, что ничего подобного не приходило ей в голову, и предпочла сменить тему. Однако Джессами оказался менее терпелив. Он не только не проявил даже малейшего интереса к паре валлийских гнедых, но осудил их покупку настолько недвусмысленно и с таким отсутствием уважения к старшему брату, что, по словам Харри, только чувство приличия не позволило ему щелкнуть его по носу.

   С тех пор семья редко видела Харри. Его великолепный новый выезд облегчил ему возможность бывать на скачках и боксерских матчах, проводимых неподалеку от города, – в таких местах, как Маулси-Херст или Коптолл-Каммон.

   Маркиз знал о ссоре и последовавшей холодности между братьями. Один или два раза он приглашал Джессами прокатиться с ним в парк, и во время одной из этих поездок они увидели Харри, испытывающего свою пару гнедых.

   – Недурные лошади! – заметил маркиз. – Ты уже выезжал на них, Джессами?

   – Нет! И не собираюсь! – ответил Джессами с сердитым блеском в глазах и угрожающе поднятой верхней губой. – Харри отлично известно, что я думаю о его приобретении!

   – Я не так хорошо информирован. Так что же ты думаешь?

   Джессами откровенно рассказал ему обо всем. Обычно он был крайне сдержан, но уже давно относился к его лордству как к близкому родственнику и надеялся, что кузен Элверстоук отругает Харри за его безумную расточительность.

   – Ведь па мое мнение ему наплевать! – с горечью закончил Джессами.

   – Однако то, что ты не заработал шишку па лбу, свидетельствует о его снисходительности, – с усмешкой промолвил Элверстоук. – Ты был бы доволен, если бы Феликс читал тебе нотации?

   Джереми густо покраснел.

   – Конечно, сэр, мне не следовало так говорить, – согласился он. – Но я… просто был не в силах держать язык за зубами! Фредерика может утверждать, что Харри имеет право поступать как ему хочется, но, по-моему, он должен в первую очередь думать, как помочь ей, а не тратить все деньги на свои развлечения!

   Маркиз разделял чувства Джессами, по не сказал об этом, а постарался умерить его гнев, заметив, что покупка двуколки и пары лошадей едва ли способна разорить всю семью.

   Он был искренен в своем мнении и не думал, что Фредерику особенно встревожил легкий приступ расточительности Харри. Однако Элверстоук не сомневался, что ее что-то беспокоит, а так как для него теперь стало жизненно важным следить за ее душевным покоем, он поставил перед собой задачу выяснить причину напряженности во взгляде девушки. Маркиз пригласил сестер Мерривилл, милорда и леди Дживингтон и мистера Питера Нейвенби быть его гостями в опере, держа в уме свою сестру Луизу и ее скучного сына про запас, на случай, если Огаста отклонит его приглашение. Но этого не произошло, что удивило и маркиза, и мужа Огасты, так как Дживингтоны тоже арендовали ложу в опере.

   Вежливый, но довольно скучающий вид его лордства был точно рассчитан на то, чтобы убедить даже самых подозрительных, будто он всего лишь исполняет долг опекуна. Ему не составило труда вовлечь в разговор Фредерику, не привлекая внимания, – для этого было достаточно отойти с ней в глубь ложи, освободив место для поклонников Кэрис, рискнувших сюда явиться.

   – Надеюсь, вы мною довольны, – сказал маркиз. – Я сочту себя пренебрегающим своими обязанностями, если не услышу горячих выражений вашей признательности!

   Какой-то момент Фредерика выглядела озадаченной, и он опасался, что она обескуражит его вопросом: «Что вы имеете в виду?» Но Фредерика ответила:

   – Я очень благодарна вам, сэр! Только мне бы хотелось… – Вздохнув, она добавила: – Теперь, когда у вас есть возможность наблюдать за ним вблизи, вам не кажется, что он самая подходящая партия для нее?

   Маркиз посмотрел на ничего не подозревающего мистера Нейвенби.

   – Может быть. Откуда мне знать? Значит, это вас беспокоит?

   – В общем, нет. Я лишь хочу, чтобы Кэрис была счастлива.

   – Тогда что? – допытывался Элверстоук.

   – Да ничего! Кроме того, что мне, возможно, придется уволить кухарку, которая очень хорошо готовит. Но моя экономка утверждает, что она употребляет джин в чрезмерных дозах. Поэтому неудивительно, если я выгляжу немного расстроенной. Хотя надеюсь, что это не так!

   – О, не волнуйтесь! Те, кто не слишком близко вас знает, наверняка ничего не заметили, а в случае чего ваша выдумка насчет кухарки вполне способна их одурачить.

   – Это не выдумка! – возмутилась Фредерика.

   – Допустим, но кухарка не могла вас расстроить. Может быть, вы, подобно Джессами, опасаетесь, что покупка Харри лошадей и двуколки вас разорит?

   – Господи, конечно нет! Признаюсь, что не одобряю эту покупку, так как Харри, думаю, понятия не имеет, во что обходится содержание собственного экипажа в Лондоне, но уверяю вас, это меня ни капельки не расстроило! Джессами рассказал вам об этом? Хорошо бы вы внушили ему, что он не должен читать Харри лекции!

   – Я уже это сделал, – отозвался маркиз.

   – Благодарю вас! К вам Джессами прислушивается больше, чем к кому-либо, поэтому надеюсь, что когда он увидит Харри в следующий раз, то не будет смотреть на него так укоризненно.

   Элверстоук приподнял брови.

   – Увидит в следующий раз? Значит, Харри уехал?

   – Да, на день или два. Точно не знаю, но, кажется, с какими-то друзьями, – беспечным тоном ответила Фредерика.

   – Так вот в чем дело! – усмехнулся маркиз.

   – Вовсе нет! Как вы можете говорить такие нелепости?

   – Я должен принять этот упрек с вежливым поклоном, или вы предпочитаете, чтобы я вас успокоил? – При виде вопрошающего взгляда Фредерики маркиз улыбнулся еще шире. – Вы очень хорошая сестра и не возражаете, чтобы Харри проводил время с друзьями, но боитесь, что он может попасть в дурную компанию, не так ли? Ну так можете быть спокойны: лично я не знаком с молодым Пеплоу, но, судя по тому, что я слышал, его компанию таковой не назовешь. Не сомневаюсь, что за ним и Харри водится немало глупых проказ, но для их возраста это вполне естественно. – Поколебавшись, Элверстоук добавил: – При нашей первой встрече, Фредерика, вы рассказали мне о вашем отце с такой откровенностью, что я могу взять на себя смелость и заверить вас: вам нечего опасаться, что Харри пойдет по его стопам. Очевидно, между ними имеется сходство, но я вижу и определенные различия, главное из которых состоит в том, что у Харри вроде бы нет пристрастия к игре. Это вас успокаивает?

   Фредерика кивнула и тихо отозвалась:

   – Да, благодарю вас. Должна признаться, подобные мысли действительно мелькали у меня в голове, хотя понятия не имею, как вы об этом догадались. – Она улыбнулась и просто сказала: – Вы очень хороший, и я вам глубоко признательна – особенно за доброту к моим братьям. Не знаю, почему вы должны проявлять интерес к Харри, который даже не пытается изображать вашего подопечного, но все равно спасибо!

   Маркиз мог объяснить ей, почему он считает себя обязанным интересоваться Харри, но промолчал, опасаясь оказаться в опасной близости от заявления, которое твердо решил не делать. Фредерика очень ему нравилось, но он не намеревался жениться и ни за что на свете не заставил бы ее страдать хотя бы от малейшего унижения. Однако, подумав, Элверстоук осознал, что у его сдержанности была и другая причина: страх навсегда потерять Фредерику. Он вспомнил, как однажды поцеловал ей руку и даже этот пустячный знак внимания вызвал у нее некоторое отчуждение. Ему почти сразу же удалось отвоевать прежнюю позицию, но в ее отношении не было и намека на то, что она хочет от него чего-нибудь, кроме дружбы.

   Для маркиза это был новый опыт. Женщины так настойчиво добивались его внимания, что до сих пор ему и в голову не приходило, что какая-нибудь из них может отвергнуть его предложение. Но Фредерика не расставляла ему ловушек, и Элверстоук не сомневался, что она не вышла бы замуж ни за него, ни за другого мужчину ради положения и состояния. К тому же он отнюдь не был уверен, что нравится ей настолько, чтобы она согласилась стать его женой. Маркиз криво усмехнулся, подумав, не превратили ли его легкие победы над Джулией Пэрраком, ослепительной миссис Илфорд и многими другими леди в самодовольного хлыща, считающего себя неотразимым.

   Когда спустя несколько дней, все еще пытаясь разобраться в себе самом и Фредерике, маркиз вернулся домой, он увидел, что холл завален чемоданами и шляпными картонками, что двое слуг поднимают на лестницу сундук и что на физиономии его дворецкого написано выражение отеческой благожелательности.

   – Какого дьявола?.. – осведомился Элверстоук.

   – Это миледи Элизабет, милорд, – объяснил Уикен, принимая у него шляпу и перчатки. – Совсем как в старые времена! Она прибыла минут двадцать назад.

   – Вот как? – мрачно спросил его лордство.

   Леди Элизабет – «бедная Элиза», которая вышла замуж всего лишь за мистера Кентмира, – в этот момент вышла из библиотеки, все еще облаченная в дорожное платье, и приветливо сказала:

   – Да, дорогой Вернон, это так! – Леди Элизабет направилась к нему. Это была высокая женщина, по возрасту ближе маркизу, чем две другие его сестры, и очень на него похожая, хотя в ней не ощущалось ни его лености, ни его изящества. – Какой элегантный костюм! – улыбнулась она. – У тебя, как всегда, все высшего класса!

   – Сожалею, что не могу вернуть комплимент. – Маркиз слегка чмокнул подставленную щеку. – Что у тебя на голове? Не шляпа, а воронье гнездо! Ты выглядишь как оборванка, Элиза! Что привело тебя в Лондон?

   – Моя шляпа, разумеется. Я должна купить новую. – Она добавила с томным видом: – Если бы я только могла позволить себе купить и новое платье, дорогой братец!

   Так как единственной вещью, сделавшей «всего лишь мистера» Кентмира приемлемым для ее родителей, являлось его весьма солидное состояние, маркиз не был введен в заблуждение. Подтолкнув сестру в библиотеку, он сказал, закрывая дверь:

   – Подумай хоть немного о манерах, Элиза!

   Она снова рассмеялась:

   – Как будто Уикен не знает о нас абсолютно все! Кстати, как поживает наша дорогая сестра Луиза?

   – Я уже больше недели избавлен от необходимости видеть и слышать ее. – Он прищурился, окидывая сестру внимательным взглядом. – Что тебя привело в Лондон, если отбросить шляпу?

   – Ты никак не можешь отбросить шляпу, – возразила леди Элизабет. – К тому же я должна сделать новую прическу и вообще постараться привести свой облик в соответствие с модой. Но в действительности меня привело в Лондон то, на что ты всегда жалуешься, – скука!

   – Тебе наскучило сельское спокойствие?

   – Если бы ты когда-нибудь проявлял хоть малейший интерес к своим племянникам и племянницам, – строго заметила она, – то не говорил бы мне о спокойствии! В начале года трое из них переболели коклюшем один за другим. Едва последний перестал кашлять, как Кэролайн заболела ветрянкой – в ее-то возрасте! – и заразила ей Тома и Мэри. А потом Джек привез из Итона какую-то жуткую инфекцию, которую подхватили они все – даже Джон! Лучше бы я тоже заболела – это было бы не так утомительно! Я оставалась дома, как преданная жена и мать, пока все не поправились, а потом быстро собрала чемоданы, прежде чем кто-нибудь из них успел пожаловаться на сыпь и боль в горле или сломать ногу!

   Маркиз улыбнулся, но не сводил глаз с лица сестры.

   – И как долго ты намерена здесь оставаться? – осведомился он.

   – Господи, откуда мне знать? Неделю, может быть, две! А это важно? Ты хочешь, чтобы я уехала?

   – Вовсе нет, – вежливо ответил Элверстоук.

   – Рада это слышать, так как я собираюсь посетить всех старых друзей, а также выбрать подходящий дом для аренды на сезон в будущем году. Ты ведь знаешь, что я буду выводить в свет Кэролайн, а если не знаешь, то должен был бы знать. Разумеется, мне нужен дом с бальным залом… нет-нет, я намерена давать бал только под собственной крышей, так что можешь не беспокоиться! Меня и так удивило, что ты устроил здесь бал для Джейн Бакстид! Что это на тебя нашло?

   – Ничего, – ответил маркиз. – Я сделал это с целью представить обществу дочерей Фреда Мерривилла. Неужели ты не знала, что я принял на себя опеку над очень красивой девушкой?

   Леди Элизабет не выдержала и расхохоталась:

   – Конечно знала! Что ты за отвратительное существо! Признаюсь, что я сгорала от любопытства. Как это произошло?

   – Очень просто. Можешь называть это уплатой долга. Формально я не являюсь опекуном Мерривиллов, но их поручили моему покровительству. Самое меньшее, что я мог сделать, это ввести красавицу в общество – вот я это и сделал. Вернее, убедил Луизу это сделать.

   – Ты настоящий демон! – усмехнулась его сестра. – Огаста написала мне, что Луиза обезумела от злобы при виде твоей красавицы и до сих пор не может прийти в себя. А другая сестра? Она тоже хороша собой?

   – Нет, ее не сравнить с Кэрис, – равнодушно отозвался Элверстоук. – Она старшая в семье и заботится о всех остальных. Мое опекунство, как ты, надеюсь, понимаешь, чисто номинальное. Я очень мало имею с ними дело.

   В этот в высшей степени неподходящий момент Уикен вошел в комнату и скромно доложил:

   – Пришел мастер Феликс и просит повидать ваше лордство. Впустить его, милорд?

   – Какого черта ему нужно? – осведомился маркиз, полный дурных предчувствий. – Скажите ему, что я… Нет, пожалуй, лучше повидаться с ним. Впустите его! – Он бросил взгляд на сестру и изобразил подобие печальной улыбки. – Сейчас ты познакомишься с младшим Мерривиллом, Элиза, – это поистине дьявольское отродье! – Он обернулся, когда Уикен проводил в комнату Феликса. – Ну, Феликс? В какую ты теперь угодил переделку?

   – Ни в какую, сэр! – топом оскорбленной невинности ответил Феликс.

   – Прими мои извинения! Значит, это просто визит вежливости? Элиза, позволь представить тебе Феликса – одного из моих подопечных. Феликс, это моя сестра, леди Элизабет Кептмир.

   – О, я не знал… Прошу прощения, мэм! – Феликс смущенно поклонился и с беспокойством посмотрел на Элверстоука. – Может быть, мне лучше прийти завтра, сэр? Я не хотел вам мешать – просто Уикен ничего мне не сказал, а я должен сообщить вам нечто очень важное!

   Леди Элизабет, мать троих подающих надежды сыновей, сочла нужным вмешаться:

   – Тогда тебе не следует терять ни минуты! Твое дело конфиденциального свойства? Может, мне лучше выйти и оставить вас с братом наедине?

   Поняв по веселым искоркам в ее глазах, что она «классная тетка», Феликс понимающе усмехнулся и ответил:

   – Нет, мэм, благодарю вас. Если дело и кон-ди… конфиденциальное, то самую малость. Надеюсь, вы никому не расскажете?

   – Заметано! – быстро отозвалась она.

   – Выкладывай, Феликс! – велел Элверсто-ук. – Если ты не попал в переделку, то в чем проблема?

   – В воздушном шаре, кузен Элверстоук! – заявил Феликс, беря быка за рога.

   Леди Элизабет разразилась смехом, который ей быстро удалось превратить в кашель, но его лордство осведомился тоном человека, привыкшего к несчастьям:

   – Вот как? А какое отношение я – и ты, если уж на то пошло, – имеем к воздушным шарам?

   – Но, сэр! – воскликнул шокированный Феликс. – Вы должны знать, что в четверг в Гайд-парке состоится подъем на воздушном шаре!

   – Тем не менее, я этого не знаю. И позволь тебе сообщить, что меня не интересуют воздушные шары. Так что если ты намерен просить меня повести тебя смотреть это зрелище, то мой ответ – нет! Ты отлично можешь пойти в Гайд-парк без моего сопровождения!

   – В том-то и дело, что не могу! – Внезапно он устремил на маркиза жалобный взгляд влажных голубых глаз и произнес голосом бедного сиротки: – Пожалуйста, кузен Элверстоук, пойдемте со мной! Вы должны! Это… это обязательно!

   – Почему обязательно? – спросил его лордство, бросив успокаивающий взгляд па встревоженную сестру.

   – Ну… вы ведь мой опекун, и я… я сказал кузену Бакстиду, что вы пригласили меня пойти с вами! – объяснил Феликс с обезоруживающей откровенностью. Улыбнувшись маркизу, он добавил: – Я знал, что вы меня поймете, кузен Элверстоук! Вам ведь тоже не нравится кузен Бакстид!

   – Когда я это говорил? – осведомился его лордство.

   – Никогда, но я был бы тупицей, если бы об этом не догадался! – с презрением сказал Феликс. – Кроме того, когда я рассказывал вам, какую лекцию он мне прочитал, когда я прокатился на пароходе, вы говорили…

   – Не важно! – поспешно прервал маркиз. – Но какое отношение имеет Бакстид к твоему воздушному шару?

   – Он пригласил нас всех поехать с ним в парк посмотреть полет – всех, кроме Харри! – отозвался Феликс тоном человека, повествующего о катастрофе. – Только не говорите, как Джессами, сэр, что это очень любезно с его стороны, потому что если вам кто-то не нравится, то вам совсем не хочется принимать от него любезности!

   – Истинная правда! – согласилась леди Элизабет. – Скорее уж хочется, чтобы он вообще не проявлял никаких любезностей!

   – Вот именно! – одобрительно кивнул Феликс. – К тому же я прекрасно знаю, что из этого выйдет! Джессами разместится на козлах с кучером, а мне придется сидеть рядом с кузеном Бакстидом и слушать, как он рассказывает сестрам о воздухоплавании, словно он в этом разбирается! Я бы этого не выдержал, сэр! – Увидев, что уголки рта Элверстоука задрожали, Феликс торжествующе воскликнул: – Я знал, что вы поймете! Поэтому, когда я вошел в комнату, не зная, что там кузен Бакстид, и Фредерика сообщила мне, что он нас пригласил, я сказал, что не могу ехать с ним, так как вы уже пригласили меня ехать в парк с вами, сэр! А если Джессами начнет вам жаловаться, что у меня дурные манеры, так это неправда! Я вежливо поблагодарил кузена Бакстида, честное слово! Конечно, если вы не повезете меня в парк, то я уже не смогу ехать с ним, так как это было бы невежливо!

   – И ты еще утверждаешь, что не попал в переделку! Неужели твоя семья поверила этому вранью?

   – Нет-нет! Конечно, Фредерика и Джессами поняли, что я это выдумал. Фредерика потом запретила мне приставать к вам. Но я ведь не пристаю, а прошу вас, сэр! Она говорит, что вам неинтересно смотреть на полет воздушного шара, но я думаю, это доставит вам удовольствие!

   – Ах вот как? – не выдержал маркиз. – Так вот что я тебе скажу, нахальный щенок…

   – Еще какое удовольствие! – вмешалась леди Элизабет. – Я бы сама с радостью на это посмотрела – в жизни не видела подъем воздушного шара! Дорогой Вернон, ты ведь ломал себе голову над тем, как лучше меня развлечь, не так ли? Теперь ты это знаешь! Повези меня и Феликса в Гайд-парк смотреть полет!

   – Ладно! – махнул рукой маркиз.

   – Я говорил Джессами, что вы согласитесь! – обрадованно воскликнул Феликс. – Поедем в вашем фаэтоне, сэр?

   – Тебе ведь неинтересны ни фаэтоны, ни лошади, верно? – осведомился Элверстоук. – Ты предпочел бы, чтобы я повез тебя в Гайд-парк на паровозе!

   – Конечно! – Глаза Феликса заблестели от подобной перспективы. – Только это невозможно, сэр, потому что паровоз ездит по рельсам! Сил нет терпеть, как Джессами задирает нос из-за того, что вы разрешили ему пользоваться вашими лошадьми! Так что будет здорово, если вы повезете не его, а меня! – Внезапно его одолело сомнение – он посмотрел на леди Элизабет и вежливо добавил: – Если вы не будете возражать, мэм!

   – Разумеется, не буду! Мне бы не хотелось наблюдать подъем воздушного шара из душной кареты! – быстро отозвалась она. – Кроме того, как иначе мы сможем утереть нос кузену Бакстиду?

   Этот ответ завоевал горячую признательность Феликса, утвердив его во мнении, что леди Элизабет – «классная тетка». Предостережение Элверстоука, что фаэтоны не предназначены для троих, было с ходу отвергнуто, и Феликс удалился, дав, наконец, возможность леди Элизабет предаваться обуревавшему ее веселью.

Глава 18

   На следующее утро леди Элизабет отправилась с визитом к леди Дживингтон. Было удивительно, но вполне понятно, что Элверстоук питал интерес к столь забавному юному джентльмену, однако из слов Феликса явствовало, что этот интерес распространялся и на Джессами, кому маркиз даже позволял править своими лошадьми. Это уже было куда менее понятно, если только не имело целью угодить красавице Кэрис. Элиза все знала о ней из писем подруги, но не придавала особого значения пророчеству Салли Джерси, что Элверстоук женится на девушке, которой еще не исполнилось двадцати лет. Салли утверждала, что так всегда бывает с закоренелыми холостяками, но Элиза не сомневалась, что знает своего брата лучше Салли, поэтому отмела это предсказание как простую сплетню.

   Обедая наедине с Элверстоуком, она остерегалась проявлять любопытство относительно сестер Мерривилл, ограничившись замечанием:

   – Надеюсь, ты представишь меня им. Если они так же очаровательны, как Феликс, неудивительно, что ты согласился им помогать! Как они поживают? Тебе удалось успешно их представить?

   – Да, и без малейших усилий. Видела бы ты физиономию Луизы, когда они вошли в комнату! Она уже встречалась с Фредерикой и, думаю, была приятно удивлена, что та не юная красавица, а просто миловидная и толковая молодая женщина. Поэтому к Кэрис Луиза была совершенно неподготовлена. – Воспоминание вызвало улыбку на губах маркиза. – Я повидал красоток примерно двадцати сезонов, но должен признаться, что никто из них не может сравниться с Кэрис Мерривилл! – Он поднял бокал и отпил немного вина. – В ней все безупречно – и лицо, и фигура, и осанка! К тому же все сошлись на том, что у нее в высшей степени приятные манеры.

   – Боже милостивый! – воскликнула удивленная и обеспокоенная Элиза. – Я непременно должна познакомиться с этим образцом совершенства!

   – Если хочешь, можешь сделать это завтра. Думаю, Кэрис будет на приеме у Сефтонов. Тебе лучше отправиться туда со мной, хотя бы для того, чтобы избавить меня от упреков Марии Сеф-тон, которые непременно последуют, если я тебя не приведу. Буду удивлен, если при виде Кэрис у тебя не перехватит дыхание.

   В отличие от сестер Элиза никогда не пыталась найти брату подходящую жену. Между ними всегда существовала дружба и даже привязанность, но члены их семьи не испытывали друг к другу сильных родственных чувств. Счастливая в браке с Джоном Кеитмиром, поглощенная заботами о потомстве и редко бывающая в Лондоне, Элиза не слишком интересовалась будущим Элверстоука и однажды вывела Луизу из себя, заявив, что его брак ее не касается. Но, снова оказавшись в Элверстоук-Хаус, она ощутила некоторое беспокойство, ибо ей казалось, что ее брат вот-вот заключит союз, который не может обернуться ничем, кроме краха. Как бы прекрасна ни была Кэрис, она наскучит ему через год, а может быть, еще раньше! Элиза не придала большого внимания откровениям леди Джерси, а тем более письму Луизы, рекомендующей ей использовать ее предполагаемое влияние на Элверстоука, дабы уберечь его (и семью) от чудовищного мезальянса, однако дифирамб, спетый им во славу Кэрис Мерривилл, побудил ее на следующий день посетить Огасту, которая, при всех своих недостатках, не была лишена здравомыслия.

   Леди Дживингтон приняла сестру с умеренной радостью, вежливо осведомилась о здоровье ее семьи и выразила надежду, что она пополнит свой гардероб во время пребывания в Лондоне.

   – Несомненно, ты приехала в Лондон с этой целью, – закончила Огаста, – ибо я пренебрегла бы долгом старшей сестры, Элиза, не сказав тебе, что в этом вышедшем из моды платье ты выглядишь крайне непрезентабельно.

   – Нет, – покачала головой Элиза. – Я приехала убедиться, действительно ли Вернон по уши влюбился в некое чудо красоты, еще не достигшее двадцатилетнего возраста.

   – Насколько я знаю, нет, – с невозмутимым спокойствием ответила леди Дживингтон. Она одарила сестру улыбкой, в которой сочетались снисходительность и презрение. – Очевидно, Луиза уже написала тебе. Но Луиза – дура.

   – Да, зато Салли – не дура, а она тоже написала мне, что Вернон вот-вот совершит поступок, который, как мне кажется, будет самым опрометчивым в его жизни!

   – Я никогда не считала Салли Фейн исключительно проницательной, – заявила леди Дживингтон.

   – Огаста, вчера вечером он описывал мне эту девушку в таких выражениях, которые я еще ни разу от него не слышала!

   – Он тебя дурачил, – промолвила леди Дживингтон.

   Элиза недоуменно нахмурилась:

   – Ты имеешь в виду, что она вовсе не такая писаная красавица? Но если так, почему он…

   – Не думаю, чтобы я когда-нибудь видела более красивую девушку, чем Кэрис Мерривилл, и редко – более хорошо воспитанную, – справедливо заметила ее милость. – Она сразу же произвела фурор на балу у Вернона, что вовсе неудивительно, и теперь у ее ног больше половины выгодных женихов. Грегори – в их числе, – добавила она с непоколебимой сдержанностью. – Но из этого ничего не выйдет, а я только рада, что его первое серьезное чувство обратилось на скромную девушку высоких моральных принципов. Думаю, это пойдет ему на пользу.

   – Да, но как же Вернон? – перебила Элиза. – Если он не влюблен в эту девушку, то что заставляет его проявлять заботу не только о ней, но и о ее братьях? Этот совсем на него не похоже!

   – Не стану притворяться, будто пользуюсь его доверием, но я достаточно хорошо его знаю и думаю, что он представил обществу сестер Мерривилл, только чтобы позлить Луизу и Лукрецию. Та женщина, – добавила Огаста, по-прежнему не теряя самообладания, – уговаривала его дать бал в Элверстоук-Хаус не только в честь Джейн, но и в честь Хлои. Можно только догадываться, какие средства использовал Вернон, чтобы вынудить Луизу оказать покровительство этим девушкам. Конечно, он вправе потворствовать любым своим причудам, но я считаю его поведение весьма предосудительным. Ведь я убеждала его не уступать домогательствам Луизы и Лукреции.

   Подавив импульс напомнить ей, что Элверсто-ук никогда не отличался склонностью прислушиваться к сестринским советам, Элиза промолвила:

   – Конечно, Вернон мог пригласить девиц Мерривилл на свой бал, чтобы наказать Луизу, но это объясняет далеко не все. Один из его так называемых подопечных, Феликс, – кстати, очаровательный мальчуган! – вчера явился к нему в дом, и было совершенно ясно, что он смотрит на Вернона как на источник поблажек своим желаниям. Феликс ни капельки его не боится, что уже говорит о многом. Зачем же Верпону, абсолютно равнодушному к нашим детям, проявлять интерес к братьям Мерривилл, если только не с целью понравиться их сестре?

   – В этом, несомненно, есть определенный смысл. Но, если я не ошибаюсь, нежные чувства у него вызывает не младшая, а старшая сестра.

   Элиза уставилась па нее:

   – Господи! Вернон говорил мне, что она всего лишь миловидна, уже не первой молодости, весьма толковая и энергичная!

   – Совершенно верно, – согласилась леди Дживингтон. – Думаю, ей года двадцать четыре, но из-за ранней смерти матери, сделавшей ее хозяйкой дома, она выглядит старше. Очевидно, это девушка с характером, и я пришла к выводу, что она отлично подойдет Элверстоуку.

   – Огаста! – ахнула Элиза. – Девушка, которая всего лишь миловидная, подойдет Элверстоуку? Должно быть, ты спятила! Когда это он интересовался кем-нибудь, кроме ослепительных красавиц?

   – А когда, моя дорогая Элиза, какая-нибудь из этих, как ты их называешь, ослепительных красавиц, не надоедала ему через несколько месяцев? – возразила Огаста, – Признаю, что Фредерика не может соперничать с Кэрис красотой, зато у нее вполне достаточно самообладания и энергии, которых недостает Кэрис. Они обе – приятные, хорошо воспитанные девушки, но Кэрис – красивая дурочка, а Фредерика, по-моему, на редкость толковая женщина.

   Озадаченная этим заявлением, Элиза осведомилась:

   – Может быть, у меня не в порядке с головой, Огаста? Ты в самом деле имеешь в виду, что одна из дочерей Фреда Мерривилла – подходящая партия для Элверстоука?

   – Ну, возможно, это не та партия, которую я бы для него выбрала, – согласилась ее милость. – Но, подумав как следует, я пришла к выводу, что это не так уж плохо. Если ты не готова примириться с перспективой увидеть этого тупицу Эндимиона в качестве наследника Элверстоука, ты должна признать, как важно, чтобы Вернон поскорее женился и обзавелся потомством. Я не жалела сил, чтобы подобрать для него хорошую партию среди моих знакомых. Признаюсь, что мои старания оказались тщетными – как и старания Луизы. Но этого и следовало ожидать! – вздохнула она, на момент спустившись с олимпийских высот. – Если бы я тебе рассказала о всех глупостях Луизы… – Вовремя сдержавшись, Огаста с достоинством произнесла: – Хотя это не важно. Достаточно сказать, что ни ее, ни мои усилия не увенчались успехом. – Сделав еще одну паузу, она продолжила с суровой решимостью: – Моя естественная пристрастность никогда не мешала мне видеть все недостатки характера Элверстоука, но, хотя я их и осуждаю, справедливость требует заметить, что в них повинен не только он один. Не говоря о снисходительности, которую проявляли к нему с момента рождения, не следует забывать, что женщины постоянно охотились за ним, буквально вешаясь ему па шею, так что его циничное к ним отношение достойно порицания, но не должно вызывать удивления. Уверяю тебя, Элиза, я часто краснела за свой пол! Полагаю, именно поэтому его и заинтересовала Фредерика. Можешь не сомневаться, я пристально за ней наблюдала, но, если бы ты меня спросила, осведомлена ли она о том интересе, который питает к ней Вернон, или приняла бы она его предложение, мне бы пришлось ответить, что я не знаю. Могу лишь сказать, что никогда не замечала за ней попыток его завлечь или проявлений к нему хотя бы малейших признаков каких-либо иных чувств, кроме дружеских, вполне подобающих кузине.

   – Понятно, – промолвила Элиза, выслушав этот монолог. – Ты считаешь, что это его интригует, и, возможно, так оно и есть. Но мне кажется очень странным, что Луиза и Салли полагают, будто он влюблен в другую сестру.

   – Вернон ведет себя крайне осторожно, – объяснила Огаста.

   – Должно быть, впервые!

   – Вот именно! Думаю, он еще сам не уверен в своих чувствах. Но мне кажется весьма многозначительным, что он впервые предпринимает усилия с целью не допустить, чтобы Фредерика стала предметом злобных сплетен. Даже Луиза не заметила, что у него совсем другой взгляд, когда он разговаривает с Фредерикой, чем когда он с усмешкой смотрит на Кэрис.

   – Я и понятия не имела, что дело обстоит настолько серьезно! – сказала Элиза. – Правда, когда вчера Феликс явился к Вернону со своими приставаниями, мне показалось, будто он… ну, не такой бесчувственный, как обычно! Если это влияние Фредерики… Но этого не может быть, Огаста! Только подумай, какая на Фредерике лежит ответственность! Сам Вернон говорил мне, что на ее попечении Феликс и его брат, – неужели ты думаешь, что он хочет взвалить часть этого бремени на себя?

   – Судя по тому, что я слышала, – сухо ответила Огаста, – он уже начал это делать. Я искренне рада – это заставит его подумать о чем-то еще, кроме собственных развлечений. Я никогда не делала секрета из своего мнения, что праздность губит Элверстоука. Богатство позволяет ему удовлетворять самые дорогие причуды, даже не заботясь о том, чтобы подсчитывать их стоимость; ему никогда не приходилось думать о ком-либо, кроме себя, и каков результат? Он стал скучать, когда ему еще не исполнилось тридцати!

   – Выходит, ты рассматриваешь опеку над двумя школьниками как целительное средство? – усмехнулась Элиза, представив себе собственных сыновей. – Ну, скучать ему теперь не придется! – Она стала натягивать перчатки. – Я надеюсь этим вечером познакомиться с сестрами Мерривилл – после разговора с тобой мне еще сильнее не терпится это сделать. Но меня будет нелегко убедить, что женщина, которую ты мне описала, была бы подходящей женой для Элверстоука.

   Однако, когда Элиза вечером ехала от Сефто-нов, она начала думать, что Огаста, возможно, была права. Ей пришлись по душе искренние, естественные манеры Фредерики, ее неброская элегантность и искорки смеха в глазах. Должно быть, это и привлекло Элверстоука, решила она, если только его и в самом деле интересовала Фредерика. На этот вопрос было нелегко ответить, так как он хотя и поддерживал с ней дружеские отношения, но па приеме не задерживался возле нее больше, чем на несколько минут, тут же начиная флиртовать с миссис Илфорд. Леди Элизабет с одобрением отметила, что взгляд Фредерики не следовал за ним и не отыскивал его в переполненном помещении. «Огаста права – у этой девушки есть достоинство», – думала она. Но описывать Фредерику как всего лишь миловидную было величайшей несправедливостью: конечно, ее затмевала сестра, но в любой другой компании она выглядела бы очень хорошенькой. Кроме того, Фредерика обладала неуловимым очарованием, которое, в отличие от хрупкой красоты Кэрис, сохранится до конца ее дней.

   – Должна вам признаться, – сказала ей на приеме леди Элизабет, – что я просто влюбилась в вашего брата Феликса! Наверное, вы уже слышали, что мы познакомились вчера. На редкость забавный ребенок!

   Фредерика засмеялась и покачала головой:

   – Да, но я очень сердита на этого скверного мальчишку! Я ведь запретила ему приставать к лорду Элверстоуку, который и так был слишком добр к нему – ко всем нам!

   – Но Феликс к нему не приставал! Он сообщил нам, что вы запретили ему это делать, и заверил моего брата, что пришел только попросить его…

   – Что за негодник! Пожалуйста, простите! Феликс заявил, будто вы хотите посмотреть на подъем воздушного шара, но я уверена, это не так, мэм!

   – Что вы, совсем наоборот! Мне это доставит огромное удовольствие – особенно зрелище моего брата в компании маленького и, возможно, не слишком опрятного мальчугана!

   – Разумеется, неопрятного! – с горечью согласилась Фредерика. – Его выпускаешь из дому аккуратно одетым и причесанным, а через полчаса он уже похож на уличного оборванца!

   – Да, в этом отношении все мальчики одинаковы. У меня три сына, мисс Мерривилл… Хотя мы можем называть друг друга по имени, Фредерика. Ведь мы с вами родственницы, верно?

   – Ну, вообще-то верно, – отозвалась Фредерика. – Только, боюсь, довольно дальние! – Поколебавшись, она добавила: – Должно быть, вам кажется странным, что я обратилась к лорду Элверстоуку с просьбой о покровительстве. Но дело в том, что он был единственным родственником, чье имя я знала. Мой отец несколько раз говорил о нем, поэтому я рискнула к нему обратиться. Мне обязательно нужно было вывести в свет мою сестру.

   – Я хорошо вас понимаю, – кивнула Элиза, посмотрев на Кэрис, которая стояла в противоположном конце комнаты, окруженная молодыми людьми. – Вижу, Эндимион Донтри от нее без ума – внешне он ей под стать. Ужасно, что такая красота досталась этому тупице! Кажется, это его сестра Хлоя разговаривает с молодым Ренторпом? – Она улыбнулась Фредерике. – Элверстоук говорил мне, что вы живете с тетей, но ее здесь нет, а мне бы очень хотелось с ней познакомиться. Как вы думаете, она не будет недовольна, если я нанесу ей утренний визит?

   – Может, и не будет, но боюсь, что вы не застанете ее дома, – со вздохом ответила Фредерика. – К сожалению, мой дядя, который живет на Харли-стрит, уже давно страдает мучительной и неизлечимой болезнью. Тетя Серафина считает своим долгом поддерживать сестру и проводит почти целые дни на Харли-стрит. Тетя Амелия очень расстроена и стала почти недееспособной. Понимаете, она слишком чувствительна, и любая мелочь выбивает ее из колеи. – Фредерика поспешно добавила: – Я не имею в виду, что болезнь дяди – мелочь!

   – Я вас поняла, – промолвила Элиза. – Мне искренне жаль бедняжку, но я избавлю вас от цветистых банальностей. Думаю, мы можем не лицемерить: крайне неудачно, что это случилось именно теперь! Должно быть, вы чувствуете себя очень неловко, проживая в доме без старшей компаньонки. Я намерена оставаться в Лондоне несколько недель, так что, возможно, сумею прийти вам на помощь.

   – Нет-нет! Вы очень любезны, но это не имеет значения! Моя тетя не любит светские приемы и редко сопровождает нас. Она согласилась поселиться на Аппер-Уимпоул-стрит при условии, что ей не придется этого делать. Конечно, выглядело бы приличнее, если она всюду с нами бывала. Но по сути дела, я всегда являлась старшей компаньонкой Кэрис. Когда ей исполнилось семнадцать, я уже вышла из возраста, в котором нуждаются в компаньонке, – что бы ни говорил кузен Элверстоук!

   – А что он говорит? – поинтересовалась Элиза.

   – Самые неприятные вещи! – смеясь, ответила Фредерика. – Он считает меня чуть ли не падшей женщиной, потому что, выходя из дому, я не беру с собой служанку! Просто абсурд какой-то! Каждому видно, Что я уже не девочка!

   – Конечно, хотя, простите за откровенность, до смертного одра вам далеко.

   Фредерика улыбнулась:

   – Думаю, никакая женщина не признается, что она уже одной ногой в могиле. Но это не важно. Будет весьма некстати, если мой дядя умрет сейчас, так как Кэрис уже не сможет тогда посещать такие приемы, как этот. – В ее глазах снова заплясали искорки смеха. – Боже, как гнусно это звучит! Но когда привозишь красивую и любимую сестру на один сезон в Лондон, кажется несправедливым, если приходится отказываться от всех планов, потому что дядя, которого мы едва знаем и который даже не наш кровный родствен-ни (хотя он добрый и достойный человек), умирает в такой неподходящий момент!

   Глаза леди Элизабет весело блеснули в ответ, но она отозвалась вполне серьезным тоном:

   – Да, понимаю, это действительно некстати. Но если он ваш родственник только благодаря браку с тетей, то полагаю, все, что вы должны будете делать в случае его кончины, это носить черные перчатки.

   – Но не танцевать в черных перчатках! – возразила Фредерика.

   Леди Элизабет задумалась над этим.

   – Возможно, вы правы. Я не уверена насчет танцев, но знаю, что мы были в черных перчатках после смерти одной из двоюродных бабушек, когда наша мать представляла Луизу, которая, как я припоминаю, посещала приемы каждый вечер. Впрочем, я не слишком забочусь об условностях – думаю, что вы тоже.

   – Мне приходится заботиться ради сестры. То, что сочтут всего лишь эксцентричностью в леди Элизабет Донтри, могут заклеймить как неподобающее поведение, когда речь идет о мисс Мерривилл, – сухо промолвила Фредерика.

   Элиза брезгливо поморщилась:

   – Очевидно, так оно и есть. Как же это отвратительно! Ну, тогда остается только…

   Но ее прервала леди Джерси, подбежавшая к ней с распростертыми объятиями:

   – Элиза! Господи, а я и понятия не имела… Как же ты осмелилась приехать в Лондон, не предупредив меня?

   Вынужденная отойти, Фредерика так и не узнала, что, по мнению леди Элизабет, ей остается делать. Она могла лишь надеяться, что мистер Ней-венби, почтительно попросивший у нее разрешения обратиться к Кэрис, сможет добиться успеха и завоевать ее мягкое сердце. Правда, надежда была не очень сильной, так как Кэрис едва не разражалась слезами при каждом упоминании его имени. Когда Фредерика сравнивала Нейвенби с Эндимионом, она с трудом верила, что Кэрис, какой бы дурочкой она ни была, может предпочесть смазливого тупицу такому достойному молодому человеку. Фредерика так рассердилась при виде Кэрис, с обожанием смотревшей на Эндимиона два дня назад в Олмак-се, что довольно резко потребовала от нее не делать из себя посмешище на приеме у Сефтонов.

   – Ты смотрела точно такими же овечьими глазами на молодого Фрэддона, когда вообразила, будто влюблена в него, – напомнила она сестре. – Но тогда тебе было всего семнадцать лет, а сейчас уже за девятнадцать, моя дорогая, так что пора и поумнеть! Но вместо этого ты становишься еще глупее! Если бы у Фрэддопа были какие-нибудь достоинства, помимо смазливой физиономии, и если бы твои чувства к нему выдержали испытание временем, ни я, ни его родители не стали бы возражать против вашего брака. Но этого не произошло, и теперь ты нашла себе другого, еще более безмозглого красавчика! Ты должна понимать, Кэрис, что миссис Донтри и, я уверена, лорд Элверстоук не в меньшей степени, чем я, против вашего союза! Нет-нет, не плачь! Я не хотела тебя обидеть и понимаю, что тебя ослепил этот блистательный олух! Постарайся быть хоть немного благоразумной! Как ты сможешь быть счастлива с человеком, которого даже собственная родня считает тупицей?

   Эта нотация внушила Кэрис дурные предчувствия, о которых она сообщила Эпдимиопу при первой представившейся возможности. Как только ему удалось на приеме у Сефтопов увести ее в сторону от толпы поклонников, она поведала обо всем своему возлюбленному, умоляя его больше не приближаться к ней весь вечер.

   – Я чувствую, что Фредерика уже сообщила Элверстоуку о нашей привязанности! – трагическим тоном заявила Кэрис. – Заметил, как он наблюдал за нами, когда ты подошел ко мне? Я была готова сквозь землю провалиться, когда увидела этот пронизывающий взгляд!

   Эндимион не обратил внимание на это тревожное обстоятельство, но согласился, что это зловещий признак.

   – Остается одно, – сказал он после мучительных раздумий. – Я должен выйти в отставку.

   – О нет! – воскликнула Кэрис. – Я не позволю тебе поступить так ради меня!

   – По правде говоря, мне не слишком по душе военная служба, – признался Эндимион. – Но дело в том, что, если я уйду, кузен Элверстоук наверняка лишит меня содержания, и тогда нам придется немного поприжаться. Хотя если я займусь фермерством, разведением лошадей или чем-нибудь в таком роде, то мы скоро встанем на ноги.

   – Мне всю жизнь приходилось, как ты выражаешься, «прижиматься», – заверила его Кэрис. – Но ты – другое дело! Ты не должен губить себя из-за меня!

   – Все не настолько плохо, – отозвался Эндимион. – Мое положение не блестяще, но я не нищий. И если я уйду в отставку, кузен не сможет отправить меня за границу.

   – А разве сейчас он может это сделать? – с беспокойством спросила она. – Харри говорит, что лейб-гвардию отправляют за границу только в военное время.

   – Да, но он мог бы устроить, чтобы меня послали с какой-нибудь миссией.

   Глаза Кэрис расширились от испуга.

   – С какой еще миссией, любовь моя?

   – Ну, не знаю, но мы вечно посылаем миссии куда только можно и очень часто в сопровождении военных. Разные дипломатические дела, – неопределенно объяснил Эндимион. – Пару лет назад лорд Эмхерст поехал в Китай и торчал там целый год – что-то улаживал с мандаринами. Трудно сказать, что может случиться со мной, если я не уйду в отставку. Элверстоук пользуется чертовски сильным влиянием!

   Так как Кэрис до сих пор не приходило в голову, что какое-либо влияние, помимо королевского, способно обеспечить Эндимиону место в дипломатической миссии, ей тут же представились кошмарные видения. Если корабль со столь драгоценной ношей избежит крушения, Эндимион наверняка попадет в руки загадочных, но, несомненно, свирепых мандаринов или заразится какой-нибудь смертельной болезнью, распространенной в восточных странах. Побледнев, Кэрис произнесла тихим дрожащим голосом, что готова отказаться от Эндимиона, дабы избавить его от такой судьбы. Эндимион был весьма тронут, но, не предвидя никаких страшных катастроф, считал, что ситуация не требует подобных жертв. Однако, когда Кэрис внезапно попросила его отойти, так как леди Элизабет смотрит на них, он заявил, что больше им уже невозможно прятаться от всех.

   – Мне тоже это нелегко, – согласилась Кэрис.

   – Больше я не могу видеться с тобой урывками, – мрачно продолжал Эндимион. – Нам нужно принять какое-то решение, Кэрис! Вот что – завтра я повезу Хлою и Диану смотреть подъем воздушного шара. Ты скажешь сестре, что хочешь поболтать с Хлоей. Я буду держаться на заднем плане, и, пока все будут следить за шаром, мы с тобой ускользнем и все обсудим. В парке будет столько народу, что это не составит труда.

   – Нет-нет! – испуганно возразила Кэрис. – Если ты повезешь сестер в парк, то должен обещать, что даже не подойдешь ко мне! Феликс уговорил кузена Элверстоука поехать туда с ним, и можешь не сомневаться, что он поставит свою карету как можно ближе к нашей!

   – Элверстоук собирается наблюдать подъем воздушного шара? – недоверчиво осведомился Эндимион. – Ты шутишь!

   – Вовсе нет! Он возьмет и леди Элизабет, так что сам видишь…

   – Должно быть, Элверстоук рехнулся! Чего это ему в голову пришло на это глазеть? Чувствую, что в конце концов нам с тобой придется бежать к шотландской границе!

   – Эндимион! – в ужасе воскликнула Кэрис. – Ты не можешь требовать от меня такого! Это слишком!

   – Знаю. Моему полковнику это бы тоже не понравилось. Но мы не можем вечно ходить на цыпочках, дорогая! Надо что-то придумать!

   – Я знаю – у нас все получится! Тише, сюда идет лорд Ренторп!

Глава 19

   Когда на следующее утро Нэпп раздвинул портьеры в спальне своего хозяина, маркиза возмутил сначала солнечный свет, а потом сообщение камердинера о прекрасной погоде. Он надеялся на дождь, бурю и даже снег – практически на все, что могло бы сделать невозможным подъем воздушного шара. При виде безоблачного неба Элверстоук, не желая расставаться с надеждой, спросил, есть ли ветер. Нэпп ответил тоном человека, принесшего радостное известие:

   – Приятный легкий ветерок, милорд! Поистине великолепный июньский день!

   – Ну, это для кого как, – заметил его лордство. – В какое время должен подняться этот чертов шар?

   – В два часа, милорд, согласно тому, что мастер Феликс сообщил Уикену, – скромно отозвался камердинер.

   – Можешь не сомневаться, – мрачно произнес маркиз, – что этот сорванец явится в полдень!

   Однако, выйдя в полдень из гардеробной, он обнаружил, что юный Феликс уже прибыл и с аппетитом закусывал под эгидой леди Элизабет. Благодаря стараниям сестер, он был облачен в нанковые брюки без единого пятнышка, лучший жакет и недавно выстиранную рубашку; ногти на руках были подстрижены, а вьющиеся волосы аккуратно причесаны. Не забывая уминать пирог с бараниной, Феликс посвящал хозяйку в тайны воздухоплавания. Он шумно приветствовал Элверстоука, объяснив, что пришел раньше, так как знал, что маркиз и кузина Элизабет хотят успеть занять в парке хорошее место для фаэтона. Услышав в ответ довольно злобное возражение, Феликс с беспокойством осведомился:

   – Вы ведь хотите ехать в парк, не так ли, сэр?

   – Хочу! – мрачно ответил его лордство. – Но ты – мерзкий юный висельник!

   Сочтя это комплиментом, Феликс изобразил на лице ангельскую улыбку и снова занялся пирогом.

   – И к тому же обжора! – добавил маркиз, содрогаясь при виде полных тарелок.

   – Знаю, сэр. А вот вы знаете, как раньше наполняли шары воздухом и как это делают теперь?

   – Нет, – отозвался Элверстоук. – Но не сомневаюсь, что скоро узнаю.

   Он оказался прав. Феликс, успевший приобрести потрепанный экземпляр «Истории и практики воздухоплавания», разразился потоком информации, перемежаемой энергичными вопросами. В фаэтоне он поместился между маркизом и Элизой, но обращался в основном к Элверстоуку. Элиза, удобно откинувшись на сиденье, с интересом и некоторым удивлением слушала весьма правдоподобные ответы ее брата своему юному почитателю. Феликс, многим обязанный «Истории» Кавалло, обнаружил, что она прискорбно устарела, и был крайне разочарован, так как, по его же признанию, еще многого не знал об аэронавтике. И почему это шелк считается лучшей оболочкой для шаров, чем парусина?

   От достоинств шелка был всего один шаг до клапанов, и тут Элизе начало казаться, что ее спутники перешли на иностранный язык. Отказавшись от попыток что-либо понять, она перестала прислушиваться, покуда Феликс не испугал ее желанием прыгнуть с парашютом.

   – Что за ужасная мысль! – воскликнула леди Элизабет. – Я бы до смерти перепугалась!

   – Почему, мэм? – удивился Феликс. – Представляете, как это было бы здорово! Кузен Элверстоук говорил, что однажды видел прыжок с парашютом. Жаль, что меня с ним не было!

   К этому времени они уже въехали в парк, а когда фаэтон добрался до места подъема, Феликс с радостью увидел, что, хотя шар был уже привязан, бочонки с водородом, которым предстояло наполнить баллон при помощи шланга, все еще находились в окруженном канатами участке. Он удовлетворенно вздохнул, осведомился у Элверстоука, рад ли тот, что они выехали заблаговременно, спрыгнул с фаэтона и побежал к месту действия.

   – Надеюсь, его не отошьют, – заметила Элиза. – Это испортило бы ему весь день.

   – Насколько я его знаю, он скорее может рассчитывать на поощрение, – отозвался Элверстоук. – В литейном цехе, куда мне пришлось с ним тащиться, его на руках носили, а поездка на пароходе вроде бы увенчалась таким же успехом. Феликса обуревает жажда знаний о всех механических изобретениях, и для своего возраста он отлично подкован в этой области.

   – Ты как будто тоже знаешь о таких вещах больше, чем мне казалось.

   – Не больше, чем любой умеренно толковый человек. А теперь я собираюсь удалиться в тень деревьев – даже если тебе хочется оставаться как можно ближе к месту взлета.

   Элиза рассмеялась:

   – Нет уж, благодарю покорно! Хотя боюсь, что Феликс сочтет это проявлением малодушия с пашей стороны!

   Было еще рано, но они оказались не первыми прибывшими зрителями. Несколько человек уже собрались вокруг обнесенного канатами участка, а экипажи заняли места под деревьями. Среди них было ландо леди Бакстид, заставившее Элизу воскликнуть:

   – Господи, неужели это ландо Луизы? Как только ее уговорили уступить его? Она ведь терпеть не может Мерривиллов!

   – Думаю, у нее не было выбора. Конечно, Карлтон – жуткий зануда, но нужно воздать ему должное: он не боится языка Луизы и не подчиняется ей. Во всяком случае, судя по ее жалобам, которые мне приходится выслушивать.

   – Не замечала за ним подобной твердости духа. Остановись возле ландо – я бы хотела продолжить знакомство с Фредерикой.

   Маркиз выполнил просьбу, поставив фаэтон рядом с ландо. Так как фаэтон был значительно выше, Элиза была не в состоянии пожать руку Фредерике, но обменялась с ней приветствиями и могла бы поддерживать разговор, если бы не опасалась, что у Фредерики заболит шея из-за того, что ей придется смотреть на собеседницу вверх. Джессами спрыгнул с ландо и с несколько неуклюжей галантностью помог Элизе сойти с сиденья, когда она выразила желание поболтать с его сестрами.

   – Благодарю вас! – улыбнулась Элиза. – Вы, очевидно, Джессами – тот самый, который отлично правит лошадьми?

   Покраснев, Джессами склонился над ее протянутой рукой и пробормотал, что ее милость ошибается и он еще молокосос, как, несомненно, говорил ей кузен Элверстоук.

   – Вовсе нет! Он говорит, что вы… ну, только слегка заторможены. Здравствуй, Карлтон! Рада тебя видеть, но так как ты наверняка предпочитаешь пойти поглазеть, что они вытворяют с шаром, чем разговаривать с теткой, то уступи мне ненадолго свое место.

   Казалось, не было причины, по которой ее милость не могла бы занять место Джессами, но лорд Бакстид, благодушно восприняв ее просьбу, не стал ей на это указывать. Он помог ей подняться в ландо и, повернувшись к дяде, с юмором заметил:

   – Могу догадаться, что – или, вернее, кто – привел вас сюда в столь раннее время, сэр!

   – Да, непреодолимая сила. Но какого дьявола ты прибыл так рано?

   – По сходной причине! – ответил Карлтон, бросив взгляд на Джессами, который не обратил на него внимания, будучи занятым лошадьми и конюхом его лордства. – Я знал, что наш юный кузен хочет видеть всю подготовку, – продолжал лорд Бакстид, понизив голос, – и решил, что от меня будет мало пользы, если мы приедем, чтобы наблюдать только сам подъем.

   Маркиз почувствовал, как им овладевает знакомое ощущение скуки. На его языке вертелся язвительный ответ, однако оставшийся невысказанным. Устремив на племянника насмешливый взгляд, он понял, что тот вполне искренен: Карлтон верил, что доставляет Джессами большое удовольствие, и, судя по его следующим словам, постарался, чтобы оно было как можно более поучительным.

   – Зная, что мне придется отвечать на всевозможные вопросы, я вчера на всякий случай заглянул в свою энциклопедию, – не умолкал Карлтон. – Должен признаться, что меня захватила эта тема. Конечно, информация там достаточно устаревшая, но приключения первых воздухоплавателей меня просто очаровали! Только что я развлекал моих компаньонов рассказом об экспериментах профессора Чарлза. Думаю, Джессами сможет повторить вам, на какую высоту ему удалось подняться, верно, Джессами? – добавил он, повысив голос.

   Ему пришлось повторить вопрос, чтобы отвлечь внимание Джессами от лошади, но ответить все равно пришлось Элверстоуку.

   – На две тысячи футов, – пришел он на помощь Джессами. – Я не напрасно провел утро в компании твоего брата, Джессами! Поэтому не пытайся сообщить мне, что Лунарди наполнял свой шар газом, добытым из цинка, что Тайлер поднялся на полмили в Эдинбурге или что Бланшару пришлось сидеть на верхушке дуба, так как я уже полностью информирован об этих и многих других случаях.

   – У Феликса такой пытливый ум! – снисходительно улыбнулся Бакстид. – Где этот плутишка?

   – Возможно, принимает активное участие в весьма утомительных приготовлениях к подъему.

   – Едва ли его пустят за ограждение, но нам, пожалуй, лучше проследить, чтобы у него не было неприятностей, Джессами. Да и тебе неплохо бы посмотреть, как наполняют шар, – посоветовал Карлтон.

   Он повернулся, чтобы предложить дамам пойти с ними, а Джессами, вздохнув, сказал маркизу:

   – Хотел бы я быть на месте Феликса! Он просил вас повезти его на фаэтоне, запряженном серыми? Я говорил ему, что вы не согласитесь, так что теперь очко в пользу этой маленькой обезьяны!.. Да, кузен Бакстид, я иду!

   Дамы отклонили предложенное развлечение, поэтому Бакстид и Джессами ушли вдвоем, но через несколько минут Джессами возвратился. Элверсто-ук, который спустился с фаэтона и разговаривал с Фредрикой, повернулся к нему.

   – Надеюсь, ты не прикончил Карлтона? – осведомился он.

   – Нет, – с трудом удержавшись от смеха, ответил Джессами. – Но это было настолько невыносимо, что я извинился и отошел. Было достаточно трудно выдержать, когда он распространялся об этой треклятой аэронавтике, – как будто я не достаточно наслушался о ней от Феликса, – но когда он начал читать Феликсу лекцию и просить у тех, кто возится с шаром, прощения за то, что позволил мальчику приставать к ним, я знал, что мне не хватит терпения, и предпочел уйти.

   – А Феликс действительно пристает к ним? – спросила Фредерика. – Может, мне лучше его увести?

   – Он не согласится – особенно теперь, когда ему велел сделать это кузен Бакстид! Он начал говорить, что люди заняты важным делом и не хотят, чтобы «маленькие мальчики» путались у них под ногами. Неудивительно, что Феликс тут же взъерепенился!

   – Да, замечание не слишком удачное, – серьезно согласился Элверстоук.

   – Вы ведь не стали бы называть его в глаза маленьким мальчиком, не так ли?

   – Конечно, не стал бы! – весело воскликнула Элиза. – Помню, что сегодня он назвал его мерзким юным висельником.

   – В том-то и дело, мэм! – кивнул Джессами. – Это для него ничего не значит, как и те ругательства, которые я отпускаю на его счет. Но как бы я ни злился на Феликса, я бы не рискнул называть его маленьким мальчиком!

   – Боюсь, – печально промолвила Фредерика, – наши с Кэрис старания, чтобы Феликс выглядел прилично, пропали даром.

   – Выглядит он как уличный мальчишка, – честно признал Джессами. – Но он вовсе не мешает этим людям, а, напротив, нравится им! И даже если бы это было не так, какое Бакстиду до этого дело? Какое он имеет право вести себя как наш опекун? Цепляется, словно… – Джессами не окончил фразу, стиснул зубы и после минутной борьбы с собой продолжал более спокойно: – Мне не следовало так говорить. Кузен Бакстид – респектабельный джентльмен и даже не рассердился на меня, когда я был с ним ужасно невежлив. Но я решил не позволять ему спровоцировать меня снова и поэтому отошел.

   – Правильно сделал, – одобрил Элверстоук. – А ты узнал, когда должен подняться этот чертов шар?

   – Нет, сэр. Я слышал, как кто-то говорил, что ветер слишком слабый, и кажется, они стали обсуждать, не отложить ли полет. Но я слушал не очень внимательно.

   – Очень жаль, – сказал Элверстоук. – Мне эта история так же мало нужна, как и тебе, и я бы с радостью убрался отсюда. Но ведь если полет отложат, Феликс заставит меня повторить все заново!

   Фредерика засмеялась:

   – Не бойтесь! Я не позволю ему снова вам досаждать!

   – Пустое обещание! Он убедит вас – и меня тоже, – что не намерен мне досаждать и…

   – И что только попросит тебя! – вставила Элиза.

   – Да, предложит мне это как величайшее удовольствие и будет выглядеть как нищий сирота, если я откажусь! – сердито закончил его лордство.

   – Конечно, он снова проделает тот же трюк, прекрасно зная, что сможет вас обмануть, сэр! Почему бы вам не выставить его за дверь?

   – Вместо того чтобы поощрять его уверенность, будто он всегда сможет заставить вас сделать так, как ему хочется! – поддержала Фредерика. – Может быть, ты все-таки попробуешь увести его, Джессами? Наверное, он там всем надоел!

   Джессами покачал головой:

   – Вовсе нет. Кто-то сказал кузену Бакстиду, что Феликс им хорошо помогает! Фактически, они поощряют его ничуть не меньше, чем кузен Элверстоук. Господи, теперь от него месяц житья не будет!

   – Думаю, было бы пустым сотрясением воздуха говорить, что я его не поощрял и что мне абсолютно незачем было это делать! – сказал Элверстоук. Увидев, что к ним приближается его племянник, он осведомился, сколько им еще здесь торчать.

   – Думаю, что недолго, – ответил Бакстид. – Я говорил со старшим аэронавтом, очень приятным человеком. Их двое – старшего зовут Аултон. Он сообщил мне много интересных фактов о трудностях и опасностях воздухоплавания: неожиданных воздушных течениях на большой высоте, хрупкости клапана, рискованном спуске при сильном ветре, когда крючья иногда вырывают целые кусты и шар быстро поднимается снова… Нужно быть поистине бесстрашным, чтобы подниматься в небо, – признаюсь, я бы не решился па такое ни за что на свете!

   – Просто ужас! – поежилась Кэрис.

   – А какой скорости они достигают! – продолжал он. – Пятьдесят миль в час! Но сегодня им это вряд ли удастся – ветер очень слабый. Боюсь, полет будет кратким, если только на высоте не окажется сильного воздушного течения. Интересно, Кэрис, знаете ли вы, на какую невероятную высоту им удавалось подниматься?

   – Феликс говорил, что на полмили. Надеюсь, сегодня этого не произойдет! Мне страшно даже подумать об этом!

   – Ну-ну, Карлтон! – вмешался маркиз, правильно расценив выражение лица племянника. – Неужели ты надеешься удивить сестру Феликса? Если она внимательно слушала все его лекции за прошлую неделю, то, безусловно, может повторить все данные! – Он посмотрел на Кэрис и улыбнулся. – Только умоляю вас, Кэрис, этого не делать!

   – Об этом и речи быть не может! В таких вещах я абсолютно ничего не смыслю!

   – Или, возможно, ваш юный брат не совсем правильно понял то, что пытался вам сообщить, – предположил Бакстид. – Опасность создает не высота, а хрупкость клапана, который ее контролирует. Из-за атмосферного давления с канатом, прикрепленным к этому клапану, нужно обращаться с величайшей осторожностью. Если клапан не удается вовремя открыть, можно пропустить место спуска, а если потом его не закрыть так же быстро, газ с такой скоростью выходит из баллона, что шар падает на землю со скоростью, которая грозит катастрофой!

   Кэрис побледнела при мысли, что может оказаться свидетелем подобной катастрофы, но ее, к счастью, отвлек возглас Джессами:

   – Смотрите! Шар начинают наполнять!

   В самом деле, шелковая оболочка, которая только что лежала распростертой на земле, теперь поднялась над головами зрителей. В толпе послышались восторженные возгласы, ибо, хотя стоявшие вблизи знали, что гондола раскрашена красным и голубым с золотыми завитками, только когда шар стал наполняться, его цвета, казавшиеся беспорядочными на земле, превратились в вертикальные красные и белые полосы с опоясывающей их, подобно кушаку, широкой голубой лентой.

   – Ваше испытание почти окончено, кузен, – заметила Фредерика.

   Прежде чем маркиз успел ответить, оба вздрогнули, испуганные воплем Кэрис. Фредерика вовремя повернулась, успев подхватить сестру, падающую в обморок. Оглядевшись, она увидела, что шар, освобожденный от удерживавших его пут, быстро поднимается вверх вместе с маленькой фигуркой, вцепившейся, словно обезьяна, в середину одного из канатов, который привязывал его к земле. Фредерика застыла, парализованная ужасом, не в силах ни говорить, ни двигаться. Ее взгляд не отрывался от уменьшающейся фигурки Феликса; она не слышала ни испуганных возгласов зрителей, ни внезапного молчания своих компаньонов.

   Тишину нарушил Джессами, такой же бледный, как Кэрис.

   – Они поднимают его! – закричал он. – Не пытайся карабкаться вверх, дурень! О боже, ему не удержаться! – Джессами закрыл лицо руками.

   – Удержится, – спокойно заговорил Элверстоук. – Не беспокойся – они быстро поднимают его!

   Подобно Фредерике, маркиз не сводил глаз с крошечной, едва различимой па фоне неба фигурки Феликса. Из-за напряжения секунды казались часами.

   – Я ничего не вижу! – воскликнул Бакстид.

   – Зато я вижу! – прервал Джессами. – Они втягивают его в гондолу! Ну погоди, звереныш! Я еще доберусь до тебя! – Он внезапно сел на траву и опустил голову на колени.

   Элверстоук, поднявшись на ступеньку ландо, стиснул запястье Фредерики.

   – Пошли! – властно произнес он. – Вам незачем падать в обморок – сейчас он в безопасности!

   – В безопасности? – воскликнул взволнованный Бакстид. – Ну, сэр, если, по-вашему, безопасно находиться в…

   – Заткнись, болван! – прервал Элверстоук, бросив на племянника такой угрожающий взгляд, что бедняга едва не задрожал от страха.

   Фредерика взяла себя в руки и заговорила хрипловатым, но спокойным голосом:

   – Я никогда не падаю в обморок. – Вспомнив о Кэрис, безвольно склонившейся ей на плечо, она воскликнула: – Должно быть, у меня отказали мозги! Я совсем забыла…

   – Возьмите это, – сказала Элиза, винимая из ридикюля флакон с нюхательной солью. – Хотя не надо. Прислоните ее к подушкам. Ради бога, Вернон, что делать?

   – Привести в себя Кэрис, – порекомендовал он.

   – Я не это имела в виду! – огрызнулась она, развязывая ленты капора Кэрис и отбрасывая изящный головной убор в сторону. – Фредерика, поменяйтесь со мной местами или позвольте Вернону увести вас из кареты!

   Потрясенная Фредерика спустилась с ландо. Элверстоук все еще держал ее за руку, но у нее так сильно дрожали колени, что она была этому рада.

   – Прошу прощения, – сказала Фредерика, пытаясь улыбнуться. – Я, кажется, потеряла способность соображать, поэтому скажите, кузен, что я должна делать.

   – Вы ничего не можете сделать, – ответил маркиз.

   Она уставилась на него, но затем промолвила:

   – Вы правы – ничего! Я даже не знаю, куда они летят! Кажется, задача воздухоплавателей определить, насколько далеко им удастся отлететь от места взлета, не так ли?

   – По-моему, так, но пусть это вас не тревожит. Им так же не терпится доставить Феликса на землю, как вам – вернуть его. Не могу точно определить, где они спустятся, но, судя по слабому ветру, это должно произойти где-то в районе Уотфорда.

   – Уотфорд! Разве это не далеко отсюда?

   – Менее двадцати миль. Они едва ли рискнут приземляться в пределах столицы и пригородов. Одно дело – подняться в воздух в Гайд-парке, и совсем другое – спустить этот чертов шар прямо в городе или в деревне.

   – Да, понимаю. А они примут все меры предосторожности?

   – Несомненно.

   Фредерика снова попыталась улыбнуться.

   – Я не очень опасаюсь несчастного случая. Но лорд Бакстид говорил нам, что на большой высоте очень холодно. Феликс крепкий мальчик, но легко простужается, а потом долго кашляет. Наш доктор говорит, что у него не чахоточное телосложение, и называет это бронхитом, который пройдет с возрастом, но я не могу забыть, как тяжело он болел два года назад.. А на нем ведь только тонкий жакет… – Она сделала паузу. – Я говорю глупости – ведь все равно уже ничего не поделаешь!

   – Разумеется, мы ничего не можем сделать, но можете рассчитывать, что воздухоплаватели закутают его потеплее.

   Маркиз говорил обычным тоном холодного равнодушия, и это возымело действие – Фредерика заметно успокоилась. Однако на Бакстид а это произвело противоположный эффект.

   – И это все, сэр, что вы можете сказать в таком ужасном положении? – сердито осведомился он.

   Элверстоук посмотрел на него, приподняв брови.

   – Все, – ответил он и, заметив, что Бакстид стиснул кулаки, добавил с улыбкой: – Я бы тебе не советовал.

   На момент казалось, что Карлтон поддастся импульсу, но ему удалось сдержаться.

   – Вы не сознаете опасности, которой подвергается мальчик, или просто бесчувственны? – спросил он.

   – Ни то ни другое, – отозвался Элверстоук. – Рад видеть, что у тебя в жилах кровь, а не вода, но, если ты не придержишь язык, у меня появится искушение взглянуть, какого она цвета.

   – Успокойтесь, вы, оба! – взмолилась Элиза. – Слушайте меня, Кэрис! Феликс в безопасности! Нечего плакать!

   Но Кэрис, придя в сознание, разразилась истерическими рыданиями. Казалось, она то ли не в состоянии их сдержать, то ли не понимает, что ей говорит Элиза.

   – Нам только истерики не хватало! – проворчал Элверстоук. – Теперь вокруг нас соберется толпа!

   Фредерика быстро поднялась в ландо.

   – Позвольте мне, кузина! От увещеваний будет только хуже!

   Забрав Кэрис из объятий Элизы, она дала ей сильную пощечину, удивив не только сестру, но и всех остальных. Кэрис перестала всхлипывать и уставилась на нее испуганными, полными слез глазами.

   – Феликс… – заговорила она дрожащим голосом. – Что же нам делать, Фредерика?

   – Прекрати! – скомандовала Фредерика. – Не говори ни слова, пока не возьмешь себя в руки!

   Элиза, выйдя из кареты, вполголоса заметила брату:

   – Кажется, мера оказалось действенной, хотя и слишком жестокой! Бедная девочка перенесла ужасный шок, и сразу видно, что она очень чувствительная!

   – Даже чересчур! – ответил маркиз.

   Джессами, справившись усилием воли с охватившей его тошнотой, поднялся на ноги. Он был смертельно бледен и дышал коротко и быстро, как после долгой пробежки.

   – Одолжите мне ваш фаэтон, сэр! – взмолился он, глядя на Элверстоука. – Я не буду править, честное слово! Это может делать Карри!

   – Ты намерен гнаться за воздушным шаром? – насмешливо осведомился маркиз.

   – Ради бога, Джессами, не говори глупостей! – воскликнул Бакстид. – И так ситуация хуже некуда! Право, я тебе удивляюсь! Сейчас не время для мелодраматических выходок!

   – Напротив! – возразил Элверстоук. – Глядя на тебя, можно подумать, что как раз самое время!

   – И для дурацких шуток тоже! – побагровев от злости, огрызнулся Карлтон.

   – Прошу вас, сэр! – продолжал умолять Джессами.

   Элверстоук покачал головой:

   – Прости, Джессами, но шар уже за несколько миль отсюда. Да, я знаю, что он все еще виден, но его близость обманчива, можешь мне поверить. Положение вовсе не такое отчаянное, как думает Бакстид, – несчастные случаи скорее исключение, чем правило.

   – Но они бывают! – настаивал Джессами. – И даже если полет окончится благополучно, Феликс замерзнет до полусмерти, а при нем нет ни денег, ни… Вы говорили, сэр, что они должны спуститься, как только внизу не будет населенных пунктов. Если бы я мог держать шар в поле зрения…

   – Чушь! – фыркнул Бакстид.

   – Это возможно? – спросила брата Элиза.

   – Думаю, да, но что это даст? Шар опустится на землю гораздо раньше, чем мы сможем к нему приблизиться, а воздухоплаватели ни за что не бросят Феликса, даже если бы им этого хотелось. К тому времени, как мы обнаружим место приземления, – если нам вообще это удастся, в чем я сомневаюсь, – Феликс, вероятно, будет на пути в Лондон в наемном экипаже.

   – Вы сказали, что они спустятся в открытой местности, сэр! Это может быть за несколько миль от города! А если они не смогут благополучно приземлиться… Я должен ехать! О, почему здесь нет Харри? – В голосе Джессами послышалась мука.

   – Кузен… – начала Фредерика.

   Он посмотрел ей в глаза, прочел в них немой вопрос, криво усмехнулся и пожал плечами.

   – Хорошо!

   Беспокойное выражение сменил взгляд, полный признательности.

   – Благодарю вас! Я не имею права просить вас ехать, но…

   – А я-то ехал сюда, думая, что буду смертельно скучать! – промолвил маркиз. – Сожалею, Элиза, что вынужден тебя покинуть. Прими мои извинения!

   – Обо мне не, думай! – отозвалась она. – Я доставлю наших кузин домой, а потом Карлтон отвезет меня в Элверстоук-Хаус.

   Маркиз кивнул и повернулся к Джессами:

   – Ну, поехали!

   – Вы едете со мной? – воскликнул Джессами. – Благодарю вас! Теперь у нас все получится!

Глава 20

   Радостное возбуждение длилось недолго. К тому времени, когда они добрались до Стэнхоуп-Гейт, Джессами снова вспомнил о бедах, грозящих Феликсу, и погрузился в молчание, а его еще недавно сверкающие глаза стали тусклыми и печальными. Когда фаэтон приблизился к воротам, через них проехал изящный тильбюри, которым правил на редкость некрасивый мужчина, одетый по последней моде. При виде маркиза он натянул поводья гнедой лошади и окликнул:

   – Элверстоук! Ты как раз тот человек, который мне нужен!

   Маркиз придержал лошадей, но покачал головой:

   – Сожалею, Кенгуру, но у меня нет ни минуты времени.

   – Но я только хотел… Куда ты мчишься, черт возьми? – крикнул Кук, поворачиваясь на сиденье, когда фаэтон проезжал мимо.

   – Гонюсь за воздушным шаром! – бросил Элверстоук через плечо.

   – Почему вы это сказали? – спросил Джессами. – Он подумает, что вы сошли с ума.

   – Вполне возможно. И будет абсолютно прав.

   Последовала пауза, после которой Джессами спокойно осведомился:

   – Вы имеете в виду, сэр, что это погоня за недостижимым?

   – Нет, – успокоил его Элверстоук. – Мы, конечно, здорово отстали, но от меня еще никому не удавалось уйти.

   Следующие полмили царило молчание, которое нарушил Джессами:

   – Феликс заслуживает того, чтобы его выпороли! И если мы найдем его целым и невредимым, я обязательно это сделаю!

   – Не могу ничего возразить, – отозвался маркиз. – Мысль о том, чтобы его выпороть, не покидала меня последний час, и даже Харри не лишит меня этого удовольствия.

   Джессами невольно рассмеялся, но промолвил:

   – Вам лучше выпороть меня. Это моя вина.

   – Меня интересовало, сколько тебе понадобится времени, чтобы убедить себя, будто ты во всем виноват, – ядовито заметил Элверстоук. – Не испытываю желания знать, как ты пришел к столь нелепому выводу, поэтому избавь себя от хлопот рассказывать мне об этом! Если кто-нибудь и виноват, кроме Феликса, так только я! Напоминаю тебе, что он был на моем попечении, а не на твоем!

   Джессами покачал головой:

   – Я не должен был оставлять его за канатами, сэр. Ведь я знаю, что представляет собой Феликс!

   – Вот как? Значит, ты подозревал, что он может рискнуть жизнью, дабы принять участие в полете?

   – Господи, конечно нет! Мне и в голову это не приходило… Но если бы я не спускал с него глаз – а так бы и было, если бы кузен Бакстид меня не доставал, – признался Джессами. – Во всем виноват мой проклятый характер! Я разозлился только потому, что кузен велел Феликсу отойти от шара. А ведь он был прав! – Джессами закрыл лицо руками и произнес сдавленным голосом: – Я никогда не буду достоин карьеры, которую избрал для себя!

   – Не будешь, пока не отучишься впадать в эти приступы самобичевания, – невозмутимо промолвил Элверстоук. Дав Джессами время переварить это замечание, он добавил более ободряющим тоном: – Я не сомневаюсь, что ты добьешься успеха. Не стану оскорблять тебя, называя маленьким мальчиком, но ты сам знаешь, что до мудрого старца тебе далековато!

   Опустив руки, Джессами попытался улыбнуться.

   – Знаю, сэр. Нужно обрести крепость духа – не склоняться ни перед какими обстоятельствами и не преувеличивать ни чужие, ни собственные грехи, ибо самоуничижение паче гордости. Вы согласны со мной, сэр?

   – Возможно. Правда, грех самоуничижения мне до сих пор не был свойствен, – сухо отозвался его лордство.

   – Фредерике – тоже. И она никогда не читает другим лекции! Фредерика – лучшая из всех, кого я знаю! – Он добавил с обезоруживающей наивностью: – Кажется странным говорить такое о собственной сестре, но это правда, и я не стыжусь это повторять! Фредерика, может быть, не красавица вроде Кэрис, но…

   – Стоит дюжины Кэрис! – закончил маркиз.

   – Верно! – сверкнул глазами Джессами.

   Он погрузился в молчание, которое нарушал, односложно отвечая на замечания Элверстоука. Джессами спросил маркиза, какова, по его мнению, скорость шара, и промолвил в порыве откровенности:

   – Конечно, Феликс поступил плохо – даже очень плохо, – но вы не можете отрицать, сэр, что он храбрый парень!

   – О да! Страх ему неведом – как и многое другое!

   – Очевидно. Но я бы па такое не решился!

   – Ну и слава богу!

   – Мне бы духу не хватило! – признался Джессами.

   – Надо надеяться, тебе хватило бы здравого смысла! – резко сказал Элверстоук. – Если бы ты, в твоем возрасте, проделал бы такую безумную выходку, единственным подходящим для тебя местом был бы Бедлам!

   – Да, но поневоле чувствуешь унижение, когда твой младший брат делает что-то, на что тебе не хватило бы мужества!

   Подобное проявление мальчишества заставило Элверстоука рассмеяться, но он не стал объяснять Джессами причину своего веселья, рекомендовав ему не упускать из виду шар, который, исключая краткие промежутки, когда он скрывался за домами или деревьями, все время оставался в их поле зрения. Шар летел на солидной высоте, но вроде бы не с очень большой скоростью, – насколько Элверстоук мог судить, расстояние, отделявшее его от фаэтона, примерно равнялось восьми – десяти милям и увеличивалось крайне медленно. Сначала шар находился к западу от дороги, и, когда он еще сильнее отклонялся на запад, Джессами с трудом сдерживал тревогу. Ему неоднократно хотелось попросить маркиза свернуть с тракта и последовать за шаром по одной из проселочных дорог, но разум подсказывал ему, что это было бы глупостью. Сельские дороги часто петляли и упирались в какую-нибудь деревушку или ферму. Джессами подавлял нетерпение, говоря себе, что шар неуклонно летит на северо-запад, а кажущиеся отклонения вызваны изгибами дороги, но, когда им приходилось тормозить у заставы, а смотритель не сразу являлся на вызовы Карри, он едва не кричал от досады. Невозмутимость Элверстоука только раздражала Джессами, и, когда маркиз придерживал лошадей, он вонзал ногти себе в ладони, чтобы не разразиться возмущенной и неблагоразумной речью. Казалось, будто Элверстоук даже не пытается догнать шар! Но, бросая украдкой взгляд на бесстрастный профиль, Джессами видел, как маркиз, слегка повернув голову и прищурившись, измеряет взглядом расстояние до шара, и понимал, что он знает, что делает.

   Проехав Стэнмор, Элвестоук бросил через плечо:

   – Где после Уотфорда я смогу сменить лошадей, Карри?

   – Я сам об этом думал, милорд. Пожалуй, в Беркэмстеде.

   – Тогда, если чертов шар скоро не спустится, придется производить смену в Уотфорде. Думаю, шар сейчас над Беркэмстедом, и будь я проклят, если стану убивать своих серых! Ты, конечно, останешься с ними.

   – А насколько далеко отсюда Беркэмстед, сэр? – спросил Джессами.

   – Милях в десяти – двенадцати.

   – Значит, мы отстаем на целый час! – воскликнул раздосадованный Джессами.

   – Возможно, много больше, чем на час.

   – Погодите, сэр! – вмешался Карри. – По-моему, шар спускается!

   Джессами смотрел па шар, пока у него на глазах не выступили слезы.

   – Черт бы побрал это солнце! – сердито сказал он. – Шар и не думает спускаться! Он по-прежнему высоко, как… Нет-нет, он действительно спускается! Смотрите, сэр!

   Элверстоук бросил на шар быстрый взгляд:

   – В самом деле! Какая удача! Я же говорил, что он спустится в районе Уотфорда!

   Джессами засмеялся от радости:

   – Ну и молоток же вы!.. Ой, сэр, простите! Я очень сожалею!

   – Надеюсь!

   – Как будто вам не все равно! Вам меня не обмануть, сэр, я ведь отлично знаю… – Он оборвал фразу и спросил изменившимся голосом: – Почему шар отклоняется в сторону? Только что он спускался почти по вертикали!

   – Возможно, ты смотришь на него под другим углом.

   – Даже если так, это не может объяснить его теперешнее направление!

   В следующую минуту рощица скрыла шар из виду, а когда фаэтон миновал последние деревья, он не появился в поле зрения. Джессами забросал маркиза вопросами, на которые тот не мог ответить. Что явилось причиной отклонения от курса? Можно ли управлять движением шара? Не случилось ли что-то с клапаном?

   – Мне кажется более вероятным, что, приблизившись к земле, они обнаружили, что ветер здесь сильнее, чем им казалось, – отозвался Элверстоук.

   Глаза Джессами расширились.

   – Ветер! Помните, кузен Бакстид рассказывал нам, как крючья вырывают целые кусты, но не могут закрепить шар. Тогда приходится закрывать клапан, шар поднимается снова и…

   – У меня сохранились слабые воспоминания о том, что Карлтон излагал твоим сестрам, но так как он редко говорит что-либо, достойное внимания, то боюсь, я не слишком прислушивался. Конечно, такие неполадки возможны, но, так как этот шар не поднялся в воздух снова, разумно предположить, что подобная судьба его миновала.

   – Да, я об этом не подумал, но…

   – Джессами, – устало прервал его лордство, – твои рассуждения на эту тему столь же бесполезны, как рассуждения Бакстида. Никто из вас ничего в этом не смыслит, и я – тоже, так что незачем бомбардировать меня вопросами. Еще бесполезнее терзать себя воображаемыми катастрофами, которых, мой мальчик, у тебя очень мало оснований ожидать.

   – Простите, сэр, – извинился Джессами. – Я не хотел вам надоедать.

   – Знаю, поэтому рискнул намекнуть тебе, чтобы ты случайно этого не сделал, – отозвался Элверстоук.

   При этой искусной характеристике, данной маркизом собственной отповеди, Джессами пришлось закусить губу и отвернуться, дабы Элверстоук не заметил, что он вот-вот разразится хохотом. Джессами все еще старался сохранить достоинство, когда они наконец добрались до Уотфорда, но новости, которыми их встретили в «Гербе Эссекса», сразу же заставили его забыть обо всем остальном.

   Да. подтвердил трактирщик, они видели шар. Его лордство не поверит, какая поднялась суматоха: все выбежали из домов, чтобы поглазеть на такое зрелище, но тут же побежали назад, так как шар летел так низко, что они подумали, будто он свалится прямо посреди города.

   – Конечно, и ежу ясно, милорд, что такого не могло случиться. Я слышал, шар приземлился где-то между нашим городом и Киигс-Лэнгли. Но есть ли там какой-нибудь мальчик, кроме моих ребятишек, не могу вам сказать. Туда побежали не только они, но и взрослые, которым незачем было участвовать в такой глупой затее. Ясно ведь, что приземления они не увидят, а разве стоит бежать несколько миль, чтобы увидеть шар уже на земле?

   – А давно он приземлился? – нетерпеливо спросил Джессами.

   – Точно не знаю, сэр, – ответил трактирщик. – Над городом он появился час назад – значит, где-то около получаса.

   Глаза Джессами радостно блеснули, а на губах появилась улыбка.

   – Как далеко отсюда это место, Кингс-Лэнгли?

   – Около пяти миль, сэр. Но я не верю слухам, так что шар, возможно, приземлился совсем не там. Никто из этих болванов, которые туда помчались, еще не вернулся, так что если они до сих пор не глазеют на шар, то могли побежать за ним в соседнее графство!

   – Понятно, – сказал Элверстоук. – Налейте-ка мне кружку вашего пива. Заказывай, что хочешь, Джессами; мне нужно поговорить с Карри.

   Выйдя из трактира, маркиз увидел, что Карри и местный конюх ведут серых к конюшням. Он окинул лошадей опытным взглядом. Животные вспотели, но не выглядели изможденными.

   – Отличные лошадки, милорд! – с гордостью заявил Карри. – Разве я не говорил вашему лордству, что лучших ему не найти?

   Элверстоук кивнул, но Карри, видя, что он хмурится, поспешил его заверить:

   – Они не пострадали, милорд. Я дам им теплой овсянки, и…

   – Да, проследи за этим и дай точные указания конюху. Я возьму тебя с собой.

   – Хорошо, милорд. Надеюсь, все в порядке?

   – Не уверен. Незачем говорить мистеру Джессами, но, когда мы в последний раз видели шар, он, безусловно, сбился с курса. Но даже если его отнес ветер, то местность здесь достаточно открытая, и он мог благополучно приземлиться.

   – Конечно, милорд.

   – Да, но никто из людей, побежавших к месту приземления, до сих пор не вернулся. Если там не на что смотреть, кроме гондолы и пустой оболочки, что их там задерживает?

   – Ну, ваше лордство знает, каковы мальчишки!

   – Знаю, но там не только мальчишки. Возможно, мистер Джессами заразил меня своим беспокойством, но я чувствую, что ты можешь мне понадобиться. Будь готов через пятнадцать минут.

   Маркиз вернулся в гостиницу, застав Джессами осушающим большую кружку. Удовлетворенно вздохнув, он опустил ее и протянул Элверсто-уку другую со словами:

   – Господи, как же я хотел пить! Отличный эль – трактирщик говорит, что от него валятся с ног!

   – В таком случае ты скоро отяжелеешь, и мне придется тебя бросить, чтобы ты мог проспаться.

   – Я тоже испугался, что немного опьянею, поэтому заказал себе только полкружки.

   – Слава богу!

   Джессами рассмеялся, потом робко произнес:

   – Должно быть, я здорово надоел вам, сэр, своими… «приступами самобичевания».

   – Что я такого сказал, чтобы внушить тебе эту мысль? – удивленным тоном осведомился Элверстоук.

   – Вы могли бы разбранить меня за это, сэр, но вместо этого дали мне такую изящную отповедь, что я едва не рассмеялся, хотя не должен был так делать, сэр!

   – Красиво сказано! – одобрил маркиз. – Но если ты принял это за одну из моих знаменитых отповедей…

   – Ну, если это не так, то надеюсь, настоящих отповедей я от вас не услышу! – откровенно сказал Джессами. – Когда мы отправляемся, сэр? Не удивлюсь, если мы встретим их возвращающимися назад в Лондон. А что будет с шаром?

   – Понятия не имею. Хотя это вопрос по существу.

   – Они не могут захватить его с собой и не могут снова наполнить, так как им негде взять водород. Конечно, бочонки можно было доставить в фургоне, но он добирался бы сюда целый день, даже если бы они знали, где приземлится шар, а ведь они этого не знали!

   – Верно. Очевидно, они попросят отвезти шар на телеге в какое-нибудь безопасное место, откуда смогут забрать его позднее.

   – Ну, тогда это только доказывает, что вся затея – для чокнутых! – с презрением заявил Джес-сами. – Ничего себе, приятное путешествие! Приземлиться в поле, за несколько миль от населенного пункта, а потом грузить оболочку, гондолу, якоря и прочее оборудование на телегу, прежде чем идти искать какой-нибудь экипаж для себя!

   – Трезвая мысль, – согласился Элверстоук. – Очевидно, воздушные шары не предназначены для приятных путешествий. Ты готов ехать дальше?

   Джессами сразу же встал и вышел во двор. Он разглядывал свежих лошадей, когда Элверстоук присрединился к нему, обменявшись с Карри критическими замечаниями относительно новой уп-ряжки. Джессами удивился, когда Карри вскочил в фаэтон, но ограничился замечанием, что ему казалось, будто маркиз собирается оставить его заботиться о серых. Его ум был занят другим, и он лишь кивнул, когда в миле от Уотфорда Элверстоук ядовито отозвался о передней паре, имеющей привычку застревать.

   По дороге они не встретили никаких экипажей, кроме почтовой и маленькой частной карет, быстро едущих в южном направлении, а единственным пешеходом оказался почтенный джентльмен в рабочей блузе, который заявил, что ничего не знает ни о каких воздушных шарах и вообще не интересуется ни ими, ни другими новомодными изобретениями. В конце второй мили Элверстоук увидел впереди группу людей и подъехал к ней. Большинство составляли несовершеннолетние. Они выходили на дорогу из ворот, за которыми расстилались холмистые пастбища, оживленно переговариваясь, и, по сардоническому замечанию маркиза, выглядели вполне способными пробежать две мили, чтобы поглазеть на пустую оболочку воздушного шара.

   Их усилия были вознаграждены. Правда, никто из подростков не поспел вовремя, чтобы увидеть самое интересное, но они заверили его лордство, что такого в их краях никогда не случалось. Должно быть, у этих горе-летунов в голове помутилось, так как, хотя под ними было добрых три акра свободной земли, они грохнулись прямиком на деревья и запутались в ветвях. Один джентльмен епустился на землю целым и невредимым, но другой пытался помочь мальчонке, который был с ними, упал и сломал себе руку. Мальчонка тоже свалился и лежал весь в крови, точно мертвый.

   – Где? – хрипло осведомился Джессами.

   – Сейчас там уже не на что смотреть, сэр! Они уже примерно час, как отправились на ферму Монка и мальчишку туда понесли – соорудили из плетня что-то вроде носилок, – объяснил старший из присутствующих. – Все мы, которые из Уотфорда, успели только поглядеть на шар, который запутался веревками в ветках вяза – вон там! – а так как никто не сказал, когда его будут снимать с дерева, мы решили, что ждать не стоит.

   – Я видел, как доктор подъехал в своей двуколке! – сообщил один из подростков.

   – Верно, видел, и получил подзатыльник от мисс Джадбрук, чтобы не совал нос куда не следует!

   – Где находится эта ферма? – спросил Элверстоук, прерывая веселье, вызванное последним замечанием.

   Ему ответили, что в Клипперфилде, но когда он потребовал более точных сведений, то смог лишь выяснить из противоречивых и неразборчивых указаний, даваемых полудюжиной голосов, что аллея, ведущая к деревне, соединяется с почтовой дорогой в Кингс-Лэнгли.

   Прервав поползновения подростка более точно описать местоположение фермы Монка, маркиз тронул лошадей.

   – Мы легче найдем ферму, когда доберемся в Клипперфилд. – Посмотрев на Джессами, он добавил: – Не вешай нос! Помни, что с ними врач!

   Смертельно бледный Джессами отчаянно пытался унять дрожь, сотрясающую его худощавую фигуру.

   – Они сказали… – с трудом вымолвил он.

   – Я все слышал! – прервал Элверстоук. – Он лежал весь в крови, точно мертвый. Господи, парень, неужели ты прожил жизнь в деревне, не поняв, что безграмотные крестьяне всегда наделяют самый пустяковый инцидент элементами мелодрамы? Эту фразу можно перевести, что Феликс был оглушен при падении и расцарапал себе лицо о ветки!

   – Да, конечно! – вымученно улыбнулся Джессами. – Или разбил нос!

   – Вполне возможно.

   – Да, но… – Справившись с дрожью в голосе, Джессами резко произнес: – Едва ли это пустяковый инцидент!

   – Да, боюсь, он мог сломать пару костей, – холодно отозвался Элверстоук. – Будем надеяться, что это послужит ему уроком. Теперь, мой юный друг, я собираюсь сделать то, что ты хотел от меня с самого начала экспедиции: погнать лошадей!

   Упряжка понеслась галопом. В любое другое время внимание Джессами было бы поглощено опытом, с которым маркиз правил незнакомыми лошадьми на узкой и извилистой дороге, но сейчас он был поглощен беспокойством за брата, и его единственным импульсом, когда Элверстоук ловко осуществлял подъем на холм или слегка притормаживал перед крутым поворотом, было попросить его прибавить скорость. Не он, а Кар-ри закрывал глаза, когда фаэтон мчался в дюйме от встречного экипажа, и в ужасе выдохнул при виде первых коттеджей Кингс-Лэнгли:

   – Ради бога, милорд…

   Но Карри тут же пожалел о своих словах, так как маркиз уже придержал лошадей. Когда упряжка рысью въехала в город, он бросил через плечо:

   – В чем дело, Карри?

   – Ни в чем, милорд, если не считать того, что я подумал, будто вы лишились рассудка, за что прошу прощения у вашего лордства! – ответил Карри на правах старого и доверенного слуги.

   – У тебя были все основания.

   – Смотрите! Указатель! – внезапно крикнул Джессами, склонившись вперед на сиденье.

   – Клипперфилд и Сарратт, – прочитал Карри.

   Маркиз проделал эффектный поворот, но был вынужден тут же придержать упряжку. Извилистая аллея, с живой изгородью по обеим сторонам, была узкой и изрытой ямами, заставив Карри возблагодарить Бога, что сейчас июнь, а не февраль. После двух крайне утомительных миль, когда нервы Джессами напряглись до предела, Карри предупредил:

   – Впереди перекресток, милорд, а слева я вижу пару труб! Должно быть, это и есть Клипперфилд!

   Очевидно, возбуждение, возникшее в деревне в результате несчастного случая, уже улеглось. Никого не было видно, кроме толстой женщины, резавшей кабачок в саду перед своим коттеджем. Заявив, что у нее и без воздушных шаров забот хватает, она не смогла сообщить Джессами новости о Феликсе, но сказала Элверстоуку, что ферма Монка находится примерно в миле по дороге в сторону Баксхилла. Женщина указала ножом на юг, добавив, что они не смогут не заметить ферму. Маркиз не очень поверил этому утверждению, но оно оказалось правдой.

   Ферма была расположена в сотне ярдов от дороги – большой ветхий дом в окружении амбаров, хлевов и коровников. Возле открытой двери стояла двуколка доктора на попечении кучера. Элверстоук свернул в большие белые ворота и поехал к ферме.

   Соскочив с еще не успевшего остановиться фаэтона, Джессами вбежал в дом. Пронзительный женский голос осведомился, кто он такой и что ему нужно.

   – Ага! – сказал маркиз. – Очевидно, это та самая леди, которая дала подзатыльник мальчишке, чтобы он не совал нос куда не следует!

Глава 21

   За дверью находился неровно выложенный каменными плитками коридор, в конце которого дубовая лестница вела на верхний этаж. Джессами после своего дерзкого вторжения оказался лицом к лицу с костлявой женщиной, чьи резкие черты лица обладали всеми признаками хронического дурного настроения. В ответ на ее сердитый вопрос Джессами, запинаясь, пробормотал:

   – Прошу прощения, но здесь мой брат… Мальчик, которого доставили сюда…

   Этот ответ отнюдь не умиротворил женщину, скорее подействовал наподобие спички, поднесенной к бочонку с порохом. На ее щеках появился гневный румянец, а глаза сердито блеснули.

   – Ах вот как? Тогда я рада вас видеть, юный сэр, так как надеюсь, что вы заберете его отсюда! Этот дом не больница и не постоялый двор, а мне хватает забот и без ухода за больными мальчиками! К тому же я не сиделка и не желаю брать на себя ответственность!

   Внезапно монолог, грозивший обернуться долгой обличительной речью, прекратился, а челюсть женщины отвисла. На пороге появился Элверстоук. Расстегнутая накидка из белой шерстяной ткани эффектно подчеркивала его импозантную фигуру, облаченную в плотно облегающий жилет, светлые панталоны и отполированные до блеска ботфорты. Разумеется, подобный наряд подходил для Бонд-стрит, а не для деревни, где выглядел абсолютно неуместным, однако на мисс Джадбрук он произвел ослепительное впечатление.

   – Вы и в самом деле не обязаны это делать, – вежливо, но с легким оттенком высокомерия промолвил маркиз. – Должно быть, вы мисс Джадбрук. Я – лорд Элверстоук. Если вы будете так любезны, я хотел бы повидать доктора.

   – Да, милорд. – Ошеломленная мисс Джадбрук присела в реверансе. Однако, будучи особой не робкого десятка, она быстро пришла в себя. – Надеюсь, я не бесчувственная женщина, милорд, и знаю свои обязанности, но не мое дело ухаживать за мальчиками, которые падают с воздушных шаров! Джадбруку следовало это знать, прежде чем привозить его сюда, не предупредив меня, а тем более забирать Бетти из сыроварни, чтобы она сидела с ним! Пусть не думает, что я стану выполнять ее работу! Мне очень жаль юного джентльмена, но у меня нет ни времени, ни терпения ухаживать за ним, пока он лежит в таком состоянии, о чем я и сказала доктору Элкоту. А если миссис Хакнолл перешагнет порог этого дома, ноги моей здесь не будет, можете не сомневаться!

   – Все эти дела, несомненно, можно будет уладить, когда я побеседую с доктором, – сказал Элверстоук.

   Мисс Джадбрук негодующе фыркнула, однако скучающий вид его лордства обескуражил ее.

   – Надеюсь, милорд! – отозвалась она более миролюбиво. – Доктор в моей гостиной – возится с бинтами, лубками, водой и еще бог знает с чем. Сюда!

   Женщина открыла дверь в левой стене коридора и окликнула:

   – Милорд Элверстоук и брат мальчика хотят видеть вас, доктор! И я буду вам признательна, если вы прекратите проливать воду на мой новый ковер!

   – Уйди, женщина! – раздраженно отозвался доктор.

   Вопреки ожиданиям Джессами, в комнате находились только врач и младший из двух воздухоплавателей. Последний сидел у стола с пластырем на лбу, покуда доктор бинтовал ему руку в лубке.

   – Феликс!.. – вырвалось у Джессами. – Где мой брат?

   Доктор устремил на него пронизывающий взгляд из-под косматых бровей.

   – Вы его брат? Ну, вам незачем беспокоиться – он не смог убить себя. – Посмотрев на Элверстоука, доктор удостоил его кивка. – Добрый день, милорд. Вы родственник мальчика?

   – Кузен и… э-э… опекун, – ответил маркиз.

   – Тогда должен вам сказать, милорд, – заметил доктор, продолжая работу, – что вы очень беспечный опекун.

   – Похоже на то, – согласился Элверстоук. – Мальчик сильно пострадал?

   – Пока еще рано об этом говорить. У него сильная контузия, открытая рана на лице, но кости целы, за исключением пары ребер. Конечно, ушибов множество. Полчаса назад он пришел в сознание и жаловался на головную боль. Это может означать…

   – Должно быть, это из-за высоты, – вмешался его теперешний пациент. – Многие страдают от головной боли, когда…

   – Я не невежда! – огрызнулся доктор. – Сидите спокойно!

   – У него… поврежден мозг? – спросил Джес-сами таким тоном, словно боялся услышать ответ.

   Доктор снова бросил на него пронизывающий взгляд:

   – Нет причин предполагать такое. Конечно, он не в себе – этого следовало ожидать, но, думаю, знает, что с ним произошло. Болтает, что он чего-то «не смог» и о падении.

   Воздухоплаватель опять вмешался, ббратившись к Элверстоуку:

   – Я думал, что он в безопасности, милорд! Все шло хорошо, пока мы не начали спуск и нас не отнесло в сторону! Понимаете, когда спускаешься близко к земле…

   – Да, я знаю, что там часто сталкиваешься с ветрами, которых нет на большей высоте, – прервал Элверстоук. – Очевидно, вас отнесло к деревьям. Не важно, почему это случилось – просто расскажите, что произошло, когда вы запутались в ветвях… кажется, вяза, не так ли?

   – Возможно, милорд. Я не разбираюсь в деревьях. Когда мистер Аултон увидел, что мы не можем подняться, так как клапан застрял, когда он пытался его закрыть, он крикнул, чтобы я хватался за ветку и выбирался на нее из гондолы. «Вы первый, Биниш, а потом дадите руку мальчику!» – велел мистер Аултон. Я так и сделал – это не составило труда, да и опасности особой не было: вес гондолы без пассажиров резко уменьшился, так что она не могла сломать ветки и рухнуть наземь. Клапан был открыт, и газ выходил быстро, поэтому не приходилось опасаться, что шар опять взлетит. А мальчишка нисколько не боялся – клянусь вам! Он был абсолютно спокоен и думал только о способах управления шаром! «Не волнуйтесь за меня! – сказал он. – Я справлюсь!» Я в этом и не сомневался, милорд. Мистер Аултон помогал ему выбраться из гондолы, а я как раз подумал, что мальчику не понравится, если я подам ему руку, когда он вдруг словно голову потерял! Вроде бы он крепко держался за ветку, хотя все случилось так быстро, что я ни в чем не уверен. Я только знаю, что он крикнул: «Не могу!» – и упал! Клянусь, милорд, я сделал все, что мог! Я пытался поймать его, но потерял равновесие и тоже свалился с дерева!

   Джессами слушал с возрастающим недоверием.

   – Быть такого не может! – воскликнул он. – Феликс лазает по деревьям, как кошка!

   – Молодой человек, – покачал головой доктор, – если вы не понимаете, почему ваш брат не смог удержаться за ветку, то я вам объясню. Его руки онемели от холода.

   – Господи! – простонал Биниш. – Он ни разу не говорил…

   – Очевидно, он чувствовал, что у него замерзли руки, но не понимал, что не может ими пользоваться. Он ведь всего лишь мальчик, а тут еще такое приключение…

   Биниш, глядя на маркиза, явно разрывался между чувством вины и желанием оправдаться.

   – Мы не виноваты, милорд! – снова заговорил он. – Может быть, мне следовало сразу его прогнать, но паренек ведь не причинял никакого вреда и оказался таким смышленым! Мистер Аултон вам может подтвердить – мальчик не просто хотел поглазеть, как взлетит шар, а интересовался, как он устроен, как им управлять, и вообще…

   – Пожалуйста, не думайте, что я в чем-то вас виню! – прервал маркиз. – Если кто-то и виноват, так это я, потому что мальчик был на моем попечении.

   – Виноваты не вы, а я! – сдавленным голосом произнес Джессами.

   – Мы просто не подозревали, милорд, что он собирается такое проделать! Правда, я сказал, что мы были бы рады, если бы он полетел с нами, но ведь это не всерьез! Дело в том, что мальчуган умолял нас взять его, а мистер Аултон довольно резко ответил, что он еще слишком мал, и… ну, он выглядел таким жалким, если ваше лордство понимает, что я имею в виду…

   – Отлично понимаю, – мрачно отозвался маркиз.

   – Я сказал, что мы не можем взять его без согласия отца, и мистер Аултон меня поддержал. Он даже добавил, что если бы мы взяли в полет мальчика без отцовского разрешения, то нас бы отправили в тюрьму! – При этом воспоминании мрачное лицо Биниша осветила улыбка. – Будь я проклят, если плутишка не припомнил ему это, когда мы втащили его в гондолу! «Вас не отправят в тюрьму, – заявил он, – потому что у меня нет отца!» – Биниш снова усмехнулся. – Храбрый парнишка! Когда я увидел его уцепившимся за канат уже поднимающегося шара, то подумал, что он со страху сделает какую-нибудь глупость! Мы стали кричать ему, чтобы он держался крепче, но паренек ничуть не испугался, и нам легко удалось его втащить. Каждая минута полета доставляла ему удовольствие, хотя у него зубы стучали от холода! – Услышав стон Джессами, Биниш обернулся к нему: – Мы делали все, что могли, сэр, но могли-то мы не так уж много.

   – Знаю. Вы спасли его, и я вам очень благодарен. Сэр, где сейчас мой брат? Могу я его видеть?

   – Конечно можете! – ответил доктор. – Он лежит наверху – первая дверь направо от лестницы. Посидите с ним, а девочке, которую я там оставил, скажите, что она может возвращаться в сыроварню. Сейчас мальчик крепко спит, так что не пытайтесь его будить! И не впадайте в отчаяние из-за того, что у него перевязана голова! Мне пришлось наложить на его лицо пару швов.

   – А если он проснется, мне позвать вас? – робко спросил Джессами.

   – Он не проснется. Я дал ему снотворное, так как хотел, чтобы он поспал как можно дольше. Ну, бегите! – Доктор проводил взглядом Джессами, скорчил гримасу Элверстоуку и поправил узел бинта на шее Биниша. – С вами я покончил! – сказал он ему. – Пусть это послужит вам уроком! Если бы Господь хотел, чтобы люди летали, он бы снабдил их крыльями! Вам лучше некоторое время посидеть спокойно.

   – Со мной все в порядке, доктор! – бодро отозвался Биниш. – Спасибо вам за работу! Я только хочу, чтобы мальчонка выкарабкался. А сейчас я схожу посмотреть, сняли ли с дерева шар.

   – Храбрости куда больше, чем мозгов! – проворчал доктор. – Сначала воздушные шары, а потом что?

   – На это вам лучше меня сможет ответить Феликс, – сказал Элверстоук, снимая накидку и кладя ее на стул. – А пока что я хотел бы знать, насколько серьезно он пострадал.

   – Спросите меня об этом завтра, милорд, – все еще ворчливым тоном ответил доктор, складывая инструменты в сумку. – Я не притворялся, сказав, что об этом еще рано говорить. Хотя даже если бы я что-нибудь знал, то не стал бы говорить при его брате. Мне отлично известна эта порода – больше нервов, чем плоти! – и я не желаю иметь на руках еще одного пациента. Что касается… как его?.. Феликса, то я уже сказал вам, что у него нет переломов, кроме пары ребер, из-за которых не стоит волноваться. Но мальчик перенес тяжелый шок, поэтому я дал ему столько лау-данума, сколько он в состоянии выдержать. Обычно я так не делаю, но в подобных случаях самое главное – полный покой! Я не придаю особого значения жалобам на головную боль, но сейчас еще ничего точно неизвестно, поэтому, милорд, если вы хотите забрать его отсюда, я не советую вам это делать!

   – Успокойтесь, доктор, у меня нет подобных намерений!

   – Отлично! Но все дело в том, что, если я не ошибаюсь, мальчик будет нуждаться в тщательном уходе. Джадбрук вполне достойный парень, но на его сестрицу нельзя положиться, а я не могу прислать сиделку. Здесь есть только одна, и она находится при роженице…

   – Если вы имеете в виду миссис Хакнолл, – прервал Элверстоук, – то нам незачем тратить время, обсуждая ее достоинства! Мисс Джадбрук уже информировала меня, что, если миссис Хакнолл переступит порог этого дома, она тотчас же его покинет! Завтра тетя Феликса или, что более вероятно, его сестра, мисс Мерривилл, приедет ухаживать за ним. А теперь скажите без обиняков: чего вы опасаетесь?

   Доктор Элкот застегнул сумку, нахмурился и наконец ответил:

   – Того, милорд, что мальчик продрог до мозга костей!

   – Мое опекунство – совсем недавнее, но мне известно со слов мисс Мерривилл, что Феликс подвержен грудному заболеванию, которое она именует бронхитом.

   – Ну конечно! – фыркнул доктор. – Новое название для старой болезни! Если не случится ничего худшего, он сможет считать, что ему крупно повезло! Пока что я больше ничего не могу вам сказать, милорд. Посмотрим! Полли Джадбрук – упрямая старая дева, но, по крайней мере, ей хватило ума закутать мальчика в одеяла и положить ему в ноги нагретые кирпичи. На вид он крепкий паренек, так что, может быть, все обойдется… – Он резко добавил: – Если хотите, милорд, можете послать за вашим лондонским врачом – я не возражаю! Только сейчас он не скажет вам ничего, кроме того, что сказал я, и не даст никаких других указаний. Держите мальчика в тепле и покое, давайте ему столько ячменного отвара, сколько он захочет, – я уже велел Полли приготовить его, и она это сделает, можете не беспокоиться! – а если у него будет жар, дайте ему раствор соли – я сам приготовлю нужную дозу и пришлю сюда. Только никакого горячего вина и других старушечьих снадобий! – Он сделал паузу и с сомнением посмотрел на маркиза. – Насколько я понимаю, ваше лордство собирается остаться с ним?

   – Естественно! Но так как я мало понимаю в болезнях и у меня нет опыта в уходе за больными, я был бы вам обязан, доктор, если бы вы мне сказали, чего мне следует ожидать, что делать и где вас можно найти в случае нужды.

   – Где меня найти, вам здесь всякий скажет. Если в состоянии мальчика наступят какие-нибудь тревожные изменения, Джадбрук пошлет за мной одного из своих парней. Я сразу приду, – добавил доктор, – так как вы кажетесь мне разумным человеком, который не станет ударяться в панику, если мальчик начнет немного бредить под действием снотворного. Завтра утром я его навещу.

   После ухода доктора маркиз провел несколько минут, обдумывая ситуацию. Она была весьма необычной, и, хотя он был готов справиться с ней, не теряя головы и хладнокровия, при взгляде на инструкции врача, нацарапанные на листе бумаге, ему захотелось, чтобы они были более развернутыми. С печальным вздохом Элверстоук спрятал бумагу в карман и отправился на поиски Карри.

   – Похоже, милорд, мы здорово влипли! – сказал ему слуга. – Старая ведьма и Бетти говорили мне, что мастер Феликс может помереть, но я надеюсь, что это не так!, – Я тоже, Карри. Но сейчас я собираюсь отправить тебя в Лондон.

   – В Лондон, милорд? – Карри уставился на него.

   – Да, и как можно скорее, – подтвердил Элверстоук, вынимая часы. – Ты должен добраться туда задолго до полуночи, поэтому меняй лошадей так часто, как сможешь! Возьми с собой мастера Джес-сами – здесь от него никакого толку, а мисс Мерривилл может подумать, что дело обстоит хуже, чем на самом деле, если ни он, ни я к вечеру не вернемся в Лондон. Джессами может помочь ей и, безусловно, составит сестре компанию, когда она завтра поедет сюда ухаживать за мастером Феликсом.

   – Как бы мастер Джессами не перепугал ее до смерти, – с сомнением промолвил Карри. – Он всю дорогу метался, точно муха в коробке, милорд!

   – Да, но, если я в нем не ошибаюсь, он не будет так делать, когда почувствует себя ответственным за сестру. До Уотфорда вы доберетесь в фаэтоне и оставите его там, а дальше поедете в почтовой карете.

   Взяв пачку денег, Карри нахмурился:

   – Вам они могут понадобиться здесь, милорд.

   – Не сразу. А завтра ты привезешь мне пополнение – мистер Тревор об этом позаботится. Когда приедете на Аппер-Уимпоул-стрит, постарайся поговорить с мисс Мерривилл. Скажи ей, что моя карета заедет за ней завтра в любое назначенное ею время, но не позволяй ей выезжать на ночь глядя! Думаю, ей хватит ума этого не делать. Потом отправляйся в Элверстоук-Хаус и передай мистеру Тревору письмо, которое я ему напишу. Он сделает все остальное. Завтра ты будешь сопровождать сюда мисс Мерривилл – или, возможно, мисс Уиншем – до Уотфорда; там заберешь мой фаэтон и серых и доставишь их мне. Запомни, Карри: если мисс Мерривилл захочет нанять почтовую карету, ты скажешь ей, что я распорядился, чтобы она ехала в моей карете, которая понадобится, когда мастера Феликса можно будет забрать домой. Теперь попытайся раздобыть перо, чернила и писчую бумагу у этой весьма нелюбезной женщины и принеси их в гостиную. Это может придать мне важности в ее глазах!

   – Еще бы, милорд! – ухмыльнулся Карри. – Эта баба – сущая ведьма! Но когда я ей сказал, что ваше лордство щедро платит за исполнение его желаний, она сразу сменила тон!

   – Рад это слышать. Скажи ей, чтобы наняла в деревне женщину, – если хочет, нескольких женщин: я за все заплачу. А где ее брат? Ты видел его?

   – Еще нет, милорд. Он ушел со своими парнями снимать шар с дерева и погрузить его в свой фургон, что не понравилось его сестрице.

   – Неудивительно! – заметил его лордство.

   Письменные принадлежности, которые Карри вскоре доставил в гостиную, оставляли желать лучшего: чернила были выцветшими, перо – затупившимся, а бумага – грязноватой и с загнутыми краями. Маркиз смирился с этим, но взбунтовался против набора разноцветных печатей, решив просто сложить письмо Чарлзу Тревору вдвое. Он мог писать тупым пером и на грязной бумаге, но только не запечатывать письмо розовой, зеленой или ярко-синей печатью.

   Передав послание Карри, Элверстоук собирался подняться наверх, но его задержало появление на сцене мистера Аултона, прибывшего в сопровождении фермера. Ему пришлось терпеливо выслушать объяснения, обвинения и извинения аэронавта, но Джадбрук оказался немногословным и доброжелательным человеком.

   – Вы только скажите, что вам нужно, милорд, – заверил он, – и я обо всем позабочусь. У моей сестры свои причуды, но хозяин здесь я, так что можете не беспокоиться!

   Феликса отнесли в большую комнату с низким потолком. Он лежал в широкой кровати с бордовым пологом, укрытый лоскутным одеялом. Мальчик крепко спал, тяжело дыша, с перевязанной головой и выглядел таким маленьким и трогательным, что гнев Элверстоука испарился, сменившись жалостью. Несколько секунд он наблюдал за Феликсом, потом обернулся, увидев, что Джессами смотрит на него. В его глазах ощущался не только мучительный вопрос – в них отражалось доверие. Этот странный мальчик, иногда казавшийся гораздо старше своих лет, во всем полагался на своего «опекуна», не сомневаясь, что Элверстоук, всю жизнь избегавший утомительной ответственности, крайне редко предпринимавший какие-либо усилия ради других и ничего не знавший об уходе за больными, в состоянии позаботиться о Феликсе, о нем самом, о докторе и даже справиться с враждебно настроенной мисс Джадбрук. Это было верхом абсурда, но не забавляло его лордство – ему казалось, что доверие Джессами делает его почти таким же трогательным, как его брат. Если бы только мальчик знал, как он не хотел брать на себя эту ответственность, чувствуя себя абсолютно к ней не пригодным! А впрочем, возможно даже лучше, что он этого не знал!

   Маркиз улыбнулся Джессами и произнес вполголоса:

   – Можно было догадаться, что чертенок отделается парой сломанных ребер и царапинами на физиономии!

   Лицо Джессами прояснилось, но он покачал головой:

   – Доктор сказал, что еще рано быть в чем-то уверенным. Феликс выглядит скверно и дышит тяжело…

   – Это из-за снотворного, – успокоил его Элверстоук.

   – Вы в этом уверены, сэр?

   – Да, – ответил маркиз, убаюкивая совесть тем, что спокойствие Джессами сейчас важнее правды. – Конечно, доктор разделяет твои опасения. Было бы чудом, если бы Феликс не заработал сильную простуду. Поэтому, мой мальчик, сейчас необходимо как можно скорее доставить сюда вашу сестру. Она знает, что надо делать в таких случаях.

   – Я бы тоже хотел, чтобы Фредерика была здесь! Она все знает! Но как…

   – Я собираюсь отправить тебя в Лондон, чтобы ты завтра привез ее сюда, – объяснил Элверстоук.

   Джессами отпрянул:

   – Нет-нет! Я не оставлю брата! Как вы могли подумать…

   – Я думаю о Фредерике, а не о тебе, Джессами.

   – Да, сэр, но не могли бы вы поехать в Лондон и оставить меня заботиться о Феликсе? Это моя обязанность!

   – Ошибаешься! Он был на моем попечении, поэтому я и должен заботиться о нем. – Увидев на лице Джессами упрямое выражение, маркиз насмешливо добавил: – По-твоему, ты сможешь сделать это лучше меня?

   – Нет, я не это имел в виду! Вы знаете, что делать, если Феликс проснется и будет нервничать, – да и вас он воспримет лучше, чем меня. Но может быть, в Лондон поедет Карри?

   – Конечно поедет. Сейчас он запрягает лошадей. Вы пообедаете в Уотфорде, а дальше доберетесь в почтовой карете.

   – Пообедать? Да мне кусок в горло не полезет! И почему я должен ехать вместе с Карри?

   – Тише, а то разбудишь Феликса! Ты должен помочь Фредерике и успокоить ее. Представь себе, как она разволнуется, если ни ты ни я не вернемся в Лондон до ночи! Карри не сможет убедить ее, что Феликсу ничто не угрожает. Фредерике не покажется необычным, если я останусь с Феликсом, но, если останешься и ты, она решит, что он на пороге смерти! Что касается обеда, то ты ведь ничего не ел после завтрака, а от тебя будет мало толку, если ты появишься на Аппер-Уимпоул-стрит, падая в обморок от голода. К тому же тебе не кажется, что голодать из-за того, что Феликс расшибся, было бы несколько мелодраматично?

   Худые щеки Джессами покрылись румянцем. Он опустил голову и пробормотал:

   – Простите! Мне не следовало досаждать вам своими тревогами! Если вы считаете, что я должен ехать, значит, я поеду!

   – Конечно считаю. Ты можешь понадобиться Фредерике. Ведь к поездке сюда нужно подготовиться. Кроме того, она может захотеть, чтобы ты остался в Лондоне с Кэрис, чтобы не оставлять ее одну. Ведь, насколько я понял, ваша тетя проводит все время на Харли-стрит.

   – А Харри отправился со своим тупоголовым дружком в Уэллс на скачки! – с горечью сказал Джессами. – Как раз когда он больше всего нужен!

   – Его едва ли можно винить за то, что он не предвидел сложившейся ситуации. Не думай, что я недооцениваю Харри, но на месте Фредерики я бы скорее обратился за поддержкой к тебе, чем к нему.

   Джессами снова покраснел, на сей раз от удовольствия.

   – Благодарю вас! Я сделаю все, что могу! А если Фредерика захочет, чтобы я оставался с Кэрис, я останусь! – Сделав героическое усилие, он добавил: – Я даже сам предложу это ей! – Внезапно его лицо вновь омрачилось. – Только скажите мне, сэр, что именно я должен делать. Я имею в виду наемную карету, посыльных и сколько все это будет стоить. Боюсь, что мне не хватит денег даже на мою поездку!

   – Карри об этом позаботится, а тебе не понадобится нанимать экипаж для Фредерики – она приедет сюда в моей дорожной карете, которая останется здесь до тех пор, когда Феликса можно будет забрать домой. Думаю, в моей карете ему будет удобнее, чем в наемной.

   – Конечно! Еще раз благодарю! Вы обо всем подумали, сэр! Я вам очень обязан и сделаю все, что вы мне скажете!

   Элверстоук улыбнулся:

   – Карри передаст тебе мои распоряжения. Иди к нему – вам пора ехать.

   Джессами кивнул, но задержался, глядя на Феликса, потом отвернулся и закусил губу.

   – Я знаю, сэр, что с вами он будет в безопасности. Вы ведь не оставите его? Прошу прощения! Я и сам знаю, что не оставите!

   – Можешь не сомневаться. – Элверстоук мягко подтолкнул его к двери. – Хотя у меня может появиться сильное искушение так поступить, когда он проснется и начнет мне объяснять, как можно приводить воздушный шар в движение с помощью пара!

   Джессами рассмеялся, стиснул руку маркиза и быстро вышел.

   Элверстоук закрыл дверь и, бросив взгляд на Феликса, подошел к окну. Карри уже подвел фаэтон к дому. В следующий момент появился Джес-сами, вскочил в фаэтон, и Карри тронул лошадей с места. Маркиз наблюдал за фаэтоном, пока он не скрылся из виду, а затем вернулся к кровати и снова посмотрел на Феликса.

   Едва ли стоило удивляться, что вид мальчика беспокоил его брата. Дело было не только в повязке и затрудненном дыхании, но и в неподвижной позе. Феликс, вытянувшись, лежал на спине; одеяло доходило ему до подбородка. Несомненно, так уложил его доктор – возможно, сломанные ребра не позволяли ему лежать на боку, но это выглядело так, словно его приготовили к похоронам. Однако маркиз не обладал буйным воображением и поэтому сохранял спокойствие. У него сложилось хорошее впечатление о докторе Элко-те, и он полагался на его мнение. Конечно, Эл-кот опасался возможных осложнений, но не предвидел немедленных перемен к худшему и явно не считал состояние Феликса угрожающим. Маркиз чувствовал, что его ожидает не беспокойство, а скука. Если Феликс не проснется еще несколько часов, главное, не заснуть самому. Возможно, лучше сесть в кресло – оно кажется жестким и неудобным. Элверстоук вспомнил, что вечером собирался на прием в Касл-Инн, и криво усмехнулся, сравнивая это развлечение с теперешней ситуацией. Надо надеяться, что Чарлз Тревор принесет за него извинения. Он никогда не забывает о таких вещах. Конечно, Чарлз будет ждать известий, так как Элиза, несомненно, рассказала ему о происшедшем, и он поймет, что могут понадобиться его услуги. Чарлз – отличный секретарь, но его скоро придется отпустить. Надо только напомнить, чтобы он подыскал себе замену.

   Его лордство уселся в кресло, отвлекая себя размышлениями о подобных делах.

Глава 22

   Вскоре размышления маркиза были прерваны осторожным царапаньем в дверь. Открыв ее, он впустил Джадбрука, который принес поднос, бесшумно поставил его на стол и прошептал, что его сестра, кроме ячменного отвара, прислала раствор уксуса на случай, если у бедного молодого джентльмена заболит голова. Посмотрев на Феликса, Джадбрук печально покачал головой.

   – Похоже, парень совсем плох! – пробормотал он.

   – Надеюсь, не так плох, как выглядит. Не могла бы ваша сестра прислать мне холодного мяса или что-нибудь вроде того?

   – Что вы, ваше лордство, даже не думайте об этом! Она просила передать вам, что ваш обед будет подан в гостиной через полчаса, и извиниться, что это не то, к чему привыкло ваше лордство, так как у нее не было времени приготовить мясо или цыпленка. Мы сами обедаем днем, – виновато объяснил он, – но Полли прекрасно знает, как обслуживать джентльменов, так как она пятнадцать лет прослужила в Лондоне экономкой. Иногда я жалею, что Полли там не осталась, потому что ей никогда не нравилось жить в деревне – из-за этого она и чудит! Однако Полли сочла своим долгом переехать ко мне, когда моя жена умерла. В душе она женщина добрая, милорд, несмотря на все ее выходки. Полли разозлилась, что я доставил сюда юного джентльмена, не предупредив ее. А как я мог ее предупредить, милорд? Ведь это произошло, когда я работал в поле, в четверти мили отсюда! – Фермер улыбнулся и промолвил: – Ваше лордство ведь знает, каковы женщины! – В этих словах было куда больше правды, чем он полагал.

   – Увы, хорошо знаю! – согласился маркиз. – Но думаю, я сумею поладить с мисс Джадбрук. Что касается моего обеда, пожалуйста, попросите ее не беспокоиться! Холодного мяса и сыра будет вполне достаточно. Только, если можно, принесите мне их сюда.

   – Я бы мог посидеть с юным джентльменом, пока ваше лордство пообедает в гостиной.

   Элверстоук покачал головой.

   – Это очень любезно с вашей стороны, но мальчик может встревожиться, если проснется и увидит незнакомое лицо, – тактично объяснил он.

   – Как скажете, милорд. – Поколебавшись, Джадбрук добавил: – Вот только не знаю, что предложить выпить вашему лордству. У нас есть только вино из первоцвета, которое делает Полли, а она говорит, что вам оно не подойдет. Я мог бы послать одного из моих парней в пивную, но сомневаюсь…

   – Ни в коем случае! Разве у вас в доме нет пива? Это все, что мне нужно!

   Джадбрук облегченно вздохнул:

   – Ну, если так, милорд, я сразу же принесу вам кувшин!

   Вместе с кувшином он принес второй поднос, нагруженный доказательствами радушия его сестры, и к тому времени, когда маркиз окончил трапезу, начавшуюся с тарелки отличного супа и включавшую спешно приготовленную баранину и двух голубей, поджаренных на вертеле, длинный летний день уже клонился к концу. Элверстоук с удовлетворением отметил, что его подопечный пошевелился, слегка изменив положение и повернув голову на подушке. После этого маркиз провел долгие переговоры с фермером, чьи упорные отказы принять плату за гостеприимство при других обстоятельствах смертельно бы ему наскучили, и послал за мисс Джадбрук, дабы поблагодарить ее за кулинарное искусство в надежде, что маленькая лесть позднее пойдет на благо Фредерике. Однако она не дала ему повода поздравить себя с успешным маневром, и, хотя разговаривала вежливо, ее лицо оставалось суровым, даже когда он сообщил ей, что прибытие мисс Мерривилл на ферму Монка вскоре снимет с нее всякую ответственность. Затем Джадбрук показал маркизу свою спальню, чтобы тот будил его в случае надобности, снабдил его достаточным количеством свечей и пожелал ему доброй ночи, появившись снова в ночной рубашке (за что, покраснев, попросил прощения) и передав раствор соли, доставленный слугой доктора.

   Маркиз приготовился к долгим часам скуки, но они оказались не столь продолжительными. Задолго до того, как поднялись работники фермы, он готов был согласиться на неделю скуки взамен тех хлопот, которые обрушились на него, как только действие лауданума начало прекращаться.

   Сначала Феликс только бормотал что-то неразборчивое, но постепенно он стал смутно ощущать боль и незнакомое окружение. Мальчик произнес имя сестры и попытался вытащить руки из-под одеяла, вызвав боль в растянутом запястье и слабо вскрикнув, но, когда маркиз сжал его здоровую руку и обратился к нему, он, казалось, его узнал.

   – Не дайте мне упасть! Не дайте упасть! – повторял Феликс, глядя в лицо Элверстоуку и хватаясь за него пальцами, цепкими, как когти.

   – Не дам, – отозвался маркиз, протягивая руку за раствором соли, который он налил в стакан при первых признаках беспокойства. – Сейчас ты в полной безопасности. – Высвободившись, Элверстоук поднес стакан к губам Феликса. – Открой рот и выпей это!

   – Я хочу Фредерику! – заявил Феликс, сердито отвернувшись.

   – Открой рот, Феликс! Делай, что тебе говорят! – И Элверстоук, прекрасно зная, что все лекарства отвратительны на вкус (хотя ему и приходилось принимать их крайне редко), безжалостно влил раствор ему в рот.

   Феликс закашлялся, и его глаза наполнились слезами, но как будто стал выглядеть разумнее. Элверстоук опустил его на подушку и убрал руку.

   – Вот так-то лучше! – сказал он.

   – Я хочу Фредерику! – повторил Феликс.

   – Она скоро придет, – пообещал Элверстоук.

   – Пусть придет сразу же! – потребовал мальчик. – Скажите ей!

   – Хорошо, скажу.

   Последовала пауза. Маркиз надеялся, что Феликс снова заснет, но, собираясь отойти от кровати, заметил, что мальчик смотрит на него, словно пытаясь разглядеть его лицо. Очевидно, это ему удалось, так как он пробормотал со вздохом облегчения:

   – А, это вы! Не уходите!

   – Я не уйду.

   – Мне так хочется пить!

   Элверстоук снова приподнял Феликса, который на сей раз с удовольствием выпил ячменный отвар и сразу же уснул.

   Однако сон был нелегким и кратким. Вздрогнув, Феликс проснулся и что-то забормотал. Очевидно, ему привиделся кошмар, в который голосу маркиза далеко не сразу удалось проникнуть.

   – Кузен Элверстоук! – произнес мальчик и тут же простонал, что ему холодно.

   Маркиз помрачнел, ибо цепляющаяся за него рука была сухой и горячей. Его успокаивающий голос произвел должный эффект. Некоторое время Феликс лежал спокойно, но с открытыми глазами, потом с тревогой заметил:

   – Это не моя комната! Она мне не правится! Почему я здесь? Где я?

   – Ты со мной, Феликс, – ответил маркиз.

   Инстинктивно произнеся первые слова, которые пришли ему в голову, он уже в следующую секунду счел их предельно глупыми. Однако Феликс улыбнулся и сказал:

   – Ах да, я забыл! Вы не уйдете, верно?

   – Конечно, не уйду. Закрой глаза. Уверяю тебя, ты в полной безопасности.

   – Да, потому что я не упаду, пока вы здесь, – сонно пробормотал Феликс.

   Элверстоук промолчал и вскоре почувствовал, что мальчик уснул. Осторожно высвободив руку из его ослабевших пальцев, он отошел передвинуть свечу, чтобы ее мерцающий свет не падал на лицо Феликса. Маркизу показалось, будто дыхание мальчика стало ровнее, но надежда, что сон продлится долго, быстро развеялась и более не возобновлялась. Даже неискушенному в болезнях Элверстоуку было ясно, что Феликсу становится хуже; его лицо краснело все сильнее, а пульс заметно участился. Иногда мальчик дремал, но эти интервалы не были продолжительными, и после них он просыпался в состоянии лихорадочного возбуждения – почти на грани бреда. В один из моментов просветления Феликс пожаловался, что у него «все болит», но, когда маркиз стал смачивать ему участки лба, свободные от повязки, он оттолкнул его руку и сердито произнес:

   – У меня болит не голова!

   Вторая доза соляного раствора принесла некоторое облегчение, но Элверстоук несколько раз порывался позвать Джадбрука и попросить его послать за доктором Элкотом. Его удерживало только воспоминание о предупреждении врача, что мальчик может начать бредить, и сознание, что он еще способен вывести Феликса из помраченного состояния.

   На рассвете жар немного уменьшился, но боли продолжались. Феликс тихо плакал и звал Фредерику. В пять часов маркиз услышал скрип осторожно открываемой двери и быстро вышел из комнаты, успев перехватить Джадбрука, который шел по коридору на цыпочках, держа башмаки в руке.

   Джадбрук очень встревожился, узнав, что Феликсу стало хуже. Он обещал сразу же послать кого-нибудь из его парней к доктору в Хемел-Хэм-стед, который находится всего в четырех милях. Услышав, что нужна свежая порция ячменного отвара, фермер рискнул предположить, что чашка чаю пошла бы мальчику на пользу. Маркиз в этом сомневался, но казавшийся спящим Феликс прошептал:

   – Я хочу чаю!

   – Сейчас вам его принесут, сэр! – отозвался Джадбрук и добавил вполголоса: – Во всяком случае, это не повредит ему, милорд!

   Когда принесли поднос, сомнения маркиза усилились. Он не был знатоком чая, подобно его другу лорду Питершему, но чувствовал инстинктивное недоверие к красновато-коричневому вареву в чайнике и надеялся, что Феликс откажется от него. Однако Феликс не отказался, и чай как будто освежил его. Когда через час прибыл доктор Элкот, он заметил:

   – Покуда вы не даете ему горячее вино, у меня нет возражений. А теперь, милорд, прежде чем я пойду к мальчику, скажите, что не так. Вы выглядите встревоженным. Ночь выдалась скверная?

   – Очень скверная! – ответил Элверстоук. – У Феликса был жар, иногда он бредил и все время жаловался на боль. Он говорит, что у него все болит, но это, слава богу, вроде бы не голова!

   – Слабое утешение! – проворчал доктор.

   Он провел некоторое время в комнате больного и, укрыв Феликса одеялом после долгого и тщательного осмотра, весело сказал:

   – Ну, молодой человек, я не сомневаюсь, что сейчас вы чувствуете себя хуже некуда, но вскоре вы будете в полном порядке! А теперь я хочу дать вам питье, от которого вы почувствуете себя лучше.

   Феликс не бредил, но явно был не в себе. Он энергично возражал против осмотра, утверждая, что к нему нельзя прикасаться, и подчинился только после приказа маркиза. Теперь он протестовал против мерзкого на вид снадобья, которое доктор Элкот налил в маленький стакан. Маркиз взял стакан у Элкота и, когда Феликс снова мотнул головой, сурово произнес:

   – Ты становишься нудным, Феликс, а я не выношу зануд, поэтому, если ты хочешь, чтобы я оставался с тобой, делай что я тебе говорю, и немедленно!

   Напуганный угрозой, Феликс проглотил снадобье, с беспокойством спросив у маркиза, когда тот опустил его голову на подушку:

   – Теперь вы не уйдете?

   – Нет.

   Феликс казался удовлетворенным, и через несколько минут его веки опустились. Доктор Элкот коснулся плеча маркиза, и оба вышли из комнаты.

   – У вас есть дети, милорд? – спросил врач, закрыв дверь.

   – Насколько я знаю, нет.

   – А я подумал, что есть, так как вы умеете с ними обращаться. Что ж, это именно то, чего я ожидал: ревматическая лихорадка. Бесполезно спрашивать меня, насколько это серьезно, потому что я еще сам этого не знаю. Могу лишь сказать, что он нуждается в тщательном уходе. Вы говорили, что должна приехать его сестра. На нее можно положиться? Простите, что говорю не стесняясь, но это очень важно.

   – Вы можете полностью положиться на мисс Мерривилл, – ответил Элверстоук. – Она очень толковая женщина и с раннего детства заменила Феликсу мать. Но так как я ничего не смыслю в болезнях, то вынужден попросить вас просветить меня. Очевидно, ревматическая лихорадка – более серьезная вещь, чем я думал?

   – Она может иметь серьезные последствия, – отозвался Элкот. – Но у мальчугана, по-моему, достаточно крепкий организм, поэтому не стоит тревожить его сестру. Когда она приезжает?

   – Это мне неизвестно, но, насколько я ее знаю, она приедет сюда как только сможет. Конечно, она захочет вас повидать.

   – А я хочу повидать ее. Пока мальчик в приличном состоянии – я дал ему болеутоляющее и надеюсь, что он проспит большую часть утра. Вам также не помешает прилечь, милорд.

   – Я предпочитаю побриться, – ответил Элверстоук.

   – Тогда сделайте то и другое, – посоветовал доктор.

   Но маркиз ограничился бритьем. Он с опаской разглядывал казавшуюся неудобной старомодную бритву, которую одолжил ему Джадбрук, однако лезвие было хорошо наточено, и бритье прошло без несчастных случаев. Тем временем мисс Джадбрук придала презентабельный облик его измятому муслиновому шейному платку, и, хотя маркиз не решился доверить ей свой костюм для глажки, теперь он мог встретить Фредерику в сносном виде, опасаясь, правда, критического взгляда своего слуги.

   Фредерика прибыла в начале одиннадцатого в карете маркиза и без сопровождения. Элверстоук помог ей спуститься и сказал, все еще держа ее своими сильными руками:

   – Славная девочка! Я знал, что вы не задержитесь!

   – Я не смогла выехать так рано, как мне хотелось, но ваши форейторы гнали лошадей со скоростью ветра! – Она посмотрела на него и произнесла с улыбкой во взгляде, которая привлекала его все больше: – Я уже столько раз благодарила вас, кузен, что у меня, кажется, не осталось слов.

   – Очень этому рад, – отозвался Элверстоук.

   – Да, вам скучно, когда вас благодарят, но надеюсь, вы знаете, что творится в моем сердце!

   – Не знаю, но хотел бы знать. Фредерика улыбнулась:

   – Вы шутите! Я прощаю вас только потому, что вы бы не стали так делать, если бы… если бы положение было отчаянным! Скажите, как он?

   – Все еще спит. Утром я послал за доктором, и он дал ему какое-то болеутоляющее средство. Доктор собирается снова навестить его около полудня. Я сказал ему, что вы захотите его повидать, а он ответил, что тоже хочет повидаться с вами. Ему хватило дерзости спросить, можно ли на вас положиться! Входите! Вам уже приготовили спальню и отвели гостиную.

   – Если вы будете любезны пройти со мной, мэм, я провожу вас в гостиную, – предложила стоящая в дверях мисс Джадбрук.

   Она говорила весьма холодно, но немного оттаяла, когда Фредерика отозвалась, протянув руку:

   – Благодарю вас! Я очень вам признательна за то, что вы сделали! Боюсь, вам это причинило много хлопот.

   – Что касается хлопот, мэм, то я никогда против них не возражала, – ответила мисс Джадбрук, пожимая протянутую руку и неохотно приседая в реверансе. – Если бы Джадбрук спросил меня, я бы сама ему велела доставить сюда юного джентльмена, но вот ухаживать за ним я не в состоянии!

   – Разумеется! – согласилась Фредерика. – Вы и без этого сделали достаточно! – Последовав за хозяйкой в гостиную, она задержалась на пороге, окинула комнату быстрым взглядом и воскликнула: – Какой красивый ковер!

   Маркиз, которому ковер казался ужасным, недоуменно заморгал, но быстро понял, что Фредерика сказала именно то, что нужно. Мисс Джад-брук, просияв от удовольствия, ответила, что ковер положили менее месяца назад, и почти любезно пригласила Фредерику подняться наверх.

   Маркиз, благоразумно оставшись внизу, отправился поговорить со своим слугой. Он застал Карри, который подъехал в фаэтоне следом за каретой, помогающим одному из работников Джадбрука вытаскивать из кареты багаж, а Нэпп, не утративший достоинства после путешествия на козлах, руководил операцией. Элверстоук велел форейторам отвезти карету в гостиницу «Солнце» в Хемел-Хэмстеде, которую порекомендовал ему доктор Элкот, Нэппу – снять там комнаты, а Карри – ждать с фаэтоном, пока он не будет готов покинуть ферму, и вернулся в дом.

   Вскоре Фредерика спустилась в гостиную. Она отказалась от кресла и села к столу, положив на него руки.

   – Феликс еще спит, но беспокойно. Прежде чем я вернусь к нему, я хотела бы узнать у вас, кузен, что сказал доктор. У Феликса сильный жар, и я догадываюсь, какую тревожную ночь вы провели. – Увидев, что он колеблется, Фредерика спокойно добавила: – Не бойтесь говорить правду – я не дурочка и не так легко падаю в обморок. – Она постаралась улыбнуться. – Не в первый раз один из моих братьев болеет или прилагает все усилия, чтобы убить себя. Так что говорите!

   – Элкот считает, что у Феликса ревматическая лихорадка, – напрямик сказал Элверстоук.

   Фредерика кивнула:

   – Я этого опасалась. Такое однажды было у моей матери. Потом она уже никогда хорошо себя не чувствовала – лихорадка подействовала на сердце. Тогда я еще была ребенком, но хорошо помню, как болела мама, – по-моему, тяжелее, чем Феликс. Но нашему доктору недоставало опыта, и ей не обеспечили хорошего ухода. Припоминаю, как она с трудом поднималась с кровати, слыша плач Феликса. Но Феликс крепче, чем была мама, да и медицина не стоит на месте. Обещаю вам не впадать в отчаяние, так что вам незачем смотреть на меня, словно вы боитесь, что я вот-вот упаду в обморок!

   – Этого я не боюсь – вы слишком крепки духом, чтобы падать в обморок. Просто я опасаюсь, что впереди у вас трудное и беспокойное время. Могу лишь надеяться, что вы его выдержите.

   – Благодарю вас! Я вовсе не такое уж беспомощное создание! Меня поддержит Джессами – он приедет, возможно, уже завтра, если Харри вернется в Лондон сегодня вечером, как мы рассчитываем. Бедный Джессами очень хотел поехать сюда со мной, но даже ни слова об этом не сказал. Он понимал, что нельзя оставлять Кэрис одну со слугами, и заявил, что останется на Аппер-Уим-поул-стрит, пока его не сменит Харри. Джессами собирается доехать до Уотфорда в почтовой карете. Он меня очень выручит – я смогу доверить ему следить за Феликсом, пока он спит, и сама прилечь на какое-то время. Видите, как я благоразумна, кузен!

   – Я никогда в этом не сомневался. Могу я узнать, какое участие принимает в этой истории мисс Уиншем?

   – Очень маленькое, – призналась Фредерика. – Понимаете, мой дядя умер прошлой ночью.

   – Примите мои соболезнования! Мне казалось, это должно освободить мисс Уиншем от того, что она считает своим долгом, но, по-видимому, я ошибся.

   – Да, потому что тетя Амелия лежит в прострации и впадает в истерику, как только тетя Серафина отходит от нее. У нее спазмы, депрессия и… О боже, мне не следует так говорить! Я сама настолько бесчувственна, что не могу сопереживать людям вроде тети Серафины. Когда я вижу ее, мне хочется…

   – Я знаю, чего вам хочется, – усмехнулся маркиз. – Видел, как вы обошлись с Кэрис в аналогичной ситуации.

   – Она была совсем не аналогичная! – возразила Фредерика. – Бедняжка Кэрис страдала от сильного шока, и у нее были для этого все основания! А смерти дяди ожидали уже давно – и во всяком случае, я не стала бы давать моей тете пощечину!

   – Как бы вам этого ни хотелось, – кивнул он.

   – Какая чушь! – Ее сердитому тону противоречили искорки смеха в глазах. – Если бы я не была вам так обязана, то сказала бы…

   – Что я самый невыносимый человек в мире?

   – Я хотела сказать, самый отвратительный! – Затем ее лицо смягчилось. – Но для нас вы всегда были самым добрым! Ладно, сэр, будем говорить серьезно. Дела не так плохи, как вы думаете. Моя тетя обещала присматривать за Кэрис, но она чувствует, что ее сестра нуждается в ней больше. Ну… очевидно, я тоже должна это чувствовать, поэтому вряд ли могу ее порицать! Тетя считает, что ее присутствие не обязательно, так как Кэрис в такое время не подобает посещать приемы, а на прогулках ее может сопровождать Харри, да и миссис Херли будет заботиться о ней. К тому же ваша сестра – кузина Элизабет – так же добра к нам, как и вы. Этим утром она прислала Кэрис записку с предложением погостить в вашем доме, пока меня не будет, и сопровождать ее сегодня вечером на прием у леди Каслри. Разумеется, Кэрис отказалась – ничто не может заставить ее веселиться в подобных обстоятельствах! – а я знаю, что могу положиться на Харри. Он очень привязан к Кэрис и не даст ей впасть в уныние! – Она поднялась. – Я должна идти. Когда вернетесь в Лондон, пожалуйста, расскажите Кэрис, как обстоят дела, и заверьте ее, что нет оснований для чрезмерных опасений.

   – Охотно, но я еще не собираюсь в Лондон. По-вашему, я намерен сбежать? Надеюсь, я не настолько отвратителен! По-вашему, почему я послал за своим камердинером?

   – Так это ваш камердинер? А я приняла его за курьера и удивилась, зачем вам понадобилось снабжать меня им!

   – В высшей степени нелепое предположение, Фредерика.

   – Откуда мне знать, какая причуда может прийти вам в голову? – возразила она. – Никогда не встречала такого экстравагантного субъекта, как вы! Но вам незачем оставаться здесь из-за меня! В этом нет никакой надобности!

   – Вы ошибаетесь. После всех хлопот и тревог за последние сутки мне необходимо провести несколько дней в сельской местности. Я остановлюсь в отеле «Солнце» в Хемел-Хэмстеде – и пожалуйста, не спорьте со мной! – Он крепко сжал ее руку. – Сейчас я ухожу, но скоро вернусь убедиться, что вы как следует заботитесь о моем подопечном!

Глава 23

   Маркиз вернулся на ферму Монка около шести часов вечера, успев поспать, переодеться и сносно пообедать. После краткой беседы с Джадбруком и его сестрой он поднялся наверх и осторожно вошел в комнату, где лежал Феликс. Шторы на окне были задвинуты, не пропуская лучи клонящегося к западу солнца, но Элверстоук сразу ощутил перемены. В комнате пахло не плесенью, а лавандой; теперь помимо большой кровати здесь появилась маленькая на колесиках; с кровати Феликса исчезло тяжелое стеганое одеяло, а ширма защищала мальчика от света масляной лампы, которая стояла на столе. Феликс спал, бормоча и постанывая, а Фредерика сидела в кресле, которое придвинула к окну. При виде маркиза она встала и направилась к нему бесшумно, как призрак, еле слышно прошептав:

   – Не будите его!

   Пройдя мимо Элверстоука, Фредерика вышла из комнаты. Он последовал за ней и закрыл за собой дверь.

   – Ему не лучше? – спросил маркиз, видя, что девушка выглядит бледной и усталой.

   Она покачала головой:

   – Нет. Еще рано ожидать улучшений. В эти часы жар обычно усиливается. Но доктор Элкот объяснил мне, что нужно делать.

   – Вы довольны Элкотом? Если хотите выслушать мнение другого врача, я сразу же пошлю в Лондон за Найтоном или тем, кого вы назовете.

   – Спасибо, но думаю, доктор Элкот знает свое дело.

   – Тогда спуститесь в гостиную пообедать. Иначе вы обидите мисс Джадбрук – женщина поста-ралась приготовить для вас вкусную еду и предупредила меня, что она быстро портится. А если вы скажете, что не можете оставить Феликса на моем попечении, то обидите и меня тоже!

   – Этого я никогда не скажу! Доктор Элкот сообщил мне, как вы заботились о Феликсе. Дело в том, что я совсем не голодна, но так как глупо отказываться от обеда, то я спущусь. Если Феликс проснется и скажет, что хочет пить, то лимонад на столе в голубом кувшине.

   – Какого дьявола я не подумал о лимонаде, когда он жаловался на жажду прошлой ночью? – воскликнул маркиз.

   Фредерика улыбнулась:

   – Даже если бы вы о нем подумали, у мисс Джадбрук вряд ли есть лимоны. Я привезла несколько штук из Лондона, но мне понадобится больше. Вы сможете завтра купить для меня лимоны в Хемел-Хэмстеде, кузен?

   – Смогу купить все, что вам нужно, только спускайтесь поскорее!

   Фредерика повиновалась. Вернувшись через полчаса, она увидела, что Элверстоук одной рукой поддерживает Феликса, а другой пытается без особого успеха перевернуть подушку, и тут же пришла ему на помощь.

   – Боюсь, что я не слишком ловок, – виновато сказал он. – Феликс постоянно вертел головой, очевидно стараясь найти место похолоднее. Фредерика, вы в самом деле не хотите, чтобы его осмотрел другой врач? Не стану от вас скрывать, что, по-моему, по сравнению с прошлой ночью жар усилился.

   Фредерика начала смачивать Феликсу лицо и руки платком, пропитанным лавандовой водой.

   – Доктор Элкот предупредил меня, что ему должно стать хуже перед улучшением. Скоро придет время принимать лекарство, и вы увидите, что после него Феликсу станет легче. Вы хотите сразу же вернуться в «Солнце» или можете подождать минут двадцать, чтобы помочь мне напоить его? Когда он в таком состоянии, это довольно сложно для одного человека.

   – Я целиком в вашем распоряжении, Фредерика. Вы пообедали?

   – Да, и выпила стакан вина, которым вы снабдили меня, кузен. Мисс Джадбрук сказала, что вы привезли бутылку из «Солнца». Спасибо – теперь я чувствую себя свежей, как букет цветов!

   – Рад это слышать, – сухо отозвался маркиз. Он отошел в сторону, но, увидев, как Фредерика борется с Феликсом, не давая ему сбросить одеяло, вернулся и сказал: – Позвольте мне попробовать. Ночью мне это удавалось – может быть, и теперь получится.

   Фредерика уступила ему место. Элверстоук взял Феликса за горячую руку и заговорил с ним властным голосом, который ранее производил нужный эффект. На сей раз Феликс не прореагировал, но Фредерике показалось, будто голос маркиза проник в его помутненное сознание. Он продолжал стонать, но перестал метаться. Правда, Феликс пытался отбиваться от лекарства, но Элверстоук прижал его к своему плечу, и Фредерика быстро влила микстуру ему в рот, когда он открыл его, чтобы издать бессвязный протест. Мальчик стал кашлять и издавать судорожные всхлипывания, но вскоре они прекратились. Элверстоук снова уложил его и тихо бросил через плечо:

   – Поспите немного, Фредерика!

   – Я скоро лягу на маленькую кровать, – отозвалась она. – Пожалуйста, не…

   – Вы ляжете в кровать в вашей комнате. Я разбужу вас в полночь или раньше, если понадобится. Только пошлите за Карри и скажите ему, чтобы он приготовил лошадей к тому времени.

   – Вы не можете ехать в Хемел-Хэмстед в такой час!

   – Еще как поеду – при свете луны! Не желаю слушать дурацких возражений! Какой толк от вас будет завтра, если вы уже полумертвая от усталости?

   Фредерике пришлось признать справедливость его слов. Беспокойство не давало ей заснуть прошлой ночью; она поднялась на рассвете, чтобы упаковать вещи, проехала двадцать четыре мили, потом восемь часов ухаживала за Феликсом и действительно падала с ног от усталости. Девушка улыбнулась маркизу, поблагодарила его и вышла из комнаты.

   Вернувшись незадолго до полуночи, Фредерика выглядела гораздо лучше.

   – Должно быть, я устала больше, чем думала, – виновато заговорила она. – Я забыла про лекарство! Феликсу нужно было дать еще одну дозу в одиннадцать, кузен!

   Маркиз улыбнулся:

   – Он ее получил. К счастью, вы оставили на столе инструкции Элкота, и я их прочитал. Хорошо поспали?

   – Отлично! Целых четыре часа! Как Феликс?

   – Так же. Теперь я вас покину и вернусь утром. Доброй ночи.

   Фредерика с благодарностью кивнула. Она не стала протестовать, когда Элверстоук, вернувшись после завтрака, объявил, что теперь они строго разделят между собой дежурства. Здравый смысл подсказывал, что, пока Феликс в критическом состоянии, ей не справиться с уходом за ним в одиночку, и, хотя в глубине души Фредерика понимала, что ни она ни Феликс, не имеют на маркиза никаких прав, ей начало казаться естественным полагаться на его поддержку. Он умел справляться с Феликсом не хуже ее, а иногда даже лучше, и Феликс отнюдь не возражал быть вверенным его заботам. Другие соображения не имели для нее значения: если бы Элверстоук объявил о своем намерении вернуться в Лондон, Фредерика приложила бы все усилия, чтобы убедить его уехать, но он этого не сделал, и она приняла его услуги почти как должное.

   Маркиз прекрасно понимал, что Фредерика сейчас не думает ни о ком, кроме своего невыносимого братца, и это его забавляло. Элверстоуку нравился Феликс, но было бы наивным полагать, что ему также нравилось ухаживать за ним, и, если бы он против собственной воли не влюбился в его сестру, ему бы и в голову не пришло взваливать на себя столь хлопотную обязанность. Однако маркиз оставался в Хартфордшире не из желания понравиться Фредерике – он думал лишь о том, что она в трудном положении, и старался по возможности его облегчить. Маркиз велел Чарлзу Тревору отменить все намеченные на ближайшее время мероприятия если не без некоторого сожаления, то, во всяком случае, без колебания. Конечно, жаль, что друзья по жокей-клубу тщетно будут ждать его на скачках в Эскоте, но тут ничего не поделаешь. У него была скаковая лошадь, но ему не доставило бы удовольствия лицезреть ее победу, зная, что Фредерика в беде и нуждается в помощи.

   Таким образом маркиз, редко делавший усилия ради кого бы то ни было и посвящавший досуг исключительно праздным развлечениям, вступил в самый трудный период своей жизни. Ему пришлось остановиться в скромной и старомодной гостинице, просиживать часами у постели больного мальчика, а так как его прибытие на ферму служило для Фредерики сигналом ложиться отдыхать, разговоры между ними были предельно краткими и касались исключительно их пациента. В последующие годы маркиз часто говорил, что не может без содрогания вспомнить о своих страданиях, но тогда у него не вырывалось ни слова жалобы и он ни разу не терял самообладания.

   Джессами прибыл на следующий день. Он собирался идти пешком из Уотфорда через поле, но Элверстоук послал Карри с фаэтоном встретить почтовую карету, избавив его от этого похода, что было к лучшему, так как Джессами, помимо дорожной сумки, привез с собой большой чемодан с книгами. Он объяснил маркизу, дежурившему у постели больного, что среди книг, помимо необходимых для его занятий, есть и те, которые можно читать вслух Феликсу.

   – Это я уж точно в состоянии делать, – сказал Джессами. – Он любит, когда ему читают вслух во время болезни, поэтому я принес его любимые книги, а также «Уэйверли»[9]. Мне напомнил об этой книге Харри – я совсем забыл, что, когда Фредерика читала нам ее по вечерам, Феликс уже спал, так как был слишком маленьким. Но теперь она ему понравится, не так ли, сэр?

   – Не сомневаюсь, но боюсь, не сейчас.

   Лицо Джессами омрачилось.

   – Да, Карри рассказал мне. Спасибо, что прислали его встретить меня, кузен! Карри говорит, что у Феликса ревматическая лихорадка и сильные боли. Как вы думаете, сэр, он не… умрет?

   – Конечно нет, но Феликс в тяжелом состоянии, и ему может стать еще хуже, прежде чем он начнет поправляться. Сейчас Феликс дремлет, но он редко спит подолгу, поэтому я должен вернуться к нему в комнату. Если хочешь, пойдем со мной – ты не побеспокоишь его, если будешь говорить тихо.

   – Да, сэр, – кивнул Джессами. – Я бы хотел повидать его.

   – Только не удивляйся, если Феликс не узнает тебя, когда проснется, – он часто бывает не в себе.

   К счастью, когда Джессами, потрясенный видом брата, сел у окна, чтобы справиться с эмоциями, Феликс узнал его.

   – Мне жарко, и я хочу пить! – капризным тоном сказал он. – Фредерика!

   – Это дело поправимое, – успокоил его Элверстоук, подложив ему руку под плечи и приподнимая мальчика. – Вот твой лимонад, а пока ты будешь пить, Джессами встряхнет твои подушки, чтобы тебе было удобнее. Ты ведь не знал, что Джессами пришел к тебе, верно?

   Снова опустившись на подушку, Феликс повернул голову, увидел брата и произнес с явным удовольствием:

   – Джессами!

   – Все в порядке, старина! – Джессами взял его за руку.

   – Зря я это проделал! – тяжко вздохнул Феликс. – Я не знал, что так разболеюсь. Ты здорово злишься?

   – Нет, я не сержусь, честное слово!

   Феликс снова вздохнул и закрыл глаза, когда Элверстоук начал смачивать ему лицо.

   Увидев, что Феликс в полном сознании, Джессами повеселел и, когда мальчик опять заснул, смог рассказать Элверстоуку, что происходило на Аппер-Уимпоул-стрит.

   В целом новости казались хорошими. Хотя Кэрис плакала, как только вспоминала о Феликсе, а мисс Уиншем твердила, что мальчишка сделал это нарочно, чтобы прибавить ей забот, и что у нее не хватает терпения ни на него, ни на Фредерику, которая его избаловала, Харри вернулся из Уэллса прошлым вечером и сразу же принял на себя руководство. Джессами считал его прибытие благом, но, так как Харри первым делом поругался с тетей, которая собрала вещи и переехала на Харли-стрит, Элверстоук выразил сомнение, что Фредерика с ним согласится.

   – Согласится, сэр! – уверенно возразил Джессами. – Фредерика знает, что тетя Серафина и Харри вечно ссорятся, а я уверен, что Кэрис будет лучше без тети, которая говорила ужасные вещи и очень ее расстраивала. Кэрис нуждается в поддержке, а Харри может ее поддержать! Она взбодрилась, как только его увидела! И если он с ней останется, тете там нечего делать!

   В ответ на удивление маркиза Джессами сказал, что, как бы часто он ни ссорился с Харри, он никогда не сомневался в. его преданности семье. В качестве доказательства Джессами привел тот факт, что Харри заявил своему другу Пеплоу, что ему придется развлекаться без него, даже на скачках в Эскоте! Первым импульсом Харри было немедленно отправиться в Хартфордшир, но его убедили остаться в Лондоне.

   – Должен признать, сэр, что это делает ему честь, – добавил Джессами. – Я-то думал, что он только разозлится, когда я напомню ему, что от него никогда не было ни малейшей пользы, когда кто-нибудь из нас заболевал!

   Харри не только благодушно воспринял критику – он снабдил Джессами деньгами на поездку, передал ему успокаивающее письмо для Фредерики, развеселил Кэрис и пообещал заботиться о Лафре.

   – Он даже не назвал Лафру невоспитанной дворнягой! – закончил Джессами.

   – Весьма любезно с его стороны, – серьезно заметил Элверстоук.

   – Харри очень добрый! Он никогда не задирается сам и не злится, если его провоцируют, в отличие от многих старших братьев! – Джессами тяжко вздохнул. – Я бы очень хотел привезти сюда Лафру, но мне бы не позволили взять его в почтовую карету, не так ли, сэр?

   Маркиз, мысленно возблагодарив Провидение за то, что ему не придется, вдобавок к прочим обязанностям, охранять стадо фермера Джадбру-ка от нападений Лафры, ответил, постараясь вложить в голос максимум сочувствия:

   – Боюсь, что так. Но ты можешь утешаться мыслью, что о нем будут заботиться во время твоего отсутствия.

   – Да, – простодушно согласился Джессами. – Оуэн обещал кормить его и гулять с ним.

   Если Фредерика и не проявила радости, узнав, что мисс Уиншем умыла руки, отказавшись от забот о молодых родственниках, она восприняла новости философски, сказав Элверстоуку, что переезд ее тети на Харли-стрит пойдет только на пользу.

   – От нее не было бы никакого толку, если бы она все время ворчала, как будто бедняжка Кэрис в чем-то виновата! Конечно, тетя Серафина не имеет в виду того, что она говорит, и я не сомневаюсь, что она не упустит племянников из виду, даже живя с тетей Амелией. А Кэрис будет куда лучше с Харри – я знаю, что он о ней позаботится. Вот только… – Фредерика не договорила и нахмурилась.

   – Только что? – осведомился после паузы Элверстоук. – Мой тупоголовый молодой кузен?

   Улыбка Фредерики свидетельствовала, что он попал в точку, однако она ответила:

   – Что бы это ни было, я ничего не могу с этим поделать, так что было бы глупо себя терзать.

   Маркиз ничего не сказал, зная, что ее мысли сосредоточены на Феликсе. Будущее Кэрис интересовало его лишь в той степени, в какой оно касалось ее сестры, поэтому он не стал развивать эту тему. Элвестоук полагал, что приступ галантности окажется у Эндимиона столь же мимолетным, сколь сильным, но, если бы дело приняло более серьезный оборот, он бы вмешался без колебаний. Его лордство, ранее заботившийся только о собственной персоне, теперь был готов пожертвовать всем человечеством, дабы избавить Фредерику от огорчений. Пожалуй, исключение составляли только два младших члена ее семьи, которых она так любила: Джессами, скрывавший досаду по поводу своей малой доли в уходе за братом и готовый оказать любую помощь, которая от него потребуется, и маленький дьяволенок Феликс, которого маркиз мог успокоить одним звуком своего голоса. Нет, он не был готов пожертвовать Джессами и Феликсом, так как привязался к ним, сам не зная почему!

   В течение следующих двух дней у него не было ни времени, ни желания обдумывать эту проблему. Как и предсказывал доктор, у Феликса усилился жар, и Элверстоук испытывал серьезнейшие опасения, внешне оставаясь невозмутимым. Он знал, что Фредерика разделяет эти опасения, хотя она никогда не говорила о них и не обнаруживала признаков тревоги. Девушка казалась бодрой и неутомимой, но, когда маркиз видел ее усталое лицо и напряженный взгляд, он не мог не думать, сколько еще она сможет выдержать.

   Когда утром третьего дня маркиз вошел в комнату больного, она показалась ему непривычно тихой. Вечером состояние Феликса показалось ему настолько критическим, что он заночевал на ферме. Элверстоук задержался на пороге, полный дурных предчувствий. Феликс лежал неподвижно, не дергаясь и не бормоча. Фредерика стояла у кровати. Она повернулась при звуке открывающейся двери, и Элверстоук, увидев, что по ее лицу текут слезы, быстро подошел к ней и сказал:

   – Бедное дитя!

   Внезапно он увидел, что Фредерика улыбается сквозь слезы.

   – Феликс спит, – сказала она. – Жар прекратился! Внезапно я увидела, что он вспотел, и поняла, что мы справились, кузен!

Глава 24

   После того как опасность миновала и Феликс стал постепенно набирать силы, жизнь на ферме Монка претерпела некоторые изменения. Отпала необходимость постоянного дежурства, и, хотя Фредерике, все еще спавшей в маленькой кровати на колесиках, приходилось вставать к Феликсу три или четыре раза за ночь, она больше не нуждалась ни в смене, ни в помощи и не должна была днем все время находиться в доме. Феликс много спал и не капризничал, когда просыпался, так как был слишком слаб. Это обстоятельство настолько тревожило Джессами, которому наконец позволили принимать участие в уходе за братом, что он обратился за советом к маркизу.

   – Я не хочу тревожить Фредерику, сэр, – объяснил Джессами, – но это совсем не похоже на Феликса! То, что он слушается вас и Фредерику, это естественно, но он делает все, что ему говорю я, и даже не спорит! Вам не кажется, сэр, что у него поврежден мозг?

   Сохраняя серьезный вид, маркиз постарался его успокоить, но Джессами не был полностью удовлетворен вплоть до того дня, когда он попросил брата выпить лекарства, и Феликс назвал его скотиной.

   – Теперь я знаю, что все в порядке! – радостно сообщил маркизу Джессами. – Думаю, скоро он запустит в меня стаканом!

   – Надеюсь, если это доставит тебе удовольствие, – отозвался Элверстоук. – Только предупреди его, чтобы он не бросал стакан в меня!

   Еще одно изменение было предоставлено Нэп-пом. Скука, от которой камердинер страдал в «Солнце», и его ревность к Карри, проводившему дни на ферме с маркизом, наконец одержали верх над гордостью, и он предложил свои услуги.

   В результате Феликса (на которого это не произвело никакого впечатления) стал обслуживать лакей редкостных качеств, кухня удостоилась присутствия особы, в которой мисс Джадбрук безошибочно признала первостатейного «джентльмена для джентльменов», а Фредерика пожаловалась маркизу, что ей стало нечего делать.

   Казалось, можно было ожидать, что его лордство теперь вернется в Лондон, однако этого не произошло. Он продолжал жить в «Солнце» в крайне непривычных для него условиях и проводить дни на ферме Монка. Как только Фредерика сочла возможным оставлять Феликса на пару часов на попечении брата, маркиз убедил ее дышать воздухом, катаясь в его фаэтоне, а позже, когда она оправилась от усталости, отправляться с ним на прогулки. Фредерика беседовала с ним непринужденно, как со старым другом, обращалась к нему за советом по любой проблеме, но полное отсутствие смущения показывало, что ей и в голову не приходит рассматривать его как поклонника. Элверстоуку казалось, будто она относится к нему как к старшему брату или (унизительная мысль!) к доброму дядюшке.

   На свой собственный счет у него не оставалось сомнений. Чем чаще он виделся с Фредерикой, тем сильнее любил ее, как никогда еще не любил ни одну женщину. Даже самая красивая из его любовниц ни разу не внушала ему желания защищать ее от любой неприятности; даже самая забавная из них не могла заставить его отказаться от своих привычек, и в любом случае он никогда не задумывался о постоянных отношениях с какой-либо из этих леди. Но спустя чуть более двух месяцев после первой встречи Фредерика настолько изменила его образ жизни, что он стал испытывать новое и не слишком приятное чувство нерешительности. Ввязавшись в фантастическое приключение ее младшего брата, маркиз все еще пребывал в состоянии неопределенности, однако, проведя в обществе Фредерики более недели в условиях, которые нельзя было назвать ни романтичными, ни комфортабельными, Элверстоук перестал колебаться: он хотел оставаться рядом с ней всю жизнь, потому что она была той самой совершенной женщиной, которую он никогда не надеялся встретить.

   Короче говоря, его лордство влюбился по уши. Но для него было новым опытом и то, что Фредерика не обнаруживала никаких признаков ответных чувств. Маркиз знал, что нравится ей, и даже иногда надеялся, что девушка питает к нему нежность, но не был в этом уверен, помня, что, едва заподозрив Элверстоука в попытке ухаживания, она тут же поставила его на место. Конечно, с тех пор Фредерика могла изменить свое отношение, но он уже не рисковал демонстрировать свой интерес. Более того, при обстоятельствах, в которых они оказались на ферме Монка, это выглядело бы неуместно. Во-первых, трудно было выбрать менее подходящий момент для ухаживания, а во-вторых, если бы Фредерика отвергла эти ухаживания, в их отношениях возникла бы неловкость, совершенно излишняя, учитывая необходимость его помощи в уходе за Феликсом.

   Но теперь Феликс поправлялся, и маркизу больше не требовалось оставаться в Хартфордшире. Повинуясь импульсу, он решил испытать судьбу.

   Элверстоук прогуливался с Фредерикой, и они остановились передохнуть у забора. Прислонившись к перекладине, она смотрела вперед с обеспокоенным выражением лица.

   – Фредерика! – окликнул его лордство, устремляясь в атаку.

   Она не прореагировала, но, когда он повторил ее имя, обернулась и сказала:

   – Простите, я задумалась. Вы о чем-то спросили, кузен?

   – Еще нет, – ответил Элверстоук. – Я просто пытался привлечь ваше внимание. О чем вы так глубоко задумались?

   – Старалась вспомнить название превосходного желе, которое миссис Энсделл, жена нашего викария, рекомендовала мне, когда Джессами и Феликс болели корью, – серьезно сказа Фредерика. – Оно очень им помогло и, наверное, пошло бы на пользу Феликсу, если бы я могла… Вспомнила! «Укрепляющее свиное желе доктора Рэтклиффа»! Как я могла забыть?.. Что я такого сказала, чтобы вас рассмешить, кузен?

   – Ничего! – отозвался маркиз, все еще смеясь.

   – Ну а что вы хотели мне сказать? – осведомилась она, недоуменно нахмурившись.

   – Ничего, Фредерика! – повторил Элверстоук. – Как удачно, что вы вспомнили название этого желе! Может быть, мне сразу отправиться в Хемел-Хэмстед, чтобы раздобыть его для вас?

   – Боюсь, вам это не удастся. Если я получу одобрение доктора Элкота, то напишу Харри и попрошу его привезти мне несколько банок.

   – Значит, Харри собирается нас посетить? – спросил маркие.

   – Разве я вам не говорила? Карри утром принес мне письмо с почты. Харри пишет, что может приехать в почтовой карете и вернуться в Лондон вовремя, чтобы успеть пообедать с Кэрис. Он бы приехал сразу же, если бы его не отговорил Джес-сами, что было к лучшему. Если бы Харри увидел Феликса в таком тяжелом состоянии, он бы только расстроился и не знал, что делать, так как сам болеет очень редко и понятия не имеет, как ухаживать за больными. Я напишу Харри, что он может приехать, только пусть ни в коем случае не берет с собой Кэрио. Я очень скучаю по сестре, но не могу допустить, чтобы она тоже приехала сюда болеть.

   – А почему Кэрис должна болеть? – удивился Элверстоук.

   – Потому что ее укачает в карете, – объяснила Фредерика. – Кэрис начнет тошнить, прежде чем они доберутся до Эджуэра, и потом она два дня будет приходить в себя.

   Поняв, что сейчас не слишком подходящий момент для объяснения, маркиз благоразумно сдержался и, покуда они шли назад к ферме, разговаривал на незначительные темы.

   Харри, который приехал, захватив с собой солидный запас свиного желе доктора Рэтклиффа, пришел в такой ужас при виде бледного и исхудавшего Феликса, что потребовались объединенные усилия Фредерики и Элверстоука, дабы убедить его, что мальчик не пребывает на пороге смерти. Харри заявил, что Фредерика слишком легкомысленно относится к здоровью брата, и стал настаивать, чтобы послали за лондонским врачом, напомнив даже, что он, а не она, является опекуном Феликса. Вынужденный прийти на помощь Фредерике, Элверстоук отвел Харри в сторону и терпеливо объяснил ему, что сейчас нет никакой надобности вызывать другого врача. Харри не выглядел полностью удовлетворенным, но повеселел, когда маркиз сказал, что они обратятся к лондонскому специалисту, если Феликс, вернувшись домой, не будет быстро поправляться.

   Харри приехал на ферму Монка не только для того, чтобы повидать Феликса, но и чтобы уплатить долг маркизу.

   – Вам пришлось здорово потратиться, сэр, и я вам очень обязан за то, что вы действовали в моих интересах, – сказал он. – Я бы хотел выписать вам чек на мой банк, если это вам удобно.

   Харри упрямо выпятил подбородок, а в глазах его появился намек на вызов, но маркиз предвидел эту просьбу и вежливо ответил:

   – О, разумеется! Я представлю вам счет по возвращении в Лондон. Вам нужны подробности или хватит общей суммы?

   – Нет-нет, сэр, никакие подробности не нужны! – воскликнул обескураженный Харри. – Только… вы не забудете об этом?

   – Если забуду, вы мне напомните, – отозвался маркиз.

   Харри пришлось этим удовольствоваться, но он сказал Фредерике, чтобы она велела доктору Эл-коту не представлять свой счет Элверстоуку.

   – Я привез тебе деньги, – добавил он, – а если тебе понадобится еще, напиши мне, так как я не хочу, чтобы Элверстоук тратился на нас. Хорош бы я был, если бы не мог позаботиться о братьях и сестрах!

   Она согласилась, но заметила:

   – Ты не должен чувствовать себя обязанным.

   – Что за вздор!

   – Это правда. Ты ведь знаешь, что мы живем в столице благодаря доходам с Грейнарда, но пришлось посещать столько приемов, что расходы оказались куда большими, чем я думала.

   – Ну и что? Кого это заботит?

   – Меня! Я никогда не собиралась жить за твой счет, Харри! Конечно, я все тебе верну, но боюсь, что мне опять понадобятся деньги…

   – Не болтай чепухи, Фредди! Можно подумать, что я на мели!

   – Нет, но я не уверена, что ты не наделал долгов.

   – Ничего серьезного! – слегка покраснев, заявил Харри. – Тебе незачем волноваться по этому поводу! Что до твоих расходов, то я всегда могу достать деньги – Сэлком все устроит!

   – Ты имеешь в виду, возьмет деньги из фонда? Он этого не сделает!

   – Ну так найдет какой-нибудь другой способ! Сколько тебе нужно?

   – Дорогой, я пока еще тоже не на мели! Просто я предупреждаю тебя, что мне, возможно, придется обратиться к тебе за помощью. Дело в том, что я не смогу держать Феликса в Лондоне, а я ведь сняла дом на шесть месяцев! Я думала, что мы сможем остаться там на лето, живя очень экономно, когда окончится сезон, но доктор Элкот советует мне вывезти Феликса из города, пока он полностью не поправится. Столичные развлечения ему противопоказаны – мне придется следить, чтобы он не тратил силы. Сейчас Феликс выздоравливает, но мы ведь знаем, что после ревматической лихорадки организм ослабевает.

   – Господи, так ведь было с мамой! – воскликнул Харри. – Фредди, Феликса нужно показать лондонскому врачу, который в этом разбирается!

   – Я тоже так считаю. Да и доктор Элкот рекомендовал мне сделать это, прежде чем покинуть Лондон. Поэтому мы попросим сэра Уильяма Найтона зайти на Аппер-Уимпоул-стрит, как только Феликс достаточно окрепнет для возвращения. Надеюсь, скоро он сможет выдержать путешествие – тем более в роскошной карете Элверстоука. И если сэр Уильям одобрит этот план, я повезу Феликса в какое-нибудь спокойное, немодное местечко – может быть, на море. Но нам придется взять с собой Кэрис и Джессами, и я боюсь, что это будет дорого стоить, даже если нам удастся найти дешевое жилище. Я бы попросила тебя, Харри, узнать, какой из приморских курортов нам лучше подойдет, съездить туда и подобрать нам меблированные комнаты или дом для аренды.

   Но Харри не чувствовал себя компетентным в этом вопросе. Он считал, что Фредерике лучше самой выбрать жилище, великодушно предложив сопровождать ее.

   Фредерика не стала настаивать, подумав, что было бы в самом деле неразумно, если не просто глупо, довериться неопытному суждению брата. Она спросила его о Кэрис. Харри сказал, чтобы она не беспокоилась, но признал, что Кэрис пребывает не в лучшем настроении. Она носит черные перчатки и отказывается от посещений приемов, на которые приглашали ее и Фредерику. Не то чтобы она хандрила, но… Кстати, что это за странный тип все время торчит у порога, спрашивает о Феликсе, передает Баддлу цветы и записки для Кэрис и строит из себя дурака? Натли или как там его…

   – Господи! Наш сосед! – в отчаянии воскликнула Фредерика. – Весьма респектабельный молодой человек, но ужасно навязчивый! Я не могу порицать его, так как Кэрис сама его поощряла – не из-за того, что он ей нравится, а потому, что она мягкосердечная дурочка! Я пыталась ему намекнуть…

   – Ну а я сделал большее! – заявил Харри. – Чтобы такое ничтожество волочилось за моей сестрой! Когда он сказал, что желает служить ей в этот час испытаний – какая наглость! – я ответил, что она не нуждается ни в чьих услугах, кроме моих! Рад сообщить, что он сразу скис!

   – Бедный мистер Натли! А мистер Нейвенби заходил к вам?

   – Да, и приводил свою мамашу! Она вроде как посмеивалась над историей с Феликсом, а он вообще сначала не хотел этому верить, а потом выпучил глаза от изумления! Ведь об этом писали газеты – к счастью, не очень много, но достаточно!

   – Так я и думала! – вздохнула Фредерика. – Наверное, все были шокированы?

   – Едва ли – во всяком случае, не леди Элизабет. Могу назвать тебе еще двоих, которые не были шокированы, – Барни Пеплоу и Эндимион Донтри. Они считают, что Феликс молодчина, но я попросил их не вбивать это ему в голову!

   – Надеюсь, Эндимион Донтри не торчит у порога?

   – Конечно нет! Но будь я проклят, если знаю, почему ты предпочитаешь этого бездельника Нейвенби Эндимиону! На твоем месте, Фредди, я бы дал ему мое благословение! Партия, может, и не блестящая, но вполне достойная. Если Кэрис не беспокоит, что он не ума палата, так почему это должно беспокоить тебя? По крайней мере, он не хлыщ!

   – Да, но Кэрис забудет о нем через месяц, если они перестанут видеться, – вздохнула Фредерика. – Ладно, не будем спорить – все равно на этот счет нам не прийти к единому мнению. Лучше расскажи, что сегодня делает Кэрис. Она с леди Элизабет?

   – Нет, но она не одна. Хлоя Донтри проведет с ней весь день, а утром они собирались прогуляться в парке.

   – Как бы я хотела, чтобы ваш безмозглый кузен их не сопровождал! – позднее сказала Фредерика Элверстоуку, сообщив ему о разговоре с братом.

   – Думаю, что их может сопровождать мой далеко не безмозглый секретарь, – усмехнулся он. – Их роман с Хлоей все еще продолжается?

   Фредерика бросила на него быстрый взгляд:

   – А вы против него возражаете?

   – Какое мне до этого дело, дорогая моя? Признаюсь, я считаю, что Чарлз мог бы найти партию получше, и уверен, что он столкнется с отчаянным сопротивлением со стороны мамаши Хлои. По-моему, ему следует твердо стать на ноги, прежде чем связывать себя браком, но я не имею ни малейшего намерения вмешиваться.

   – Рада это слышать. Я с вами согласна – да и Хлоя слишком молода, чтобы думать о браке, если она действительно о нем думает. Она чересчур молода даже для официальной помолвки! Но мне кажется, их привязанность будет продолжительной. Что касается миссис Донтри, то я знаю, как можно убедить ее согласиться на этот брак. У меня есть отличный план!

   Маркиз с опаской посмотрел на нее:

   – Если ваш план включает меня, Фредрика…

   – Только самую малость! Сколько времени вы не видели Диану?

   – Очевидно, очень давно, так как я не могу припомнить никого с таким именем, – признался Элверстоук. – Но вы знаете, какая у меня скверная память! Кто такая… э-э… Диана и каким образом она связана с этой историей?

   – Диана – сестра Хлои! – воскликнула Фредерика. – Как вы могли это забыть?

   – Очень легко! – заверил он ее и с триумфом добавил: – Но теперь я припоминаю, что у Лукреции трое детей!

   Глаза Фредерики смеялись, но она сурово заметила:

   – Вы ужасный человек, сэр!

   – Безусловно! Вы так часто мне это повторяете, что я полностью уверовал в ваше суждение!

   Фредерика задохнулась от смеха.

   – Пожалуйста, будьте серьезны хотя бы минуту!

   – Я абсолютно серьезен!

   – А у меня уже много лет как выросли зубы мудрости! – отрезала Фредерика. – Перестань-те меня дразнить и слушайте внимательно! Если я не заблуждаюсь, Диана произведет фурор, выйдя в свет. Она очень красивая девушка! Диана и Эндимион похожи на мать, и, если вы скажете мне, что миссис Донтри в молодости не была бриллиантом чистой воды, я вам не поверю! Не имеет особого значения, если у красивой девуш-ки куриные мозги…

   – А у Дианы куриные мозги? – с интересом прервал маркиз.

   – Она красивая дурочка! – ответила Фредерика и добавила после паузы: – Скажем так: ее умственные способности не более чем умеренные. Но это не важно – она будет иметь не меньший успех, чем Кэрис, и ее, безусловно, ожидает вы-годный брак – даже без вашей помощи! Есте-ственно, вы дадите бал в ее честь…

   – Прошу прощения! Вы сказали «естественно»?

   – Разумеется! Ведь вы устроили бал для Хлои!

   – Не припоминаю ничего подобного! Я устроил бал для вас и Кэрис.

   – Да, и по очень низменному мотиву! Но я слишком вам обязана, чтобы об этом распространяться. Все дело в том, что раз вы дали бал для Джейн Бакстид и Хлои Донтри, то вы, вполне естественно, дадите его и для Дианы!

   – И столь же естественно, сделаю это для сестер Джейн? – осведомился маркиз.

   Фредерика задумчиво наморщила лоб.

   – Должна признаться, – откровенно сказала она, – что эта мысль способна обескуражить! Но вспомните, что у них есть брат, который вполне способен помочь им и, надо отдать ему справедливость, сделает это охотно. От вас же, кузен, требуется, когда придет время, намекнуть миссис Донтри, что ей крайне важно выдать замуж старшую дочь, прежде чем вывести в свет Диану! Разумеется, если у Хлои к концу ее второго сезона не появится новая привязанность. Умоляю вас, постарайтесь об этом не забыть!

   Элверстоук с усмешкой посмотрел на нее:

   – Боюсь, что не смогу. Вам придется мне напомнить. Но почему вас это заботит?

   – Вы имеете в виду, что это не мое дело? Конечно, вы правы, но мне очень нравятся Хлоя и Чарлз, а если какие-нибудь люди вам нравятся, то вы всегда стараетесь им помочь.

   Казалось, Фредерика считает само собой разумеющимся, что Элверстоук разделяет ее чувства. Маркиз ничего не сказал, но, думая об их разговоре, пришел к выводу, что ему, очевидно, нравятся очень немногие. Конечно, он не раз оказывал друзьям финансовую помощь, но это не было особой добродетелью, так как не требовало от него никаких жертв. Разумеется, он хорошо относился к Чарлзу и намеревался способствовать его карьере, но и это было для него легче легкого. Единственным человеком, ради которого он прилагал подлинные усилия, был Феликс, и он сделал это потому, что любит Фредерику. Хотя так ли это? Если бы Фредерики не существовало и в помине, разве он доверил бы Феликса невежественной повитухе миссис Хакнолл? Разумеется, нет! Он не нес никакой подлинной ответственности за братьев Мерривилл, но привязался к ним, возможно, потому, что они его интересовали, а может быть, из-за их трогательной веры в его способность решить любую проблему и отсутствие сомнений в его желании это делать. Ни одна из сестер маркиза не нуждалась в том, чтобы он помогал ее отпрыскам, но Фредерика, как бы мало она об этом ни думала, нуждалась в поддержке. Феликса нужно поместить в хорошую школу, а Джессами – найти знающего педагога, вместо того чтобы доверять образование двух мальчиков разных возрастов и способностей первому попавшемуся учителю, готовому взяться за это ради денег.

   Покуда эти планы вращались в голове его лордства, еще один поклонник Фредерики, убежденный, что ее необузданные братья срочно нуждаются в умелом руководстве, был на пути к ферме Монка и прибыл туда через два дня после визита Харри.

   Лорд Бакстид вошел в гостиную, застав Джессами сидящим у стола с книгами, а Элверстоука задумавшимся над непонятным фрагментом, по поводу которого к нему обратился его подопечный.

   – Вы еще здесь, сэр? – воскликнул Карлтон. – А я думал, что вы должны быть в Эскоте!

   – В таком случае ты ошибся, – отозвался маркиз. – Что привело тебя сюда, Бакстид?

   – Я приехал узнать, как поживает мой маленький кузен, и предложить помощь его бедной сестре. Ужасная история! Я виню себя в том, что не употребил власть, дабы заставить мальчика отойти от шара и вернуться со мной в карету.

   Маркиз перенес руку, которой он опирался на спинку стула, на плечо Джессами, и тот, правильно поняв этот сигнал, не проронил ни слова.

   – Тебе незачем винить себя, Карлтон, – сказал Элверстоук. – Никакой власти у тебя не было, а ответственность лежала и все еще лежит на мне. Вот почему ты нашел меня здесь. Что до остального, Феликс уже поправляется, а Фредерика, несомненно, будет тебе признательна за предложение помощи, которая оказалась бы весьма кстати, если бы я утратил чувство порядочности и покинул моего подопечного в подобных обстоятельствах.

   Лорд Бакстид не зависел от своего дяди и не боялся его, но всегда чувствовал себя в его обществе скорее неоперившимся юнцом, нежели главой семейства и разумным наставником братьев и сестер, каковым он себя считал.

   – Если бы я знал, сэр, что вы здесь… – покраснев, сказал он. – Рад слышать, что бедный мальчик выздоравливает! Это должно послужить ему уроком, хотя никто не мог бы пожелать ему столь сурового наказания. Не мог бы ты проводить меня в его комнату, Джессами? Я принес Феликсу книгу и головоломки.

   – Нет! – невольно вырвалось у Джессами. – Я имею в виду, что это очень любезно с вашей стороны, сэр, и Феликс будет вам благодарен, но… – Он умолк, когда длинные пальцы Элверстоука стиснули его плечо.

   – Боюсь, что я не могу тебе позволить повидать его, – сказал маркиз. – Доктор распорядился не пускать к больному посетителей – ему нельзя возбуждаться.

   – Разумеется, но я уверяю вас, что не стану его возбуждать! Вы же знаете, что мы с ним старые друзья!

   – Едва ли такие старые, как он и Харри, – сухо отозвался Элверстоук. – Мы разрешили Харри навестить брата, но даже это привело к рецидиву. Поднимись наверх, Джессами, и сообщи Фредерике о приезде Бакстида.

   Оставшись наедине с дядей, Бакстид, нахмурившись, посмотрел на него и промолвил:

   – Должен заметить, сэр, мне кажется весьма удивительным, что вы оставались здесь все это время! Так как мисс Уиншем по-прежнему в Лондоне, я подумал…

   – Ты беспокоишься о приличиях? – осведомился Элверстоук. – Могу тебя успокоить! Я остановился в «Солнце», в Хемел-Хэмстеде, – чертовски неудобное место! Надеюсь через несколько дней вернуться в Лондон – как только Феликс сможет обойтись без услуг моего лакея.

   Бакстид выпучил глаза.

   – Вашего лакея, сэр? Он обслуживает Феликса? Удивительно, что вы можете без него обойтись!

   – Не могу, – сказал Элверстоук, – и поэтому связан по рукам и ногам. – Он обернулся, когда Фредерика вошла в комнату, и улыбнулся ей с ироническим блеском в глазах. – А, Фредерика! Я знал, что вы захотите повидать Баксти-да, который проделал этот путь, чтобы узнать о Феликсе!

   – В самом деле! – быстро отозвалась она. – Как любезно с вашей стороны, кузен!

   Карлтон взял ее за руку:

   – Я не мог оставаться в стороне!

   Маркиз, невозмутимо наблюдавший эту сцену через монокль, посоветовал Фредерике поведать Карл-тону всю историю болезни Феликса и удалился.

   За это дезертирство он получил нагоняй сразу же после ухода Бакстида.

   – Как могли вы оставить меня наедине с ним? – возмущенно осведомилась Фредерика. – Это… это просто низость!

   – Но вы неоднократно уверяли меня, что давно вышли из возраста, когда нуждаются в компаньонке.

   – Разумеется, я не нуждаюсь в компаньонке! Я имела в виду не это, что вам отлично известно! Но так бессердечно покинуть меня…

   – Совсем наоборот! Я был не настолько бессердечен, чтобы лишить Карлтона радости побеседовать с вами наедине, чего он явно жаждал. Бедняга заслуживает награды за свою преданность! Он что, снова просил вашей руки?

   – Вот именно! Это было ужасно! Он так говорил о Феликсе, что я чуть не лопнула от злости, но была вынуждена держать язык за зубами, зная, что у него наилучшие намерения. К тому же он привез Феликсу книгу и головоломку, которая наверняка бы снова вызвала у него жар, а то и вовсе свела с ума, если бы мне хватило глупости передать ее, чего я, конечно, не сделаю. Он начал говорить, с какой радостью снял бы бремя с моих плеч – как будто братья когда-то были для меня бременем! Я могла только вежливо отвергнуть его предложение! Но теперь я жалею о своей вежливости, потому что он сказал, что не отчаивается! Он так же глуп, как Эндимион!

   – Нет-нет! – успокаивающе произнес Элверстоук. – Никто не может быть так глуп, как Эндимион!

   – Ну, если вы в состоянии представить себе что-нибудь более глупое, чем делать предложение в такое время… Вы бы совершили такой идиотский поступок? Конечно нет! Думаю, что Эндимион тоже не совершил бы!

   Несколько секунд маркиз смотрел на нее со странной усмешкой на губах. Потом он ответил:

   – Не могу ручаться за Эндимиона, Фредерика, но я бы так не поступил!

Глава 25

   Маркиз покинул Хартфордшир через три дня. Когда он сообщил о своем намерении Фредерике, ему показалось, что в ее глазах мелькнула тревога, но девушка спокойно ответила:

   – Разумеется, сэр! Меня уже начала мучить совесть, так как в вашем пребывании здесь больше нет никакой необходимости, и, хотя мы наслаждаемся вашим обществом, вы, должно быть, смертельно скучаете!

   – Как ни странно, Фредерика, я нисколько не соскучился! – улыбнулся Элверстоук.

   Она рассмеялась:

   – Еще бы! У вас на это не было времени! Если вы не водили меня, на прогулку, не катали в фаэтоне и не развлекали Феликса, то были вынуждены помогать Джессами в занятиях!

   – Признаюсь, это суровое испытание, но я утешаю себя мыслью, что это пошло мне на пользу. Я ведь чертовски заржавел! Боюсь, мне уже не под силу трудиться так, как Джессами!

   – Охотно верю, что вы обрадовались возможности освежить ваши знания! Но не пытайтесь меня убедить, будто вы также радовались необходимости покидать спальню задолго до полудня!

   – Я никогда не соблюдаю в деревне городской распорядок! – заверил ее маркиз.

   – Я же говорила, что вы невыносимы! У вас на все готов ответ! Пожалуйста, будьте серьезны хотя бы несколько секунд! Я должна выразить вам свою глубокую признательность за…

   – Несколько секунд истекли! – прервал Элверстоук. – А так как я понял, что вы не собираетесь сообщить ничего важного, то без колебаний вас остановил! То, что я должен сказать, гораздо важнее! Я говорил с Элкотом и узнал от него – а не от вас, к моей глубочайшей досаде, – что вы собираетесь вывезти Феликса на какой-нибудь приморский курорт. Это неудачная идея, Фредерика! В этом сезоне вам будет трудно найти подходящее жилье даже в самом захолустье, а если удастся, то вы окажетесь в окружении малоприятных выскочек, которые вам покоя не дадут!

   – Но есть же где-то спокойные курорты!

   – Несомненно, но я их не знаю, и вы тоже. К тому времени, как мы отыщем такой курорт, пройдет половина лета. Если вы думаете об Уортинге, выбросите его из головы! Это безумно дорогое место, куда съезжаются все хлыщи из года в год! У меня есть более приемлемый план. Поезжайте с семьей в Элвер и оставайтесь там сколько хотите.

   – В Элвер? – удивленно переспросила Фредерика. – Вы имеете в виду Элвер-Парк, который справочники называют вашим основным местопребыванием?

   – Разумеется. Я думал о том, чтобы отправить туда Феликса, с тех пор как понял, что его необходимо вывезти из Лондона. Элвер находится в двенадцати милях от Бата, так что он сможет, в случае надобности, ездить туда пить воду, принимать горячие ванны и делать то, что ему рекомендуют. В Элвере гораздо спокойнее, чем в любом приморском курорте, но для Феликса и Джессами там найдется куда больше развлечений. Я передам моим людям, чтобы они об этом позаботились. К их услугам будет несколько лошадей, а если им нравится ловить форель, то я охотно разрешаю им делать это.

   – Как обрадовался бы Джессами! – воскликнула Фредерика. – Благодарю вас за вашу доброту! Но я не могу принять такое предложение! Не искушайте меня!

   – Почему вы не можете его принять? Это ваша традиция – отказываться от всех приглашений?

   – Нет, но это… другое дело! Мы и так слишком многим вам обязаны и…

   – Не будьте банальной, Фредерика, это вам не идет! Вы считаете, что можете поехать в Элвер только со старшей компаньонкой? Нет ничего легче! Если мисс Уиншем не захочет покинуть сестру, у меня имеются три тети – одна вдова и две старые девы, – а также целая коллекция кузин, которые будут счастливы пожить в Элвере! Большинство из них много лет этого добиваются!

   Фредерика не удержалась от смеха:

   – А потом вы от них никогда не избавитесь!

   – Вы меня недооцениваете! Если я потерплю неудачу с мисс Уиншем, я поселю в Элвере одну из моих тетушек или приглашу ее погостить, если сам захочу туда поехать. Не то чтобы я считал это необходимым – моя экономка, которая жила там еще до моего рождения, отлично позаботится о вас и Кэрис, а мальчиков избалует так, что не обрадуетесь! Повторяю, вы можете оставаться в Элвере сколько хотите – и пожалуйста, не воображайте, будто я оказываю вам благодеяние: я очень хочу, чтобы в доме хоть кто-нибудь поселился. Так что будем считать вопрос решенным.

   – Но…

   Маркиз устало вздохнул:

   – Если вы беспокоитесь о том, что скажут люди, позвольте вас заверить: наиболее вероятным комментарием будет то, что это совсем в моем духе – избавиться от хлопотных подопечных, отправив их в Элвер при первой удобной возможности!

   – Вы всегда умудряетесь не оставить мне ни одного возражения! Я чувствую, что не должна соглашаться, но сделаю это рад» Феликса, да и Джессами тоже. Мне пора подумать о них – ведь я долго пренебрегала ими ради Кэрис, что было неправильно и… и бесполезно. Я так надеялась устроить ей хороший брак!

   – Не отчаивайтесь! Еще не все потеряно.

   Фредерика согласилась, но она понимала, что не сможет обеспечить Кэрис еще один сезон в Лондоне, поэтому в ее голосе отсутствовала убежденность.

   – Есть еще одно дело, которое я просил бы вас обдумать, – продолжил Элверстоук. – Не знаю, как по-вашему, но, по-моему, мальчикам пора подыскать другого педагога – особенно Джессами. То, что он обращается за помощью к такому невежде, как я, говорит само за себя. Что касается Феликса, то, если Харри намерен отправить его осенью в школу, его нужно подготовить – он уже достаточно долго бездельничал. Не пугайтесь, дорогая! Решать вам – я всего лишь даю вам совет и, следовательно, делаю себя еще более невыносимым!

   Фредерика покачала головой:

   – Вовсе нет! Вы абсолютно правы, а то, что я не занялась этим несколько недель тому назад, лишний раз свидетельствует о моей небрежности. Не знаю, что мне делать! Если бы мы остались в Лондоне, это все бы облегчило, но…

   – Самое лучшее для вас – не делать ничего и предоставить мне найти преподавателя, достаточно ученого, чтобы удовлетворить Джессами, но не настолько ученого, чтобы он не мог разделять другие интересы Джессами, помимо образования; достаточно старого, чтобы он не влюбился в Кэрис, но не настолько старого, чтобы мальчикам было с ним скучно…

   – Стойте! – с притворным испугом воскликнула Фредерика. – Это невозможная задача! И даже если бы она была возможной, мне не следовало бы просить об этом, кузен!

   – То есть как это? – осведомился маркиз, подняв брови. – Вы ведь меня уже попросили!

   – Я? Просила вас искать преподавателя для моих братьев? Это уж чересчур! Я никогда такого не делала!

   – Когда я только с вами познакомился, Фредерика, вы сказали, что если я стану опекуном мальчиков, то должен буду этим заниматься, так как нет никаких причин, по которым я не мог бы приносить пользу. Помните?

   – Нет. Если я сказала это, то в шутку. И у меня хорошая память – в отличие от вашей, дорогой сэр!

   – Моя память избирательна, – невозмутимо отозвался Элверстоук. – Я помню лишь то, что меня интересует. Я не осмелюсь нанимать педагога, но если найду подходящего кандидата, то пришлю его к вам, когда вы вернетесь в Лондон.

   – Благодарю вас. Хочу надеяться, что это занятие не покажется вам слишком скучным!

   Маркиз не сомневался, что именно так и будет, но события показали, что он был не прав. Просматривая бумаги с секретарем на следующий день после возвращения на Беркли-сквер, Элверстоук мимоходом осведомился:

   – Между прочим, Чарлз, среди ваших знакомых нет такого, который согласился бы взяться за обучение Джессами и Феликса? Только временно – скажем, на три месяца..

   – Нет, сэр, если не…

   Чарлз сделал паузу, и маркиз, подняв взгляд от документа, который держал в руке, увидел, что он выглядит смущенным.

   – Если не что? Вы хотели сказать, что все-таки знаете такого человека?

   – Н-нет, сэр. Просто мне пришло в голову, что Септимус мог бы для этого подойти. Но мне не хотелось бы его навязывать, и я умоляю вас без всяких колебаний…

   – Септимус?

   – Мой брат, сэр. Сейчас он трудится, чтобы стать стипендиатом колледжа, но я знаю, что он ищет место репетитора на время летних каникул, и думаю, что это ему подошло бы больше любого другого – учитывая, что вы намерены поселить Мерривиллов в Элвере. Септимус мог бы приезжать туда каждый день, продолжая жить дома, что устроило бы моего отца.

   – Чарлз, вы настоящий принц секретарей! – воскликнул Элверстоук. – Напишите ему немедленно! Конечно, если он не шарахнется от столь… энергичных учеников!

   Чарлз рассмеялся:

   – Конечно нет, сэр! Они ему понравятся – и я уверен, что он тоже придется им по душе! Септимус – отличный парень, играет во всевозможные игры и увлекается спортом! – Покраснев, Тревор добавил: – Вам решать, сэр. Вы не должны полагаться на мое слово!

   – Разве вы когда-нибудь подводили меня, мой мальчик? Пригласите его сюда на следующей неделе! Думаю, Феликс к тому времени уже достаточно окрепнет, чтобы вернуться, и ваш брат сможет познакомиться с мисс Мерривилл. Это напомнило мне, что завтра я должен заглянуть на Аппер-Уимпоул-стрит сообщить Кэрис последние новости о Феликсе. Не позволяйте мне об этом забыть!

   Тем временем Кэрис терзали противоречивые эмоции. Харри смог успокоить первый приступ тревоги, но за ним последовали чередующиеся друг с другом вспышки надежды и отчаяния, причем по поводу не Феликса, а самой Кэрис. Когда Эндимион находился рядом с ней (что бывало часто), все огорчения сразу забывались: он любил ее, и на его силу можно было смело положиться. Для беспристрастного наблюдателя сила эта была исключительно физической, но Кэрис не являлась беспристрастной. Когда Эндимион говорил, что ей незачем волноваться, потому что все будет в порядке, или благородно заявлял, что Кэрис должна предоставить все хлопоты ему, она сразу успокаивалась, никогда не сомневаясь в разуме и решительности этого богоподобного создания. Однако в отсутствие Эндимиона Кэрис одолевали сомнения – разумеется, не в его достоинствах, а в возможности успешного достижения цели. Элверстоук казался ей злым волшебникам, который мог одним взмахом жезла удалить Эндимиона за пределы ее досягаемости, Фредерика же превращалась из любимой сестры в неумолимого врага. К счастью, отсутствие Фредерики вкупе с не слишком обременительными воинскими обязанностями позволяло Эндимиону навещать Кэрис достаточно часто и не давать ей совершенно впасть в отчаяние. Он приходил на Аппер-Уимпоул-стрит под предлогом визита к Харри или сопровождения Хлои, так что у подозрительного Баддла не было повода не впускать его. Харри, считавший Эндимиона «мировым парнем», смотрел сквозь пальцы на эти маневры, но строго следил за соблюдением приличий, не покидая гостиную более чем на полчаса, когда Эндимион находился в доме. Что касается Хлои, глубоко сочувствовавшей влюбленным и привязанной к Кэрис почти так же сильно, как к брату, то она всегда была готова снабдить Эндимиона предлогом для визита на Аппер-Уимпоул-стрит. Провидение пришло к ней на помощь в виде гриппа. Миссис Донтри, которая слегла с этой болезнью, испытывала страдания, не идущие ни в какое сравнение со страданиями других больных. Полностью полагаясь на горничную и преданную кузину, она не допускала дочерей в свою спальню, поручив их заботам мисс Пламли и гувернантки Дианы. Но так как Хлоя уже вышла из школьного возраста, а мисс Пламли была все время занята в комнате больной, обе леди не чинили препятствий дружбе Хлои с Кэрис и ее экспедициям в сопровождении брата.

   Иное дело мисс Уиншем, которая, узнав от миссис Херли, как часто Эндимион бывает на Аппер-Уимпоул-стрит, сразу же взяла Кэрис в оборот, доведя ее до слез и предупредив, что ей лучше выбросить Эндимиона из головы, так как Фредерика никогда не согласится на этот брак.

   Сообщенная Харри новость о том, что Фредерика намерена вывезти семью из Лондона, вселила тревогу в сердца влюбленных. Эндимион первым пришел в себя, заявив, что сможет получить назначение в Рэмсгейт или другой приморский курорт, чтобы тайно видеться с Кэрис; девушку же переполняли трагические предчувствия.

   Таково было положение, когда Элверстоук вернулся в Лондон. На следующий день он явился на Аппер-Уимпоул-стрит, обнаружив в гостиной только Кэрис и Эндимиона.

   Смущение молодой пары было очевидным, и монокль маркиза нисколько его не уменьшил.

   – Я п-пришел узнать о… о Феликсе, сэр, – пробормотал Эндимион, покраснев до корней волос. – И поболтать с Харри.

   – Харри только что вышел, – отважно поддержала его Кэрис. – Но только на минуту, поэтому я попросила к-кузена Эндимиона подождать его возвращения.

   Его лордство, сдерживая смех, ответил с дружелюбием, показавшимся влюбленным крайне зловещим:

   – Как удачно, что я прибыл вовремя и могу избавить тебя от беспокойства, Эндимион! Рад сообщить, что Феликс поправляется и, надеюсь, вскоре сможет вернуться в Лондон. Так что тебе больше незачем задерживаться. Если у тебя к Харри важное дело, то оставь для него сообщение Баддлу. Несомненно, Харри будет рад заглянуть к тебе!

   После этого Эндимиону осталось только удалиться по возможности достойно. Безумная идея рассказать обо всем Элверстоуку была сразу же им отвергнута. Во-первых, сигнал, посылаемый полными муки глазами Кэрис, был недвусмысленным, а во-вторых, его застигли врасплох, и у него не было времени подготовить аргументы в пользу брака с Кэрис, которого, по словам матери, маркиз бы не принял.

   Когда дверь закрылась за Эндимионом, маркиз опустил монокль и сказал, шагнув в комнату:

   – В отсутствие вашей сестры и вашей тети, Кэрис, я вынужден заметить, что вам не подобает принимать молодых людей, когда дома нет даже вашего брата. Это неприлично!

   Кэрис покраснела, задрожала и с трудом смогла пробормотать:

   – Но ведь он наш кузен, друг Харри и хотел только узнать, как дела у Феликса…

   – Вы не умеете лгать, дитя мое! – заметил Элверстоук, – Конечно, это говорит в вашу пользу, но вам следует набраться опыта, прежде чем пытаться обмануть такого стреляного воробья, как я! О нет, ради бога, не плачьте! Не выношу плачущих женщин! Я дам вам добрый совет: никогда не воспринимайте ваших ухажеров всерьез и держите их на должном расстоянии!

   Кэрис пыталась улыбнуться, но тщетно. Знакомое ощущение скуки начало овладевать маркизом. С трудом справившись с ним, он промолвил с легкой усмешкой:

   – Я вам сочувствую, но учтите: эти легкие романы могут быть приятными или болезненными, но они никогда не бывают продолжительными! Вы, конечно, мне не верите, но я знаю это по собственному опыту. Вас это шокирует, не так ли? Только не рассказывайте об этом вашей тетушке!

   – Это совсем не то! – отозвалась Кэрис.

   – Разумеется, не то – как всегда.

   – Вы не понимаете! – с горечью воскликнула девушка.

   – Это глупое обвинение и к тому же лишенное оригинальности. Каждое поколение, дитя мое, говорит или думает, что предыдущее поколение ничего не понимает! Ладно, давайте сменим тему. Когда я покидал Хартфордшир, Феликс в первый раз сидел на кровати, играя в карты с Джессами. А так как он испытывал сильное желание съесть баранью отбивную, то думаю, вам недолго ждать его возвращения.

   Кэрис вяло улыбнулась и пробормотала:

   – Какое облегчение! Дорогой Феликс!

   Элверстоука она настолько раздражала, что он с трудом удержался от ехидного замечания. Кэрис снова разрыдалась, а плачущие женщины занимали одно из первых мест в списке явлений, вызывающих у него скуку. Маркиз счел благоразумным удалиться, не посвящая Кэрис в план относительно переезда в Элвер. Несомненно, глупая девушка была по уши влюблена в его не менее глупого кузена и, возможно, устроила бы ему истерику, узнав, что ее собираются увезти от Эндимиона.

   Элверстоук полагал, что Эндимион всерьез не помышляет о женитьбе, ибо, не имея понятия, что ему приписывают желание устроить своему наследнику выгодный брак, не понимал, почему этот болван (если он действительно хочет жениться на Кэрис) не просит его о поддержке. Эндимион неизменно обращался к влиятельному кузену со всеми своими проблемами. Возможно, у него был всего лишь очередной приступ галантности, который скоро пройдет. Но коль скоро Кэрис, как кажется, испытывает к нему подлинную страсть и вполне способна впасть в депрессию, если ее надежды не сбудутся, то историю следовало бы задушить в зародыше. Маркиз решил серьезно поговорить с Эндимионом.

   Так как он никогда не делал раньше ничего подобного, это отклонение от нормы сильно подействовало на Эндимиона, однако не совсем так, как рассчитывал его лордство. Эндимион тут же сообщил Кэрис о вмешательстве маркиза. Девушка смертельно побледнела и воскликнула:

   – Я это знала! Он хочет нас разлучить! Что же нам делать?

   – Ну и что из того? – осведомился Харри, которому начали надоедать неприятности влюбленных. – Ты ведь не зависишь от него, верно, Эндимион?

   – Да, но он выделяет мне чертовски недурное содержание. У меня две тысячи фунтов годового дохода и наследство в перспективе, но, честно говоря, я никогда на него особенно не рассчитывал. Как можно быть уверенным, что кузен Элверстоук не женится?

   – В его возрасте? Не думаю! – возразил Харри. – А если он не женится, то не сможет лишить тебя наследства, не так ли? Самое большее, что он может сделать, это спровадить тебя за границу. Будь я проклят, если понимаю, чего ты так разволновался!

   – Дело не в нем! – буркнул Эндимион. – Я не боюсь кузена Вернона! Вся беда в его сестрах, моей матери и Фредерике!

   Этот довольно бессвязный призыв к пониманию затронул струны сочувствия. Харри не имел личного опыта в испытаниях, которых, очевидно, страшился Эндимион, но он ощущал инстинктивный мужской страх перед женским гневом.

   – Черт возьми! Я об этом не подумал! – воскликнул он. – Представляю, что за шум они поднимут!

   Эндимион с признательностью посмотрел на него.

   – То-то и оно! Правда, моя мать никогда не поднимает шум, – добавил он.

   – Ну, если так…

   – Она просто укладывается в кровать со спазмами, – объяснил Эндимион. – У нее слабое сердце. Если я скажу ей, что собираюсь жениться на Кэрис, у нее начнется приступ, кузина Харриет пошлет за этим чертовым доктором Хэлфордом, и они оба будут смотреть на меня как на убийцу! Это чертовски неприятно! Нельзя же доводить до смерти родную мать! Кроме того, я ее люблю и не хочу, чтобы она болела!

   – Нет-нет! – поспешно вмешалась Кэрис. – Я тоже не хочу волновать бедную миссис Донтри! Мне ее так жаль!

   Глубоко тронутый Эндимион схватил руку девушки и начал горячо ее целовать, повторяя, что она ангел. Однако ее брат не проявил энтузиазма, посоветовав ей перестать хныкать, и заверил сразу же ощетинившегося Эндимиона, что он запоет по-другому, когда она начнет жалеть и его.

   – А это скоро случится, не сомневайся! Ты можешь считать ангелами людей, которые стараются удовлетворить каждого и жалеют тех, кого удовлетворить не в состоянии, но я считаю их придурками!

   – Нет! – попыталась возразить Кэрис.

   – Не нет, а да! Я предупреждал тебя, Кэрис, что в конце концов тебе придется жалеть саму себя! Все, чего тебе не хватает, это немного решительности! Что с того, если миссис Донтри и Фредерика будут недовольны? Они это переживут! А тебе, Эндимион, незачем смотреть на меня, как разъяренный бык, потому что я буду говорить своей собственной сестре то, что захочу!

   Тут не выдержала Кэрис, которую возмутило нелестное описание благородного поведения ее возлюбленного, и она ринулась его защищать с непривычным для нее жаром. Во время этой перебранки Эндимион, согласившийся с братскими правами Харри, погрузился в глубокое раздумье, из которого внезапно вышел, напугав ссорящихся возгласом:

   – Да, они переживут! – Видя, что брат и сестра ошеломленно уставились на него, он добавил: – Как ты сказал, Харри, моя мать и Фредерика это переживут! Более того, если бы мы могли завязать узел тайком от них, мы бы их блокировали с обоих концов! Не было бы ни шума, ни спазмов! И не понадобилось бы отправлять меня с какой-нибудь чертовой миссией бог знает куда!

   Глаза Кэрис заблестели от восхищения этой безупречной логикой, но на Харри она не произвела впечатления.

   – Чего зря сотрясать воздух? Как ты можешь «завязать узел», чтобы никто об этом не знал? Если тебе в голову пришла идея бежать с Кэрис, то это не пойдет! А если ты думаешь, что я стану помогать сестре в таком деле, то хорошенькое у тебя обо мне представление, ничего не скажешь!

   – Я никогда так не поступлю! – заявила Кэрис.

   Эндимион густо покраснел.

   – А какое у тебя обо мне представление, Харри, если ты подумал, будто я на такое способен? Удивительно, что ты вообще позволял Кэрис видеться со мной!

   – Ладно, угомонись! – остановил его Харри. – Конечно, я так не думаю! Но если у тебя в голове не бегство, то что? Будь я проклят, если вижу другой способ проделать все тайно!

   – Верно! – мрачно согласился Эндимион.

   – Ну, тогда что ты имел в виду?

   – Да ничего! Просто подумал, как это было бы здорово!

   К счастью, так как Харри явно начинал терять терпение, симпозиуму положили конец часы на каминной полке, пробившие час и напомнившие Эндимиону о воинском долге. Простившись, он поспешно удалился.

   – В жизни не встречал такого болвана! – взорвался Харри. – Он просто подумал, как это было бы здорово! А еще здоровее было бы, если бы у вас обоих в голове было хотя бы столько мозгов, сколько у пары воробьев! Только у вас их нет и, по-моему, никогда не будет!

   Кэрис разразилась слезами.

Глава 26

   За исключением того, что Харри, раскаявшись в своих резких словах, помирился с Кэрис, когда Фредерика с младшими братьями вернулась из Хартфордшира через три дня, положение оставалось столь же неудовлетворительным.

   Еще не переступив порог, Фредерика заметила, что Кэрис выглядит бледной и изможденной, но в суматохе приезда ей не представилось возможности поговорить с сестрой наедине. Только проследив за вносом багажа в дом, поздоровавшись со слугами, распаковав лекарства Феликса и с трудом убедив его лечь в постель, чтобы отдохнуть после путешествия, Фредерика смогла уделить внимание Кэрис и позвала ее в свою спальню помочь распаковывать чемодан.

   – Мне кажется, будто я не видела тебя несколько месяцев! – сказала она. – Надеюсь, нам больше не придется переживать такое ужасное время!

   – Представляю, каким ужасным оно было для тебя! – вздрогнув, отозвалась Кэрис.

   – Вообще-то ты права! – призналась Фредерика. – Если бы не Элверстоук, не знаю, как бы я с этим справилась! Я ему бесконечно благодарна! Он был так спокоен и терпелив с Феликсом и так поддерживал меня, особенно в те два дня, когда я боялась… Ладно, не будем об этом! Ты тоже болела, дорогая? У тебя такое бледное лицо!

   – Нет, я здорова. Это от жары.

   – Может быть. Я сама от нее мучилась: жара действует угнетающе даже в деревне, а здесь, наверное, было еще хуже. Джессами говорил, что в Лондоне настоящее пекло! Ну ничего! Надеюсь, через несколько дней мы будем далеко отсюда! Элверстоук говорил тебе, какой великолепный план он придумал для нас?

   – Нет, – ответила Кэрис, с тревогой глядя на сестру.

   – Мы поедем в Элвер и пробудем там сколько захотим! – сказала Фредерика, начиная распаковывать чемодан. – Наверное, мне следовало отказаться от этого предложения, но уж очень оно было заманчиво! Как раз то, что нужно для мальчиков! Это ведь в Сомерсете, недалеко от Бата… О боже, посмотри только на этот муслин! Когда мы поедем в Элвер, я попрошу тебя упаковать мои вещи! – Не получив ответа, она обернулась и увидела, что Кэрис опустилась на стул и закрыла лицо руками. – Кэрис, дорогая, в чем дело?

   – Я так несчастна!

   – Господи, почему?

   – Я не хочу ехать в Элвер!

   Подавив раздражение, Фредерика спокойно осведомилась:

   – Ты имеешь в виду, что предпочла бы поехать на побережье?

   – Нет! Я вообще не хочу никуда ехать!

   – Очевидно, Кэрис, ты не вполне понимаешь ситуацию, – сказала Фредерика. – Для здоровья Феликса необходимо вывезти его из Лондона. А если в летние месяцы здесь всегда так душно и пыльно, то это необходимо и для нас! Ты боишься, что там будет скучно? Возможно, после столицы тебе сначала так покажется, но ты ведь никогда не скучала в деревне. Элвер – чудесное место. Помнишь, что написано в путеводителе о его парке, садах и озере? Элверстоук говорит, что мальчики смогут ловить форель! Видела бы ты, как обрадовался Джессами, узнав об этом! Не хочешь же ты лишить его такого удовольствия! В конце концов, дорогая, ни он ни Феликс не мешали нам развлекаться, верно?

   – Нет-нет, я не имела в виду… Конечно, они должны туда поехать! Но если бы только я могла остаться здесь! Если тетя Серафима поедет с вами, я бы поселилась на Харли-стрит – думаю, бедная тетя Амелия была бы мне рада!

   – Тетя Серафина не поедет с нами, потому что я не собираюсь ее об этом просить. Я не вижу нужды в старшей компаньонке, а если бы и видела, то не могла бы рассчитывать на ее услуги, так как вышла у нее из милости! Что касается того, чтобы оставить тебя с тетей Амелией, то можешь выбросить это из головы!

   – О, Фредерика…

   – Если ты не хочешь вывести меня из себя, прекрати ныть! – прервала ее Фредерика. – Можешь заодно и перестать притворяться! Честное слово, Кэрис, я тебе удивляюсь! Я отлично знаю, что ты хочешь остаться в Лондоне из-за Эндими-она Донтри!

   – Я люблю Эндимиона! – заявила Кэрис, вскинув голову. – И он любит меня!

   – Тогда я не вижу причин для траура, – спокойно заметила Фредерика.

   Кэрис уставилась на нее:

   – Ты имеешь в виду… что согласна на наш брак?

   – Кто знает, что мне придется сделать, если твоя теперешняя привязанность окажется более продолжительной, чем предыдущие, – беспечно отозвалась Фредерика.

   – Ты никогда не позволишь мне выйти за него замуж! – дрожащим голосом произнесла Кэрис. – Ты хочешь нас разлучить!

   – Увезя тебя на несколько месяцев в Элвер? Ну, если ваша взаимная страсть этого не переживет…

   – Ты хочешь нас разлучить, надеясь, что я его забуду! – прервала Кэрис. – Но я никогда не забуду Эндимиона, Фредерика!. Никогда!

   – Не впадай в истерику. Вспомни, что через два года ты сможешь делать что тебе заблагорассудится.

   – Ты не знаешь, что такое быть влюбленной! – с пафосом воскликнула Кэрис.

   – Нет, и должна признаться, что рада этому, – если быть влюбленной означает плакать, кричать и делать всякие глупости! И ты тоже будешь рада – когда подумаешь как следует и поймешь, что ты чувствуешь на самом деле. Не будем ссориться! Я не хотела тебя огорчать, но мне пришлось слишком чного волноваться за последнее время, чтобы беспокоиться из-за какой-то…

   Она не договорила, но Кэрис закончила фразу за нее:

   – Из-за какой-то чепухи! – фыркнула она и выбежала из комнаты.

   Фредерика не пыталась ее удержать, боясь потерять самообладание. Ей казалось чудовищным, что после всех треволнений ее приветствовали дома подобной сценой. Возможно, Кэрис не понимала, что после таких переживаний не сразу приходишь в себя, иначе не стала бы устраивать трагедию через час после приезда сестры.

   Все дело в том, думала Фредерика, что она смертельно устала и поэтому легко выходит из себя. Последняя неделя на ферме Монка, которую она вынуждена была провести без поддержки Элверстоука, сильно ее утомила. Фредерика настолько привыкла обращаться к нему за помощью и советом, что ощущала себя без него абсолютно беспомощной. Ей не хватало общества кузена, что тоже было вполне объяснимо: как бы сильно она ни любила младших братьев, с ними нельзя было разговаривать так, как с Элверстоуком или с другим взрослым собеседником.

   Вешая платья в гардероб и перекладывая нижние сорочки и юбки из чемодана в ящики комода, Фредерика думала о прогулках и поездках в компании Элверстоука и улыбалась, вспоминая то, что он ей говорил.

   Эти приятные, хотя и ностальгические воспоминания были прерваны стуком в дверь, вслед за которым появился Харри и резко осведомился:

   – Что я слышал, Фредди? Кэрис говорит, что ты собираешься провести лето в поместье Элверстоука в Сомерсете! Меня удивляет, что ты хочешь быть до такой степени ему обязанной, но я этого не желаю! Я вполне в состоянии сам позаботиться о своей семье – можешь так ему и передать! Более того, ты не знаешь, какая у него репутация, но я знаю и, черт возьми, не допущу этого!

   – Не допустишь, Харри? – с угрожающим спокойствием переспросила Фредерика. – Тогда начинай заботиться о своей семье! До сих пор ты для нас и пальцем не пошевелил! Ты даже не подыскал мне жилье, когда я просила тебя об этом! Ты позволил Эндимиону ухаживать за Кэрис – даже поощрял его к этому, – ничуть не беспокоясь о последствиях! Ты никогда не делал ни малейшей попытки принять на себя ответственность и легко согласился предоставить все мне! А теперь, когда я на пределе и мой кузен – не мой брат! – пришел мне на помощь, тебе хватает наглости заявлять, что ты этого не допустишь, не желаешь быть ему обязанным, и удивляешься, что я этого хочу! Так вот, я этого тоже не хочу, но вынуждена принимать его услуги, потому что больше мне не на кого положиться! Он, видите ли, удивляется! Уверяю тебя, ты меня удивляешь куда больше, чем я тебя!

   Голос Фредерики дрогнул, и она отвернулась, ошеломленная не менее, чем Харри. Ей удалось сдержаться во время разговора с Кэрис, и она никак не ожидала, что потеряет терпение с Харри. Фредерика не собиралась бросать ему столь жестокие упреки, но ее внезапно охватил такой гнев, какого она никогда прежде не испытывала. Теперь она ощущала себя полностью выдохшейся и с трудом удерживала слезы.

   – Прости! – сдавленным голосом произнесла Фредерика. – Я не хотела этого говорить – просто я очень устала… Пожалуйста, забудь все, что я сказала, и если можно, оставь меня одну!

   – С большим удовольствием! – ответил Харри.

   С этими словами он вышел, кипя от гнева, унижения и жгучего ощущения несправедливости. В потоке обвинений Фредерики было достаточно правды, и это сердило его куда больше, чем если бы ее там не было вовсе. Но кто виноват, что он не принял на себя ответственности за семью? Конечно, Фредерика! Она подняла бы дикий шум, если бы он попытался вмешаться в ее руководство семьей! Когда Фредерика просила его о помощи? Никогда, если не считать недавней просьбы позаботиться о Кэрис, пока ее не будет в Лондоне! И разве он этого не сделал? Разумеется, сделал, и без единого слова жалобы, хотя ему пришлось отказаться от развлечений, которые он так предвкушал! Разве он для своего удовольствия торчал в Лондоне последние несколько недель? Нет, черт возьми! Он сделал это по просьбе Фредерики, иначе сразу отправился бы на ферму Монка!

   Некоторое время Харри продолжал в том же духе, задавая себе вопросы и решительно отвечая на них, однако особого удовлетворения это ему не принесло. Чувство обиды становилось все сильнее, и, когда Кэрис вскоре стала умолять его о помощи, он находился в подходящем настроении, чтобы пуститься в любую авантюру, лишь бы досадить Фредерике.

   Учитывая вынужденное и, по-видимому, близкое заключение в Элвере, Кэрис казалось важным срочно посоветоваться с Эндимионом. Не мог бы дорогой Харри передать ему сообщение или устроить им респектабельное рандеву?

   Еще как мог бы! Он посетит Эндимиоиа этим же вечером, а что до респектабельного рандеву, ничего не может быть легче! Они встретятся в Кенсингтон-Гарденс, куда он сам будет сопровождать Кэрис.

   – О, Харри, я знала, что могу на тебя положиться! – воскликнула Кэрис.

   Это пролило бальзам на его оскорбленные чувства. Хотя бы одна из сестер ценит его по достоинству! Жаль, конечно, что этого не слышала Фредерика, но ей, так или иначе, скоро станет ясно, что он не никчемный бездельник, а сила, с которой следует считаться!

   Когда Фредерика спустилась в гостиную перед обедом, вся его злость прошла. Он был один, и она направилась прямо к нему, обняла его и поцеловала.

   – Прости меня, Харри! У тебя не сестра, а настоящая ведьма!

   Чувство обиды быстро таяло, но вынудило его заметить:

   – Должен сказать тебе, Фредди, что с твоей стороны это было чертовски несправедливо!

   Харри был готов доказать ее неправоту пункт за пунктом, и, если бы Фредерика позволила ему это, к нему бы очень скоро вернулось хорошее настроение. Но у нее болела голова после двух недавних сцен, она чувствовала смертельную усталость и хотела спать, а не втягиваться в очередной спор.

   – Да, дорогой, я знаю, – быстро сказала Фредерика. – Давай поговорим о чем-нибудь другом!

   – Да, но ведь это ты заговорила об Эндимионе и Кэрис, так что…

   – Ради бога, Харри, не надо! – воскликнула она. – Я не могу и не хочу с тобой препираться!

   Ощутив, что старшая сестра презирает его мнение, Харри сразу помрачнел и промолвил с ледяной вежливостью:

   – Как тебе будет угодно.

   Фредерика понимала, что снова ранила чувствительность брата и должна убедить его не обижаться, но это требовало такта и терпения, а обе добродетели в данный момент ее покинули, поэтому она ограничилась усталой улыбкой, утешая себя мыслью, что обиды Харри никогда не тянутся долго.

   Кэрис спустилась к обеду с покрасневшими глазами, но была спокойна, и, удалившись в гостиную вдвоем с Фредерикой, взяла шитье и только отвечала на вопросы сестры, не пытаясь поддерживать беседу.

   Они рано пошли спать, и Фредерика, поцеловав сестру на ночь, почувствовала облегчение, когда Кэрис крепко ее обняла.

   Фредерика заснула почти сразу, но Кэрис лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к шагам Харри на лестнице. Услышав их, она села в кровати, так как он обещал сообщить ей результат своей миссии.

   – Входи! – тихо отозвалась Кэрис на стук в дверь и осведомилась, прежде чем Харри успел закрыть ее за собой: – Харри, ты видел его?

   – Конечно видел. Не говори так громко! – ответил он, бросив взгляд на стену, за которой находилась комната Фредерики.

   – Что он сказал? – понизив голос, допытывалась Кэрис. – Как, по его мнению, мы должны поступить?

   – Он сказал, ему нужно время, чтобы подумать, – отозвался Харри, скрывая усмешку.

   – Естественно – это ведь оказалось для него большим потрясением, – с достоинством произнесла Кэрис.

   – Еще бы! Он был так ошарашен, что сначала только повторял: «Что за чертовщина!» Но мы с ним встретимся завтра, так что можешь не волноваться! Кстати, нам нужно придумать какой-нибудь предлог, так как можешь не сомневаться, что Фредерика захочет знать, куда мы уходим.

   – О нет, Харри! Я не могу ее обманывать! – жалобно сказала Кэрис.

   – Ну, если так, тебе лучше не встречаться с Эндимионом!

   – Но я должна…

   – Тогда перестань хныкать! Тебе нужно сделать какую-нибудь покупку?

   Подумав как следует, Кэрис сказала, что если бы она поехала в Элвер, то ей бы понадобилась бумага для рисования. Они оставились на этом предлоге, и Харри пошел спать, посоветовав сестре не впадать в панику.

   Утром Кэрис сильно нервничала, но фортуна ей благоприятствовала. Когда пришло время отправляться в Кенсингтон-Гарденс и она пошла проститься с Фредерикой, то обнаружила, что сестра занята с утренним визитером в лице лорда Бакстида.

   Приход Кэрис обеспечил желанный перерыв. Злой гений побудил Карлтона, обменявшегося рукопожатиями с лежащим на диване Феликсом, выразить надежду, что он больше никогда не при-чинит своей сестре таких страданий. Фредерика попыталась вмешаться, но тщетно. Лорд Бакстид давно решил, что она чересчур снисходительна, и промолвил с улыбкой, приведшей в ярость всех трех Мерривиллов:

   – У тебя всепрощающая сестра, Феликс! Боюсь, ты заслужил то, что с тобой произошло! Больше я ничего не скажу, но…

   – Я бы не стал вас слушать, что бы вы ни сказали! – прервал Феликс, покраснев и сверкнув глазами. – Вы не имеете права! Вы не мой опекун!

   – Придержи язык, Феликс! – резко сказал Джессами, прижимая его к подушкам. Посмотрев на Бакстида, он сказал, тщательно подбирая слова: – Уверяю вас, сэр, нет никакой надобности распекать моего брата.

   – Распекать меня – не его дело, а кузена Элверстоука! – свирепо заявил Феликс. – Он не стал меня ругать, так как видел, что я еле живой, а сказал, что, если я снова такое вйкину, он заставит меня пожалеть, что родился!

   Так как было ясно, что Феликс привел себя в состояние нежелательного возбуждения, и еще яснее, что любая попытка вытянуть из него извине-ние будет с ходу отвергнута, Фредерика искренне обрадовалась появлению сестры.

   Она ни на секунду не поверила, будто Харри собирается сопровождать Кэрис за покупками, но приняла это объяснение, ограничившись вопросом:

   – Вы возьмете Лафру? На вашем месте я бы этого не делала.

   – Нет-нет! – ответила Кэрис, отпуская ошейник Лафры. – Просто он знает, что мы уходим, и попытается выскочить в открытую дверь, поэтому я привела его к тебе, Джессами.

   Он кивнул и взялся за ошейник пса, обнюхивающего отполированные ботинки Бакстида, а Кэрис вышла, радуясь, что избежала расспросов.

   Впрочем, Фредерика не стала бы ее расспрашивать и без присутствия Бакстида. В ней не было ничего от тюремщицы, и она не хотела, чтобы Кэрис чувствовала, будто находится под наблюдением. Не приходилось сомневаться, что у нее свидание с Эндимионом, но предотвращать их встречу перед разлукой на несколько месяцев было бы излишней жестокостью, тем более что она взяла с собой Харри.

   Выбросив из головы эти мысли, Фредерика стала отвлекать лорда Бакстида, который изводил Джессами шутливыми комментариями относительно изумления возможных посетителей при виде такого монстра, как Лафра, в гостиной.

   Однако никто из вскоре появившихся трех визитеров не выразил никакого удивления. Первым был Дарси Мортон, на которого Карлтон взирал с явной враждебностью, а через несколько минут доложили о леди Элизабет Кентмир и лорде Элверстоуке.

   Эффект был подобен удару электрического тока, заставив мистера Мортона печально вздохнуть. Улыбка Фредерики говорила сама за себя, да и вообще не было никаких сомнений в наилучших отношениях маркиза с его подопечными. Феликс издал радостный вопль: «Кузен Элверстоук!» – и попытался соскочить с дивана, а Джессами, быстро поклонившись леди Элизабет, сразу же начал рассказывать маркизу о чем-то, происшедшем на ферме Монка после его отъезда. Так как у Феликса тоже было что рассказать, а Лафра, почувствовав возбужденную атмосферу, стал оглушительно лаять, несколько минут в комнате продолжался пандемониум. Леди Элизабет рассмеялась и промолвила, пожимая руку Фредерике:

   – Я знала, что они любят Вернона, но не думала, что его появление вызовет такой шум!

   – Должна за них извиниться! – улыбнулась в ответ Фредерика. – Наверное, вы думаете, что их воспитывали в хлеву!

   – Едва ли. Но Феликсу, наверное, вредно так возбуждаться. Может быть, Джессами стоит отвести его в другую комнату?

   – Нет-нет! – возразила Фредерика. – Элверстоук отлично умеет с ним обращаться.

   Дальнейшие события быстро подтвердили ее правоту. Его лордство без малейших усилий утихомирил буйство, велев Феликсу вернуться на диван, а Джессами успокоить «белуджистанскую гончую» и добавив, что когда он захочет быть оглушенным парой крикунов, то непременно об этом сообщит. Эти язвительные слова были восприняты вполне дружелюбно, что с удивлением и неодобрением отметил Бакстид. Не вызвало у него радости и то, что Элверстоук сел рядом с Фредерикой и завел с ней почти интимный диалог. Так как Элиза, разговаривавшая с мистером Морто-ном, вовлекла племянника в беседу, ему пришлось уделить внимание ей, вместо того чтобы пытаться услышать, что говорит Элверстоук вполголоса Фредерике.

   Впрочем, разговор был абсолютно безобидным.

   – Феликсу явно лучше! – заметил Элверстоук.

   – По-моему, да. Правда, он немного устал после путешествия, а от жары, кажется, возобновились боли.

   – Чем скорее вы отвезете его в Элвер, тем лучше. Вы уже написали Найтону?

   – Этим утром. Я упомянула ваше имя, как вы велели, и вложила в конверт письмо, которое дал мне для него доктор Элкот.

   Маркиз кивнул:

   – Надеюсь, проводить вас до конца недели. Между прочим, боюсь, что в вопросе с педагогом я превысил ваши указания.

   – Вы имеете в виду, что нашли преподавателя? – воскликнула Фредерика.

   – Не я, а Чарлз. Он предложил мне своего брата Септимуса, и я нанял его. Септимус сейчас гостит на Беркли-сквер – он приятный молодой человек и должен понравиться мальчикам. Надеюсь, вам тоже.

   – Несомненно! Брат мистера Тревора не может не понравиться! Пожалуйста, передайте мистеру Тревору мою благодарность!

   – Разумеется, хотя Септимус доволен не менее вас. Он как раз искал место репетитора на время летних каникул, и теперь – если вы останетесь в Элвере на все лето – сможет жить дома, всего в нескольких милях от Элвера. Сообщите, когда вам будет удобно с ним встретиться, и я пришлю его сюда.

   – В любое время. Я сейчас никуда не выхожу – разве только на несколько минут. – Она сделала паузу, как будто ей в голову пришла внезапная мысль. – А что, если попросить Харри побеседовать с ним? Думаю, он захочет это сделать.

   – Сомневаюсь, что его удастся убедить взять на себя задачу проверить ученость Септимуса, а если он это сделает, то только к собственному смущению! Септимус уже на четвертом курсе и сейчас трудится для получения стипендии. Между прочим, я не вижу ни Харри, ни Кэрис. Он все еще добросовестно ее опекает?

   Фредерика улыбнулась, но ответила с нотками напряжения в голосе:

   – Да, кажется, он повел ее за покупками.

   Она этому не верила и не удивилась бы, узнав, что в данный момент Кэрис сидит на скамейке в уединенном уголке Кенсингтон-Гарденс между братом и возлюбленным, сообщая Эндимиону о своей уверенности, что их разлучат навсегда.

   – Прекрати болтать чушь! – сказал Харри. – Я уже сто раз тебе говорил, что никто не может разлучить вас навсегда!

   – Верно! – согласился Эндимион.

   – Как только меня запрут в Элвере…

   – Скверная затея! – помрачнел Эндимион. – Не удивлюсь, если это заговор. Элверстоук – чертовски башковитый парень! Мне не по себе с тех пор, как он посоветовал не слишком проявлять к тебе внимание. Он говорил вполне дружелюбно, но я сразу понял, на что он намекает, и оказался прав! Я мог бы видеться с тобой в Рэмсгейте, но никак не в Элвере. Там меня каждая собака знает, и можешь не сомневаться, что какой-нибудь доброхот настучит Элверстоуку, если я покажу нос в десяти милях от поместья!

   – А когда мы уедем из Элвера, тебя пошлют с какой-нибудь ужасной миссией, и Фредерика увезет меня в Грейнард!

   – Нет, если его отправят с миссией, – вмешался ее более практичный брат. – Да и вообще она вряд ли это сделает – ведь Грейнард сдан в аренду Порту на год!

   – Ну, тогда в Хэрроугейт, чтобы Феликс мог пить воды! – простонала Кэрис.

   – Это возможно, – признал Харри.

   – Я не поеду ни с какой миссией! – внезапно заявил Эндимион. – Уйду в отставку! Мой кузен не сможет мне помешать. Более того, как только я это сделаю, ничто не может мне помешать жениться на Кэрис!

   – Но я несовершеннолетняя, – печально промолвила Кэрис.

   – В том-то вся и загвоздка! Когда я думаю, что придется ждать целых два года и что даже тогда, возможно, не смогу с тобой видеться… ну, этого достаточно, чтобы убежать к шотландской границе! Не то чтобы я собирался это сделать! – поспешно добавил он, бросив тревожный взгляд на Харри.

   – Я тоже не смогу на такое решиться! – вздрогнула Кэрис. – Может быть, Фредерика осознает, что ей нас не отговорить… Но я уверена, что она все равно не даст согласия!

   – Погоди-ка! – прервал Харри, резко выпрямившись. – Кажется, я нашел выход! Черт возьми, почему я раньше об этом не подумал?

   Две пары глаз уставились на него.

   – О чем не подумал, дорогой? – спросила Кэрис.

   – Тебе не нужно согласие Фредерики! – заявил Харри с озорным блеском во взгляде. – Твой опекун не она, а я!

Глава 27

   Удивительно, думала Фредерика, насколько лучше себя чувствуешь, поспав как следует две ночи подряд! Подавленности и раздражения как не бывало! Дела вернулись в опытные руки маркиза, и ей стало практически не о чем беспокоиться: ни о приготовлениях к переезду семьи из лондонского дома в другой, находящийся на расстоянии сотни миль, ни о ведении хозяйства после переезда. Для Фредерики, которая с юности не знала, что такое отдых, это было истинным благом. Тем не менее она с некоторым страхом ожидала ближайших месяцев, которые ей предстояло провести в лесном уединении. Конечно, о подлинном уединении говорить не приходилось: с ней будут Кэрис, мальчики и еще незнакомая миссис Осмингтон, вдовствующая кузина Элверстоука, которую он в свойственной ему властной манере решил поселить в Элвере. Наконец, там будет Септимус, да и его мать, несомненно, станет часто наносить им визиты. Сперва, наверное, ей будет не хватать лондонских друзей и покажется в Элвере немного скучновато, но Элверстоук собирается приехать на несколько дней, что внесет приятное разнообразие. Кроме того, он разрешил ей приглашать в гости кого она захочет и вообще считать дом своим собственным. Фредерика решила не ловить его на слове, но, так как она не могла придумать, кого из подруг ей пригласить, решение не оказалось для нее тяжелым.

   Маркиз намеревался сопровождать их в Эл-вер. Фредерика из вежливости протестовала, но, так как он заявил, что у него там есть дела, она перестала возражать, хотя догадывалась, что дела заключались в том, чтобы представить ее своей кузине и убедиться, что слуги все приготовили к приезду. И как только Элверстоука могли считать эгоистичным и бессердечным! Фредерика кипела от злости при мысли, что люди судят о нем настолько несправедливо.

   В остальном все шло хорошо. Мистер Пеплоу пригласил Харри сопровождать его во время визита в Брайтон; Баддл и миссис Херли были рады долгому отдыху после хлопот в лондонском доме, а Кэрис хотя и выглядела печальной, но казалась покорной судьбе. Правда, внезапные приступы горя заставляли ее выбегать из комнаты с прижатым к глазам носовым платком, но Фредерика, вспоминая муки, сопровождавшие разлуку с первым нежелательным поклонником, надеялась, что теперешние страдания окажутся столь же краткими.

   Септимус Тревор, добродушный и веселый молодой человек, понравился с первого взгляда и Фредерике, и, что гораздо важнее, ее братьям. Фредерика специально оставила их наедине, чтобы они поближе познакомились. Некоторые сомнения внушал ей Феликс, который, в отличие от Джессами, отнюдь не жаждал возобновить занятия, но, когда она вернулась в комнату, он приветствовал ее информацией, что этот мистер Тревор знает гораздо больше того мистера Тревора – как удалось выяснить в разговоре о каменноугольном газе и передаче силы сжатым воздухом. В итоге у Фредерики оставалось лишь одно серьезное беспокойство – здоровье Феликса.

   Эта тревога не покидала ее, покуда Феликса не посетил сэр Уильям Найтон. Конечно, мальчику стало значительно лучше, но он быстро уставал, легко возбуждался, а его обычное веселое настроение часто уступало место раздражению и даже злости. К тому же Фредерика подозревала, что иногда Феликса немного лихорадит.

   – Надеюсь, в деревне ему станет лучше, но я не могу не волноваться, – сказала она Элверстоуку.

   – И не можете больше ни о чем думать, не так ли, Фредерика?

   – Так, – призналась она, – хотя я очень стараюсь.

   – А если Найтон сообщит вам утешительные известия, то сможете?

   – Конечно! Это было бы колоссальным облегчением!

   – Очень рад. Уверен, что все так и будет, и надеюсь, это произойдет скоро.

   – Сэр Уильям придет в четверг до полудня.

   – Отлично! – заявил его лордство. – Тогда я приду после полудня!

   – Разумеется, приходите! – отозвалась Фредерика. – Могли бы и не предупреждать! Я только боюсь, чтобы сэр Уильям не застал Феликса в дурном настроении. Феликс уже злится – говорит, что этот врач наверняка нудный тип и что он не желает, чтобы доктора опять его терзали. К тому же его не прельщает перспектива оставаться в постели, покуда не завершится осмотр. Если Феликс начнет бушевать, попрошу Харри, чтобы он попытался как-нибудь его отвлечь.

   Но когда в четверг утром Фредерика, у которой было много хлопот по дому, попросила Бад-дла послать Харри в комнату Феликса, Баддл сказал, что мистер Харри, кажется, ушел.

   – Вот как? – рассеянно произнесла Фредерика. Она колебалась, думая, не послать ли за Кэ-рис. Но так как Кэрис выбрала именно это утро, чтобы отказаться от завтрака и плакать над чашкой чая, Фредерика решила этого не делать.

   – Должно быть, мистер Харри повел мисс Кэрис на прогулку, так как ее нет в гостиной, – предположил Баддл.

   Чело Фредерики прояснилось. Она было подумала, что Харри ушел развлекаться, покуда его младшего брата будет обследовать один из лучших лондонских врачей, но сразу же поняла, что была к нему несправедлива: он явно пытался ей помочь, уведя из дому Кэрис.

   – Вероятно, – согласилась Фредерика. – Ничего, тогда я поднимусь к мастеру Джессами.

   Она застала Джессами погруженным в книги, но он сразу же согласился попробовать развлечь Феликса и заметил в ответ на извинения сестры:

   – Кому-то из нас давно пора хоть чем-нибудь тебе помочь!

   Джессами вышел из комнаты. Лафра следовал за ним по пятам.

   Тронутая словами брата, Фредерика крикнула ему вслед, что это ненадолго, так как сэр Уильям должен прийти с минуты на минуту, и начала спускаться с лестницы, чтобы обсудить с экономкой, как лучше привести дом в порядок перед отъездом.

   Далеко идти ей не пришлось. Миссис Херли поднималась ей навстречу, задержавшись на втором этаже, чтобы перевести дыхание.

   – Зачем вы поднимались, Херли? – упрекнула ее Фредерика. – Я уже шла к вам.

   – Конечно, с моим весом и сердцебиением это нелегко, – согласилась экономка. – Но я считала своим долгом сразу же сообщить вам об этом!

   Эта затасканная фраза, обычно возвещающая о мелких хозяйственных неурядицах, не посеяла тревоги в душе Фредерики.

   – Господи! Что-нибудь случилось? – спросила она. – Пройдем в гостиную, и вы мне расскажете.

   – Я не хотела вас беспокоить – вам и так хватает огорчений, – промолвила миссис Херли, следуя за хозяйкой, – но я чувствовала, что вы должны сразу же об этом узнать!

   «Разбитый фарфор!» – подумала Фредерика.

   – Как только Джемайма принесла мне записку – она разбирает только печатные буквы, да и то еле-еле, – продолжала экономка, – я сказала себе: «Доктор или не доктор, но мисс Фредерике нужно немедленно на это взглянуть!» Хотя, по-моему, все специально сделали так, чтобы записка подольше не попалась вам на глаза. Если бы я не послала Джемайму в комнату мисс Кэрис снять занавески для стирки, то туда бы еще долго никто не входил, так как пол подмели и постель убрали, пока мисс Кэрис завтракала.

   – Мисс Кэрис? – насторожилась Фредерика.

   – Мисс Кэрис, – кивнула миссис Херли. – Записка лежала на туалетном столике, и Джемайма, думая, что это письмо, которое нужно отправить, принесла ее мне. Это вам, мисс Фредерика.

   – Мне?! – Фредерика почти вырвала записку из руки экономки.

   – На столике не было ни щетки, ни гребенки мисс Кэрис, ни флакончика духов, который вы ей дали, и вообще ничего, чему следовало там быть. – Голос мисс Херли звучал подобно безжалостному приговору судьбы.

   Впрочем, Фредерика не обратила внимания на эту информацию, так как в ней не было необходимости. Записка в ее руке, очевидно, была написана под влиянием сильных эмоций. Она была залита слезами и почти неразборчива, но начальная фраза читалась недвусмысленно: «Дорогая, любимая Фредерика! Когда ты это прочитаешь, я буду замужем и за много миль отсюда».

   Далее следовали чудовищные каракули, словно Кэрис после многообещающего начала не знала, как продолжать, и закончила послание в безумной спешке.

   Но для Фредерики имело значение только начало. Она уставилась на письмо, пока слова не заплясали у нее перед глазами, словно будучи не в силах поверить увиденному.

   Прикосновение миссис Херли привело ее в чувство.

   – Присядьте, мисс Фредерика! – сказала экономка. – Сейчас я принесу вас стакан вина – незачем говорить Баддлу…

   – Нет-нет, я не хочу вина! – прервала Фредерика. – Я должна подумать…

   Она позволила усадить себя в кресло и постаралась расшифровать остальную часть послания. Оно как будто целиком состояло из просьб о прощении, смешанных с уверениями, что только отчаяние могло заставить автора предпринять столь ужасный шаг. Фредерике показалось, что послание подписано: «Твоя несносная Кэрис», но при ближайшем рассмотрение вторым словом оказалось «несчастная». Фредерика с горечью подумала, что первый вариант более точно характеризовал бы ее сестру.

   Она посмотрела на экономку:

   – Не знаю, что тут можно сделать, Херли, но умоляю никому ничего не рассказывать!

   – Конечно, мэм! Можете на меня положиться!

   – Благодарю вас. Вы, конечно, догадались, в чем дело.

   – Догадалась, мэм! – мрачно ответила миссис Херли. – И знаю, кто в этом виноват! Если бы кое-кто, кого я не хочу называть, исполнял свой долг брата, этот красавчик не торчал бы здесь часами, несмотря на то что и я и Баддл предостерегали мисс Кэрис! Вот она и сбежала! Боже мой, как ей в голову такое пришло? Теперь скажут, что яблоко от яблони недалеко падает – ведь ее бедная матушка тоже такое выкинула!

   – Если бы только я могла что-нибудь придумать! – сказала Фредерика, не обратив внимания на монолог экономки. – Хотя мне почти хочется умыть руки – пускай будет что будет! Так поступить в такое время!.. Нет-нет, что я говорю! Если бы я была добрее и проявила больше сочувствия… – Она встрепенулась. – Херли, я должна повидать лорда Элверстоука! Если кто-то в состоянии мне помочь, так это он! Скажите Оуэну, чтобы привел какую-нибудь повозку – нет времени посылать за каретой! – Фредерика остановилась на полпути к двери. – Совсем забыла! Сэр Уильям Найтон!

   – И я о том же подумала, мисс Фредерика! – подхватила экономка. – На улице появилась карета, и я сразу вспомнила об этом джентльмене. Кажется, она останавливается у нашего дома… Да, так и есть!

   Фредерика быстро села за стол, взяла лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу.

   – Я напишу ему! – сказала она. – Подождите здесь, Херли, а потом отдадите письмо Оуэну. Скажите, чтобы немедленно доставил его в Элверстоук-Хаус! Сейчас еще нет двенадцати – значит, его лордство дома. Велите Оуэну передать письмо ему лично – не через дворецкого или кого-нибудь из слуг! Это сэр Уильям?

   – Да, и с чемоданчиком в руке, мэм, – доложила стоящая у окна миссис Херли. – Только он совсем не похож на доктора – одет так аккуратно! Баддл впустил его, как вы приказали.

   – Господи, он же сейчас будет здесь! – воскликнула Фредерика. Она быстро поставила свое имя в конце краткой записки и едва успела запечатать ее сургучом, как Баддл доложил о сэре Уильяме Найтоне.

   Фредерика поднялась, отдала послание миссис Херли и, призвав на помощь все свое самообладание, двинулась навстречу сэру Уильяму.

   Она надеялась, что если ее вежливость и показалась ему принужденной, а ответы – бессвязными, то он приписал это застенчивости или страху перед его вердиктом. Действительно, его вроде бы не удивила леди, отвечающая: «Да… Нет… Не помню… Дайте подумать…» Врач даже не проявлял нетерпения, и его спокойствие помогло Фредерике взять себя в руки и сосредоточить внимание на его словах, временно перестав думать о Кэрис.

   Столь же успешно сэр Уильям обращался с Феликсом. При виде нахмуренного лица мальчика он улыбнулся и сказал:

   – Ну, здравствуй! Да, я очередной тупоголовый доктор – хотя они наверняка успели тебе надоесть!

   Феликс покраснел и пожал руку сэру Уильяму:

   – Здравствуйте, сэр. Со мной все в порядке, честное слово, и моей сестре незачем было посылать за вами!

   – Выглядишь ты недурно, – согласился сэр Уильям. – Но раз уж я здесь, может, лучше осмотреть тебя?

   Феликс подчинился. В конце осмотра он спросил, можно ли ему вставать.

   – Конечно можно! – ответил сэр Уильям. – Тебе нужен свежий воздух, поэтому пусть твой… брат, не так ли?.. возит тебя в парк. Здесь ужасно душно! Насколько я понял, ты собираешься в Сомерсет? Как же я тебе завидую!

   Фредерика, бросив вопросительный взгляд на Джессами, получила в ответ кивок и проводила сэра Уильяма в гостиную.

   Он задержался минут на двадцать и облегчил Фредерике душу по крайней мере от некоторых тревог. Конечно, нельзя полностью отвергнуть возможность осложнений, но они очень маловероятны, если его инструкции будут тщательно выполняться. Сэр Уильям сделал комплимент опыту доктора Элкота, но выписал рецепт на другое лекарство, объяснив, что оно лучше подойдет выздоравливающему Феликсу. После этого он удалился, с понимающей улыбкой рекомендовав Фредерике не суетиться над мальчиком.

   – Это только будет его нервировать, – сказал сэр Уильям. – Я написал для вас имя и адрес врача в Бате, на которого вы можете полностью положиться. Но я не думаю, чтобы вам понадобились его услуги.

   Тем временем Оуэн доставил маркизу записку Фредерики. Он застал его собирающимся отправиться с сестрой в Сомерсет-Хаус: леди Элизабет вспомнила, что еще не посетила выставку Королевской академии. Это скандальное упущение, по ее словам, следовало исправить немедленно, так как она твердо решила положить конец своему затянувшемуся визиту на следующий день. Не питая уважения к привычкам его лордства, Элиза заявила, что так как он почти все время предоставлял ее самой себе, то один раз может встать пораньше, дабы сопровождать ее в Сомерсет-Хаус.

   Маркиз быстро прочитал записку Фредерики и кивком отпустил Оуэна.

   – В чем дело, Вернон? – спросила его сестра. – Что-то с Феликсом?

   Он передал ей послание:

   – Не знаю. Прости, Элиза, но тебе придется освободить меня от посещения Сомерсет-Хаус.

   – Не болтай чушь! Я пойду с тобой! Я ужасно боюсь, Вернон, что у них опять какая-то беда! «Умоляю вас сразу же приехать. У меня нет времени сообщать подробности, так что я все объясню вам при встрече. Пожалуйста, не задерживайтесь!» Бедная девочка явно умирает от волнения!

   – Да. Поэтому не будем задерживаться, – коротко отозвался маркиз.

   Они прибыли на Аппер-Уимпоул-стрит как раз в тот момент, когда Фредерика, проводив братьев на прогулку, словно во сне поднялась в гостиную и снова занялась расшифровкой письма Кэрис. Когда Элверстоук, взбежав по ступенькам и оставив сестру далеко позади, без объявления вошел в комнату, она сразу же вскочила со стула и с благодарностью воскликнула:

   – Я знала, что вы придете! Прошу прощения за небрежную записку, но прибыл сэр Уильям, и мне не хватило времени…

   – Это не важно! – прервал он. – В чем дело, Фредерика? Феликс?

   – Нет-нет, с ним все в порядке! Сэр Уильям считает, что он скоро поправится. Все куда хуже – нет, я не это имела в виду!..

   – Спокойно, дитя мое! – Элверстоук крепко сжал ее руки. – Если вы хотите, чтобы я помог вам, объясните, что произошло! Только не устраивайте великий переполох!

   Леди Элизабет, вовремя появившись на пороге, чтобы услышать этот приказ, недоуменно заморгала, но Фредерика, взяв себя в руки, изобразила подобие улыбки и сказала:

   – Благодарю вас! Я знаю, что веду себя скверно, но положение отчаянное! Не думаю, что даже вы сможете что-нибудь сделать. Не понимаю, зачем я вас вызвала – просто это была первая мысль, которая пришла мне в голову, прежде чем я успела подумать… Но боюсь, это бесполезно.

   – Я все еще пребываю в неведении, – промолвил Элверстоук.

   – Простите! Мне не хватает духу рассказать… Прошу прощения, кузина Элиза, я вас не заметила!

   – Это не важно, дорогая. Я пришла помочь вам, если смогу, но думаю, вы предпочитаете поговорить с Элверстоуком наедине, а если так, я удаляюсь.

   – Нет-нет! Вы очень добры ко мне! Я надеялась сохранить все в тайне, но теперь понимаю, что это невозможно. – Фредерика тяжело вздохнула. – Понимаете, Кэрис… сбежала с Эндимионом!

   Элиза ахнула, но Элверстоук осведомился, сохраняя невозмутимость:

   – У вас имеются доказательства? Не думаю, чтобы Кэрис была способна на такой подвиг, а если Эндимион смог ее убедить, то должен признаться, что я здорово ошибся в его характере. Мой туповатый кузен – строгий поборник приличий, Фредерика!

   Она молча протянула ему записку Кэрис. Бросив на нее взгляд, он взялся за монокль. Элиза подвела Фредерику к дивану и сказала:

   – Должно быть, вы ошибаетесь, дорогая. Неужели вы думаете, что они отправились в Гретна-Грин?

   – Очевидно, – отозвалась Фредерика. – Где же еще можно…

   – Даже не думайте об этом! – вмешался Элверстоук, отложив письмо. – Где ваши мозги, Фредерика? «Когда ты это прочитаешь, я уже буду замужем и за много миль отсюда». Даже такая дурочка, как Кэрис, не могла предположить, что сможет добраться до шотландской границы за час или два! Как удачно, что она не залила слезами начало своих излияний!

   – Тогда куда же они отправились? – осведомилась Фредерика.

   – Этого я пока еще не знаю. Сомневаюсь, что узнаю когда-нибудь, но все может быть.

   – Выходит, она смело могла избавить себя от хлопот писать мне! – вздохнула Фредерика.

   Маркиз промолчал, продолжая сосредоточенно изучать записку, покуда Элиза успокаивающе поглаживала руку Фредерики. Элверстоук первым нарушил затянувшуюся паузу.

   – Ага! – воскликнул он. – Не «лишения», а «лицензия»! Теперь ключ от лабиринта в наших руках, Фредерика! Жаль, что на предыдущем слове большая клякса, но это слово, несомненно, «специальная». Ваша сестра, дорогая моя, вышла замуж за моего тупоголового кузена по специальной лицензии. Не знаю, можно ли это квалифицировать как бегство, но это не имеет значения. Ситуация не настолько отчаянная, ибо мне не придется преследовать пару до шотландской границы, – признаюсь, что такая перспектива привела бы меня в ужас. Все, что нам нужно сделать, это пустить пыль в глаза насмешникам и сплетникам. Мне это доставит огромное удовольствие! Интересно, кто подсказал Эндимиону, что он может жениться по специальной лицензии?

   – Но он не может! – возразила Фредерика. – Кэрис несовершеннолетняя!

   – Ты подозреваешь, что Эндимион приобрел лицензию, солгав насчет возраста Кэрис? – спросила Элиза. – Я этому не верю! Это серьезное преступление!

   – Нет, этого я не подозреваю, – ответил маркиз. – Эндимион, может быть, и болван, но не мерзавец, моя дорогая Элиза! Он никогда бы не женился на Кэрис ни по специальной лицензии, ни «через наковальню» – по шотландскому обычаю – без согласия ее опекуна.

   – Но если не ты ее опекун, то кто?

   Элверстоук не ответил. Он наблюдал за Фредерикой и усмехнулся, когда она застыла как вкопанная.

   – Харри! – воскликнула Фредерика.

   – Вот вам и объяснение!

   Она быстро встала – недоверие в ее глазах сменил гнев.

   – Но как он мог? Помочь Кэрис в этом губительном браке, обмануть меня, зная, каковы мои чувства… А Кэрис? Неудивительно, что она плакала за завтраком! Ее мучила совесть!

   – Выходит, она плакала и за завтраком, и сочиняя это послание! У нее прямо неистощимые запасы слез! Как вы думаете, стоя у алтаря рядом с Эндимионом, она тоже плакала? – поинтересовался его лордство.

   – Не знаю и знать не хочу! – огрызнулась Фредерика, начиная шагать по комнате взад-вперед, словно давая выход своему гневу.

   – Как ты можешь быть таким легкомысленным, Вернон? – упрекнула брата Элиза. – Это ведь не фарс!

   – Если не фарс, то сильно на него похоже! – отозвался он.

   – Вы бы думали так, если бы речь шла об одной из ваших сестер? – свирепо осведомилась Фредерика.

   – Безусловно, дорогая моя! Представляете, если бы такое случилось с Луизой? Нет, пожалуй, я предпочел бы в этой роли Огасту!

   Фредерика не выдержала и расхохоталась.

   – Так-то лучше! – одобрительно произнес Элверстоук. – Может быть, теперь мы обдумаем положение спокойно?

   Фредерика молча вернулась к дивану и села.

   – Если это правда, значит, ничего не поделаешь, верно? Если бы у меня было время прочитать письмо более внимательно и поразмышлять над ним, то я бы поняла, что нельзя предотвратить уже заключенный брак. – Она печально улыбнулась. – Выходит, я зря за вами посылала! Прошу прощения, кузен!

   – Вовсе не зря! – возразил он. – Разумеется, я не мог предотвратить этот брак, зато я могу помешать вам еще сильнее все запутать! Я понимаю ваши чувства: вы желали Кэрис того, что именуют «подходящей партией», и верили, что сможете этого добиться, – А почему бы и нет? – вмешалась Элиза. – Кэрис очень красивая девушка, с очаровательными манерами, добрая и ласковая. Если она и не блещет умом, то разве многим джентльменам нравятся умные женщины?

   – Есть одна причина, по которой этого не могло произойти, – объяснил маркиз. – У Кэрис отсутствовало стремление к подобному браку и даже честолюбивое желание стать заметной фигурой в обществе. – Он насмешливо улыбнулся Фредерике. – Вы никогда этому не верили, не так ли? У вас-то было честолюбие – только не для себя! Вы радовались фурору, который произвела Кэрис, а она – нет. Кэрис как-то сказала мне, что предпочитает деревню Лондону, где все на нее глазеют, и деревенские балы лондонским, потому что гораздо приятнее танцевать с друзьями, чем с незнакомыми людьми. И это девушка, за которой волочилась чуть ли не половина Лондона! Я никогда не скрывал от вас, что считаю Кэрис хорошенькой, но предельно скучной глупышкой, но должен сделать ей комплимент – в ней нет ни унции тщеславия!

   – Я вовсе не желала Кэрис блистательного брака, а только хотела… Но к чему повторять то, что я уже говорила вам раньше!

   – Я этого не забыл. Вы хотели видеть ее удобно устроенной. Но ее представления о комфорте не такие, как ваши, Фредерика. Она сговорчивая девушка и, вполне возможно, порадовала бы вас, выйдя замуж за молодого Нейвенби, если бы не повстречала Эндимиона и не влюбилась в него.

   – И она была бы счастлива с мистером Нейвенби!

   – Весьма вероятно. Но к сожалению, она встретила Эндимиона, и с этого момента ее сердце было занято.

   – Чушь! Если бы вы знали, сколько раз Кэрис забывала о своих увлечениях…

   – Верю вам на слово. Но должен вам заметить, дитя мое, что, учитывая количество знатных щеголей, куда более обходительных, чем Эндимион, которые тщетно добивались ее благосклонности, я не думаю, что она разлюбит Эндимиона. Так что этот брак может оказаться не таким катастрофическим, каким вы его представляете. Конечно, способ его заключения, мягко выражаясь, достоин сожаления, и все, что от нас требуется, – это, так сказать, завернуть его в чистое белье.

   – Если это возможно, – усомнилась Элиза.

   – Это совершенно невозможно. Подумайте об обстоятельствах! – сказала Фредерика. – Ни объявления о помолвке, ни гостей, приглашенных на свадьбу, и все произошло за два дня до нашего отъезда из Лондона! Как можно избежать скандала?

   Элверстоук открыл табакерку и взял понюшку.

   – Признаю, это трудно, но не невозможно. Я не вполне представляю, как объяснить отсутствие объявления о помолвке – если только мы не пожертвуем Лукрецией. Что скажешь, Элиза? Я охотно на это пойду, если ты думаешь, что это сработает.

   Фредерика не смогла сдержать улыбку.

   – Вы – отвратительный субъект! – информировала она его. – Кроме того, как это осуществить?

   – Изобразив ее главным препятствием к браку! Якобы она так разболелась при одном упоминании о нем (что и было бы на самом деле), что подумали, будто объявление в печати может ее убить.

   – В то время как новость о тайном браке Эндимиона должна немедленно восстановить ее здоровье! – саркастически заметила Элиза.

   – Как хорошо, что ты пришла сюда со мной! – воскликнул его лордство. – От тебя огромная польза! Постарайся придумать, почему помолвка хранилась в секрете, а я могу тебе объяснить, почему на свадьбе присутствовали только близкие родственники. – Он щелчком смахнул с рукава несколько крошек табака. – По причине тяжелой утраты в семье невесты церемония была приватной. Мы сообщим об этом в объявлении.

   – Да, это можно сделать, – неохотно признала леди Элизабет. – Но почему тогда не присутствовала Лукреция?

   – Она присутствовала.

   – Ты никогда не сможешь заставить ее это подтвердить!

   Уголки рта маркиза скривились в усмешке.

   – Хочешь побиться об заклад?

   – Нет! – вскричала Фредерика. – Вы имеете в виду, что постараетесь… подкупить ее, а я этого не хочу! Кроме того, вы сами понимаете, что это не сработает! Забудьте о том, что я была настолько глупа и обратилась к вам! Сама не знаю, что заставило меня так поступить – вас это не касается, и я не имела права втягивать вас в это! – Она выпятила подбородок. – Я должна справиться сама, так как это моя вина! Если только Кэрис не станет об этом жалеть и родственники мужа примут ее… – Она запнулась и поднесла руку к глазам.

   Дверь открылась, и Баддл доложил тоном глубочайшего неодобрения:

   – Мистер Тревор, мэм!

Глава 28

   – Нет-нет! – инстинктивно вскрикнула Фредерика. – Я не принимаю посетителей!

   Но мистер Тревор был уже на пороге. Поклонившись леди Элизабет, он подождал, пока уйдет Баддл, и обратился к Фредерике с приятной улыбкой:

   – Вы не должны упрекать вашего дворецкого, мэм. Он сказал мне, что вас нет дома, но я его не послушал.

   Маркиз поднял монокль, чтобы лучше рассмотреть своего секретаря.

   – Это крайне непохоже на вас, Чарлз. Несомненно, у вас имелись причины…

   – Да, сэр, имелись, – ответил нисколько не обескураженный Тревор. Он повернулся к Фредерике, чтобы пожать ей руку. – Я пришел сказать вам, мэм, что если вы нашли эту записку, то не обращайте на нее внимания. Уверяю вас, все в полном порядке!

   Она изумленно уставилась на него, не в силах произнести ни слова. Чарлз ободряюще сжал ее руку, прежде чем отпустить ее, и повторил:

   – Все в порядке!

   Фредерика наконец обрела дар речи:

   – Значит, они не поженились, мистер Тревор?

   – Нет-нет! Это… э-э… ни к чему не привело!

   – Слава богу! – воскликнула она. – Где Кэ-рис?

   – Она сейчас с миссис Донтри, но думаю, сможет завтра вернуться сюда. Так как при ней был саквояж, я решил, что ей лучше не возвращаться домой вечером, чтобы не вызвать пересуда у слуг.

   – С миссис Донтри? – ошеломленно переспросила Фредерика. – Но как… почему?..

   – Каким образом, Чарлз, вы оказались замешанным в это дело? – осведомился Элверстоук.

   – Ну, сэр, это довольно длинная история…

   – Вы имеете в виду, что знали об этом нелепом плане?

   – Господи, сэр, конечно нет! Я узнал о нем чисто случайно! Не думаете же вы, что…

   – Разумеется, он этого не думает! – прервала Элиза. – Сядьте и расскажите нам все, пока я не лопнула от любопытства! О, прошу прощения, Фредерика!

   – Тебе незачем извиняться перед Фредерикой! – сказал его лордство и улыбнулся, встретив строгий взгляд своего секретаря. – Вы должны простить меня, мой мальчик! Я дошел до стадии, когда меня уже ничто не может удивить. Так каким образом вы угодили в эту историю?

   Расслабившись, мистер Тревор сел и ответил после небольшой паузы:

   – Пожалуй, лучше рассказать все с самого начала. Как вы помните, сэр, вы поручили мне одно дело в Темпле. Этим утром я отправился туда и на обратной дороге внезапно увидел Донтри во дворе церкви Святого Клемента. Мне показалось странным обнаружить его в подобном месте, но я удивился еще сильнее, заметив при нем чемодан. Тем не менее, меня это не касалось, и я уже собрался идти дальше, когда к церкви подъехал экипаж и оттуда спрыгнул ваш брат, мисс Мерривилл! В следующий момент он помог спуститься мисс Кэрис и вытащил из экипажа саквояж.

   – Она плакала? – спросил его лордство.

   – Не знаю, но я видел, что она взволнована, так как цеплялась за руку брата.

   – Наверняка плакала! – с удовлетворением заметил маркиз.

   – Кузен Элверстоук, если вы скажете еще хоть одно слово… Пожалуйста, продолжайте, мистер Тревор!

   – Ну… тогда я обо всем догадался. Я никогда не пользовался их доверием, но знал о взаимной привязанности Донтри и мисс Мерривилл, а также, что вы, мэм, против нее возражаете.

   – Разумеется, вы узнали это от Хлои, – вставил Элверстоук.

   – Многие об этом знали, – сказала Фредерика, игнорируя его вмешательство. – И что же вы сделали, сэр?

   Слегка покраснев, Чарлз бросил на нее признательный взгляд.

   – Сначала ничего, – признался он. – Во-первых, я был здорово выбит из колеи, а во-вторых, просто не знал, что делать! Я оказался в страшно неловком положении! У меня не было ни малейшего права вмешиваться, особенно в присутствии ее брата. К тому времени, когда я решил, что должен помешать им совершить столь опрометчивый поступок, они уже несколько минут находились в церкви. Поэтому я перебежал через дорогу и вошел туда следом за ними. Кроме них, там были только священник со служкой, и священник уже начал службу. Это явилось препятствием, так как теперь я не мог подойти к ним и сказать, что хочу с ними поговорить, или крикнуть: «Подождите!» Мой отец и старший брат носят духовный сан, и мысль о скандале в церкви приводила меня в ужас! Поэтому я сел сзади, подумал и решил дождаться, пока священник спросит, не знает ли кто-нибудь причины, не позволяющей им вступить в брак.

   – Чарлз! – испуганно воскликнула Элиза. – Неужели вы встали и сказали, что знаете такую причину?

   – Вот именно. Очевидно, священник никогда до сих пор не сталкивался с таким ответом на традиционный вопрос, так как он застыл с открытым ртом, а к тому времени, когда он пришел в себя и велел нам всем пройти в ризницу, поднялся такой переполох, что никто не обращал на него внимания. Донтри орал, что я не имею права вмешиваться, и хотел знать, какого дьявола я подразумеваю под своими словами; Мерривилл доказывал, что никаких препятствий к браку не существует и что он законный опекун своей сестры; мисс Мерривилл билась в истерике, так что сцена была жуткая. Должен признаться, что я тоже произнес несколько неподобающих слов, забыв, где нахожусь! Наконец мы отправились в ризницу, где скандал немного стих, так как Донтри слишком испугался за мисс Мерривилл и пытался ее успокоить.

   – Это ему удалось? – спросил Элверстоук.

   – Нет, зато удалось Мерривиллу. Он выплеснул ей в лицо стакан воды.

   – И правильно сделал, – кивнула Фредерика.

   – Очевидно, – с сомнением произнес Чарлз. – Истерика прекратилась, зато скандал вспыхнул с новой силой, потому что Донтри набросился на Мерривилла, а Мерривилл заявил, что будет делать то, что сочтет нужным. Они чуть не подрались, но это было к лучшему, так как я смог отвести в сторону священника и немного его успокоить.

   – Чарлз, – промолвил глубоко растроганный маркиз, – я никогда не ценил вас по достоинству! Дипломатическая карьера вам обеспечена!

   Тревор покраснел и засмеялся.

   – Боюсь, что я не достиг особого успеха, сэр! Священник был в ярости – и неудивительно! Но самое главное – он сказал, что отказывается продолжать церемонию, не важно есть к этому препятствия или нет, потому что мы вели себя как толпа язычников. Мерривилл заявил, что умывает руки и что, так как я заварил кашу, мне ее и расхлебывать. Он добавил еще кое-что…

   – Не сомневаюсь! – сказала Фредерика. – Что произошло потом?

   – Ну, я смог уговорить священника позволить нам оставаться в ризнице, пока мисс Мерривилл полностью не придет в себя. Как только он удалился и мисс Кэрис перестала плакать, я… поговорил с ними! Объяснил им, что так делать нельзя, и тому подобное. Тогда Донтри сказал, что ему с самого начала это не нравилось и что он на это решился, так как думал, что вы, сэр, и мисс Мерривилл хотите разлучить его с мисс Кэрис.

   – Меа culpa![10] – воскликнул Элверстоук. – Я намекнул ему, чтобы он не был таким настойчивым в своих ухаживаниях.

   – Да, Донтри рассказывал мне об этом, но думаю, идея пришла ему в голову задолго до того. Ну… я рискнул выразить уверенность, что вы не будете возражать, если он женится на мисс Мерривилл, но придете в ярость, если он сделает это тайком.

   – Как хорошо вы меня знаете, мальчик мой! Эндимион испугался, что я немедленно лишу его содержания?

   – Нет, сэр. Он сказал, что собирается уйти в отставку и заняться фермерством где-нибудь в центральных графствах.

   – Если Эндимион не боялся, что я оставлю его без денег, тогда чего же он испугался? Каким образом я могу помешать его браку?

   – Кажется, он думает, – с непроницаемым лицом отозвался мистер Тревор, – что вы можете отправить его за границу с дипломатической миссией.

   Последовала ошеломленная пауза, после которой обе леди разразились хохотом.

   – Но я объяснил ему, – добавил Чарлз, – что это едва ли в ваших силах, и посоветовал – надеюсь, вы не будете возражать, сэр? – предоставить вам уладить дело с миссис Донтри.

   – И со мной? – осведомилась Фредерика.

   – Да, – признался Тревор. – Так как мисс Кэрис заявила, что не может вернуться сюда, мэм, а я не мог придумать, куда еще ее можно доставить, то я решил, сэр, привезти обоих в Элверсто-ук-Хаус.

   – Благодарю покорно, Чарлз! И что же избавило меня от этой страшной судьбы?

   Впервые за все время повествования голос мистера Тревора слегка дрогнул.

   – Донтри вспомнил, что оставил письмо для своей матери у дворецкого, чтобы он передал его в полдень. Он испугался, что миссис Донтри станет плохо, и заявил, что должен ее успокоить. Поэтому мы остановили экипаж, уговорили мисс Кэрис сесть в него и поехали на Грин-стрит.

   – Оставил письмо для матери? – переспросил Элверстоук. – Господи, почему Эндимион не мог отправить ей письмо по почте? Он же не живет с ней!

   – Он подумал, – ответил Чарлз, тщательно подбирая слова, – что лучше написать матери сразу, чтобы потом не забыть об этом.

   Это оказалось чересчур даже для него. Не выдержав, Тревор громко расхохотался.

   Фредерика первая перестала смеяться и сказала, вытирая глаза:

   – И вы поехали с ними? Не подозревала в вас подобного героизма, мистер Тревор.

   – Должен признаться, меня эта перспектива тоже не радовала, но я подумал, что это самое меньшее, что я могу сделать после того, как расстроил свадьбу. Донтри явно опасался встречаться с матерью без чьей-либо поддержки, а мисс Мерривилл вообще была смертельно напугана, и я подумал, что лучше мне их сопровождать, а то они сбегут на полдороге. Поэтому я поехал с ними.

   – И застали миссис Донтри в конвульсиях? – осведомилась Элиза.

   – Нет, это случилось позже, – серьезно ответил он. – Когда мы все вошли в гостиную, миссис Донтри сидела на стуле с письмом сына на коленях и выглядела как ушибленная. Как только она увидела Донтри, то подняла такой крик, что даже мне захотелось убежать! Он стал угрюмым, как медведь, а что до мисс Мерривилл, то мне показалось, что она вот-вот свалится в обморок. Я начал говорить, что они еще не женаты, но миссис Донтри ничего не слушала, так что мне пришлось подойти и встряхнуть ее самым неподобающим образом! Это ее настолько удивило, что она перестала кричать на сына, и я смог объяснить ей, что брак не состоялся. Тогда миссис Донтри подбежала к нему с криком: «О, мой любимый сын, ты вспомнил о своей матери и раскаялся!», собираясь броситься ему на грудь. Естественно, это разозлило его еще сильнее, и он заявил, что не думал каяться и что это моих рук дело, назвав меня проклятым дураком. Тогда она бросилась мне на грудь! – сказал Чарлз, бледнея при этом воспоминании.

   – Бедный мистер Тревор! – воскликнула Фредерика. – Что же вы сделали?

   – Самое худшее, что я ничего не мог сделать! Она обняла меня за шею, назвала своим спасителем и дорогим мальчиком и поцеловала меня в щеку!

   – Чего же вы еще могли желать? Это великолепно, Чарлз! – сказал Элверстоук.

   – Ну, сэр, мне это не показалось великолепным, и Донтри тоже! До сих пор он только стоял, набычившись, но, услышав, как мать благодарит меня за спасение ее сына от «рокового брака», стал кричать на нее, не слишком выбирая выражения. Я даже удивился, так как Донтри всегда мне казался добродушным парнем. Когда она положила руку на сердце и простонала, что приближается спазм, он заявил, что она может иметь столько спазмов, сколько ей заблагорассудится, но, если скажет еще хоть одно слово против мисс Мерривилл, он ни разу не заговорит с ней до конца дней. Но тут мисс Мерривилл внезапно подбежала к миссис Донтри, обняла ее и стала умолять не обращать на сына внимания, так как он не имел этого в виду, и вообще никто из них не сделает ничего, что ей не понравится! Она усадила миссис Донтри на диван, сунула ей под нос флакон с нюхательной солью и послала Донтри за нашатырным спиртом. А когда он сказал, что не знает, где его искать, она напустилась на него, говоря, что нельзя быть таким жестоким к своей матери и что если он не знает, где искать нашатырь, то может спросить у служанки. Поэтому Донтри вышел и принес бренди, которое подействовало не хуже нашатыря. Но когда он попытался объяснить матери, что бесполезно разыгрывать больную, она вся задрожала и стала умолять мисс Мерривилл не покидать ее. В результате миссис Донтри назвала мисс Мерривилл своей дорогой девочкой, обе заплакали и объединились против Донтри. Он сразу раскис, и если бы я не наступил ему на ногу, то начал бы вымаливать у матери прощение и задабривать ее.

   Глаза Элверстоука блеснули.

   – Ловко сработано, Чарлз!

   – Не знаю, сэр, но я видел, что чем больше Донтри будет злиться, тем сильнее его мать привяжется к мисс Мерривилл, потому что она единственная из нас ей сочувствовала. Я только боялся, что войдет мисс Пламли, но оказалось, что она вчера вечером слегла с гриппом. Это было редкостной удачей, так как служанка миссис Донтри ухаживала за больной, а дочерей отослали с гувернанткой, чтобы они не заразились, и в результате миссис Донтри была вынуждена заботиться о себе сама, что ее никак не устраивало. Она сказала… вы же знаете ее, сэр!

   – Даже слишком хорошо!

   Чарлз усмехнулся:

   – Ну, миссис Донтри сказала, что не жалуется из-за отсутствия служанки, которая заботится о мисс Пламли, но сама настолько слаба, что малейшее усилие полностью ее истощит. Мисс Мерривилл с этим согласилась – причем она нисколько не притворялась!

   – Конечно! – кивнула Фредерика. – Кэрис очень мягкосердечная и жалеет каждого при малейшем поводе, а иногда и вовсе без всякого повода.

   – Это… это делает ей честь!

   – Не согласен, но не будем на этом задерживаться, – сказал Элверстоук. – Очевидно, Кэрис сейчас исполняет обязанности компаньонки, сиделки и горничной. Так миссис Донтри дала согласие на «роковой брак»?

   – Еще нет, по, судя по тому, как она называла мисс Мерривилл «дорогой, милой девочкой», этого недолго ждать. Как бы то ни было, мисс Мерривилл осталась с ней до завтра. Поэтому я шепнул Донтри на ухо, что если он не хочет все испортить, то пусть на время скроется с глаз, и увел его с собой. Вот и все!

   – Все? – воскликнула Фредерика. – Я никогда не смогу выразить, мистер Тревор, насколько я вам благодарна! Конечно, я не стану бросаться вам на грудь, так как вы сегодня уже перенесли достаточно испытаний, но я легко могла бы это сделать! Еще раз спасибо!

   – Не за что! – смущенно пробормотал Чарлз. – Я сделал только то, что считал нужным!

   – Не будьте таким скромным, Чарлз! – сказал Элверстоук. – Вы отлично знаете, что перещеголяли нас вчистую! Я нахожу это крайне досадным, так как никогда прежде не сомневался в своей решительности!

   – Это верно – тебя затмили полностью! – промолвила Элиза. – Только что нам делать теперь? Я тоже считаю, Фредерика, что Эндими-он – плохая партия для Кэрис, но если Лукреция даст согласие…

   – Полагаю, мне придется сделать то же самое, – вздохнула Фредерика.

   – Разумеется, – сказал маркиз. – Не можете же вы прожить все лето с лейкой вместо сестры! Вы и Лукреция благословите этих крайне скучных Ромео и Джульетту, я постараюсь удержать Ромео от дальнейших глупостей, и в газете появится официальное объявление о помолвке.

   – Очень хорошо, – вяло произнесла Фредерика.

   – Да, но мне кажется, что сперва должно появиться объявление о твоей помолвке, Вернон! – заметила Элиза, насмешливо глядя на брата. – Да и твоя свадьба должна состояться первой. Кэрис и Эндимион спокойно могут потерпеть месяц или два до формального обручения. Тогда ты сможешь дать прием в их честь, и венчаться они поедут из Элверстоук-Хаус. Вы согласны со мной, Чарлз?

   Мистер Тревор мужественно встретил взгляд своего рассвирепевшего работодателя и ответил:

   – Фактически, мэм, я и сам так думал.

   – Ах вот как? – сердито осведомился его лордство.

   – Ну, сэр, вы же не могли ожидать, что я ослепну! – сказал Чарлз.

   – О чем вы говорите? – внезапно побледнев, спросила Фредерика. – Об этом и речи быть не может!

   – Чепуха, девочка! Конечно, вы выйдете замуж за Элверстоука! – быстро отозвалась Элиза, натягивая перчатки. – Огаста сказала мне это на следующий день после моего приезда в Лондон! Салли Джерси тоже так считает, и…

   – Может быть, ты позволишь мне, Элиза, самому сделать предложение? – с угрожающим спокойствием прервал его лордство.

   – Разумеется, дорогой братец! Только умоляю, перестань раздумывать, подходящий ли сейчас момент и не лучше ли подождать, пока Фредерика успокоится! – с улыбкой отозвалась Элиза. – Чарлз, вы не слишком устали, чтобы сопровождать меня в Сомерсет-Хаус?

   – Нет! Буду счастлив это сделать! – сразу же ответил Тревор.

   – Тогда мы отправимся туда немедленно! – Она повернулась и обняла Фредерику. – До свидания, дорогая! Завтра я уезжаю из Лондона, поэтому пожелаю вам счастья сейчас. Надеюсь, Чарлз, вы предупредите меня, какими картинами следует восхищаться?

   – Мои сестры!.. – с отвращением начал его лордство, закрыв дверь за Элизой и мистером Тревором, но спохватился, понимая, что должен действовать осмотрительно, и задумчиво добавил:

   – Конечно, Элиза была права. Она чертовски проницательна! Я боялся говорить об этом, пока все ваши мысли были заняты Феликсом. И почему в самом деле мы должны ждать ради удобства двух молодых идиотов?

   Фредерика, застыв как вкопанная, произнесла голосом, который даже ей самой показался не похожим на ее собственный:

   – Это нелепо, кузен Элверстоук! Такая… абсурдная идея никогда не приходила мне в голову!

   – Мне это слишком хорошо известно, дитя мое! – печально промолвил маркиз.

   – Я и не помышляла о браке!

   – Это я тоже знаю по опыту. Вы думаете только о свином желе, любовь моя!

   – О свином желе? О!.. – В ее глазах мелькнули веселые искорки. – Вы имеете в виду, что уже тогда собирались сделать мне предложение?

   – Таковым было мое намерение, но в свином желе есть нечто обескураживающее.

   – Но ведь это укрепляющее свиное желе! – не сумела сдержаться Фредерика. Видя, что Элверстоук направляется к ней, она быстро шагнула назад. – Я все понимаю! Вы считаете своим долгом сделать мне предложение, так как думаете, что могли скомпрометировать меня, оставаясь на ферме Монка, но уверяю вас…

   – Я не остался на ферме Монка и, вспоминая о том, какие перенес муки, мотаясь взад-вперед на ферму из самой ужасной гостиницы, в какой мне приходилось жить, могу лишь удивляться вашей неблагодарности, Фредерика!

   – Я вам безумно благодарна за вашу доброту, но ведь вы не хотите на мне жениться и отлично это знаете!

   – Конечно не хочу! – отозвался он. – Но так как две мои сестры, мой секретарь – черт бы побрал его наглость! – и по меньшей мере двое моих старых друзей убеждены, несмотря на все мои усилия пустить им пыль в глаза, что это моя цель, я умоляю вас, Фредерика, принять мое предложение! Я не смогу вынести унижения, будучи отвергнутым!

   – Пожалуйста, не надо! – взмолилась она. – Вы же знаете о моей ситуации! Я должна думать о Джессами и Феликсе и не могу оставить их на попечение Харри!

   – А я и не прошу вас оставить их на его попечение. Конечно, они с радостью проведут с ним каникулы, но жить, естественно, будут с нами. Как и мой достойный племянник, я чувствую, любовь моя, что они сильно нуждаются в крепком мужском руководстве! Разумеется, я не понимаю, что в качестве морального наставника не могу соперничать с Бакстидом. С другой стороны, я гораздо больше нравлюсь вашим братьям.

   – Но я не имею ни малейшего намерения выходить за лорда Бакстида!

   – По-моему, это весьма разумно, – одобрил маркиз. – По какой-то причине Джессами и Феликс испытывают к нему неприязнь. Кроме того, я сомневаюсь, что он готов оказать гостеприимство белуджистанской гончей. Нет, на вашем месте я бы не выходил за Бакстида. И даже за Дарси, который вчера вечером сообщил мне, что сделал все возможное, чтобы меня обойти. Он бы не смог справиться с мальчиками.

   Разрываясь между весельем и волнением, Фредерика заметила:

   – Вы говорите так, словно думаете, что я должна выйти замуж ради них! Но я бы никогда так не сделала!

   – Знаю! Но я также знаю, что вы бы никогда не вышли замуж за того, кто им не нравится или не хочет, чтобы они жили в его доме. Я просто старался сделать себя более приемлемым для вас! Но я действительно привязался к Джессами и Феликсу – мне с ними интересно. Более того, я настолько привык фигурировать в качестве их опекуна, что изо всех сил противился бы любой попытке удалить их из сферы моего влияния.

   – Вы действительно сама доброта! – неуверенно сказала Фредерика. – Но я не знаю… я не уверена в том, почему вы сделали мне предложение – то ли потому, что думаете, будто скомпрометировали меня, то ли из сострадания, абсолютно излишнего, но иногда вам не чуждого…

   – Право, Фредерика, мне странно слышать от вас подобный вздор! – запротестовал Элверсто-ук. – Я никогда не отличался добротой, я вас не компрометировал, а если бы я считал вас объектом для сострадания, то вы бы мне уже давно успели надоесть! Тем не менее вы мне так и не надоели. – Он взял ее за руки и крепко их сжал. – Вы единственная из всех знакомых мне женщин, которая никогда мне не надоедала! Я не думал, что такая женщина существует, Фредерика!

   Она вся дрожала, ее мысли путались.

   – Но ведь вы… не влюблены в меня! Как такое может быть? Вы просто пытаетесь заставить меня в это поверить!

   – Конечно, я в вас ни капельки не влюблен! – весело заверил ее маркиз. – Просто я обнаружил, что не могу без вас жить, моя обожаемая Фредерика!

   Пальцы девушки напряглись в руках маркиза. Глядя в его смеющиеся глаза, она робко произнесла:

   – Неужели это и есть любовь? Понимаете, я никогда не была влюблена, поэтому не знаю, что это такое. А я уже давно решила, что никогда не выйду замуж, если не полюблю по-настоящему. Мне всегда казалось, что если влюбляешься в какого-нибудь джентльмена, то становишься слепой к его недостаткам – как Кэрис! Но я прекрасно вижу ваши недостатки и не считаю правильным все, что вы говорите или делаете! Только… мне почему-то всегда не по себе, когда вас нет рядом!

   – Тогда, моя дорогая, – сказал его лордство, обнимая ее, – можете не сомневаться, что вы влюблены!

   – Ой! – Фредерика вырвалась из объятий, грозивших ей смертью от удушья. – Теперь я знаю, что это так!

   Младший Мерривилл, ворвавшись в комнату спустя некоторое время, обнаружил их сидящими рядом на диване.

   – Баддл сказал, чтобы я вас не беспокоил, но я знал, что это фигня! – с презрением заявил он. – Кузен Элверстоук, я должен попросить вас о чем-то очень важном!.. – Феликс не договорил, внезапно заметив, что его кузен обнимает Фредерику одной рукой. Возмущенный подобным проявлением «телячьих нежностей», он с неодобрением взглянул на своего кумира и осведомился: – Почему это вы тискаете Фредерику, сэр?

   – Потому что мы собираемся пожениться, – спокойно ответил его лордство. – Понимаешь, приходится… э-э… тискать леди, с которой намерен вступить в брак. Это нечто вроде обязанности.

   – Вот как? – Феликс поморщился. – Ну, тогда я никого не попрошу выйти за меня замуж! Должен сказать вам, сэр, я никогда не думал, что вы… – Он снова оборвал фразу, как будто его поразила внезапная мысль. – Значит, она будет… маркизиной? Слышишь, Джессами? Фредерика собирается стать маркизиной!

   – Не маркизиной, а маркизой, ты, невежественная обезьяна! – строго отозвался его брат, закрыв за собой дверь. Он посмотрел па Фредерику и смущенно промолвил: – Мы будем скучать по тебе… но я рад!

   Фредерика улыбнулась:

   – Но вам не придется скучать по мне, Джесса-ми! Мы по-прежнему будем вместе! Единственная разница состоит в том, что мы все – ты, Феликс и я – будем жить не в Грейнарде, а с кузеном Элверстоуком, но я знаю, ты не станешь против этого возражать!

   Джессами перевел взгляд на маркиза:

   – Благодарю вас, сэр! Но неужели вы хотите, чтобы вам навязывали нашу компанию?

   – Конечно, это не слишком вдохновляющая перспектива! – согласился его лордство. – Но все дело в том, что я не мог заполучить вашу сестру на более легких условиях.

   Лицо Джессами осветила одна из редких улыбок.

   – Вы… молоток, сэр!

   – Подумаешь! – возразил Феликс. – Чего это ради ему не хотеть с нами жить? Можно подумать, будто мы его беспокоим! Кузен Элверстоук, я хотел попросить вас: нельзя ли мне устроить в Элвере мастерскую для экспериментов? Честное слово, я не взорву дом! Ну, пожалуйста, кузен Элверстоук!..


Примичания

Примечания

1

   Сиддонс Сара (1755 – 1831) – английская актриса.

2

   Рейнолдс Джошуа (1723—1792) – английский художник.

3

   Счастливый (лат.).

4

   В. Скотт. «Дева озера». Пер. И. Ивановского.

5

   Кружевной воротник (фр.).

6

   Браммелл Джордж Брайан (Красавчик Браммелл) (1778—1840) – знаменитый английский щеголь.

7

   На верху блаженства (фр.).

8

   Подруг (фр.).

9

   Первый роман Вальтера Скотта.

10

   Моя вина! (лат.)