А может, это любовь?

Рэйчел Гибсон

Аннотация

   Может, это — ненависть?

   Что же еще способен испытывать отчаянный полицейский к женщине, которая заставила его усомниться в собственной непобедимости, а теперь, в ходе расследования загадочного преступления, обязана разыгрывать роль его спутницы жизни?

   Но тогда почему же этот «любовник поневоле» все отчетливее осознает, что не сумеет жить без той, которую должен бы ненавидеть? Что готов ради нес рисковать жизнью? Что вообще не в состоянии думать ни о ком, кроме нее?

   Неужели это и есть ЛЮБОВЬ?..




Рэйчел Гибсон
А может, это любовь?

Глава 1

   Детектив Джозеф Шанахан ненавидел дождь. Он ненавидел его почти так же сильно, как мерзких преступников, ловчил адвокатов и глупых гусей. Первые были подонками, вторые — геморроем в заднице, а третьи — позором для всей птичьей братии.

   Он поставил ногу на передний бампер бежевого «шевроле-каприса», нагнулся и потянул мышцы. Даже не глядя на свинцовые тучи, сгущавшиеся над парком «Энн Моррисон», Шанахан знал: сейчас его промочит хорошим ливнем. Тупая боль в правом бедре говорила о том, что денек будет не из приятных.

   Как следует размявшись, он поменял ногу. Обычно пятидюймовый шрам служил единственным напоминанием о девятимиллиметровой пуле, которая некогда пронзила его тело и изменила всю его жизнь. Девять месяцев лечения и несметные часы интенсивной физиотерапии позволили ему забыть о боли в бедре. Только когда шел дождь и менялось атмосферное давление, старая рана давала о себе знать.

   Джо выпрямился, покрутил головой из стороны в сторону, как профессиональный боксер перед выходом на ринг, сунул руку в карман джинсов, которые он обрезал, превратив в шорты, и достал пачку «Мальборо». Вытянув из пачки одну сигарету, он щелкнул зажигалкой «Зиппо», закурил, прищурившись от пламени, и тут увидел в двух шагах от себя гладкого белого гуся, который сонно пялился на него. Птица вразвалку подошла ближе, вытянула длинную шею и сердито зашипела, широко раскрыв оранжевый клюв и высунув розовый язык.

   Закрыв зажигалку, детектив сунул ее и пачку в карман и выдохнул длинную струю дыма. Гусь нагнул голову и сосредоточил свои глазки-бусинки у Джо в паху.

   — Только посмей! Я так тебя отфутболю — мало не покажется!

   Несколько напряженных секунд они стояли друг против друга, потом птица откинула голову назад, повернулась на перепончатых лапах и засеменила прочь. В последний раз взглянув на Джо, она прыгнула на бордюрный камень и подалась к другим гусям.

   — Слюнтяй, — буркнул Джо и отвернулся. Больше, чем дождь, перепады атмосферного давления и даже скользких адвокатов, Джо не любил полицейских осведомителей. Почти все они готовы были предать своих жен, матерей и лучших друзей ради спасения собственной шкуры. Шанахан заполучил дырку в ноге из-за своего последнего осведомителя, Робби Мартина. Двойная игра Робби стоила Джо куска плоти и любимой работы. Молодому наркодельцу повезло меньше — тот поплатился жизнью.

   Джо привалился спиной к боку «каприса» и глубоко затянулся сигаретой. Дым обжег ему горло и наполнил легкие смолами и никотином. Курение успокаивало так же, как ласки любовницы. Эти две вещи доставляли ему самую большую радость в жизни.

   К сожалению, второго у него не было с тех пор, как он порвал со своей последней подружкой, Венди. Она довольно прилично готовила и выглядела тоже ничего. Но он не мог продолжать отношения с женщиной, которая закатила скандал, потому что он забыл про двухмесячный юбилей их знакомства. Она назвала его «неромантичным». Черт возьми, да в нем романтики не меньше, чем в любом другом парне, но глупые сантименты — нет уж, увольте.

   Джо сделал еще одну долгую затяжку. Даже без этой ерунды с юбилеем его роман с Венди был обречен. Она не могла понять, почему он проводит так много времени с Сэмом, и ревновала. Но если не присматривать за Сэмом, тот погрызет в доме всю мебель.

   Джо окутался облаком дыма. В прошлый раз он не курил целых три месяца и будет опять бросать. Но только не сегодня. И пожалуй, не завтра. Недавно капитан Лучетти устроил ему хорошую выволочку, а после головомойки чертовски хочется курить.

   Он прищурился от дыма и остановил свой взгляд на женщине с копной каштановых кудрей, рассыпавшихся по спине. Ветер трепал ее волосы. Джо не надо было видеть ее лицо. Он и так знал, кто стоит посреди парка «Энн Моррисон», воздев руки к серому небу, точно богиня.

   Женщину звали Габриэль Бридлав. Вместе со своим партнером по бизнесу Кевином Картером она владела антикварным салоном в историческом районе Гайд-Парк. Оба подозревались в использовании салона в качестве крыши Для другого, более прибыльного бизнеса — скупки и продажи краденого антиквариата.

   Ни один из двух владельцев салона не имел судимости. Они могли так и остаться не замеченными полицией, если бы умерили свои амбиции. Неделю назад была украдена картина знаменитого художника-импрессиониста, причем у самого богатого человека штата — Норриса Хилларда, больше известного как Картофельный Король. Его власть и влияние в Айдахо уступали разве что власти и влиянию самого Господа Бога. Надо было обладать удивительным нахальством, чтобы свистнуть Моне у самого Картофельного Короля. На данный момент Габриэль Бридлав и Кевин Картер были главными подозреваемыми по этому делу. Арестант-осведомитель назвал полиции их имена, а когда Хилларды просмотрели свои записи, они обнаружили, что шесть месяцев назад Картер заходил к Хилларду домой оценивать коллекцию ламп от Тиффани.

   Джо затянулся сигаретой и медленно выдохнул дым. Эта маленькая антикварная лавка в Гайд-парке служила отличной крышей для сбыта краденого, и он готов был поспорить, что мистер Картер и мисс Бридлав припрятали Моне Хиллардов и теперь дожидаются, когда улягутся страсти, чтобы потом за огромные деньги продать его скупщику. Надо было найти картину, пока она не попала к скупщику и не испарилась на черном рынке.

   Картофельный Король поднял бучу в кабинете шефа полиции Уокера, а тот в свою очередь отыгрался на капитане Лучетти и следователях по имущественным делам. Некоторые копы топили свой стресс в бутылке. Но только не Джо. Он не питал пристрастия к алкоголю. Неторопливо покуривая «Мальборо», он следил за подозреваемой и мысленно пробегал глазами наспех составленное досье на мисс Бридлав.

   Он знал, что она родилась и выросла в маленьком городке на севере Айдахо. Ее отец умер, когда она была маленькой, и она жила с матерью, теткой и дедом. Возраст — двадцать восемь лет, рост — пять футов десять дюймов, вес — приблизительно сто тридцать фунтов. У нее были длинные ноги. И короткие шорты. Она нагнулась и коснулась земли руками. Джо наслаждался этим зрелищем наряду с сигаретой. С тех пор как его приставили за ней следить, он привык любоваться ее очаровательной задницей.

   Габриэль Бридлав. Похоже на имя порнозвезды — типа Моны Лот или Кэнди Пикс. Джо ни разу не общался с подозреваемой, но видел ее достаточно близко и знал, что с фигурой у нее все в полном порядке.

   К тому же ее семья была небезызвестна в штате. Горнорудная компания Бридлав работала на севере около девяноста лет и была продана в середине семидесятых. Когда-то Бридлавы были очень богаты, но неудачные инвестиции и плохой менеджмент не пошли на пользу их капиталу.

   Она выполнила йоговские растяжки для ног, а потом побежала медленной трусцой. Джо бросил сигарету в росистую траву, оттолкнулся от своей машины и отправился за ней через парк, вступив на черную асфальтовую ленту, так называемый «зеленый пояс».

   «Зеленый пояс» тянулся вдоль реки Бойсе и петлял по столице, соединяя на своем пути восемь главных парков. Утренний воздух был напоен крепкими ароматами речной воды и тополей. Тополиный пух летал на ветру и прилипал к спортивному джемперу Джо.

   Стараясь дышать легко и размеренно, он бежал за женщиной, держась от нее на расстоянии пятьдесят футов. После кражи прошла неделя. Все это время он следил за Габриэль, изучая ее привычки — информацию такого рода не получишь ни из официальных, ни из частных бумаг.

   Насколько он мог судить, она бегала трусцой по одной и той же петле длиной в две мили и носила с собой один и тот же черный рюкзачок. Во время бега она то и дело оглядывалась по сторонам. Сначала он думал, что она кого-то или что-то ищет, но она ни разу ни с кем не встретилась. А может, заметила слежку? Нет, вряд ли. Он каждый день предусмотрительно менял одежду, ставил машину на разных стоянках и следил за ней из разных мест. Иногда он прикрывал свои темные волосы бейсбольной кепкой и носил костюм для бега, а в это утро обвязал голову красной банда-вой и надел серый джемпер.

   По дорожке ему навстречу бежало двое мужчин в ярко-голубых спортивных костюмах. Миновав мисс Бридлав, они вывернули шеи назад и окинули взглядами ее ягодицы, обтянутые белыми шортами. Когда бегуны обернулись, на лицах у них играли одинаковые одобрительные улыбки. И Джо их не винил. Габриэль Бридлав обладала шикарными ногами и задницей. Жаль, что всего этого великолепия дожидалась тюремная роба!

   Старательно соблюдая дистанцию, Джо выбежал следом за ней из парка «Энн Моррисон» и затрусил по пешеходному мостику, а затем вдоль реки Бойсе.

   Ее досье не было похоже на типичное досье вора. В отличие от своего партнера по бизнесу она не сидела по уши в долгах, не играла в азартные игры и не употребляла наркотики. Как такая женщина могла стать соучастницей уголовного преступления? Оставалось только два мотива.

   Первый — азарт. Сам Джо прекрасно понимал всю притягательность жизни на грани. Адреналин — мощный наркотик, и он его обожал. Ему нравилось, когда по коже бегают мурашки, а на затылке шевелятся волосы.

   Второй мотив, более распространенный, — любовь. Любовь доводила до беды многих женщин. На своем веку Джо сполна повидал дурочек, готовых пойти на все ради какого-нибудь сукина сына, который, не задумываясь, подставит свою подружку, лишь бы спасти собственную шкуру. Просто удивительно, на что способны некоторые женщины во имя любви! Они сидят в тюрьме, отбывая срок за своих ненаглядных, обливаются горючими слезами, «размазывая по щекам потекшую тушь, и несут всякую ахинею типа: „Я не могу сказать вам ничего плохого про такого-то, потому что я его люблю“.

   Джо побежал следом за подозреваемой во второй парк. Деревья над головой сделались гуще. В парке «Джулия Дэвис» было больше зелени. К тому же здесь имелись дополнительные развлечения — исторический и художественный музеи, зоопарк «Бойсе» и экскурсионный поезд.

   Он почувствовал, как что-то выпало у него из кармана и мягко плюхнулось на тротуар. Схватившись за пустой карман, он обернулся и увидел лежащую на дорожке пачку «Мальборо». Чуть поколебавшись, Джо вернулся назад. Несколько сигарет рассыпалось по асфальту, и Джо поспешно нагнулся, чтобы поднять их, пока они не скатились в лужу. Он посмотрел вслед подозреваемой, которая трусила в своем обычном размеренном темпе, потом вернулся к сигаретам.

   Джо положил их в пачку — осторожно, чтобы ни одну не сломать: ему не хотелось лишать себя этого маленького удовольствия. Он не боялся потерять объект наблюдения. Женщина бежала почти так же быстро, как старая артритная собака, и сегодня это обстоятельство его радовало.

   Джо снова взглянул на дорожку, и рука его замерла. Он медленно убрал сигареты в карман. Перед его тренированным взором не было ничего, кроме черной асфальтовой ленты, петляющей по густым зарослям высоких деревьев и траве. Порывистый ветер раскачивал тяжелые ветви над головой и трепал его джемпер.

   Взглянув влево, он увидел, как она бежит к зоопарку и детской игровой площадке. Джо пустился вдогонку. Парк был пуст. Ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы в голову гулять или бегать перед самой грозой. Но это еще не значило, что Габриэль не собиралась здесь ни с кем встретиться.

   Если подозреваемый отклонялся от обычного маршрута или распорядка, это, как правило, влекло за собой нечто важное. Губы Джо растянулись в улыбке. В горле ощущался знакомый привкус адреналина. Черт возьми, он не испытывал такого волнения с той поры, как гнался за наркодельцом по переулку на северной окраине города!

   Он опять упустил ее из виду, когда она пробежала мимо комнат отдыха и исчезла за углом. Умудренный многолетним опытом, Джо замедлил шаг и стал ждать, когда она появится снова. Но она не появлялась. Он сунул руку под джемпер, щелкнул застежкой на наплечной кобуре, потом прижался спиной к кирпичной стене здания и прислушался.

   По земле с громким шуршанием катился брошенный пластиковый пакет, но он не слышал ничего, кроме завывания ветра и шороха листьев над головой. Отсюда было плохо видно, и Джо решил отступить назад. Он шагнул за угол здания, и прямо перед глазами у него возник распылитель баллончика с лаком для волос. В лицо ему ударила липкая струя, и в ту же секунду зрение его затуманилось. Чья-то рука сгребла в кулак его джемпер, и чье-то колено ударило его в пах, всего на полдюйма ниже причинного места. У него свело мышцу на правом бедре, и он перегнулся бы пополам, если бы в грудь ему не уперлось крепкое плечо. С шумом выпустив воздух из легких, Джо упал спиной на землю. Хромированные наручники в заднем кармане шорт, больно врезались в тело.

   Сквозь пелену в глазах он увидел Габриэль Бридлав, которая стояла между его широко раскинутыми ногами. Судорожная боль, возникшая в бедре, волной прокатилась по всему телу. Он постарался выровнять дыхание. Женщина нагнулась над ним.

   — Сумасшедшая! — простонал он.

   — Отлично. Вы дали мне повод прострелить вам коленные чашечки.

   Джо несколько раз моргнул, и в глазах у него прояснилось. Он медленно перевел взгляд с ее лица на руки… Черт возьми! В одной она сжимала баллончик с лаком, держа палец на насадке-распылителе, а в другой поблескивало дуло «деринджера», нацеленного на него — но только не в колени, а прямо в нос.

   Джо замер. Он терпеть не мог нацеленные на него пистолеты.

   — Опустите оружие, — скомандовал детектив. Он не знал, заряжен ли этот «деринджер», да и стреляет ли он вообще, но у него не было желания выяснять такие подробности. Не шевелясь, он вновь посмотрел в лицо Габриэль. Дыхание ее было прерывистым, а в зеленых глазах горел Дикий огонь. Она казалась совершенно неуправляемой.

   — Кто-нибудь, позовите полицию! — вдруг завопила она.

   Джо сдвинул брови. Мало того, что она сбила его с ног, так и еще и орет во всю глотку! Если так и дальше пойдет, то ему придется раскрыться. Мысль о том, чтобы привести в полицейский участок подозреваемую номер один по делу Хилларда, которая не должна знать, что находится под подозрением, и рассказать, как она завалила его при помощи баллончика с лаком для волос, вселяла в него ужас.

   — Опустите оружие, — повторил он.

   — И не подумаю! Только шевельнись, и я нашпигую тебя свинцом, грязный ублюдок!

   Едва ли вокруг была хоть одна живая душа, но Джо не знал этого наверняка и опасался, как бы какой-нибудь герой-прохожий не бросился его спасать.

   — Кто-нибудь, помогите, пожалуйста! — заорала она так громко, что, наверное, было слышно в соседних округах.

   Джо стиснул зубы. Если Уокер и Лучетти узнают об этом, ему не жить! Он и так стоял на заметке у шефа после того, как застрелил Робби Мартина. Можно себе представить, какова будет реакция на его очередной промах. «Ты здорово влип, Шанахан!» — рявкнет шеф, а потом разжалует Джо в патрульные. И на этот раз будет прав.

   — Позвоните девять один один!

   — Хватит орать! — гаркнул он хорошо поставленным командным голосом.

   — Мне нужен полицейский!

   Проклятие!

   — Леди, — процедил он сквозь зубы, — я и есть полицейский!

   Она посмотрела на него сверху, прищурившись.

   — Да? В таком случае я — губернаторша!

   Джо потянулся к карману, но она сделала угрожающий жест маленьким пистолетом, и он замер.

   — Удостоверение в моем левом кармане.

   — Не двигаться! — опять предупредила она.

   Ветер растрепал ее буйные каштановые локоны. Лучше бы она побрызгала лаком себе на голову, чем ему в лицо! Дрожащей рукой женщина убрала за ухо непослушную прядь волос. Он мог в одно мгновение повалить ее на землю, но сначала надо было ее отвлечь, чтобы не получить пулю — на сей раз смертельную.

   — Вы можете сами залезть ко мне в карман. Обещаю не шевелиться.

   Джо не любил нападать на женщин и валить их на землю, но в данных обстоятельствах готов был сделать это не задумываясь.

   — Я не дура. Меня так просто не проведешь.

   — О Господи! — Он с трудом сдерживал гнев. — У вас есть разрешение на ношение оружия?

   — Прекрати! — отрезала Габриэль. — Ты не полицейский. Ты маньяк! Жаль, что поблизости нет копов, а то бы я засадила тебя в тюрьму. Всю последнюю неделю ты ходил за мной по пятам. В этом штате есть закон, карающий за подобные действия. — Она глубоко вздохнула. — Ты наверняка уже стоишь на учете в полиции. Видимо, ты один из тех психов, что звонят женщинам по телефону и говорят им гадости, тяжело дыша в трубку. Наверное, тебя освободили досрочно. — Она еще несколько раз глубоко вздохнула и отбросила лак для волос. — Ну-ка, дай мне свой бумажник.

   За пятнадцать лет службы он еще ни разу не попадал в такую позорную ситуацию. Чтобы на него напал подозреваемый, а тем более женщина? Подумать только — совсем потерял бдительность!

   В висках стучало, бедро ныло от боли, глаза жгло, ресницы слиплись.

   — Леди, вы ненормальная, — негромко проговорил он и сунул руку в карман.

   — Вот как? А у меня такое впечатление, что сумасшедший как раз ты! — Ни на секунду не спуская с него глаз, она потянулась к его бумажнику. — Мне надо узнать твое имя и адрес, чтобы сообщить в полицию. Впрочем, я уверена, что там уже осведомлены о тебе.

   Что верно, то верно! Но Джо не стал терять времени на дальнейшие разговоры. В ту секунду, когда она открыла бумажник и взглянула на его значок полицейского, он ножницами сомкнул ноги вокруг ее икр. Она упала на землю, а он навалился сверху, придавив ее своим весом. Она дернулась в одну сторону, потом в другую, попыталась оттолкнуть его плечи, держа «деринджер» в опасной близости от его левого уха. Он схватил руки Габриэль и с силой завел их ей за голову, одновременно прижимая тело девушки к земле.

   Он лежал на ней распластавшись, расплющивая своим торсом ее полные груди, а бедрами — ее бедра, Габриэль безуспешно пыталась высвободить руки, которые он держал у нее над головой. Силы были неравные, но сдаваться она не собиралась. Их лица были всего в дюйме друг от друга, ее нос дважды сталкивался с его носом. Она хватала ртом воздух и смотрела на него зелеными глазами, огромными и полными страха. Ее длинные гладкие ноги сплелись с его ногами, а джемпер задрался к самым подмышкам. Своим животом он ощущал нежную теплую кожу ее живота.

   — Ты и впрямь коп! — Она попыталась отдышаться. Грудь ее приподнялась и тяжело опустилась.

   Он встанет, как только она уберет «деринджер».

   — Вот именно. Вы арестованы за ношение оружия и нападение на полицейского при отягчающих обстоятельствах.

   — Слава Богу! — Она облегченно вздохнула, и он почувствовал, как тело ее стало мягким и податливым. — Я так рада! Я думала, вы психопат-извращенец.

   Габриэль подняла на него глаза. На лице ее сияла ослепительная улыбка. Странно, он только что ее арестовал, а она как будто счастлива? Но при этом нисколько не напоминает женщину, тающую от блаженства в объятиях мужчины. Совершенно ясно, что она не только воровка, но еще и сумасшедшая!

   — Вы имеете право хранить молчание, — сказал он, забирая у нее «деринджер». — Имеете право…

   — Вы что, шутите? Неужели вы в самом деле хотите меня арестовать?

   — …на адвоката, — продолжал он.

   Все еще прижимая ее руки к земле, свободной рукой он отбросил ее пистолет как можно дальше.

   — Но это же не настоящее оружие! То есть это, конечно, пистолет, но… Это «деринджер» девятнадцатого века, антикварная вещь! Не думаю, что его можно квалифицировать как настоящее оружие. К тому же он не заряжен. А даже если бы и был заряжен, то не пробил бы слишком большую дырку. Я взяла его с собой только потому, что была напугана: вы ходили за мной по пятам… — Она замолчала, нахмурившись. — Почему вы меня преследовали?

   Джо закончил перечислять ее права, потом повернулся на бок, подобрал маленький пистолет и осторожно встал на ноги. Он не собирался отвечать на ее вопросы. Он вообще не знал, что ему делать с этой женщиной, которая назвала его извращенцем и психопатом. Главное — держать язык за зубами и помалкивать.

   — У вас есть при себе еще какое-нибудь оружие?

   — Дайте мне ваш рюкзачок, только медленно. Потом выверните карманы.

   — У меня есть только ключи от моей машины, — пробормотала она, выполняя приказ.

   Высоко подняв ключи, она бросила их в его ладонь. Он сжал пальцы и сунул ключи в передний карман своих шорт, после чего взял у нее рюкзачок и вывернул его наизнанку. Там было пусто.

   — Хотите меня обыскать?

   — Совершенно верно, — отозвался Джо и двинулся к кирпичному зданию.

   — Вот как? — спросила она через плечо.

   Взгляд Джо скользнул по ее округлым ягодицам и длинным ногам. Он заткнул маленький пистолет за пояс.

   — Именно так, — повторил он и положил ладони ей на плечи..

   Теперь, когда они стояли так близко, он видел, что ее рост вовсе не пять футов десять дюймов. В нем самом было шесть футов, а ее глаза находились на одном уровне с его глазами. Он провел ладонями по ее бокам, пояснице и животу, забрался под блузку и прощупал пояс шорт, чувствуя под пальцами нежную кожу и холодный металл кольца на животе. Потом одной рукой скользнул в ложбинку между ее грудями.

   — Эй, не распускайте руки!

   — Не надо возбуждаться, — предупредил Джо. — Я, например, спокоен.

   Он похлопал ее по ягодицам, потом сел на корточки и проверил верхние части ее носков. Между ног он щупать не стал — не потому, что доверял Габриэль, просто сомневался, что она смогла бы бегать трусцой, если бы у нее в трусах было спрятано оружие.

   — Когда мы придем в участок, я заплачу штраф и смогу ехать домой?

   — Судья установит размер залога, а потом вы сможете ехать домой.

   Она попыталась повернуться к нему лицом, но он крепко держал ее бедра.

   — Меня никогда раньше не арестовывали. — Это он уже знал. — Но ведь это не настоящий арест — с отпечатками пальцев и фотографиями для полицейского архива?

   Джо еще раз проверил пояс ее шорт.

   — Настоящий, мэм. С отпечатками пальцев и фотографиями для архива.

   Она обернулась и сердито глянула на него, сузив глаза.

   — А мне казалось, что вы затеяли все это не всерьез. Я думала, вы хотите поквитаться со мной за то, что я сбила вас с ног.

   — Вы ошибались, — сухо бросил он.

   — Неужели?

   Джо выпрямился, сунул руку в задний карман своих шорт и достал наручники.

   — О, — разочарованно протянула она. — И все-таки я не могу поверить, что вы действительно хотите меня арестовать. Будь у вас хоть капля благородства, вы признали бы, что сами во всем виноваты. — Она вздохнула. — Вы создаете себе очень плохую карму и наверняка пожалеете об этом.

   Джо посмотрел в глаза девушке и надел на нее наручники. Он уже жалел. Жалел, что подозреваемая швырнула его на задницу и заставила раскрыться. Однако главные неприятности были еще впереди.

   На щеку ему упала первая крупная капля дождя. Джо поднял голову и посмотрел на грозовую тучу, висевшую над головой. Он невесело засмеялся.

   — Черт, это просто фантастика!

Глава 2

   Раньше при мысли о допросе в участке Габриэль почему-то представляла себе темную комнату, настольную лампу и сумасшедшего полицейского с зубным сверлом.

   Комната, в которой она оказалась, была совсем не такой: абсолютно белые стены без окон, не впускавшие июньское солнце, и стол со столешницей под дерево, окруженный металлическими стульями. На одном конце стола стоял телефон, а на закрытой двери висел единственный плакат, предупреждающий об опасности употребления наркотиков.

   В углу стояла видеокамера. Светящийся красный огонек показывал, что она включена. Габриэль дала согласие на съемку. А почему бы и нет? Она ни в чем не виновата. Может быть, если она будет покладистой, ее быстрее отпустят домой? Она устала и проголодалась. К тому же воскресенье и понедельник были ее единственными выходными, а ей предстояло еще готовиться к фестивалю «Кер», намеченному на следующий уик-энд.

   Габриэль несколько раз глубоко вздохнула, следя за количеством кислорода, поступающего в ее организм: она боялась упасть в обморок от его недостатка или, наоборот, слишком провентилировать легкие. «Выдохни напряжение, — приказала она себе. — Ты спокойна». Она подняла руку и прочесала пальцами волосы. Однако спокойствия не почувствовала и знала, что не почувствует, пока ее не отпустят домой. Только тогда она сможет найти свой центр умиротворения и привести мысли в порядок.

   На подушечках ее пальцев остались следы черных чернил, а запястья еще ныли после наручников. Детектив Шанахан вел ее через весь парк под дождем и в наручниках, как преступницу. Единственным утешением было то, что ему самому эта прогулка доставила не больше радости, чем ей.

   За всю дорогу они не сказали друг другу ни слова, но она заметила, что он несколько раз потирал правую ногу выше колена, и предположила, что повинна в этой травме. Однако ее не мучили угрызения совести. Она ощущала лишь страх, растерянность и неудобство: одежда на ней была еще сырой. И это все из-за копа! Так пусть же страдает вместе с ней!

   Ее зарегистрировали как задержанную за нападение на офицера полиции при отягчающих обстоятельствах и незаконное ношение оружия и провели в маленькую комнату для допросов. За столом напротив сидели Шанахан и капитан Лучетти. Обоих интересовал украденный антиквариат. Они о чем-то озабоченно переговаривались, склонив темные головы над черным блокнотом. Габриэль не понимала, какое отношение имеет украденный антиквариат к нападению на полицейского. Как видно, эти двое усматривали здесь связь, но не спешили ей объяснять.

   Она совсем растерялась, но хуже всего было то, что она не могла просто встать и уйти. Зная детектива Шанахана чуть больше часа, она уже не сомневалась, что у этого человека нет жалости.

   В первый раз Габриэль увидела его неделю назад. Он стоял под деревом в парке. «Энн Моррисон». Она пробежала мимо и не обратила бы на него внимания, если бы не облако сигаретного дыма, окутавшее его. Не придав значения этой встрече, на другой день она снова увидела его в магазине у Альбертсона, где он покупал мороженный пирог. На этот раз она заметила, как мускулисты его бедра, обтянутые шортами, и как мелко курчавятся его волосы, выглядывавшие из-под бейсбольной кепки. Карие глаза смотрели на нее так пристально, что по спине ее пробежала невольная дрожь приятного волнения.

   Много лет назад она зареклась обращать внимание на роскошных мужчин, которые причиняли сердечные страдания и устраивали хаос в системе «тело — мозг — душа». Они как шоколадки, что хороши на вид и на вкус, но никогда не заменят сбалансированного обеда. Когда-то ее тянуло к таким мужчинам, но теперь она интересовалась не столько внешностью, сколько душой. Просветленное сознание гораздо важнее упругих ягодиц.

   Спустя пару дней она заметила его сидящим в машине возле почтового отделения, потом он припарковался на улице неподалеку от «Аномалии», ее художественного салона. Сначала она говорила себе, что у нее разыгралось воображение. С какой стати этот красавец брюнет будет за ней следить? Но на прошлой неделе она видела его еще несколько раз. Он всегда держался на расстоянии, но и не терял ее из виду.

   Габриэль по-прежнему пыталась списать происходящее на свою мнительность — до вчерашнего дня, когда столкнулась с ним в книжном магазине «Барнз и Нобл». Покупая новые книги по эфирным маслам, она подняла глаза и заметила его в секции препаратов женского здоровья. Ей показалось странным, что парень с таким волевым лицом и крепкими мускулами, обтянутыми футболкой, сочувствует женщинам, обреченным на муки предменструального синдрома. Вот когда она наконец поняла, что ее преследует маньяк-психопат! Габриэль позвонила в полицию, и ей посоветовали прийти и написать жалобу на «неизвестного курильщика-бегуна». Но поскольку он ничего не сделал, она не могла его ни в чем обвинить. Полиция оказалась бессильна, и она даже не потрудилась оставить свое имя.

   Прошлую ночь она почти не спала — лежала, тщательно обдумывая свой план. Тогда ее стратегия казалась ей безупречной. Она решила заманить его в какое-нибудь людное место, например в уголок парка рядом с детской площадкой — перед зоопарком, неподалеку от остановки экскурсионного поезда. Там она повалит маньяка на землю и будет кричать изо всех сил, призывая на помощь. Да, план был неплох, но, к несчастью, она не учла два важных обстоятельства: из-за непогоды закрылись все парковые аттракционы, а ее преследователь оказался вовсе не маньяком, а копом.

   Когда она в первый раз увидела его под деревом, это зрелище напомнило ей календарь ее подруги Фрэнсис с фотографиями сексуальных мужчин. Теперь, глядя на Шанахана через стол, она удивлялась, как могла принять его за красавчика с календаря. В мокром джемпере и красной бандане на голове он был скорее похож на какого-нибудь лихача-байкера.

   — Не понимаю, чего вы от меня хотите, — заявила Габриэль, переводя взгляд с Шанахана на его коллегу. — Я думала, меня привели сюда из-за того, что случилось сегодня в парке.

   — Вы видели это когда-нибудь раньше? — осведомился Шанахан, кладя перед ней новую фотографию.

   Габриэль видела такой же снимок в местной газете. Она читала про кражу Моне Хилларда и слышала об этом в местных и центральных программах новостей.

   — Узнаете эту картину?

   — Конечно. Разве можно не узнать Моне? — Она грустно улыбнулась и отодвинула фотографию. — К тому же я читала про нее в «Стейтсмене». Эта та самая картина, которую украли у мистера Хилларда.

   — И что вы можете сказать по поводу этой картины? — Шанахан буравил ее профессиональным взглядом копа, словно мог прочесть ответ по ее глазам.

   Габриэль пыталась избавиться от страха и не могла. Присутствие здесь, в этой маленькой комнатке, такого здоровяка отнюдь не вселяло в ее уверенности.

   — Только то, что читали и слышали про эту кражу все остальные.

   Это была горячая новость. Мэр города официально выразил свое возмущение. Владелец картины бушевал, а центральные информационные программы изображали полицейский департамент Бойсе как сборище неотесанных болванов. Впрочем, это был прогресс по сравнению с тем, как обычно преподносили Айдахо остальной стране. Судя по описаниям, этот штат был сплошь населен любителями картошки, оголтелыми расистами и бандитами. На самом же деле картошку любили далеко не все, а девяносто девять процентов населения не имели никакого отношения к расистским организациям. Но даже из тех, кто действительно в них состоял, большинство не являлось уроженцами штата.

   Однако насчет бандитов они, пожалуй, не ошибались.

   — Вы интересуетесь живописью? — спросил Шанахан. Казалось, его низкий голос заполняет все углы комнаты.

   — Конечно, я сама художница.

   Вообще-то это было преувеличением. Она малевала картины, но вряд ли могла считаться настоящей художницей. Ей удавалось добиться относительного портретного сходства, но прорисовка деталей рук и ног всегда вызывала у нее затруднения. Однако, несмотря ни на что, ей нравилось заниматься живописью.

   — Значит, вы понимаете мистера Хилларда, которому не терпится получить свою картину обратно? — сказал он и отложил фотографию в сторону.

   — Могу себе представить, — ответила девушка. Интересно, какое отношение все это имеет к ней? Одно время ее семья дружила с Норрисом Хиллардом, но это было давно.

   — Вы когда-нибудь видели этого человека? — спросил Шанахан, подвинув к ней еще одну фотографию. — Его зовут Сал Катцингер.

   Габриэль взглянула на снимок и покачала головой. На этом человеке были очки с невероятно толстыми линзами, а лицо его имело болезненно-желтый оттенок. Может быть, она и встречала его раньше, но просто не узнала на фотографии, сделанной не при самых благоприятных обстоятельствах. Ее собственные снимки для полицейского архива, наверное, были так же ужасны.

   — Нет. Вряд ли я с ним когда-нибудь встречалась, — ответила она и отодвинула от себя фотографию.

   — Может быть, ваш деловой партнер Кевин Картер упоминал его имя? — спросил второй полицейский, сидевший в комнате.

   Габриэль перевела на него взгляд. Это был мужчина постарше, с седеющими черными волосами. «Капитан Лучетти», — значилось в его пластиковой карточке-удостоверении. За свою жизнь она пересмотрела немало детективных фильмов и знала, что он играет роль хорошего копа, в то время как Шанахан изображает из себя плохого — впрочем, ему не требуется слишком сильно перевоплощаться для этой роли. Но из них двоих капитан Лучетти казался ей гораздо симпатичнее. Он немного напоминал ее дядю Джадда, да и аура его была не такой враждебной, как у детектива.

   — Кевин? Какое отношение имеет Кевин к этому человеку на снимке?

   — Мистер Катцингер — вор-профессионал. Он знает толк в своем ремесле и крадет только самое лучшее. Около недели назад он был арестован за кражу антиквариата стоимостью свыше двадцати пяти тысяч долларов. Уже находясь в заключении, он заявил, что, возможно, знает человека, у которого находится картина мистера Хилларда, — объяснил капитан Лучетти, взмахом руки показав на стопку фотографий. — По его словам, ему предлагали украсть Моне, но он отказался.

   Габриэль скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

   — При чем здесь я? По-моему, вы должны разговаривать с ним. — Она показала на фотографию, лежавшую на другом конце стола.

   — Видите ли, в ходе допроса он назвал нам имя человека, который, получал у него краденые вещи, а потом продавал их. — Лучетти выдержал паузу и выжидательно посмотрел на девушку.

   — Мне кажется, вам надо высказаться более конкретно, — Габриэль кивнула на Шанахана, — а заодно объяснить, почему в последние дни меня преследовал этот архангел тьмы.

   Шанахан продолжал хмуриться, тогда как лицо капитана оставалось бесстрастным.

   — По словам мистера Катцингера, ваш партнер покупает и продает краденый антиквариат. — Помолчав, капитан Лучетти добавил: — Кроме того, он подозревается как посредник в краже картины Хилларда. Таким образом, он виновен во многих преступлениях.

   Габриэль охнула:

   — Кевин? Не может быть! Этот ваш мистер Катцингер лжет!

   — С какой стати он будет лгать? — спросил Лучетти. — Ему обещали снисхождение в обмен на полезную информацию.

   — Кевин никогда не занимался подобными вещами, — заявила она. Сердце ее колотилось, а глубокое дыхание уже не помогала ни успокоиться, ни прояснить мысли.

   — Откуда вы знаете?

   — Просто знаю, и все. Я уверена, он ни за что не стал бы участвовать в чем-то противозаконном.

   — Вот как? — раздраженно спросил Шанахан. — Почему же?

   Габриэль бросила быстрый взгляд на детектива. Несколько темно-каштановых завитков выбились из-под банданы и упали ему на лоб. Он что-то писал в маленьком блокноте, весь окутанный черным облаком отрицательной энергии, которая пропитывала воздух вокруг него. И похоже, едва сдерживал гнев.

   — Ну, — начала девушка, поглядывая то на одного, то на другого полицейского, — во-первых, мы с ним знакомы уже несколько лет. Если бы он продавал краденый антиквариат, я бы об этом знала. Мы почти всегда работаем вместе, и он не смог бы утаить от меня такой секрет.

   — Почему? — поинтересовался капитан Лучетти.

   Он не был похож на человека, который верит в ауру, поэтому она не стала говорить, что в последнее время не чувствовала вокруг Кевина никаких черных пятен.

   — Просто не мог, и все.

   — Есть какие-то другие причины? — спросил Шанахан.

   — Да, он Водолей.

   Ручка взлетела кверху, несколько раз перевернулась в воздухе и упала где-то за спиной детектива.

   — Пресвятая Дева Мария! — простонал он. Габриэль сердито взглянула на него:

   — Да, он Водолей. А Водолеи терпеть не могут лжи и измен! Они не любят лицемерия и двурушничества. Как вы знаете, Авраам Линкольн был Водолеем.

   — Нет, этого я не знал, — отозвался капитан Лучетти и потянулся к блокноту. Положив его перед собой, он достал из нагрудного кармана серебряную ручку. — Но мне кажется, вы не понимаете всей серьезности своего положения. Максимальный срок за нападение на офицера полиции при отягчающих обстоятельствах — пятнадцать лет.

   — Пятнадцать лет? Я бы никогда на него не напала, если бы он не ходил за мной по пятам. И вообще это нельзя считать настоящим нападением. Я пацифистка.

   — Пацифисты не носят оружие, — напомнил ей Шанахан.

   Габриэль намеренно игнорировала грубого детектива.

   — Мисс Бридлав, — продолжал капитан, — помимо нападения на полицейского вы обвиняетесь в крупной краже. Вам грозит тридцать лет тюремного заключения. Это очень неприятно, мисс Бридлав.

   — В крупной краже? — Она прижала руки к груди. — И что же я, по-вашему, украла?

   — Моне Хилларда.

   — Вы думаете, я имею какое-то отношение к украденной картине мистера Хилларда?

   — Вы сообщница.

   — Постойте, — сказала она и положила ладони на стол. — Вы полагаете, я украла Моне мистера Хилларда? — В другое время она посмеялась бы над подобной нелепостью, но сейчас ей было не до смеха. — Да я никогда в жизни ничего не крала! — Ее космическая совесть восстала против этого утверждения. — Если, конечно, не считать леденца на палочке, который я стащила в возрасте семи лет. Но мне было так плохо, что я даже не получила удовольствия от конфеты.

   — Мисс Бридлав, — перебил ее Шанахан, — мне нет никакого дела до чертова леденца, который вы украли в семь лет!

   Габриэль переводила взгляд с одного копа на другого. Капитан Лучетти выглядел растерянным, а у Шанахана на лбу и в уголках рта залегли глубокие складки.

   Ее давно оставили покой и тихое умиротворение. Заливаясь слезами, она положила локти на стол и закрыла лицо руками. Может быть, ей не следовало отказываться от адвоката, но до этой минуты она не думала, что он понадобится. В том маленьком городке, где. она родилась и выросла, она знала всех, в том числе и полицейских. Они всегда приводили домой ее тетушку Иоланду, если она случайно прихватывала чужую вещицу.

   Правда, в полиции ее родного городка было всего три офицера, но это не считая автомобильного патруля. Все они были милые ребята и помогали людям.

   Габриэль подняла заплаканные глаза. Капитан Лучетти по-прежнему смотрел на нее и выглядел таким же усталым, как и она сама. Шанахан исчез. Наверное, пошел за тисками для больших пальцев[1].

   Девушка вздохнула и вытерла слезы. Вот так влипла! Час назад она была уверена, что полицейские ее отпустят, как только поймут, что она не сделала ничего плохого. Ведь если разобраться, она не стала бы ходить с «деринджером», если бы не чувствовала опасности со стороны детектива Шанахана. Кроме того, в Айдахо еще никто не влетал в историю за недозволенное ношение оружия. А эти полицейские думают, что она замешана в чем-то таком, к чему ни она, ни Кевин не имеют никакого отношения. Она слишком хорошо знала своего делового партнера, чтобы подозревать его. Да, у Кевина имелись дела помимо «Аномалии». Он был удачливым предпринимателем и зарабатывал много денег. Да, возможно, он был слегка жадноват и тщеславен и гораздо больше пекся о деньгах, чем о душе, но это еще не преступление.

   — Посмотрите, пожалуйста, вот на это, — предложил капитан Лучетти, подвигая к ней два оценочных листа и стопку полароидных снимков.

   Габриэль трясло от страха.

   Старинные предметы на фотографиях были в основном восточного происхождения, но среди них затесалось несколько стаффордширских вещичек. Если это настоящий антиквариат, а не подделка, то стоит он очень дорого. Она взяла в руки оценочный лист. Нет, это не подделка.

   — Что вы можете сказать по этому поводу?

   — На мой взгляд, эта чаша стоит скорее семь тысяч, чем восемь. Но в целом оценка справедливая.

   — Вы продавали эти вещи в вашем салоне?

   — Могла бы, но не продавала, — сказала она, глядя в список. — Такие вещи лучше идут с аукционов и в специализированных антикварных магазинах. Люди приходят в «Аномалию» не для того, чтобы купить стаффордширский фарфор. Если кто-то из моих клиентов заинтересуется вот этим маленьким молочником, то придет в ужас от его цены и поставит его обратно на полку, где он простоит еще не сколько лет.

   — Вы видели эти предметы раньше?

   — Вы что же, обвиняете меня в воровстве?

   — Мы знаем, что они были украдены из дома на Уорм Спрингс-авеню три месяца назад.

   — Я этого не делала!

   — Знаю. — Лучетти улыбнулся, потом потянулся через стол и похлопал ее по руке. — Сал Катцингер уже сознался в этом преступлении. Послушайте, если вы не участвовали ни в каких противозаконных действиях, то вам не о чем беспокоиться. Однако мы точно знаем, что ваш дружок занимался продажей краденого и виновен по самые яй… э… по самые уши.

   Габриэль нахмурилась.

   — Дружок? Кевин мне не дружок. Я считаю, что это не слишком хорошая идея — иметь романтические отношения со своим деловым партнером.

   Капитан склонил голову на бок и посмотрел на нее так, словно пытался сложить картинку-головоломку, а кусочки никак не складывались.

   — Значит, у вас никогда не было с ним романа?

   — Нет, одно время мы встречались, но это было несколько лет назад. — Габриэль махнула рукой. — Тогда-то и выяснилось, что это неудачная идея. Мы поняли, что не совместимы друг с другом. Он республиканец, а я голосую за независимую партию.

   Это была правда, но причина крылась в другом. Настоящая причина была слишком личной, чтобы объяснять ее человеку по другую сторону стола. Как могла она сказать капитану Лучетти, что у Кевина очень тонкие губы и поэтому она находит его физически непривлекательным? Первый же поцелуй Кевина положил конец всяким амурным чувствам, которые она, возможно, к нему питала. Но то, что у Кевина слишком тонкие губы, еще не значит, что он преступник или плохой человек. У Шанахана, к примеру, прекрасные губы, но это только лишний раз доказывает, как обманчива внешность, потому что Шанахан — отпетый негодяй.

   — Вы согласны пройти проверку на детекторе лжи, мисс Бридлав? — спросил Лучетти, прервав размышления Габриэль о мужчинах и их губах.

   Габриэль сморщила нос от отвращения.

   — Вы серьезно?

   Сама мысль о том, чтобы проверяться на детекторе лжи, приводила ее в ужас. Почему она должна доказывать, что говорит правду? Она еще никогда не лгала. Во всяком случае, сознательно. Иногда она избегала или умалчивала правду, но это не одно и то же. Ложь создает плохую карму, а она верила в карму. Так ее воспитали.

   — Если вы говорите нам правду, то вам не стоит бояться этой проверки. Рассматривайте это как доказательство вашей невиновности. Ведь вы хотите доказать свою невиновность?

   Не успела она ответить, как дверь распахнулась, и в комнату вошел мужчина, которого Габриэль никогда раньше не видела: высокий, сухопарый, с розовой плешью и редкими седыми волосами. Под мышкой он держал толстую папку.

   — Здравствуйте, мисс Бридлав, — сказал он, пожимая ей руку. — Меня зовут Джером Уокер, я начальник полиции. Только что я беседовал с прокурором Блэкберном. Он готов предоставить вам неприкосновенность.

   — А в чем меня обвиняют?

   — В данный момент против вас выдвинуты обвинения в незаконном ношении оружия и нападении на офицера полиции при отягчающих обстоятельствах.

   Габриэль встревожилась. Дело принимало серьезный оборот. Неужели ее действительно осудят за «деринджер» и нападение на полицейского? Максимальный срок — пятнадцать лет. Интересно, какой же минимальный?

   У нее было два варианта: либо нанять адвоката и бороться в суде, либо пойти на сотрудничество с полицией. Ни то ни другое не вызывало восторга, и все же она решила выслушать начальника полиции.

   — Что я должна делать?

   — Вы подпишете соглашение о работе тайным осведомителем, а потом мы пришлем в ваш салон переодетого детектива.

   — В качестве посетителя?

   — Нет. Мы решили, что он может сыграть роль вашего родственника, которому нужна работа.

   — Кевин больше не разрешит моим родственникам работать в салоне. — Некоторое время назад ей пришлось уволить свою троюродную сестрицу Бэйб Фэрчайлд: она пугала посетителей рассказами о левитации и передаче мыслей на расстояние. — Да и я вряд ли принесу вам много пользы. В пятницу и субботу меня не будет в магазине. Я буду на фестивале «Кер» в парке «Джулия Дэвис».

   Шеф Уокер придвинул стул к столу и сел напротив девушки, положив перед собой папку.

   — Что еще за «Кер»?

   — Кер — по-французски «сердце». У меня есть своя торговая палатка. Я буду продавать мои эфирные масла и средства ароматерапии.

   — А Картер? Пока вы будете на этом «сердечном» фестивале, он останется в вашем салоне?

   — Да.

   — Хорошо. Послушайте, а может, вам нанять рабочего?

   — Даже не знаю…

   Вообще-то они с Кевином говорили о том, чтобы нанять человека: надо было передвинуть полки к другой стене и сделать новый стеллаж для подсобки. Кроме того, ей хотелось поставить побольше прилавков в задней части салона, Но Кевин отверг эту идею из-за ее дороговизны.

   — В настоящий момент у Кевина туго с деньгами, — сказала она.

   Шеф Уокер достал из папки два листа бумаги.

   — А если вы скажете, что сами заплатите за работу? Разумеется, полицейский департамент возместит вам все затраты.

   Габриэль задумалась. Почему бы не посмотреть на предложенную работу осведомительницы под другим углом зрения? Кевин невиновен, но, согласившись помогать полиции, она может оказать ему услугу. Полицейские, конечно, не найдут в их салоне ничего противозаконного, так зачем же мешать их поискам? Если она с умом сыграет свою роль, то власти сами оплатят реконструкцию салона.

   — Кевин не любит нанимать людей по газетам или с улицы. Мне придется сделать вид, что я знакома с этим рабочим.

   Дверь отворилась, и вошел детектив Шанахан. Он переоделся: снял шорты и бандану. Мокрые волосы были зачесаны назад, только одна прядка выбилась и курчавилась надо лбом.

   Поверх белой рубашки был надет ремень с наплечной кобурой. Рубашка крепко охватывала его широкую грудь, сужаясь к талии, и исчезала в брюках цвета хаки. Рукава были закатаны, на запястье поблескивали серебряные часы. В нагрудном кармане лежало его удостоверение. Не сводя с нее карих глаз, он протянул шефу Уокеру третий листок.

   Капитан взглянул на бумагу, потом подвинул ее Габриэль и протянул ей ручку.

   — Что это? — Она посмотрела на документ, стараясь не замечать детектива Шанахана.

   — Соглашение о работе тайным осведомителем, — ответил Уокер. — Скажите, у вас есть близкий друг?

   — Нет. — Девушка покачала головой, не поднимая глаз от документа. В последнее время у нее ни с кем не было серьезных отношений. Найти духовно просветленного и физически привлекательного мужчину оказалось весьма трудной задачей. Когда ее сердце и разум говорили «да», тело обычно кричало «нет», и наоборот. Она провела рукой по волосам, изучая лежавшие перед ней бумаги. — Близкого друга у меня нет.

   — Теперь есть. Поприветствуйте вашего нового друга.

   Охваченная недобрым предчувствием, Габриэль взглянула на белую крахмальную рубашку Шанахана. Взгляд ее прошелся вверх, по полоскам галстука к загорелой шее, затем по подбородку к четко очерченной линии рта. Уголки его губ приподнялись в медленной, дразнящей улыбке.

   — Привет, малышка!

   Габриэль выпрямилась и отложила ручку в сторону.

   — Мне нужен адвокат.

Глава 3

   Габриэль позвонила своему юристу, занимавшемуся вопросами бизнеса, и он помог ей связаться с адвокатом-криминалистом. Она представляла себе эдакого громилу в пальто из оленьей кожи, готового врукопашную сражаться с ее врагами. Но вместо этого явился Рональд Лоумен, заносчивый молодой человек с короткой стрижкой «бобриком» и в костюме от «Брук бразерс». Поговорив с ней десять минут, он оставил ее одну. Когда адвокат вернулся, он уже не был так уверен в себе.

   — Я только что беседовал с прокурором, — начал он. — Вам хотят предъявить обвинение в нападении на офицера полиции. Думают, вы что-то знаете об украденном Моне мистера Хилларда, и не намерены вас отсюда отпускать.

   — Я ничего не знаю про эту проклятую картину! Я невиновна, — сказала девушка, исподлобья глядя на человека, нанятого для защиты ее интересов.

   — Послушайте, мисс Бридлав, я верю в вашу невиновность. Но прокурор Блэкберн, начальник полиции Уокер, капитан Лучетти и по крайней мере один детектив думают иначе. — Он глубоко вздохнул и скрестил руки на груди. — Они не будут с вами либеральничать. Тем более сейчас, когда вы знаете, что вы и ваш партнер под подозрением. Если вы откажетесь помогать им в этом расследовании, они предъявят вам обвинение в нападении на полицейского. Однако на самом деле им нужно другое. Они хотят добраться до мистера Картера, до его личных записей и контрактов. Они хотят вернуть мистеру Хилларду его картину, если это возможно. Они хотят, чтобы вы согласились с ними сотрудничать.

   Габриэль и сама знала, чего хотят от нее полицейские. Для этого ей не требовался адвокат — вчерашний выпускник юридического колледжа. Чтобы спастись, она должна принять участие в тайном полицейском расследовании. Должна убедить Кевина в том, что наняла своего дружка для работы в их салоне. Должна помалкивать и стоять в стороне, пока грубиян детектив будет собирать улики, чтобы обвинить ее доброго друга и партнера по бизнесу в преступлении.

   Впервые в жизни ее убеждения и желания не играли никакой роли. То, о чем ее просили, шло вразрез с ее моральными принципами — с той нравственной основой, которую она собирала по кусочкам из разных религий и культур.

   Но это, похоже, никого не волновало. Они хотели, чтобы она предала своего друга.

   — Я не верю, что Кевин что-то украл.

   — Я здесь не для того, чтобы представлять интересы вашего партнера. Я пришел помочь вам, но если он виновен, то вы окажетесь замешаны в серьезном преступлении. Можете потерять работу или по меньшей мере репутацию честной предпринимательницы. Если же Кевин невиновен, вам нечего терять и абсолютно нечего бояться. Рассматривайте это как возможность обелить его имя. Иначе мы можем оказаться в суде. Вам вряд ли дадут тюремный срок, но у вас появится судимость за уголовное преступление.

   Габриэль подняла на него глаза. Перспектива получить судимость огорчила ее больше, чем она ожидала. Правда, она еще никогда не думала о себе как о преступнице.

   — А если я соглашусь? Они придут в мой салон, перевернут там все вверх дном и уйдут?

   Он встал и взглянул на свои часы.

   — Я поговорю с прокурором. Возможно, мне удастся добиться от него кое-каких уступок. Полицейские весьма нуждаются в вашей помощи, так что, думаю, мы с ними поладим.

   — Значит, по-вашему, мне надо подписать соглашение?

   — Решать вам, но это было бы для вас самым лучшим выходом из положения. Они поработают тайно несколько дней и уйдут. Я позабочусь о том, чтобы они оставили ваш салон в таком же состоянии, в каком он находится сейчас, если не в лучшем. Вы сохраните за собой право участвовать в выборах и даже право владеть оружием. Хотя я бы посоветовал вам получить лицензию на ношение оружия.

   Как просто и вместе с тем как ужасно! Однако в конце концов Габриэль подписала документ, сделавший ее тайным осведомителем. Кроме того, она дала согласие на обыск и поставила подпись на соответствующей бумаге. Интересно, может быть, теперь ей присвоят шпионскую кличку, например, «мисс Бонд»?

   После того как ее отпустили, Габриэль пришла домой и попыталась отделаться от невеселых мыслей, занявшись любимым делом — смешиванием эфирных масел. Она хотела закончить приготовление массажного масла из базилика к открытию фестиваля «Кер», но, заполняя маленькие синие флакончики, все перепутала и отложила свое занятие. Так же безуспешно закончилась ее попытка наклеивать этикетки,

   Ее разум и дух были разъединены, и надо было прийти в себя и привести их в гармонию. Она села в спальне в позе лотоса, и начала искать в себе центр умиротворения. Но в памяти то и дело всплывало мрачно-задумчивое лицо Джо Шанахана, мешая ей медитировать.

   Детектив Шанахан был полной противоположностью мужчины, с которым она хотела бы иметь романтические отношения. Темные кудрявые волосы, смуглая кожа, проницательные карие глаза. Полные губы. Широкие плечи и крупные ладони. Нет, он совсем не в ее вкусе… Однако в те дни, когда он ходил за ней по пятам, пока она не заподозрила в нем маньяка, он казался ей чертовски сексуальным. Когда в магазине он взглянул на нее из-под черных ресниц, она растаяла прямо там, между рядами полок с замороженными продуктами. От него веяло силой и уверенностью.

   Габриэль пыталась не замечать больших, рослых мужчин, но это ей не всегда удавалось.

   И все из-за роста, который заставлял Габриэль выделять глазами самого крупного мужчину из окружающих. В ней было пять футов одиннадцать дюймов, хоть она и не признавалась в этом, обычно скидывая один дюйм. Сколько она себя помнила, у нее всегда были проблем, связанные с ростом. На протяжении всех лет школьной учебы она была самой высокой девочкой в классе. Неуклюжая и тощая, с каждым днем она все больше вытягивалась.

   Она молилась всем известным богам, чтобы они помогли ей. Она хотела проснуться дюймовочкой с маленькой грудью и крохотными ножками. Конечно, это желание так и не исполнилось, но к выпускному классу мальчики догнали ее, а некоторые даже переросли. У нее появилась возможность завести роман. Ее первый ухажер был капитаном баскетбольной команды. Но через три месяца он ее бросил и завел себе новую подружку — заводилу-болельщицу Минди Крэншо ростом в пять футов и два дюйма.

   Габриэль всегда невольно сутулилась, стоя рядом с женщинами ниже ростом.

   Отчаявшись обрасти душевное равновесие, она приготовила ванну со специальной масляной смесью из лаванды, иланг-иланга и розового экстракта, известной своим расслабляющем действием. Габриэль не знала, насколько эффективна это смесь, но запах был изумительным. Скользнув в ароматную воду, она откинула голову на край ванны и закрыла глаза, окутанная блаженным теплом. Перед ее мысленным взором пронеслись события дня, и только вид Джо Шанахана, распростертого на земле у ее ног — тяжело дышащего, со слипшимися ресницами, — а не медитация, помог ей обрести желанный покой.

   Может, когда-нибудь, если она будет правильно себя вести и выработает соответствующую карму, у нее появится шанс еще раз повергнуть его с помощью очередного баллончика с лаком для волос сильной фиксации.

   Джо вошел без стука в заднюю дверь родительского дома и поставил птичью клетку на кухонный стол. Из гостиной до него долетали звуки включенного телевизора. У плиты стояла снятая дверца посудного шкафчика, а рядом с раковиной лежала дрель. Отец Джо, Девью, в свое время работал строителем. Он обеспечил безбедную жизнь жене и пятерым детям, но никак не мог устранить все недоделки в собственном доме. Из многолетнего опыта Джо знал, что заставить отца завершить работу могли лишь угрозы матери нанять кого-то другого.

   — Кто-нибудь есть дома? — крикнул Джо, хоть и видел в гараже обе машины родителей.

   — Это ты, сынок?

   Голос матери, Джойс Шанахан, заглушался грохотом танков и пистолетной пальбой. Отец проводил время за своим любимым занятием — смотрел очередной боевик Джона Уэйна.

   — Да, это я. — Джо открыл клетку, и Сэм прыгнул ему на руку.

   Джойс вошла в кухню. Ее черные с проседью волосы были зачесаны назад и прихвачены красной резинкой. Она взглянула на двенадцатидюймового африканского попугая, сидевшего на плече у сына, и неодобрительно поджала губы.

   — Я не мог оставить его дома, — начал оправдываться Джо. — Ты же знаешь, каким он становится, если не уделять ему внимания. На этот раз я взял с него обещание хорошо себя вести. — Он взглянул на свою птицу. — Скажи, Сэм.

   Попугай поморгал желто-черными глазками и переступил с лапки на лапку.

   — А ну-ка отойди, приятель! Не мешай мне жить! — крикнул Сэм пронзительным голосом.

   Джо посмотрел на маму и улыбнулся с видом папаши, гордящегося своим отпрыском.

   — Видишь? Я сменил ему кассету. Теперь он смотрит не Джерри Спрингера, а Клинта Иствуда.

   Джойс скрестила руки на груди, закрыв надпись на своей футболке. Ее рост едва дотягивал до пяти футов, но в доме Шанаханов она всегда была королевой и диктатором.

   — Если он опять начнет ругаться, я выставлю его за дверь!

   — Это дети научили его дурным словечкам, когда он был здесь на Пасху, — сказал Джо, имея в виду десяток своих племянников и племянниц.

   — Не сваливай вину за плохое поведение этой птицы на моих внуков. — Джойс вздохнула и опустила руки. — Ты обедал?

   — Да, перехватил кое-что по пути домой.

   — Жирную курицу и жуткие чипсы? — Она покачала головой. — У меня остались лазанья и вкусный овощной салат. Возьмешь с собой, когда поедешь домой.

   Как и во многих семьях, женщины семьи Шанахан выражали свою любовь и заботу через еду. Обычно Джо не возражал — если только они не набрасывались на него всем скопом и не обсуждали его гастрономические привычки, как будто ему десять лет и он питается одними картофельными чипсами.

   — Отлично! — Он повернулся к Сэму: — Бабушка приготовила тебе лазанью.

   — Да, поскольку внуков от тебя не дождешься, придется привечать у себя в доме этого попугая. Только пусть следит за своими выражениями!

   Услышав про внуков, Джо решил улизнуть. Если он сейчас останется в кухне, то разговор неминуемо свернет на женщин, ни одна из которых надолго не задерживалась в его жизни.

   — Сэм перевоспитался, — сказал он, прошмыгнув мимо матери.

   Джо вошел в гостиную, украшенную последними находками его мамы на дешевых распродажах: парой железных настенных подсвечников и воинским щитом из того же комплекта. Отец сидел, развалившись в своем коричневом кресле, с пультом в одной руке и высоким стаканом ледяного чая в другой. На журнальном столике между креслом и таким же диваном лежали пачка сигарет и зажигалка. Девью разменивал седьмой десяток, и в последнее время Джо начал замечать, что с папиными волосами творится что-то странное. Они по-прежнему были густыми и совершенно седыми, но в этом году стали расти вперед, как будто в спину ему дул сильный ветер.

   — Сейчас уже не делают таких фильмов, — проговорил Девью, не сводя взгляда с экрана, и продолжил, убавив громкость: — Все эти современные спецэффекты совсем не то. Вот Джон Уэйн знал толк в настоящей драке и делал это красиво.

   Как только Джо сел, Сэм спрыгнул с его плеча и вцепился черными чешуйчатыми лапками в спинку дивана.

   — Далеко не уходи, — предупредил Джо птицу и взял сигарету. Он покрутил ее в пальцах, но закуривать не стал: ему не хотелось, чтобы Сэм лишний раз дышал никотином.

   — Ты опять начал курить? — спросил Девью, наконец-то оторвавшись от экрана. — Я думал, ты бросил. Что случилось?

   — Норрис Хиллард, — коротко бросил Джо. Дальнейшие объяснения не требовались. Все уже знали про украденного Моне. И это было на руку Джо. Он хотел, чтобы преступники занервничали. Кто нервничает, тот совершает ошибки. Когда они совершат ошибку, он их поймает. Но Габриэль Бридлав он не тронет, даже если она собственноручно срезала картину с рамы. Ей гарантирована полная неприкосновенность: она не будет подвергаться судебному преследованию ни за нападение на полицейского, ни в связи с делом Хилларда, ни за кражу антиквариата. Ее адвокат хоть и молод, но с острыми зубками.

   — Есть какие-то зацепки?

   — Немного, — уклончиво ответил Джо. — Мне нужно взять у тебя дрель и кое-какие инструменты.

   Он не мог и не хотел говорить о своей тайной осведомительнице. Он вообще не доверял осведомителям, а эта дама была той еще штучкой. Ее трюк с «деринджером» чуть не стоил ему должности. На этот раз его начальство не стало бы ходить вокруг да около и называть это переводом. После сегодняшнего происшествия в парке ему придется преподнести голову Картера на тарелочке, чтобы искупить свою вину. Если он этого не сделает, его запихнут в патрульное отделение — и прощай, белый свет! Джо ничего не имел против полицейского патруля. Эти ребята сражались на передовой, обеспечивая ему поддержку. Но он слишком долго работал детективом, чтобы какая-то рыжая бестия с пистолетом испортила ему карьеру.

   — Джо, я подобрала для тебя кое-что в прошлые выходные, — сообщила ему мама, проходя по комнате и направляясь в заднюю часть дома.

   В последний раз мама «подобрала» для него пару алюминиевых павлинов, которых надо было вешать на стенку. В данный момент они пылились под его кроватью рядом с огромной совой, выполненной в технике макраме.

   — О Боже! — простонал Джо и бросил незажженную сигарету на журнальный столик. — Лучше бы она этого не делала! Терпеть не могу барахло с дешевых распродаж!

   — Не пытайся ее переубедить, сын. Это болезнь, — сказал отец и опять уткнулся в телевизор. — Такая же, как алкоголизм. Твоя мама не в силах преодолеть свою зависимость.

   Джойс Шанахан вернулась в гостиную. В руках она держала половину седла, отпиленного вдоль.

   — Я купила это за пять долларов, — похвасталась она и положила седло на пол, у ног Джо. — Просили десять, но я поторговалась.

   — Терпеть не могу барахло с дешевых распродаж! — воскликнул Сэм, повторяя слова своего хозяина, и пронзительно взвизгнул.

   Джойс перевела взгляд с сына на попугая, который си-Дел на спинке ее дивана.

   — Если он испортит обивку, ему не поздоровится. Джо не мог ничего обещать. Он показал на седло.

   — И что мне с этим делать? Найти половину лошади?

   — Повесишь на стену. — Тут зазвонил телефон, и она бросила через плечо, уходя в кухню: — Там с одной стороны есть маленькие петельки.

   — Лучше прибей эту штуку гвоздями, сын, — посоветовал отец, — а не то у тебя обрушится стена.

   Джо уставился на седло с единственным стременем. Скоро у него под кроватью совсем не останется места. Из кухни донесся смех его мамы, и Сэм испугался. Он замахал крыльями, показав красные перья под хвостом, подлетел к телевизору и уселся на деревянный скворечник с игрушечным гнездом и приклеенными к нему пластиковыми яйцами. Наклонив серую головку набок, он поднял клюв и скопировал трель телефонного звонка.

   — Не надо, Сэм, — предупредил Джо, но в следующее мгновение попугай с пугающей точностью воспроизвел смех Джойс.

   — Эта твоя пташка плохо кончит, — предсказал отец.

   — Знаю.

   Он надеялся, что Сэму не взбредет в голову разломать своим клювом маленький деревянный скворечник.

   Входная: дверь с громким стуком распахнулась, и в дом вбежали дети: семилетний Тод, тринадцатилетняя Кристи и десятилетняя Сара.

   — Привет, дядя Джо! — загалдели его племянницы.

   — Привет, девочки.

   — Ты принес Сэма? — поинтересовалась Кристи. Джо кивнул на телевизор.

   — Он немножко разволновался. Не кричите рядом с ним и не делайте резких движений. И больше не учите его плохим словам.

   — Не будем, дядя Джо, — пообещала Сара, сделав слишком большие и слишком невинные глаза.

   — Что это? — спросил Тод, показав на седло. — Половина седла.

   — А зачем она? Хороший вопрос.

   — Хочешь, подарю?

   — Класс!

   Вслед за детьми в дом вошла сестра Джо Таня и закрыла за собой дверь.

   — Привет, папа, — сказала она, потом обернулась к брату: — Привет, Джо. Я вижу, мама уже отдала тебе седло. Представляешь, она купила его всего за пять баксов!

   Таня явно заразилась лихорадкой дешевых распродаж.

   — Кто пукнул? — заверещал попугай.

   — Ну хватит, девчонки, — укорил Джо двоих племянниц, которые попадали на пол в приступе смеха.

   — Что вас так развеселило? — спросила его мама, входя в комнату, но не успела получить ответа, потому что опять зазвонил телефон. Джойс покачала головой и вновь отправилась в кухню, но вскоре вернулась все еще покачивая головой. — Не успела подойти, как повесили трубку.

   Джо покосился на попугая. Его сомнения подтвердились: Сэм склонил голову набок — и снова раздался телефонный звонок.

   — Опять! — Мама метнулась в кухню.

   — Мой папа съел клопа, — сообщил Тод Джо, привлекая к себе его внимание. — Мы жарили хот-доги, и он съел клопа.

   — Да, Бен брал его с собой в лес, и они разводили костер. Ему кажется, что мы с дочками превращаем Тода в девчонку, — объяснила сестра Джо, садясь на диван рядом с братом. — Он сказал, что увезет Тода и они будут заниматься мужскими делами.

   Джо прекрасно это понимал. Он вырос с четырьмя старшими сестрами, которые наряжали его в свои платья и заставляли красить губы. Когда ему было восемь лет, они убедили его, что он родился гермафродитом по имени Джозефина. Тогда он еще не знал, что такое гермафродит, но в двенадцать лет заглянул в словарь и все выяснил. После этого он несколько недель жил в страхе: боялся, что у него вырастет большая грудь, как у старшей сестры Пенни. К счастью, отец застал его за разглядыванием собственного тела в поисках роковых изменений и заверил, что он никакой не гермафродит, а потом стал брать сына с собой в лес и на рыбалку и целую неделю не заставлял мыться.

   Его сестры держались вместе, как мафиозная банда, и никогда ничего не забывали. Им нравилось дразнить Джо, и их шуточки выводили его из себя. Но если бы он хоть на минуту заподозрил, что их мужья плохо с ними обращаются, он с готовностью поколотил бы обидчиков.

   — Так вот, клоп упал на хот-дог Тода, и он заплакал — не хотел есть хот-дог, — продолжала Таня, — что вполне понятно. Я ничуть его не виню. Но Бен схватил клопа и съел его, изображая из себя мачо. Он сказал: Если я могу съесть этого чертова клопа, то ты можешь съесть этот чертов хот-дог».

   Что ж, логично.

   — И ты съел хот-дог? — спросил Джо у племянника. Тод кивнул и улыбнулся, показав свой рот, в котором недоставало передних зубов.

   — А потом я тоже съел клопа, черного.

   Джо посмотрел на веснушчатое лицо мальчика, и они обменялись веселыми взглядами заговорщиков. Это были чисто мужские взгляды, недоступные пониманию девчонок.

   — Опять повесили трубку, — объявила Джойс, входя в комнату.

   — Тебе надо купить определитель номера, — посоветовала Таня. — У нас он есть, и я всегда смотрю, кто звонит, прежде чем снять трубку.

   — Пожалуй, надо купить, — согласилась мама Джо, опускаясь в старое кресло-качалку, но тут опять зазвенел звонок. — Это уже начинает утомлять, — вздохнула она и встала. — Кто-то хулиганит.

   — Нажми кнопку просмотра номера последнего звонка. Давай, я тебе покажу, — Таня встала и пошла за матерью в кухню.

   Девочки в очередной раз прыснули со смеху, а Тод прикрыл рот рукой.

   — Да, — изрек Девью, не отрывая глаз от экрана, — эта птица нарывается на неприятности.

   Джо заложил руки за голову, скрестил ноги и освободился от навязчивых мыслей — впервые после кражи картины у Хилларда. Шанаханы были большим, шумным семейством, и, сидя на мамином диване посреди всеобщей суеты, он чувствовал себя по-домашнему уютно. Ему вспомнился его пустой дом на другом конце города.

   Раньше Джо не торопился заводить собственную семью. Такие мысли стали приходить к нему только в последний год. Ему всегда казалось, что у него впереди еще уйма времени, но пулевое ранение заставляло задуматься о будущем. Побывав на волоске от смерти, человек вспоминает о том, что по-настоящему ценно в этой жизни.

   Правда, у него был Сэм, а жить с Сэмом — это все равно что жить с непослушным, но очень забавным двухлетним малышом. Но с Сэмом нельзя разжигать костер и жарить хот-доги. К тому же Сэм не ест клопов. У многих полицейских его возраста были дети, и пока Джо лежал дома, выздоравливая после ранения, он от нечего делать рисовал в своем воображении, как его детишки бегают по двору, играя в разные игры. Представить себе собственных детей било легко, а вот жену — уже труднее.

   Он не считал себя слишком разборчивым, но точно знал, чего хочет, а чего нет. Он не хотел жену, которая закатывает скандалы по поводу таких мелочей, как ежемесячные юбилеи, и которая не любит Сэма. Он знал по опыту, что не хочет жить с вегетарианкой, больше всего на свете озабоченной подсчетом калорий и объемом своих тощих бедер.

   Он хотел приходить с работы и знать, что его ждут. И не носить домой обеды. Ему нужна нормальная девушка — такая, которая твердо стоит на земле обеими ногами. И разумеется, такая, которая любит секс так же сильно, как он. Секс бурный, иногда грубый и всегда необузданный. Она должна не бояться трогать Джо и разрешать ему трогать ее. И чтобы всякий раз, когда он на нее посмотрит, у него внутри все переворачивалось от вожделения. А она должна испытывать такие же чувства к нему.

   Джо не сомневался, что с первого взгляда узнает подходящую женщину. Каким образом? Он не мог объяснить. Но это будет как нокаут, как удар молнии.

   Таня вернулась в комнату, озабоченно хмуря лоб.

   — Номер последнего звонка принадлежит маминой подруге Бернис. С какой стати Бернис будет хулиганить по телефону?

   Джо пожал плечами и решил отвести подозрения сестры от истинного виновника.

   — Может, ей просто скучно? Когда я только пришел работать в полицию, нам примерно раз в месяц звонила одна старая дама и сообщала, что кто-то ломится к ней в дом, чтобы украсть ее бесценные турецкие ковры.

   — А на самом деле никто не ломился?

   — Нет. Ты бы видела эти ковры — ярко-зеленые, оранжевые и фиолетовые. Глядя на них, можно ослепнуть. Однако она всегда тепло нас встречала и угощала пивом. Бывает, старики от одиночества становятся чудаковатыми и болтливыми.

   Таня посмотрела на него своими карими глазами и еще больше нахмурила лоб.

   — Тебе грозит то же самое, если ты не найдешь себе жену.

   Мать и сестры всегда донимали Джо душеспасительными беседами о его личной жизни, но с тех пор, как его ранили, они удесятерили свои попытки склонить его к счастливому браку, ибо в их понимании, брак и счастье были понятиями равнозначными. Они хотели, чтобы он остепенился, обзавелся семьей и зажил уютной домашней жизнью. Джо выходил из себя, хотя и понимал их беспокойство. В последнее время он и сам всерьез подумывал о женитьбе. Но стоит ему в этом признаться, и они накинутся на него, как стая сорок.

   — Я знаю одну очень милую женщину, которая…

   — Нет, — перебил Джо, не желая думать о романе с подругой сестры.

   Он представлял себе, как все мельчайшие подробности их отношений будут докладываться его родным. Ему тридцать пять лет, но сестры по-прежнему обращаются с ним как с пятилетним. Можно подумать, он не найдет собственной задницы, если они не подскажут ему, что она находится пониже его спины!

   — Почему?

   — Я не люблю милых женщин.

   — В этом твоя беда. Тебя больше интересует размер сисек, чем личность.

   — Со мной все в порядке. А в сиськах главное не раз мер, а форма.

   Таня насмешливо фыркнула.

   — Что? — спросил он.

   — Тебя ждет очень одинокая старость.

   — У меня есть Сэм, он скрасит мое одиночество. Попугаи живут дольше людей.

   — Птица не в счет, Джо. У тебя сейчас есть девушка? Такая, которую ты хотел бы познакомить со своими родными? Такая, на которой тебе хотелось бы жениться?

   — Нет.

   — Почему?

   — Я еще не нашел подходящей женщины.

   — Смотри, как бы твои поиски не затянулись до самой смерти!

Глава 4

   Маленький исторический район Гайд-Парк располагался у подножия предгорья Бойсе. В семидесятые годы этот район страдал от недостатка внимания из-за массового оттока населения в пригороды. Но в последнее время жизнь в городе возродилась, и заведения Гайд-Парка обрели второе дыхание.

   Гайд-Парк занимал в длину три квартала и был окружен старейшими в городе домами, жители которых имели самый разный уровень достатка. Здесь были богатые и бедные, молодые и старые. Нищие художники жили по соседству с преуспевающими предпринимателями. Обветшалые дома с оранжевыми солнцами, нарисованными вокруг окон, стояли рядом с отреставрированными викторианскими особняками.

   Заведения района были так же разношерстны, как и его население. Здесь с незапамятных времен работало ателье по ремонту обуви, а в парикмахерской по-прежнему стригли за семь баксов. В Гайд-Парке можно было поесть пиццу, выпить кофе-эспрессо, приобрести комплект женского белья в бутике под названием «Милые безделицы», заправить машину бензином, а потом пройти полквартала и купить газету, книгу, велосипед или зимние сапоги. В Гайд-Парке было все! И Габриэль Бридлав со своей «Аномалией» прекрасно вписывалась в этот район.

   Утреннее солнце заглядывало в «Аномалию» через большие фасадные окна, заливая салон пока еще неярким светом. Витрины были заставлены восточным фарфором — тарелками и чашами. Двухфутовая золотая, рыбка с огромным веерообразным хвостом отбрасывала неровные тени на берберский ковер.

   Габриэль стояла в темном салоне и выжимала капли масла пачули в тонкий кобальтово-синий испаритель. Вот уже почти год она экспериментировала с разными эфирными маслами. Этот процесс представлял собой бесконечную череду проб и ошибок.

   Изучая химические свойства масел, выпаривая их на спиртовках, смешивая в специальных сосудах и заливая в маленькие пузырьки, она считала себя немного похожей на безумного алхимика. По ее убеждению некоторые ароматы были способны излечивать разум, дух и тело — благодаря либо своему химическому воздействию, либо приятным, успокаивающим воспоминаниям, которые они вызывали в душе. Только на прошлой неделе ей удалось создать уникальную смесь. Габриэль разлила ее по красивым розовым флакончикам, а потом, чтобы привлечь покупателей, наполнила салон нежными цитрусовыми и сладкими цветочными ароматами. В первый же день у нее раскупили весь запас этой смеси. Она надеялась, что на фестивале «Кер» дела пойдут так же успешно.

   Сегодняшняя смесь не являлась уникальной, но была известна своими успокаивающими свойствами. Она закрутила пробку коричневого пузырька с дозатором, в котором хранилось масло пачули, и поставила его в деревянный ящичек рядом с другими пузырьками, потом взяла масло шалфея и осторожно добавила в испаритель две капли. Оба масла снимали стресс, помогали расслабиться и успокаивали нервы. Сегодня утром ей требовалось и то, и другое, и третье, ведь через двадцать минут в ее салон должен был явиться переодетый коп.

   Задняя дверь «Аномалии» открылась и закрылась. Преодолевая волнение, девушка оглянулась через плечо.

   — Доброе утро, Кевин! — крикнула Габриэль своему партнеру по бизнесу и дрожащими руками поставила на место пузырек с шалфеем.

   Уже сейчас, в половине десятого утра, она чувствовала усталость и нервное напряжение. Она не спала всю ночь, пытаясь убедить себя в том, что сумеет лгать ему и что, позволив детективу Шанахану тайно работать в ее салоне, на самом деле поможет вернуть доброе имя бизнес-партнеру. Правда, здесь было два больших «но»: во-первых, она была никудышной лгуньей, а во-вторых, сильно сомневалась, что сможет сделать вид, будто детектив ей симпатичен, не говоря уж о том, чтобы притворяться его девушкой. Габриэль терпеть не могла лгать. Это создавало плохую карму. Впрочем, что такое еще одна ложь, если ей грозит кармическая месть глобального масштаба?

   — Привет! — крикнул Кевин из коридора и, щелкнув выключателями, зажег свет. — Что сегодня готовишь?

   — Смесь из пачулей и шалфея.

   — У нас в салоне будет пахнуть, как на концерте «Грейтфул Дэд»?

   — Возможно. Я готовила такую же смесь для мамы.

   Этот запах не только помогал Габриэль расслабиться, но и вызывал в ней приятные воспоминания о том лете, когда они с мамой мотались по всей стране вслед за ансамблем «Грейтфул Дэд». Габриэль тогда было десять лет, и ей нравилось жить в автобусе «фольксваген», есть ириски и красить всю свою одежду, предварительно связывая ее узлами и добиваясь этим умопомрачительных разводов. Мама называла то время летом их пробуждения. Габриэль не знала, как насчет пробуждения, но именно тогда ее мама впервые открыла в себе способности медиума. До этого они были методистами.

   — Как твои мама и тетя проводят отпуск? Они тебе звонили?

   Габриэль закрыла крышкой деревянный ящик и посмотрела на Кевина, который стоял в дверях их общего кабинета.

   — Нет, в последние дни не звонили.

   — А когда они вернутся, они будут жить у себя или поедут на север, в гости к твоему деду?

   Габриэль догадывалась, что интерес Кевина к ее маме и тете вызван не простым любопытством. Эти две женщины выводили его из себя. Клер и Иоланда Бридлав были не только сестрами, но и лучшими подругами. Они жили вместе, а иногда читали мысли друг друга. С непривычки это пугало.

   — Точно не знаю. Думаю, они заедут сюда, в Бойсе, чтобы забрать Бизер[2], а потом отправятся к деду.

   — А кто это — Бизер?

   — Мамина кошка, — ответила Габриэль.

   Ей становилось не по себе от чувства вины, когда она смотрела в знакомые голубые глаза своего друга. Ему недавно исполнилось тридцать, а выглядел он на двадцать два: на несколько дюймов ниже Габриэль, с выгоревшими на солнце пшеничными волосами. Он был бухгалтер по профессии и торговец антиквариатом по призванию. Кевин занимался делами «Аномалии», а Габриэль предоставил свободу воплощать в жизнь ее творческие замыслы. Он не был преступником, и она ни на секунду не верила, что он мог использовать их салон в качестве «крыши» для скупки и продажи краденых вещей. Она открыла рот, чтобы произнести ложь, отрепетированную в полицейском участке, но слова застряли у нее в горле.

   — Сегодня утром я буду работать в кабинете, — сказал он и исчез за дверью.

   Габриэль взяла зажигалку и зажгла тонкую свечку в маленьком испарителе, снова пытаясь убедить себя в том, что помогает Кевину, хоть и без его ведома, а вовсе не отдает его на растерзание детективу Шанахану.

   Это самовнушение по-прежнему не действовало, но главное было в другом. Совсем скоро в салон явится детектив, и ей придется сказать Кевину, что на ближайшие несколько дней она наняла человека для подсобных работ. Она сунула зажигалку в карман своей легкой юбки и, миновав заставленный всякой всячиной передний прилавок, прошла в кабинет. Кевин сидел за своим письменным столом, склонившись над бумагами. Она взглянула на его светло-русую голову и глубоко вздохнула.

   — Я наняла человека, он передвинет полки из боковой части салона к задней стене, — сказала она, с трудом выдавливая из себя ложь. — Помнишь, мы с тобой как-то говорили об этом?

   Кевин поднял голову и нахмурился:

   — Я помню, что мы решили подождать до следующего года.

   Нет, подождать было только его решением.

   — Мне кажется, что тянуть нельзя, вот я и наняла человека. А Мара ему поможет, — сказала Габриэль, имея в виду молодую студентку колледжа, которая работала у них в дневное время. — Джо будет здесь через несколько минут. — Ей понадобилась вся воля, чтобы не отвести взгляд от лица Кевина.

   На несколько мучительных мгновений в кабинете повисла тишина. Кевин смотрел на нее, сдвинув брови.

   — Этот Джо — твой родственник?

   Сама мысль о том, что у нее с детективом Шанаханом могут быть общие гены, раздражала почти так же сильно, как обязанность играть роль его девушки.

   — Нет. — Габриэль с преувеличенным старанием выровняла пачку накладных. — Уверяю тебя, что Джо мне не родственник. — Она сделала вид, что заинтересовалась лежащим перед ней документом, потом произнесла самую трудную ложь: — Он мой друг.

   Кевин перестал хмуриться, но выглядел явно озадаченным.

   — Я и не знал, что у тебя есть друг. Почему же ты раньше молчала?

   — Не хотела говорить до тех пор, пока не удостоверюсь в своих чувствах, — сказала она, все больше увязая во лжи.

   — Понятно. И давно ты с ним встречаешься?

   — Недавно. — По крайней мере это было правдой.

   — А как вы с ним познакомились?

   Она вспомнила руки Джо на своих бедрах, ягодицах и между грудями. Вспомнила его бедра, прижатые к ее бедрам, и волна жара залила ее шею и щеки.

   — Мы вместе бегали в парке трусцой, — виновато пробормотала она.

   — Вряд ли мы можем позволить себе переустройство в этом месяце. Нам надо заплатить за новую партию товара. Пусть приходит в следующем месяце, так будет лучше.

   Лучше для них, но не для полицейского департамента Бойсе.

   — Работы надо выполнить на этой неделе. Я заплачу сама, и не спорь.

   Кевин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

   — Почему тебе вдруг загорелось сделать это сейчас? Что случилось?

   — Ничего. — Лучшего ответа она не придумала.

   — Ты что-то недоговариваешь.

   Габриэль посмотрела в удивленные голубые глаза Кевина и уже не в первый раз подумала, не сказать ли ему всю правду. Они смогли бы объединить усилия по спасению его доброго имени. Она вспомнила подписанное ею соглашение о работе тайным осведомителем. Нарушение этого соглашения влекло за собой очень серьезные последствия. Но к черту последствия! Она верила Кевину, он заслуживал откровенности как ее партнер по бизнесу, а главное, как ее друг.

   — Ты вся красная, и вид у тебя какой-то взволнованный.

   — Это прилив.

   — Ты не настолько стара, чтобы страдать приливами. Здесь что-то не так. Ты сама не своя. Может, влюбилась в своего дружка?

   Габриэль чуть не задохнулась от ужаса:

   — Нет!

   — Значит, это похоть.

   — Нет!

   В заднюю дверь постучали.

   — А вот и твой приятель, — сказал Кевин.

   Она видела по его лицу, что он в самом деле думает, будто она влюблена в своего «дружка». Кевину порой казалось, что он все про всех знает, хоть в большинстве случаев ошибался. Впрочем, насколько она могла судить, почти все мужчины страдали излишней самоуверенностью. Она положила накладные на свой письменный стол и вышла из кабинета. Мысль о том, чтобы сыграть роль девушки Джо, тревожила ее. Она прошла через заднюю кладовую, одновременно служившую маленькой кухней, и открыла тяжелую дубовую дверь.

   Он стоял перед ней в потертых джинсах «Левис» и белой футболке; от него исходила черная аура. Темные волосы были коротко пострижены, глаза прятались за огромными солнечными очками, а лицо казалось совершенно непроницаемым.

   — Ты пришел вовремя, — сказала она своему отражению в очках.

   Он приподнял темную бровь.

   — Я всегда прихожу вовремя. — Одной рукой он взял ее под локоть, а другой закрыл за собой дверь.

   Перед ее деревенской блузки был отделен от его торса лишь узким пространством воздуха. Девушка вдыхала запахи сандалового дерева, кедра и еще чего-то неуловимого, но очень интригующего. Как жаль, что она не может распознать этот аромат и упрятать его в пузырек!

   — Да, — сказала она, выдернула свой голый локоть из его руки и, прошмыгнув мимо, вышла на улицу, все еще ощущая на коже его пальцы.

   — Что ты ему сказала? — тихо спросил он, шагая рядом.

   — То, что мне велели сказать, — ответила она вполголоса. — Мол, я попросила своего приятеля передвинуть полки.

   — И он тебе поверил?

   Разговор с собственным отражением выводил ее из себя. Она опустила глаза с его очков на изгиб его верхней губы.

   — Конечно. Он знает, что я никогда не лгу.

   — Ага. Мне следует что-нибудь узнать до знакомства с твоим деловым партнером?

   — Пожалуй.

   Его губы слегка сжались.

   — Что же?

   Ей совсем не хотелось говорить, что Кевин решил, будто она влюблена в Джо, поэтому она слегка покривила душой:

   — Он думает, что ты от меня без ума.

   — С чего он это взял?

   — Я ему сказала. — Габриэль сама себе удивлялась. Она никогда не думала, что ложь может быть такой увлекательной. — Так что советую тебе быть со мной полюбезнее.

   Губы Джо по-прежнему были сложены в ровную линию. Видимо, это не показалось ему забавным.

   — К примеру, будет неплохо, если завтра ты принесешь мне розы.

   — А тебе не помешает томно вздыхать в моем присутствии.

   Джо записывал в карточке учета временного сотрудника фальшивый адрес и номер полиса социального страхования. При этом он тщательно подмечал все детали обстановки, даже не глядя по сторонам. Вот уже почти год он не работал тайным агентом, но это дело было сродни вождению мотоцикла: он помнил, как надо жать на педали.

   Он слышал мягкий стук сандалий Габриэль, выходившей из кабинета, и раздражающее щелканье авторучки Кевина Картера, который ритмично давил большим пальцем на кнопку колпачка. Войдя в лавку, Джо сразу запечатлел в памяти два высоких шкафа с папками, два узких окна от пола до потолка на половине Габриэль и кучу разного хлама на ее письменном столе. На столе у Кевина стоял компьютер и лежал журнал платежных ведомостей. Все вещи на его половине имели четкие места, точно их подровняли по линейке. Аккуратист паршивый!

   Заполнив карточку, Джо протянул ее мужчине, сидевшему по другую сторону стола.

   — Я не привык заполнять такие карточки, — сказал он Кевину. — Обычно мне платят наличными, а государство об этом и не подозревает.

   Кевин пробежал карточку глазами.

   — Мы здесь работаем честно и соблюдаем букву закона, — произнес он, не поднимая головы.

   Джо откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Маленький лживый ублюдок! Только взглянув на Кевина Картера, он сразу понял: этот тип виновен по самую маковку. На своем веку ему довелось арестовывать немало преступников, и он умел безошибочно их вычислять.

   Кевин жил отнюдь не по средствам, даже для девяностых годов, когда каждый торопился урвать себе кусок пожирнее. Он ездил на «порше» и модно одевался, начиная от рубашки и заканчивая итальянскими ботинками. На стене за его письменным столом висели две дорогие гравюры, он писал двухсотдолларовой ручкой «Монблан». Помимо «Аномалии» и оценочного бизнеса, у него было еще несколько предприятий в городе. Он жил в престижном районе предгорья, где о человеке судили по тому, какой пейзаж открывался из окна его гостиной. В прошлом году он отчитался в финансовой инспекции о совокупном доходе в пятьдесят тысяч. Однако на такие деньги едва ли можно было шиковать.

   Если здесь и был криминал, так это склонность к излишествам. Рано или поздно все мошенники отвергают разумную умеренность и начинают жить на широкую ногу, одурманенные дармовыми деньгами,

   Кевин Картер являл собой классический пример преступника, склонного к излишествам. Ему не хватало лишь неоновой вывески на голове. Как и многие другие мошенники, он был достаточно глуп и кичился своим богатством и был достаточно самонадеян, поскольку верил в собственную неуязвимость. Но на этот раз он прыгнул выше головы.

   Укрывать антикварные подсвечники и соусники — это совсем не то же самое, что укрывать картину Моне.

   Кевин отложил карточку в сторону, поднял голову и взглянул на Джо.

   — Вы давно знакомы с Габриэль?

   А вот Габриэль Бридлав — дело другое. Сейчас не имело значения, виновна она или нет, но Джо хотел бы это выяснить. Подловить ее было гораздо труднее, чем разоблачить Кевина. Джо не мог понять, что это за штучка. Единственное, в чем он не сомневался, так это в полном ее безумии.

   — Довольно давно.

   — Тогда вам, наверное, известно, что она слишком доверчива. Для людей, которые ей небезразличны, она готова сделать почти все.

   Интересно, подумал Джо, входит ли в это «почти все» укрывание краденых вещей?

   — Да, она очень добрая девушка.

   — Это так. И я не хочу, чтобы кто-то воспользовался ее добротой и доверчивостью. Я отлично разбираюсь в характерах и могу вам сказать, что вы относитесь к тому типу парней, которые не привыкли перегружать себя работой.

   Джо склонил голову на бок и улыбнулся маленькому человечку с большими амбициями. Меньше всего ему хотелось настраивать Кевина против себя. Как раз наоборот — он должен был подружиться с ним, завоевать его доверие.

   — Вот как? И вы утверждаете это после пяти минут знакомства со мной?

   — Ну смотрите. Подсобный рабочий получает не бог весть какие деньги. К тому же, если бы ваш бизнес процветал, Габриэль не стала бы устраивать вас к нам в салон. — Кевин откатил свое кресло от стола и встал. — Никто из ее бывших поклонников не нуждался в работе. Профессор философии, с которым она встречалась в прошлом году, хоть и был немного занудлив, но по крайней мере не бедствовал.

   Кевин подошел к высокому шкафу с папками и открыл выдвижной ящик. Джо молчал, давая ему возможность выговориться.

   — Сейчас ей кажется, что она в вас влюблена, — продолжал Кевин, ставя в ящик учетную карточку. — А влюбленные девушки не думают о деньгах. Их интересует только ваше тело.

   Джо поднялся и скрестил руки на груди. Так-так… От самой дамочки он слышал несколько иную версию. А она еще утверждала, что никогда не лжет!

   — Я немного удивился, увидев вас здесь сегодня утром. Обычно она встречается с мужчинами другого склада.

   — Какого же?

   — Ее привлекают тонкие натуры, которые часами предаются медитации и обсуждают всякий вздор вроде космического сознания. — Кевин задвинул ящик и привалился к нему плечом. — Вы не похожи на парня, который любит медитировать. — И на том спасибо! — О чем вы с ней разговаривали на улице?

   Уж не подслушивал ли Кевин у задней двери салона? Впрочем, если бы он подслушивал, то у них сейчас не было бы этого разговора. Джо изогнул уголки губ в ленивой усмешке.

   — А кто сказал, что мы с ней разговаривали? — Кевин улыбнулся в ответ, как бы говоря: «Я тоже мужчина и прекрасно тебя понимаю».

   Джо вышел из кабинета.

   Первое, что он заметил, направляясь к передней части салона, это запах. Странные ароматы заставили Джо задуматься, не балуется ли его тайная осведомительница марихуаной. Это многое бы объясняло.

   Он обвел взглядом зал, являвший собой странную смесь старого и нового. В одном углу стоял письменный стол, заваленный модными ручками, ножами для бумаги и коробками с канцелярскими принадлежностями. Джо мысленно отмечал все, что видел: большой прилавок, витрину с антикварными ювелирными украшениями в стеклянном футляре рядом с кассовым аппаратом. Наконец его внимание привлекла лестница-стремянка у переднего окна и стоявшая на ней женщина.

   Яркое солнце подсвечивало ее профиль, струилось сквозь длинные каштановые волосы и делало прозрачными легкую желтую блузку и юбку. Взгляд Джо скользнул по ее лицу и подбородку, спустился к хрупким плечам и полной груди. Вчера он был зол как черт и у него болела нога, но это еще не значило, что у него отсутствовали здоровые мужские инстинкты. Он прекрасно помнил ее мягкие формы, прижимавшиеся к его телу. Чувствовал ее грудь, когда искал спрятанное оружие. А несколько минут спустя, когда они шли к его машине, холодный дождь намочил ее футболку, и он увидел, как напряглись от холода ее соски.

   Он опустил глаза ниже — к талии и бедрам Габриэль. Похоже, у нее под юбкой не было ничего, кроме маленьких трусиков, скорее всего белого или телесного цвета. За последнюю неделю, следя за этой дамой, он привык любоваться ее изящными округлыми ягодицами и длинными ногами. Что бы там ни значилось в ее водительских правах, рост этой девушки приближался к шести футам, и ноги служили тому доказательством. Такие ноги словно созданы для того, чтобы обхватывать мужскую талию.

   — Тебе помочь? — спросил он, подходя ближе и поднимая взгляд от ее роскошных женских форм к лицу.

   — Было бы хорошо, — сказала девушка, откидывая копну волос назад и глядя на него через плечо. Она взяла с витрины большое сине-белое блюдо. — Сегодня утром за этой вещью зайдет покупатель.

   Джо взял у нее блюдо и отступил назад, давая ей возможность спуститься со стремянки.

   — Кевин поверил, что ты мой приятель? — спросила она, понизив голос.

   — И не только приятель. Он думает, что я тебя интересую только как мужчина.

   Она провела пальцами по волосам, поправляя мягкие кудряшки, немного растрепанные, как будто она только что встала с постели. Джо видел тот же жест в полицейском участке и почему-то находил его чертовски сексуальным.

   — Ты шутишь?

   Он сделал несколько шагов вперед и шепнул ей на ухо:

   — Он думает, что я твоя игрушка.

   От ее шелковистых волос пахло розами.

   — Надеюсь, ты его разубедил?

   — Зачем мне его разубеждать? — Он опять нагнулся и улыбнулся, глядя в ее испуганное лицо.

   — Не знаю, чем я так провинилась, — пробормотала Габриэль, беря блюдо и обходя Джо. — Я не совершала слишком плохих поступков и не заслужила такую ужасную карму.

   Улыбка Джо погасла, а по спине его пробежал холодок. Пока она стояла на стремянке, он залюбовался мягкими изгибами ее стройной фигуры, подсвеченной солнечными лучами, и на несколько минут забыл, что она чокнутая.

   С виду Габриэль Бридлав казалась нормальной, но внешнее впечатление было обманчивым. Она верила в карму, ауру и судила о характере человека по звездам. Возможно, она также верила, что может общаться с духом Элвиса Пресли. Эта женщина сумасшедшая. Наверное, ему стоило сказать ей спасибо: она напомнила ему, что он пришел в ее салон не затем, чтобы пялиться на ее задницу: Благодаря ей его карьера детектива висела на волоске и ему следовало хорошенько потрудиться, чтобы удержаться на прежней должности. Он огляделся по сторонам.

   — Где полки, которые надо передвинуть?

   Габриэль поставила блюдо на прилавок рядом с кассой.

   — Вон там. — Она показала на большой стеллаж из стекла и металла, крепившийся к противоположной стене зала. — Это надо передвинуть к задней стене.

   Вчера, когда она сказала «полки», он решил, что она имеет в виду легкие витринные шкафчики. А на такую работу у него уйдет несколько дней. Если с окраской, то можно растянуть на два-три дня, одновременно наблюдая за Кевином Картером. Он ни минуты не сомневался, что разоблачит этого типа.

   Джо прошел к стеклянному стеллажу, радуясь, что у него есть повод побыть здесь какое-то время. В реальной жизни, а не в детективах и боевиках поймать преступника за час было невозможно. На сбор улик, достаточных для ареста, уходили дни, недели, а порой и месяцы. Тут главное — ждать. Ждать, когда подозреваемый сделает неверный шаг и тем самым выдаст себя.

   Джо скользнул взглядом по цветному стеклу, фарфору, серебряным и оловянным рамам для картин. Рядом с полками на старинном сундуке стояли плетеные корзины. Он достал из одной маленький матерчатый мешочек и поднес его к носу. Его больше интересовало содержимое сундука, чем то, что лежало сверху. Нет, он не надеялся так легко обнаружить картину мистера Хилларда. Конечно, бывали случаи, когда он находил наркотики и краденые вещи на самых видных местах, но сейчас сомневался, что на этот раз ему подфартит.

   — Это всего лишь ароматическая смесь.

   Джо оглянулся через плечо на Габриэль и кинул мешочек обратно в корзину.

   — Я уже догадался, но все равно спасибо.

   — Я подумала, что ты можешь принять ее за какой-нибудь наркотик.

   Он посмотрел в зеленые глаза девушки и заметил в них веселые искорки. А может, ему показалось? Он огляделся. Торговый зал был пуст. Картер по-прежнему сидел в кабинете.

   — Я восемь лет работал агентом по борьбе с наркотиками и знаю разницу. А ты?

   — Вряд ли мне стоит отвечать на этот вопрос, дабы не уличить саму себя в преступлении. — Уголки ее губ приподнялись в веселой улыбке. — Но если я когда и принимала наркотики — имей в виду, я ни в чем не признаюсь! — то это было давно, и по религиозным мотивам.

   Джо не удержался и переспросил:

   — По религиозным мотивам?

   — Чтобы обрести истину и просветление, — объяснила она, — расширить границы разума в поисках высшего сознания и духовной наполненности. — Он уже пожалел о своем вопросе. — Чтобы исследовать космическую связь между добром и злом. Между жизнью и смертью.

   — Чтобы найти новую жизнь, новые цивилизации. Чтобы смело ступить туда, куда еще не ступала нога человека, — добавил он ровным тоном. — Вижу, у тебя много общего с капитаном Кирком.

   Улыбка исчезла с ее лица. Она нахмурилась.

   — Что в этом сундуке? — спросил он.

   — Рождественская гирлянда.

   — Когда ты в последний раз туда заглядывала?

   — На Рождество.

   Внимание Джо привлекло какое-то движение за спиной у Габриэль. Он увидел Кевина, который подошел к кассовому аппарату и открыл его.

   — Сегодня утром мне надо отлучиться по делам, Габриэль, — сказал Кевин, кладя деньги в выдвижной ящичек кассы. — Вернусь к трем часам.

   Габриэль обернулась и взглянула на своего партнера по бизнесу. В воздухе висело напряжение, но, похоже, никто, кроме нее, этого не замечал. Ей было трудно дышать, однако впервые с момента своего ареста она испытала некоторое облегчение. Чем скорее Кевин уйдет, тем скорее детектив проведет обыск. Ничего не найдя, он уберется из ее салона и из ее жизни.

   — Хорошо. Не торопись. Если у тебя много дел, можешь вообще не возвращаться.

   Кевин перевел взгляд с Габриэль на мужчину, стоявшего у нее за спиной.

   — Я вернусь.

   Как только Кевин ушел, Габриэль посмотрела через плечо на Джо.

   — Делай свое дело, детектив, — сказала она, отошла к переднему прилавку и принялась заворачивать синее блюдо в Упаковочную бумагу.

   Краем глаза она видела, как он достал из заднего кармана джинсов маленький черный блокнот, раскрыл его и медленно прошелся по салону. Перевернув большим пальцем первую страницу, он что-то записал на второй.

   — Когда Мара Пальино приходит на работу? — спросил он, не поднимая головы.

   — В половине второго.

   Он осмотрел надпись на дне веджвудской масленки и закрыл блокнот.

   — Если Кевин вернется рано, задержи его здесь. — С этими словами он прошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

   — Как? — спросила она у пустого зала. Как задержать Кевина, если он вернется рано? Разве что силой? Но это бесполезно. Даже если Кевин не поймает Джо на горяченьком, он все равно поймет, что кто-то рылся в его письменном столе. Будучи невероятным аккуратистом, он всегда замечал, если кто-то трогал его вещи.

   Следующие два часа Габриэль провела как на иголках. Она невольно прислушивалась к стуку часов и с каждой секундой все больше нервничала. Ей так и не удалось забыться в повседневной круговерти дел. Мысли ее упорно возвращались к детективу, искавшему преступные улики.

   Несколько раз девушка подходила к двери кабинета с намерением заглянуть внутрь и посмотреть, чем именно он там занимается. Но ей так и не хватило смелости это сделать. Она даже не притронулась к супу из брокколи, который принесла себе на ленч: ей было не до еды. Когда в час дня Джо наконец появился в зале, Габриэль совсем извелась. Она глубоко дышала и мысленно проговаривала успокаивающую семисложную мантру, которую сочинила восемнадцать лет назад, чтобы пережить смерть отца.

   — Ладно, я пошел, — сказал Джо, помешав Габриэль найти свой центр умиротворения. — Увидимся завтра утром.

   Как видно, он не нашел ничего противозаконного. Но Габриэль не удивлялась: здесь нечего было искать. Она шагнула за ним в заднюю комнату.

   — Ты уходишь?

   Он посмотрел ей в глаза, и один уголок его губ приподнялся.

   — А ты будешь по мне скучать?

   — Нет, конечно, но как же полки? Что мне сказать Кевину?

   — Скажи, что я начну с завтрашнего дня. — Он достал свои солнечные очки из кармана футболки. — Я должен поставить на ваш рабочий телефон подслушивающее устройство. Так что завтра приходи чуть-чуть раньше. Это займет всего несколько минут.

   — Ты собираешься поставить «жучок» на мой телефон? Разве тебе не нужен для этого особый ордер или что-то в этом роде?

   — Нет. Мне нужно только твое разрешение, и ты мне его дашь.

   — Нет, не дам.

   Его темные брови сдвинулись, а глаза сделались суровыми.

   — Почему, черт возьми? Кажется, ты говорила, что не имеешь никакого отношения к краже Моне.

   — Это правда.

   — Тогда не веди себя так, как будто тебе есть что скрывать.

   — Я и не веду. Это вопиющее вмешательство в личную жизнь.

   Он качнулся на каблуках и посмотрел на нее, прищурив глаза.

   — Только если ты виновна. Дав свое разрешение, ты, поможешь доказать, что вы с Кевином невинны как младенцы.

   — Но ты в это не веришь, не так ли?

   — Да, не верю, — ответил он без колебаний.

   Ей стоило большого труда не сказать ему, куда он может засунуть свое подслушивающее устройство. Подумать только, какой самоуверенный нахал! Причем нахал, упорствующий в своих заблуждениях. Подслушивающее устройство ничего ему не даст, и есть только один способ доказать ему, что он не прав.

   — Отлично, — сказала Габриэль, — делай что хочешь. Устанавливай видеокамеру, подключай детектор лжи, приноси тиски для больших пальцев.

   — Для начала хватит одного подслушивающего устройства. — Он открыл заднюю дверь и водрузил очки на свой прямой нос. — Пыточные тиски я приберегаю для тех чудаков-осведомителей, которые находят удовольствие в вещах подобного рода, — его чувственные губы изогнулись в дразнящей улыбке, при виде которой Габриэль забыла, что этот самый мужчина надел на нее наручники и притащил в полицейский участок. — Желаешь испробовать?

   Она посмотрела себе под ноги, отводя глаза от этой завораживающей улыбки. Ее пугало то странное действие, которое она на нее оказывала.

   — Нет, спасибо.

   Он взял ее за подбородок и заглянул в глаза. От его тихого, доверительного голоса по спине девушки побежали мурашки.

   — Я умею быть очень нежным.

   Она смотрела в его солнечные очки и не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Что это — попытка соблазнить или просто разыгралось ее воображение?

   — Как-нибудь обойдусь,

   — Ну что ж, малышка, — он опустил руку и отступил на шаг, — если передумаешь, дай мне знать.

   Он ушел, а Габриэль все еще смотрела на закрытую дверь. Внутри у нее что-то странно трепетало, и она пыталась убедить себя, что это от голода. Вопреки своим ожиданиям после ухода детектива она не почувствовала радости. Завтра он вернется со своим «жучком» и будет подслушивать все их разговоры.

   К концу рабочего дня Габриэль была совершенно разбитой. Голова раскалывалась. Казалось, еще немного, и череп треснет от напряжения.

   Обычно она тратила на дорогу домой десять минут, но сегодня доехала за пять. Ее синий пикап «тойота» отчаянно маневрировал на дороге, то выезжая из транспортного ряда, то вновь в него вклиниваясь. Наконец она поставила машину в маленький гараж за своим домом, испытав при этом небывалое облегчение.

   Габриэль купила этот уютный кирпичный дом год назад и обставила его по своему вкусу. В эркере под окном, выходившим на улицу, на подушках персикового цвета лежала огромная черная кошка, — слишком жирная и ленивая, чтобы можно было ждать от нее надлежащего приветствия. Солнечные лучи, струившиеся сквозь большие окна, отбрасывали квадраты света на деревянный пол и ковры с цветочным узором. Диван и кресла были покрыты чехлами пастельно-зеленых и персиковых тонов. Прямоугольную комнату украшали пышные растения. Над камином из полированного кирпича висел акварельный портрет черного котенка, позирующего в кресле с высокой спинкой.

   Габриэль влюбилась в этот дом с первого взгляда. Он, как и прежние владельцы, был старым и имел свой характер. Маленькая столовая выходила в кухню с длинными шкафами от пола до потолка. В доме было две спальни, в одной из которых новая хозяйка устроила студию.

   В трубах гудело, деревянные полы были холодными, в ванной все время капало из крана, в унитазе текла вода, если как следует не подергать ручку слива, а окна спальни были наглухо закрашены. Но она любила свой дом вместе со всеми его недостатками.

   Габриэль направилась в студию, на ходу сбрасывая одежду. Она торопливо прошла через столовую и кухню, мимо множества маленьких сосудов и пузырьков с солнцезащитными и другими маслами собственного приготовления. Когда она подошла к двери мастерской, на ней остались одни лишь белые трусики.

   Посреди комнаты на мольберте висела заляпанная краской блузка. Надев ее, Габриэль застегнулась до половины груди и начала собирать рисовальные принадлежности.

   Она знала лишь один способ избавиться от той демонической ярости, которая затемняла ее ауру. Ей надо было как-то выразить свой гнев и свои душевные муки, вывести их наружу. Медитация и ароматерапия не помогали, значит, оставалось последнее средство.

   Габриэль не стала тратить время на подготовку холста и карандашный набросок. Не стала разводить густую масляную краску и осветлять темные тона. У нее даже не было четкого представления о том, что же именно она хочет изобразить. Она просто рисовала — торопливо, неистово, не успевая тщательно продумывать каждый мазок.

   Несколько часов спустя она без удивления увидела, что демон на ее картине поразительно похож на Джо Шанахана, а у бедной маленькой овечки, скованной серебряными наручниками, на голове вместо шерсти — шелковистые рыжие волосы.

   Габриэль отступила на шаг и окинула свое произведение придирчивым взглядом. Она не претендовала на звание великой художницы, рисуя исключительно ради удовольствия, и понимала, что эту картину не назовешь ее лучшей работой. Масляные краски были наложены слишком густо, а нимб, окружавший голову овечки, больше напоминал зонтичное соцветие алтея лекарственного. Качество не шло ни в какое сравнение с другими портретами и рисунками, стоявшими у белых стен ее мастерской. С этой картиной она поступила так же, как поступала со всеми остальными — оставила дорисовку рук и ног на следующий раз.

   Тяжесть в голове прошла, а губы сами собой расползлись в улыбке.

   — Мне это нравится! — объявила она пустой комнате, потом обмакнула кисть в черную краску и пририсовала демону жуткие крылья.

Глава 5

   Габриэль смотрела, как детектив Шанахан монтирует в телефонную трубку маленький передатчик, и на затылке у нее шевелились волосы. Потом он взял отвертку и собрал трубку.

   — Все? — прошептала девушка.

   У его ног стоял открытый ящик с инструментами. Он бросил туда отвертку.

   — Почему ты говоришь шепотом?

   Она откашлялась я спросила:

   — Вы закончили, детектив?

   Он оглянулся на нее через плечо:

   — Зови меня Джо. Не забывай, что я твой любовник. — Она пыталась забыть об этом всю прошлую ночь.

   — Приятель.

   — Это одно и то же. — Габриэль невольно закатила глаза.

   — Скажи мне, Джо, — помолчав, она шумно выдохнула, — ты женат?

   Он повернулся к ней и переступил с ноги на ногу.

   — Нет.

   — А девушка у тебя есть? Безумная страсть и все такое… — Он скрестил руки на груди.

   — В данный момент нет.

   — Недавно расстались?

   — Да.

   — И сколько времени вы встречались?

   Его взгляд опустился на ее бирюзовую нейлоновую блузку с двумя большими желто-зелеными бабочками на груди.

   — А тебе что за дело?

   — Просто пытаюсь поддержать вежливый разговор. — Он опять поднял на нее глаза.

   — Два месяца.

   — В самом деле? Она так долго не могла понять, кто ты такой?

   Он прищурился и нагнулся к Габриэль.

   — Это тебя не касается! Ты влипла в историю, и я единственный, кто может спасти твою задницу. Вместо того чтобы меня злить, лучше бы постаралась наладить со мной добрые отношения.

   Было только девять часов утра, а Габриэль уже смертельно устала от детектива Джо Шанахана. Он высмеивал ее убеждения, заставлял играть роль тайной полицейской осведомительницы. Кроме того, он поставил «жучок» на ее телефон! Она смотрела на него и гадала, стоит ли и дальше продолжать в том же духе или прибегнуть к своим обычным любезным манерам. Впрочем, сегодня утром у нее не было желания любезничать. Она подбоченилась и решила рискнуть.

   — Я никогда не налажу с тобой добрых отношений, потому что ты дрянной человек.

   Взгляд Джо медленно прошелся по ее лицу, потом скользнул мимо. Наконец, он опять посмотрел на девушку. Его темные глаза пронизывали ее насквозь.

   — Вчера ночью ты так не думала, — произнес он тихим, сексуальным голосом.

   Вчера ночью?

   — Ты о чем?

   — Ты лежала голая в моей постели, комкая простыни, и выкрикивала мое имя, одновременно взывая к Господу Богу.

   Габриэль опустила руки.

   — Что?

   Не успела она сообразить, что происходит, как он взял ее лицо в свои ладони.

   — Поцелуй меня, малышка, — сказал он, обдавая дыханием ее щеку.

   Поцеловать его? От неожиданности Габриэль потеряла дар речи. Она стояла как истукан, не в силах даже пошевелиться. В нос ей ударил терпкий запах его сандалового мыла, он нагнул голову и приник губами к ее губам. Лаская нежным поцелуем уголки ее губ, он держал ее лицо в своих теплых руках, запустив пальцы в ее длинные волосы. Карие глаза смотрели на нее жестким, проницательным взглядом, который не вязался с его страстными, чувственными губами. Кончик его языка ткнулся в ее сомкнутые губы, и у неё перехватило дыхание. Жар охватил все ее тело и разлился внизу живота. Поцелуй был очень нежным, почти сладостным, и она отчаянно старалась не закрывать глаза, напоминая себе, что эти ласковые губы принадлежат твердолобому копу, окруженному черной аурой. Однако в этот момент ей казалось, что у него не черная, а красная аура — аура, напоенная знойной страстью. Габриэль захотелось отдаться во власть этой страсти.

   И она не устояла. Веки ее сомкнулись, а губы приоткрылись ему навстречу. Его горячий и скользкий язык коснулся ее языка, и она прижалась губами к его губам, углубляя поцелуй и отдаваясь тем блаженным ощущениям, которые прокатывались по ней волнами. От него чудесно пахло. А на вкус он был еще лучше. Она прильнула к нему всем телом, но он вдруг опустил руки.

   — Он ушел, — сказал Джо полушепотом.

   — Хм-м… — Губы ее обдало прохладным воздухом, и она открыла глаза. — Что?

   — Кевин ушел.

   Габриэль несколько раз поморгала, и только после этого мысли ее начали проясняться. Она оглянулась, но в комнате никого не было, кроме них двоих. Было слышно, как в передней части салона открылся выдвижной ящик кассового аппарата.

   — Он стоял в дверях.

   — А, — девушка опять обернулась к Джо, но не смогла посмотреть ему в глаза, — я так и думала.

   Габриэль мысленно спросила себя, когда она научилась так ловко лгать. Ответ был ей известен: в ту минуту, когда детектив Шанахан напал на нее в парке «Джулия Дэвис». Она отошла к своему письменному столу и медленно опустилась на стул.

   В голове был полный дурман. Она даже слегка потеряла ориентацию. Так уже было однажды, когда она пыталась медитировать, стоя на голове, и в конце концов грохнулась на пол.

   — Сегодня я встречаюсь с представителем «Сильвер Уиндс», так что с двенадцати и примерно до двух меня не будет. Тебе придется работать одному.

   Он пожал плечами:

   — Ничего, справлюсь.

   — Вот и замечательно! — воскликнула она с преувеличенным энтузиазмом, потом взяла из стопки самый верхний каталог и раскрыла его на середине. Взгляд ее вперился в страницы, но мысли были далеко — она прокручивала в уме последние унизительные минуты. Он поцеловал ее, чтобы заткнуть рот Кевину, а она-то, дура, растаяла! Руки дрожали, и она опустила их на колени.

   — Габриэль!

   — Да?

   — Посмотри на меня.

   Она заставила себя поднять глаза и не удивилась, увидев его смуглое хмурое лицо.

   — Надеюсь, мой поцелуй не выбил тебя из колеи? — спросил он тихо, чтобы его голос не был услышан за пределами комнаты.

   Она покачала головой и убрала за ухо прядь волос.

   — Я знала, зачем ты это делаешь.

   — Откуда? Ты же стояла к нему спиной. — Нагнувшись, он поднял с пола ящик с инструментами и дрель, потом опять взглянул на девушку. — Ах да, я и забыл! Ты же экстрасенс.

   — Нет, я не экстрасенс.

   — Да? Слава Богу!

   — Но моя мама — экстрасенс.

   Он сильнее сдвинул брови, потом повернулся к двери и пробормотал себе под нос что-то вроде: «Пресвятая Дева Мария, спаси меня и сохрани!»

   Когда он выходил из кабинета, она быстро окинула его взглядом. Глаза ее прошлись по коротким волнистым волосам, по широким плечам, по мягкой серой футболке, заправленной в джинсы, по правому карману, раздутому из-за бумажника, и по рабочим ботинкам, каблуки которых глухо стучали по линолеуму.

   Габриэль подперла голову руками. Она слабо верила в чакру, зато безоговорочно верила в гармонию тела, разума и души. В данный момент все эти три субстанции находились в полном разладе. Ее разум страшился той физической реакции, которую вызывал в ней детектив Шанахан, а душа пребывала в смятении.

   — Кажется, сейчас я могу спокойно войти? — Габриэль уронила руки и взглянула на Кевина, который входил в кабинет.

   — Извини, — сказала она.

   — Не стоит. Ты же не знала, что я рано приду на работу. — Он поставил свой кейс на стол и добавил, не осознанно усугубляя ее вину: — Я тебя прекрасно понимаю. Сразу видно, что Джо еще тот жеребец.

   Она не только предала свою дружбу с Кевином, но и целовалась у него на глазах с человеком, который поставил «жучок» на их телефон в «надежде обнаружить что-то противозаконное! Кевин, разумеется, ничего не знал про „жучок“, а она не могла его предупредить.

   — О Господи! — выдохнула Габриэль и опять схватилась рукой за щеку. Джо считает ее ненормальной. Пожалуй, к тому времени, когда полиция вычеркнет ее и Кевина из списка подозреваемых, она и впрямь свихнется.

   — В чем дело? — спросил Кевин, обходя ее письменный стол и протягивая руку к телефонной трубке.

   — Ты не должен сейчас звонить, — сказала она, пытаясь спасти его от прослушивания,

   Он убрал руку.

   — Почему? Тебе нужен телефон?

   Что она делает? Он же невиновен. Полицейские не услышат ничего, кроме деловых разговоров Кевина, а они скучны до одурения. Пусть слушают, и поделом им! Но… у Кевина были девушки, и порой, когда Габриэль входила в кабинет, он отворачивался и прикрывал трубку рукой, не желая, чтобы его застали за интимными разговорами.

   — Нет, сейчас мне не нужен телефон, но все равно не звони… — Она замолчала. Как же спасти его, не сказав о том, что полиция подслушивает его телефонные разговоры? — Не обижайся, — опять начала она, — но если ты хочешь сообщить своей девушке что-то личное, лучше позвони ей из дома.

   Он посмотрел на нее точно так же, как смотрел на нее Джо, — как на сумасшедшую.

   — Ты думаешь, что я буду говорить по телефону непристойности?

   — Нет, но мне кажется, что тебе не стоит обсуждать со своими подружками личные вопросы. Все-таки ты на работе.

   — Я? — Он скрестил руки на груди и прищурил голубые глаза. — А ты? Несколько минут назад ты лизалась здесь со своим дружком.

   Ничего, пусть сердится. Когда-нибудь он скажет ей спасибо.

   — Сегодня днем я ухожу на ленч с представителем «Сильвер Уиндс», — сказала она, нарочно сменив тему. — Вернусь часа через два.

   Кевин сел и включил свой компьютер, но ничего не сказал. Он не разговаривал с ней, пока она просматривала квитанции о приеме товара, а потом наводила порядок на его половине комнаты, тем самым пытаясь его задобрить.

   Три часа до назначенной встречи с представителем фирмы показались Габриэль вечностью. Она налила в фарфоровый испаритель масло лаванды и шалфея, обслужила несколько покупателей и при этом все время украдкой поглядывала на детектива, который снимал полки со стены справа от нее.

   Она следила за ним, боясь, что он еще куда-нибудь натыкает своих «жучков» или выхватит револьвер и в кого-нибудь пальнет. Шанахан снимал со стены тяжелые стеклянные полки и носил их в заднюю комнату. Габриэль видела, как вздуваются бицепсы под его футболкой и поигрывают мускулами широкие плечи. Он повесил пояс с инструментами низко на бедра, словно портупею, и ловким движением руки укладывал в передний кармашек деревянные шурупы.

   Даже не глядя на него, Габриэль знала, когда он выходит и когда опять входит в зал: от него шла неодолимая сила, как от черной дыры. Девушка обслуживала покупателей, а в свободное время вытирала несуществующую пыль, по возможности избегая разговоров с Джо и лишь изредка отвечая на его вопросы.

   К десяти часам у нее трещала голова от напряжения, а в половине двенадцатого начало подергиваться правое веко. В конце концов без четверти двенадцать она схватила свой маленький кожаный рюкзачок и бросилась вон из салона на яркое солнце, чувствуя себя узником, которому даровали свободу после десяти лет тюрьмы.

   Встреча с представителем фирмы «Сильвер Уиндс» состоялась в ресторане, в центре деловой части города. Они сидели на открытом воздухе, на балконе, и обсуждали изящные серебряные ожерелья и серьги. Легкий ветерок трепал зеленые зонты над головами посетителей, а внизу по улице ездили машины. Она заказала свое любимое блюдо — жареную курицу и стакан чаю со льдом и попыталась успокоиться.

   Тик на глазу прошел, но она еще не до конца пришла в себя. Несмотря на все старания, ей никак не удавалось найти свой центр умиротворения и добиться душевного равновесия. Мысли упорно возвращались к Джо Шанахану. Пока ее нет в салоне, детектив может применить одну из своих многочисленных уловок и вырвать у Кевина ложное признание. Она сильно сомневалась, что этот мускулистый парень способен на сострадание, и боялась, вернувшись в салон, застать там бедного Кевина прикованным наручниками к стулу.

   Однако, придя в свой магазин два часа спустя, она услышала то, чего меньше всего ожидала, — смех. Смеялись Кевин и Мара. Оба стояли возле стремянки и с улыбкой смотрели снизу на Джо Шанахана. Ничего себе, дружеская идиллия!

   Ее партнер по бизнесу веселился в компании полицейского, который собирался упечь его за решетку… А Габриэль знала, что Кевину в тюрьме будет куда горше, чем остальным смертным. Арестантская роба, немодная стрижка и отсутствие сотового телефона повергнут его в глубокое уныние.

   Она перевела взгляд с улыбающегося лица бедного Кевина к восьми новым стойкам, которые тянулись по задней стене от пола до потолка. Джо стоял на верхней ступеньке стремянки с дрелью в одной руке, уровнем в другой и рулеткой, пристегнутой к его поясу с инструментами.

   Вообще-то Габриэль не ожидала, что его плотницких навыков хватит на то, чтобы правильно выполнить эту работу, однако металлический стеллаж стоял ровно. Похоже, она его недооценивала. Мара сидела на корточках у стены и держала нижний конец последней стойки. Ее большие карие глаза были направлены вверх, на детектива Шанахана, и в них читался благоговейный трепет. Мара была неопытной девушкой, и Габриэль догадывалась, что она не устояла перед сильными мужскими флюидами Джо.

   Троица не замечала Габриэль и посетителя, который разглядывал витрину с фарфоровыми вазами.

   — Это не так легко, — сказал Кевин стоявшему наверху детективу. — Надо иметь наметанный глаз и природные способности, чтобы зарабатывать деньги на торговле антиквариатом.

   Джо просверлил две дырки в верхнем конце металлической стойки. На время его работы разговор стих.

   — Ну, что касается меня, то я ничего не смыслю в антиквариате, — признался он, спускаясь с лестницы. — Моя мама — фанатик дешевых распродаж, а мне все эти безделушки кажутся одинаковыми. — Он опустился на корточки рядом с Марой и просверлил две оставшиеся дырки. — Спасибо за помощь, — сказал он, вставая.

   — Не стоит. Может, вам еще что-нибудь нужно? — с готовностью спросила Мара.

   — Я почти закончил. — Он расставил пошире ноги и просверлил еще несколько дырок.

   — Есть люди, которые находят на дешевых распродажах ценные старинные вещи, — сказал Кевин, когда дрель замолчала. — Но серьезные дилеры обычно ездят на распродажи частных коллекций и аукционы. Именно так я и познакомился с Габриэль. Мы с ней торговались из-за одной и той же акварели.

   — В живописи я тоже полный профан, — заявил Джо и положил локоть на ступеньку стремянки, все еще сжимая в руке дрель, точно «магнум» сорок пятого калибра. — Если бы я захотел купить картину, мне пришлось бы обратиться за советом к человеку, который в этом что-то смыслит.

   — Здесь тоже главное не ошибиться. Большинство людей не разбираются в ценностях. Вы удивитесь, узнав, как много подделок висит в престижных галереях. Когда…

   — Это была распродажа траурной живописи, — вмешалась Габриэль, боясь, как бы Кевин не сболтнул лишнего. — Мы торговались из-за траурных картин.

   Джо оглянулся на девушку через плечо, встретился с ней взглядом и спросил:

   — Что значит — траурная живопись? — Он мигом разгадал ее намерения.

   — Это картины, сделанные из волос умерших близких, — спокойно объяснила Габриэль. — Они были популярны в семнадцатом и восемнадцатом веках. На такие вещи до сих пор есть спрос, хоть и небольшой. Не каждый питает отвращение к картинам, сделанным из волос его прапрапрабабушки. Среди них есть довольно красивые.

   — На мой взгляд, это ужасно. — Джон отвернулся и опустил дрель на пол, придерживая ее за оранжевый шнур. Мара сморщила носик:

   — Я согласна с Джо. Это ужасно и гадко. Габриэль нравилась траурная живопись. Она находила ее восхитительной, и мнение Мары было расценено ею как предательство.

   — Иди помоги посетителю, который разглядывает вазы, — сказала она своей помощнице тоном, несколько более суровым, чем ей хотелось бы.

   Растерянно сдвинув брови, Мара пошла по салону. У Габриэль опять задергался глаз, и она прижала к нему пальцы. Ее жизнь разваливалась на части, и все из-за этого парня, который стоял перед ней в тесных джинсах и футболке, похожий на рабочего-строителя из павильона с диетической кока-колой.

   — Ты как себя чувствуешь? — спросил Кевин. От его явного участия ей стало еще хуже.

   — Неважно. Голова немного болит и подташнивает. — Джо протянул руку, преодолев разделявшее их короткое расстояние, и убрал ей за ухо прядь волос. Он трогал ее так, как будто имел на это право, как будто она была ему небезразлична. Но это, конечно, было обманчивое впечатление. Он просто играл роль, дабы ввести в заблуждение Кевина.

   — Что ты ела на ленч? — спросил он.

   — Ленч здесь ни при чем. — Она посмотрела в его карие глаза и ответила честно. — Это началось сегодня утром.

   Странный трепет внизу живота начался с поцелуя. С поцелуя бездушного копа, который питал к ней такую же антипатию, какую она питала к нему. Он ободряюще потрепал ее по щеке теплой ладонью.

   — А, у тебя приливы! — воскликнул Кевин, словно вдруг постиг причину ее поведения. — Помнится, ты готовила какое-то травяное снадобье от подобных перепадов настроения.

   Уголки губ Джо изогнулись в веселой улыбке. Он опустил руку и сунул большие пальцы за пояс с инструментами. Кевин был прав. Она составила смесь из эфирных масел, которая вроде бы облегчала ее подруге Фрэнсис предменструальный синдром. Но Габриэль эта смесь не требовалась. У нее не было такого синдрома. Черт возьми, она всегда и со всеми вела себя ровно и любезно!

   — У меня не бывает перепадов настроения. — Она скрестила руки на груди и старалась не хмуриться. — Я всегда очень доброжелательна и спокойна. Спросите у любого!

   Мужчины посмотрели на нее так, как будто боялись сказать еще хоть слово. Кевин ее предал! Перебежал в стан врага — своего врага.

   — Может, пойдешь домой? — предложил Кевин, но она не могла на это согласиться. Она останется здесь и будет спасать его от Джо… и от себя самого. — Одна моя подружка в таких случаях валялась в постели с грелкой и лопала шоколад. Она говорила, что только это помогает ей справиться с приливами и перепадами настроения.

   — У меня нет приливов и перепадов настроения! — крикнула Габриэль.

   Как странно! Обычно мужчины не любят говорить о подобных вещах. Это их раздражает. Однако сейчас ни тот ни другой не казался смущенным или рассерженным. Мало того, Джо едва сдерживал смех.

   — Может, примешь мидол? — посоветовал Джо с улыбкой, хоть отлично знал, что мидол ей ни к чему.

   Кевин кивнул. От боли у Габриэль застучало в. висках, и ей уже не хотелось спасать. Кевина от Джо Шанахана и от тюрьмы. Если он сядет за решетку, ее совесть будет чиста. Девушка схватилась руками за голову, словно боялась, что она вот-вот расколется.

   — Никогда не видел ее такой злой, — сказал Кевин, не обращая внимания на то, что предмет обсуждения стоял прямо перед ним.

   Джо склонил голову на бок и сделал вид, что разглядывает Габриэль.

   — У меня была подружка, которая раз в месяц закатывала мне истерики. Стоило мне сказать что-то не так, и она как с цепи срывалась. Причем в остальное время была очень мила.

   Габриэль сжала кулаки. Ее так и подмывало кого-нибудь поколотить. Кого-нибудь крепкого, с темными волосами и карими глазами. Он рождал в ней дурные мысли и заставлял вырабатывать плохую карму.

   — Про какую подружку ты говоришь? Про ту, что бросила тебя после двух месяцев знакомства?

   — Она меня не бросала. Я сам с ней порвал. — Джо протянул руку, обнял Габриэль за талию и нежно привлек к себе. — Боже, как мне нравится, когда ты ревнуешь! — прошептал он ей тихим, чувственным голосом в самое ухо. — Этот легкий прищур делает тебя такой сексуальной!

   Его дыхание овевало ей волосы. Если она чуть-чуть повернет голову, то его губы коснутся ее щеки. Она вдыхала чудесный аромат его тела и спрашивала себя, почему такой гнусный человек так божественно пахнет.

   — С виду ты обычный человек, — сказала она, — но на самом деле — демон из преисподней.

   Габриэль что было сил ткнула его локтем под ребра и вынырнула из его объятий.

   Джо со стоном схватился за бок.

   Предатель Кевин весело засмеялся, как будто детектив ломал перед ним комедию.

   — Я ухожу домой, — сказала Габриэль и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Она сделала все, что могла. Если в ее отсутствие Кевин попадется на крючок полицейскому, так ему и надо!

   Услышав, как захлопнулась задняя дверь салона, Кевин обернулся к приятелю Габриэль.

   — Она втрескалась в тебя по уши, — сказал он.

   — Ничего, это пройдет. Просто она не любит, когда я говорю про своих бывших подружек. — Джо переступил с ноги на ногу. — Она рассказывала мне, что у вас с ней был короткий роман.

   Кевин внимательно посмотрел на детектива, но не нашел в его лице никаких признаков ревности. Он видел, как по-хозяйски Джо обнимал Габриэль, как страстно они целовались утром. Насколько он знал, ей нравились высокие, субтильные мужчины — совсем не такие, как этот парень, сплошь состоявший из накачанных мускулов и источавший грубую силу. И верно, она влюбилась.

   — Да, мы несколько раз встречались, но дружба у нас получается лучше, — заверил он Шанахана. Вообще-то он был заинтересован в ней гораздо больше, чем она в нем. — Можешь не волноваться.

   — А я и не волнуюсь. Просто любопытствую. — Кевина всегда восхищали уверенные в себе люди, а у Джо уверенности было хоть отбавляй. Если бы этот тип помимо красивой внешности обладал еще и хорошим доходом, то Кевин, наверное, возненавидел бы его с первого взгляда. Но Джо был жалким неудачником, поэтому Кевин не испытывал к нему неприязни.

   — Я думаю, вы с Габриэль поладите, — сказал он.

   — Почему?

   Потому что ему нужно было как-то отвлечь Габриэль на ближайшие несколько недель, а Джо служил отличной приманкой: он без труда завладевал ее вниманием.

   — Потому что вы оба готовы довольствоваться малым, — ответил он и ушел к себе в кабинет, где, покачивая головой, уселся за письменный стол.

   Приятель Габриэль был полным ничтожеством, но как же вовремя он подвернулся!

   Кевин совсем другой. У него не было богатых родителей, как у Габриэль, или красивой внешности, как у Джо. Он родился шестым по счету в мормонской семье из одиннадцати детей. Когда в одном маленьком фермерском домике копошится столько ребятни, можно запросто остаться незамеченным. Кроме легкой разницы в оттенке волос и явных различий по половому признаку, дети Картеров все выглядели на одно лицо.

   Каждому отдельному ребенку почти не уделялось внимания, если не считать одного раза в год — на день рождения. Их воспринимали сразу всем скопом. Или кланом. Его братьям и сестрам нравилось расти в такой большой семье. Они ощущали особую сплоченность. Кевин же чувствовал себя человеком-невидимкой. И это чувство было ему ненавистно.

   Всю жизнь он упорно работал — до школы, после школы и все лето напролет. И не имел ничего, кроме поношенной одежды и новой пары ботинок каждую осень. Он и сейчас продолжал упорно работать, только получал от своих трудов гораздо больше удовлетворения. Если он хотел купить какую-то вещь, но достать на нее деньги законным способом не удавалось, он легко находил другие способы.

   Деньги давали власть. Без них человек ничего не стоил. Он превращался в невидимку.

Глава 6

   Плавая на надувном плоту посреди маленького бассейна, расположенного в ее заднем дворике, Габриэль наконец-то обрела внутреннее умиротворение, которое искала весь день. Сегодня днем, вернувшись из своего салона, она сразу наполнила бассейн водой и надела серебристый купальник-бикини. Бассейн был десяти футов шириной и трех футов глубиной, с оранжевыми и голубыми тропическими животными, нарисованными на бортиках. В воде плавали полевые цветы, розовые лепестки и лимонные дольки, их сладкие и цитрусовые ароматы снимали нервное напряжение. Конечно, она не могла полностью вычеркнуть Джо из своих мыслей, но ей удалось вобрать в себя достаточно вселенской положительной энергии, чтобы оттеснить его на задворки сознания.

   Сегодня у нее впервые появилась возможность проверить эффективность своего солнцезащитного крема. Она намазала открытые участки тела смесью масел кунжута, проращенной пшеницы и лаванды. Лаванда пришла ей на ум в последний момент. Она не обладала солнцезащитными свойствами, но оказывала лечебное действие. Габриэль добавила ее на случай, если обгорит. К тому же цветочный аромат скрадывал запах семян, и можно было не опасаться, что она привлечет внимание голодных пташек.

   Время от времени девушка приподнимала край своего купальника и проверяла загар. За день ее тело приобрело красивый бронзовый оттенок и благополучно избежало ожогов.

   В половине шестого зашла ее подруга Фрэнсис Холл Валенто Маццони, ныне опять просто Холл. Она подарила Габриэль красный кружевной пояс для чулок и такой же бюстгальтер. Фрэнсис владела бутиком «Дурное и милое», торговавшим женским бельем в полуквартале от «Аномалии», и часто заезжала со своими последними разработками — трусиками с вырезом в промежности или прозрачными ночными рубашками. У Габриэль не хватало духа сказать подруге, что она не любит авангардное нижнее белье. В результате большинство этих подарков оседало в коробке в ее бельевом шкафу. Фрэнсис, блондинка с голубыми глазами тридцати одного года от роду, была , дважды разведена. Она сама не помнила, сколько у нее было романов, и свято верила в то, что почти все конфликты между мужчинами и женщинами решаются с помощью пары пикантных шелковых трусиков.

   — Ну как тебе мой новый тоник для кожи? — спросила Габриэль у подруги, когда та села в плетеное кресло под навесом.

   — Лучше, чем маска из овсяной муки или масло от предменструального синдрома.

   Габриэль задумчиво погрузила пальцы в воду, потревожив розовые лепестки и полевые цветы. Интересно, в чем причина: в плохом качестве ее лекарственных средств или в нетерпении Фрэнсис, которая всегда стремилась к легким решениям, не утруждая себя исследованиями собственной души и не пытаясь найти внутренний покой и счастье? Оттого-то ее жизнь была: сплошной чередой неурядиц — Она как магнитом притягивала к себе мужчин-неудачников. Однако Фрэнсис обладала и такими качествами, которые вызывали в Габриэль восхищение. Она была веселой, жизнерадостной, упорной в достижении целей и подкупающе чистосердечной.

   — Мы с тобой не виделись с прошлой недели. Помнится, ты рассказывала, что тебя преследует какой-то высокий темноволосый парень.

   Вот уже больше часа Габриэль не думала про детектива Джо Шанахана. Но сейчас она вновь вспомнила, как он ворвался в ее жизнь и послужил причиной ее плохой кармы. В этом грубияне было столько тестостерона, что щеки его уже к половине пятого зарастали густой щетиной. Когда он целовался, его аура делалась насыщенно-красной. Габриэль не наблюдала такую ни у одного из знакомых ей мужчин.

   Может, рассказать Фрэнсис про то утро, когда она направила «деринджер» на переодетого копа, а потом стала его тайной осведомительницей?

   Габриэль приставила ладонь козырьком ко лбу, защищая глаза от солнца, и посмотрела на подругу. Она не умела хранить секреты.

   — Я тебе кое-что расскажу, только обещай, что это останется между нами, — начала она и поведала свою историю, заострив внимание на ключевых моментах и нарочно умолчав о таких волнующих подробностях, как литые бугристые мускулы детектива Шанахана, делающие его похожим на модель из рекламы нижнего белья. Она не стала говорить и о том, что его поцелуи способны возбудить даже самую фригидную женщину. — Джо Шанахан — самоуверенный и вульгарный тип, но мне придется иметь с ним, дело до тех пор, пока полиция не снимет с Кевина наблюдение, — закончила Габриэль. Выговорившись, она почувствовала себя значительно легче. Впервые ее проблемы были серьезнее, чем у подруги.

   Фрэнсис немного помолчала:

   — Хм-м, — она водрузила на нос солнечные очки с розовыми стеклами. — И как же выглядит этот парень?

   Габриэль обратила лицо к солнцу, закрыла глаза и увидела Джо: его проницательные глаза, длинные ресницы, чувственную линию губ, ровный широкий лоб, прямой нос и твердый подбородок. Густые темно-каштановые волосы курчавились за ушами и на затылке, смягчая волевые, мужественные черты лица. От него чудесно пахло.

   — Да так, ничего особенного.

   — Это плохо. Если бы мне пришлось работать с копом, я бы предпочла знойного красавца.

   Что ж, подумала Габриэль, Джо вполне подходит под это определение.

   — Я заставила бы его таскать тяжелые ящики и истекать потом, — продолжала разглагольствовать Фрэнсис, — а сама смотрела бы, как работают его стальные мышцы, когда он наклоняется.

   Габриэль нахмурилась:

   — Я ищу в мужчине душу. Его внешность не имеет для меня значения.

   — Ой, перестань! Я уже не в первый раз слышу от тебя подобные рассуждения, но если это правда, тогда почему же ты не спала со своим бывшим дружком Харолдом Маддоксом?

   Фрэнсис попала в самую точку, но Габриэль не собиралась признавать, что внешность так же важна, как и душа.

   Просветленный мужчина, созданный ее воображением, был куда сексуальнее пещерного дикаря. Вся беда заключалась в том, что физическая привлекательность иногда притягивала Габриэль помимо ее воли.

   — У меня были на то свои причины.

   — Догадываюсь какие. Во-первых, он был страшно занудлив, во-вторых, ходил с противным жидким хвостиком на голове, а в-третьих, все принимали его за твоего папашу.

   — Он был не так уж и стар.

   — Ты думаешь?

   Габриэль могла бы отпустить несколько шпилек в адрес мужчин и мужей Фрэнсис, но промолчала.

   — А знаешь, меня не удивляет, что Кевином заинтересовалась полиция, — сказала Фрэнсис. — У него иногда проявляются повадки хапуги.

   Габриэль взглянула на подругу и нахмурилась. В прошлом у Фрэнсис был короткий роман с Кевином, а их теперешние отношения можно было охарактеризовать как смесь любви и ненависти. Габриэль никогда не спрашивала, из-за чего они расстались.

   — Ты так говоришь только потому, что он тебе неприятен.

   — Может быть, но обещай мне держать ухо востро. Ты слишком доверяешь своим друзьям. — Фрэнсис встала и поправила солнечные очки.

   Габриэль не считала себя чересчур доверчивой. По ее убеждению люди платили ей доверием за доверие — это был своего рода взаимообмен.

   — Ты уходишь? — спросила она.

   — Да, у меня свидание с водопроводчиком. Думаю, будет интересно. У него шикарные плечи, но, к сожалению, он неразговорчив. Если он не покажется мне слишком скучным, я разрешу ему проводить меня домой и показать мне свой раздвижной гаечный ключ.

   Габриэль пропустила мимо ушей последнюю реплику подруги.

   — Включи, пожалуйста, мой магнитофон, — попросила она, показав на старый кассетник, который стоял на плетеном столике.

   — Не понимаю, как ты можешь слушать эту ерунду!

   — Ты тоже должна попробовать. Это поможет тебе обрести смысл жизни.

   — Нет уж, спасибо. Лучше я послушаю «Аэросмит». Моей жизни придает смысл Стивен Тайлер, — сказала Фрэнсис.

   Хлопнувшая через секунду входная дверь возвестила об ее уходе.

   Габриэль проверила на себе линию загара и, не найдя признаков ожога, закрыла глаза, предавшись размышлениям о своей связи со вселенной. Она искала ответы на очень странные вопросы. Например: почему судьбе было угодно, чтобы в ее жизнь со скоростью космического торнадо ворвался Джо Шанахан?

   Джо бросил свою сигарету в куст рододендрона, подходя к тяжелой деревянной двери. Стоило ему постучать, как дверь отворилась, и на него из-под солнечных очков с розовыми стеклами уставилась женщина с короткими светлыми волосами и блестящими розовыми губами. Джо несколько недель подряд следил за этим домом и не мог ошибиться адресом, однако на всякий случай отступил и взглянул на табличку с ярко-красным номером.

   — Мне нужна Габриэль Бридлав, — сказал он.

   — Вы, наверное, Джо?

   Удивленный, он вновь посмотрел на стоявшую перед ним женщину.

   Голубые глаза, спрятанные за розовыми стеклами очков, скользнули вниз по его торсу.

   — Габриэль сказала мне, что вы ее друг, но она явно о многом умолчала. — Девушка с улыбкой взглянула на него. — Интересно почему?

   Джо хотел бы знать, что именно рассказала о нем его осведомительница. У него было к ней еще несколько вопросов, но не только эта причина побудила его прийти к Габриэль домой. Он еще никогда не работал с таким упрямым и враждебным человеком, как она, и опасался за ход операции. Надо было договориться о спокойном сотрудничестве. Чтобы больше никаких сцен! Если она и дальше будет встревать между ним и его новым приятелем Кевином, то провалит все дело.

   — Где Габриэль?

   — В бассейне на заднем дворике. — Девушка шагнула за порог и закрыла за собой дверь. — Идите за мной.

   Она провела его к боковой части дома и показала на высокий забор, украшенный цветущими кустами роз. Арка с открытыми воротами делила забор на две части.

   — Вам туда, — показала она и ушла.

   Джо шагнул в арку и остановился как вкопанный. Задний дворик изобиловал яркими и ароматными цветами, а Габриэль Бридлав плавала в маленьком бассейне. Джо оглядел ее всю, но увидел только кольцо на пупке — он нащупал его несколько дней назад, во время обыска. Он никогда не питал пристрастия к женщинам с нательными украшениями, но, черт возьми, при виде этого маленького серебряного колечка у него пересохло во рту.

   Она провела рукой по поверхности воды и потерла живот мокрыми пальцами, оставив на нем несколько капель. Одна прозрачная капля, сверкающая в луче солнца, медленно скользнула по ее животу и исчезла в пупке. Чресла Джо обдало огнем, а ноги приросли к земле. Он чувствовал яростный прилив желания и не мог отогнать непрошеные мысли. Ему хотелось войти в бассейн, обнять ее обеими руками за талию и высосать эту каплю из пупка, а потом углубить язык в соблазнительную ложбинку и лизнуть теплую кожу. Он говорил себе, что она сумасшедшая, что у нее не все дома, но даже сейчас, спустя девять часов, в памяти его еще сохранился вкус ее нежных губ, прижатых к его губам.

   Этот поцелуй являлся частью его работы: надо было заткнуть ей рот, пока она его не выдала. Само собой, тело его отозвалось на ее теплые губы и упругую грудь. В этом не было ничего удивительного. Но он совершил непростительную ошибку — проник языком ей в рот и теперь знал ее сладостный вкус, немного напоминающий вкус мятной жвачки. Знал шелковистую — легкость ее волос, запутавшихся в его пальцах. Знал, что от нее пахнет экзотическими цветами. Она не отталкивала его и не сопротивлялась, и такая податливость еще больше завела Джо. Он сразу возбудился и едва держал себя в рамках. Ему хотелось обхватить ладонями ее груди. Ведь он был не только копом, но и мужчиной, Сейчас, стоя на заднем дворике Габриэль, он смотрел на маленький треугольник серебристой ткани, прикрывающий ее лоно, и представлял себе то, что под ним таилось. Увы, эти мысли не имели никакого отношения к работе полицейского.

   Взгляд Джо скользнул к маленькой родинке на внутренней стороне ее правого бедра, потом вниз, по длинным ногам, к алому педикюру, потом обратно, мимо серебряного кольца на пупке, к верхней части купальника. По соскам проходил широкий шов, а над краем бюстгальтера вздымались две прелестные загорелые округлости. Земля у него под ногами разверзлась, и он почувствовал, что его куда-то засасывает. Эта женщина — его осведомительница! К тому же чокнутая. Но ему хотелось лишь одного — сорвать с нее блестящий купальник, как срывают фольгу с аппетитной куриной ножки, и уткнуться лицом в ложбинку между ее грудями.

   Джо прошелся глазами по ее тонкой шее и подбородку и остановился на полных губах. Он увидел, что губы эти шевелятся, и, впервые с тех пор как ступил на задний дворик, услышал спокойный мужской голос, говоривший что-то про пещеру.

   — Это ваша пещера, — монотонно вещал мужчина, — ваш дом. Вы пришли сюда, чтобы обрести себя, обрести свой центр. Сделайте глубокий вдох… мысленно сосредоточьтесь на вашем животе… Выдохните и повторяйте за мной… Я спокоен… Ом-на-ма-ши-ва-я… хм.

   Земля под ногами Джо Шанахана опять сомкнулась и сделалась твердой. В его мире все встало на свои места, и он вдруг ощутил в себе прежнюю уверенность. Ничего не изменилось, Габриэль все такая же ненормальная. Его распирало от смеха.

   — Как же я раньше не догадался, что ты слушаешь Янни? — сказал он громко, чтобы перекричать магнитофон.

   Девушка открыла глаза и села. От резкого движения надувной плот перевернулся, и она полетела в воду, махая руками и ногами. Когда она вынырнула, к волосам ее прилипли лепестки красных и розовых роз. Она сидела на дне бассейна, а вокруг плавали лимонные дольки и полевые цветы.

   — Что ты здесь делаешь? — резко спросила она.

   — Нам надо поговорить, — ответил Джо с улыбкой.

   — Мне не о чем с тобой говорить.

   — Значит, говорить буду я, а ты будешь слушать. — Он подошел к магнитофону, стоявшему возле задней двери. — Для начала избавимся от Янни.

   — Я не слушаю Янни. Это медитация по системе раджа-йога.

   — Ага. — Он выключил магнитофон и повернулся лицом к девушке.

   Она встала. По телу ее струилась вода, а из верхней части купальника торчала веточка с алыми цветами.

   — Я так и знала! — Она перекинула волосы вперед и отжала из них воду. — Только я нашла свой центр умиротворения, как тут в мой дворик ворвался ты и нарушил мое душевное равновесие.

   Джо сомневался, что этой женщине вообще знакомо чувство душевного равновесия. Он взял белое банное полотенце, висевшее на спинке плетеного стула, и подошел к краю бассейна. Впрочем, какое ему дело до ее внутреннего состояния? Он должен изображать ее близкого друга, но в последние два дня она шарахалась от него как от чумы. До сих пор Кевин, кажется, ничего не заподозрил, но не может же Джо постоянно списывать ее поведение на счет ревности или менструальных болей!

   — Нам надо над этим поработать, — сказал он, протягивая ей полотенце.

   Руки Габриэль застыли в воздухе. Она уставилась на него, недоверчиво прищурив зеленые глаза.

   — Поработать над чем? — Она взяла полотенце и шагнула из бассейна.

   — Над нашими отношениями. Я знаю, ты считаешь меня своим врагом, но это не так.

   Джо не доверял своей осведомительнице, но, несмотря на это, хотел добиться ее доверия. Он отвечал за безопасность этой женщины и должен был ее охранять — физически.

   А о какой охране могла идти речь, если Габриэль готова была в любую минуту примчаться к Кевину и все ему выложить? Вряд ли Кевин сделает ей что-то дурное, , но жизнь научила Джо быть готовым к разного рода неожиданностям, поэтому его еще ни разу не заставали со спущенными штанами.

   — Позволь мне делать мою работу. Чем скорее я добуду то, что мне нужно, тем скорее уйду из твоей жизни. Нам с тобой надо прийти к взаимному соглашению.

   Она промокнула полотенцем лицо и шею, потом достала из купальника алые цветы.

   — Ты хочешь сказать — компромиссу?

   Вообще-то он хотел сказать, чтобы она перестала нервничать при его появлении и начала вести себя так, как будто по уши в него влюблена. И больше не называла его демоном из преисподней.

   — Конечно.

   Она внимательно посмотрела на Джо и бросила веточку с цветами обратно в бассейн.

   — И как же этого достичь?

   — Ну, во-первых, ты должна успокоиться. Не надо истерически метаться, как будто в твой салон вот-вот вломится банда грабителей.

   — А во-вторых?

   — Хотим мы того или нет, тебе надо изображать мою девушку, а ты ведешь себя со мной так, словно я серийный убийца.

   Она обтирала верхнюю часть груди, и он нарочно прилип глазами к ее лицу, боясь опустить взгляд и вновь предаться неуместным фантазиям.

   — Хорошо, допустим, я это сделаю, — проговорила она. — А что ты сделаешь для меня?

   — Позабочусь о том, чтобы тебя не отдали под суд…

   — Нет. — Она покачала головой и обернула полотенце вокруг талии. — Эта угроза меня больше не пугает, потому что я не верю в виновность Кевина.

   Детективу было не впервой вести такие разговоры. Обычно в этом месте осведомители пытались вытрясти из него деньги или хотели, чтобы все их неоплаченные квитанции за парковку машины мигом исчезли как по мановению волшебной палочки. Самые нахальные требовали для себя значок полицейского.

   — Чего ты хочешь?

   — Я хочу, чтобы ты относился к Кевину непредвзято и даже не предполагал в нем преступника.

   Оплатить квитанции за парковку было бы легче. В душе Джо нисколько не сомневался в том, что Кевин Картер виновен по самые уши, но неотъемлемой частью работы тайного полицейского агента являлось наличие таланта от Бога врать напропалую и не испытывать при этом угрызений совести.

   — Разумеется. Я буду непредвзятым.

   — Правда?

   Он постарался улыбнуться как можно беспечнее.

   — Абсолютная правда.

   Она смотрела ему в глаза, видимо, пытаясь прочесть его самые потаенные мысли.

   — У вас растет нос, офицер Шанахан.

   Улыбка его стала искренней. Эта женщина — чокнутая, но не дура. Детективу хватало опыта, чтобы понять разницу. Если бы ему пришлось выбирать, он решительно предпочел бы чокнутых дуракам. Джо поднял руки ладонями вверх.

   — Я попробую, — сказал он и опустил руки к бокам. — Идет?

   Она вздохнула и завязала полотенце узлом на своем левом бедре.

   — Ну что ж, если на большее ты не способен, придется довольствоваться этим. — Она пошла к дому, потом оглянулась на него через плечо. — Ты уже обедал?

   — Нет.

   Он собирался заехать по пути домой в магазин, купить себе курицу, а Сэму — морковку.

   — Я сейчас буду готовить обед. Можешь остаться, если хочешь, — сказала она без особого энтузиазма.

   — Ты приглашаешь меня на обед? Как будто мы с тобой и впрямь приятели?

   — Я голодна, ты тоже не ел. — Она пожала плечами и направилась к задней двери. — В моем приглашении нет ничего особенного.

   Он смотрел на волны ее мокрых волос. С их кончиков капала вода и скользила по спине.

   — Ты умеешь готовить?

   — Я отменная кухарка.

   Джо пошел за Габриэль, любуясь ее округлыми бедрами и Упругими ягодицами. Край полотенца открывал сзади ее стройные ноги. Обед, приготовленный отменной кухаркой, — это звучало заманчиво. Кроме того, он собирался побольше узнать о ее отношениях с Кевином и расположить ее к себе.

   — А что будет на обед?

   — Бефстроганов, французский «багет» и салат. — Она поднялась по ступенькам крыльца и открыла стеклянную дверь.

   Джо протянул руку над ее головой и схватился за деревянную раму, придерживая дверь.

   Габриэль вдруг остановилась, и он чуть не налетел на нее. Его грудь легко коснулась ее обнаженной спины. Она обернулась, задев плечом его мускулистую грудь под тонкой хлопчатобумажной футболкой.

   — Ты вегетарианец? — спросила она.

   — Боже упаси! А ты?

   Девушка смотрела на него своими огромными зелеными глазами, слегка сдвинув брови на переносице. Потом она сделала нечто странное, хоть Джо и решил не удивляться ни одному ее поступку: глубоко вдохнула через нос, как будто что-то унюхала. Сам Джо ничего не чувствовал, кроме ее цветочного аромата. Наконец Габриэль тряхнула головой, словно пытаясь прояснить мысли, и как ни в чем не бывало проследовала в дом. Джо вошел за ней, поборов внезапное желание понюхать свои подмышки.

   — Я пыталась не есть мясо, — сообщила она ему, когда они миновали чулан с умывальником и сушилкой и ступили в кухню, выкрашенную в ярко-желтый цвет. — Это гораздо более здоровый образ жизни. Но к сожалению, у меня не получается.

   — Так ты неудавшаяся вегетарианка? — Джо никогда не слышал о подобном, но это его не сильно удивило.

   — Да, я стараюсь подавлять в себе плотоядные инстинкты, но я слаба. У меня проблемы с выдержкой.

   У Джо обычно не возникало проблем с выдержкой — до недавнего времени.

   — Среди моих любимых блюд есть много таких, которые вредны для сосудов. Иногда ноги сами несут меня в «Макдоналдс».

   Цветное оконное стекло отбрасывало пестрые узоры на пол и стены кухни, а также на ровные ряды стеклянных пузырьков, стоявших на маленьком деревянном столике. В комнате пахло так же, как в «Аномалии», — розовым маслом и пачулями, но больше никаких ароматов не было, и Джо усомнился в том, что она отменная кухарка. Почему на плите не булькает горшочек с жарким? Почему не слышно запаха свежеиспеченного хлеба? Его опасения подтвердились, когда она открыла холодильник и извлекла оттуда пластиковый контейнер с мясным соусом, пачку макарон и французский «багет».

   — Я думал, ты отменная кухарка.

   — Так и есть. — Она закрыла холодильник и положила продукты рядом с плитой. — Будь так любезен, открой тумбочку возле своей левой ноги и достань две кастрюли.

   Джо нагнулся, открыл дверцу, и на ногу ему свалился дуршлаг. У нее на полках еще больше хаоса, чем у него!

   — А, хорошо. Это нам тоже понадобится.

   Он взял кастрюли с дуршлагом и выпрямился. Габриэль стояла, прислонившись спиной к дверце холодильника, и Держала в руке горбушку от французского батона. Джо видел, как ее взгляд скользнул вверх по его джинсам и остановился на груди. Она медленно пожевала, потам проглотила, слизнув кончиком языка крошку с уголка губ, и в конце концов подняла на нега глаза.

   — Хочешь?

   Что она имеет в виду — хлеб или что-то другое? Джо вглядывался в лицо девушки, но не увидел в ее ясных зеленых глазах ничего провокационного. Не будь она его тайной осведомительницей, он охотно показал бы ей, чего хочет, — начав с губ и медленно спускаясь к маленькой родинке на внутренней стороне ее бедра. Он подхватил бы в ладони эти большие кремовые груди, вздувавшиеся под тканью купальника… Но, к несчастью, она была не просто знакомой, и ему приходилось играть роль бойскаута.

   — Нет, спасибо.

   — Ладно, значит, так. Я пойду переоденусь, а ты пока выложи соус для бефстроганова в маленькую кастрюльку, потом возьми кастрюлю побольше и налей в нее воды. Когда вода закипит, добавь макароны и вари пять минут. — Она оттолкнулась от холодильника и пошла к выходу. Проходя мимо него, на секунду остановилась и глубоко втянула носом воздух. Как и в прошлый раз, на лбу ее появилась морщинка, и она покачала головой. — К этому времени я должна вернуться.

   Габриэль оторвала от батона еще кусочек и выпорхнула из кухни. Джо огорошено смотрел ей вслед. Ничего себе ситуация! Женщина в купальнике приглашает его на обед, объявив себя отменной кухаркой, а потом уходит переодеваться, оставляя его готовить. И почему, черт возьми, она все время принюхивается? Сейчас она сделала это дважды, и у него началась легкая паранойя.

   Габриэль просунула голову в кухню.

   — Ты ведь не будешь в мое отсутствие искать картину Моне?

   — Нет, я дождусь, когда ты вернешься.

   — Отлично, — улыбнулась она и вновь исчезла.

   Джо подошел к раковине и налил воды в большую кастрюлю. Жирная черная кошка терлась о его ноги, подняв хвост трубой. Джо недолюбливал кошек. Он считал их бесполезными существами в отличие от собак, которых можно научить искать наркотики, или птиц, которых можно научить, разговаривать и висеть вниз головой, держась за жердочку одной лапкой. Отпихнув кошку, носком своего рабочего сапога, он, повернулся к плите. -

   Джо покосился на дверь. Интересно, когда она вернется? Нет, он не собирался тайком лазить по шкафам — против этого у него было два веских довода. Во-первых, он не рассчитывал здесь что-то найти. Если бы Габриэль была замешана в краже картины мистера Хилларда и злополучное полотно лежало свернутым у нее в кладовке, едва ли она стала бы приглашать его в свой дом да еще просить приготовить бефстроганов. И во-вторых, ему надо было заручиться ее доверием, а она никогда не будет ему доверять, если случайно увидит, как он обыскивает ее дом. Джо хотел доказать ей, что он не такой уж плохой парень, и надеялся, что это будет нетрудно сделать. Он пользовался успехом у женщин, хоть и не принадлежал к той породе мужчин, которые хвастают своими победами за кружкой пива. Он был хорошим любовником и всегда заботился о том, чтобы его партнерша получила столько же удовольствия, сколько и он сам. Притворство с ее стороны исключалось — он умел его распознать. Он не отворачивался от женщины после акта любви, погружаясь в глубокий сон с громким храпом, и не наваливался на нее всей тушей, расплющивая под собой.

   Джо поставил кастрюлю с мясом на плиту и включил средний огонь. Он не был слезливым женоподобным романтиком, однако женщины — ив этом он нисколько не сомневался — находили его очень милым.

   Почувствовав тяжесть на ноге, он глянул вниз и увидел кошку, которая уселась на его сапог.

   — Проваливай, хвостатая! — сказал он и легонько отбросил животное. Оно заскользило лапами по линолеуму.

   Габриэль застегнула спереди кружевной бюстгальтер, потом натянула через голову короткую голубую футболку. Хоть Джо и сказал, что не будет обыскивать ее кухню, она ему не верила. Этого человека нельзя надолго оставлять одного. Однако он прав. Ей надо научиться спокойно вести себя с ним в салоне, да и в любом другом месте. Она завалит всю работу, если будет следить за каждым его движением или рано уходить домой.

   Девушка надела потертые джинсы и застегнула их под самым пупком. Помимо работы под угрозой было ее здоровье. Если она и дальше будет терпеть эти жуткие головные боли и малопривлекательные лицевые тики, то рано или поздно у нее разовьются серьезные заболевания, такие как гормональный дисбаланс или гиперфункция гипофиза.

   Габриэль схватила с туалетного столика расческу и провела ею по мокрым волосам, потом села на кружевное покрывало, которым была застелена ее кровать с пологом, и попыталась напомнить себе, что все люди входят в ее жизнь не случайно. Если посмотреть на вещи непредвзято, то можно найти высший смысл существования Джо. В этот момент в ее памяти отчетливо всплыли крепкие ягодицы детектива Шанахана, открывшиеся ее взору, когда он нагнулся, чтобы достать из ее тумбочки кастрюли. Габриэль хмуро сдвинула брови, глядя на свое отражение в зеркале. Его мускулистое тело, подчеркнутое облегающими джинсами, не имело абсолютно ничего общего с духовным смыслом.

   Бросив расческу на кровать, она заплела волосы в свободную косу и перевязала ее голубой лентой. Джо, этот красивый мрачный коп, разбередил ее душу, перевернул вверх дном всю ее жизнь и послужил причиной внутренней дисгармонии. Тело и дух Габриэль враждовали, боролись за первенство, и она не видела в этой анархии никакого высшего смысла.

   Однако пахло от него очень приятно…

   Когда несколько минут спустя она вошла в кухню, Джо стоял возле раковины и сливал макароны в дуршлаг. Голову его обволакивало облако пара, а в это время кошка ее мамы выписывала восьмерки меж его ног, обматывая хвостом его икры и громко мяукая.

   — Бизер! — Габриэль подхватила кошку с пола и прижала к груди. — Лучше оставь детектива в покое, а то он повалит тебя на спину и арестует. Я знаю по своему опыту.

   — Я никогда не валил тебя на спину, — сказал Джо, когда пар разошелся. — Если кого и валили, так это меня.

   — О да. — Она улыбнулась, с удовольствием вспомнив поверженного детектива, лежащего на земле со слипшимися ресницами. — Я тебя одолела.

   Он посмотрел на нее через плечо и тряхнул дуршлаг. Уголки его губ были изогнуты в легкой улыбке, а волосы курчавились у висков от влажности.

   — Но кто стал окончательным победителем? — Он окинул ее взглядом — от косы до босых ног и обратно. — Макароны готовы.

   — А теперь добавь туда бефстроганов.

   — А что будешь делать ты?

   — Покормлю Бизёр, иначе она от тебя не отвяжется. Она знает, что ты готовишь обед, а еда — это ее слабость. — Габриэль подошла к шкафчику возле задней двери и достала пакет с сухим кошачьим кормом. — После того как я ее покормлю, приготовлю салат, — сказала она, вскрывая пакет.

   Она насыпала корм в фарфоровую миску, и когда кошка начала есть, открыла холодильник и достала упаковку резаного салата.

   — Я так и думал.

   Габриэль взглянула на Джо, который стоял у плиты и помешивал в кастрюле деревянной ложкой. Щетина, затемнившая смуглые щеки, подчеркивала чувственные линии его губ.

   — Ты о чем?

   — О латуке. Я так и думал, что он уже порезан. Знаешь, чтобы меня пригласили на обед, а потом попросили самому его приготовить, — такое со мной впервые.

   Вообще-то она не думала о нем как о госте. Скорее как о неизбежной компании.

   — Как странно!

   — Да, странно. — Он показал ложкой на маленький столик в углу. — Что это за склянки?

   — Это эфирные масла для фестиваля «Кер», — объяснила она, выкладывая латук на две салатницы. — Я готовлю собственные ароматерапевтические средства и лекарственные масла. Сегодня у меня появилось свободное время, чтобы проверить действие солнцезащитного масла, которое я приготовила из кунжута, ростков пшеницы и лаванды. Именно этим я и занималась в бассейне.

   — Ну и как?

   Она оттянула вниз горловину своей футболки и осмотрела разительно-белый участок тела, который был прикрыт купальником и граничил с загорелой грудью.

   — Я не обгорела. — Габриэль взглянула на Джо, но он не смотрел ни на ее лицо, ни на линию ее загара. Его пылкий пристальный взгляд был прикован к ее обнаженному животу, и девушку обдало горячей волной. — Чем тебе заправить caлат? — выдавила она

   Он дернул плечом и сосредоточил внимание на кастрюле с мясом. Может, этот знойный жадный взгляд ей только привиделся?

   — Майонезом.

   — Э… — Она отвернулась к холодильнику, пытаясь скрыть смущение. — У меня есть только итальянский соус — простой и обезжиренный.

   — Зачем спрашивать, если у меня все равно нет выбора?

   — У тебя есть выбор. — Раз уж он так ловко делает вид, что между ними ничего не произошло, то она последует его примеру. Правда, у него явно побольше актерского таланта, Чем у нее. — Ты можешь заказать простой итальянский соус или итальянский обезжиренный.

   — Давай простой.

   — Отлично.

   Габриэль заправила салат, потом отнесла салатницы в столовую и поставила их на стол, заваленный бумагами: ей не часто доводилось принимать гостей. Она собрала свои каталоги и рецепты на масла и положила их в выдвижной ящик. Как только стол освободился, девушка поставила на середину короткую свечу из пчелиного воска и зажгла ее, потом принесла льняные салфетки, пару серебряных колец Для них и старинные серебряные столовые приборы, доставшиеся по наследству от бабушки. Взяв с полки две фирменные тарелки, расписанные красными маками, она сказала себе, что отнюдь не пытается произвести впечатление на детектива, просто ей редко выпадает случаи красиво накрыть стол. Других причин нет.

   Держа в руках свой самый изысканный фарфоровый сервиз, она вернулась на кухню. Джо стоял там, где она его оставила, спиной к ней. Габриэль задержалась в дверях, оглядывая его темные волосы, шею, широкие плечи и спину. Глаза ее невольно скользнули к задним карманам его джинсов и дальше вниз, по длинным ногам. Она не могла припомнить, когда в последний раз обедала с симпатичным мужчиной. Последние два ее друга не в счет: их трудно было назвать красавцами. Конечно, ей нравилось слушать разговоры Харолда о духовном просветлении — не слишком заумные и назидательные. Но Фрэнсис права: Харолд был для нее слишком стар.

   До Харолда она встречалась с Риком Хатауэем, милым парнем с заурядной внешностью, который ремонтировал старинные часы. Но от взглядов этих двоих у нее не учащался пульс, не трепетало внутри и не пылали щеки. Ее интерес к Харолду и Рику не был сексуальным, и ни с одним из них у нее не зашло дальше поцелуев.

   Несколько лет назад она перестала судить о мужчине по его внешним данным, оценивая прежде всего качества души. Раньше же, до ее обращения в консерваторы, она так сильно ненавидела мытье посуды, что пользовалась исключительно бумажными тарелками. Парни, с которыми она встречалась в те дни, вряд ли заметили бы разницу между веджвудским и китайским фарфором. На том этапе своей жизни она считала себя серьезной художницей и выбирала мужчин по чисто эстетическим соображениям. Среди них не было ни одной духовно просветленной личности, а кое-кто и не блистал умом. Но ни личность, ни ум не имели значения.

   Мускулы — вот что было главным. Мускулы, крепкие ягодицы и физическая сила.

   Габриэль вновь прошлась глазами по спине Джо и нехотя признала, что красивый, насыщенный мужскими гормонами сотрапезник — это то, чего ей давно не хватало. Джо явно не утруждался заботами о собственном духовном просветлении, однако его интеллект превышал уровень среднего «качка». Тут он поднял руку, нагнул голову и понюхал у себя под мышкой.

   Габриэль взглянула на тарелки, которые держала в руках. Все-таки надо было взять, бумажные!

Глава 7

   Умение детектива вести себя за столом приятно удивило Габриэль. Он не чавкал, не жевал с открытым ртом, не почесывался и не рыгал, как дворовый мальчишка. Он положил салфетку себе на колени и развлекал ее смешными историями про своего попугая Сэма. Если бы она не знала его лучше, то могла бы подумать, что он пытается ее очаровать или что в этом мощном теле прячется благородная душа.

   — У Сэма проблемы с весом, — сказал он ей, прожевав очередной кусочек мяса. — Он обожает пиццу и сырные чипсы.

   — Ты кормишь своего попугая пиццей и сырными чипсами?

   — Теперь уже реже. Мне пришлось построить ему гимнастический тренажер. Я заставляю его заниматься вместе со мной.

   Габриэль не знала, верить этому или нет.

   — И как же ты заставляешь попугая заниматься гимнастическими упражнениями? Неужели он не улетает?

   — Ему кажется, что это развлечение. — Джо отломил кусочек хлеба и положил в рот. — Я ставлю его тренажер рядом с моим, — продолжил он, — и, пока я в комнате, он лазает по лесенкам и цепочкам.

   Габриэль тоже откусила кусочек хлеба и посмотрела на детектива поверх свечи из пчелиного воска. Приглушенные лучи солнца, проникавшие сквозь прозрачные занавески, v заливали, столовую и Джо Шанахана теплым светом, смягчая его суровые мужественные черты. Но Габриэль знала, что это всего лишь обман зрения, ибо при всем своем теперешнем обаянии мужчина, сидевший напротив, был напрочь лишен мягкости. Однако если он так любит свою птицу, значит, в нем еще теплятся какие-то положительные качества.

   — И давно у тебя живет Сэм?

   — Меньше года, но мне кажется, что он был у меня всегда. Мне подарила его моя сестра Дебби.

   — У тебя есть сестра?

   — У меня их четыре.

   — Ого! — В детстве Габриэль мечтала иметь братика или сестренку. — Ты самый старший?

   — Самый младший.

   — Малыш, — проговорила она, хоть и не могла себе представить Джо милым маленьким мальчиком с гладкими блестящими щечками. На ее взгляд, в нем было слишком много тестостерона. — Наверное, это весело — расти с четырьмя старшими сестрами?

   — Как правило, это ужасно. — Он не спеша намотал макароны на вилку.

   — Почему?

   Джо жевал макароны и смотрел на девушку. Она уже не надеялась, что он ответит на ее вопрос, но тут он проглотил и признался:

   — Они заставляли меня носить их платья и изображать пятую сестру.

   Габриэль постаралась сдержать смех, но ее нижняя губа предательски задрожала.

   — Это не смешно. Они даже не разрешали мне изображать собачку. Собачкой всегда была Таня.

   Габриэль не выдержала и расхохоталась. Может, похлопать его по руке и посочувствовать? Но она отказалась от этой мысли.

   — А теперь, значит, твоя сестра решила загладить свою вину и подарила тебе на день рождения попугая?

   — Дебби купила мне Сэма, когда я лежал дома. Она думала, что он скрасит мне одиночество, да и хлопот с попугаем меньше, чем со щенком. — Он наконец улыбнулся. — В этом она ошиблась.

   — А почему ты лежал дома?

   Он перестал улыбаться и пожал широкими плечами.

   — Меня ранили во время облавы на наркоманов, которая с самого начала пошла наперекосяк.

   — Тебя ранили? — Брови Габриэль невольно поползли вверх. — Куда?

   — В правое бедро, — неохотно сказал он. — Когда я к тебе пришел, я столкнулся в дверях с твоей подругой.

   Габриэль очень хотелось знать подробности перестрелки, но он явно не желал продолжать разговор.

   — Фрэнсис?

   — Она не представилась, но ей известно, что я твой приятель. Что еще ты ей рассказала? — спросил он, доедая макароны.

   — Почти ничего, — увильнула Габриэль, потянувшись к чаю со льдом. — Раньше я говорила ей, что меня преследует какой-то маньяк, и сегодня она спросила меня об этом. Я сказала, что у нас с тобой завязался роман.

   Он медленно глотнул, пристально глядя на нее с того короткого расстояния, которое их разделяло.

   — Ты сказала, что встречаешься с парнем, который тебя преследовал?

   Габриэль отхлебнула чая и кивнула:

   — Гм-м.

   — А ей не показалось это странным?

   Габриэль покачала головой и поставила высокий стакан на стол.

   — Фрэнсис понимает, что женщина должна пользоваться шансом, который дает ей судьба. А мужчина, который ходит за тобой по пятам, — это ведь так романтично!

   — Особенно если он маньяк?

   — Ну что ж, иногда приходится целоваться даже с жабами.

   — И со многими жабами ты целовалась?

   Девушка поддела на вилку лист салата и намеренно сосредоточила взгляд на его губах.

   — Только с одной, — сказала она и отправила латук в рот. Джо взял свой стакан чая и тихо засмеялся. Они оба знали, что, будь он жабой, она бы не отвечала так бурно на его поцелуй.

   — Расскажи мне о себе, — попросил он. Капля воды скатилась по запотевшему стакану и упала на его футболку, оставив маленький мокрый кружок на груди.

   — Это допрос?

   — Боже упаси!

   — Разве у тебя нет на меня досье с подробными сведениями о том, сколько у меня, к примеру, незапломбированных зубов и штрафных квитанций за превышение скорости?

   Джо взглянул на нее поверх края стакана, сделал большой глоток и поставил стакан на стол.

   — Я не проверял записи твоего дантиста, а что касается штрафных квитанций, то в прошлом году, в мае, ты ехала со скоростью тридцать пять миль в час там, где принято ограничение до двадцати. А когда тебе было девятнадцать, ты разбила свой «фольксваген» о телефонный столб, отделавшись лишь легкими синяками и тремя швами на макушке.

   Габриэль не удивила его осведомленность, однако ей было как-то не по себе общаться с человеком, которому известны такие подробности ее жизни, тогда как сама она почти ничего о нем не знала.

   — Отлично! И что же еще ты скажешь?

   — Что тебя назвали в честь твоего деда. Ну, это тоже неудивительно.

   — Мы принадлежим к тем семьям, где детей называют в честь бабушек и дедушек. Моих бабушек звали Юна Берил Поф и Тельма Дорита Кокс Бридлав. Я считаю, что мне еще повезло. — Она пожала плечами. — Что еще?

   — Я знаю, что ты училась в двух университетах, но ни один не закончила.

   Ага, все ясно. При всей своей осведомленности он решительно ничего о ней не знал.

   — Я училась не ради диплома. — Девушка поставила полупустую салатницу на тарелку и отодвинула грязную посуду в сторону. Она съела совсем немного мяса: сидевший через стол Джо почему-то лишал ее аппетита. — Я ходила на занятия, чтобы узнать вещи, которые меня интересовали. Когда я узнала то, что хотела, я заинтересовалась другими вещами и перешла в другой университет. — Она поставила локоть на стол и подперла щеку ладонью. — Диплом или степень может получить любой. Невелико дело! Бумажка об окончании университета еще не характеризует личность. По ней нельзя узнать, что я за человек.

   Он взял с колен льняную салфетку и положил ее рядом со своим стаканом.

   — Так расскажи мне, что ты за человек. Открой мне то, чего я еще не знаю.

   Это что, попытка уличить ее в каком-то преступлении? Но она ни в чем не виновата. И Габриэль решила сказать про себя то, о чем он никогда бы не догадался:

   — Я читала у Фрейда про фетиши. Согласно его учению, у меня оральная фиксация.

   Он приподнял уголок рта в легкой полуулыбке и опустил глаза к ее губам.

   — Вот как?

   — Только не надо обольщаться, — засмеялась она. — Фрейд был блестящим философом, но вся его философия крутилась вокруг пениса, а это абсурд. Только мужчина мог выдумать подобную чепуху. Я никогда не встречала женщин, которые хотели бы пенис.

   Он смотрел на нее через стол, и другой уголок его рта медленно изгибался в усмешке.

   — А я знал нескольких женщин, которые хотели мой. — Габриэль, хоть и исповедовала свободные взгляды на секс, все же почувствовала, как щеки ее наливаются стыдливым румянцем.

   — Я не это имела в виду.

   Джо засмеялся и откинулся на стуле, балансируя на двух ножках.

   — Расскажи, как ты познакомилась с Кевином. — Интересно, зачем ему это надо? Кевин наверняка ему все рассказал. Может, он хочет поймать ее на лжи? Но ей совершенно нечего скрывать.

   — Кевин, наверное, говорил тебе, что мы с ним встретились на распродаже частной коллекции за несколько лет до открытия нашей «Аномалии». Он приехал сюда из Портленда и работал антикварным дилером в деловой части города. А я работала дилером в магазинах Покателло, Твин-Фолса и Бойсе. После той распродажи мы сталкивались с ним еще пару раз. — Она помолчала и смахнула со стола хлебную крошку. — А потом меня уволили, и он предложил мне заняться совместным бизнесом.

   — Вот так просто — ни с того ни с сего?

   — Он узнал, что меня уволили из-за покупки траурных картин. Владелец магазина предвзято относился к подобным вещам. Я возместила ему затраты, но он все равно меня уволил.

   — И тогда Кевин предложил тебе работать вместе? — Он скрестил руки на груди и слегка качнулся на стуле.

   — Да. Он хотел торговать исключительно старинными вещами, но мне антиквариат успел порядком надоесть, и мы пошли на компромисс: основали художественный салон. Я внесла шестьдесят процентов стартового капитала.

   — Где ты их взяла?

   Габриэль терпеть не могла разговоры о деньгах.

   — Ты, конечно, знаешь, что у меня есть небольшой трастовый фонд.

   И больше половины этого фонда она вложила в «Аномалию»! Обычно, когда люди слышали ее фамилию, они думали, что у нее бездонный банковский счет, но это было не так. Если ее салон прогорит, она окажется на грани банкротства. Однако мысль о потере своих финансовых инвестиций пугала ее не так сильно, как мысль о потере времени, сил и душевной привязанности, которую она питала к своему предприятию. Большинство людей измеряло успех денежной прибылью. Но Габриэль не относилась к их числу. Конечно, это хорошо, когда есть возможность оплачивать счета, но для нее главным мерилом успеха было счастье. Она считала себя очень преуспевающей.

   — А что же Кевин?

   Габриэль знала, что Кевин несколько по-другому смотрел на вещи. Для него успех был осязаемым и воплощался в новых вещах, машинах и одежде. Это выдавало в нем человека непросветленного, но еще не говорило о том, что он преступник. К тому же прагматизм делал Кевина замечательным партнером.

   — Остальные сорок процентов он ссудил в банке.

   — И ты не стала наводить никаких справок перед тем, как открыть салон?

   — Конечно, нет. Я же не дура. Для мелкого предприятия местоположение — главный фактор успеха. В Гайд-Парке имеется постоянный приток…

   — Постой, — он поднял руку, заставив ее замолчать. — Я не об этом. Я хотел узнать, не возникало ли у тебя мысли проверить прошлое Кевина, прежде чем вкладывать столько собственных денег?

   — Уголовного расследования я не проводила, но побеседовала с его бывшими работодателями. Все они дали о нем отличные отзывы. — Она знала: то, что она скажет дальше, Джо все равно не поймет, но молчать не стала. — К тому же я медитировала, прежде чем дать ему ответ.

   Он выпрямился на стуле и хмуро сдвинул брови.

   — Медитировала? Неужели ты не знаешь: для того, чтобы основать дело с малознакомым человеком, одной медитации мало?

   — Нет, не знаю.

   — Черт возьми!

   — Это была карма.

   Раздался громкий стук: ножки стула ударили в пол.

   — Ты опять за свое?

   — Моя карма меня наградила. Я была несчастлива и без работы. Кевин дал мне возможность работать на самое себя.

   Джо помолчал.

   — Ты хочешь сказать, — качал он, — что предложение Кевина было наградой за какой-то хороший поступок, который ты совершила в прошлой жизни?

   — Нет, я не верю в реинкарнацию. — Ее вера в карму приводила некоторых людей в замешательство, и она не ждала понимания со стороны детектива Шанахана. — То, что я стала работать с Кевином, было мне наградой за что-то, совершенное в этой жизни. Я убеждена, что хорошие и плохие поступки влияют на нас сейчас, а не после нашей смерти. Умирая, мы переходим в совершенно иную плоскость сознания. То просветление и тот духовный опыт, которые обретает человек в этой жизни, определяют, в какую плоскость воспарит его душа.

   — Ты говоришь про рай или ад?

   Она ждала от него дилетантского вопроса и поэтому не удивилась.

   — Уверена, что ты называешь это раем.

   — А как называешь это ты?

   — Обычно никак. Это может быть и рай, и ад, и нирвана. Все, что угодно. Одним словом, то место, куда отлетит моя душа после смерти.

   — Ты веришь в Бога?

   Ей часто задавали этот вопрос.

   — Да, но не совсем так, как ты. Я верю, что, приходя на цветущий луг и предаваясь там поискам внутреннего умиротворения, я соприкасаюсь с волшебной красотой, которую сотворил наш Господь. Я верю, что лучше соблюдать десять заповедей, чем сидеть в душной церкви и слушать наставления священника. На мой взгляд, между религиозностью и духовностью существует большая разница. Не знаю, можно ли быть и религиозным, и духовным одновременно. Но многие носят религию как ярлык, не вдаваясь в ее глубинный смысл. Духовность же — это совсем другое. Она исходит из сердца.

   Она думала, Джо будет смеяться или посмотрит на нее так, как будто у нее вдруг выросли рога и копыта. Но он наконец-то ее удивил.

   — Наверное, ты права, — сказал он, вставая, потом поставил салатницу в тарелку, собрал свое столовое серебро и пошел в кухню.

   Габриэль отправилась следом и увидела, что он мрет свою тарелку в раковине. Она и предположить не могла, что детектив Шанахан относится к тому типу мужчин, которые моют после себя посуду. Наверное, все дело в его суровой внешности. Такие мачо, как он, обычно расплющивают о свой лоб пивные банки.

   — Скажи, — попросил он, выключая воду, — то, что я арестовал тебя в парке «Джулия Дэвис», — это тоже карма?

   Она скрестила руки на груди и прислонилась бедром к кухонной тумбочке возле раковины.

   — Нет. Наша встреча мной не заслужена. Я никогда не совершала настолько плохих поступков.

   — Может быть, — произнес он тихим волнующим голосом, глядя на нее через плечо, — я твоя награда за хорошее поведение?

   По спине Габриэль пробежала легкая дрожь, но она не обратила на это внимания. Неужели какой-то эмоционально ущербный коп может ее соблазнить? Да не бывать этому!

   — Очнись! Ты почти так же просветлен, как гриб-мухомор, — сказала она и кивнула на плиту с грязными кастрюлями. — Ты перемоешь всю посуду?

   — Ну уж нет. Хватит и того, что я сам приготовил обед.

   «Ничего себе сам! — мысленно возмутилась Габриэль. — Я резала хлеб и заправляла салат. В наше время мужчинам пора выходить из пещер и помогать женщинам». Но она решила оставить эти умозаключения при себе.

   — Тогда до завтра. Придешь рано?

   — Да. — Он сунул руку в карман джинсов и достал связку ключей. — Но в пятницу я буду давать свидетельские показания в суде, так что появлюсь только после полудня.

   — В пятницу и субботу я буду на фестивале «Кер».

   — Знаю. Я загляну к тебе в палатку.

   Ей не терпелось поскорее спровадить детектива и избавиться от того нервного напряжения, которое он в ней вызывал.

   — Не надо.

   Он поднял глаза от связки ключей и склонил голову на бок.

   — Я все равно приду, чтобы ты по мне не соскучилась.

   — Не волнуйся, не соскучусь.

   Он усмехнулся и пошел к задней двери.

   — Будь осторожнее! Я слышал, что ложь создает плохую карму.

   Джо поставил свой красный «бронко» в самый дальний угол стоянки. Этой машине было всего два месяца, и он не хотел, чтобы какой-нибудь мальчишка поцарапал дверцы. Стрелки часов показывали половину девятого. Закатное солнце висело над самыми вершинами гор, окружавших долину.

   В продуктовом магазине было немноголюдно. Войдя в торговый зал, Джо взял пакет с мелкой морковкой — любимое лакомство Сэма.

   — Эй, это ты, Джо Шанахан?

   Джо поднял голову и увидел женщину, которая укладывала в тележку кочаны капусты. Она была маленького роста, хрупкая, с густыми каштановыми волосами, забранными в хвост на макушке. На ее миловидном, точно отмытом до блеска личике почти не было косметики. Смотревшие на него большие голубые глаза показались Джо смутно знакомыми. «Бывшая преступница? Когда же я ее арестовывал?»

   — Это я, Энн Камерон. В детстве мы были соседями. Я жила на одной улице с твоими родителями. Ты ухаживал за моей старшей сестрой, Шерри.

   Ах вот оно что! В десятом классе он обнимал Шерри на заднем сиденье «шевроле-бискайна», машины его родителей. Она была первой девчонкой, которая разрешила ему потрогать ее грудь под бюстгальтером. Ладонь, прижатая к обнаженной девичьей груди, — незабываемый момент для любого парня!

   — Конечно, я тебя помню. Как дела, Энн?

   — Хорошо. — Она бросила в свою тележку еще несколько кочанов и потянулась к пакету с морковью. — Как твои родители?

   — Как обычно, — ответил Джо, оглядывая гору овощей в ее тележке. — У тебя что, большая семья или ты выращиваешь кроликов?

   Она засмеялась и покачала головой.

   — Ни то и ни другое. Я не замужем, и детей у меня нет. Я держу кафе на Восьмой улице, и сегодня у меня закончились продукты, а следующую партию доставят только завтра днем. Вот я и закупаю овощи, чтобы народ, который придет на ленч, не остался голодным.

   — Кафе? Значит, ты хорошо готовишь?

   — Я отменная кухарка.

   Часа два назад он слышал такое же заявление от женщины в серебристом бикини, которая потом благополучно ушла к себе в спальню, предоставив ему возиться с обедом.

   — Заходи, я приготовлю тебе сандвич, макароны или креветочный коктейль. Поболтаем, вспомним старые времена, — сказала она с улыбкой.

   Джо окинул взглядом ее ясные голубые глаза и ямочки на щеках. Нормальная девушка. Вроде бы никаких признаков безумия, впрочем, с первого взгляда не определишь.

   — Скажи, ты веришь в карму и ауру? Слушаешь ли ты Янни?

   Улыбка ее померкла. Она посмотрела на него как на умалишенного. Джо засмеялся, подбросил пакет в воздух и поймал его.

   — Ладно, приду. Где там на Восьмой улице?

   ***

   Габриэль прибирала в своих шкафах и тумбочках только по мере необходимости. К сожалению, такая необходимость возникала очень редко.

   Она капнула в раковину жидкого мыла с запахом лимона и налила туда же теплой воды. Может быть, вымыв кастрюлю из-под бефстроганова, она преисполнится желанием навести порядок в кухонных столах, чтобы ее дуршлаг не упал на ноги следующему гостю, как это было с Джо?

   В тот момент, когда Габриэль натянула на руки желтые резиновые перчатки, зазвонил телефон. Она сняла трубку после третьего звонка и услышала мамин голос.

   — Как там Бизер? — начала Клер Бридлав вместо приветствия.

   Габриэль оглянулась через плечо на большой меховой клубок, устроившийся на коврике возле задней двери.

   — Изнемогает от удовольствия.

   — Хорошо. Как она себя вела?

   — В основном ела и спала, — ответила Габриэль. — А ты где? Здесь, в городе?

   — Мы с Иоландой у твоего дедушки. Приедем в Бойсе завтра утром.

   Габриэль зажала телефонную трубку между ухом и плечом и спросила:

   — Как отдохнули?

   — Замечательно, но я должна тебе кое-что рассказать. Нам с твоей тетей пришлось прервать нашу поездку, потому что меня преследовало одно нехорошее предчувствие. Мне казалось, что с кем-то из здешних соседей должна произойти ужасная трагедия и виновником этой трагедии будет твой дедушка. Вот я и поспешила домой, чтобы всех предупредить.

   Габриэль посмотрела на грязные тарелки в раковине. Вся ее жизнь летела в тартарары, и у неё не было никакого настроения путешествовать вместе с матерью по сумеречной зоне сознания.

   — Что случилось? — спросила она, хоть и знала, что мать все равно ей расскажет.

   — Три дня назад, когда мы с тетей Иоландой были в Мексике, твой дедушка задавил пуделя миссис Янгермен.

   Она чуть не выронила трубку, пришлось подхватить ее мыльной рукой.

   — О нет! Маленького Мерри?

   — Увы, да. Душа этого бедняги отлетела в собачий рай. Ни я, ни миссис Янгермен не уверены в том, что это был несчастный случай. Ты же знаешь, как твой дедушка относился к Мерри.

   Да, Габриэль знала. Ее дед терпеть не мог соседскую собачонку. Маленький Мерри постоянно лаял и имел обыкновение хватать прохожих за ноги. Габриэль не хотела думать, что дедушка нарочно переехал пуделя, однако Мерри не раз цапал его за икры, и такая возможность не исключалась.

   — Это еще не все. Сегодня днем мы с Иоландой зашли к соседке, чтобы выразить ей наши соболезнования, и пока я сидела в гостиной миссис Янгермен, пытаясь ее утешить, меня посетило озарение. Знаешь, Габриэль, это было самое сильное и ясное видение в моей жизни. Я увидела темные кудрявые волосы над его ушами. Это был высокий мужчина…

   — Высокий, смуглый и красивый? — Она опять зажала трубку между плечом и ухом и принялась мыть тарелки.

   — О да! Не могу тебе передать, как я была взволнованна!

   — Надо думать, — пробормотала Габриэль. Она сполоснула тарелки под краном и поставила их в сушилку.

   — Но этот мужчина предназначен не мне.

   — Как жаль! Кому же, тете Иоланде?

   — Нет. Он предназначен тебе. У тебя будет страстный роман с мужчиной, который явился мне в моем видении.

   — Я не хочу никаких романов, мама, — вздохнула Габриэль, складывая в раковину салатницы и стаканы из-под чая. — Сейчас мне нужно спокойствие.

   Интересно, сколько матерей пророчат своим дочерям страстных возлюбленных? Наверное, немного.

   — Ты же знаешь, Габриэль, что судьбу нельзя отвести, — раздался укоризненный голос на другом конце провода. — Ты можешь бороться с ней, если хочешь, но результат все равно останется прежним. Ты не так сильно, как я, веришь в судьбу, и я не осуждаю тебя за это. Я всегда предоставляла тебе право самой искать свою духовность и свой путь к просветлению. Когда ты родилась…

   Габриэль закатила глаза. Клер Бридлав никогда ничего не навязывала своей дочери, никогда ни к чему ее не принуждала. Она знакомила ее с миром и настаивала на том, чтобы Габриэль выбирала собственный путь. Как правило, ей нравилось жить с мамой, которая исповедовала принципы свободной любви и нравственной раскрепощенности, но в конце семидесятых и начале восьмидесятых Габриэль завидовала детям, у которых были обычные родители, возившие их на каникулы в Диснейленд, в то время как ей приходилось бродить по Аризоне и искать с помощью лозы индейские клады или общаться с природой на закрытом пляже в северной Калифорнии.

   — …В возрасте тридцати лет мне было даровано второе зрение, — продолжала Клер свою любимую историю. — Я помню все так, точно это случилось вчера. Как ты знаешь, это было летом, во время нашего духовного пробуждения, вскоре после смерти твоего отца. Я не просто проснулась однажды утром и обрела экстрасенсорные способности. Меня избрали.

   — Я знаю, мама, — отозвалась Габриэль, ставя вымытые салатницы и стаканы в сушилку.

   — Тогда ты должна знать, что мои слова не досужие выдумки. Я видела его, Габриэль. У тебя будет страстный роман с этим мужчиной.

   — Эта новость могла бы меня обрадовать несколько месяцев назад, — вздохнула девушка, — но сейчас, боюсь, мне не хватит сил на страстный роман.

   — У тебя нет выбора. На вид он очень упрям и властен. Он даже немного пугает. У него проницательные карие глаза и чувственный рот.

   По спине Габриэль забегали мурашки. Она медленно опустила кастрюлю в раковину с водой.

   — Как я уже говорила, сначала я подумала, что он предназначен мне, и очень разволновалась. Да и то сказать: не каждый день судьба посылает женщине моих лет молодого человека в тесных джинсах и с ремнем, на котором висят плотницкие инструменты.

   Габриэль уставилась на белые мыльные пузыри. В горле у нее вдруг пересохло.

   — А может, он все-таки твой?

   — Нет. Он смотрел сквозь меня и шептал твое имя. В его голосе было столько неподдельного желания, что я чуть не потеряла сознание — впервые в жизни!

   Это состояние было знакомо Габриэль. Она и сама еле держалась на ногах.

   — Миссис Янгермен проявила ко мне участие, мгновенно забыв про бедного Мерри. Говорю тебе, милая, я видела твоего жениха! Пылкого возлюбленного, которого ниспосылает тебе милосердный Господь. Это чудесный дар.

   — Но он мне не нужен. Забери его обратно!

   — Я не могу его забрать. К тому же, судя по его лицу, твои желания не будут иметь никакого значения.

   Какая нелепость! Мать была права лишь в одном: Габриэль не верила в судьбу. Если она не хочет иметь страстный роман с мужчиной, на ремне которого висят плотницкие инструменты, значит, никакого романа не будет!

   Вешая трубку, Габриэль чувствовала легкую дрожь во всем теле. С годами она привыкла относиться к предсказаниям матери с легкой долей иронии. Впрочем, бывало, что они с пугающей точностью били в десятку.

   Габриэль опять обернулась к раковине, напомнив себе, что мама когда-то предсказывала воссоединение Сонни и Шep, Дональда и Айваны, Боба Дилана и Джоан Баэз. Видимо, когда речь шла о романтических связях, экстрасенсорные способности уводили Клер в сторону.

   Вот и на этот раз мама что-то напутала. Габриэль не нуждалась в страстном темноволосом любовнике. Джо Шанахан был для нее твердолобым копом, и воспринимать его как-то иначе она не желала.

   Однако этой ночью она впервые увидела его во сне. Ей приснилось, что он пришел к ней в спальню и посмотрел на нее пристальным взглядом своих карих глаз, приподняв уголки губ в дразнящей усмешке. На нем не было ничего, кроме облака насыщенно-красной ауры. Проснувшись утром, она долго не могла решить, что это было — самый эротичный сон в ее жизни или жуткий ночной кошмар.

Глава 8

   Безусловно, это был кошмар.

   Когда на другое утро Джо вошел в «Аномалию» в своих потертых джинсах и футболке с рисунком, все тело Габриэль запылало. Она нарочно надела на работу зеленое с черным кружевное платье, потому что в нем было удобно, но в тот момент, когда их глаза встретились, ее бросило в жар. Пришлось уйти в ванную и приложить к щекам холодные бумажные полотенца. Глядя на него, она невольно вспоминала свой сон: как он ее ласкал и какие слова шептал. .

   Она пыталась заняться делом и прогнать мысли о Джо, но четверг, в их салоне обычно тянулся медленно, и сегодняшний день не был исключением. Она выжала в металлическую плошку несколько капель апельсинового и розового масла и зажгла под ней свечу. Как только торговый зал начал наполняться цитрусовыми и цветочными ароматами, хозяйка салона принялась разбирать витрину с хрустальными фигурками нимф и бабочек. Работая, она краем глаза следила за Джо, который шпаклевал дырки на дальней стене, оставшиеся от передвинутого вчера стеллажа. Ее взгляд поднялся по его спине к затылку, и она мысленно зарылась пальцами в его волосы. Ощущения были очень реальными, ho, разумеется, все это было просто фантазией, и она корила себя за то, что позволила глупым мыслям вывести себя из равновесия.

   Словно загипнотизированный, Джо обернулся через плечо и поймал ее пристальный взгляд. Габриэль быстро отвела глаза и взялась стирать пыль с резвящейся нимфы, но щеки ее предательски зарделись.

   Кевин, как обычно, почти все утро просидел в кабинете за закрытой дверью, беседуя с поставщиками, оптовыми продавцами и занимаясь прочими делами. По четвергам Мара не работала, и Габриэль со страхом сознавала, что ей придется общаться с Джо один на один. Чтобы успокоиться, она глубоко дышала и старалась не думать о долгих часах, которые ей предстояло провести в компании с детективом.

   Поверх витрины с хрусталем она смотрела, как он выдавливает на шпатель шпаклевку из тюбика, и пыталась угадать, какой тип женщин привлекает такого мужчину, как Джо: красавицы атлетки с худыми жесткими телами или мягкие домохозяйки, которые пекут булочки и вяжут шарфы? Она не относилась ни к тому, ни к другому типу.

   К десяти часам нервы ее более-менее успокоились. Дырки были зашпаклеваны, и ей надо было придумать для Джо другую работу. Они решили заняться полками в подсобке. Ничего сложного. Всего лишь фанера толщиной в три четверти дюйма, скрепленная тяжелыми металлическими уголками.

   Посетителей не было, и она показала Джо подсобное помещение, немногим больше ванной. С потолка свисала единственная лампочка в шестьдесят ватт. Если посетитель войдет в салон через парадную дверь, в задней части зала прозвенит колокольчик, и она услышит.

   Вдвоем они сдвинули в сторону упаковочные коробки и пенопласт. Джо спустил свой ремень с инструментами на самые бедра и протянул ей конец металлической рулетки. Габриэль села на корточки и. приложила его к углу.

   — Можно задать тебе один личный вопрос, Джо?

   Он встал на одно колено и протянул другой конец рулетки к противоположному углу, потом взглянул на Габриэль. Его глаза скользнули вверх по ее руке и задержались на груди. Габриэль посмотрела вниз, на свое платье, и увидела, что лиф спустился, явив жадным взорам Джо ложбинку на белоснежной груди и черный кружевной бюстгальтер. Она прижала лиф свободной рукой и выпрямилась.

   Ничуть не смущаясь, Джо наконец-то поднял глаза к ее лицу.

   — Задать можно, но это еще не значит, что я отвечу, — сказал он и написал что-то карандашом на стене.

   Габриэль и раньше ловила на себе откровенные взгляды мужчин, но у тех хотя бы хватало совести устыдиться.

   — Ты когда-нибудь был женат?

   — Нет. Правда, однажды чуть было не женился.

   — Ты был помолвлен?

   — Нет, но подумывал об этом.

   Ну, подумывать — не в счет, решила Габриэль.

   — И что же случилось?

   — Я хорошенько разглядел ее мамашу и удрал как черт от ладана. — Он опять взглянул на нее и улыбнулся, как будто и впрямь сказал что-то смешное. — Можешь отпускать. — Тонкая металлическая полоска мерной ленты просвистела вдоль стены и со щелчком смоталась в коробочку, ударив его по большому пальцу. — Черт!

   — Ой!

   Ты это нарочно!

   — Ты ошибаешься. Я пацифистка, но, признаться, подумывала об этом. — Она встала, прислонившись плечом к стене, и скрестила руки на груди. — Готова спорить, что ты из тех разборчивых парней, которые мечтают, чтобы их жена готовила, как заправская повариха, и выглядела, как супермодель.

   — Я не хочу, чтобы моя жена выглядела как супермодель. Вполне достаточно, чтобы она была в меру привлекательной. И чтобы никаких длинных ногтей! Меня пугают дамы с огромными когтями. — Он опять улыбнулся, на этот раз едва заметно. — Самое страшное зрелище — это когда такие кинжалы приближаются к гениталиям.

   Габриэль не стала спрашивать, испытал ли, он нечто подобное на собственном опыте. Ей не хотелось этого знать.

   — Но насчет поварихи я права, не так ли?

   Он пожал плечами и растянул мерную ленту по стене до потолка.

   — Это для меня важно. Я не люблю готовить. — Он помолчал, снимая измерения, и записал их рядом с первыми. — Я не люблю ходить по магазинам, стирать и убирать. Все эти вещи обычно охотно делают женщины.

   — Ты серьезно? — Он казался совсем нормальным человеком, и все же в какой-то момент жизни его развитие приостановилось. — С чего ты взял, что женщины охотно стирают и убирают? Ты, наверное, удивишься, узнав, что мы не рождаемся с биологической предрасположенностью к тому, чтобы стирать носки и драить туалеты.

   Металлическая мерная лента аккуратно скользнула обратно в металлическую коробочку, и он повесил ее на свой ремень.

   — Может быть. Только мне известно, что женщины обычно не так сильно настроены против уборки и стирки, как мужчины. А мужчины, в свою очередь, охотно меняют масло в автомобиле, чтобы женщины могли проехать десять миль до магазина и купить себе новое платье или косметику.

   Конечно, женщины ездят в магазин за покупками. Интересно, какой чудак меняет ему масло в автомобиле? Габриэль покачала головой.

   — По-моему, ты еще долго проживешь холостяком.

   — Ты что же, мой личный экстрасенс?

   — Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять: ни одна женщина не захочет стать твоей спутницей жизни. Если только не увидит в этом браке что-то полезное для себя, — поправилась она, вспомнив про тех несчастных женщин, у которых нет собственного жилья.

   — Она увидит в этом браке кое-что полезное, — в два больших шага он преодолел разделявшее их расстояние, — а именно меня.

   — Я имела в виду что-то хорошее.

   — А я хороший. Очень даже хороший, — сказал он тихо, чтобы его не услышали за дверью. — Хочешь, я покажу тебе, какой я хороший?

   — Нет. — Она выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Он стоял так близко, что она видела черные ободки его зрачков.

   Джо убрал ей за ухо прядь волос, задев большим пальцем щеку.

   — Теперь твоя очередь.

   Она покачала головой, боясь, что если он захочет показать ей, какой он хороший, она не будет слишком сильно сопротивляться.

   — Нет, я верю тебе на слово. — Он негромко засмеялся:

   — Я имел в виду, что теперь твоя очередь отвечать на вопрос.

   — А-а, — протянула Габриэль, испытав странное разочарование.

   — Почему такая девушка, как ты, до сих пор не замужем?

   Она не совсем поняла вопрос и попыталась разыграть оскорбленное самолюбие, но слова ее прозвучали жалким лепетом:

   — Такая, как я?

   Он провел большим пальцем по ее подбородку и нижней губе.

   — При виде такой копны непокорных волос и таких больших зеленых глаз мужчина способен забыть обо всем.

   Его страстный тон отозвался жаром внизу ее живота. У нее подгибались колени.

   — О чем, например?

   — Например, о том, что поцелуй в подсобке неуместен, — сказал он и медленно приблизил губы к ее губам. Лаская рукой бедро Габриэль, он привлек ее к себе. Кожаные кармашки его ремня с инструментами прижались к ее животу. — А еще о том, зачем я сюда пришел и почему мы не можем провести день так, как это положено настоящим любовникам.

   Его губы коснулись ее губ, и она ответила на этот поцелуй, не в силах противиться всепоглощающему порыву желания. Кончик его языка тронул ее язык и снова исчез. Это был медленный, неторопливый поцелуй. Джо опять прижал Габриэль к стене, сплел свои пальцы с ее пальцами и закинул ее руки наверх. Ее влажные губы льнули к его губам. Его язык нежно проникал в ее рот и ласкал его.

   Она выгнула спину, прижавшись грудью к его крепкому торсу. Соски ее затвердели. Он поцеловал ее крепче, и внутри у Габриэль все запылало. Живот наполнили горячие волны, а из горла вырвался невольный стон.

   Потом она услышала, как Джо откашливается, но, окутанная гипнотическим облаком его насыщенно-красной ауры, удивилась: как он может кашлять, если его язык у нее во рту?

   — Когда ты закончишь с полками, Гейб, проверь, пожалуйста, накладные на бракованную партию тарелок.

   Джо отпрянул. Вид у него был таким же растерянным, как и у нее. Она поняла, что сейчас говорил не он, и, повернув голову, увидела Кевина, выходившего из подсобки в торговый зал салона. Раздался звон колокольчика, возвестивший о приходе посетителя. Если Кевин и сомневался, что у нее с Джо роман, то теперь его сомнения рассеялись.

   Джо отступил от нее и взъерошил пальцами волосы, потом вздохнул и опустил руки. Взгляд его был по-прежнему удивленным и немного ошарашенным, как будто чей-то невидимый кулак огрел его по башке.

   — Наверное, тебе не стоит так одеваться на работу. — Желание еще бурлило в жилах Габриэль. Она качнулась на каблуках и озадаченно оглядела свое платье. Юбка ниже колен, довольно скромный свободный лиф…

   — Как так? Чем тебе не нравится это платье? — Он скрестил руки на груди.

   — Оно слишком сексуально.

   От удивления Габриэль утратила дар речи, но, взглянув ему в глаза и поняв, что он не шутит, невольно расхохоталась.

   — Что здесь смешного?

   — Даже при очень большом воображении это платье не назовешь сексуальным.

   Он покачал головой.

   — Может, все дело в черном кружевном бюстгальтере, который на тебе?

   — Если бы ты не заглядывал мне в вырез, то и не знал бы про бюстгальтер.

   — Не надо было мне его показывать.

   — Ах так это я тебе его показывала? — Гнев остудил последние остатки желания, и она уже не находила в этой ситуации ничего забавного. — Ты хочешь сказать, что при виде черного бюстгальтера теряешь самообладание?

   — Обычно нет. — Он оглядел ее с ног до головы. — Что за вещества ты жгла сегодня в салоне?

   — Апельсиновое и розовое масло.

   — И больше ничего?

   — Нет. А что?

   — Скажи, в этих пузырьках, которые ты повсюду таскаешь с собой, есть что-то наркотическое? Может, это какое-то шаманское снадобье?

   — Тебе кажется, что ты поцеловал меня из-за шаманского снадобья?

   — Да, это было бы вполне разумным объяснением. — Боже, какая нелепость! Габриэль подалась вперед и ткнула ему в грудь пальцем.

   — Слушай, тебя в детстве случайно не роняли головой вниз? — Она опять ткнула в него пальцем.

   Он обхватил ее запястье горячей ладонью.

   — Насколько я помню, ты провозгласила себя пацифисткой.

   — Да, я пацифистка, но ты просто вывел меня из… — Габриэль замолчала, прислушиваясь к голосам, доносившимся из торгового зала. Они приближались к подсобке, и ей не надо было видеть говоривших, чтобы знать, кто они такие.

   — Гейб здесь, в подсобке, со своим приятелем, — сказал Кевин.

   — С приятелем? Когда вчера вечером мы с ней разговаривали по телефону, она не сказала, что у нее есть приятель.

   Габриэль вырвала руку из пальцев Джо, отступила на шаг и быстро оглядела его с головы до пят. Он стоял перед ней — живая копия маминого видения. Упрямый, решительный красавец. А тесные джинсы и ремень с плотницкими инструментами были подобны неоновой вывеске.

   — Дай мне свой ремень с инструментами, — прошептала она. — Скорее!

   — Что?

   — Делай, что говорю! — Если на Джо не будет ремня с инструментами, может быть, ее мать не примет его за мужчину из ее видения. — Поторопись!

   Он расстегнул широкий кожаный ремень и медленно протянул ей.

   — Что-нибудь еще?

   Габриэль выхватила у него ремень и швырнула его в угол, за коробку. Ремень с громким стуком ударился о стену. Она обернулась и увидела, как в подсобку входят ее мать, тетя Иоланда и Кевин.

   — Привет, — сказала она как ни в чем не бывало, приклеив к лицу радостную улыбку, словно и не целовалась здесь минуту назад со смуглым страстным возлюбленным.

   Когда она вышла — прямая, с гордо расправленными плечами, Джо быстро повернулся спиной к коридору и привел себя в порядок. Пусть говорит что хочет, но в этих ее ароматических маслах и впрямь есть что-то возбуждающее. А иначе почему он вдруг напрочь лишился разума?

   Шагнув в торговый зал, он увидел рядом с Кевином двух незнакомых женщин. Однако та, что повыше, была поразительно похожа на Габриэль. Ее длинные светло-каштановые волосы, разделенные на прямой пробор, были уложены по бокам с помощью узких лент из расшитой бисером кожи.

   — Джо, — сказала Габриэль, оглянувшись на него через плечо, — это моя мама Клер и моя тетя Иоланда.

   Джо протянул руку маме Габриэль. Ее пожатие оказалось на удивление крепким.

   — Приятно познакомиться, — проговорил он, глядя в голубые глаза, которые буравили его насквозь.

   — А я вас уже видела, — сообщила она.

   Не может быть! Джо запомнил бы эту женщину. В ней чувствовалась какая-то странная сила.

   — Наверное, вы меня с кем-то спутали. Мне кажется, мы с вами еще не встречались.

   — Нет, вы-то меня не видели, — загадочно добавила она, как будто это все объясняло.

   — Мама, не надо, прошу тебя!

   Клер развернула руку Джо и осмотрела его ладонь.

   — Так я и думала. Взгляни на эту линию, Иоланда. — Тетушка шагнула ближе и склонила свою светло-русую голову над ладонью Джо.

   — Очень упрямый. — Она подняла на него свои карие глаза, потом грустно взглянула на Габриэль и покачала головой: — Ты уверена в этом мужчине, милая?

   Габриэль застонала, и Джо попытался вырвать руку из руки Клер. Это не сразу ему удалось.

   — Когда вы родились, Джо? — спросила Клер.

   Он не хотел отвечать, потому что не верил в такую чушь, как гороскопы. Но от проницательного взгляда этой женщины у него на затылке зашевелились волосы.

   — Первого мая, — признался Джо. Клер взглянула на дочь и покачала головой.

   — Телец до мозга костей, — заключила она и обернулась к Иоланде: — Очень земной знак. Любит вкусную еду и женщин. Тельцы — чувственные натуры.

   — Истинные гедонисты. Обладают высокой выносливостью и неумолимы в достижении своих целей, — дополнила Иоланда. — Ревностно относятся к своим спутницам жизни и заботливы по отношению к собственным детям.

   Кевин усмехнулся, а Габриэль выпятила губы. Джо тоже посмеялся бы, если бы эти две женщины не судили о нем как о быке-производителе. Правда, Габриэль было не до смеха. К несчастью, в присутствии Кевина она не имела возможности сообщить маме и тете, что Джо ей вовсе не любовник. Сам детектив не знал, как помочь ей выкрутиться, но мог хотя бы попытаться сменить тему. Однако она успела все испортить, открыв рот и оскорбив его:

   — Джо не тот страстный красавец любовник, за которого ты его принимаешь, мама, поверь мне на слово.

   Джо был совершенно уверен в своей страстности. А также в том, что он хороший любовник. Во всяком случае, пока еще никто не жаловался. Ее беспочвенные обвинения больно задели его самолюбие. Он обнял ее за талию и поцеловал в висок.

   — Поосторожнее в выражениях, — проговорил он с усмешкой. — Видите ли, Габриэль немного сердится на меня. Я сказал ей, что убирать в доме и готовить — это удел женщины.

   — И ты до сих пор жив? — спросил Кевин. — Как-то я предложил ей взять на себя заботы по уборке ванной комнаты здесь, на работе, так она чуть меня не растерзала.

   — Ну, вообще-то она пацифистка, — заверил Кевина Джо. — Правда, крошка?

   Габриэль устремила на него взгляд, полный ярости:

   — Ради тебя я всегда готова сделать исключение. — Он крепче сжал ее в объятиях и сказал:

   — Мужчине приятно слышать от женщины такие слова.

   Не дожидаясь, пока она скажет еще что-нибудь, например, опять назовет его демоном из преисподней, он приник губами к ее губам, вобрав ее гнев своим поцелуем. Глаза Габриэль округлились, потом сузились, и она подняла руки к его плечам. В этот момент он отпустил ее, так что попытка Габриэль оттолкнуть его показалась со стороны стремлением притянуть его ближе. Джо улыбнулся и на краткий миг решил, что ее негодование возьмет верх над миролюбием. Но будучи истинной пацифисткой, она глубоко вздохнула, после чего перевела взгляд на мать и тетку, полностью проигнорировав детектива.

   — Вы пришли, чтобы позвать меня на ленч? — спросила она.

   — Еще только половина одиннадцатого.

   — Тогда на второй завтрак, — поправилась она. — Мне хочется узнать, как вы провели отпуск.

   — Нам надо забрать Бизер, — сказала Клер, потом взглянула на Джо: — Вы, конечно, приглашены. Мы с Иоландой должны проверить вашу жизненную энергию.

   — Нужно протестировать его с помощью твоего нового аурометра, — добавила Иоланда. — На мой взгляд, это точнее, чем…

   — Я думаю, Джо останется здесь и поработает, — вмешалась Габриэль. — Он любит свою работу. Правда, Джо?

   Аурометр? Пресвятая Дева Мария! Вот уж верно говорят — яблоко от яблони недалеко падает. В ее семейке все сумасшедшие.

   — Правда. Но все равно спасибо, Клер. Как-нибудь в другой раз.

   — Надеюсь. Судьба даровала вам нечто особенное, и я пришла убедиться, что вы заботитесь о нежной душе моей дочери, — сказала Клер, и от ее пронизывающего взгляда у него опять зашевелились волосы на затылке.

   Она открыла рот и хотела еще что-то добавить, но Габриэль взяла ее за руку и увела в торговый зал.

   — Ты же знаешь, я не верю в судьбу, — услышал Джо слова Габриэль. — Джо — это не моя судьба.

   Когда дверь за тремя женщинами закрылась, Кевин покачал головой и тихонько присвистнул.

   — Ты еще легко отделался, дружище, — сказал он детективу. — Ее мать и тетка — очень милые дамы, но иногда от их разговоров мне становится не по себе.

   — Неужели?

   — Да. Мне кажется, они способны даже вызвать дух Элвиса Пресли. С родственниками Габриэль в тысячу раз сложнее, чем с ней самой.

   Впервые Джо подумал, что Кевин не лжет. Он обернулся к подозреваемому и похлопал его по спине, как старого приятеля.

   — Может, ее родственники и со странностями, но у нее самой шикарные ноги, — сказал он с веселой ухмылкой.

   Пора приступать к работе. Пора вспомнить, что он явился сюда не для того, чтобы целовать свою тайную осведомительницу, прижав к стене и совершенно потеряв голову от ее мягкого податливого тела, упругих грудей, упирающихся в его торс, и сладких губ. Пора подружиться с Кевином, а потом арестовать его за кражу Моне мистера Хилларда.

   На другое утро детектив Джо Шанахан вошел в четвертый районный суд, поднял правую руку и поклялся говорить только правду по делу Рона и Дона Кофьюзи. Юным братьям Кофьюзи грозил большой тюремный срок, если они будут признаны виновными в целой серии краж со взломом. Это дело поручили Джо одним из первых вскоре после того, как он был переведен в отдел по расследованию имущественных преступлений.

   Он сел на скамью для свидетелей, спокойно поправил галстук и начал отвечать на вопросы прокурора и общественного защитника. Если бы Джо не относился с предубеждением к адвокатской братии, он посочувствовал бы юристу, которого назначили защищать братьев Кофьюзи.

   Сидевшие за столом защиты братья Кофьюзи выглядели как борцы-тяжелоатлеты. Джо знал по опыту, что их ничем не прошибешь. В течение нескольких месяцев они провернули весьма рискованное дельце, а потом их арестовали, когда они выходили из дома на бульваре Харрисон. Раз в несколько недель парни останавливали краденый пикап возле задней двери заранее выбранного дома и набивали багажник ценностями: старинными монетами, коллекциями марок и антиквариатом. Однажды их увидели соседи на другой стороне улицы и решили, что братья — профессиональные грузчики, которые занимаются перевозкой вещей.

   Во время обыска полицейский нашел в кармане рабочих брюк Дона отмычку. Нарезка инструмента совпадала с дюжиной отметок, оставшихся на деревянных дверях и оконных переплетах по всему городу. Прокуратура собрала достаточно прямых и косвенных улик, чтобы надолго упечь братьев за решетку, однако они, даже в обмен на снисходительность суда, упорно отказывались назвать того, кто скупал у них краденые вещи. Кто-то предположил, что их нежелание помочь полиции было связано с воровской честью, но Джо так не думал. На его взгляд, это скорее объяснялось стремлением удержать на плаву свой бизнес. Между вором и скупщиком краденого существовал своего рода симбиоз: один паразит кормил другого, и таким образом они оба выживали. Братья были уверены, что им дадут маленький срок, и готовились вернуться к прежнему ремеслу, а потому не хотели топить своего скупщика.

   Джо давал показания в течение двух часов, а закончив, мысленно потряс кулаками над головой, как это делают боксеры-чемпионы. Счет был в его пользу. Хорошие парни выиграют этот раунд! В мире, где все чаще побеждали плохие парни, на время убрать некоторых из них с улиц — это уже прогресс. Двоих одолели, на очереди — еще две тысячи.

   Выйдя из зала суда с легкой улыбкой на лице, Джо надел свои солнечные очки. После прохлады помещения с кондиционером он оказался под палящим солнцем. Над головой простиралось бескрайнее голубое небо, усеянное белыми облачками, похожими на хлопья ваты. Джо поехал в свой дом на Хилл-роуд — фермерский особняк, построенный в пятидесятые годы. За те пять лет, что он там жил, Джо полностью заменил ковровое и виниловое покрытия. Осталось только убрать из одной ванной комнаты оливково-зеленую ванну, и можно считать ремонт законченным. Ему нравились скрипучие полы и старая кирпичная кладка камина. Вообще он считал свой дом обжитым и уютным.

   Как только Джо вошел в парадную дверь, Сэм захлопал крыльями и залихватски свистнул.

   — Тебе нужна подружка, — сказал Джо своему попугаю, выпуская его из клетки, и пошел в спальню переодеваться.

   Сэм полетел за ним.

   — Как ты себя ведешь? — проскрипела птица, усевшись на комод.

   Джо скинул с себя костюм и мысленно вернулся к делу Хилларда. Он ни на шаг не приблизился к аресту, но вчерашний день не пропал даром. Стали известны мотивы, толкавшие Картера на преступные сделки. Этого человека угнетало, что он был выходцем из большой и, самое главное, бедной семьи.

   — Как ты себя ведешь? — повторил попугай.

   — На себя посмотри, приятель! — Джо заправил голубую футболку за пояс джинсов «Левис» и взглянул на Сэма. — Я же не клюю деревяшки и не выдергиваю у себя перья, когда мне что-то не нравится, — сказал он и надел бейсбольную кепку «Нью-Йорк рейнджерз», чтобы прикрыть волосы. Трудно угадать, когда столкнешься с человеком, которого арестовывал в прошлом. А уж на таком странном мероприятии, как фестиваль «Кер», осторожность тем более не помешает.

   Когда он вышел из дома, был почти час дня. По пути в парк он сделал одну короткую остановку в кафе на Восьмой улице. Энн стояла за прилавком. Когда она подняла глаза и увидела Джо, лицо ее озарилось радостной улыбкой.

   — Привет, Джо! Я надеялась, что ты придешь. — Джо невольно ответил на ее улыбку.

   — Я же обещал.

   В глазах ее вспыхнул интерес, и это ему понравилось. Это было нормально! Именно так должна смотреть женщина на мужчину, с которым хочет познакомиться поближе.

   Джо заказал себе ветчину и салями на белом хлебе. Он не знал, что едят неудавшиеся вегетарианцы, а потому заказал для Габриэль индейку на белом хлебе и побольше брюссельской капусты.

   — Вчера вечером я звонила сестре Шерри и рассказала ей про нашу случайную встречу. Она говорит, что ты вроде бы коп. Это правда? — спросила Энн, нарезая хлеб и накладывая мясо на каждый ломтик.

   — Я детектив, специализирующийся на имущественных преступлениях.

   — Это меня не удивляет. По словам Шерри, в девятом классе ты любил обыскивать ее карманы.

   — А я думал, это было в десятом.

   — Нет. — Она завернула сандвичи и положила их в бумажный пакет. — Хочешь салат или чипсы?

   Джо отступил назад и оглядел длинную застекленную витрину, полную самых разных салатов и десертов.

   — А что вкуснее?

   — Все вкусное и свежее. Я приготовила это сегодня утром. Может, дать тебе сырный пирог?

   — Даже не знаю. — Он достал из бумажника двадцать долларов и протянул ей деньги.

   — Вот что я тебе скажу, — она открыла кассовый аппарат, — я дам тебе пару кусков, а если понравится, заходи завтра — угостишь меня чашечкой кофе, когда у меня будет перерыв.

   — А когда у тебя будет перерыв?

   Ее лицо опять осветилось улыбкой, а на щеках проступили симпатичные ямочки.

   — В половине одиннадцатого, — ответила Энн и протянула ему сдачу.

   В десять ему надо было быть на работе.

   — Давай встретимся в девять.

   — Идет. — Она открыла стеклянную витрину, отрезала два куска сырного пирога и завернула их в вощеную бумагу.

   Джо не собирался заводить интрижку с этой девушкой. Впрочем, она была довольно мила и явно умела готовить. К тому же не смотрела на него так, будто хотела ударить под дых и единственное, что ее удерживало, — это пацифистские убеждения. Она положила пирог и две пластмассовые вилки к сандвичам и протянула ему пакет.

   — До завтрашнего утра, Джо.

   А может, Энн — это как раз то, что ему нужно?

Глава 9

   Тридцать полосатых тентов огораживали сектор парка «Джулия Дэвис» вместе с оркестровой раковиной. Под высоким дубом сидела, скрестив ноги, горстка музыкантов-импровизаторов и мерно стучала пальцами по звонким бубнам. Им подыгрывали флейтисты и небольшая группа бродячих гитаристов, которые извлекали нестройные аккорды из самодельных инструментов. По площадке кружили босые танцовщицы, завораживающе помахивая газовыми юбками и длинными косами. Белые американцы стояли поодаль и с легким недоумением следили за происходящим.

   На фестивале «Кер» можно было купить исцеляющие хрустальные камни и книги по искусству ясновидения, узнать судьбу по руке, получить собственный гороскоп и интерпретацию ваших прошлых жизней. В продуктовых палатках продавались самые разнообразные вегетарианские блюда.

   Палатка Габриэль находилась между палатками знахарки Мамы Соул и травника Дэна Органика. Фестиваль являл собой смесь современного знахарства и коммерции. Габриэль облачилась по такому случаю в белую крестьянскую блузку без рукавов, подвязанную под грудью, с вышивкой в виде золотого солнца и единорогов. Длинная юбка из такого же материала застегивалась спереди. Она не стала застегивать пуговицы от колен до щиколоток. На ногах у нее были кожаные сандалии ручной работы. Волосы она оставила распущенными, а уши украсила тонкими золотыми кольцами, сочетавшимися с кольцом на пупке. Этот наряд напоминал ей то короткое время, когда она разучивала танец живота.

   Ее эфирные масла и ароматерапия раскупались даже лучше, чем она ожидала. Наибольшим спросом пользовались лекарственные масла, а масла для массажа расходились за считанные секунды. Напротив Габриэль располагалась палатка Дага Тано, кишечного гидротерапевта.

   К неудовольствию Габриэль, Даг все время околачивался в ее палатке, живописуя ей полезные свойства кишечной гидротерапии. Она гордилась широтой, своих взглядов и просветленностью. Она непредвзято относилась к убеждениям других людей в различных метафизических плоскостях и приветствовала неортодоксальные методы врачевания, но, черт возьми, разговоры о «шлаках» вызывали в ней стойкое отвращение.

   — Вам надо зайти ко мне и промыть свой кишечник, — говорил Даг, пока Габриэль выстраивала на своем прилавке пузырьки с косметическими маслами и маслами для ванн.

   — Вряд ли у меня будет время.

   И дело было не только в отсутствии времени. Для нее профессия кишечного гидротерапевта стояла в одном ряду с похоронных дел мастером. Конечно, кто-то должен заниматься и такой работой, но, к счастью, ее карма была к ней добра.

   — Нельзя откладывать такие важные вещи, — сказал Даг. Его успокаивающий голос, безупречно отполированные ногти и мертвенно-бледное лицо и впрямь напоминали ей служащего похоронного бюро. — Уверяю вас, вы почувствуете значительное облегчение, избавив свой организм от множества токсинов.

   Габриэль готова была поверить ему на слово, лишь бы не применять теорию на практике.

   — В самом деле? — выдавила она через силу и сделала вид, что увлеклась своими ароматическими средствами. — Кажется, в вашу палатку кто-то вошел, — солгала она, надеясь от него отделаться.

   — Нет, все проходят мимо.

   Краем глаза она увидела, как на прилавок рядом с ее хрустальными испарителями плюхнулся коричневый бумажный пакет.

   — Я приготовил ленч, — сказал низкий мужской голос, при звуках которого она испытала неожиданную радость. — Хочешь есть?

   Она оглядела простую белую футболку Джо, ложбинку на его загорелой шее и глубокий желобок над верхней губой. Тень от красно-синей бейсбольной кепки скрывала верхнюю половину его лица, подчеркивая хищные линии рта. Странно, но беседа с Дагом не отбила у нее аппетит.

   — Я голодна как волк, — ответила она и обернулась к мужчине, стоявшему рядом: — Познакомься, Джо, это Даг Тано, владелец вон той палатки.

   Она кивнула через проход и невольно отметила про себя явную разницу между обоими мужчинами: одухотворенный .своими изысканиями в анальной области, Даг был само воплощение тихого спокойствия. От Джо же исходила грубая энергия самца — кипучая, как ядерный взрыв.

   Джо оглянулся через плечо, потом обратил глаза на Дага.

   — Так вы занимаетесь кишечной гидротерапией?

   — Да. Я практикую на Шестой улице. Помогаю избавиться от избыточного веса, вывожу токсины из организма, улучшаю пищеварение и повышаю энергетические уровни. Гидротерапия оказывает очень успокаивающий эффект.

   — Ага. Значит, вам приходится совать шланг в задницы своим клиентам?

   — Ну… э… — пробормотал Даг запинаясь. — «Совать» — это слишком грубо сказано. Мы вставляем очень мягкую, гибкую трубочку…

   — На этом мне придется тебя прервать, приятель, — сказал Джо, подняв руку вверх. — Я собираюсь подкрепиться ветчиной и салями и боюсь, как бы такие анатомические подробности не испортили мне аппетит.

   Лицо Дага покрылось красными пятнами.

   — Вы когда-нибудь видели, что происходит в вашем кишечнике, когда вы перевариваете мясо?

   — Слава Богу, нет, — ответил Джо, роясь в пакете с продуктами. — Как я понимаю, единственный способ увидеть содержимое собственного кишечника — это засунуть голову в задницу. Должен тебя заверить, Даг, что такой трюк мне не под силу.

   У Габриэль приоткрылся рот. Такой грубости она не ожидала даже от Джо. Однако его слова возымели действие. Бедного Дага как ветром сдуло из ее палатки. Как ни тяжело ей было в этом признаться, но она почувствовала радость и даже слегка позавидовала Джо.

   — О Господи, я уже думал, что он никогда не уйдет!

   — Спасибо, — выдавила Габриэль. — Он без умолку болтал про мой кишечник, и я никак не могла от него отвязаться.

   — Просто ему хотелось взглянуть на твой голый зад. — Джо взял ее руку и вложил ей в ладонь сандвич, завернутый в вощеную бумагу. — И я его не виню.

   Он прошел мимо нее в глубь палатки и сел на один из двух стульев, которые она принесла из дома. Габриэль не знала, как расценить его слова, но смутно догадывалась, что это комплимент.

   — Мара будет сегодня тебе помогать? — спросил он.

   — Да, она скоро придет. — Габриэль взглянула на сандвич в своей руке. — Что это?

   — Индейка с белым хлебом.

   Она села на соседний стул и огляделась по сторонам.

   — Ты, наверное, не знаешь, — проговорила она тихо, почти шепотом, — но фестиваль «Кер» — вегетарианское мероприятие.

   — Кажется, ты назвала себя неудавшейся вегетарианкой?

   — Так и есть.

   Она развернула вощеную бумагу и уставилась на гору из мяса индейки и брюссельской капусты между двумя кусками мягкого хлеба. В желудке у нее заурчало, а рот наполнился слюной. Она чувствовала себя отступницей-еретичкой.

   Джо похлопал ее по руке.

   — Ешь! Я никому не скажу, — произнес он тоном сатаны, подбивающего Еву на первородный грех.

   Габриэль закрыла глаза и впилась зубами в сандвич. Джо проявил невероятную любезность и принес ей ленч. Отказаться было бы просто невежливо. Утром она ушла из дома не позавтракав и в самом деле была голодна, а набивать желудок вегетарианскими деликатесами, которые продавались на фестивале, ей почему-то не хотелось. Она вздохнула, и губы ее изогнулись в блаженной улыбке.

   — Проголодалась? — Она открыла глаза.

   — Гм.

   Он медленно жевал свой сандвич и поглядывал на нее из-под козырька кепки.

   — Есть еще сырный пирог, если хочешь.

   — Ты принес мне сырный пирог? — Его неожиданная забота тронула ее до глубины души.

   Он пожал плечами.

   — Конечно. А что здесь такого?

   — Нет, ничего. Просто мне казалось, что ты меня недолюбливаешь.

   Он уставился на ее губы.

   — Ты была не права.

   Он откусил большой кусок от своего сандвича и оглядел многолюдный парк. Габриэль достала из маленькой сумки-холодильника, стоявшей возле ее стула, две бутылки воды и протянула одну Джо. Он взял воду, и они продолжали есть в дружеском молчании. Странно, но она не испытывала потребности заполнять тишину беседой. Она сидела рядом с ним, молча ела индейку и чувствовала себя на удивление уютно.

   Она сбросила сандалии, скрестила ноги и, откинувшись на спинку стула, принялась обозревать толпу, текшую мимо ее палатки. Это была самая разношерстная публика: школьники, пенсионеры, бывшие участники Вудстокского фестиваля, родившиеся в эпоху диско. Ее палатка стояла неподалеку от того места, где Джо ее арестовал, и впервые с тех пор Габриэль задалась вопросом: как она выглядит в его глазах? Некоторые торговцы были весьма экстравагантны, к примеру, Мама Соул: длинные спутанные волосы, завитые в тугие мелкие локоны, кольцо в носу, пестрый халат. Может, Габриэль кажется ему такой же чудачкой? Впрочем, какое ей дело до его мнения?

   Она съела половину огромного сандвича, завернула оставшуюся часть в бумагу и положила ее на кусок льда в сумку-холодильник.

   — Вот уж не ожидала увидеть тебя сегодня, — сказала она, наконец нарушив молчание. — Я думала, ты будешь следить за Кевином в моем салоне.

   — Я скоро туда пойду. — Он расправился со своим сандвичем и запил его водой. — Кевин никуда не денется, а если и уйдет, то я об этом узнаю.

   За Кевином установлена слежка, догадалась Габриэль, но это ее не удивило. Она ковырнула ногтем этикетку на своей бутылке с водой, краем глаза наблюдая за детективом.

   — Что ты будешь сегодня делать? Повесишь полки в подсобке?

   Вчера к концу рабочего дня он смастерил полки и вкрутил в стену кронштейны. Осталось только повесить их на место. На это уйдет не много времени.

   — Сначала я их покрашу, но сегодня все будет доделано. Мне надо чем-то заняться завтра.

   — Как насчет шкафчика в подсобке? Кевин как-то заикнулся, что не прочь его переставить. Такая работа затянется до понедельника.

   — Надеюсь, что за эти выходные Кевин себя выдаст и мне не придется приходить в салон в понедельник.

   Пальцы Габриэль замерли.

   — Наверное, нам не следует об этом говорить. Ты по-прежнему считаешь Кевина виновным, а я нет.

   — В любом случае сейчас не время говорить о Кевине. — Он поднял бутылку и сделал несколько жадных глотков, потом слизнул с нижней губы каплю воды. — Мне надо задать тебе несколько важных вопросов.

   Как же она сразу не догадалась: вся его любезность — всего лишь уловка, чтобы выманить нужную информацию.

   — Я слушаю.

   — Где ты взяла этот веселенький костюмчик? — Она оглядела свою короткую блузку и голый живот.

   — Это и есть твой важный вопрос?

   — Нет, просто мне интересно.

   Его взгляд был направлен на ее живот, и она не могла понять, о чем он думает.

   — Тебе не нравится?

   — Я этого не говорил. — Он посмотрел ей в лицо, но его глаза — глаза твердолобого копа — были пусты. — Вчера, когда ты ушла из салона, что ты сказала про меня маме и тете?

   — Правду. — Она скрестила руки на груди и увидела, как он недовольно сдвинул брови.

   — Ты сказала им, что я тайный полицейский агент?

   — Да. Не бойся, они никому ничего не скажут, — заверила она. — Они обещали, и к тому же они уверены в том, что нас с тобой свела судьба. А моя мама и тетушка не любят шутить с судьбой.

   Она пыталась объяснить Клер, что Джо вовсе не тот смуглый страстный любовник, который явился ей во время озарения, а обычный детектив, к тому же с гнусным характером. Но чем больше она объясняла, тем больше мать убеждалась в обратном. В конце концов, заключила Клер, то, что на жизненном пути Габриэль появился такой мужественный агент полиции, то, что он выследил ее, арестовал, а потом заставил играть роль его подружки, — все эти события выходили за рамки обычного совпадения даже в масштабе вселенских космических случайностей.

   — Хочешь узнать что-нибудь еще? — спросила она.

   — Да. Каким образом на прошлой неделе ты обнаружила, что я за тобой слежу? Только не надо молоть всякий вздор вроде того, что ты почувствовала мое биополе.

   — Я не чувствую биополя. А если я скажу тебе, что всему виной твоя черная аура? — спросила Габриэль, хотя, по правде говоря, она заметила его ауру только после того, как он ее арестовал.

   Его глаза, прикрытые козырьком кепки, угрожающе сузились, и Габриэль решила отставить шутки в сторону.

   — Все очень просто. Ты куришь. А я еще не видела ни одного бегуна, который перед пробежкой выкуривал бы сигарету.

   — Проклятие!

   — Когда я тебя заметила в первый раз, ты стоял под деревом и твоя голова была окутана облаком дыма.

   Джо скрестил руки на груди и мрачно поджал губы.

   — Можно тебя попросить об одном одолжении? Если кто-нибудь спросит, как ты обнаружила слежку, вали все на мою черную ауру.

   — Почему? Ты не хочешь, чтобы другие копы узнали, как ты прокололся из-за сигарет?

   — Да, не хочу.

   Она склонила голову набок и посмотрела на него с торжествующей улыбкой.

   — Ладно, будь по-твоему, но ты у меня в долгу.

   — Чего ты хочешь?

   — Пока не знаю. Подумаю и скажу.

   — Другие мои осведомители всегда точно знали, чего хотят.

   — И чего же они хотели?

   — Обычно чего-то незаконного. — Он посмотрел ей в глаза. — Например, чтобы я уничтожил записи об их преступлениях или отвел глаза, пока они будут курить марихуану.

   — И ты соглашался?

   — Нет, но ты можешь попросить. Это даст мне повод обыскать твои карманы. — Настал его черед улыбаться. При виде ленивого движения его губ она растерялась. Его взгляд устремился к ее губам, потом скользнул по блузке. — А может быть, даже раздеть.

   У нее перехватило дыхание.

   — Ты этого не сделаешь.

   — Надо будет — сделаю! — Его взгляд прошелся по ряду пуговиц, задержался на ее пупке и двинулся ниже — к юбке и разрезу на левом бедре. — Я дал клятву. Защищать и обыскивать — это мой долг.

   Ее словно опалило огнем. Она плохо умела кокетничать, но тут не удержалась от вопроса:

   — И хорошо ли ты выполняешь свой долг?

   — Отлично.

   — Ты очень самоуверен.

   — Этого требует моя работа, милая, — сказал он, нагнувшись к ней.

   Внутри у нее все плавилось, но не от уличной жары. Габриэль быстро встала и расправила складки на юбке.

   — Мне надо… — Она смущенно кивнула на прилавок. Ее тело враждовало с сознанием и духом. Физическое желание брало верх над разумом. — Я просто…

   Она подошла к столу с массажными маслами и принялась переставлять маленький аккуратный ряд синих пузырьков. Одни ощущения преобладали над другими, а это вело к анархии. Она не хотела анархии. Нет, не хотела. Ей было неприятно сознавать, что по телу ее бегают мурашки, внутри все трепещет, а в горле встал ком. Тем более сейчас. Тем более здесь, в парке, где кругом народ. Тем более с ним.

   Несколько девочек в возрасте учениц колледжа подошли к ее столику и спросили у Габриэль про ее масла. Она отвечала на их вопросы, разъясняла действие масел, стараясь не обращать внимания на Джо. Однако его присутствие ощущалось так остро, будто он ее касался. Она продала два пузырька с жасминовым маслом и скорее почувствовала, чем увидела, как он подошел и встал у нее за спиной.

   — Тебе оставить кусок сырного пирога?

   Она покачала головой.

   — Я положу его в холодильник у тебя в салоне. — Габриэль решила, что теперь он уйдет, но она ошиблась.

   Скользнув рукой по ее голому животу, он обхватил ее за талию и прижал к своей груди. Она застыла.

   Джо уткнулся лицом в ее волосы и сказал в самое ухо:

   — Видишь вон того парня в красной майке и зеленых шортах?

   Она посмотрела через проход, на палатку Мамы Соул. Мужчина, о котором шла речь, ничем не отличался от остальной фестивальной толпы. Чисто одетый, обычный парень.

   — Вижу.

   — Это Рей Клотц, владелец ломбарда в штате Мэн. В прошлом году я арестовал его за скупку и продажу краденых видеомагнитофонов. — Он распластал пальцы на ее животе, задев большим пальцем узел на ее блузке, под самой грудью. — Будет лучше, если он не увидит меня с тобой.

   Его пальцы, касавшиеся ее обнаженного тела, мешали ей думать.

   — Почему? Ты думаешь, он знаком с Кевином?

   — Возможно.

   Габриэль повернулась к нему. На ней не было туфель, и ее макушка доходила как раз до козырька его кепки. Джо скользнул руками по ее спине и так крепко прижал к груди, что у нее перехватило дыхание.

   — Ты уверен, что он тебя запомнил? — Он провел свободной рукой по ее локтю.

   — Когда я работал в отделе по борьбе с наркотиками, он попался мне в лапы. Мне пришлось сунуть пальцы ему горло и заставить его сблевать презервативы с кокаином, которые он проглотил, — сказал он, поглаживая ее по спине.

   — Ой, — прошептала она, — какая мерзость!

   — Это была улика, — сказал он ей в губы. — Я должен был его уличить.

   Она теряла голову от запаха его тела и низкого, глубокого голоса. Он говорил совершенно спокойно, как будто вызвать у парня рвоту было делом обычным. Как будто его горячая ладонь на ее обнаженном теле не пробуждала в нем никаких желаний.

   — Он ушел?

   — Нет.

   Она заглянула ему в глаза и спросила:

   — И что ты собираешься делать?

   Вместо ответа он отступил на несколько шагов в тень палатки, увлекая ее за собой, и посмотрел на ее волосы.

   — Ты о чем?

   — О Рее.

   — Буду ждать, пока он не уйдет. — Он взглянул ей в глаза и провел пальцами по ее пояснице. — Если я тебя поцелую, ты не воспримешь это как личное?

   — Восприму. А ты?

   — Нет. — Он покачал головой и провел губами по ее губам. — Это моя работа.

   Она сдерживала себя, боясь расплавиться на его теплой твердой груди.

   — Целовать меня — твоя работа?

   — Да.

   — Такая же, как обыск с раздеванием?

   — Ага.

   — А это не привлечет к тебе внимание Рея?

   — Трудно сказать, — прошептал он ей в рот. — Ты не будешь стонать?

   — Нет. — Его сердце гулко стучало ей в грудь. Она положила руки ему на плечи и почувствовала под ладонями твердые мускулы. Душевное равновесие покинуло Габриэль, уступив место неодолимому желанию. — А ты будешь стонать?

   — Может быть. — Он нежно поцеловал ее в губы. — А ты вкусная, Габриэль Бридлав.

   Ей пришлось напомнить себе, что мужчина, который держал ее в своих крепких объятиях, был так же просветлен, как булыжник. И все-таки его поцелуи доставляли ей удовольствие.

   Он вобрал ее губы своими губами и его язык скользнул ей в рот. Она с трудом сдержала стон и вцепилась пальцами в его футболку, прижавшись к нему всем телом. Он склонил голову набок, продолжая целовать. Его ладонь скользнула к ее боку, он погладил ее голые ребра и погрузил большой палец в ее пупок. В тот момент, когда она уже собралась полностью отдаться во власть поцелуя и растянуть блаженство, Джо вдруг отстранился и убрал руки.

   — Вот черт! — прошептал он в ее левое ухо.

   — Джои, это ты?

   — Что ты делаешь, Джои? — спросил женский голос где-то за спиной у Габриэль.

   — Похоже, развлекается с девушкой.

   — Кто?

   — Я и не знала, что у него есть девушка. А ты, мама?

   — Тоже нет. Он мне ничего не говорил. Джо прошептал на ухо Габриэль:

   — Молчи и соглашайся со всем, что я буду говорить, и тогда, может быть, мы спасемся. Иначе они задумают нас поженить.

   Габриэль обернулась и встретила пять пар карих глаз, направленных на нее с живым любопытством. Женщин окружала кучка улыбающейся и хихикающей детворы, и она не знала, что делать: то ли смеяться, то ли прятаться.

   — Кто твоя девушка, Джои?

   Она взглянула через плечо на стоявшего рядом с ней мужчину. Джои? В уголках его рта пролегли глубокие морщинки. Девушку охватило странное чувство «дежа вю». На руках ее поднялись волоски. Совсем недавно он столкнулся с ее родными, теперь она сталкивается с его родственниками. Если бы Габриэль верила в судьбу, то решила бы, что ее мать права: слишком много совпадений, чтобы считать это просто космической случайностью. Она не верила в судьбу, однако не могла найти никакого другого объяснения той причудливой череде событий, которые происходили в ее жизни после встречи с Джо.

   Наконец Джо страдальчески вздохнул и начал знакомить ее со своей семьей.

   — Габриэль, это моя мама Джойс. — Он показал на самую старшую женщину в футболке с изображением головы Бетти Буп, приставленной к туловищу Рэмбо. На голове у Бетти была повязка с надписью: «Рэмбо Буп». — А это мои сестры: Пенни, Тамми, Таня и Дебби.

   — А еще я, дядя Джои.

   — И я.

   — Здесь почти все мои племянники и племянницы, — сказал он, по очереди тыкая в каждого пальцем, — Эрик, Тиффани, Сара, Джереми, малыш Пит и Кристи. Еще четверо где-то бродят.

   — Они на детской площадке или играют в баскетбол у церкви, — объяснила одна из сестер.

   Габриэль посмотрела сначала на Джо, потом на его родных. Неужели это не все? Стоявшая перед ней толпа казалась ей достаточно внушительной.

   — И сколько же вас всего?

   — У меня пятеро детей, — ответила Джойс, — и десять внуков. Разумеется, когда Джои женится и подарит мне новых, нас будет больше. — Она слегка отступила назад и взглянула на стол, заставленный маленькими пузырьками. — Что это такое?

   — Габриэль готовит разные масла, — ответил Джо.

   — Эфирные масла и ароматерапевтические средства, — уточнила девушка. — Я продаю их в мрем салоне.

   — А где находится ваш салон?

   — Вам не найти, — быстро ответил Джо, не дав ей и рта раскрыть.

   Одна из сестер взяла в руки пузырек с имбирным и кедровым маслами.

   — Это возбуждающее средство?

   Габриэль улыбнулась. Пришло время отомстить детективу Шанахану.

   — Некоторые мои массажные масла по своему химическому составу относятся к возбуждающим. Например, то, что вы сейчас держите в руках, доводит Джо до безумия. — Она обхватила его рукой за талию и прильнула к нему всем телом, с Удовольствием наблюдая, как он поеживается. — Правда… малыш?

   Он прищурился, но обворожительно улыбнулся.

   Сестра поставила пузырек на место и подмигнула Джо:

   — И давно вы знакомы?

   — Несколько дней, — сказал он, слегка дернув Габриэль сзади за волосы. Видимо, это было напоминание о том, чтобы она поменьше говорила.

   Сестры переглянулись.

   — Мне кажется, несколько дней — слишком мало для столь откровенного поцелуя. А вы как считаете?

   Все сестры обменялись кивками.

   — Он ее буквально пожирал. Я бы сказала, что мужчина так целует женщину после трех недель знакомства.

   Габриэль положила голову на плечо Джо и призналась:

   — Видимо, мы с ним были знакомы в прошлой жизни. Женщины из его семьи молча уставились на нее.

   — Она шутит, — заверил их Джо.

   — А…

   — Когда на днях ты заходил домой, — начала его мать, — ты не сказал, что у тебя есть девушка.

   — Габриэль мне просто подруга, — сообщил Джо и еще раз незаметно дернул ее за волосы. — Правда?

   Она откинулась назад, одарив его невинным взглядом, и сказала:

   — Да, это так.

   Он нахмурился и предупредил стоявших перед ним женщин:

   — Не подумайте ничего такого.

   — Чего, например? — спросила одна из сестер, сделав круглые глаза.

   — Например, что я скоро женюсь.

   — Тебе уже тридцать пять лет.

   — Хорошо хоть, что ему нравятся девушки. А то мы волновались, не записался ли он в геи.

   — Он часто надевал мамины красные туфли на шпильках и изображал Дороти из «Волшебника страны Оз».

   — А помнишь, как он налетел на стену и разбил себе лоб? Пришлось накладывать швы.

   — У него была истерика.

   — О Господи, мне тогда было пять лет! — процедил Джо сквозь зубы. — А одеваться, как Дороти, меня заставляли вы, девчонки!

   — Ему это нравилось.

   — Девочки, вы смущаете вашего брата, — укорила Джойс.

   Габриэль отпустила талию Джо и небрежно забросила руку ему на плечо. Его загорелые щеки подозрительно раскраснелись, и она едва сдерживала смех.

   — А теперь, когда ты уже не ходишь в платьях и красных туфлях на шпильках, ты стал завидным женихом? — спросила она.

   — Он отличный парень, — заявила сестра.

   — Любит детей.

   — И домашних животных.

   — Он хорошо обращается со своим попугаем.

   — И умеет мастерить.

   Но тут одна из сестер прервала этот поток похвал. Она обернулась к остальным и покачала головой:

   — Ну нет, мастер из него никудышный. Помните, как он разобрал на части мою говорящую куклу Полу, чтобы посмотреть, почему она ходит?

   — Ага, а потом так и не смог приделать ей ногу. Кукла все время заваливалась набок и дергалась.

   — После этого Пола уже не могла говорить.

   — Зато, — другая сестра попыталась выправить положение и напомнить остальным, что они должны дать Джо положительную характеристику, — он сам стирает свои вещи.

   — Верно, и больше не красит свои носки в розовый цвет.

   — Он прилично зарабатывает.

   — У него…

   — У меня целы все зубы, — буркнул Джо, — а еще у меня нет волос на спине и до сих пор встает член.

   — Джозеф Эндрю Шанахан! — охнула его мама и закрыла уши стоявшим поблизости детям.

   — Вам что, больше не с кем поговорить, женщины? — спросил он.

   — Пойдемте! Мы его разозлили! — Сестры быстренько собрали в кучу своих детей и дружно попрощались.

   — Приятно было познакомиться, — сказала им Габриэль.

   — Пусть на следующей неделе Джо приведет вас к нам на обед, — вставила Джойс, прежде чем удалиться в парк вместе с остальными.

   — В чем дело? — резко спросил он. — Ты что, решила поквитаться со мной за вчерашнее?

   Она убрала руку с его плеча и качнулась на пятках.

   — Совсем чуть-чуть.

   — Ну и как, тебе легче?

   — Не хотелось бы в этом признаваться, но я чувствую себя отлично, Джо. Никогда не думала, что месть так приятна.

   — Ну что ж, радуйся, — теперь настал его черед улыбаться, — но учти: мстительность — скверное качество.

Глава 10

   Джо хмуро сдвинул брови, видя, как быстро исчезли в толпе его сестры и мама. Что-то слишком легко они оставили его в покое! Обычно, если он начинал, злиться, они добивали его до конца. Почему они не вытащили на свет еще несколько надоевших пыльных историй? Впрочем, он догадывался: причина крылась в той женщине, что стояла рядом с ним. Его родные явно решили, что Габриэль — его девушка, хоть он и уверял их в обратном, а потому наперебой старались выставить его перед ней завидным женихом. Странно. Кажется, одного взгляда на Габриэль должно быть достаточно, чтобы понять: это не его тип женщины.

   Он оглядел ее красивое лицо, растрепанные волосы и гладкий голый живот, который вызывал в нем желание упасть на колени и приникнуть губами к его нежной коже. Она облачила свое роскошное тело в костюм, который он мог в два счета с нее сорвать.. Интересно, она сделала это нарочно, чтобы свести его с ума?

   — У тебя милые родственники.

   — Не такие уж и милые. — Он покачал головой. — Просто они пытались произвести на тебя впечатление — на случай, если ты станешь их невесткой.

   — Я?

   — Не обольщайся. Они были бы рады чуть ли не любой женщине. Почему, как ты думаешь, они мололи всякую чушь насчет моей любви к детям и домашним животным?

   — О! — Габриэль удивленно округлила большие зеленые глаза. — Неужели они говорили о тебе? А мне показалось, речь шла о ком-то другом.

   Он подхватил бумажный пакет, который принес из кафе.

   — Не выводи меня из терпения, а то я скажу Дагу, что ты желаешь прочистить кишечник. — С губ ее слетел тихий смех, и Джо застыл как вкопанный. Эти женственные звуки были такими сладкими и волнующими, что уголки его губ приподнялись в невольной улыбке. — Пока. Увидимся завтра утром.

   — Завтра я буду здесь.

   Джо отвернулся и стал пробираться сквозь фестивальную толпу к стоянке, на которой оставил свою машину. Надо проявлять осторожность, дабы не проникнуться к Габриэль чрезмерной симпатией. Она для него всего лишь тайная осведомительница, средство для достижения цели. Нельзя смотреть на нее как на желанную женщину, которую он с удовольствием бы раздел и обследовал языком. Он и так уже безнадежно запутался в этом деле.

   Джо пробегал взглядом по толпе, подсознательно выискивая наркоманов — курильщиков марихуаны с отекшими глазами и нервных, суетливых героинщиков. Все они думали, что владеют своим кайфом, тогда как кайф со всей очевидностью владел ими. Вот уже почти год Джо не работал в отделе по борьбе с наркотиками, но порой, особенно в людных местах он по-прежнему смотрел на мир глазами наркомана. Так его обучили, и он не знал, когда теперь избавится от этого навыка. Среди его знакомых были копы из «убойного» отдела, которые, проведя на пенсии десять лет, продолжали видеть в каждом встречном либо потенциального убийцу, либо жертву.

   Бежевый «шевроле-каприс» стоял на боковой улочке рядом с библиотекой. Он вырулил на проезжую часть вслед за полицейской машиной без опознавательных знаков, пропустил вперед микроавтобус и вклинился в транспортный ряд. В памяти всплыли улыбка Габриэль, вкус ее губ и нежная кожа, которую он ощупывал руками. Перед глазами появилось гладкое бедро, мелькнувшее в вырезе юбки. В паху заныло от острого желания, и он попытался прогнать ее из своих мыслей. Эта женщина — сумасшедшая, и вообще от нее одни неприятности. Из-за нее его могут лишить должности и разжаловать в уличные патрули. Нет уж, спасибо! Он едва остался жив в ходе последнего расследования и не хотел опять через это пройти.

   Это случилось почти год назад, но ему никогда не забыть дознания в министерстве юстиции и многочисленных интервью. До конца своих дней он будет помнить, как гнался за Робби Мартином по темному переулку, будет помнить вспышку оранжевого пламени, вырвавшуюся из «люгера» Робби, и его собственные ответные выстрелы. А потом он лежал в переулке, сжимая в руке пустой «кольт» сорок пятого калибра. Ночную тишину разорвал вой сирен, по деревьям и стенам домов заплясали красные, белые и синие отблески «мигалок». Из раны в бедре сочилась теплая кровь, а в двадцати футах от него распласталось неподвижное тело Робби Мартина. Его кроссовки явственно белели в темноте. Мысли в голове у Джо лихорадочно прыгали. Он что-то кричал парню, но тот его уже не слышал.

   Потом он лежал в больнице. Мама и сестры рыдали у него на груди, а отец сидел в ногах и молча смотрел на него. Нога Джо была укреплена на металлической подпорке. Он снова и снова прокручивал в голове события этого вечера, заново продумывая каждый свой шаг. Может, он зря погнался за Робби по тому переулку? Может, надо было его отпустить? Он знал, где парень живет, и мог бы дождаться подкрепления, а потом подъехать к его дому.

   Мог, но поступил иначе. В конце концов, это его работа — гоняться за плохими парнями. Общество хочет убрать наркотики со своих улиц, это всем известно!

   Это событие не стало главной новостью телеэфира, однако из Робби сделали эдакого типичного американского парня с ровными белыми зубами и ангельской улыбкой. Наутро после перестрелки газета «Айдахо стейтсмен» опубликовала на первой полосе фотографию Робби: тщательно уложенные, блестящие волосы и большие голубые невинные глаза, смотревшие на читателей, пока те пили свой утренний кофе.

   И читатели задавались вопросом: а нужно ли было тайному детективу стрелять на поражение? Не важно, что Робби удирал от полиции, что он первым выхватил пистолет и был наркоманом со стажем. В городе, задыхающемся от растущих проблем, в городе, привыкшем спихивать всю вину за беспорядки на иностранцев и выходцев из других штатов, девятнадцатилетний наркоман, который родился и вырос здесь же, в Бойсе, не вписывался в представления граждан о себе и о своей среде обитания.

   Они подвергли сомнению работу полиции. Они настаивали на создании городской коллегии по оценке работы служащих полицейского департамента. Они негодовали по поводу детектива, который бегал по городу и убивал невинных юношей.

   Начальник полиции выступил в местных новостях и напомнил всем о преступных деяниях Робби. Токсикологическая экспертиза обнаружила в его крови значительные следы метамфетамина и марихуаны. Министерства юстиции и внутренних дел оправдали Джо и постановили, что он применил оружие в силу необходимости. Однако каждый раз, когда фотография Робби мелькала на экране или появлялась в газетах, люди продолжали возмущаться.

   Джо направили к полицейскому психологу, но тот сказал совсем немного. Да и что тут было говорить? Он убил юношу, даже не мужчину. Отнял человеческую жизнь. Ему пришлось это сделать, и его оправдали. Он знал абсолютно точно, что был бы сейчас покойником, окажись Робби более метким стрелком. У него не было выхода.

   В этом он убеждал себя. А что еще ему оставалось?

   Провалявшись два месяца дома и пройдя четырехмесячный курс интенсивной физиотерапии, Джо вернулся на службу, но не в отдел по борьбе с наркотиками. Его без лишнего шума перевели на имущественные преступления. Да, это называлось «переводом», но он расценивал это как понижение. Черт возьми, его наказали за то, что он честно выполнил свою работу!

   Он завел «каприс» на стоянку в полуквартале от «Аномалии» и достал из багажника банку с краской, пакет с кистями, валик и тазик. Несмотря на служебные неприятности, он никогда не считал случай с Робби ошибкой. Печальный факт, неблагоприятное стечение обстоятельств, о котором он предпочитал не думать и по возможности не говорить, но не ошибка.

   В отличие от случая с Габриэль Бридлав. Здесь он крепко влип. Он недооценил эту женщину. Впрочем, кто мог подумать, что она разработает такой сумасшедший план: заманит его в парк, обезвредив антикварным «деринджером» и баллончиком с лаком для волос?

   Джо прошел в заднюю часть салона и поставил краску и пакет с вещами на прилавок возле раковины. Мара Пальино стояла за другим концом прилавка и распечатывала полученную вчера партию товара. Среди вновь поступивших вещей антиквариата не было.

   — Что у тебя там? — спросил детектив.

   — Габриэль заказала хрусталь баккара.

   Ее большие карие глаза смотрели на него чересчур пристально. Она завила свои густые черные волосы, а губы накрасила блестящей красной помадой. С первого момента их встречи Джо догадался, что Мара к нему неравнодушна. Она ходила за ним по пятам и все время предлагала свою помощь — что-нибудь подать или поднести. Это слегка льстило его самолюбию, но большей частью раздражало. Она была всего на год-два старше его племянницы Тиффани, а Джо не интересовался девочками. Ему нравились зрелые женщины, которым не надо показывать, что надо делать губами и руками, которые и сами умеют правильно двигаться в постели.

   — Тебе помочь? — спросила она. Он достал из пакета малярную кисть.

   — Я думал, ты в парке, помогаешь Габриэль.

   — Я собиралась туда, но Кевин велел мне распаковать этот хрусталь и убрать его подальше на случай, если ты захочешь сегодня измерить прилавок.

   Его плотницких навыков не хватило бы на перестановку прилавков.

   — Я подожду с этим до будущей недели. — Он надеялся, что на будущей неделе ему уже не придется заниматься переустройством этого салона. — Кевин у себя в кабинете?

   — Он еще не вернулся с ленча.

   — А кто же в торговом зале?

   — Никого, но если войдет посетитель, я услышу колокольчик.

   Джо взял кисть, банку с краской и прошел в маленькую подсобку. Это была как раз та часть работы тайного полицейского агента, которая выводила его из себя, ждать, когда подозреваемый сделает неверный шаг. Хотя, что и говорить, работать в салоне лучше, чем сидеть в машине без опознавательных знаков и обжираться хот-догами. Впрочем, не намного лучше.

   Он застелил пол тряпкой, взял доски, которые выпилил вчера под полочки, и приставил их под углом к стене. Мара ходила за ним, как щенок, и без умолку болтала о юнцах из колледжа, которые за ней ухаживали. Один раз прозвонил колокольчик у дверей, и она ушла, но быстро вернулась и заверила Джо, что подыскивает себе «зрелого мужчину постарше».

   К приходу Кевина Джо успел покрасить две полочки и готовился красить стены подсобки. Мельком взглянув на Мару, Кевин отправил ее помогать Габриэль и остался с детективом наедине.

   — По-моему, она в тебя втюрилась, — сказал Кевин, когда Мара, обернувшись на прощание, скрылась за дверью.

   — Возможно.

   Джо потянулся. Как ни прискорбно ему было сознавать, но у него жутко болели мышцы. Вообще-то он поддерживал себя в хорошей физической форме, а значит, оставалось только одно объяснение: надвигалась старость.

   — Габриэль хорошо тебе платит? Этих денег достаточно, чтобы смириться с больными мышцами? — поинтересовался Кевин.

   Он был одет во все фирменное и держал в одной руке пакет из магазина, торгующего готовыми блюдами на вынос, а в другой — сумку из бутика женского белья, расположенного на одной улице с «Аномалией».

   — Мне хватает. — Джо опустил руки. — Деньги не имеют для меня большого значения.

   — Значит, ты никогда не был бедным. А я был, дружище, и это чертовски неприятно, скажу я тебе. Бедность влияет на всю твою жизнь.

   — Каким образом?

   — Люди судят о тебе по фирме твоей рубашки и состоянию твоих ботинок. Деньги — это все. Без них ты круглый ноль, ничтожество. А уж о женщинах вообще можно забыть. Они и близко к тебе не подойдут.

   Джо сел на край сундука и скрестил руки на груди.

   — Все зависит от того, на какой тип женщин ты пытаешься произвести впечатление.

   — Исключительно на высший класс. На таких женщин, которые знают разницу между «тойотой» и «мерседесом».

   — Ага. — Джо запрокинул голову и посмотрел на стоявшего перед ним человека. — Такие женщины стоят очень дорого. У тебя есть столько денег?

   — Есть, а если бы и не было, то я знаю, как их достать. Я умею добиваться своего.

   Вот оно!

   — И как же ты это делаешь?

   Кевин загадочно улыбнулся и покачал головой.

   — Если я расскажу, ты мне не поверишь.

   — А ты попробуй, — наседал Джо.

   — Наверное, не смогу.

   — Ты инвестируешь в рынок ценных бумаг?

   — Я инвестирую в самого себя, Кевина Картера, и это все, что я могу тебе сказать.

   Джо понял, что пора дать задний ход.

   — А что у тебя в сумке? — спросил он, кивнув на пакет, который Кевин держал в руке.

   — Устраиваю вечеринку по случаю дня рождения моей девушки, Чайны.

   — Чайны? Это что, ее настоящее имя или сценический псевдоним?

   — Ни то и ни другое, — усмехнулся Кевин. — Просто оно ей нравится больше, чем настоящее имя, Сэнди. Сегодня утром, когда я зашел в палатку Гейб, я пригласил и ее на вечеринку, но она сказала, что у вас другие планы на вечер.

   Джо нахмурился. Кажется, он достаточно ясно дал ей понять, чтобы она не мешала его расследованию. Ну что ж, придется провести с ней еще одну разъяснительную беседу.

   — Я думаю, мы могли бы ненадолго забежать к тебе на вечеринку.

   — Да? А мне показалось, что она решительно настроена провести этот вечер дома.

   Вообще-то Джо был не из тех парней, что рассиживаются за стойкой бара и перемывают косточки своим и чужим девушкам, но иногда приходится играть вопреки собственным правилам: работа есть работа. Он доверительно наклонился к Кевину:

   — Между нами говори, Габриэль — нимфоманка.

   — Вот как? А я всегда думал, что она пуритански относится к сексу.

   — Она очень скрытна. — Он подался назад и много значительно усмехнулся, глядя на Кевина, Как на закадычного приятеля. — Но я, пожалуй, сумею на несколько часов вывести ее из дома. В котором часу ты собираешь гостей?

   — В восемь, — ответил Кевин и ушел к себе в кабинет.

   Джо остался в подсобке и в течение следующих двух часов красил полки. Вечером, после закрытия «Аномалии», он поехал в полицейский участок и прочитал дневной отчет по делу о краже картины Хилларда. После утренней переклички — никакой новой информации. За ленчем Кевин встречался с какой-то неизвестной женщиной в ресторане в деловой части города. Потом он купил продукты для вечеринки и зашел в бар промочить горло. Очень увлекательно!

   Джо доложил о своем разговоре с Кевином и сообщил Лучетти, что Кевин пригласил его к себе на вечеринку, потом взял со своего письменного стола стопку бумаг и отправился домой, к Сэму.

   На обед он поджарил свиные ребрышки и съел макароны с овощной подливкой, которые оставила в холодильнике его сестра Дебби, пока он был на работе. Сэм стоял на столе рядом с его тарелкой и отказывался клевать свои зерна и морковку.

   — Сэм любит Джо, — проскрипела птица.

   — Тебе нельзя есть ребрышки, парень.

   — Сэм любит Джо!

   — Нет, не дам.

   Сэм поморгал желто-черными глазками, поднял клюв и изобразил трель телефонного звонка.

   — Ты же знаешь, я не покупаюсь на эти штучки. — Джо цеплял на вилку макароны, чувствуя себя нехорошим дядькой, который дразнит двухлетнего малыша мороженым. — Ветеринар сказал, что тебе надо поменьше есть и побольше заниматься гимнастикой, иначе у тебя заболит печень.

   Сэм взлетел к хозяину на плечо и приложил свою пернатую головку к его уху.

   — Хор-рошая птичка! — проговорил он.

   — Ты толстый.

   Весь обед Джо оставался непреклонным и не кормил Сэма, но когда тот выдал любимую фразу Джо из фильма с Клинтом Иствудом, он смягчился и дал ему кусочки сырного пирога Энн Камерон. Энн не обманула: пирог и вправду оказался вкусным. Надо будет за это угостить ее кофе. Джо попытался вспомнить Энн в детстве и смутно увидел девочку в очках в проволочной оправе, которая сидела на одной из изумрудно-зеленых бархатных кушеток в доме своих родителей и смотрела на него, пока он дожидался ее сестру Шерри. Ей тогда было лет десять — она на шесть лет младше его. Почти ровесница Габриэль.

   Мысль о Габриэль вызвала тупую боль в голове. Джо ухватил переносицу большим и средним пальцами, пытаясь сообразить, что ему делать с этой женщиной, но придумать ничего не смог.

   Когда закатное солнце окутало долину сумеречным светом, Джо поместил Сэма в его клетку и вставил в видеомагнитофон кассету с «Грязным Гарри». Если не считать Джерри Спрингера в картине «Слишком горячо для телевидения», это был почти единственный фильм, который нравился Сэму. Раньше Джо пытался пристрастить своего попугая к диснеевским мультикам, «Улице Сезам» или купленным им образовательным кассетам, но все бесполезно — Сэм был фанатом Джерри Спрингера, и, как большинство родителей, Джо потакал его увлечению.

   Он подъехал к небольшому кирпичному дому на другом конце города и припарковал свой «бронко» у бордюра. На крыльце, над парадной дверью, сиял розовый свет. Несколько вечеров назад лампочка была зеленой. Интересно, что бы это значило? Впрочем, Джо решил не вдаваться в такие подробности.

   Лужайку и тротуар перебежала пара белок. Зверьки взметнулись на древний дуб, покрытый грубой корой, остановились на середине ствола и уставились на Джо, загнув концы своих пушистых хвостиков и о чем-то взволнованно стрекоча между собой, точно боясь, что он украдет их съестные припасы. Белок он любил еще меньше, чем кошек.

   Джо подошел к двери Габриэль и стукнул три раза. Дверь отворилась. Девушка стояла перед ним в широкой белой рубашке, застегнутой спереди на пуговицы. При виде его ее зеленые глаза округлились, а лицо покрылось густым румянцем.

   — Джо? Что ты здесь делаешь?

   Прежде чем ответить на этот вопрос, он оглядел ее с головы до пят — от светло-каштановых локонов, забранных в хвост на макушке, до веревочки с бисером, повязанной на лодыжке. Она закатала рукава до локтей, а полы рубашки кончались примерно на дюйм выше голых коленок. Больше на ней ничего не было, если не считать разноцветных пятен краски.

   — Мне надо с тобой поговорить, — сказал Джо, вновь подняв глаза к ее все больше пламенеющим щекам.

   — Сейчас? — Она оглянулась назад, как будто он застал ее за каким-то незаконным занятием.

   — Да. Что ты сейчас делаешь?

   — Ничего! — поспешно выпалила она с виноватым видом.

   — На днях я растолковал тебе, чтобы ты не мешала расследованию, но ты, должно быть, не совсем меня поняла. Поэтому повторяю еще раз: перестань выгораживать Кевина.

   — Я его не выгораживаю. — Свет, падавший сзади, отражался от ее волос и обрисовывал под рубашкой контуры пышной груди и стройных бедер.

   — Ты отказалась прийти к нему завтра на вечеринку» Я принял его приглашение от нас обоих.

   — Я не хочу туда ходить. Мы с Кевином друзья и деловые партнеры, но за пределами салона мы не встречаемся. Я всегда считала, что так лучше.

   — Плохо.

   Джо ждал, когда она пригласит его в дом, но так и не дождался. Девушка скрестила руки и тем самым привлекла его внимание к мазку черной краски на ее левой груди.

   — Друзья Кевина — недалекие люди. Мы не очень хорошо проведем время.

   — Мы идем туда не затем, чтобы хорошо провести время.

   — Ты что, собираешься искать у него в доме картину Моне?

   — Да.

   — Ладно, только чтобы больше — никаких поцелуев!

   Он качнулся на каблуках и посмотрел на нее из-под опущенных век. Что ж, это требование было вполне резонным, но оно вызвало в нем странное раздражение.

   — Я же просил тебя не воспринимать это как личное.

   — Я и не воспринимаю, но мне неприятно.

   — Неприятно — что? Целоваться со мной или не воспринимать это как личное?

   — Целоваться с тобой.

   — Неправда! Ты просто таяла в моих объятиях.

   — Тебе показалось.

   Он покачал головой и сказал с улыбкой:

   — А я так не думаю. — Она вздохнула.

   — Это все, что вы хотели мне сказать, детектив?

   — Я заеду за тобой в восемь. — Он повернулся, чтобы уйти, но оглянулся через плечо: — Да, вот еще что, Габриэль.

   — Я слушаю.

   — Надень что-нибудь посексуальнее.

   Габриэль закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Голова кружилась, колени подгибались от слабости. Она глубоко вздохнула и прижала руку к сердцу, которое грозило выпрыгнуть из груди. Его появление в ее доме в данный момент времени было весьма странным и пугающим совпадением.

   Сегодня днем, уйдя из своей палатки, она испытала непреодолимое желание опять его нарисовать — на этот раз стоящим в окружении своей красной ауры, обнаженным. Вернувшись домой после удачного дня, проведенного на фестивале «Кер», она немедленно отправилась к себе в студию, подготовила холст и, набросав карандашный эскиз, нарисовала его лицо и сильное мускулистое тело. Только она взялась изображать гениталии Джо, вдохновленная микеланджеловским Давидом, как он постучал в дверь. Когда она увидела его на пороге, ее охватил страх. Ей показалось, что он каким-то образом узнал, чем она сейчас занимается. Она устыдилась, словно подглядывала за ним голым, а он ее на этом поймал.

   Габриэль не верила в судьбу. Она была убеждена в господстве свободной человеческой воли, однако ее охватило недоброе предчувствие, а на затылке зашевелились волосы. Она оттолкнулась от двери и пошла к себе в студию. Габриэль сказала Джо, чтобы он больше ее не целовал, и эта просьба была искренней. За последнюю неделю она научилась ему лгать — это оказалось проще, чем она думала, — но лгать самой себе она не могла. Странно, когда он стоял рядом с ней, овевая своим дыханием ее щеку и нежно касаясь губами ее губ, она не испытывала неприязни. Да что там скрывать — ей было очень приятно!

   Габриэль считала, что любовь надо выражать честно и открыто. Но не в людном парке и не с детективом Джо Шанаханом. Она была ему безразлична. Он ясно дал понять, что целоваться с ней — часть его работы. Девушка вспомнила его поцелуй и рассудила, что прикосновения Джо сбивают ее биоритмы. Это своего рода камень преткновения, подводный риф для ее жизненной энергии, связующей тело, разум и дух.

   Если Кевин опять войдет, когда они будут ссориться, или если Джо увидит кого-то из своих прежних знакомых, пусть придумает что-нибудь другое. Она больше не желает стоять в его объятиях и вдыхать упоительный запах его кожи. Ей не нужны его дежурные поцелуи, от которых у нее дух захватывает и переворачивается все внутри. И уж конечно, она не станет ради него одеваться «посексуальнее!

   Когда на следующий вечер в дверь позвонили, Габриэль решила, что на этот раз готова к встрече с Джо. Больше никаких неожиданностей! Она спокойна и уверена в себе. Даже если он опять надел потертые джинсы и футболку — ничего, она и это переживет! Но стоило ей взглянуть на него, как ее центр умиротворения закружился и улетел куда-то в космос.

   Его загорелые щеки были гладко выбриты — от щетины не осталось и следа. Черная шелковая рубашка-поло в мелкий рубчик красиво облегала широкую грудь и плоский живот. В петли пояса светлых брюк с тщательно отутюженной складкой был вставлен плетеный кожаный ремень. На ногах вместо старых кроссовок или рабочих сапог красовались новые замшевые туфли. От него чудесно пахло, а выглядел он еще лучше.

   В отличие от Джо Габриэль нарочно потратила минимум усилий на свой внешний вид. Она оделась исключительно ради удобства в простую белую блузку и мешковатую сине-белую клетчатую юбку с грудкой на бретельках, длиной до колен. На ней почти не было макияжа, да и с прической она не стала возиться: распущенные волосы, как всегда, спускались по плечам и спине густыми волнистыми локонами. Единственной данью моде были серебряные серьги в виде колец и серебряный перстень на среднем пальце правой руки. Она оставила свои чулки в комоде и надела парусиновые теннисные тапочки на резиновой подошве. По ее мнению, такой наряд противоречил сексуальности.

   Увидев ее, Джо удивленно приподнял бровь, явно согласный с такой оценкой.

   — А где твоя маленькая собачка Тотошка?

   Неужели она так ужасно выглядит? Не может быть!

   — Послушай, это не я носила в детстве мамины красные туфли на шпильках и натыкалась на стены.

   Он посмотрел на нее в упор:

   — Мне тогда было пять лет.

   — Все так говорят. — Габриэль шагнула на крыльцо и заперла за собой дверь. — Я уверена, вечеринка будет без претензий. — Она бросила ключи в большую сумку, связанную в стиле макраме, и повернулась к нему. Он не сдвинулся с места, и ее обнаженная рука задела его грудь.

   — Сомневаюсь в этом. — Джо взял ее под локоть, как будто они и впрямь были возлюбленной парой, и повел к жуткой бежевой машине, которую Габриэль слишком хорошо помнила. В последний раз она сидела здесь на заднем сиденье в наручниках. — Судя по Кевину, у него ничего не бывает без претензий, разве что, может быть, секс.

   Теплая ладонь Джо скользнула вверх по ее руке, потом спустилась к кончикам пальцев. Габриэль шла рядом с ним, пытаясь казаться такой же спокойной и невозмутимой, как он, и борясь с желанием вырвать свой локоть из его руки. Она заставляла себя не думать о тех ощущениях, от которых у нее потели ладони. Мнение Джо о Кевине она оставила без комментариев, ибо сказанное им было сущей правдой. Впрочем, это не делало Кевина ни хуже, ни лучше большинства остальных мужчин.

   — Кажется, вчера вечером ты ездил на «бронко».

   — Да, но Кевин считает меня хроническим неудачником, и я не хочу его в этом разубеждать, — сказал он и нагнулся, чтобы открыть пассажирскую дверцу.

   Ее рука опять задела его грудь, и она потянула носом, пытаясь определить состав его одеколона. Интересно, это смесь кедра и сандала или что-то другое?

   — Зачем ты это делаешь?

   — Что именно?

   — Обнюхиваешь меня, как будто от меня дурно пахнет. — Он отпустил ее локоть, и она опять смогла расслабиться.

   — Это тебе кажется, — сказала она, садясь в машину, В отличие от Джо салон автомобиля источал такой же жуткий запах, как в день ее ареста. Пахло, кажется, машинным маслом. Хорошо хоть, сиденья были чистыми.

   Поездка к Кевину заняла меньше десяти минут. Джо использовал это время, чтобы напомнить ей условия соглашения тайного осведомителя, которое она подписала в полиции.

   — Если Кевин невиновен, — сказал он, — то ему не нужна твоя помощь. А если виновен, то ты все равно не сможешь его спасти.

   Холодный ветер обдувал ее голые ноги, руки и шею. Она жалела, что не осталась дома. Но увы, выбора не было.

   Конечно, Габриэль несколько раз до этого бывала у Кевина дома. Двухэтажный современный особняк висел на склоне горы, укрепленный на опорных сваях. Из окон открывалась живописная панорама города, а в интерьере господствовало обилие мрамора, древесины твердых пород и стали. Здесь было так же уютно, как в музее искусства модерн.

   Габриэль и Джо шли по подъездной аллее плечо к плечу, едва касаясь друг друга.

   — А если кто-то из друзей Кевина тебя узнает, что ты будешь делать?

   — Что-нибудь придумаю. Как раз этого она и боялась.

   — Что, например?

   Джо позвонил в дверной звонок, и они встали бок о бок, глядя перед собой.

   — Тебе что, страшно со мной? — спросил он. Немножко.

   — Нет.

   — У тебя встревоженный вид.

   — Неправда.

   — У тебя такой вид, как будто ты не доверяешь самой себе.

   — В чем именно?

   — Что сумеешь удержать свои руки при себе.

   Не успела она ответить, как дверь распахнулась, и комедия началась. Джо обнял ее рукой за плечи. Его жаркая ладонь согрела ее тело сквозь тонкую ткань блузки.

   — А я уже думал, вы не придете. — Кевин отступил назад, пропуская их в дом. Как всегда, он выглядел так, как будто только что позировал для журнала мод.

   — Я же сказал тебе, что сумею вытащить ее из дома на несколько часов.

   Кевин взглянул на наряд Габриэль, и на лбу у него прорезалась морщинка.

   — Гейб, ты сменила стиль? Любопытно.

   — Не так уж и плохо, — буркнула она, пытаясь защититься.

   — Да, для Канзаса. — Кевин закрыл дверь, и они пошли за ним в гостиную.

   — Неужели я в самом деле похожа на Дороти[3]? — Габриэль оглядела свою сине-белую клетчатую юбку.

   Джо привлек ее к себе.

   — Не бойся, я спасу тебя от летучих обезьян.

   Она подняла голову и посмотрела в его яркие глаза с густыми длинными ресницами. Ее пугали отнюдь не летучие обезьяны.

   — Почему бы тебе не отдать Кевину свою сумку? Он ее куда-нибудь пристроит.

   — Я могу положить ее в свободной спальне, — предложил Кевин.

   — Нет, я хочу, чтобы она была при мне.

   Джо снял сумку с плеча Габриэль и протянул ее Кевину.

   — Ты заработаешь бурсит, — предрек он.

   — На плече?

   — Бурсит — вещь коварная, — заверил Джо, когда Кевин ушел с ее сумкой.

   Гостиная, кухня и столовая располагались на одном и том же большом пространстве и предлагали один и тот же великолепный вид на город. Небольшая группа гостей толпилась возле бара, а из скрытых динамиков лился голос Мэрайи Кэри, наполняя дом руладами. Габриэль ничего не имела против Мэрайи лично, но, на ее взгляд, поп-диве не мешало бы поучиться умеренности. Девушка обвела взглядом кожаный диван, на спинку которого была накинута шкура зебры, и многочисленные предметы африканского искусства, заполнявшие комнату. Кевину явно не хватало того же, что и модной певице.

   Вернувшись, Кевин представил Джо и Габриэль своим друзьям — кучке предпринимателей, которых, как поняла Габриэль, куда больше волновало состояние их банковских счетов, чем состояние их совести. Джо по-хозяйски обнимал Габриэль за талию, пока они пожимали руки супружеской чете, владевшей сетью процветающих кофеен. Другие гости торговали либо витаминами, либо компьютерами, либо недвижимостью, причем явно преуспевали. Кевин познакомил их со своей подружкой Чайной. Габриэль могла поклясться, что когда они виделись в последний раз, девушка звалась Сэнди. Впрочем, независимо от имени она была все такой же миниатюрной, безукоризненно красивой блондинкой. В ее присутствии Габриэль невольно хотелось ссутулиться.

   Рядом с Чайной стояла ее подруга Нэнси, такая же красивая и хрупкая. Она даже не делала вид, что интересуется беседой с Габриэль. Внимание ее было целиком поглощено мужчиной, который прижимался бедром к Габриэль. Краем глаза Габриэль заметила, как уголки губ Джо тронула одобрительная улыбка. Скользнув взглядом по пышной груди Нэнси, он перенес вес своего тела на другую ногу. Его теплая рука соскользнула с плеча Габриэль и прошлась по ее спине. Потом он и вовсе отпустил девушку, сунув руки в карманы брюк.

   Габриэль должна была бы обрадоваться. Да, она радовалась. Вот только чувствовала себя немножко одиноко. Нет, здесь было нечто большее. Нечто неприятное, похожее на ревность… Впрочем, ревновать она не могла, потому что, во-первых, Джо на самом деле не был ее приятелем, во-вторых, он был ей безразличен, и, в-третьих, ее не интересовали непросветленные мужчины.

   Кевин что-то сказал — видимо, что-то смешное, потому что Джо запрокинул голову назад и расхохотался, обнажив ровные белые зубы и гладкую загорелую шею. В уголках его глаз появились мелкие морщинки. Этот глубокий бархатистый смех тронул тайные струны ее души.

   Кто-то сказал что-то еще, и все засмеялись. Кроме Габриэль. Она не находила ничего забавного в анархии собственного организма. У нее сосало под ложечкой, а по жилам струились горячие, необузданные волны желания.

Глава 11

   Габриэль пожевала спаржу и взглянула на свои серебряные часики. Половина десятого. Ей казалось, что уже гораздо больше.

   — Смотри, как бы Нэнси не отбила твоего парня.

   Габриэль оглянулась на Кевина через плечо, потом посмотрела на тайного полицейского детектива, который явно забыл о том, что пришел сюда с девушкой — якобы своей подружкой, — и о том, что ему надо искать Моне мистера Хилларда.

   А поскольку на платье красотки Нэнси не было искомого полотна, то едва ли его миссия увенчается успехом. Джо стоял в другом конце комнаты, облокотившись о стойку бара, сжимал в руке полупустой бокал и внимал Нэнси, склонив голову в ее сторону, словно боялся пропустить хоть одно слово, слетавшее с ее накрашенных губок.

   — Этого я не боюсь. — Габриэль потянулась к тосту с грибами и сыром.

   — А зря. Нэнси любит уводить мужчин у их жен и подружек.

   — Как сегодня шла торговля в салоне? — спросила она, нарочно сменив тему и сосредоточив все свое внимание на Кевине.

   — Мы продали несколько предметов из граната и ту большую плетеную корзину для пикника. Выручка — около четырехсот долларов. По-моему, неплохо для июня. — Он пожал плечами. — А как твои масла?

   — К двум часам почти все распродала. Осталось лишь несколько пузырьков с солнцезащитным маслом. Так что я пораньше закрыла палатку и провела остаток дня дома — немножко порисовала и поспала.

   Она откусила кусок тоста и обвела взглядом гостиную. Теперь эти двое улыбались друг другу. Может, Джо воспользовался моментом и потихоньку назначает Нэнси свидание? Они прекрасно смотрелись вместе. Маленькая Нэнси, бледная и хрупкая, всем своим видом как бы говорила о том, что ей нужен защитник — рослый и сильный мужчина, который забросил бы ее на плечо и вынес из горящего здания. Такой мужчина, как Джо.

   — Ты точно не боишься за Джо и Нэнси?

   — Нисколько. — Чтобы доказать это, Габриэль повернулась к ним спиной и решила выбросить из головы детектива Шанахана. Однако ее попытка не удалась. Низкий бархатистый смех Джо перекрыл все остальные шумы в комнате, напомнив ей, что в данный момент он стоит у бара рядом с очаровательной миниатюрной блондинкой в маленьком платье. — Угадай, кого я сегодня видела, — сказала она, чтобы отвлечься. — Того парня, с которым я встречалась в прошлом году, Иена Рэни. Он по-прежнему работает в Центре нетрадиционной медицины. У него была палатка на фестивале, он врачевал с помощью своей исцеляющей ауры.

   — Странный тип, — усмехнулся Кевин.

   — Он стал геем, — она нахмурилась, — а может, он и раньше им был, просто я не знала.

   — Вот как? А как ты теперь поняла, что он гей?

   — Он познакомил меня со своим «близким другом» Брэдом. — Она отправила в рот остаток тоста и запила его белым вином. — Сексуальная ориентация Брэда не вызывает сомнений.

   — Ярко выраженный педик?

   — Не то слово. Подумать только, как я могла встречаться с парнем и не знать, что он гей? Неужели не было никаких признаков?

   — А он пытался затащить тебя в постель?

   — Нет.

   Кевин обнял Габриэль за плечи и ободряюще прижал к себе.

   — Вот тебе и признак.

   Она посмотрела в его знакомые голубые глаза и слегка расслабилась. Раньше они с Кевином частенько разговаривали по душам. В свободные дни, когда в салоне было мало посетителей, они откладывали бесконечные рутинные дела, без которых не обходится ни один мелкий бизнес, усаживались в кабинете, закинув ноги на стол, и болтали о том, о сем.

   — Не все мужчины такие, как ты.

   — Все. Но большинство не говорит правду, если думает, что у них есть шанс. Я знаю, что у меня шанса нет, поэтому мне нечего терять.

   Она засмеялась и отхлебнула еще вина. Иногда Кевин бывал таким же недалеким, как и его друзья, но с ней он вел себя по-другому. Она не понимала, каким образом ему удавалось совмещать в себе две эти грани. Его прямота, откровенность и веселые шуточки почти помогли ей забыть мужчину, стоявшего в другом конце гостиной, и ту причину, которая ее сюда привела.

   — Так, значит, ты говоришь мне правду только потому, что у нас с тобой никогда не будет сексуальных отношений?

   — Совершенно верно.

   — А если бы ты думал, что такой шанс есть, то ты бы мне лгал?

   — Напропалую!

   — И по-твоему, таковы все мужчины?

   — Безусловно. Если ты мне не веришь, спроси у своего приятеля. — Он убрал руку с ее плеча.

   — О чем именно надо меня спросить?

   Габриэль обернулась и посмотрела в задумчивые глаза Джо.

   У нее все свело внутри, и она попыталась убедить себя в том, что это из-за тоста. Ей не хотелось даже думать о том, что, помимо сытной еды, возможна какая-то иная причина.

   — Да так, ни о чем.

   — Габриэль не верит, что мужчины лгут женщинам, чтобы затащить их в постель, — пояснил Кевин.

   — Я сказала: не все мужчины, — уточнила она. Джо взглянул на Кевина, потом опять на Габриэль. Его рука скользнула к ее пояснице.

   — Это вопрос-ловушка, да? Что бы я ни ответил, все равно останусь в дураках.

   По спине ее пробежала теплая волна, и она высвободилась из его объятий, напуганная теми сильными ощущениями, которые вызывал в ней этот мужчина.

   — Похоже, ты и так остался в дураках. Наверное, тебе надо уделять побольше внимания Габриэль и поменьше — Нэнси, — посоветовал Кевин, взглянув на Габриэль и ошибочно приняв ее поведение за ревность. На самом деле, конечно, никакой ревности не было.

   — Габриэль знает, что ей нечего волноваться насчет других женщин. — Он взял у нее рюмку с вином и поставил на столик. — Мне очень нравится родинка у нее на бедре, с внутренней стороны. — Он поднес руку девушки к своим губами и поцеловал пальцы. — Можно даже сказать, что я от нее без ума.

   Он смотрел на нее поверх тыльной стороны ее ладони. Пальцы Габриэль дрожали. Она пыталась вспомнить, есть ли у, нее эта родинка, и не могла.

   — Ты сыта? — спросил он, уткнувшись губами ей в руку.

   — Что? — Он в самом деле спрашивает про еду? — А, да, сыта.

   — Тогда поедем домой? — Она медленно кивнула.

   — Вы уже уходите? — спросил Кевин.

   — Сегодня месячный юбилей нашего знакомства, — объяснил Джо, не выпуская ее руки. — А я сентиментально отношусь к такого рода вещам. Давай попрощаемся и возьмем твою сумочку.

   — Я сейчас вам ее принесу, — предложил Кевин.

   — Спасибо, мы сами, — настоял Джо.

   На то, чтобы попрощаться с друзьями Кевина, ушло около трех минут, и большую часть этого времени они пытались убедить Нэнси, что им действительно пора. Джо взял Габриэль за руку, и они вышли из комнаты. Если бы они были настоящей влюбленной парой, она положила бы голову ему на плечо, а он повернулся бы к ней и нежно поцеловал в щечку или шепнул ей на ушко что-нибудь ласковое. Но в Джо не было ничего нежного и ласкового, да и влюбленность их была наигранной. Габриэль удивлялась, почему никто из тех, кто на них смотрел, не видел фальши.

   Теплое прикосновение его руки вызвало в ней острое физическое желание, но на этот раз ее разум и дух были под контролем. На всякий случай она оттолкнула руку Джо и отошла от него на несколько дюймов. Странно, что Кевин не видел подвоха в их отношениях.

   Когда они выходили из комнаты, Кевин смотрел им вслед. Он видел, как Габриэль отпихнула руку Джо, и понял, что она чем-то расстроена. Но Кевин не сомневался, что ее приятель заставит ее забыть все обиды. Такие парни, как Джо, умели ладить с девушками. Даже будучи неудачниками, они получали от жизни все, что хотели. В отличие от него, Кевина. Ему приходилось брать желаемое самому.

   Он оглядел своих молодых богатых гостей, которые угощались, пили его вино и отдыхали в его роскошном особняке. Его дом был полон чудесных картин, изящных предметов старины и произведений искусства. Из его окон открывался один из лучших видов на город, а это было недешевое удовольствие. Однако стоило ему взглянуть на такого парня, как Джо, и у него опять начинало сосать под ложечкой и пульсировать в висках: его снедало знакомое чувство голода. Сколько бы он не имел денег, модной одежды, шикарных домов, быстрых машин и красивых женщин, ему всегда было мало. Он хотел чувствовать себя особенным — не таким, как все остальные парни, что топчут эту планету. Он хотел перестать быть человеком-невидимкой. И это желание было ненасытным. Иногда он боялся, что никогда не сумеет удовлетворить его до конца.

   — Стой здесь, — приказал Джо, как только они скрылись из поля зрения Кевина и его гостей. — Если кто-нибудь подойдет, говори громко и никого не впускай в эту комнату.

   — Что ты собираешься делать? — спросила Габриэль, когда он юркнул в первую комнату, к которой они подошли. Не ответив, он тихо закрыл дверь, оставив ее одну в холле.

   Девушка стояла, не смея пошевелиться и надеясь, что он не задержится слишком долго. Громкий стук ее сердца заглушал все остальные звуки. Она чувствовала себя шпионкой, только не очень опытной. Руки дрожали, а голову словно сковало обручем. Что и говорить, она не годилась на роль тайного агента. Где-то в глубине дома хлопнула дверь, и Габриэль подскочила, словно ей дали по голове прикладом Ружья. Она провела пальцами по волосам и несколько раз глубоко вдохнула. В конце концов, у нее не стальные нервы! Она взглянула на свои часы. Прошло только пять минут… самые долгие пять минут в ее жизни.

   Когда Джо наконец появился, брови его были сдвинуты, а на лбу прорезалась глубокая морщина. По его безрадостному виду, а также по тому, что он не звал подкрепление и не бряцал наручниками, Габриэль поняла, что он ничего не нашел. Она немного успокоилась. Значит, теперь они уйдут. Джо сунул ей в руки ее сумку и шмыгнул через холл в другую комнату. Не успела за ним затвориться дверь, как она услышала его знакомую фразу:

   — Пресвятая Дева Мария!

   Габриэль похолодела. Он что-то нашел! Она прокралась в комнату и закрыла дверь, почти уверенная, что сейчас увидит на стене украденную картину Моне мистера Хилларда. Но то, что она на самом деле увидела, потрясло ее не меньше. Зеркала. Они были повсюду — на стенах, на дверцах гардеробной, на потолке. Посреди комнаты стояла круглая кровать, застеленная покрывалом из черно-белой овчины с большим восточным символом в центре. Здесь не было ни комодов, ни шкафчиков, ни тумбочек, которые ограничивали бы обзор в зеркалах. Возле арочного дверного проема, ведущего в ванную, стоял небольшой столик, а на нем — шахматы из слоновой кости. Даже издалека, с расстояния в полширины комнаты, Габриэль заметила, что это старинные восточные шахматы и, что типично для того периода, обнаженные фигурки Не совсем анатомически пропорциональны. Ей показалось, что она попала в спальню особняка из «Плейбоя».

   — Ты только взгляни! — прошептал Джо. — Интересно, какие зрелища он здесь наблюдает?

   Габриэль повесила сумку на плечо и запрокинула голову кверху.

   Джо тихо ходил по комнате. Толстый белый ковер заглушал топот его замшевых туфель. Куда бы ни посмотрела Габриэль, везде ее окружало его отражение. Она была застигнута врасплох его темными проницательными глазами и чувственными линиями рта. Профиль прямого носа, квадратная сильная челюсть, завитки волос у основания шеи и широкие плечи, красиво подчеркнутые рубашкой-поло, обезоруживали ее. Она скользнула взглядом по его спине к поясу полотняных брюк, но тут Джо исчез в гардеробной, и она осталась наедине с собственным отражением. Глядя на себя, она нахмурилась и слегка расправила плечи.

   Итак, Кевин — немножко извращенец, подумала она, заводя локоны за ухо. Впрочем, это ее не касается. Закон не запрещает увешивать спальню зеркалами. Габриэль провела рукой по грудке своей клетчатой юбки, склонила голову на бок и осмотрела себя критическим оком. Нет, на Нэнси она совсем не похожа. Она не миниатюрна, не. блондинка и не кокетка. И опять у нее возник вопрос: интересно, как она выглядит в глазах Джо?

   Малейшее движение множилось зеркалами. Она не могла представить, как можно заниматься любовью и смотреть на себя, совершенно нагую. Очевидно, у Кевина не было подобных страхов.

   Девушка прошла в ванную, миновав шахматы и лишь мельком взглянув на ряды пешек с огромными эрегированными пенисами. Она не стала останавливаться и подробно Рассматривать остальные фигуры — у нее не было такого желания.

   В ванной комнате тоже было море зеркал, здесь же располагались душевая кабинка и большая ванна-джакузи, окруженная кафельной плиткою Стеклянные двери выходили на маленький балкон со второй джакузи. Если бы не зеркала, она с удовольствием понежилась бы в этой ванне, добавив туда немножко иланг-иланга и обязательно лаванду с розмарином.

   Габриэль села на край джакузи и взглянула на часы. Если Джо не поторопится, то как они объяснят, почему так долго забирали ее сумочку? Она расправила на коленях свою клетчатую юбку, потом вдруг задрала ее кверху, чтобы посмотреть, есть ли у нее родинка. Нагнувшись, она действительно увидела маленькую, совершенно круглую родинку, примерно на дюйм ниже эластичной резинки трусиков. Родинка была не такой уж заметной. Интересно, откуда Джо про нее узнал?

   — Что ты делаешь?

   Она подняла голову и взглянула на Джо, быстро одернув юбку. Его брови были сдвинуты на переносице, образуя прямую линию на лбу.

   — Смотрю на свою родинку. Как ты про нее узнал?

   Джо тихо засмеялся и встал на одно колено перед раковиной.

   — Я все про тебя знаю, — ответил он и начал обыскивать шкафчик.

   Она сомневалась, что ее родинки перечислены в полицейском досье, и уже открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но тут дверь спальни распахнулась, и до них долетел голос Кевина.

   — Чего ты хочешь? — спросил он.

   У Габриэль перехватило дыхание. Она отыскала глазами отражение Джо в зеркале над раковиной. Он медленно встал и приложил палец к губам.

   — Хочу тебе кое-что показать, — ответил женский голос, не принадлежавший подружке Кевина. Это был голос Нэнси.

   — Что именно? — последовала долгая пауза. — Очень мило, — наконец сказал Кевин.

   — Чайна рассказывала мне про эту комнату. Про зеркала.

   — И ты решила увидеть все своими глазами?

   — Да.

   Джо взял Габриэль за руку и потянул ее к стеклянным дверям.

   — Ты уверен? А если Чайна узнает?

   — Мне плевать. — Послышался шорох одежды, сбрасываемой на ковер, потом Кевин сказал: — Ну же, иди сюда и поздоровайся с мистером Хэппи.

   Габриэль и Джо осторожно выскользнули на балкон и закрыли за собой дверь. Прохладный воздух раздувал ей волосы и подол юбки. По небу, подсвеченному последними оранжево-розовыми лучами закатного солнца, бегали барашки-облака, а внизу, в долине, мерцали огни вечернего города. В другое время Габриэль полюбовалась бы этим зрелищем, но сейчас ей было не до красот пейзажа. В ушах ее громко стучала кровь. Теперь она узнала еще несколько подробностей о личной жизни Кевина, которые на самом деле знать совсем не хотела. Например, то, что он изменяет своей девушке с ее лучшей подругой и называет свой пенис «мистер Хэппи»

   — Как ты думаешь, Кевин нас услышал? — спросила она шепотом.

   Джо подошел к металлическим перилам и, перегнувшись, посмотрел вниз.

   — Нет. Кажется, ему сейчас не до этого, — он выпрямился и передвинулся в левый угол балкона. — Мы можем отсюда спрыгнуть.

   — Спрыгнуть? — Габриэль встала рядом с Джо и тоже перегнулась через перила. Земля внизу представляла собой серию террас трехфутовой ширины, укрепленных бетоном, чтобы предотвратить эрозию. — Когда я подписывала соглашение о работе тайного осведомителя, там не было пункта о том, что я должна прыгать с балкона Кевина и ломать себе шею.

   — Шею ты не сломаешь. Отсюда до земли всего футов десять — двенадцать. Нам надо только перелезть через перила, повиснуть на нижней перекладине балкона и отпустить руки. Мы пролетим всего четыре фута.

   Девушка нагнулась ниже, задев его плечом. Легко ему говорить!

   — Если не промахнемся и попадем на ближайшую террасу. Иначе придется лететь еще четыре фута. — Она обернулась и посмотрела на его профиль, окутанный первыми ночными тенями. — Должен быть какой-то другой способ.

   — Конечно. Мы можем хоть сейчас вернуться в спальню и потревожить Кевина. Представляю, как там сейчас интересно. — Он оглянулся на Габриэль через плечо.

   — Может, нам стоит просто немножко подождать, а потом выйти через дверь?

   — А что ты скажешь Кевину, когда он спросит, почему мы так долго забирали твою сумочку? Он подумает, что все это время мы трахались в ванной.

   — Может, и не подумает; — возразила Габриэль, правда, не очень уверенно.

   — Подумает. А чтобы у него, не дай Бог, не возникло других мыслей, мне придется поставить тебе на шее большой засос и растрепать волосы. — Он перегнулся через перила. — Впрочем, решай сама. Но если мы будем прыгать, то лучше это сделать сейчас, пока не стемнело. Я не хочу промахнуться и пролететь мимо верхней террасы. — Он выпрямился и с усмешкой посмотрел на нее. У него был такой довольный вид, как будто все происходящее казалось ему всего лишь легкой забавой. — Ну, готова? — спросил он, словно и не предлагал ей выбора между засосом на шее и смертельным прыжком.

   — Нет!

   — Ты что, боишься?

   — Да! Любой более-менее здравомыслящий человек испугался бы на моем месте.

   Джо покачал головой и перекинул ноги через перила.

   — Неужели ты боишься высоты? — Он встал на внешнем краю балкона, лицом к ней, сжимая руками металлические перила.

   — Нет, я боюсь упасть и разбиться насмерть.

   — Ну, насмерть — это вряд ли. — Он посмотрел на землю под ним, потом опять на нее. — А вот ногу можешь сломать.

   — Мне от этого не легче.

   Его улыбка стала шире.

   — Да я пошутил!

   Она слегка наклонилась вперед и глянула вниз.

   — Не самое удачное время для шуток.

   — Пожалуй, ты права. — Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Не бойся, ты не ушибешься. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, Габриэль.

   Они оба знали, что это было пустым обещанием, однако, глядя в его проницательные карие глаза, она почти не сомневалась, что он сможет уберечь ее от беды.

   — Доверься мне.

   Довериться ему? С какой стати? И все же, стоя здесь, над вечерним городом, и готовясь прыгнуть с балкона, она с удивлением обнаружила, что в самом деле ему доверяет.

   — Хорошо.

   — Вот и умница, — сказал он с усмешкой, потом перехватил руками нижние перила и опустился вниз.

   Теперь она видела только его крупные кисти рук. Потом исчезли и они. Послышался тяжелый глухой стук.

   Габриэль посмотрела вниз и увидела его макушку. Джо поднял к ней лицо.

   — Теперь твоя очередь, — проговорил он, повысив голос ровно настолько, чтобы она его услышала.

   Девушка сделала глубокий вдох. У нее получится! Она перелезет через тонкие перила, повиснет в десяти — . двенадцати футах над землей, а потом отпустит руки и прыгнет. Самое главное — попасть на террасу в три фута шириной. Нет проблем! Она забросила ремешок своей сумки за голову, а саму сумку оттолкнула назад, на поясницу, стараясь не думать о том, что может упасть и разбиться насмерть.

   — У меня получится, — прошептала она и шагнула на нижнюю перекладину. — Я спокойна. — Старательно сдерживая страх, она забросила через перила сначала одну ногу, потом другую.

   Очередной порыв холодного ветра взметнул кверху ее юбку. Габриэль балансировала на краю балкона, крепко вцепившись руками в холодную перекладину.

   — Молодец, — подбадривал Джо с земли. Девушка знала, что нельзя оглядываться через плечо, но не смогла справиться с собой. Она посмотрела вниз, на огни города, и заледенела от страха.

   — Ну же, Габриэль! Давай, малышка.

   — Джо?

   — Я здесь.

   Она закрыла глаза.

   — Я боюсь. Мне кажется, у меня не получится.

   — Обязательно получится. Вспомни, как ты повалила меня на задницу в парке. Такая женщина, как ты, способна на все.

   Габриэль открыла глаза и взглянула вниз, на Джо. Но было темно, и его скрывала тень от дома. Она не увидела ничего, кроме серого силуэта.

   — Просто слегка наклонись и ухватись за нижние перила. — Она медленно заскользила руками по металлическим перекладинам и в конце концов повисла над городом, выпятив пятую точку. Ей еще никогда в жизни не было так страшно.

   — У меня получится, — прошептала она, сделав еще один успокаивающий вдох. — Я спокойна.

   — Давай быстрее, пока у тебя не вспотели ладони.

   О Боже, ладони! Она совсем забыла, что они могут вспотеть!

   — Я тебя не вижу. А ты меня? — спросила она, впившись в перила мертвой хваткой.

   До нее долетел его тихий низкий смешок.

   — Отсюда мне прекрасно видны твои белые трусики. — В данный момент ее меньше всего волновало, что Джо Шанахан смотрит ей под юбку. Она осторожно свесила одну ногу с деревянного балкона.

   — Давай же, милая! — поощрял он снизу.

   — А если я упаду?

   — Я тебя поймаю. Обещаю. Только надо прыгать сейчас, пока еще не совсем стемнело и мне видны твои трусики.

   Габриэль медленно убрала с балкона другую ногу и повисла над темной землей.

   — Джо! — позвала она, и тут ее нога соприкоснулась с чем-то твердым.

   — Проклятие!

   — Что это было?

   — Моя голова.

   — Ох, прости!

   Его сильные руки схватили ее лодыжки, потом скользнули вверх по ногам, к коленям.

   — Я тебя держу.

   — Точно?

   — Прыгай.

   — Ты уверен?

   — Да. Прыгай.

   Девушка глубоко вздохнула, досчитала до трех и отпустила перила. В падении она заскользила в кольце его сильных рук. Он прижимал ее к себе. Ее юбка задралась кверху и сбилась комом вокруг талии. Его руки прошлись сзади по ее ногам и крепко обхватили нагие бедра. Она глянула вниз. Его темное лицо было совсем рядом.

   — У меня получилось!

   — Конечно.

   — У меня задралась юбка, — пролепетала она. Его белые зубы сверкнули в улыбке.

   — Знаю. — Он медленно опустил ее вниз. Ее ноги коснулись земли, а его ладони уютно пристроились на ее ягодицах. — Ты не только красивая, но и смелая. Мне нравятся смелые женщины.

   Еще ни один мужчина не говорил Габриэль таких слов. Обычно дело ограничивалось дежурными комплиментами в адрес глазок и ножек.

   — Тебе было страшно, но ты все равно спрыгнула с балкона. — Его горячие руки согревали ее тело через кружевное белье. — Помнишь, вчера вечером ты сказала, что бы я тебя больше не целовал?

   — Помню.

   — Ты имела в виду в губы?

   — Конечно.

   Он опустил голову и поцеловал ее сбоку в шею.

   — Значит, у меня в запасе есть еще много интересных мест, — сказал он, стиснув в ладонях ее ягодицы.

   Габриэль открыла рот и снова его закрыла. Ну что она могла на это сказать?

   — Как ты хочешь, чтобы я отыскал их сейчас или потом?

   — Э-э… наверное, лучше потом. — Она попыталась одернуть подол юбки, но Джо не отпускал руки.

   — Ты yверена? — спросил он низким хриплым голосом.

   — Не совсем. — Она стояла на ступенчатом склоне горы с задранной юбкой и чувствовала себя на удивление уютно.

   Окутанная тьмой и прижатая к крепкой груди Джо, она никуда не хотела уходить.

   — Да.

   Он одернул подол ее юбки и разгладил сзади складки.

   — Как надумаешь, скажешь.

   — Ладно. — Она шагнула из его теплых объятий и от его манящего голоса. — Как твоя голова?

   — Жить буду.

   Джо отошел и запрыгнул на следующий уровень террасы. Она подняла глаза и взглянула на его силуэт. Он взял ее за руку и легко подтянул к себе наверх, потом проделал тот же маневр еще трижды.

   Когда они добрались до его старенького «шевроле», заметно похолодало. Габриэль мечтала вернуться домой и забраться в горячую ванну, но через пятнадцать минут обнаружила, что сидит на бежево-коричневом диване Джо, пришпиленная к подушкам желто-черными глазками-бусинками его попугая. Джо стоял к ней спиной в другом конце гостиной, держа в одной руке телефонный аппарат, а в другой — трубку. Он разговаривал тихо, чтобы она не слышала, потом ушел в столовую, потянув за собой длинный шнур.

   — Тебе надо задать себе один вопрос, — проскрипела птица. — Счастлив ли ты? Ну что, парень?

   Габриэль вздрогнула и обратилась к Сэму:

   — Простите?

   Попугай дважды взмахнул крыльями, потом перелетел на подлокотник дивана, переступил с лапки на лапку и, склонив голову набок, воззрился на девушку.

   — Э-э… Попка хочет печенья? — спросила она.

   — Проваливай, не мешай мне жить!

   Это вполне понятно, что попугай Джо цитирует «Грязного Гарри», решила Габриэль. Она сидела неподвижно, а птица расхаживала по спинке дивана. На одной ее чешуйчатой лапке поблескивало синее металлическое кольцо.

   — Милый попугайчик, — ласково проговорила девушка и покосилась на Джо.

   Он по-прежнему стоял в столовой, повернувшись к ней спиной и опершись на одну ногу. Зажав телефонную трубку между плечом и ухом, он массировал рукой плечо. «Уж не ушибся ли он, помогая мне подниматься по склону горы?» — мелькнуло в голове у Габриэль, но тут Сэм испустил пронзительный свист, и она забыла про Джо. Птица покачалась взад-вперед и запрыгнула ей на плечо.

   — Как ты себя ведешь? — хрипло сказал попугай.

   — Джо! — крикнула Габриэль, не спуская глаз с черного клюва Сэма.

   Сэм приложил голову к ее виску и выпятил грудь.

   — Хор-рошая птичка! — прокаркал он.

   Габриэль еще никогда не была в птичьем обществе, и уж тем более ни одна птица не стояла у нее на плече. Она не знала, что делать и что говорить. Ей были неведомы птичьи повадки, но она очень старалась не разозлить попугая. Она много .раз смотрела классический фильм Альфреда Хичкока, и сейчас перед ее мысленным взором всплыло лицо героини с выклеванными глазами.

   — Милый попугайчик, — льстиво повторила она и посмотрела в дальний конец комнаты. — Джо, помоги!

   Он наконец-то оглянулся через плечо и хмуро сдвинул брови — это его выражение было ей уже знакомо. Бросив в телефонную трубку несколько отрывистых фраз, он закончил разговор и вернулся в гостиную.

   — Ты что делаешь, Сэм? — спросил он, ставя телефон на кофейный столик. — А ну, сойди с нее!

   Птица потерлась своей мягкой головкой о Габриэль, но с ее плеча не спрыгнула.

   — Эй, приятель, — Джо похлопал себя по плечу, — иди сюда!

   Сэм не двинулся с места. Вместо этого он нагнул голову и коснулся клювом ее щеки.

   — Хор-рошая птичка! — похвалил он сам себя.

   Черт возьми! — Джо подбоченился и склонил голову набок. — Ты ему понравилась.

   Она недоверчиво посмотрела на него,

   — Правда? С чего ты взял?

   Джо подошел и встал прямо перед ней.

   — Он тебя поцеловал. — С этими словами он нагнулся вперед и выставил открытую ладонь под самыми лапками Сэма. — В последнее время ему хочется самочку. — Джо щелкнул пальцами, задев ребром ладони ее грудь под белой блузкой. — . Кажется, он решил, что нашел себе подружку.

   — Меня?

   — Ага. — Его взгляд опустился к ее губам, потом вернулся к попугаю. — Иди же, Сэм, будь умницей.

   В конце концов Сэм послушался и прыгнул на ладонь Джо. — Как ты себя ведешь? — опять проскрипел он.

   — Это ты у меня спрашиваешь? Кажется, это ты, а не я, только что терся головой о хорошенькую девушку и целовал ее. Я-то как раз веду себя хорошо. Во всяком случае, сегодня вечером. — Он посмотрел на Габриэль, сверкнув белозубой улыбкой, потом подошел к огромной птичьей клетке, стоявшей перед большим окном.

   Габриэль встала с дивана, наблюдая за Джо. Прежде чем поместить Сэма в клетку, он заботливо — погладил его перышки. Большой гнусный коп на самом деле был не таким уж большим и гнусным.

   — Он что, в самом деле думает, что я могу стать его подружкой, — спросила она.

   — Наверное. Он опять рвет газеты и пристраивается на чучела животных, которые я поставил ему в клетку. — Сэм взлетел на жердочку, и Джо закрыл проволочную дверцу. — Но я впервые вижу, чтобы он вел себя так, как сейчас с тобой. Обычно он очень ревнует к женщинам, которых я привожу домой, и пытается выставить их за дверь.

   — Значит, можно считать, мне повезло, — сказала Габриэль и невольно спросила себя, много ли женщин он приводит домой. Впрочем, какая ей разница?

   — Да, он хочет с тобой переспать. — Он обернулся к девушке. — И надо сказать, я его понимаю.

   Если это комплимент, то не слишком удачный. Однако его слова возымели на Габриэль странное действие: у нее засосало под ложечкой и участился пульс.

   — Ты опытный льстец, Шанахан.

   Он загадочно улыбнулся в ответ и направился к двери.

   — Хочешь заехать куда-нибудь по пути домой? Может, остановимся где-нибудь и поужинаем?

   Габриэль встала и пошла за ним.

   — Ты что, хочешь есть? — спросила она.

   — Нет. Но я подумал, может быть, ты хочешь.

   — Я перекусила на вечеринке у Кевина.

   — Понятно.

   По пути к ее дому Габриэль опять мысленно возвращалась к тем женщинам, которых Джо приглашал к себе домой. Интересно, как они выглядели? Были ли они похожи на Нэнси? Наверное, да.

   Джо казался таким же задумчивым, как и Габриэль. Только когда до ее дома осталось три квартала, Габриэль решила заговорить.

   — Кевин устроил интересную вечеринку, — произнесла она, уверенная, что ему есть что сказать по этому поводу.

   Но Джо отмалчивался, только буркнул:

   — Кевин — козел.

   Она оставила попытку его разговорить, и остаток короткого пути они проехали в полном молчании. Так же молча он подвел Габриэль по дорожке к дому и взял у нее ключи. Розовый. свет фонаря над крыльцом ласкал его профиль и подкрашивал мягкие завитки волос над ухом. Нагнувшись, Джо открыл дверь, потом выпрямился и повел плечом, как будто оно до сих пор его беспокоило.

   — Ты ушибся, когда помогал мне сегодня вечером? — спросила Габриэль.

   — Я растянул мышцу на днях, двигая полки в твоем салоне, но ничего страшного, это пройдет.

   Она посмотрела в его усталые темные глаза, скользнула взглядом по щекам, уже зарастающим новой щетиной, и озабоченно нахмуренному лбу.

   — Я могу сделать тебе массаж, — предложила она неожиданно для себя.

   — А ты умеешь?

   — Конечно. — Она на секунду представила себе Джо без одежды, в одном полотенце, и внизу живота у нее потеплело. — Я почти профессионал.

   — Так же, как почти вегетарианка?

   — Ты опять надо мной издеваешься?

   В свое время она брала уроки массажа и, хоть и не была лицензированной массажисткой, считала себя неплохим специалистом в этом деле.

   Джо тихо засмеялся, нарушив спокойствие ночи и окутав Габриэль волнами этого глубокого, мужественного звука.

   — Конечно, — нахально ответил он. По крайней мере он был откровенен.

   — Спорим, что через двадцать минут тебе станет легче?

   — На что спорим?

   — На пять баксов.

   — Пять баксов? Десять — и по рукам.

Глава 12

   Джо быстро взглянул на маленькое полотенце, которое она ему предложила, и швырнул его на диван. Он предпочитал свободные боксерские трусы. В них как-то надежней. Еще не хватало, чтобы это полотенце вздыбилось!

   Черт возьми, что вообще он делает здесь, в гостиной Габриэль? Ему надо ехать домой и как следует выспаться, чтобы завтра в восемь утра, на брифинге, доложить о краденом антиквариате, который он видел в гостиной у Кевина. Надо отдохнуть и на свежую голову подготовить письменные показания, необходимые для получения ордера на обыск. Слова показаний должны быть четкими, точными и сжатыми, иначе есть риск переборщить с обыском. Были и другие Вещи, которые ему следовало сделать сегодня вечером: кое-что постирать, а еще позвонить Энн Камерон и сказать, что он не сможет угоститй1 ее завтра чашечкой кофе. Сегодня утром перед работой он заезжал к ней в кафе, и она приготовила ему завтрак. Эта девушка очень мила, и он обязан ей позвонить — отменить встречу.

   Вместо этого он стоял в доме Габриэль и смотрел, как она наливает масло в мелкую плошку и зажигает свечи на камине и стеклянных столиках, точно готовится к церемонии жертвоприношения. Джо склонил голову набок и как завороженный следил за подолом ее уродливой мешковатой юбки, который приоткрывал гладкие стройные ноги, будя воображение.

   Она погасила свет, потом щелкнула выключателем возле камина, и оранжевое пламя, вырвавшись из газовых вентилей, принялось лизать фальшивые поленья. Джо смотрел, как девушка подвязывает сзади ленточкой свои длинные волнистые волосы, и мучился вопросом: сказать ли ей, что шахматы в спальне Кевина — те самые, с маленькими забавными пешками, — в прошлом месяце были украдены из дома в районе Ривер-Ран?

   После того как она спрыгнула с балкона, у него появилась мысль открыть ей всю правду. Он думал об этом, пока ехал к своему дому, пока разговаривал с Уокером по телефону и после того, как повесил трубку. Он думал об этом, когда стоял на ее крыльце с ее ключом в руке и когда смотрел в ее доверчивые зеленые глаза. Он думал об этом даже тогда, когда дал согласие на массаж, заранее зная, что это к добру не приведет.

   Капитан полиции не хотел вводить Габриэль в курс всех дел, но, по мнению Джо, она заслуживала доверия и должна была знать правду о Кевине и о том, что его шкафы забиты антиквариатом, числившимся украденным в полицейских документах.

   Еще час назад Джо был совершенно согласен с Уокером. Но тогда она еще не стояла на страже у двери, пока он обыскивал гостиную Кевина, и не перелезала ради него через балконные перила. Час назад он не был уверен в ее невиновности и вообще не слишком о ней заботился. Забота не входила в его обязанности. И не входит сейчас.

   — Я пойду принесу мой массажный стол, чтобы ты смог удобно расположиться.

   — Лучше я сяду на стул. Возьми один из тех, что стоят у тебя в столовой.

   Жесткий неудобный стул не даст ему как следует расслабиться и забыть о том, что она его осведомительница, а не женщина, которую ему хотелось бы узнать поближе.

   — Ты уверен?

   — Да.

   Так вот, когда он увидел, как она перелезла через перила балкона, преодолев свой страх, в нем что-то перевернулось. Теперь, когда он смотрел на нее, в глубине его души поднималась какая-то странная волна. Пока она висела у него над головой и он созерцал ее белые трусики, сердце его подкатывало к самому горлу. Джо знал: будет непросто поймать ее, если она упадет, но он также знал, что ни за что не даст ей упасть. В этот момент она стала для него не просто осведомительницей с роскошным телом, она стала человеком, которого ему хотелось оберегать.

   На этом его ощущения не ограничивались. Пока он держал ее в своих объятиях и целовал в шею, его грудь словно стягивало обручем — даже после того, как опасность миновала. Может, это был остаточный страх или скрытое напряжение? У него не было желания слишком тщательно исследовать этот вопрос, поэтому он сосредоточил внимание на Габриэль, которая принесла из столовой деревянный стул и поставила его перед камином..

   Да, разумеется, она должна узнать про Кевина, но Джо не мог ничего ей сказать: она была слишком простодушна. Все чувства отражались в ее глазах. Она лгала с таким видом, как будто ждала, что сейчас разверзнутся небеса и ее поразит молния.

   Он отступил на шаг и спросил себя, разумно ли позволять Габриэль растирать руками его нагое тело. Его сомнения длились недолго. Девушка склонила голову набок и взглянула на него.

   — Снимай рубашку, Джо, — скомандовала она, и ее голос растекся по его внутренностям подобно тому маслу, которое она нагревала в маленькой плошке. В конце концов, ему тридцать пять лет, и он умеет держать себя в руках. К тому же это массаж, а не секс. После ранения ему регулярно разминали больные мышцы, как полагалось по курсу терапии. Правда, его лечащему врачу было пятьдесят с лишним, и она была совсем не похожа на Габриэль Бридлав.

   Ничего страшного не случится. Надо только все время помнить, что Габриэль — его осведомительница и что завести с ней роман означает провалить всю работу. А этому не бывать, черт возьми!

   — Ты будешь раздеваться?

   — Я оставлю брюки. — Она покачала головой.

   — Лучше бы снять. Они испачкаются маслом.

   — Ничего страшного.

   — Я не буду подглядывать. — Ее тон и хмуро поджатые губы говорили о том, что она считает его поведение нелепым. Она подняла правую руку, точно произносила клятву. — Обещаю.

   — Полотенце слишком маленькое.

   — О! — Габриэль ушла и вскоре вернулась с большим пляжным полотенцем. Она бросила его на подлокотник дивана рядом с ним. — Такое пойдет?

   — Отлично.

   Габриэль любовалась руками Джо, когда он вытягивал полы своей шелковой рубашки из брюк. Это было похоже на медленный, сводящий с ума стриптиз. Он чуть-чуть приподнял рубчатую ткань, показав свой плоский живот и вертикальную полоску темных волос, потом выпустил рубашку. Девушка испустила невольный вздох и встретилась с ним глазами. Он сердитым движением стянул рубашку через голову и бросил на диван рядом с банным полотенцем, от которого отказался. Взялся за пряжку на ремне, и Габриэль быстро отвела глаза.

   Она занялась своими делами: налила миндальное масло в мелкий сосуд в форме лотоса и поставила его нагреваться на испаритель. Во рту у нее было невероятно сухо. Габриэль старалась не смотреть в его сторону, чтобы он не поймал ее заинтересованный взгляд, но все-таки успела заметить тонкие завитки волос, которые покрывали его мускулистую грудь, спускались к плоскому животу и исчезали под поясом брюк. Коричневые соски оказались темнее, чем у нее на портрете, а волосы на груди — мягче и не такие густые.

   Она добавила в миндальное масло три капли бензоина и эвкалипта, потом поставила плошку с испарителем на маленький столик у камина. Джо развернул стул, принесенный из столовой, к огню и оседлал его, положив руки на спинку и подставив Габриэль свою гладкую спину. Крепкие мускулы и ложбинка, сбегавшая по хребту, между лопаток к пояснице, были туго обтянуты кожей. К талии был прилеплен антиникотиновый пластырь, наполовину скрытый пушистым белым полотенцем, обмотанным вокруг бедер.

   — Тебе не кажется, что будет слишком жарко сидеть так близко к огню? — спросил он.

   — Если твоя кожа не разогреется, то поры останутся закрыты и не воспримут лечебные вещества бензоина и эвкалипта. — Габриэль встала сбоку и положила одну ладонь ему на лоб, а другую — на заднюю часть шеи. — Немножко опусти голову, — сказала она и нежно сжала его закаменевшие шейные мышцы. — Направь свои мысли на напряженность в голове. Теперь сделай глубокий очистительный вдох и не выдыхай до тех пор, пока я тебе не скажу, — руководила она, растирая подушечкой большого пальца пространство между его верхним позвонком и мягкими завитками волос у основания затылка. Она досчитала до пяти и скользнула большим пальцем вниз. — Теперь выдохни и вместе с дыханием выпусти то напряжение, которое ты ощущаешь в голове. Пусть оно уйдет.

   — А-ах… Габриэль?

   — Да, Джо?

   — У меня нет напряжения в голове.

   По гостиной распространялись расслабляющие ароматы лаванды и герани. Она обошла стул, встала у Джо за спиной и принялась массировать его виски, снимая то напряжение, которого он не чувствовал.

   — Джо, ты весь натянут как струна. — Она медленно прочесала руками его волосы по обеим сторонам головы сомкнула пальцы на макушке, надавила ладонями и потерла, Короткие шелковистые пряди курчавились вокруг ее пальцев. — Как ощущения? — Он застонал.

   — Я так и думала.

   Она потратила чуть больше обычного времени на массаж его головы и шеи: мягкие волосы так приятно ласкали ее пальцы, что она ничего не могла с собой поделать. Волна теплой дрожи пробежала по ее рукам и напрягла груди. Заставив себя отказаться от удовольствия трогать его волосы, Габриэль перешла к дальнейшим процедурам.

   Она налила себе на ладони немного массажного масла из плошки в форме лотоса.

   — Сделай глубокий очистительный вдох и не выдыхай. — Она положила руки ему на плечи и принялась круговыми движениями разминать его напряженные мышцы, двигая ладонями по плечам и вниз по рукам, к локтям, — Почувствуй напряжение у основания затылка. Выдохни и избавься от этого напряжения, — давала она указания, хоть и догадывалась, что он не применяет расслабляющую методику дыхания. — Представь себе плохой стресс, который вытекает из тебя, и замени его белой праной или чистой вселенской энергией.

   — Габриэль, ты меня пугаешь.

   — Ш-ш. — Девушка сомневалась, что его могло что-то напугать, тем более она. Обмакнув пальцы в масло, она провела ладонями вверх-вниз по его спине, подготавливая и разогревая мышцы для более глубокого массажа. Ее руки приноравливались к контурам его тела, осязали и изучали. — Здесь болит? — спросила она, переместив ладони на правое плечо.

   — Чуть пониже.

   Она капнула себе в руку масло из черного перца ц принялась мять, жать и растирать его больные мышцы. Жар огня согревал ему кожу, яркое пламя подсвечивало его тело и поблескивало в темных волосах. Внутри у Габриэль приятно трепетало. Ее разум и дух боролись за то, чтобы эти прикосновения остались обезличенными. Хоть у нее и не было лицензии массажистки, но она все же четко знала разницу между лечебным и эротическим массажем.

   — Габриэль?

   — Да.

   — Прости меня за то, что случилось в парке, на прошлой неделе.

   — За то, что ты на меня напал?

   — Нет. Об этом я не жалею. Это доставило мне огромное удовольствие.

   — Тогда за что же ты просишь прощения?

   — За то, что ты испугалась.

   — И это все?

   — Ну да. — Девушка осторожно нажала пальцами на плечо. Она подозревала, что он не часто просит прощения, а потому решила удовольствоваться и этим. — Надо признаться, меня еще никогда не принимали за маньяка.

   — Может, и принимали, просто до меня никто не говорил тебе правду. — Она улыбнулась, продолжая поглаживать его плечи и руки. — Порой у тебя бывает очень зловещая аура. Тебе надо над ней работать.

   — Обязательно поработаю.

   Ее руки опять скользнули вверх, а большие пальцы надавили на кость у основания его затылка.

   — Прости, что я ушибла твою ногу.

   Джо оглянулся на нее через плечо, и она задела большим пальцем его подбородок. Его темные глаза были обращены вверх, на нее, а пламя камина подсвечивало золотом его лицо.

   — Когда?

   — В тот день, в парке, когда повалила тебя на землю. После этого ты хромал, когда шел к машине.

   — Это старая травма. Ты здесь ни при чем.

   — Да?

   — Ты как будто разочарована?

   — Да нет, — она стала массировать его спину, — не то чтобы разочарована. Просто ты так ужасно вел себя со мной, что мне тоже хотелось в тот день заставить тебя чуть-чуть пострадать.

   Он улыбнулся и вновь отвернулся к огню.

   — Не волнуйся, мы квиты. Каждый раз, когда я захожу в полицейский участок, на меня сыплется лавина дурацких шуточек насчет тебя и твоего лака для волос. Наверное, это будет длиться годами.

   — Как только закончится это дело, все про меня забудут. — Она принялась разминать его ребра. — И ты тоже.

   — Нет, — произнес он низким грудным голосом, — я тебя никогда не забуду, Габриэль Бридлав.

   Его слова обрадовали ее больше, чем она хотела признать. Они улеглись у нее в груди, возле самого сердца, и согрели ее, точно свечка. Она медленно провела руками по его бокам вниз, к талии, потом вверх, к подмышкам, потом опять вниз.

   — А теперь сосредоточься на своих плечах. Глубоко вдохни и задержи дыхание. — Она почувствовала, как он втянул в себя живот, напрягая мускулы. — Ты ведь не сделал глубокий вдох, верно?

   — Нет, не сделал.

   — Если ты хочешь полностью расслабиться, тебе надо использовать дыхание.

   — Это невозможно.

   — Почему?

   — Просто невозможно, и все.

   — А бокал вина тебе не поможет?

   — Я не пью вино. — Он помолчал. — Есть только одно средство, которое может мне помочь.

   — Что же это?

   — Холодный душ.

   — Звучит не слишком расслабляюще. — Он опять засмеялся, но как-то невесело.

   — Вообще-то есть и другое средство, которое я обдумываю, сидя здесь.

   — Какое? — спросила она, хотя и знала ответ.

   — Не важно, — проговорил он тихим, внезапно осипшим голосом. — Чтобы его применить, мы оба должны раздеться донага, а этого не будет.

   Конечно, не будет. Они совершенно разные люди. Он нарушает ее вселенскую гармонию. Ей нужен просветленный мужчина, а Джо Шанахан просветлен не больше пещерного человека. Он считает ее ненормальной, и, наверное, прав. Меньше недели назад она думала, что он маньяк, а сейчас этот маньяк сидит у нее в гостиной, а она растирает маслом его тело, точно он танцор стриптиз-балета. Что ж, вполне возможно, что она ненормальная.

   И все же она спросила:

   — Почему?

   — Потому что ты моя осведомительница. — Не слишком-то веская причина. Соглашение о работе тайным осведомителем, которое она подписала, — всего лишь бумажка. Бумажка, не влияющая на физическое влечение. Однако тот факт, что они совершенно разные люди с совершенно разными убеждениями, — вот что самое главное. Это поможет им избежать роковой ошибки и не лечь вместе в постель.

   Впрочем, пока Габриэль смотрела, как мерцают отблески огня на его гладкой спине, разница в характерах уже не казалась ей такой уж большой помехой. Движения ее рук стали плавными, успокаивающими и чувственными. Джо так сильно нарушил ее внутреннюю гармонию, что она забыла о необходимости обезличивать свои прикосновения, Габриэль обмакивала пальцы в подогретое масло и легко, как перышком, поглаживала его спину.

   — Сосредоточься на своем солнечном сплетении и животе. Глубоко вдохни и выдохни.

   Она закрыла глаза и провела руками по лепным контурам нижней части его спины, потом скользнула кончиками пальцев вверх. Он содрогнулся. Его мускулы вздулись под упругой горячей кожей. Она принялась водить большими пальцами по его гладкому телу, почувствовав вдруг непреодолимое желание застонать, охнуть или наклониться вперед и впиться в него зубами.

   — Переведи внимание на свой пах.

   — Поздно. — Он встал и повернулся к ней. — Мое внимание уже там.

   Она посмотрела на его глаза с припухшими веками и на точеный изгиб рта. Капелька пота стекла по его скуле, щеке и сбоку по загорелой шее, остановившись на ключице. Габриэль подняла руки и положила их на его плоский живот, погладив большими пальцами полоску темных волос, окружавшую пупок.

   Ее взгляд опустился к его талии и дальше — к бугорку, вздымавшемуся под полотенцем. Габриэль сомкнула пальцы на его животе. Во рту пересохло. Она облизнула губы и взглянула ниже — на ногу и шрам, который едва виднелся в просвете между краями пляжного полотенца.

   — Сядь, Джо, — приказала она и посадила его на стул. На его правом бедре задралось полотенце, и выглянул нижний край черных свободных трусов. — Этот шрам остался у тебя после ранения? — спросила она, опускаясь на корточки между его колен.

   — Да.

   Она обмакнула большие пальцы в масло и провела ими по шраму.

   — Все еще болит?

   — Нет. Во всяком случае, не так, как раньше, — проговорил он хриплым голосом.

   Мысль о подобной жестокости вызвала в ней искреннее сочувствие. Она подняла голову и взглянула ему в лицо.

   — Кто же тебя так?

   Он смотрел на нее сверху вниз сквозь полуопущенные веки и так долго молчал, что она уже не надеялась дождаться ответа.

   — Осведомитель по имени Робби Мартин. Ты, наверное, слышала эту историю. Около года назад о ней писали все газеты.

   Имя показалось ей знакомым. Спустя мгновение она все вспомнила, а потом в памяти промелькнула фотография светло-русого юноши. Это событие долгое время освещалось в новостях. Имя тайного детектива, который произвел роковой выстрел, ни разу не упоминалось, и она помнила лишь, что Робби был застрелен.

   — Так это был ты?

   И опять он помедлил с ответом.

   — Да.

   Габриэль осторожно провела большими пальцами вверх-вниз по толстому рубцу на его бедре и слегка усилила нажим. Эта история отложилась у нее в памяти, потому что, как и все остальные горожане, она обсуждала ее с друзьями, задаваясь вопросом, не слишком ли в их городе быстры на расправу копы, которые носятся по улицам и стреляют в молодых ребят только за то, что те покурили немножко травки.

   — Мне очень жаль.

   — Чего тебе жаль?

   — Жаль, что тебе пришлось совершить такое.

   — Я выполнял свою работу, — сказал Джо, и в его тоне послышались стальные нотки.

   — Знаю. — Она нежно погладила пальцами мускулы его бедра. — Мне очень жаль, что тебя ранили.

   — И ты не считаешь, что я скор на расправу? Она покачала головой.

   Я не верю, что ты мог отнять у человека жизнь, если бы у тебя был выбор.

   Откуда ты знаешь? Может быть, я хладнокровный убийца, как писали газеты.

   Она ответила то, что подсказывало ей сердце:

   — Я знаю твою душу, Джо Шанахан.

   Джо взглянул в ее ясные зеленые глаза и почти поверил, что она видит его насквозь и знает о нем что-то такое, в чем он сам сомневается.

   Девушка облизнула губы. Он видел, как кончик ее языка скользнул в уголок рта. Потом она сделала нечто такое, от чего у него захватило дух и вся кровь прилила к паху: нагнула голову и поцеловала его в бедро.

   — Я знаю, что ты хороший человек, — проговорила она. У него перехватило дыхание. Интересно, будет ли она по-прежнему считать его «хорошим человеком», если он попросит ее передвинуть губы чуть выше и поцеловать его в другое место? Он смотрел на ее макушку, но как раз в тот момент, когда воображение уже рисовало ему упоительные картины, она подняла голову и все испортила. Казалось, ее взгляд и впрямь проникает ему в душу, и она видит там неоправданно много хороших качеств.

   Джо вскочил на ноги и повернулся к ней спиной.

   — Ни черта ты не знаешь! — Он подошел к камину и схватился за каминную полку! — Может, мне нравится вышибать двери ногами и орудовать своим телом, как пушечным тараном?

   — О, в этом я нисколько не сомневаюсь. — Она встала рядом с ним и добавила: — Ты крепкий, спортивный парень. Я сомневаюсь лишь в том, что у тебя был выбор.

   Он оглянулся на Габриэль через плечо, потом посмотрел на маленькие свечки, горевшие на каминной полке.

   — У меня был выбор. Мне не следовало гнаться за наркоторговцем по темному переулку. Но я коп, и этим все сказано. Я ловлю плохих парней и выполняю порученные мне задания. В тот раз мне поручили арестовать Робби. — Ему хотелось уязвить Габриэль, лишить ее дара речи. Хотелось, чтобы она перестала так на него смотреть. — Я был очень зол на него. Он был моим осведомителем и вел двойную игру, поэтому у меня чесались руки: я мечтал до него добраться. — Он опять взглянул на девушку, но она не казалась удивленной. Странно. Она провозглашала себя пацифисткой, а значит, должна была ненавидеть таких людей, как он… Черт возьми, почему она так на него смотрит, будто жалеет? — Я увидел вспышку пламени, вырвавшуюся из пистолета Робби, — продолжал он, — и разрядил ему в грудь всю свою обойму прежде, чем сообразил, что взял в руки оружие. Даже не видя парня, я понял, что убил его. Достаточно услышать звук, и сразу все становится ясно… Этого нельзя забыть. Потом я узнал, что убил его еще до того, как он упал на землю. Не знаю, что я должен после этого чувствовать. Иногда мне бывает паршиво, а иногда я радуюсь, что оказался более метким стрелком. Это чертовски трудно — сознавать, что ты отнял у человека жизнь. — Он оттолкнулся от каминной полки. — Возможно, я потерял самообладание.

   — Я сомневаюсь, что ты мог до такой степени потерять контроль над собой.

   Она ошибалась. Удивительно, но он рассказал ей про ту перестрелку больше, чем кому-то еще. Она сидела у его ног и смотрела ему в глаза, и он разговорился как дурак. Ну все, хватит болтать! Сидя на неудобном жестком стуле, он представлял ее груди в своих ладонях. Он так распалился, что готов был схватить одну из этих мягких ручек, которые растирали его тело, и сунуть ее себе в трусы, чтобы она погладила нечто более интересное, чем его локоть.

   Джо потянулся к ней и накрыл ее рот своим. Он знал вкус этих полных сладких губ, точно она была его давней любовницей. Он склонил голову набок, и ее рот открылся ему навстречу — горячий, сочный и зовущий. Он почувствовал, как она содрогнулась, когда его язык соприкоснулся с ее языком. Закинув руки ему на шею, она прильнула к нему всем телом. Нагрудник ее юбки задел его голый торс Она выгнула бедра, прижавшись к его каменному естеству. Джо схватил ее за талию и, потеряв всякое благоразумие вместо того чтобы оттолкнуть от себя, напротив, потерся своим телом о ее грудь. Удовольствие было острым и мучительным, как пульсирующая агония, как экстаз. Он хотел не только поцелуя. Он хотел ее всю.

   Его руки потянулись к застежкам на бретелях ее юбки. Он легко их расстегнул. Грудка упала к талии, и Джо быстро справился с пуговицами на белой блузке, потом распахнул полы и наконец-то, наконец-то обхватил ладонями пышные груди, затянутые в кружево. Когда его большие пальцы прошлись по ее твердым заострившимся соскам, губы девушки задрожали, и она испустила невольный вздох. Джо подался назад и взглянул ей в лицо. Веки ее затрепетали и открылись, и она прошептала его имя. Ее голос был полон такого же острого желания, которое скручивало в узел его чресла. Глаза ее лихорадочно блестели. Кровь вскипела в жилах у Джо. Он понял: она хочет его так же сильно, как он ее. Она была прекрасна и внутри, и снаружи. Страстная и пылкая, она трепетала в его руках, и ему захотелось еще немножко поиграть с этим огнем.

   Джо глубоко вздохнул, обводя взглядом светло-каштановые волосы, которые обрамляли чудесное лицо, губы, влажные и припухшие от его поцелуя, стройную шею и спелые груди.

   — Теперь твоя очередь, — сказал он и вновь посмотрел ей в лицо.

   Не отрывая взгляда от глаз девушки, он стянул блузку с ее плеч. Белая ткань скользнула по ее рукам и упала на пол стояла перед ним в юбке и бюстгальтере, зубчатые края которого обхватывали ее груди. В самом центре чашечек твердые розовые соски раздували белое кружево. Джо обмакнул пальцы в теплое масло, потом тронул основание ее горла и медленно провел кончиками пальцев между упругими мягкими вздутиями груди. Касаясь костяшками пальцев ее невероятно нежной кожи, он повернул застежку, и бюстгальтер раскрылся. Груди выпрыгнули из чашечек — такие красивые, такие совершенные, что у него сдавило горло. Он поднял руки к ее плечам и спустил кружевные бретельки вниз. В конце концов бюстгальтер упал на пол рядом с блузкой. Потом Джо взял сосуд и, медленно наклонив его, вылил остатки масла на ее белую кожу. Оно потекло по пышным грудям, животу и пупку. Не сводя с нее глаз, он опорожнил плошку и бросил ее на деревянный стул. Одна прозрачная капля задержалась на соске. Он тронул ее пальцем.

   Джо открыл рот, собираясь сказать ей о том, какая у нее красивая грудь, но из уст его вырвались лишь какие-то путаные восклицания. Он размазал капельку масла по всему соску, пройдясь пальцем по сморщенной розовой коже.

   Габриэль качнулась, положила руку ему на затылок и прильнула влажными губами к его губам. О Боже, как же он хотел эту женщину! В паху болезненно ныло от небывалого вожделения. Обхватив ладонями ее шею, он откинулся назад и взглянул на ее груди, блестевшие в свете камина, на влажные, будто зацелованные соски. Ему хотелось поскорее прижать Габриэль к стене… или уложить ее на диван… или на пол — куда угодно. Ему хотелось встать на колени между ее мягкими бедрами, и, вдыхая пьянящий запах свечей и ее тела, глубоко погрузиться в нее и на время там остаться.

   Ему хотелось ласкать губами ее сосок и одновременно скользить в ее горячем влажном лоне. Она желала того же самого. Так почему, черт возьми, не удовлетворить их обоюдное — желание?

   Но он не мог заняться с ней любовью. Даже если бы она не была его осведомительницей, он не принадлежал к числу тех парней, которые носят в бумажнике презервативы. Джо чуть не засмеялся от облегчения.

   — У меня нет с собой презерватива.

   — Я в течение восьми лет принимаю противозачаточные таблетки, — проговорила Габриэль и опять положила его руку на свою скользкую грудь. — К тому же я тебе доверяю.

   Черт возьми, зря она это сказала! Зря дала ему зеленую улицу! Чресла пульсировали от боли, и, прежде чем его мозги опустились до уровня его трусов, Джо напомнил себе, кто она такая. Зарывшись лицом в ее волосы, он уронил руку. Он еще никогда в жизни не испытывал такого отчаянного желания. Нужно было срочно что-то предпринять,

   — Габриэль, милая, ты можешь вызвать дух Элвиса? — спросил он, тяжело дыша. Этот вопрос был той самой соломинкой, за которую хватается утопающий.

   — Хм? — Ее голос был хриплым, как будто она только что проснулась. — Что?

   — Ты можешь вызвать дух Элвиса Пресли?

   — Нет, — прошептала она и прильнула к нему. Ее грудь прошлась по его торсу, а твердые соски задели его собственные плоские соски.

   — О Боже, — прошептал он, — а ты не могла бы попробовать?

   — Прямо сейчас?

   — Да.

   Она подалась назад и взглянула на него из-под отяжелевших век.

   — Я не медиум.

   — Значит, ты не можешь общаться с мертвыми?

   — Нет.

   — Проклятие!

   Она скользнула рукой к его плечу и откашлялась.

   — Но у меня есть кузина, которая общается с китами. — Уголки его губ изогнулись в улыбке. Кузина, которая общается с китами, — это всего лишь легкий отвлекающий момент, и тем не менее Джо радовался любому поводу отвлечься от упругих грудей Габриэль.

   — Правда?

   — Во всяком случае, так ей кажется.

   — Расскажи мне что-нибудь про китов. — Джо накинул ей на плечи бретели от юбки.

   — Что именно?

   — Ну, например, о чем они думают? — Он пристегнул лямки к грудке юбки, насколько возможно прикрыв соблазн.

   — Не знаю. Может быть, о крабах или креветках? — Несмотря на продолжающуюся пульсацию в паху, Джо подошел к дивану, скинул с себя полотенце и натянул брюки.

   — Ты уходишь?

   Он посмотрел на нее. Брови ее были озадаченно сдвинуты, а из-под боков клетчатой грудки выглядывали пышные округлости.

   — Мне завтра рано вставать. — Взяв свою рубашку, он просунул руки в рукава и натянул ее через голову.

   Габриэль наблюдала за его действиями, но никак не могла поверить в то, что он уходит. На ее языке еще остался вкус его губ.

   — Сегодня я выкрасил подсобку в твоем салоне, — сообщил Джо, как будто она не стояла перед ним без блузки и ее тело не трепетало от его недавних прикосновений.

   Если это расследование затянется до следующей недели нам придется придумать для меня еще какую-нибудь работу. Кевин говорил что-то насчет прилавка, но у меня нет плотницкого навыка в делах подобного рода.

   Габриэль перешла за спинку стула, который сама же поставила перед камином, и обхватила руками верхнюю перекладину. Колени ее дрожали. Просто невероятно: они обсуждают его плотницкие навыки! Впервые с того момента, как он раздел ее до пояса, она почувствовала себя обнаженной и прикрыла руками грудь.

   — Хорошо, — проговорила она.

   Джо достал из кармана свои ключи и направился к парадной двери.

   — Теперь, наверное, увидимся только в понедельник. У тебя есть номер моего пейджера?

   — Да.

   Итак, завтра он не будет пытаться ни звонить ей, ни встречаться. Может быть, это и к лучшему. Несколько часов назад она вообще сомневалась в том, что он ей нравится, но сейчас мысль о предстоящей разлуке вызывала внутри звенящую пустоту. Габриэль смотрела ему вслед, и как только за ним закрылась дверь, медленно опустилась на стул.

   Свечи мерцали на каминной полке, но их аромат ничуть не успокаивал. В душе у Габриэль была полная сумятица, и все ее желания, похоже, сосредоточились в одной точке — на Джо. Это было совершенно бессмысленно. Когда он находился рядом, она утрачивала жизненное равновесие и центр умиротворения. И все же, находясь в его объятиях, чувствуя тепло его обнаженного тела, она испытывала какой-то странный уют и полноту ощущений. Как будто их соединяла высокая духовная плоскость.

   Они были так недолго знакомы, а она уже позволяла ему лить масло на ее грудь и ласкать ее, словно они любовники. В его присутствии у нее учащался пульс и обострялись все чувства. Каждая частичка ее тела, разума и духа тянулась к нему. Она еще никогда так не хотела мужчину. Сердце ее лихорадочно стучало, и этому могло быть только одно объяснение. Объяснение, которое ее пугало.

   Инь и ян.

   Мрак и свет. Положительное и отрицательное. Две полные противоположности сходятся вместе и составляют единое целое, совершенное в своей гармонии.

   О Господи, неужели она влюбилась в детектива Джо Шанахана?

Глава 13

   Утро было уже в разгаре. Солнце, глядевшее в окна полицейского участка, заливало светом письменный стол Джо. Пластмассовая фигурка танцовщицы со встроенными пружинками ярко блестела. Джо пробежал глазами лежавший перед ним бланк свидетельских показаний с требованием ордера на обыск и без особого энтузиазма поставил под ним свою подпись. Протянув документ капитану Лучетти, он Швырнул авторучку на стол. Синяя ручка «Бик» прокатилась по докладу о проделанной работе, который он написал До этого, и ударилась в босую ногу танцовщицы, бедра которой тут же пришли в движение.

   — Что ж, неплохо, — проронил капитан, пробежав глазами бланк.

   Джо потянулся. Вот уже три часа он сидел в этой комнате, обсуждая дело Хилларда с другими детективами. Он кратко изложил им то, что видел в доме у Кевина, начав с краденого антиквариата в гостиной, продолжив шахматами из слоновой кости и закончив зеркалами в спальне. Он думал, что Кевин у него на крючке и скоро будет арестован, но его постигло жестокое разочарование.

   — Да, плохо, что мы не можем сделать это сегодня.

   — Вот в чем твоя беда, Шанахан: ты слишком нетерпелив! — Капитан Лучетти взглянул на свои часы и положил свидетельские показания на письменный стол Джо. — Ты хочешь все провернуть за час, как те копы, которых показывают по телевизору.

   Джо вовсе не был нетерпелив. Ну, может, самую малость. Просто он действительно очень хотел, чтобы это дело поскорее закончилось. И причина крылась отнюдь не в отсутствии терпения, а в его рыженькой осведомительнице.

   Капитан надел пиджак и поправил галстук.

   — Ты хорошо поработал. Мы получим судебную санкцию на прослушивание домашнего телефона Картера и ордер на обыск. Ему не отвертеться! — сказал он и вышел из комнаты.

   Где бы ни был Вине Лучетти, что бы он ни делал, он никогда не пропускал субботней мессы. Джо не мог точно сказать, кого капитан боится больше — Бога или свою жену Соню.

   Джо бегло прочитал свидетельские показания. Составляя документы, он всегда скрупулезно подбирал слова, потому что давно усвоил: адвокаты с жадностью хватаются за любые неточности и размытые формулировки, ища повод объявить о подтасовке фактов. Несмотря на все неприятности, он верил в то, что его работа не пройдет даром. Прокурор даст ему ордер на обыск: причин для этого было предостаточно. Однако Уокер и Лучетти хотели подождать. Поскольку вчера ночью Джо не нашел картину Моне, они сомневались, что обыск в доме Кевина даст ожидаемые результаты или что Кевин назовет полиции имя коллекционера, который дал ему заказ на картину.

   Итак, ордер положат в папку с делом Хилларда. Теперь у них есть веские улики, доказывающие, что Кевин виновен в укрывательстве краденого антиквариата, но вчерашней ночной работы Джо мало для ареста. Его похлопали по плечу, дружески пожали руку — и только. Он же хотел большего. Он хотел посадить Кевина на скамью подсудимых.

   — Эй, Шанни! — Уинстон Денсли, единственный афроамериканец среди полицейских отдела по борьбе с имущественными преступлениями и один из трех копов, назначенных следить за Кевином, придвинул стул к рабочему столу Джо. — Расскажи мне про зеркала в спальне Картера.

   Джо усмехнулся и скрестил руки на груди.

   — Комната увешана ими сплошь. Он может с любого угла следить за своими движениями:

   — Парень со странностями, верно?

   — Да.

   И Джо стоял в этой странной комнате с зеркалами, разглядывал со всех позиций отражение Габриэль Бридлав в уродливой мешковатой юбке на лямках и представлял, как она выглядит в прозрачном бюстгальтере и таких же трусиках. Или в одном кружевном поясе для чулок, чтобы можно было обхватить ладонями ее голые ягодицы.

   Он пытался увидеть ее обнаженной до пояса. Теперь ему не надо было терзать свое воображение. Теперь он знал, что ее груди больше, чем он думал, и чудесно вписываются в его крупные ладони. Знал, как нежна ее кожа, как тверды и морщинисты розовые соски, тыкавшиеся ему в грудь. Знал, как страстно она вздыхает в минуты любовного томления и как непреодолимо влекут к себе ее зеленые глаза. Знал аромат ее волос, вкус губ и ласковое прикосновение рук, которое напрочь лишало его способности думать и дышать.

   Джо знал и то, что лучше было бы ничего этого не знать. Вздохнув, он провел руками по волосам.

   — Хорошо бы поскорее закончить это дело.

   — Ну, это уж как получится. А почему ты торопишься? — Почему он торопится? Он едва не переспал с Габриэль и сомневался, что этого не случится впредь. Он говорил себе, что больше такое не повторится, но определенные части его тела не слушали доводов разума. Его карьера не подверглась опасности. Если бы Габриэль не заговорила про родственницу, которая общается с китами, он уложил бы ее прямо там, на полу гостиной.

   — Наверное, просто осточертело, — ответил он Уинстону.

   — Ты до сих пор мыслишь, как наркоман. — Уинстон встал и потащил свой стул обратно, в другой конец комнаты. — Иногда интересен сам процесс ожидания, а нам, наверное, придется какое-то время подождать, — предположил он.

   Вот как раз времени-то у Джо и не было. Он хотел, чтобы ему дали другое задание, пока он не запутался окончательно и не потерял работу. Разжалование в мотоциклетный патруль тоже сулило мало приятного. Впрочем, что он мог сделать? Чтобы попросить новое задание, нужна веская причина. Если он скажет: «Я боюсь переспать со своей тайной осведомительницей», — его просто поднимут на смех. Черт возьми, как же быть?

   Джо оставил доклад и свидетельские показания на своем столе и направился к двери. Если поспешить, то можно застать Энн Камерон в ее кафе, пока она не ушла на ленч. Эта женщина в точности соответствовала тому типу, который он всегда искал для близких отношений. Привлекательная, отлично готовит, но самое главное — нормальная. Баптистка. Никаких закидонов в отличие от Габриэль.

   Через полчаса Джо уже сидел за маленьким столиком в кафе Энн, с удовольствием уплетая теплый хрустящий хлеб и курицу в сметанном соусе. Ему казалось, что он умер и попал в рай. Впрочем, было нечто, что мешало ему до конца насладиться трапезой. Он не мог избавиться от странного ощущения, что изменяет своей девушке. Изменяет Габриэль с Энн. Эта мысль была совершенно нерациональной, но она свербила у него в голове, не оставляя ни на минуту.

   Энн сидела напротив и без умолку болтала про свою работу, про жизнь и про то, как они вместе росли в соседних Домах. Совершенно нормальный разговор, но и здесь Джо чувствовал что-то не то.

   — В день я обязательно выпиваю как минимум три кварты воды и прохожу пешком три мили, — сообщила она ему, блестя глазами. Джо не мог понять, что увлекательного в том, чтобы ходить пешком и пить воду. — Я помню, как ты каждый вечер выгуливал свою собаку, — сказала она. — Как ее звали?

   — Скрэтч, — ответил он, вспомнив собаку, которую спас: она тонула в пруду. Скрэтч была помесью шарпея с питбультерьером — мечта любого мальчишки. Теперь у Джо попугай. Попугай, который хотел переспать с Габриэль.

   — А у меня шпиц, Сникер-Дудл. Такой лапочка! — Черт возьми! Он отодвинул в сторону свою тарелку и потянулся к стакану с ледяным чаем. Ладно, можно смириться с маленькой визгливой собачонкой. Зато Энн вкусно готовит, и у нее красивые глаза. Почему бы не завести с ней роман? Ведь у него нет девушки.

   Интересно, понравится ли Энн Сэму или он попытается прогнать ее из дома? Может, пора пригласить ее в гости и выяснить этот вопрос? И не надо чувствовать себя таким виноватым. Ему не в чем себя упрекнуть. Абсолютно не в чем!

   Габриэль собиралась провести утро дома, готовить эфирные масла. Но вместо этого рисовала, как сумасшедший Ван Гог. Она отставила портрет, над которым работала раньше, и взялась за другой. Дважды ее отвлекали звонки матери, и она сняла телефонную трубку с рычага. К полудню последний портрет Джо был готов. За исключением, конечно, рук и ног. Как и на других картинах, он стоял в окружении собственной ауры, но на этот раз она особенно тщательно прорисовала его мужские достоинства. И кажется, не преувеличила. Просто приложила немного фантазии, основываясь на ощущении чего-то твердого и длинного, что упиралось вчера вечером во внутреннюю часть ее бедра.

   У нее краснели щеки при одной мысли о том, что произошло в ее гостиной. Она не принадлежала к числу женщин, которые нарочно превращают невинный массаж в эротический. Нет: Подобными вещами она не занималась. Почему же так вышло? Наверное, что-то случилось в космосе. Или полная луна повлияла на приток крови к ее мозжечку. А если в мозжечке нарушается баланс, то расстраивается весь организм.

   Габриэль вздохнула и обмакнула кисть в красную краску. Она не совсем верила в лунную теорию и уже сомневалась в теории «инь и ян». Вообще в данный момент она была совершенно убеждена в том, что Джо не ее «ян». Не вторая половинка ее души.

   Он появился в ее жизни только затем, чтобы вернуть картину Моне мистеру Хилларду, и делал вид, что влюблен в нее, чтобы арестовать Кевина. Он был упрямым, ограниченным копом, который считал ее идеалы безумными. Он всячески насмехался над ней, а потом опьянял прикосновениями своих рук и губ. Впрочем, его страстные поцелуи не были наигранными. Вчера вечером он рассказал ей об одном эпизоде из своего прошлого, и она решила, что они стали друзьями.

   Он довел ее до исступления своими ласками и ушел, оставив стоять одну в полнейшем ошеломлении. Он возбудил ее, а потом попросил вызвать дух Элвиса Пресли. Так кто же из них двоих сумасшедший?

   Габриэль сполоснула кисточки и сменила рабочую рубашку на шорты и футболку с названием местного ресторана натруди. Обувь она надевать не стала.

   В половине первого заехал Кевин. Он привез тубус с плакатами, рекламирующими старые кинофильмы, которые он купил на аукционе через Интернет. Ему хотелось узнать ее мнение по поводу ценности этих постеров. Пока они стояли у нее в кухне и обсуждали прайс-лист, Габриэль все время ждала, что он скажет что-нибудь про то, как она и Джо прыгнули с его балкона. Но он ничего не сказал. Слава Богу! Видимо, он был слишком увлечен, показывая «мистера Хэппи» лучшей подруге своей девушки. Однако у Габриэль, наверное, был виноватый вид, потому что он то и дело спрашивал, не случилось ли чего.

   После того как Кевин ушел, Габриэль наконец-то достала свои коробочки с маслами и поставила их на кухонный стол, рядом с маленькими стеклянными сосудами и пузырьками. Ей хотелось поэкспериментировать с очистительными и увлажняющими масками для лица. Она смешала лечебные средства от лопнувших капилляров и прыщей и только собралась приготовить маску из порошка натуральной глины, горячей воды и йогурта, как в дверь позвонила Фрэнсис.

   Подруга явилась с голубым хлопчатобумажным бюстгальтером и такими же трусиками. Габриэль поблагодарила ее, а потом заставила опробовать ее новую маску. Обмотав волосы Фрэнсис банным полотенцем, она усадила ее на стул, принесенный из столовой, и откинула голову девушки назад.

   — Если начнет стягивать кожу, скажешь, — предупредила Габриэль, размазывая жидкую глину по лицу подруги.

   — Пахнет лакрицей, — пожаловалась Фрэнсис.

   — Это потому, что я добавила туда масло фенхеля. — Габриэль распределила глину по лбу Фрэнсис, стараясь не испачкать полотенце. У Фрэнсис был большой опыт общения с мужчинами, хоть и не всегда удачный. И все же она гораздо больше разбиралась в таких вещах, чем Габриэль. Что, если подруга поможет ей понять, что происходит у нее с Джо?

   — Фрэнсис, скажи, у тебя было когда-нибудь так, чтобы мужчина — даже не очень тебе приятный — вызывал в тебе невольные мечты и фантазии?

   — Было.

   — И кто же этот мужчина?

   — Стив Ирвин.

   — Кто?

   — Охотник за крокодилами.

   Габриэль уставилась в большие голубые глаза Фрэнсис.

   — Ты мечтаешь об охотнике за крокодилами?

   — Да. Он такой большой, сильный и глупый… но мне нравится его акцент. И потом, ему ужасно идут шорты-сафари. Я мечтаю с ним переспать.

   — Он женат на Тери.

   — Ну и что? Мы же, кажется, говорим про фантазии. — Фрэнсис помолчала и почесала ухо. — А ты мечтаешь о своем детективе?

   Габриэль обмакнула пальцы в кашицеобразную глину и принялась размазывать маску по переносице подруги.

   — Что, это так заметно?

   — Нет, но если бы он не был твоим, я бы и сама немножко о нем помечтала.

   — Джо не мой. Он работает в моем салоне, и я нахожу его немного привлекательным.

   — Чушь!

   — Ладно, он красавчик, но не в моем вкусе. Он уверен, что Кевин замешан в продаже краденой картины и, наверное, до сих пор подозревает в этом и меня. — Она распределила глину по щекам и подбородку Фрэнсис, потом добавила: — К тому же он считает меня чокнутой, хотя сам спрашивал, могу ли я вызвать дух Элвиса Пресли.

   Фрэнсис улыбнулась. Глина затекла в уголок ее рта.

   — А ты можешь?

   — Не говори глупостей. Я же не медиум.

   — Это не глупости. Ты веришь во всякую прочую оккультную чепуху, поэтому я не вижу ничего странного в том, что он спросил у тебя про Элвиса.

   Габриэль вытерла руки о влажную тряпку, потом обмотала полотенцем собственные волосы.

   — Видишь ли, в тот момент мы с ним… развлекались, — объяснила она, выпрямившись.

   — Развлекались?

   — Целовались. — Они с Фрэнсис поменялись местами, и Габриэль, подняв голову, взглянула на лицо подруги, сплошь покрытое белой пастой, не считая глаз и губ, — И все такое.

   — Да, тогда это действительно странно. — Гладкая глина приятно ложилась на лоб Габриэль. Она закрыла глаза и попыталась расслабиться. — А чего он хотел: чтобы ты была Элвисом или просто задать королю рок-н-ролла не сколько вопросов?

   — Какая разница? Я уже здорово завелась, и тут он остановился и спросил меня, могу ли я вызвать дух Элвиса Пресли.

   — Разница большая. Если он просто хотел задать несколько вопросов, получить информацию, значит, он всего лишь с чудинкой. А если он хотел, чтобы ты стала королем рок-н — ролла, тогда тебе нужно искать себе другого мужчину.

   Габриэль вздохнула и открыла глаза.

   — Джо не мой мужчина. — Маска Фрэнсис начала подсыхать по краям и на кончике носа. — Теперь твоя очередь, — сказала Габриэль, нарочно сменив тему. — Почему бы тебе не рассказать, что ты делала вчера вечером?

   Теперь она была еще больше растеряна, чем раньше. С чего вдруг она решила, что Фрэнсис поможет ей разобраться в этом клубке чувств?

   После маски они испробовали на себе тонизирующий лосьон и питательное масло Габриэль. В конце концов кожа заблестела здоровым блеском. После ухода подруги Габриэль испекла себе на обед вегетарианскую пиццу и села с ней перед телевизором. С пультом в руке она переключала программы, ища фильм «Охотник за крокодилами». Ей хотелось понять, что так привлекло Фрэнсис в мужчине, борющемся с рептилиями, но не успела она просмотреть все каналы, как в дверь позвонили. Поставив тарелку на кофейный столик, она подошла к двери. Только она дотронулась до дверной ручки, в дом ворвался Джо и ураганом пронесся мимо нее. Вместе с ним в прихожую влетели запах сандалового дерева и легкое дыхание раннего вечера. На нем были черные нейлоновые шорты с ярлыком «Найк» сзади и майка с надписью «Большой пес» и широкими проймами для рук, которые свисали чуть ли не до талии. Белые носки были слегка запачканы, а кроссовки годились в утиль. Он казался грубым самцом, мачо до мозга костей — именно таким она и увидела его в первый раз, когда он стоял, привалившись к дереву в парке «Энн Моррисон», и дымил как паровоз.

   — Ну ладно, черт возьми, где она? — Он остановился посреди гостиной.

   Габриэль закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, скользнув взглядом от его сильных ног вверх, к шраму на загорелой коже.

   — Давай сюда, Габриэль. Я жду.

   Она подняла глаза к его лицу. Легкая тень пятичасовой Щетины на его щеках за три последующих часа сделалась еще гуще. Он смотрел на нее из-под нахмуренных бровей. Раньше она сочла бы его устрашающим, но не сейчас.

   — Разве ты не должен иметь ордер, санкцию или еще что-нибудь, прежде чем врываться в частные владения?

   — Не морочь мне голову! — Он подбоченился и склонил голову набок. — Где она?

   — Про что ты говоришь?

   — Ладно. — Он швырнул свой бумажник и ключи на столик рядом с ее тарелкой, потом заглянул за диван и в шкаф.

   — Что ты делаешь?

   — Я на один день оставил тебя в покое — и вот, пожалуйста! — Он метнулся мимо нее в столовую, быстро огляделся по сторонам и прошагал в холл. Его слова тянулись за ним шлейфом. — Только я начал думать, что у тебя есть мозги, как ты сотворила такую глупость!

   — Что именно? — Звуки его шагов вели в спальню. Габриэль бросилась за ним. К тому времени, когда она там появилась, он уже открыл и закрыл половину ящиков с ее бельем. — Если ты скажешь мне, что ищешь, я помогу тебе сэкономить время.

   Вместо ответа он рывком распахнул дверцы шкафа и выбросил оттуда ее одежду.

   — Я предупреждал тебя, чтобы ты его не выгораживала!

   Джо нагнулся, явив взорам Габриэль свою весьма симпатичную задницу. Когда он выпрямился, в руках у него была коробка.

   — Э, положи на место! Там мои личные вещи.

   — Тебе следовало подумать об этом раньше. В данный момент у тебя нет личных вещей. Ты так здорово влипла, что вряд ли тебе поможет даже тот зубастый адвокатишка, которого ты наняла. — С этими словами Джо вывалил содержимое коробки на ее кровать, и бархатное покрывало покрылось дюжинами бюстгальтеров, трусиков, бюстье и подвязок. Он уставился на эту груду белья, и глаза его округлились.

   Если бы Габриэль не была так сердита, она бы расхохоталась.

   — Что это еще такое, черт возьми? — Он подхватил черные синтетические трусики — конечно, с открытой промежностью, — повесил их на указательный палец и осмотрел со всех сторон. — У тебя белье, как у проститутки.

   Она выхватила у него трусики и бросила их в кучу на кровать.

   — Фрэнсис приносит мне белье из своего магазина. Я мало что ношу из этих вещей.

   Джо поднял вишнево-красный корсет, отделанный черной бахромой. В этот момент он походил на ребенка, перед которым высыпали пеструю гору его любимых конфет. Ребенок со щеками, посиневшими от щетины.

   — Вот это мне нравится.

   — Не сомневаюсь. — Она скрестила руки на груди.

   — Тебе надо это носить.

   — Джо, зачем ты сюда пришел?

   Он нехотя оторвал взгляд от белья на ее кровати.

   — Мне позвонили и сообщили, что Кевин передал тебе что-то в тубусе.

   — Что? И в этом все дело? Он хотел, чтобы я посмотрела плакаты с рекламой старых фильмов, которые он купил через Интернет.

   — Значит, он был здесь?

   — Да. Как ты это узнал?

   — Проклятие! — Он швырнул корсет на кровать и мимо Габриэль пошел прочь из комнаты. — Зачем ты его впустила?

   Она поспешила за Джо, не отрывая взгляда от мелких завитков волос у него на шее.

   — Он мой партнер по бизнесу. Почему я не должна его впускать?

   — О Господи, я не знаю! Наверное, потому, что он укрывает ворованные вещи и замешан в краже картины. Ты это понимаешь?

   Габриэль почти не слушала. Охваченная паникой, она утратила способность думать и просто семенила за ним по пятам. Так они прошли мимо ванной в конец коридора. Она схватила его за руку и потянула назад, но это было все равно, что пытаться остановить быка. Она забежала вперед и расставила руки, загородив проход в свою студию.

   — Это моя личная комната, — сказала она. Сердце ее остановилось, в висках стучала кровь. — Тебе туда нельзя.

   — Почему?

   — Потому. — Придумать что-нибудь получше за такое короткое время она не могла.

   — Потому что я так сказала. — Он молча отодвинул ее с дороги.

   — Нет, Джо!

   Дверь распахнулась. Повисла долгая тишина, во время которой Габриэль молилась всем богам, чтобы ее студия каким-то образом изменилась с тех пор, как она была здесь сегодня утром. Пресвятая Дева Мария!

   Видимо, мольбы не помогли.

   Он медленно вошел в комнату и встал на расстоянии вытянутой руки от портрета в человеческий рост. В этот момент Габриэль мечтала лишь об одном — убежать куда-нибудь, спрятаться. Но куда же она убежит? Она посмотрела через его плечо на полотно. Предвечернее солнце, проникавшее в студию сквозь прозрачные занавески, отбрасывало блики на деревянный пол и мягко подсвечивало портрет. Габриэль надеялась, что он не узнает себя.

   — Это я, что ли? — спросил он, показывая на картину.

   Все-таки узнал! Она была поймана с поличным. Может, ей плохо удавались пропорции кистей и стоп, зато с пенисом Джо проблем не возникло. Оставалось одно — бравировать, как можно лучше спрятав свое смущение.

   — По-моему, очень даже неплохо, — проговорила она и скрестила руки на груди.

   Он оглянулся на нее через плечо. В глазах его застыло недоумение.

   — Я голый.

   — Обнаженный.

   — Один черт. — Он опять отвернулся, и Габриэль подошла ближе, встала рядом с ним. — А где мои руки и ноги?

   Она склонила голову набок.

   — Видишь ли, мне не хватило времени их нарисовать.

   — Зато, как я вижу, тебе хватило времени нарисовать мой член.

   Ну что она могла на это сказать?

   — Мне кажется, мне удалась форма твоих глаз.

   — И моих яиц тоже.

   Она опять попыталась отвлечь его внимание на верхнюю часть портрета.

   — Я отлично схватила твой рот.

   — Это что, мои губы? Какие-то надутые, — сказал он. «Хорошо хоть, что он уже не критикует свои гениталии!» — мысленно вздохнула Габриэль. — А что это за большой красный шар? Пожар, что ли?

   — Твоя аура.

   — Ага. — Он перевел взгляд на две картины, стоявшие у дальней стены. — Я вижу, ты вся в работе.

   Она закусила верхнюю губу и смолчала. По крайней мере на том портрете, где она изобразила его в виде демона, он был одет. Зато на другом…

   — Здесь ты тоже не успела дорисовать руки и ноги?

   — Пока нет.

   — Я что, дьявол?

   — В некотором роде.

   — А при чем здесь собака?

   — Это овечка.

   — Похожа на пуделя.

   Овечка была совсем не похожа на пуделя, но Габриэль не стала спорить. Во-первых, она никогда не объясняла свои картины, а во-вторых, решила не обращать внимания на его бестактные замечания, понимая, что они вызваны удивлением. Еще бы: открыть дверь и наткнуться на собственный портрет ню.

   — Кто это? — спросил Джо, показывая на изображение его головы и тела Давида.

   — А ты не знаешь?

   — Это не я.

   — Я взяла в качестве модели микеланджеловскую скульптуру Давида. Я не знала, что у тебя есть волосы на груди.

   — Это что, шутка? — удивленно спросил он и покачал головой. — Я никогда не стоял в такой позе. У него довольно странный вид.

   — Он готовится к схватке с Голиафом.

   — Черт возьми! — выругался Джо, показывая на пах Давида. — Ты только взгляни на это! У меня с двух лет не было такого маленького хозяйства.

   — Ты зациклился на своих гениталиях.

   — Не я, леди, — он обернулся и наставил на нее палец, — это вы исподтишка рисуете мой голый зад.

   — Я художница.

   — Да, а я астронавт.

   Она собиралась простить ему грубое критиканство, но всему есть предел. И предел этот настал.

   — Убирайся!

   Он скрестил руки на груди и оперся на одну ногу.

   — Ты что, меня выгоняешь?

   — Да.

   Уголки его губ скривились в самодовольной усмешке самца.

   — Думаешь, тебе хватит сил?

   — Думаю, да. — Он засмеялся.

   — Без баллончика с лаком для волос, маленькая мисс Задавака?

   Ну все, теперь она разозлилась не на шутку! Она толкнула его в грудь, и он отступил на шаг. К следующему толчку он был готов и не двинулся с места.

   — Пришел ко мне домой и хулиганишь! Почему я должна выслушивать от тебя всякие гадости? — Она толкнула опять, и он ухватил ее за руку. — Ты тайный полицейский агент, а не мой приятель. Я никогда в жизни не завела бы себе такого приятеля!

   Улыбка его померкла, а губы поджались в ровную линию, как будто она его обидела. Но это невозможно: для того, чтобы обидеться, надо хоть что-то чувствовать.

   — Почему, черт возьми?

   — Ты окружен отрицательной энергией, — проговорила Габриэль, безуспешно пытаясь вырвать руку. — К тому же, ты мне не нравишься.

   Он отпустил ее, и она покачнулась.

   — Вчера вечером я тебе нравился. — Она скрестила руки и прищурила глаза.

   — Вчера вечером было полнолуние.

   — А как же мои портреты голышом, которые ты рисуешь?

   — А что в них такого?

   — Ты бы не стала рисовать член парня, который тебе не нравится.

   — Мой интерес к твоему… э… — Габриэль запнулась. Она не могла вымолвить это слово.

   — Можешь назвать его «мистер Хэппи», — подсказал он, — или просто «пенис» — тоже неплохо.

   — К твоей мужской анатомии, — нашлась Габриэль, — это интерес художника.

   — Опять ты за свое! — Он взял ее лицо в ладони. — Ты вырабатываешь для себя плохую карму. — Он легонько провел большим пальцем по ее подбородку.

   — Я не лгу, — покривила душой Габриэль.

   У нее перехватило дыхание. Она думала, что он сейчас ее поцелует. Но он лишь засмеялся и направился к двери. Ее охватило смешанное чувство облегчения и сожаления.

   — Я профессиональный художник, — заверила она Джо, идя вслед за ним в гостиную.

   — Охотно верю.

   — Это действительно так!

   — Тогда вот что я тебе скажу, — произнес он, беря с кофейного столика свои ключи. — В следующий раз, когда у тебя возникнет желание порисовать, позови меня. Ты наденешь один из своих непристойных комплектов белья, а я покажу тебе свою анатомию. Вблизи и очень подробно.

Глава 14

   Около полуночи Габриэль спихнула на пол белье, которое Джо вывалил на ее покрывало, и улеглась в постель. Она закрыла глаза, стараясь не думать о нем, не вспоминать, как он стоял в комнате, широкоплечий, в открытой майке, и держал на пальце трусики с открытой промежностью. Этот человек невыносим. Просто чудовище! Он так ее разозлил, как не злил еще ни один мужчина. Она должна была его ненавидеть. Он посмеялся над ее убеждениями, а теперь еще и над ее искусством, однако, как Габриэль ни старалась, она не могла вызвать в душе антипатии. В нем было нечто притягательное… ее влекло к нему так, как верующего влечет в Мекку. Она не хотела идти, но сердцу не прикажешь.

   Если на этой планете и был человек, которого Габриэль знала вдоль и поперек, то это она сама. Она знала, что ей полезно, а что вредно. Порой она ошибалась, например, когда думала, что хочет стать массажисткой, а потом поняла, что ей нужно реализовывать себя в более творческих сферах. Или когда брала уроки фэн-шуй и обнаружила, что планирование дизайна жилого помещения с целью достижения успокоительного эффекта и гармонии вызывает в ней сильную головную боль.

   В жизни она искала себя в самых разных направлениях и в результате знала обо всем понемногу. Кое-кто мог упрекнуть ее в легкомыслии и безответственности, но, по ее мнению, это было скорее желание идти на риск. Она не боялась начинать с нуля и почти ко всем вещам относилась непредвзято. Кроме идеи о том, чтобы. увлечься Джо. Их отношения никогда не приведут ни к чему хорошему. Они слишком разные люди. Ночь и день. Положительное и отрицательное. Инь и ян.

   Скоро он исчезнет из ее жизни. Странно, но мысль о предстоящей разлуке не радовала, а, напротив, вызывала в душе пустоту. Большую часть ночи она пролежала без сна. На другое утро Габриэль пробежала трусцой свои обычные две мили, потом вернулась домой и стала собираться на работу. После душа надела белые трусики с рисунком в виде мелких красных сердечек и такой же бюстгальтер. Этот комплект из натурального шелка ей тоже подарила Фрэнсис. Он был одним из тех немногих, которые Габриэль действительно носила. Она причесала мокрые волосы, а пока они сохли, сделала макияж и надела серьги в виде крупных колец, унизанных бисером.

   По понедельникам Кевин брал выходной, и до полудня, пока не придет Мара, ей предстояло работать с Джо наедине. Эта мысль пугала и одновременно будоражила. Интересно, чем он будет заниматься: закроется в кабинете и начнет рыться в папках Кевина, как делал на прошлой неделе, или придумает вместе с ней, что бы еще передвинуть и починить? И будет ли у него на бедрах висеть пояс с инструментами?

   Раздался звонок в дверь, затем громкий стук, который она узнала. Сунув руки в рукава бархатного халата, Габриэль пошла к двери, на ходу завязывая пояс и вытягивая волосы из-под воротника. Она сняла дверную щеколду. Вместо обычных джинсов и футболки на нем были строгий темно-синий костюм, крахмальная белая рубашка и вишневый галстук. Глаза скрывались за зеркальными стеклами солнечных очков, а в руке он держал пакет из того же кафе на Восьмой улице, где покупал ей сандвич в пятницу. Вторую руку он сунул в передний карман брюк.

   — Я принес тебе завтрак, — сообщил Джо.

   — Зачем? Тебя что, гложет совесть после того, как ты насмехался надо мной вчера вечером?

   — Я никогда над тобой не насмехался, — сказал он с совершенно серьезным лицом. — Ты пригласишь меня в дом?

   — Раньше ты не спрашивал приглашения. — Она отошла в сторону, давая ему дорогу, и закрыла за ним дверь. — Обычно ты просто врывался.

   — У тебя было заперто. — Он поставил бумажный пакет на стол перед диваном и достал оттуда два блинчика и два стакана с кофе. — Надеюсь, ты любишь сливочные сырные блинчики, — сказал Джо, снимая свои солнечные очки и убирая их во внутренний карман пиджака. Потом он поднял на нее усталые глаза и сорвал пластиковые крышки с одноразовых стаканчиков. — Держи.

   Габриэль не любила кофе, но все равно взяла. Он протянул ей блинчик, она взяла и его. Впервые с того момента, как она открыла дверь, девушка заметила, как напряженно сведены уголки его рта.

   — Что случилось?

   — Сначала поешь, потом поговорим.

   — Потом? Как я могу есть?

   Его взгляд скользнул по ее щекам и губам, затем опять поднялся к глазам.

   — Вчера поздно вечером с Кевином связался торговец предметами искусства из Портленда. Его зовут Уильям Стюарт Шелкрофт.

   — Я слышала про Уильяма. Кевин у него работал.

   — И работает до сих пор. Сегодня днем, в три часа, Уильям Стюарт Шелкрофт прилетит из Портленда двухчасовым беспересадочным рейсом авиакомпании «Дельта». Они с Кевином договорились встретиться в аэропорту, в комнате отдыха, и обменять картину Хилларда на наличные деньги, после чего мистер Шелкрофт собирается взять напрокат машину и вернуться в Портленд. Мы арестуем их обоих, как только они произведут обмен. — Габриэль растерянно моргала.

   — Ты шутишь?..

   — К сожалению, нет. Начиная с той ночи, когда была совершена кража, картина находилась у Кевина.

   Габриэль слышала, что он говорит. Слова были довольно четкими и все же не имели смысла. Она знала Кевина много лет и не могла так сильно в нем обманываться!

   — Это, должно быть, ошибка.

   — Никакой ошибки.

   Его уверенный взгляд и пылкая речь породили в ней сомнения.

   — Ты абсолютно уверен?

   — Мы поставили его домашний телефон на прослушивание, и у нас есть запись разговора, в котором он назначает встречу Шелкрофту.

   Она смотрела на Джо и видела в его карих глазах усталость и напряжение.

   — Значит, все это правда?

   — Боюсь, что да.

   Впервые с тех пор, как он надел на нее наручники и притащил в полицейский участок, она ему поверила. — Кевин украл Моне мистера Хилларда?

   — Для самой кражи он нанял кого-то еще.

   — Кого?

   — Мы пока не знаем. Она охнула.

   — А может такое быть, что этот вор — единственный?

   — Нет. Для того чтобы украсть очень ценное произведение искусства, такое как картина Моне, нужно время и целая сеть тайных контактеров — начиная от богатого коллекционера и ниже. Мы полагаем, что они готовили эту кражу минимум шесть месяцев и что это не первый и не единственный случай совместной работы Кевина и Шелкрофта. Видимо, они проводили такого рода операции с тех пор, как Кевин начал работать у Шелкрофта в Портленде.

   Габриэль никак не могла сопоставить все сказанное с Кевином.

   — Как он мог заниматься такими ужасными вещами?

   — Из-за денег. Больших денег.

   Габриэль взглянула на еду, которую держала в руках, словно не понимая, откуда она взялась.

   — Возьми, — сказала она, ставя стаканчик с кофе на стол, — я не голодна.

   Джо сделал движение навстречу, но девушка отошла и медленно опустилась на край дивана. Она сидела, уронив руки на колени и тупо уставившись в противоположный конец комнаты.

   Все в ее доме выглядело так же, как и раньше. Часы на каминной полке мерно стучали, тихо отсчитывая минуты, в кухне гудел холодильник. Мимо окон проехал старый грузовик, где-то на улице залаяла собака. Обычные повседневные звуки, но все было по-другому. Изменилась вся ее жизнь.

   — Я разрешила тебе работать в «Аномалии», потому что не принимала тебя всерьез, — сказала она. — Я думала, ты ошибаешься, и строила в голове разные фантазии: как ты придешь ко мне и будешь извиняться за то… — Голос ее надломился, и она кашлянула. Ей не хотелось плакать, устраивать сцены, но слезы сами катились из глаз. Рисунок на кофейных стаканчиках расплылся. — Извиняться за то, что арестовал меня в тот день в парке, и за то, что заставил меня предать Кевина. Но ты не ошибся в отношении Кевина.

   — Прости. — Джо сел рядом с ней, широко расставив ноги, и положил ей на руку свою большую теплую ладонь. — Мне очень жаль, что с тобой случилось такое. Ты достойна лучшего.

   — Я далека от идеала, но я никогда не совершала очень дурных поступков и не заслужила такой плохой кармы. — Она покачала головой, и слеза скатилась по ее щеке к уголку губ. — Как я могла быть так слепа? И так глупа! Неужели не было никаких признаков? Как я могла не знать, что мой деловой партнер — вор? — Он сжал ее руку.

   — Просто ты, как и восемьдесят процентов населения, не склонна усматривать в каждом встречном вора или преступника. Ты не подозреваешь всех подряд.

   — А ты подозреваешь.

   — Это моя работа. Мне приходится иметь дело с остальными двадцатью процентами. — Он провел большим пальцем по ее руке. — Я понимаю, ты сейчас вряд ли усмотришь в этом что-то хорошее, но с тобой все будет в порядке. У тебя очень толковый адвокат, он позаботится о том, чтобы салон остался за тобой.

   — Я сомневаюсь, что мой бизнес уцелеет после таких передряг. — Из глаз ее выкатились еще две слезинки. — Кража этой картины до сих пор на слуху. Когда об аресте Кевина объявят в новостях… Мне уже не оправиться от такого удара. — Свободной рукой она вытерла мокрое лицо. — «Аномалия» погибла.

   — Это не так, — сказал он.

   Его глубокий голос звучал так убедительно, что она ему почти верила.

   Впрочем, они оба знали, что ее бизнес никогда не станет прежним. Ее имя навсегда будет связано с кражей картины Хилларда. И в этом виновен Кевин. Он ее подставил. Она не могла совместить в одном лице укрывателя краденого антиквариата и человека, который приносил ей чай из розовых лепестков, когда она плохо себя чувствовала. Как получилось, что в одной личности уживались два разных человека? Ей казалось, что она хорошо знает Кевина, на самом же деле она не знала его совсем.

   — В полиции думают, что он прячет и тот краденый антиквариат, фотографии которого мне показывали в день моего ареста?

   — Да.

   Пораженная ужасной мыслью, девушка быстро повернулась к Джо.

   — И ты до сих пор считаешь меня виновной?

   — Нет. — Он вытер ее мокрую щеку тыльной стороной ладони. — Я знаю, что ты невиновна.

   — Откуда?

   — Я знаю тебя.

   Да. А она знает его. Габриэль окинула взглядом его лицо, слегка впалые гладко выбритые щеки и твердый подбородок.

   — Как я могла быть такой дурой, Джо?

   — Он одурачил множество людей.

   — Да, но я работала с ним бок о бок. Он был моим другом, но, наверное, я никогда не знала его по-настоящему. Почему я не почувствовала его отрицательную энергию?

   Он взял ее за плечи и заставил откинуться на спинку дивана, поближе к нему.

   — Ну не надо так переживать. Человеческая аура — . штука очень обманчивая.

   — Ты надо мной издеваешься?

   — Нет. Пытаюсь быть любезным.

   Рыдания застряли у нее в горле. Она взглянула на Джо. Сначала Кевин, теперь он. Неужели она так и будет всегда ошибаться в людях?

   — Почему я такая доверчивая? Фрэнсис постоянно твердит мне об этом. Моя доверчивость довела меня до беды. — Она покачала головой, растерянно моргая. Джо сидел так близко, что она чувствовала запах его лосьона после бритья. — Некоторые считают, что мы сами навлекаем на себя положительные или отрицательные события и притягиваем тех людей, которых заслуживаем.

   — Полная чушь, на мой взгляд. Если бы это было так, то ты бы притягивала к себе только неудавшихся вегетарианцев, которые видят ауру и боятся кармы.

   — Ты опять пытаешься быть любезным? — Он улыбнулся.

   — Да. Но если ты этого не поняла, значит, у меня пока плохо получается.

   Габриэль смотрела на его красивое и такое знакомое лицо, в проницательные глаза, на брови, которые часто хмурились, на прямой нос и твердый подбородок. На гладкую кожу, которая после полудня начнет постепенно темнеть.

   — Мой последний приятель видел ауру, боялся кармы и был вегетарианцем. Причем настоящим.

   — Потрясающе!

   — Он был ужасно нудным.

   — Понимаешь, все дело в том, что ты неудавшаяся вегетарианка и вообще не до конца совершенна. — Он стер большим пальцем еще одну слезинку с ее щеки. — Тебе нужен мужчина, который ценит неукротимых и неуправляемых женщин. Когда-то я ходил в церковноприходскую школу и очень хорошо относился к несовершенным девочкам. В четвертом классе Карла Солазабал поднимала свою плиссированную юбку и показывала мне коленки. И за это она мне нравилась.

   А он нравился ей за то, что пытался ее развеселить.

   — И что же теперь? — спросила Габриэль.

   Взгляд его посерьезнел.

   — Как только Кевина арестуют, он будет помещен в…

   — Я не об этом, — перебила его девушка. — Останусь ли я твоей тайной осведомительницей после суда?

   — Нет, ты освобождаешься от соглашения. Поскольку ты ничего не знала, я уверен, что тебе даже не придется давать свидетельские показания в суде.

   Его ответ тяжким грузом лег ей на сердце. Она не станет спрашивать, собирается ли он когда-нибудь встретиться с ней снова и будет ли он звонить ей теперь, когда она перестала быть его фиктивной подружкой.

   — Когда тебе надо идти?

   — Уже скоро.

   Габриэль погладила его по руке, плечу и по голове. Она не станет говорить о том, что будет дальше — завтра или на следующей неделе. Ей не хочется об этом думать. Ее пальцы прошлись по его шерстяному воротнику и взъерошили короткие жесткие волосы. В его глазах вспыхнуло желание, и он опустил взгляд к ее губам.

   — А что стало с Карлой? — спросила она.

   Он положил руку ей на горло и скользнул пальцами под ее бархатный халат.

   — Теперь она слуга закона штата.

   Его большой палец приподнял ее подбородок, а губы приблизились, чтобы коснуться ее губ — один раз, и два, и три. Этот ласковый поцелуй пронизал ее, словно яркие лучи августовского солнца, согрев от макушки и спины до низа живота. По коленям, ногам и пяткам побежали иголочки, а в паху приятно заныло. От него пахло мятой и кофе. Он целовал ее так, как будто она казалась ему очень сладкой.

   Его теплая ладонь скользнула под ее халат, и кончики пальцев прошлись по гладкой кромке бюстгальтера, задев округлости грудей. Кожу ее стянуло, и Габриэль взялась рукой за узел его галстука. Он не стал ее останавливать. Потянув, она распустила галстук, и его полосатые концы повисли на его груди. Она расстегнула маленькую пуговку на его воротнике, потом ее пальцы двинулись вниз и справились с остальными пуговицами. Она вытянула полы рубашки из брюк и положила руки на его твердый живот. Он глотнул воздух. Мягкие волоски щекотали ей пальцы, когда она провела ими вверх и накрыла ладонями маленькие соски. Его мускулы затвердели от ее прикосновений, а из груди вырвался стон.

   Точно так же он вел себя, когда она его массировала. У нее тогда создалось впечатление, что он ее хочет, а потом он спросил про Элвиса Пресли и преспокойно ушел.

   — Ты помнишь вчерашний вечер, когда я делала тебе массаж? — спросила девушка.

   Он снял пиджак и бросил его на пол. Вряд ли я когда-нибудь забуду этот массаж.

   — Я хотела тебя, и мне казалось, что ты меня тоже хочешь. Но ты ушел.

   — Сейчас я никуда не уйду. — Встретившись с ее взглядом, он осторожно положил свой пистолет и наплечную кобуру на пол, рядом с пиджаком.

   — Почему?

   — Потому что я устал с этим бороться. Я так сильно тебя хочу, что даже больно. Мне надоело приходить домой с жуткой эрекцией, которая не снимается, сколько ни стой под холодным душем. Мне надоело лежать без сна и представлять тебя голой, как будто мне опять шестнадцать лет. Представлять, как я зарываюсь лицом в твою грудь и мы занимаемся неистовым сексом. Пора прекратить думать об этом и перейти к действию. — Он расстегнул манжеты своей рубашки. — Это правда, что ты принимаешь противозачаточные таблетки?

   — Да.

   Джо сорвал с себя рубашку и швырнул ее к пиджаку.

   — Тогда мне пора заняться с тобой любовью, — сказал он, заключив ее в свои крепкие объятия и одновременно завладев ее губами.

   Проведя рукой по ее спине и ягодицам, он нежно уложил Габриэль на спину, а сам встал на одно колено у нее между ног. Чуть отстранившись, он оглядел ее сверху жадными глазами. Халат Габриэль распахнулся, обнажив ногу, бедро и левую грудь. Джо развязал пояс и откинул бархатные полы. Его горячий взгляд ласкал ее повсюду. Он задержался на тонком шелковом треугольнике в сердечках, который закрывал ее лоно, потом медленно поднялся по животу к жестким косточкам бюстгальтера, державшего груди.

   — Ты помнишь тот вечер, когда я вошел в твой задний дворик и увидел, как ты плаваешь в маленьком бассейне?

   — М-м…

   — Тогда я мечтал это сделать.

   Джо нагнулся над ней, подложил ладони ей под плечи и уткнулся лицом в ложбинку между ее пышными грудями. Он осыпал ее тело нежными поцелуями, а Габриэль водила руками по его голым плечам и гладкой спине. Она прижала его к себе. Все ее мысли сосредоточились на нем, на его упоительных ласках. Его легкие поцелуи кружили ей голову, заставляя желать большего, и она выгнула спину, прижав свою грудь к его губам. Джо поднял голову и улыбнулся, встретившись с ней глазами. Медленные, волнообразные и ритмичные движения его бедер сводили ее с ума. Кожа ее пылала, соски напряглись, и она впилась пальцами в его плечи и потерлась о его тело. Он остановил ее:

   — Не торопись, милая, иначе я опозорюсь прямо сейчас — до того как начнется самое приятное.

   — Я думала, это и есть самое приятное. — Он тихо засмеялся ей в губы.

   — Будет еще лучше.

   — Как?

   — Я покажу тебе, но не на диване. — Он встал, поднял ее на ноги и потащил из комнаты. — Мне нравится кровать, там можно раскинуться.

   Они дошли только до столовой. Габриэль остановила его, поцеловав в шею и почувствовав запах его одеколона. И тут, не успела она опомниться, как Джо поднял ее и уложил на холодный стол. Она задела рукой телефонный аппарат, и тот свалился на пол. Но это было не важно,

   — Когда я увидел тебя в первый раз — в парке, ты бежала мимо меня трусцой, — я подумал, что у тебя самые прелестные ножки и задница на свете. Я еще не видел таких красивых женщин, как ты. — Он сел на жесткий деревянный стул и приник губами к ее ноге.

   — Ты считал меня преступницей.

   — Но это еще не значит, что мне не хотелось увидеть тебя голой, — он поцеловал ее колено, — и что я не мечтал об обыске с раздеванием. Я самый счастливый сукин сын!

   Габриэль пожирала его взглядом. В его темных глазах бурлила страсть. Кончиком языка он тронул родинку всего на несколько дюймов ниже эластичной резинки ее трусиков. У нее перехватило дыхание, а внутри становилось все горячее, Интересно, что он будет делать дальше?

   — Я мечтал о том, чтобы поцеловать тебя сюда, — проговорил он и нежно вобрал ее кожу в свой теплый рот.

   Все тело Габриэль пронизали тысячи жгучих иголочек желания. Она подрагивала от удовольствия, а он удерживал в неподвижности. Его рука скользнула вверх, по внутренней поверхности ее бедра, к маленькому клочку шелка, прикрывающему лоно. Его большой палец задел ее женскую плоть через тонкую ткань. Габриэль подняла голову и взглянула на него снизу.

   — Как ощущения?

   — Хорошо, Джо.

   Он придвинул стул как можно ближе к столу.

   — Я просто схожу с ума, — пробормотал он и обхватил ее рукой за талию, потом нагнул голову и стал целовать впадинку ее пупка как раз под нательным колечком.

   Его рука крепче ухватила сверху ее бедро, а большой палец продолжал легко поглаживать через трусики, Она откинула голову назад и закрыла глаза, отгораживаясь от всего, кроме этого яростного наслаждения. Его губы прочертили влажную дорожку по ее животу и поднялись к правой груди. Он припал губами к ее чувствительной коже, потом отвел в сторону одну чашечку бюстгальтера и взял ее сосок в свой горячий влажный рот.

   Габриэль стонала и выгибала спину, повинуясь эротическому притяжению его губ и гладкого языка. Два его пальца скользнули под резинку ее трусиков и тронули скользкую плоть, лаская именно там, где она хотела больше всего — в том месте, где каждое ощущение обострялось. Она пыталась сомкнуть ноги, чтобы удержать это наслаждение, но Джо встал между ее колен. Потом она услышала, как он прошептал ее имя. Веки ее затрепетали и раскрылись. Его лицо было так близко, что они соприкасались носами.

   — Габриэль, — повторил он и поцеловал ее — так же нежно и ласково, как в первый раз.

   Девушка закинула руки ему на шею, и он приподнял ее со стола. Она смотрела в его глубокие карие глаза, и сердце ее наполнялось целым сонмом чувств, которые она больше не могла от него скрывать. Она вообще не умела ничего скрывать.

   Он расстегнул крючки на ее бюстгальтере и отбросил в сторону тонкую полоску ткани. Она прижала свои нагие груди к» его торсу и погладила его бок и гладкую спину, задержавшись на талии — в том месте, где он приклеил антиникотиновый пластырь. Ей нравилось его трогать, ощупывать его тело. Ее пальцы скользнули к плетеному кожаному ремню, расстегнули пряжку, а потом и сами брюки. Габриэль подалась назад и взглянула на него. Она легко стянула его брюки. Оставшись в одних белых боксерских трусах, он взял Габриэль за руку, и на этот раз они наконец-то дошли до ее спальни.

   Ступая босыми ногами по пушистому белому ковру, она смотрела на его сильные икры и шрам, который собирал складками кожу на крепком бедре.

   — Я могу тебе его помассировать, — предложила Габриэль.

   Ее голос даже ей самой показался чересчур хриплым.

   Она провела кончиками пальцев по шраму.

   Джо взял ее руку, передвинул ее вверх на несколько дюймов и откровенно прижал ее ладонь к своему напряженному члену..

   — Помассируй лучше вот это.

   — Ну что ж, я почти профессиональная массажистка, — сказала Габриэль, скользнула рукой под резинку его трусов и обхватила пальцами его пылающую плоть.

   Она стянула его боксерские трусы вниз и впервые увидела его сильное тело. Она любовалась им, как художник, истинный ценитель красоты, и как женщина, желающая заняться любовью с красивым мужчиной, от которого у нее бешено колотится сердце.

   Она шагнула ближе, задев его грудь своими сосками Габриэль поцеловала его в ложбинку у основания шеи и в плечо. Проведя ладонью вверх по его груди, она заглянула в его глаза, обрамленные тяжелыми веками.

   — Ну что, когда же будет самое приятное? — Он подхватил ее под мышки и бросил на кровать.

   — Сними трусики, — приказал он, подползая к ней по покрывалу.

   Он помог Габриэль стянуть белье, помедлив, чтобы поцеловать ее бедро, бросил трусики через плечо и встал на колени между ее ног. Его взгляд был направлен ей в глаза, потом опустился к ее лону. Его пальцы ласкали ее живот, бедра и скользкую чувствительную плоть, доводя ее до грани терпения. Наконец он остановился и оперся на локоть.

   — Ты уверена, что готова к самому приятному? — спросил он.

   — Да, — прошептала она и почувствовала в себе его твердое мужское естество.

   Глаза ее округлились, дыхание перехватило, и она вскрикнула.

   — Пресвятая Дева Мария! — простонал Джо и обхватил ее лицо ладонями.

   Он целовал ее, ныряя языком ей в рот и одновременно медленно толкаясь в ее тело. Она двигалась вместе с ним, повторяя ритм его бедер. Впиваясь пальцами в его плечи, она с такой же жадностью и страстью отвечала на его поцелуи, С каждым толчком он приближал ее к высшему экстазу, лаская ее изнутри.

   — Джо, — прошептала она.

   Ей хотелось сказать ему, как ей хорошо, но слов не было. Ей хотелось сказать ему, что она еще никогда не испытывала таких упоительных, пьянящих и неистовых ощущений. Она смотрела снизу в его напряженное лицо и хотела поведать ему о том, какой он необыкновенный мужчина. Мужчина, которого она любит. Ее ян. Но тут он приподнял ее ягодицы, усилив ощущения от каждого толчка и заставив ее взлететь на самую вершину блаженства. Сердце стучало в ушах у Габриэль. Каждая клеточка ее тела, разума и души была сосредоточена на их единении. Она открыла рот, но сумела вымолвить только слово «да», после чего испустила долгий удовлетворенный стон.

   — Вот так. Иди ко мне, — прошептал он, и звук его голоса словно подтолкнул ее к долгому, трудному падению. Тело ее напряглось, выгнулось и затряслось в мощном оргазме. Из груди Джо вырвался мучительный стон. Его сиплый вздох прошелестел у нее над ухом. Он толкнулся в нее в последний раз и замер.

   Они лежали не двигаясь. В тишине было слышно лишь их прерывистое дыхание и сирена, завывающая где-то вдали. Тела их как будто срослись друг с другом. По виску Джо прокатилась капелька пота.

   Улыбка медленно изогнула уголки его губ.

   — Это было восхитительно, — сказала она.

   — Нет, — возразил он, поцеловав ее в губы, — это ты восхитительна.

   Габриэль сняла ногу с его талии.

   Он схватил ее за бедро, словно думал, что она хочет уйти, и боялся ее отпускать.

   — Тебе нужно куда-то идти?

   — Нет.

   — Тогда давай останемся здесь.

   — Здесь? Голые?

   — Ага. — Джо провел пальцами по ее волосам и медленно задвигал бедрами. Наслаждение вернулось. — Я хочу еще. А ты?

   Да, она тоже хотела еще. Много. Но кроме того, она была еще не готова встречаться с внешним миром, который ждал ее за пределами дома. Она обхватила ногой его талию, и они начали медленно, томно ласкать друг друга, но эти ласки слишком быстро стали бурными. Каким-то образом они оба оказались на полу и стали кататься по непристойному нижнему белью, которое Габриэль бросила туда вчера вечером. В конце концов она оседлала его бедра.

   — Положи руки за голову, — скомандовала она.

   В глазах его мелькнуло подозрение, но он повиновался.

   — Что ты собираешься делать?

   — Сводить тебя с ума.

   — Смелое заявление!

   Габриэль молча улыбнулась. Она шесть месяцев училась танцу живота и отлично умела выполнять круговые движения корпусом. Подняв руки вверх, она принялась вращать бедрами и раскачиваться, закрыв глаза и ощущая его глубоко внутри себя.

   — Нравится?

   — О Б-боже, д-да!

   Улыбка ее стала шире. Он погрузился глубже, и она свела его с ума.

   — Ты уверена, что от меня не пахнет, как от девушки? — в третий раз спросил Джо, стоя в ее столовой и натягивая свои боксерские трусы.

   Габриэль уткнулась носом в его шею. После того как они встали с пола спальни, она потащила его в душ и освежила люфой и сиреневым мылом, которое сама приготовила в домашних условиях. Он перестал жаловаться на девичьи ароматы, когда она встала перед ним на колени и как следует его намылила.

   — По-моему, нет, — ответила она, потом надела трусики и застегнула бюстгальтер. На ее взгляд, от Джо пахло им самим.

   Она скрестила руки на груди и стала смотреть, как он застегивает пояс брюк. Верхний свет ласкал темно-каштановые кудри его мокрых волос.

   — Сегодня тебе лучше не подходить к телефону, — сказал он, прошагав в гостиную и взяв свои рубашку и пиджак. — Во всяком случае, до трех часов. После ареста Кевин может попытаться с тобой связаться. Советую не разговаривать с ним. — Он сунул руки в рукава рубашки и застегнул пуговицы на манжетах и спереди. — И обязательно как следует поешь. Я не хочу, чтобы ты заболела.

   При чем здесь еда? Габриэль наблюдала за ним издалека, из столовой. Она до мучительной боли любила этого человека. Как же это произошло? Он был совсем не в ее вкусе, и тем не менее она нашла в нем именно то, что нужно. Об этом ей говорили часто бьющееся сердце и странный трепет внутри. Об этом ей говорила ее душа. И дело было не только в отличном сексе и головокружительном блаженстве. Они созданы друг для друга. Положительное и отрицательное.

   Был только один маленький момент, который слегка омрачал ее эйфорию: она сомневалась, что он тоже это понимает.

   Он сунул руку в карман своего пиджака, достал пейджер и взглянул на дисплей.

   — Может быть, тебе стоит пожить несколько дней у мамы? Черт! Где телефон?

   Габриэль показала себе под ноги, где валялся сброшенный со стола аппарат. Джо схватил пиджак, наплечную кобуру и вернулся в столовую. Одной рукой он подобрал с пола телефон, нажал большим пальцем на кнопку соединения и набрал семь цифр.

   — Это Шанахан, — сказал он, кладя кобуру и пиджак на стол. — Да, мой пейджер был у меня в машине… Ну что я могу сказать? Я только что обнаружил, что телефонная трубка снята с рычага. — Он засунул рубашку в брюки и потянулся к пиджаку. — Черт возьми, не может быть! Еще даже нет двенадцати! — Зажав телефонную трубку между ухом и плечом, он просунул руки в рукава. — Когда это было?.. Выезжаю, — сказал он и бросил трубку на рычаг. — Проклятие!

   — Что случилось?

   Он взглянул на Габриэль, потом сел на деревянный стул и надел носки.

   — Черт, только этого мне и не хватало!

   — Да в чем дело?

   Джо закрыл лицо руками и потер лоб, как будто у него сильно стянуло кожу.

   — Черт возьми, — вздохнул он и уронил руки, — Картер и Шелкрофт изменили время встречи. Их арестовали пятнадцать минут назад. Диспетчер пытался со мной связаться, но не смог. — Он встал и сунул ноги в ботинки.

   — О Господи!

   Схватив свою кобуру, он метнулся к двери.

   — Без меня ни с кем не разговаривай! — бросил он через плечо, прокричал еще несколько проклятий и выбежал из ее дома, даже не попрощавшись.

Глава 15

   Джо крутанул руль и резко развернул свою машину посреди улицы, на которой жила Габриэль. Когда правая шина соскочила с бордюрного камня, он сорвал с пояса антиникотиновый пластырь и выбросил его в окно. Он насадил на нос солнечные очки, пошарил в отделении для перчаток и, нащупав там пачку «Мальборо», вытянул губами сигарету и прикурил от зажигалки «Зиппо». К лобовому стеклу потянулось облачко дыма. Он сделал еще одну долгую затяжку. Придется как-то объяснять новую вмятину на «шевроле». Вмятину точно по размеру его ноги. Он с удовольствием дал бы пинка под зад самому себе, но, увы, такой акробатический этюд ему не под силу.

   Самый важный арест в его жизни, а он его пропустил! Пропустил, потому что занимался сексом со своей тайной осведомительницей. Правда, в этот момент она не сообщала ему никаких тайных сведений, но факт оставался фактом: он был на службе, а диспетчер не мог с ним связаться. 0 предвидел множество вопросов. Ответов, во всяком случае вразумительных, у него не было. А вопросы могли быть, к примеру, такие: «Где тебя черти носили, Шанахан?»

   И что ему на это сказать? «Понимаете, капитан, поскольку арест предполагался не раньше трех часов, я думал, что у меня есть уйма времени, чтобы переспать со своей осведомительницей». Джо почесал лоб и сделал еще одну затяжку. «У нее такое роскошное тело, что, поимев ее один раз, я вошел в азарт, и мы занялись этим снова. И это было так чудесно, что я чуть не потерял сознание. А потом, капитан, я мылся в душе, а Габриэль Бридлав намыливала меня и терла мне спинку». Да, если он в этом признается, то его разжалуют в охранники.

   Джо выпустил еще одно облачко дыма, которое наполнило салон машины. Оставалось только надеяться, что никто не узнает о его связи с Габриэль. У него самого не было ни малейшего желания объявлять об этом во всеуслышание. Но Габриэль могла сказать правду, и тогда он влип. Когда дело дойдет до суда, адвокат Кевина засыплет его вопросами типа: «А правда ли, детектив Шанахан, что у вас были сексуальные отношения с вашей осведомительницей, деловой партнершей моего клиента? И не является ли ваше рвение, направленное против моего клиента, обычной ревностью?»

   Ну что ж, придется идти в ночные сторожа… Через пятнадцать минут, выкурив еще одну сигарету, Джо поставил «шевроле» на стоянку перед полицейским участком. Он сжал кулаки и сунул их в карманы брюк, сдерживая гнев. Первый, с кем он столкнулся в коридоре, был капитан Лучетти.

   — Где тебя черти носили? — рявкнул Лучетти, впрочем, не очень злобно. Капитан выглядел лет на десять моложе, чем вчера, и улыбался — впервые после кражи картины Хилларда.

   — Ты сам знаешь, где я был. — Вчера вечером и сегодня рано утром Джо и второй детектив провели немало часов, тщательно обговаривая каждую деталь, каждый этап полицейского плана. Они продумали свои действия в случае непредвиденных обстоятельств. И этот план был воплощен в жизнь без участия Шанахана! — Я был у мисс Бридлав, предупреждал ее об аресте Картера. Где он?

   — И Картер, и Шелкрофт сидят под арестом. Оба молчат, — ответил Лучетти, когда они вновь зашагали по коридору полицейского участка. Последние полторы недели атмосфера в этом здании была мрачной и напряженной. Теперь же все, мимо кого проходил Джо, от детектива до дежурного, улыбались во весь рот. Все опять обрели спокойствие — кроме Джо. Он знал, что ему грозит большой нагоняй.

   — Это от тебя пахнет цветами? — спросил Лучетти.

   — От меня ничем не пахнет. — Капитан пожал плечами:

   — Диспетчер не мог с тобой связаться.

   — Да, при мне не было пейджера. — Джо не солгал: его пейджер лежал в кармане брюк, а брюк на нем не было. — Не pнаю, как такое могло случиться.

   — Я тоже не знаю. Не знаю, как детектив с девятилетним стажем оказался без средств связи. Когда нам стало известно, что Картер изменил время встречи, а с тобой нет контакта, мы выслали в салон на Тринадцатой улице патрульнуго бригаду. Офицер доложил, что стучал и в переднюю, и в заднюю двери, но ему никто не открыл.

   — Меня там не было.

   — Мы послали человека к ее дому. Твоя полицейская машина стояла во дворе, но на звонок в дверь никто не отозвался.

   Проклятие! Он не слышал никакого звонка. Впрочем, бывают моменты, когда не услышишь даже духовой оркестр, марширующий в двух шагах от твоей голой задницы.

   — Наверное, мы отъезжали позавтракать, — на ходу сочинял Джо, — на машине мисс Бридлав.

   Когда они вступили в административную часть здания, Лучетти остановился.

   — Ты рассказал ей про Картера и после этого у нее не пропал аппетит? Мало того — она села за руль машины?

   Настало время сменить тактику. Джо посмотрел капитану в глаза и дал волю тому гневу, что копился у него внутри.

   — Ты будешь травить мне душу? Кража картины Хилларда — самое важное событие в отделе по борьбе с имущественными преступлениями, а я не присутствовал при аресте, потому что нянчился с осведомительницей! — Выплеснув ярость, Джо почувствовал облегчение. — Я потратил много сил и времени на это дело — причем часто работал сверхурочно! Мне приходилось каждый день общаться с этим придурком Картером, и я мечтал лично защелкнуть на нем наручники. Я это заслужил! Мне и так паршиво оттого, что я пропустил арест. Так что можешь не колоть меня этим. Хуже мне все равно не станет.

   Лучетти качнулся на каблуках.

   — Ладно, Шанахан, я оставлю эту тему. Если только она опять не всплывет.

   Джо молил Бога, чтобы этого не случилось. Он не мог объяснить свои отношения с Габриэль. Даже самому себе.

   — Ты уверен, что от тебя не пахнет, цветами? — спросил Лучетти и втянул носом воздух. — Запах такой, как от сиреневых кустов моей жены.

   — От меня ничем не пахнет, черт возьми! — Он знал, что благоухает, как девушка. — Где Картер?

   — В третьем боксе, но он молчит. — Джо подошел к комнате для допросов и открыл дверь. Кевин сидел там, одна рука его была пристегнута наручником к столу.

   Кевин поднял голову, и один уголок его рта приподнялся в ухмылке.

   — Когда один из копов сказал мне, что в «Аномалии» работал тайный полицейский агент, я сразу понял, что это ты. Я знал, что ты неудачник, с первого дня нашей встречи.

   Джо прислонился плечом к косяку двери.

   — Может быть, я и неудачник, но это не меня поймали на краже картины Моне мистера Хилларда. И это не мой дом доверху набит краденым антиквариатом. И это не мне грозит отсидеть за решеткой тюрьмы штата от пятнадцати до тридцати лет. Так кто из нас больший неудачник?

   И без того бледное лицо Кевина стало белее полотна.

   — Мой адвокат вытащит меня отсюда.

   — Я так не думаю. — Джо отошел в сторону, пропустив комнату начальника полиции Уокера. — Ни один адвокат на свете не в состоянии это сделать.

   Шеф сел за стол напротив Кевина с пухлой папкой, часть документов в которой, как знал Джо, не имела никакого отношения к Кевину. Это был старый полицейский прием: заставить преступника думать, что на него заведено объемистое досье.

   — Шелкрофт оказался более сговорчивым, чем вы… — начал Уокер.

   Джо догадывался, что и это тоже обман. Кроме того, он не сомневался, что Кевин, увидев обилие собранных против него улик, завертится, как танцующий пудель. Ко всем прочим своим недостаткам Картер был трус и эгоист. В конце концов он назовет имя вора, которого нанял для кражи картины, и имена всех остальных, замешанных в этом деле.

   — Тебе следует хорошенько подумать, прежде чем отказываться от сотрудничества с нами, — предложил Джо.

   Кевин откинулся на спинку стула.

   — Я буду молчать. И пошел ты к черту!

   — Хорошо, тогда поразмыслишь об этом, пока будешь отдыхать в тюремной камере. А я в это время буду жарить дома бифштексы и праздновать победу.

   — С Габриэль? Она знает, кто ты на самом деле? Или ты использовал ее, чтобы добраться до меня?

   Неожиданно Джо почувствовал укор совести и то стремление оберегать, которое он впервые испытал, когда Габриэль висела в ночи на перилах балкона. Он оттолкнулся от двери.

   — И ты еще смеешь говорить, что я использовал Габриэль? Это ты годами использовал ее, создавая законное прикрытие для своих грязных делишек!

   Его негодование было вызвано не одним только желанием защитить своего осведомителя. Кевин отвернулся.

   — У нее все будет хорошо.

   — Когда я разговаривал с ней сегодня утром, она не казалась мне человеком, у которого все хорошо.

   Кевин вновь посмотрел на него, и впервые в его взгляде мелькнуло что-то помимо надменности и враждебности.

   — Что ты ей сказал? Что она знает?

   — Что она знает, тебя не касается. Запомни одно: в «Аномалии» я выполнял свою работу.

   — Да, как же! — проворчал Кевин. — Когда ты притиснул Гейб к стене и запустил свой язык ей в глотку, это мало напоминало работу.

   Уокер поднял глаза на Джо, и тот выдавил из себя небрежную улыбку.

   — Выпадали и такие удачные деньки. — Он пожал плечами и покачал головой, как будто слова Кевина ничуть его не задели. — Знаю, ты сейчас на меня сердишься, но хочу дать тебе один совет. Можешь принять его, а можешь опять послать меня черту — дело твое, но совет таков: ты не из тех людей, которых волнуют чужие судьбы, и сейчас не самое удачное время для угрызений совести. Твой корабль идет ко дну, приятель, и ты либо спасешься, либо потонешь вместе с остальными крысами. Я советую тебе спастись, пока еще не поздно! — Он в последний раз окинул Кевина взглядом и вышел из комнаты.

   Уильям Стюарт Шелкрофт вовсе не был сговорчивым, как заявлял Кевину шеф полиции. Он сидел в камере предварительного заключения, уставясь за ограду, и верхняя лампочка отбрасывала сероватый свет на его лысую голову. Джо смотрел на торговца художественными ценностями и ждал выброса адреналина в кровь. Этот прилив неизменно наступал, когда приходило время развязать язык преступнику — даже предупрежденному о том, что его слова могут быть обращены против него. Но сейчас прилива не было. Вместо этого Джо испытывал усталость. Умственное и физическое опустошение.

   Остаток дня он держался бодро, поддерживаемый той всеобщей энергией, которая наполняла полицейский участок. Многократно выслушивая подробности ареста Кевина и Шелкрофта, он старался не думать о Габриэль и об их дальнейших взаимоотношениях.

   — Кто-то принес сюда цветы? — спросил Уинстон, сидевший через проход.

   — Да, пахнет цветами, — поддержал Дейл Паркер, детектив-новичок.

   — От меня ничем не пахнет, черт возьми! — рявкнул Джо и уткнулся носом в бумаги.

   До конца рабочего дня он благоухал, как сиреневый куст, и ждал, когда на шею ему упадет топор. В пять часов он схватил со своего стола папку с документами и отправился домой.

   — Пр-ривет, Джо! — поздоровался Сэм, как только Джо вошел.

   — Здорово, приятель! — Джо бросил ключи и бумаги на стол перед диваном и выпустил Сэма из клетки. — Что сегодня было по телевизору?

   — Джер-ри, Джер-ри! — проскрипел Сэм, вприпрыжку вышел из проволочной дверцы и взлетел на дубовый телевизионный ящик.

   Джо несколько месяцев не разрешал Сэму смотреть Спрингера — с тех пор, как тот нахватался из фильма дурных выражений и повторял их в самые неподходящие моменты.

   — Твоя мама — толстая шлюха!

   — О Боже! — вздохнул Джо и опустился на диван. Он, Сэм забыл эту фразу. — Как ты себя ведешь? — сурово вопросил сидевший на телевизоре попугай.

   Джо откинул голову назад и закрыл глаза. Его жизнь летела ко всем чертям. Он чуть не загубил свою карьеру, причем с риском распроститься с должностью. Он по уши завален писаниной, а его попугай грязно ругается. Все идет наперекосяк!

   Занимаясь делами, Джо думал о Габриэль, о том дне, когда он ее арестовал. Меньше чем за неделю его мнение о ней повернулось на сто восемьдесят градусов. Он уважал ее и с сожалением думал о том, что она скорее всего права насчет своей работы. Теперь ее имя и ее салон связаны с самым громким преступлением штата, и ей, видимо, придется закрыть салон. Но спасибо ее проныре адвокату — она не потеряет все. Во всяком случае, Джо на это надеялся.

   Тут он вспомнил о ее мягких губах, о твердых сосках, упиравшихся в его грудь. О том, как она ласкала его спину и живот. Перед глазами его стояли ее серьги в виде колец с бусинками, запутавшиеся в ее волосах, он еще ощущал тепло ее тела, лежащего под ним.

   Она была прекрасна в одежде и восхитительна — без нее. Она перевернула весь его мир, свела его с ума. Будь на ее месте любая другая женщина, он попытался бы придумать способ снова ее раздеть. Он сел бы в машину, поехал к ней домой и уговорил бы ее сесть голой ему на колени.

   Она ему нравилась. Очень нравилась. Но испытывать симпатию — еще не значит любить. Даже если бы отношения с ней не были так запутаны, он все равно не хотел продолжения. Не желая обидеть Габриэль, он, однако, решил держаться от нее подальше.

   Тяжело вздохнув, он рассеянно провел рукой по волосам. Может, он зря волнуется и ему не в чем себя укорять? Может, она ничего и не ждет. Она уже большая девочка. И умная. Должна же она понимать, что все, что между ними было — в постели, на полу, в ванной, — это просто ошибка. Наверное, она со страхом думает о новой встрече с ним. Пару часов им было приятно друг с другом — очень приятно. Но это больше не повторится. У их отношений нет будущего.

   Занавесив окно и выключив свет, Габриэль сидела одна в своей темной гостиной и смотрела пятичасовой выпуск местных новостей. Главной темой вновь была кража картины Хилларда, только на этот раз на экране мелькала фотография Кевина.

   — Сегодня в связи с самой крупной кражей в истории штата был арестован местный житель, бизнесмен Кевин Картер… — начал обозреватель.

   Репортаж сопровождался кадрами, на которых был запечатлен парадный вход «Аномалии». Показали, как полицейские выносят из салона ценные гравюры, висевшие в кабинете Кевина, его компьютер и папки с его документами. Они опустошили его письменный стол и обыскали салон на предмет краденых вещей. Габриэль знала все, к чему они прикасались, потому что была там. Одевшись, она приехала в свой салон и видела, как они это делали. Она стояла бок о бок с Марой, Фрэнсис и своим адвокатом Рональдом Аоуменом. Не было только Джо.

   Он не приехал.

   Об аресте рассказывали долго. В одном углу экрана появилась фотография Уильяма Стюарта Шелкрофта, в другом — Кевина. Представитель полиции отвечал на вопросы репортера.

   — С помощью осведомителя, — сказал он, не назвав ее имени, — мы вели слежку за мистером Картером…

   Дальше показали мистера и миссис Хиллард, которые поблагодарили полицейский департамент Бойсе.

   Габриэль нажала кнопку и выключила телевизор, потом бросила пульт на диван, рядом со своим радиотелефоном. Джо не звонил.

   Ее жизнь рушилась на глазах у всего мира. Ее деловой партнер, человек, которому она доверяла, которого считала своим близким другом, оказался вором. В новостях не упоминалось ее имя, но все, кто ее знал, могли предположить, что она тоже виновна. Она кратко обсудила с Рональдом возможные варианты, например, закрыть салон, а потом открыть под другим названием. Но хватит ли у нее сил начать все сначала? Надо будет обдумать этот вопрос, когда в голове прояснится.

   Телефон, лежавший рядом с ней на диване, зазвонил, и тревожно екнуло сердце.

   — Алло, — ответила она, не дождавшись второго звонка.

   — Я только что посмотрела новости, — начала ее мать, — сейчас выезжаю.

   Габриэль постаралась скрыть свое разочарование.

   — Нет, не надо. Я сама скоро к тебе приеду.

   — Когда?

   — Сегодня вечером, попозже.

   — Тебе нельзя оставаться одной.

   — Я жду Джо, — сказала Габриэль. Если Джо придет, она будет не одна.

   Поговорив с мамой, она набрала воды в ванну, добавив в воду лаванду и иланг-иланг, и положила трубку мобильника рядом с ванной. Однако, когда раздался очередной звонок, это опять был не Джо.

   — Ты смотрела новости? — спросила Фрэнсис.

   — Смотрела, — отозвалась Габриэль нарочито бодрым голосом. — Послушай, я перезвоню тебе позже, ладно? Я жду звонка от Джо.

   — А почему бы тебе самой ему не позвонить? — Потому что у нее нет номера его домашнего телефона, а в телефонном справочнике он тоже не значится. Она проверяла — дважды.

   — Я уверена, что он позвонит, как только придет с работы. — Раньше он вряд ли сможет поговорить с ней об этом деле — и об их отношениях, и о том, что будет дальше.

   После того как Фрэнсис повесила трубку, Габриэль вылезла из ванны и надела новые шорты цвета хаки и белую футболку. Она оставила волосы распущенными, потому что думала, что ему так больше нравится. Она откровенно ждала его звонка и даже не пыталась обмануть себя, зная, что обманщица из нее никудышная. С каждой секундой тревога ее росла.

   В половине восьмого, на свою беду, позвонил инвалид, торгующий электрическими лампочками.

   — Нет! — завопила она в трубку. — Оставьте меня в покое! — Она нажала кнопку отбоя и бросилась на диван, уверенная, что только что создала для себя жуткую карму. Разве можно кричать на калеку?

   Весь ее мир рушился, а она волновалась не столько за свой бизнес, сколько за личную жизнь. Нервы ее были взвинчены. Сердцем она понимала, что если ей удастся связаться с Джо, то все будет хорошо.

   Она даже не знала номера его телефона. Чтобы с ним поговорить, ей надо было позвонить в полицейский участок или оставить сообщение на его пейджер. Они занимались любовью, и он разбередил ей душу и тело, как никто другой. Это было больше чем секс. Она любила его, но не знала, как он сам к ней относится, и эта неизвестность, была хуже всего.

   Они занимались любовью, а потом он выбежал из ее дома, как будто за ним гналась свора собак. Да, конечно, так было надо. Рациональная часть сознания говорила ей, что он не мог уйти по-другому. И все же… ведь он даже не поцеловал ее на прощание. Даже не оглянулся.

   Раздался звонок в дверь, и она вздрогнула. Посмотрев в глазок, она увидела Джо в солнечных очках с зеркальными стеклами. К горлу подкатил комок.

   — Джо! — сказала она, распахивая дверь. Она не смогла больше вымолвить ни слова. Ее жадный взгляд вобрал его всего сразу, от темных волос, черной рубашки и джинсов до черных ботинок. Она вновь подняла глаза к его волевому мужественному лицу с четкой линией чувственных губ. Губ, которые меньше двенадцати часов назад прижимались к ее бедру.

   — Ты смотрела новости? — спросил он. В его голосе было что-то тревожное. — Ты разговаривала со своим адвокатом? — Наконец она обрела дар речи.

   — Да. Ты пройдешь в дом?

   — Нет, это ни к чему. — Он отступил к краю крыльца. — Но я хочу поговорить с тобой насчет того, что случилось между нами сегодня утром.

   Габриэль заранее знала, что он скажет.

   — Только не надо извиняться, — предупредила она, понимая, какой болью отзовутся в ее сердце его извинения. Неужели он считает все случившееся ошибкой? — И не говори, что это больше не должно повториться.

   — Если я промолчу, легче не станет, Габриэль. Я сам виноват в том, что произошло. Ты была моей тайной осведомительницей. Существуют строгие правила, регламентирующие отношения между детективом и осведомителем. Я нарушил эти правила. Если ты хочешь поговорить с представителями власти, я могу подсказать тебе, к кому обратиться.

   Она посмотрела на свои босые ноги, потом вновь подняла глаза к своему отражению в его очках. Опять он о правилах! Ей плевать на правила и регламент! Она не хочет говорить ни с кем, кроме него! Его слова относятся к тому, что они сделали, а не к тому, что он чувствует. Пусть он ее не любит, но не испытывать взаимного притяжения он не может.

   — Я был не прав, и прошу прощения.

   Это признание причинило боль, но у нее не было времени предаваться обидам. Она должна высказать ему все то, что у нее на сердце, и услышать его ответ.

   — Я не нахожу здесь ничего такого, о чем стоило бы жалеть. Видишь ли, я не сторонница беспорядочного секса. Конечно, ты вряд ли поверишь в это после того, что случилось сегодня утром, но я питаю глубокие чувства к тому человеку, с которым ложусь в постель.

   Его губы сложились в прямую линию, но она зашла слишком далеко и не собиралась отступать.

   — Не знаю, как это вышло, — продолжала она. — Всего несколько дней назад я даже не подозревала о том, что ты мне нравишься. — С каждым произнесенным словом на лбу у него появлялись морщинки. — Я еще никогда не любила по-настоящему. То есть несколько лет назад мне казалось, что я люблю Флетчера Уайзивера, но то, что я к нему испытывала, нельзя даже сравнивать с моими чувствами к тебе. Раньше у меня не было ничего подобного. Он снял очки и потер лоб и виски.

   — У тебя сегодня был трудный день, и ты, наверное, просто запуталась.

   Габриэль взглянула в его усталые глаза цвета темного шоколада.

   — Не говори со мной так, будто я не знаю, что чувствую. Я взрослая женщина и не путаю секс с любовью. Есть только одно объяснение тому, что сегодня случилось: я люблю тебя.

   Он опустил руку. Лицо его стало растерянным. В воздухе повисла неловкая пауза.

   — Только что я призналась тебе в любви, и ты никак на это не реагируешь?

   — Боюсь, моя реакция тебе не понравится.

   — А ты все же попробуй.

   — Есть еще одно объяснение, более разумное. — Он почесал в затылке и сказал: — Нам пришлось изображать влюбленную пару. Мы слишком увлеклись, втянулись и спутали игру с реальностью.

   — Может быть, ты и спутал, а я нет. — Она покачала головой. — Ты мой ян.

   — Что, прости?

   — Ты мой ян.

   Он шагнул со ступеньки ее крыльца.

   — Твое что?

   — Вторая половинка моей души.

   Он надел солнечные очки, вновь спрятав за ними свои глаза.

   — Нет.

   — Не говори мне, что ты не чувствуешь притяжение между нами. Ты должен его чувствовать.

   Он покачал головой.

   — Я не верю во всю эту чепуху насчет родства душ и большой красной ауры, — сказал он, уже стоя на тротуаре. — Через несколько дней ты будешь радоваться, что я исчез из твоей жизни. — Джо глубоко вздохнул. — До свидания, Габриэль Бридлав, — сказал он и пошел прочь.

   Она открыла рот, чтобы окликнуть его, сказать ему, чтобы он не уходил, но в конце концов собрала остатки гордости и самоуважения, ушла в дом и закрыла дверь, чтобы не видеть этих широких удаляющихся плеч. В груди болело так, как будто ей вырезали сердце. Она оттянула ворот футболки, и из горла ее исторглись первые рыдания. Как это могло случиться? Она нашла свой ян, и он должен был ее узнать. Но он не узнал. Она никогда не думала, что избранник ее сердца не отзовется на ее любовь. Она никогда не думала, как сильно это ранит.

   Глаза наполнились слезами, и Габриэль прислонилась спиной к двери. Она ошибалась: лучше было бы не знать, что он ее не любит.

   И что же теперь делать? Это не жизнь, а сплошной хаос. Бизнес загублен, деловой партнер — в тюрьме, а избранник души не ведает о том, что он избранник! Как жить дальше, если в душе выжженная пустыня? Знать, что он где-то здесь, в том же городе, но она ему не нужна… Она ошибалась еще в одном: неизвестность не самое страшное.

   Зазвонил телефон. Она сняла трубку после четвертого звонка.

   — Алло, — произнесла она, и собственный голос показался ей пустым и отрешенным.

   После короткой паузы ее мать спросила:

   — Что случилось после нашего последнего разговора?

   — Ты же медиум, ты и с-скажи, — голос ее надломился, и она зарыдала. — Когда ты пророчила мне темноволосого страстного любовник-ка, почему ты не предупредила, что он разобьет мне сердце?

   — Я сейчас за тобой заеду. Быстренько собирай чемодан, и я отвезу тебя к Франклину. Поживешь у него.

   Габриэль было двадцать восемь лет, в январе исполнялось двадцать девять, но ещё никогда поездка, к деду не вызывала в ней такой радости.

Глава 16

   Габриэль сидела на корточках возле дедушкиного старого кожаного кресла и втирала теплое имбирное масло в его больные кисти. Костяшки пальцев Франклина Бридлава пылали огнем, а сами пальцы были узловатыми из-за артрита. Легкий ежедневный массаж приносил ему явное облегчение.

   — Ну как, дедушка? — спросила она, подняв взгляд к его морщинистому лицу со светло-зелеными глазами и кустистыми седыми бровями.

   Старик медленно, насколько мог, согнул пальцы.

   — Получше, — объявил он и потрепал Габриэль по голове, как будто это была его старая кривоногая гончая Молли. — Умница. — Его рука скользнула по ее плечу вниз, к подлокотнику кресла, а глаза медленно закрылись. Это случалось с ним все чаще. Вчера вечером он заснул посреди ужина, с вилкой, поднесенной ко рту. В свои семьдесят восемь он уже не расставался с пижамой. Переодевшись с утра в свежую, он шел по коридору к себе в кабинет. Единственная уступка наступившему дню заключалась в тапочках, которые он обувал.

   Сколько помнила Габриэль, дедушка работал в своем кабинете до полудня, а потом поздно вечером. До последнего времени она не знала, чем он занимается. В детстве ей внушали, что ее дед — свободный предприниматель. Но пока она жила у него в гостях, ей пришлось пару раз отвечать на звонки мужчин, которые желали поставить пятьсот и две тысячи долларов на фаворитов Эдди Шарки и Гризи Дэн Малдун. Габриэль догадалась, что ее дед — букмекер. Встав на колени, она осторожно сжала его костлявую руку. Почти всю жизнь Франклин заменял ей отца. Резкий и придирчивый, он не заботился о других людях, чужих детях и домашних животных, но для родного существа готов был достать луну с неба, лишь бы сделать его счастливым. Габриэль встала и вышла из комнаты, в которой всегда пахло книгами, кожей и трубочным табаком — эти знакомые, успокаивающие запахи несли исцеление в ее систему «разум — тело — дух», начиная с той ночи месяц назад, когда мама и тетя Иоланда появились на заднем крыльце ее дома и повезли ее на север, к деду. Дорога заняла долгих четыре часа. Сейчас та ночь казалась очень далекой, и в то же время Габриэль помнила все подробности, как будто это случилось вчера. Помнила цвет футболки Джо и его растерянное лицо. Помнила, как пахло розами на ее заднем дворике и как прохладный ветерок обдувал ее мокрые щеки, когда она сидела на пассажирском месте в маминой «тойоте». Помнила, как гладила пушистую Бизер, лежавшую у нее на коленях. Кошка непрерывно мурлыкала, а мама говорила, что все будет хорошо, что ее душевная рана заживет и жизнь наладится.

   Девушка шагала по длинному коридору к гостиной, которую превратила в свою студию. У стен, загораживая утреннее сентябрьское солнце, громоздились коробки и ящики с эфирными маслами. Она привезла сюда одну-единственную сумку с одеждой и свои масла. С самого дня приезда Габриэль погрузилась в работу, стараясь занять свои мысли и хотя бы на время забыть о постигшем ее разочаровании.

   За это время она только один раз ездила в Бойсе, чтобы подписать бумаги, связанные с продажей «Аномалии». Она зашла к Фрэнсис и позаботилась о том, чтобы на ее лужайке скосили траву. Автоматическая система опрыскивания срабатывала каждое утро в четыре часа, так что Габриэль не волновалась, что трава засохнет, но надо было обратиться в службу по благоустройству газонов и нанять косильщика. Побывав в городе, она забрала почту, стерла пыль с мебели и прослушала сообщения на автоответчике.

   Человек, который был ей нужен больше всего, не звонил. В один момент ей показалось, что она услышала пронзительный крик попугая, но потом на пленке прозвучал отдаленный телефонный звонок, и она решила, что это проделки какой-то рекламной фирмы.

   Она не говорила с Джо и не видела его с того самого вечера, когда он пришел на ее крыльцо и сказал, что она спутала секс с любовью. С того самого вечера, когда она призналась ему в любви, а он попятился от нее как от прокаженной. Боль не отпускала ее сердце ни на секунду. С этой болью она вставала утром и ложилась спать вечером. Даже во сне воспоминания не давали ей покоя. Джо снился ей, как и раньше. Только теперь, просыпаясь, она чувствовала пустоту и одиночество и не испытывала желания его нарисовать. Она не брала в руки кисть с тех пор, как он ворвался в ее дом в поисках картины Моне мистера Хилларда.

   Войдя в гостиную, Габриэль направилась к рабочему столу, на котором стояли все ее пузырьки с эфирными маслами. Шторы на окнах были задернуты, защищая препараты от губительных солнечных лучей, но Габриэль и в темноте отыскала масло сандалового дерева. Она открыла крышечку, поднесла пузырек к носу, и в то же мгновение перед ее мысленным взором возник образ Джо: его лицо, пылкий взгляд из-под полуопущенных век и губы, влажные от поцелуев..

   Как и вчера, и позавчера, сердце ее охватила острая тоска. Она закрутила крышку и поставила масло на стол. Нет, еще не прошло! Еще болит. Но, может быть, завтра станет лучше. Может быть, завтра она не почувствует ничего и сможет вернуться к себе домой, в Бойсе, и зажить прежней жизнью.

   — Тебе письмо, — объявила мать, стремительно влетев в гостиную. В одной руке Клер Бридлав держала корзину со свежими травами и цветами, а в другой — большой конверт. На ней было ярко расшитое мексиканское платье.

   Наброшенная сверху шаль защищала от утренней прохлады, а ожерелье из маленьких фигурок-куколок оберегало от несчастий. В какой-то момент своего путешествия по Мексике она почувствовала себя туземкой и до сих пор не вышла из этого состояния. Длинные светло-каштановые с проседью волосы были заплетены в косу, свисавшую до колен.

   — Сегодня утром мне был сильный знак. Случится что-то хорошее, — предрекла Клер. — Иоланда нашла на лилиях «монарха», а ты знаешь, что это значит!

   Нет, Габриэль не знала, что значит увидеть в саду бабочку. Насекомое летало в поисках пищи — только и всего. С тех пор как мама предсказала ей темноволосого страстного любовника, она старалась не слушать ее пророчеств и сейчас не хотела спрашивать насчет бабочки.

   Но Клер все же объяснила, протягивая дочери конверт:

   — Сегодня у тебя будут хорошие новости. «Монархи» всегда приносят хорошие новости.

   Габриэль взяла конверт и узнала почерк Фрэнсис. Открыв его, она обнаружила ежемесячные счета за ее дом в Бойсе и разную ненужную корреспонденцию. Внимание ее тут же привлекли два письма. Первое было в конверте из тисненой бумаги с обратным адресом супругов Хиллард. Второе — из исправительного учреждения штата Айдахо. Даже не глядя на адрес, девушка поняла, кто прислал ей это письмо. Она узнала почерк Кевина.

   В первые несколько секунд ее охватила радость, как будто она получила весточку от старого друга. Но очень скоро радость сменилась гневом, смешанным с печалью.

   Она не разговаривала с Кевином с тех пор, как его арестовали, но знала через своего адвоката, что через три дня после ареста Кевин «раскололся» и запел соловьем. Он давал информацию и называл имена в обмен на снижение срока тюремного заключения. Он выдал всех коллекционеров и дилеров, с которыми когда-либо заключал сделки, и назвал фамилии воров, руками которых осуществил кражу картины Хилларда. По словам Рональда Аоумена, Кевин нанял двоих братьев Тонган, которые были выпущены под залог и ожидали суда за кражи со взломом. Впоследствии они были признаны виновными.

   Кевина приговорили к пяти годам тюрьмы, но за содействие следственным органам он будет выпущен досрочно — через два года.

   Габриэль протянула маме тисненый конверт от Хиллардов.

   — Прочти, если хочешь, — сказала она, потом взяла письмо Кевина и пересекла коридор, направляясь в утреннюю комнату.

   Она села в шезлонг и дрожащими руками открыла толстый конверт, из которого выпали четыре листка. При свете, лившемся из окна, девушка пробежала глазами строчки, написанные скошенным почерком.

   «Дорогая Гейб!

   Если ты читаешь это письмо, значит, есть надежда, что ты позволишь мне объясниться. Прежде всего мне очень жаль, что я заставил тебя страдать. Это не входило в мои намерения. Я никогда не думал о том, что мой бизнес может тебе повредить».

   Бизнес? Так-то он называет укрывание краденых картин и антиквариата? Она покачала головой и снова обратилась к письму. Он говорил об их дружбе, и как много она для него значит, и о тех хороших временах, которые у них были. В душе ее уже проклюнулись ростки жалости, но тон письма вдруг резко сменился:

   «Я знаю, многие расценивают мои действия как преступные, и, наверное, они правы. Покупать и продавать краденое противозаконно, но мое единственное истинное преступление состоит в том, что я желал слишком многого. Мне хотелось иметь хорошие вещи. И за это я отбываю наказание более суровое, чем человек, совершивший насилие. Те, кто избивал жен и обижал детей, приговорены к меньшему сроку. Если смотреть в перспективе, то в сравнении с их деяниями мое преступление — сущий пустяк. Кому я сделал плохо? Богачам, застраховавшим свое имущество?»

   Габриэль уронила письмо на колени. Кому он сделал плохо? Ничего себе! Она пробежала глазами остальные строчки, полные дальнейших умозаключений и оправданий. Кевин называл Джо разными словами, надеясь, что ей хватило ума понять его коварство: мол, Джо использовал ее, чтобы добраться до него, Кевина. Он надеялся также, что она его уже бросила. Габриэль удивилась, что он не знает о ее роли во всей этой истории. В конце письма он просил ее писать ему, как будто они остались друзьями. Эта идея ее не вдохновила, и с письмом в руке она вернулась в гостиную.

   — Что было в твоем конверте? — спросила Клер. Она стояла у стола и толкла пестиком в ступке свежие лепестки лаванды и розы.

   — Письмо от Кевина. Он просит у меня прощения и говорит, что не чувствует за собой большой вины. К тому же он крал только у богачей. — Габриэль бросила письмо в мусорную корзину. — Наверное, это и есть те самые хорошие новости, которые пророчила мне твоя бабочка.

   Мама посмотрела на нее своим обычным спокойным взглядом, и у Габриэль возникло такое чувство, как будто она только что обидела невинного, простодушного ребенка.

   В последнее время она не могла себя сдерживать. Стоило ей открыть рот, и весь гнев, что копился у нее в душе, выливался на окружающих.

   На прошлой неделе ее тетя Иоланда восторгалась своим кумиром Фрэнком Синатрой, и Габриэль прорычала:

   — Синатра — придурок! Так думают все, кроме женщин, которые подрисовывают себе брови.

   Габриэль тут же извинилась перед тетей. Иоланда вроде бы приняла ее извинения и забыла обиду, но час спустя случайно прихватила в супермаркете соус для индейки.

   Габриэль была сама не своя. В один день сразу двое мужчин разбили ей сердце, и она утратила веру в себя.

   — День еще не закончен, — сказала Клер и показала пестиком на маленький тисненый конверт, лежавший на столе. — Хилларды устраивают вечеринку и приглашают всех, кто принимал участие в поисках их картины.

   — Я не могу пойти. — Одна лишь мысль о встрече с Джо вселяла в нее трепет. У нее было такое чувство, как будто она проглотила мистического «монарха», из маминого сада.

   — Ты не можешь прятаться здесь вечно.

   — Я не прячусь.

   — Ты скрываешься от собственной жизни.

   Конечно, скрывается. Ее жизнь похожа на черную зияющую дыру. Медитируя, Габриэль пыталась представить себе жизнь без Джо и не могла. Она всегда была так решительна! Если ей что-то не нравилось, она просто разворачивалась и шла в другую сторону. Но впервые повсюду, куда бы она ни бросала взгляд, было хуже, чем там, где она стояла.

   — У тебя есть неотложные дела.

   Габриэль взяла веточку мяты и покрутила ее в пальцах,

   — Может быть, тебе стоит написать Кевину. И пойти на вечеринку к Хиллардам. Ты должна встретиться с людьми, которые причинили тебе столько боли и так сильно тебя рассердили.

   — Я вовсе не сержусь. — Клер молча смотрела на дочь.

   — Ну хорошо, немножко сержусь.

   Она отказалась от идеи написать Кевину сразу, но возможно, ее мама права. Возможно, ей следует встретиться с ним, чтобы жить дальше. Но только не с Джо. Заглянуть в его знакомые карие глаза и не увидеть в них никаких чувств, нет, к этому она не готова.

   Приехав месяц назад к дедушке, она разговаривала с мамой и тетей Иоландой о Кевине, а больше — о своих чувствах к Джо. Впрочем, она не сказала, что Джо — ее ян, но мать сама это поняла.

   Ее мама верила, что сердечные избранники неразрывно сплетены с судьбой. Габриэль хотелось думать, что это ошибка. Потеряв мужа, Клер коренным образом изменила свою жизнь. Габриэль не желала ничего менять. Ее вполне устроило бы возвращение к прежнему укладу — во всяком случае, насколько это было возможно.

   Но, пожалуй, мать права в одном: пора вернуться домой и заняться неотложными делами. Пора собрать по кусочкам то, что разбилось, и опять зажить своей жизнью.

   ***

   Джо вставил кассету в видеомагнитофон и включил режим просмотра. Зажужжали и защелкали механизмы, нарушив тишину комнаты для допросов. Он присел на край стола и скрестил руки на груди. Изображение мелькало и прыгало, наконец экран телевизора заполнило лицо Габриэль.

   — Я сама художница, — сказала она.

   После месяца разлуки услышать ее голос было все равно, что подставить лицо солнечным лучам после долгой холодной зимы. Эти звуки наполнили все его поры, согрев изнутри.

   — Значит, вы понимаете мистера Хилларда, которому не терпится получить свою картину обратно? — сказал его собственный голос за кадром.

   — Могу себе представить.

   Ее большие зеленые глаза были полны растерянности и страха. Она выглядела очень испуганной и отчаянно пыталась скрыть свое состояние. Он заметил это только теперь, потому что узнал ее лучше.

   — Вы когда-нибудь видели этого человека? — спросил он. — Его зовут Сал Катцингер.

   Она нагнула голову и посмотрела на фотографии, потом отодвинула их от себя.

   — Нет. Вряд ли я с ним когда-нибудь встречалась.

   — Может быть, ваш деловой партнер Кевин Картер упоминал его имя? — спросил капитан Лучетти.

   — Кевин? Какое отношение имеет Кевин к этому человеку на снимке?

   Капитан объяснил связь между Катцингером и Кевином и рассказал об их предполагаемом участии в краже Моне.

   Джо видел, как Габриэль быстро переводила взгляд с Лучетти на него, и на ее прекрасном лице отражались все мыслимые эмоции. Вот она убрала волосы за уши и прищурила глаза, бросаясь на защиту человека, который не стоил ее дружбы.

   — Если бы он продавал краденый антиквариат, я бы об этом знала. Мы почти всегда работаем вместе, и он не утаит от меня такой секрет.

   — Почему? — спросил капитан.

   Джо узнал взгляд, которым она удостоила Лучетти. Этот взгляд был предназначен для непросветленных людей.

   — Просто не мог, и все.

   — Есть какие-то другие причины?

   — Да, он Водолей.

   — Пресвятая Дева Мария! — раздраженно простонал Джо за кадром.

   Она заговорила про Линкольна, который тоже был Водолеем, и на этот раз Джо засмеялся. В тот день она просто свела его с ума. А потом продолжала делать это регулярно. Он с усмешкой выслушал ее рассказ о том, как в детстве она украла конфету, но чувствовала себя такой виноватой, что конфета не доставила ей удовольствия. Потом она закрыла лицо руками, и смех его стих. Когда она вновь подняла голову, ее зеленые глаза влажно блестели, а ресницы были мокрыми. Она смахнула слезы и посмотрела в камеру. При виде ее осуждающего, страдальческого взгляда Джо вздрогнул, как будто ему дали под дых.

   — Проклятие! — выругался он в пустоту комнаты и нажал кнопку выброса кассеты.

   Ему не следовало это смотреть. Целый месяц он не трогал эту кассету, и правильно делал. Ее лицо и голос всколыхнули те чувства, которые он старательно топил на дне души, и на поверхность выплыли прежние смятение, растерянность и желание.

   Он взял кассету и пошел домой. Ему надо было быстро принять душ, а потом ехать к родителям на день рождения отца, которому исполнилось шестьдесят четыре года. По пути он собирался захватить Энн.

   В последнее время они с Энн часто встречались. В основном в ее кафе. Джо заезжал туда завтракать, а несколько раз, когда он не мог отойти от своего письменного стола, она сама привозила ему ленч. Они разговаривали. Обычно говорила она, а он слушал.

   Дважды они гуляли по городу, и в последний раз, проводив Энн до дома, Джо ее поцеловал. Но что-то показалось ему не так, и он поспешно распрощался с девушкой.

   Дело было не в Энн. Дело было в нем самом. Она являлась именно такой женщиной, которую он всегда искал. Во всяком случае, ему казалось, что он ищет именно такую. Симпатичная, умная, она отлично готовила и стала бы прекрасной матерью для его детей. Но он с ней невыносимо скучал, хоть это тоже не было ее виной. Просто, глядя на нее, он ждал, что она скажет какую-нибудь нелепость, какой-нибудь бред, от которого у него зашевелятся волосы на затылке. Габриэль заставляла его видеть вещи совершенно в ином свете. Она изменила его представления о цели в жизни, перевернула с ног на голову весь его мир, и будущее уже не казалось ему таким ясным. Он не мог отделаться от впечатления, что стоит не на том месте, но если будет стоять и ждать достаточно долго, то жизнь его наконец-то вернется к прежнему знакомому ритму.

   В тот вечер он все еще ждал. Вместо того чтобы веселиться со своей семьей, он стоял один в кухне, смотрел в окно на задний дворик и думал про видеопленку с записью допроса Габриэль. Ему слышался ее испуганный голос, когда ее попросили пройти проверку на детекторе лжи. Если закрыть глаза, то можно увидеть ее красивое лицо и растрепанные волосы. Если дать себе волю, то можно представить прикосновения ее рук и вкус губ. А представив, как ее тело прижимается к его телу, можно вспомнить аромат ее кожи. Пожалуй, это к лучшему, что ее сейчас нет в городе.

   Конечно, Джо знал, где она. Он узнал об этом через два дня после ее отъезда. Один раз он попытался с ней связаться, но ее не оказалось дома, а сообщения он не оставил. Наверное, теперь она его ненавидит, и он ее не винит в этом. В тот последний вечер у нее на крыльце она призналась ему в любви, а он сказал, что она ошибается. Может быть, он поступил неправильно, но, как это часто бывало, слова Габриэль повергли его в полное смятение. Это было неожиданное признание, тем более что он услышал его в один из худших вечеров своей жизни. Если бы можно было вернуться назад, он повел бы себя иначе, хотя и не знал как, но сейчас это было не важно. Он не сомневался в том, что стал одним из самых неприятных для нее людей. В заднюю дверь вошла мать.

   — Скоро будем есть торт, — сообщила она.

   — Хорошо.

   Он оперся на одну ногу и увидел в окно Энн, которая беседовала с его сестрами. Наверное, они рассказывают ей про то, как он сжег на костре их кукол Барби. Его племянники и племянницы бегали по просторному двору, поливая друг друга из водяных пистолетов, и орали во все горло. Как он и думал, Энн прекрасно вписывалась в эту семейную идиллию.

   — А что случилось с той девушкой в парке? — спросила мать.

   Джо сразу понял, о какой девушке идет речь.

   — Мы с ней просто дружили.

   — Хм-м. — Она достала коробочку со свечами и принялась вставлять их в шоколадный торт. — Она была не похожа на подругу. — Джо не ответил, и мать продолжила: — Ты смотрел на нее совсем не так, как теперь смотришь на Энн.

   — И как же я на нее смотрел?

   — Так, как будто мог бы любоваться ею всю оставшуюся жизнь.

   Исправительное учреждение штата Айдахо немного напомнило Габриэль колледж. Может, из-за крапчатого линолеума и пластиковых стульев, а может, из-за запахов чистящего средства с сосновым экстрактом и потных тел. Но в отличие от колледжа большая комната, в которой она сидела, была наполнена женщинами и детьми, а гнетущая атмосфера давила и мешала дышать.

   Габриэль сложила руки на коленях и стала ждать вместе с другими женщинами. Несколько раз за последнюю неделю она пыталась написать Кевину, но дело неизменно ограничивалось двумя-тремя строчками. Ей надо было встретиться с ним, увидеть его лицо и задать свои вопросы.

   Дверь слева от нее распахнулась, и в комнату вошла шеренга мужчин в одинаковых тюремных костюмах — синих джинсах и синих рубашках. Кевин был третьим от конца. Увидев ее, он на мгновение остановился. Габриэль встала. Его знакомые голубые глаза смотрели настороженно, шея и щеки были красными.

   — Я удивился, узнав, что ты захотела меня видеть, — сказал он. — Ко мне не часто приходят посетители.

   Габриэль опустилась на свой стул, он сел за стол напротив нее.

   — Твои родные тебя не навещают?

   Он поднял глаза к потолку и пожал плечами:

   — Иногда приезжают сестры, но эти свидания меня не слишком радуют.

   Она вспомнила Чайну и ее лучшую подругу Нэнси.

   — А твои девушки?

   — Ты шутишь? — Он хмуро посмотрел ей в глаза. — Я не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Я и с тобой не хотел видеться, но потом подумал, что у тебя, наверное, есть ко мне вопросы, и решил прийти на свидание — ведь я перед тобой в долгу.

   — Вообще-то у меня к тебе только один вопрос. — Она набрала в легкие побольше воздуха. — Скажи, ты нарочно выбрал меня в качестве делового партнера — что бы мной прикрываться?

   Он откинулся на спинку стула.

   — Что? Это тебе напел твой дружок Джо? — Его вопрос и злобный тон удивили ее.

   — В день моего ареста этот наглец пришел ко мне и сказал, что я тебя использовал. А на другой день он заявился в мою тюремную камеру и опять начал меня обвинять. И это при том, что сам использовал тебя, чтобы до меня добраться! Ну не смешно ли это?

   На мгновение у нее появилась мысль сказать правду про свои отношения с Джо и про то, как она помогла ему арестовать Кевина. Но потом передумала. У нее не было сил это обсуждать, да и какое это имело значение! К тому же она не чувствовала себя перед ним обязанной.

   — Ты не ответил на мой вопрос, — напомнила она ему. — Ты нарочно выбрал меня в качестве делового партнера, чтобы мной прикрываться?

   Кевин внимательно посмотрел на нее.

   — Да. Но ты оказалась умнее и наблюдательнее, чем я думал. И в конце концов я не получил от салона такого большого дохода, на который рассчитывал вначале.

   Габриэль не могла понять, что было у нее на душе — гнев, обида, разочарование или всего понемногу? Но главное чувство, которое она сейчас испытывала, — это облегчение. Теперь можно жить дальше. Она стала чуть старше, чуть мудрее. И утратила доверие к людям благодаря человеку, который сидел за столом напротив нее.

   — Вообще говоря, я подумывал о том, чтобы перейти только на законный бизнес, пока мной не заинтересовались копы.

   — После того, как получишь деньги за Моне Хилларда?

   Он подался вперед и покачал головой:

   — Не жалей этих людей. Они богаты, и у них есть страховка.

   — И значит, их можно грабить?

   Он пожал плечами, ничуть не раскаиваясь.

   — Не надо было держать такую дорогую картину в доме с такой плохой сигнализацией.

   С губ ее слетел возглас удивления. Он не чувствовал за собой никакой вины! Даже для общества, которое привыкло списывать ответственность за рак легких на табачные компании, а за смерть от огнестрельных ранений — на производителей оружия, обвинить Хиллардов в краже их же картины — это было уже чересчур. Это смахивало на безумие. Но больше всего ее пугало то, что она никогда раньше не замечала этого в Кевине.

   — Тебе нужен психиатр, — сказала она вставая.

   — Потому что меня не волнует, что у горстки богачей воруют произведения искусства и антиквариат?

   Она могла бы попытаться ему объяснить, но подозревала, что это будет пустой тратой времени. И ей совсем не хотелось его перевоспитывать.

   — А твои дела не так уж и плохи. Государство забрало у меня все мое имущество, но у тебя остался салон, и ты можешь делать с ним все, что захочешь. Как я сказал, не так уж и плохо.

   Габриэль достала из кармана юбки ключи от машины.

   — Пожалуйста, не пиши мне и вообще не пытайся со мной связаться.

   Когда она выходила через тюремные ворота, ее охватило чувство свободы. И дело было не в том, что за спиной остались цепи и колючая проволока. Просто она закрыла главу своего прошлого и готовилась вступить в будущее, взяв новое направление.

   Габриэль всегда будет жалеть о потере «Аномалии». Она любила свой салон и много работала, чтобы сделать его процветающим, но в голове ее уже зародилась новая идея, которая будила ее по ночам и заставляла тянуться к блокноту. Впервые за долгое время она была взволнованна и заряжена положительной энергией. Ее карма повернула к лучшему, и слава Богу! Ей надоело корить себя за ошибки прошлого.

   Думая о новой жизни, Габриэль невольно свернула мыслями к Джо Шанахану. Она даже не пыталась обмануть себя. Ей никогда не удастся полностью избавиться от чувств к нему, но с каждым днем становилось немного легче. Она уже могла смотреть на его портреты в своей студии и не испытывать душераздирающей тоски. Порой ей еще бывало одиноко, но боль уменьшилась. Теперь ей удавалось не думать о нем несколько часов подряд. Наверное, через год она будет готова к поискам нового сердечного избранника.

Глава 17

   Дворники тихо счищали дождевые капли с лобового стекла. Последний лимузин поднимался по мокрой и извилистой горной дороге к особняку Хилларда. С каждым шорохом шин, с каждым дюймом, который преодолевала машина во время подъема по асфальтовой ленте, Габриэль испытывала все большее волнение. Она знала по опыту, что не поможет ни медитация, ни глубокое дыхание. Когда речь шла о Джо Шанахане, эти ухищрения были бессильны. С тех пор как она призналась ему в любви, прошел один месяц, две недели и три дня. Настало время встретиться с ним снова.

   Она была готова.

   Габриэль стиснула руки на коленях и перевела внимание на сияющий огнями особняк. Лимузин остановился перед навесом, тянувшимся от парадного крыльца до подъездной аллеи. К ней подошел услужливый швейцар.

   Она опаздывала.

   Наверное, приехала последней. Так и было задумано. Она предусмотрела все — от свободно заплетенной косы до черного облегающего платья выше колен с открытой спиной. Спереди платье казалось консервативным, как наряд Одри Хепберн, но если посмотреть сзади… Глубокое декольте, до самого пояса — это было сексуально. Она прибыла во всеоружии.

   Изнутри дом Хиллардов чем-то напоминал отель. Двери нескольких комнат были распахнуты настежь, создавая одно огромное пространство, заполненное людьми. Паркетные полы, карнизы, арочные дверные проемы, бордюры и колонны смотрелись впечатляюще, но они не шли ни в какое сравнение с видом, который открывался из окон Картофельного Короля на долину внизу. Впрочем, этот факт никогда не подлежал сомнению: у Норриса Хилларда была самая лучшая панорама города.

   Маленький оркестр наигрывал джаз, и горстка людей танцевала под успокаивающую музыку. С того места, где стояла Габриэль, был виден бар, расположенный у дальней стены в комнате слева от нее. Джо еще не попался ей на глаза. Она сделала глубокий очистительный вдох, потом медленно выдохнула.

   Но он был где-то здесь, вместе с остальными детективами, сержантами и лейтенантами, одетыми в костюмы. Жены и подруги висли на их локтях, болтая и смеясь, точно это была самая обычная вечеринка. Как будто сердце Габриэль не сжималось от невыносимого волнения. Она с трудом удерживала себя в неподвижности.

   И тут она почувствовала его взгляд — на долю секунды раньше, чем их глаза встретились. Вот он, мужчина, который влюбил ее в себя, а потом разбил ей сердце. Он стоял в маленьком кружке гостей. Его мрачный взгляд проникал в самую глубину ее израненной души. Она была готова к такой предательской реакции и к волне тепла, окатившей ее изнутри. Она знала, что это произойдет, и заставляла себя стоять на месте, разглядывая его лицо. Приглушенный свет резной люстры, висевшей у него над головой, играл на кудрявых волосах. Габриэль окинула взглядом его лицо с прямым носом и тонко вырезанными губами — сколько раз она мечтала о том, чтобы эти губы целовали ее повсюду! Она прислушалась к себе. Пульс трепещет, дыхание срывается. Ничего удивительного. Она знала, что так будет.

   Толпа расступилась, и взору Габриэль открылись его серый костюм, красиво облегающий широкие плечи, белая рубашка и светло-серый галстук. Ну, вот она его и увидела. И не умерла. Теперь можно жить дальше, закрыв еще одну главу прошлого и вступив в будущее. Но в отличие от последней встречи с Кевином она не чувствовала, что освободилась от Джо.

   Гнев, который копился в ней все это время и от которого она надеялась избавиться, нахлынул волной. Когда они виделись в последний раз, она была так уверена, что он ее любит! Другой мысли у нее не было. Но оказалось, что ей остались лишь пустота и гнев на сердце. Вот тебе и настоящая любовь!

   Габриэль еще на мгновение задержала взгляд на его лице, потом отвернулась и пошла к бару. Больше никогда она не будет любить мужчину без оглядки, всем сердцем. И не надо ей настоящей любви!

   Она повернулась к нему спиной. У Джо было такое чувство, как будто ему двинули кулаком в грудь. Он следил взглядом за ее светло-каштановыми волосами, пока она пробиралась сквозь толпу, и с каждым ее шагом в груди у него росло напряжение. В то же время он еще никогда не чувствовал такого прилива жизненных сил. По нервам его пробегали приятные импульсы, а на руках поднялись волоски. Толпа в особняке Хилларда двигалась и перемещалась, голоса сливались в один неясный гул. Все происходящее казалось ему незначительным и бессмысленным. Все, кроме нее.

   Джо понял, что хочет быть с этой женщиной всегда. И это открытие не походило на удар молнии. Здесь не было ничего болезненного. Любовь к ней скорее напоминала прохладный ветерок и теплое солнышко, ласкающие лицо.

   — Этот сукин сын прятался под кроватью вместе со своей подружкой, — смеялся коп из патрульного отдела, который первым ответил на звонок мистера Хилларда в ту ночь, когда у него украли картину.

   Другие полицейские и их жены тоже смеялись, но не Джо. Его мысли были не с ними.

   Габриэль выглядела даже лучше, чем он помнил, что было почти невозможно, ибо в его воспоминаниях она представала сияющей богиней. Он гадал, придет ли она на вечеринку, и лишь в тот момент, когда она появилась, понял, что ждал ее затаив дыхание.

   Он извинился и стал лавировать в толпе, кивая своим сослуживцам и их женам, но не спуская глаз с рыжеволосой девушки в платье с открытой спиной. Впрочем, было бы трудно потерять ее из виду. Ему оставалось лишь идти туда, куда поворачивались головы. Он вспомнил, как попросил ее надеть что-нибудь посексуальнее на вечеринку к Кевину. Это была шуточная просьба, он просто хотел её немножко позлить, и она нарочно напялила на себя мешковатую юбку в синюю клетку. Но сегодня вечером она и впрямь оделась сексуально. Его так и подмывало накинуть ей на плечи свой пиджак.

   Несколько раз ему приходилось останавливаться, чтобы переброситься несколькими словами с коллегами и друзьями, которые хотели с ним поболтать. Когда же он наконец догнал Габриэль в конце стойки бара, в разговор с ней вступил Дейл Паркер — еще один детектив и единственный холостяк, если не считать самого Джо. Обычно Джо не имел ничего против этого новичка, но тот интерес, с которым Дейл рассматривал платье Габриэль, не на шутку его разозлил.

   — Привет, Шанни, — сказал Дейл, протягивая Габриэль бокал красного вина.

   Она улыбнулась и поблагодарила. Джо впервые в жизни испытал яростный укол ревности.

   — Привет, Паркер. — Джо видел, как застыло ее плечо, прежде чем она повернула к нему голову. — Здравствуй, Габриэль.

   — Добрый вечер, Джо.

   Он целую вечность не слышал ее голоса и не смотрел в ее зеленые глаза. Видеопленка не в счет. У него еще больше сдавило грудь и перехватило дыхание. Стоя так близко, Джо понял, как сильно по ней скучал, но, глядя в ее холодное, равнодушное лицо, он понял еще кое-что: возможно, он опоздал.

   В своей жизни Джо много раз испытывал чувство страха, когда гонялся за преступниками, не зная, чем закончится эта гонка. Сейчас он ощутил то же самое. Но если раньше он был совершенно уверен в себе и .в своей победе, то на этот раз его одолевали сомнения. Ставки были слишком высоки. Однако отступить он не мог. Он любил Габриэль.

   — Как дела?

   — Отлично. А у тебя?

   Не так чтобы очень.

   — Хорошо.

   Его толкнули сзади, и он шагнул ближе.

   — Что ты собираешься делать дальше?

   — Хочу открыть новый салон.

   Он чувствовал аромат ее кожи. От нее пахло лилиями.

   — И чем же ты будешь торговать?

   — Эфирными маслами и средствами ароматерапии. У меня так хорошо шли дела на фестивале «Кер», что, мне кажется, я могла бы преуспеть в этом деле.

   От нее пахло таким знакомым ему мылом.

   — Ты откроешь салон там же, в Гайд-Парке?

   — Нет. В старом Бойсе демография лучше для заведений подобного рода. Я уже присмотрела место. Арендная плата выше, чем была в Гайд-Парке, но, как только я про дам «Аномалию», у меня появятся средства. Я буду работать одна, продавать свои изобретения по разумно низким ценам. Когда я получу лицензию…

   Она была совсем близко, и ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы до нее не дотронуться. Слушая ее, он впился глазами в ее губы. Ему хотелось припасть к ним в поцелуе, а потом увезти ее домой и овладеть ею. Его мама была права. Он мог любоваться ею всю оставшуюся жизнь. Любоваться ее лицом, глазами, фигурой… Он хотел близости с ней, хотел смотреть на нее, пока она спит. Хотел спросить ее, любит ли она его по-прежнему.

   — …правда, Шанни?

   Он не имел понятия, о чем его спрашивал Дейл. Ему было все равно.

   — Можно тебя на минутку, Габриэль? Мне нужно с тобой поговорить.

   — Вообще-то, — ответил за нее Дейл, — перед тем как ты подошел, я попросил ее потанцевать со мной, и она согласилась.

   Еще никогда горячая лава ревности не обжигала Джо. Он посмотрел в лицо Габриэль и сказал:

   — А теперь тебе придется отказаться.

   В ту секунду, когда эти слова слетели с его губ, он понял, что совершил ошибку. Девушка прищурилась и открыла рот, чтобы поставить его на место.

   — Где твоя подружка? — спросил Дейл, не дав ей возможности послать Джо к черту.

   Габриэль закрыла рот и застыла в полной неподвижности.

   О Господи, и за что ему такое наказание?

   — У меня нет подружки, — процедил Джо сквозь зубы.

   — Тогда кто же та женщина, хозяйка кафе на Восьмой улице?

   — Просто знакомая.

   — Просто знакомая носит тебе ленч?

   «А не свернуть ли шею этому новичку-детективу?» — прикинул Джо.

   — Именно так.

   Дейл обернулся к Габриэль:

   — Готова?

   — Да.

   Не взглянув в сторону Джо, она поставила свою рюмку на стойку бара и пошла в танцзал. Рука Дейла легла на ее обнаженную поясницу.

   Джо заказал себе пиво в баре, потом стал смотреть в арочный дверной проем, за которым темнел танцзал. Ему не пришлось долго искать Габриэль среди танцующих. Она выделялась своим ростом.

   Это было ужасно — видеть любимую женщину в объятиях другого мужчины. Видеть, как она сверкает белозубой улыбкой, смеясь над какой-то глупой шуткой, и быть не в силах что-либо изменить. Он отхлебнул пива, не сводя глаз с Габриэль. Только сегодня, когда она вошла, он понял, как сильно ее любит. Каждая клеточка его тела трепетала, а сердце гулко колотилось в груди.

   К бару подсели Уинстон Денсли и его спутница. Минут пять оба детектива говорили о работе и обсуждали наиболее интересные детали ванной комнаты Хилларда — золотой унитаз и сиденье с подогревом. Наконец Джо поставил свое пиво на стойку и влился в толпу танцующих. Саксофонная музыка, от которой Джо обычно бежал как черт от ладана, закончилась как раз в тот момент, когда он положил руку на плечо детектива Паркера.

   — Я вас разобью.

   — Позже.

   — Нет, сейчас.

   — Пусть решает Габриэль.

   Она взглянула на Джо сквозь разделявшее их темное пространство и сказала:

   — Ладно, Дейл. Я выслушаю его, а потом он оставит меня в покое до конца вечера.

   —  — Ты уверена?

   — Да.

   Дейл взглянул на Джо и покачал головой:

   — Ну ты и проныра, Шанахан!

   — Да, можешь завести на меня уголовное дело. — Вновь заиграла музыка. Джо взял Габриэль за руку, обхватив ее за талию. Она стояла застывшая, как изваяние, и все же, обнимая ее, он чувствовал то же, что чувствует человек, вернувшись домой после долгого отсутствия.

   — Чего ты хочешь? — спросила она тихо.

   «Тебя», — подумал он, но решил, что она не обрадуется, услышав такой откровенный ответ. Сначала им надо выяснить отношения, а потом он скажет ей о своих чувствах.

   — Я перестал встречаться с Энн больше недели назад.

   — Что случилось? Она тебя бросила?

   Она обижена. Ничего, он загладит ее обиду. Джо прижал Габриэль к себе. Ее грудь задела лацканы его пиджака. Его ладонь скользнула по ее обнаженной спине. Внизу живота знакомо заныло.

   — Нет. Энн никогда не была моей подружкой.

   — Вот как? Значит, ты и с ней только делал вид? — Она сердится. Ну что ж, он это заслужил.

   — Нет. Она никогда не была моей тайной осведомительницей, как ты. Мы с ней друзья детства. — Он провел рукой по ее гладкой коже, уткнулся носом в шелковистые волосы и, закрыв глаза, вдохнул аромат, напомнивший ему о том дне, когда он увидел ее плавающей в маленьком бассейне. — Раньше я ухаживал за ее сестрой.

   — Ее сестра была твоей девушкой по-настоящему или ты притворялся?

   Джо вздохнул и открыл глаза.

   — Ты решила на меня злиться, что бы я ни сказал.

   — Я не злюсь.

   — Злишься.

   Она подалась назад и взглянула на него. Он прав. Ее глаза пылали огнем, в них уже не было холодного равнодушия. Но хороший ли это знак? Все зависит от того, с какой точки зрения посмотреть.

   — Скажи мне, почему ты сердишься? — попросил он. Сейчас она вспомнит, как сильно он обидел ее в тот вечер на крыльце, выплеснет свой гнев, и тогда он все уладит.

   — В то утро, когда мы занимались любовью, ты принес мне блинчик из кафе своей подружки!

   Джо растерялся. Это было совсем не то, что он ожидал услышать.

   — Что?

   Она посмотрела куда-то через левое плечо, как будто больше не могла его видеть.

   — Ты принес мне…

   — Я слышал, — перебил Джо и быстро огляделся, проверяя, не слышали ли ее слова другие танцующие пары. Она говорила довольно громко. Он не знал, какое отношение имеет покупка блинчика к их любовной близости. Еще он приносил ей сандвич с индейкой — тоже из кафе Энн. Что в этом такого? Однако про сандвич он умолчал, догадавшись, что это один из тех разговоров, которые ему ни когда не понять. Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал пальцы. — Поедем домой, там поговорим. Я по тебе соскучился.

   — Я чувствую бедром, как сильно ты по мне соскучился, — сказала Габриэль, все еще не глядя на него.

   Она ошибается, если думает, что он смутится из-за этого.

   — Да, я хочу тебя и не стыжусь этого. Мне так тебя не хватало! Я хочу опять ласкать тебя, обнимать. Я соскучился, — он взял ее лицо в ладони, заставив посмотреть на него, — я соскучился по твоим глазам, по твоей походке, по тому, как ты убираешь за уши волосы. Я соскучился по твоему голосу, по твоему неудавшемуся вегетарианству и пацифизму. Ты нужна мне, Габриэль.

   Она дважды моргнула, и он подумал, что она смягчилась.

   — Когда я уезжала из города, ты знал, где я?

   — Да. — Она высвободилась из его объятий.

   — Так ли уж сильно ты по мне скучал? — Джо не знал, что на это ответить.

   — Не лезь в мою жизнь! — сказала Габриэль, повернулась и пошла прочь.

   Джо смотрел ей вслед, и это было настоящей пыткой, но догонять ее он не стал. Девять лет проработав детективом, он знал, когда следует приостановить преследование и дождаться более благоприятного момента.

   Но ожидание будет недолгим. Он и так уже потерял много времени, отвергая желанную женщину. Ежедневный обед в шесть часов и чистые носки в тон костюму не сделают его счастливым. Габриэль — вот залог его счастья. Наконец-то он понял, о чем она говорила ему в тот вечер на крыльце. Она его душа, а он ее душа. Он любит ее, а она любит его. Такое не исчезает, тем более за один месяц.

   Джо был нетерпеливым человеком, но недостаток терпения компенсировали упорство и воля. Он дал ей время на размышление и использует это время для ухаживания. Правда, у него было мало опыта по этой части, но женщины любят такие вещи. Он не сомневался, что справится.

   Он не сомневался, что сумеет очаровать Габриэль Бридлав.

Глава 18

   На другое утро, в восемь часов, прибыла первая дюжина роз. Роскошных, белоснежных. Цветы прислал Джо. Он написал свое имя на открытке — только имя, ничего больше. Габриэль не понимала, что все это значит, и не собиралась ломать голову. Однажды она ошиблась, усмотрев слишком многое в его поцелуях и ласках, и поплатилась за это.

   Вторая дюжина была красной. Третья — розовой. Аромат роз наполнил весь дом. Девушка по-прежнему отказывалась искать смысл происходящего, но, поняв, что ждет его звонка — точно так же, как в день ареста Кевина, — быстро надела футболку, спортивные шорты и вышла на пробежку.

   Она больше не будет ждать! Надо освежить голову. Подумать, что делать дальше. Повторения вчерашнего вечера ей не пережить. Слишком больно видеть его рядом. Она считала, что ей хватит сил встретиться со второй половинкой своей души, но это было не так. Она не могла смотреть в глаза любимому человеку и знать, что он ее не любит. Особенно сейчас, когда она знала, что в то утро их любви он сначала заезжал к своей подружке. Новость о девушке из кафе была болезненным уколом в ее и без того израненное сердце. Хозяйка кафе наверняка хорошо и охотно готовит. Она вряд ли откажется убрать в доме и постирать одежду. Все эти вещи были важны для Джо — он сам говорил об этом в тот день, когда в подсобке вскружил ей голову поцелуями.

   Габриэль пробежала трусцой мимо собора Святого Иоанна, расположенного в нескольких кварталах от ее дома. Двери старого собора были распахнуты настежь, и оттуда лилась органная музыка. Интересно, Джо католик, протестант или атеист? Помнится, он говорил, что ходил в приходскую школу. Наверное, католик. Впрочем, сейчас это было не важно.

   Она миновала колледж Бойсе, сделала четыре круга по школьной беговой дорожке и вновь повернула к дому. К дому, который был наполнен цветами, присланными Джо. С первой их встречи она испытывала растерянность, а сейчас запуталась окончательно. Свежий воздух не помог прояснить мысли. Наверняка она знала только одно: если Джо позвонит, она даст ему отпор. Не надо больше ни цветов, ни звонков. Она не хочет его видеть.

   Габриэль рассудила, что вероятность их случайной встречи очень мала. Он следователь, занимающийся имущественными преступлениями, а в ее дом вряд ли когда-нибудь залезут воры. Она откроет новый салон и будет продавать там свои масла, а Джо не интересуется средствами ароматерапии. Они больше никогда не увидятся.

   Подумав так, она увидела его на своем крыльце. Он сидел на ступеньках. В руке держал свои солнечные очки. Завидев ее, он поднял голову и медленно встал. Сердце девушки предательски запрыгало, и она вмиг забыла все те разумные мысли, которые себе внушала. Он предупреждающе поднял руку, словно боялся услышать что-нибудь неприятное. На самом же деле она совсем не знала, что сказать. Мысли вылетели у нее из головы.

   — Пока ты не велела мне убраться с твоего крыльца, — начал он, — я хочу тебе кое-что сказать.

   На нем были брюки цвета хаки и хлопчатобумажная рубашка на пуговицах. Длинные рукава закатаны до локтей. Он отлично выглядел. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него, но, разумеется, она этого не сделала.

   — Я тебя уже слушала вчера вечером, — заявила она.

   — Вчера вечером я сказал не все, что хотел. — Он помедлил. — Ты пригласишь меня в дом?

   — Нет.

   Он уставился на нее:

   — Ты получила розы?

   — Да.

   — Да? Хорошо. — Он открыл рот, закрыл, — потом опять открыл. — Не знаю, с чего начать. Боюсь опять сказать что-нибудь не то. — Он помолчал. — Я обидел тебя. Прости.

   Она не могла на него смотреть и опустила глаза.

   — Поэтому ты прислал мне розы?

   — Да.

   Услышав ответ, Габриэль поняла, что зря об этом спросила. В самом укромном уголке своей души она лелеяла надежду, что он прислал ей цветы, потому что любит ее — так же, как и она его.

   — Можешь не извиняться. Я все забыла.

   — Я тебе не верю.

   — Как хочешь.

   Она прошла мимо Джо, чтобы поскорее укрыться в доме и не расплакаться при нем. Не хватало только, чтобы он увидел ее слезы!

   Он схватил ее за локоть.

   — Пожалуйста, не уходи от меня! Знаю, я обидел тебя в тот вечер, когда ты призналась мне в любви, а я ушел. Но, Габриэль, ты сама уже дважды от меня уходила.

   Она остановилась. Не потому, что он держал ее за руку. Просто в его голосе было что-то такое, чего она никогда раньше не слышала, Он как-то особенно произнес ее имя.

   — Когда я от тебя уходила?

   — Вчера вечером. Мне невыносимо видеть, как ты меня покидаешь. Как я уже сказал, я знаю, что обидел тебя, но почему бы нам не помириться? — Его ладонь скользнула вниз по ее руке и обхватила кисть. — Я хочу загладить свою вину. — Джо достал что-то из своего кармана и вложил ей в руку металлический предмет. — Я вторая половинка твоей души, — сказал он, — а ты вторая половинка моей души. Мы дополняем друг друга. Вместе мы единое целое.

   Габриэль раскрыла руку и увидела плоский черно-белый кулон на серебряной цепочке. Инь и ян. Он все понял!

   — Мы должны быть вместе. — Он поцеловал ее в макушку. — Я люблю тебя.

   Она слышала его, но не могла говорить: радость росла и ширилась в груди, подобно воздушному шару. Этот кулон… Невероятно! Только что Джо дал ей все, о чем мечтало ее сердце.

   — Если ты хочешь опять сказать, чтобы я убирался из твоей жизни, подумай вот о чем: сколько хорошей кармы ты могла бы выработать для себя, обратив меня в свою веру!

   Она подняла голову и посмотрела ему в лицо полными слез глазами.

   — Ты серьезно?

   — Да. Ты можешь обратить меня в свою веру. Во всяком случае, можешь попробовать.

   Она покачала головой. По щеке ее скатилась слеза.

   — Я не о том. Ты действительно любишь меня, Джо?

   — Всей душой, — сказал он без колебаний. — Я хочу дарить тебе счастье до конца своих дней. — Он вытер тыльной стороной ладони ее мокрую щеку и спросил: — Ты все еще любишь меня, Габриэль?

   Его голос был таким неуверенным, а во взгляде было столько мольбы, что она не сдержала улыбки.

   — Да, я все еще люблю тебя. — Он облегченно перевел дух.

   — Хотя мне кажется, что ты меня недостоин.

   — Я знаю, что недостоин тебя.

   — Хочешь войти в дом?

   — Да.

   Джо прошел следом за ней в дом, дождался, пока она закроет дверь, а потом схватил ее за плечи и прижал к груди.

   — Я скучал по тебе, — сказал он, осыпая поцелуями ее лицо и шею.

   Чуть отстранившись, он заглянул ей в глаза и приник жадными губами к ее губам. Его язык скользнул в ее рот, и она обвила его руками за шею. Его руки были сразу везде, лаская ее спину, ягодицы и груди. Его большие пальцы прошлись по соскам, которые ту же напряглись. Она растворилась в его объятиях, в нем самом, в их любви.

   Она подалась назад, чтобы отдышаться.

   — Я вся потная. Мне надо принять душ.

   — Мне все равно.

   — А мне не все равно. — Он вздохнул.

   — Хорошо. Я пришел сюда не для того, чтобы к чему-то тебя принуждать. Я знаю, что обидел тебя, и ты, наверное, еще не готова к любовной близости. Я подожду. — Он провел пальцами по волосам. — Да, я подожду. Вот… — он огляделся по сторонам, — почитаю журнал или еще что-нибудь.

   Она сдержала смех.

   — Как хочешь. А можешь присоединиться ко мне. — Его взгляд метнулся к ней. Габриэль взяла его за руку и повела в ванную. По дороге она странным образом потеряла свою футболку, а он — свою рубашку. Остановившись, он припал губами к ее шее. Она расстегнула крючки на тугом спортивном бюстгальтере и освободила свои груди, которые тут же легли в жадные ладони Джо. Его насыщенно-красная аура окружила их обоих. Они были окутаны страстью и чем-то еще, чего раньше не было. Его любовью. Ее захлестнуло жаркой волной, от которой поднялись волоски на руках.

   — Ты такая красивая! — проговорил он в ложбинку на ее горле. — Я мечтаю всю оставшуюся жизнь любоваться тобой и дарить тебе радость.

   Габриэль поцеловала его — долго и страстно, играя с его языком. Он провел руками по напряженным соскам и легко сжал полные груди.

   Его сияющие глаза были едва видны под опущенными веками.

   — Ты уверена, что хочешь мыться в душе? — спросил он.

   Она кивнула, и Джо приподнял ее. Туфли свалились с ее ног. Он повлек ее в ванную и разделся, пока она включала и регулировала воду. Потом он раздел ее, и они шагнули в душевую кабинку. На головы им полилась теплая вода. Джо взял кусок лавандового мыла и принялся намыливать Габриэль, не пропуская и затвердевшие соски. Он вымыл ей живот и бедра, а потом поцеловал все эти места, долго лаская их языком и губами. Она откинула голову к стене душевой кабинки, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение, и обхватила ногами его талию.

   — Это самое приятное, — сказал он, подняв Габриэль и глубоко погружаясь в нее, — ласкать тебя там, где ты такая горячая.

   — В самом деле приятно?

   — Да. — Он начал медленно толкаться в нее.

   — Я люблю тебя, Джо!

   Он задвигался сильнее и быстрее, его дыхание сделалось шумным и прерывистым. Вскоре оба содрогнулись в яростном оргазме, от которого Джо чуть не упал на колени. Сердце Габриэль стучало у нее в ушах. Джо понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы отдышаться. Он выключил воду.

   — Пресвятая Дева Мария! — пробормотал он, ставя Габриэль на ноги. — Это было похоже на попытку бежать и жонглировать одновременно.

   — Я ценю твои усилия, — прошептала она и поцеловала его в шею.

   — Я не жалуюсь, — усмехнулся Джо. — У тебя есть какая-нибудь еда? Может быть, яйца с беконом? Я жутко проголодался.

   Она предложила ему кукурузные хлопья. Они сели в ее столовой, замотавшись в полотенца и счастливо улыбаясь, Габриэль смотрела на любимого человека и спрашивала себя, чем заслужила такое счастье. Наверное, ее карма начала. наконец-то возмещать ей те страдания, которые она пережила в последние месяцы.

   Ночью, лежа в постели в объятиях Джо, она чувствовала полную гармонию тела, разума и духа. Ей казалось, что она обрела нирвану на земле, но у нее был один вопрос.

   — Джо?

   Его рука скользнула по ее бедру.

   — Хм-м? — Когда ты понял, что любишь меня?

   — Наверное, в прошлом месяце, но я не был в этом уверен, пока не увидел тебя вчера на вечеринке у Хилларда.

   — Почему ты так долго не понимал? — Помолчав, он сказал:

   — Когда меня ранили, у меня было много времени на размышления, и я решил, что мне пора завести семью. Я представил себе свою будущую жену, и этот образ отложился у меня в голове. Ей надлежало хорошо готовить и заботиться о том, чтобы у меня всегда были чистые носки.

   — Я не такая.

   — Знаю. Ты именно та женщина, которая мне нужна, но я понял это не сразу.

   — Кажется, я тебя понимаю. Я всегда думала, что полюблю человека, который будет медитировать вместе со мной.

   — Это точно не я.

   — Знаю. Ты именно тот мужчина, который мне нужен, но я тоже не сразу это поняла, — Она откинулась назад и подняла на него глаза. — Ты все еще думаешь; что я безумная?

   — Я думаю, — сказал он и обнял Габриэль, — что я безумно тебя люблю.

Эпилог

   Джо вошел в студию Габриэль и взглянул на портрет Сэма, который она рисовала. Сама модель висела вниз головой на жердочке и смотрела на художницу. Птица на холсте напоминала скорее куропатку, чем попугая. Вокруг нее было желтое свечение, похожее на солнце. Джо знал, что это аура Сэма, и решил воздержаться от комментариев.

   — Может, все-таки нарисуешь меня голого? Я готов, — предложил он.

   Когда он позировал для Габриэль, дело обычно кончалось тем, что они по очереди брали в руки мягкие маленькие кисточки и мазали друг друга той нетоксичной краской, которой она рисовала. Это открывало перед ними совершенно новые возможности живописи.

   Габриэль улыбнулась, обмакнув свою кисть в ярко-желтую краску.

   — У меня уже много портретов твоего мистера Хэппи, — сказала она и показала на картины, стоявшие у стены. — Сегодня я хочу нарисовать Сэма.

   Черт возьми, птица его обставила!

   Он прислонился плечом к стене и стал смотреть, как Габриэль работает. Они были женаты уже три месяца, а он все никак не мог на нее налюбоваться. Его мать была права: он мог любоваться ею до конца жизни, что бы она ни делала — рисовала, смешивала свои эфирные масла или спала. Особенно ему нравилось смотреть ей в глаза, когда они занимались любовью.

   Через неделю они будут отмечать юбилей того дня, когда она обрызгала его лаком для волос. Вообще-то он не любил разные придуманные юбилеи, тем более что это воспоминание доставляло ему гораздо меньше удовольствия, чем ей. Но он будет его отмечать, чтобы сделать ей приятное.

   Взгляд его опустился к ее животу, и он вообразил себе легкую округлость, под которой рос его малыш. По их предположениям она зачала в ту ночь, когда два месяца назад они переехали в свой новый дом. Вот это действительно было поводом для торжества.

   Сэм пронзительно вскрикнул, слетел с жердочки и сел на плечо Джо. Он выпятил грудь и переступил с одной лапки на другую.

   — Ну что, парень, — проскрипел он, — счастлив ли ты?

   Джо посмотрел на жену, на ее белую рубашку, забрызганную краской. Все, о чем он мечтал, было здесь, в этой комнате. У него есть красавица жена, которую он так сильно любит, что даже щемит в груди, ребенок, который мирно растет у нее под сердцем, и попугай, который за словом в карман не полезет. Что еще нужно в жизни?

   — Да, я счастлив, — сказал он, — очень счастлив.


Примичания

Примечания

1

   Средневековое орудие пытки. — Здесь и далее примеч. пер.

2

   Нос, нюхалка (жарг. англ.).

3

   В отличие от девочки Элис из «Волшебника Изумрудного города» героиню «Волшебника из страны Оз» звали Дороти