Наковальня звезд

Грег Бир



Грег Бир
Наковальня звёзд

Пролог

   Разрушенная самовосстанавливающимися машинами, прибывшими из далёкого космоса, Земля погибла на исходе Эры Кузни Бога. Несколько тысяч людей всё же были спасены роботами, посланными Благодетелями на защиту примитивных миров и цивилизаций от опустошения. Роботы успешно расправились с зондами-убийцами планет в пределах всей Солнечной системы, но Земля, тем не менее, была полностью уничтожена.

   Пока на Марсе создавались условия для жизни, спасённые люди находились на борту огромного Центрального Ковчега. Здесь их ознакомили с Законом — галактическим кодексом, который определял поведение цивилизаций. Закон гласил, что цивилизации, создавшие самовосстанавливающиеся машины-убийцы, должны быть уничтожены. Теперь людям, с помощью Благодетелей, надлежало свершить Правосудие. Самые молодые обитатели Центрального Ковчега вызвались отправиться в далёкое путешествие, чтобы сохранить равновесие в Галактике.

Часть 1

   Мартин сидел на переднем сиденье отцовского бьюика, в сумерках середины лета мчащегося по автомагистрали в Арегону. Залитое дождём шоссе трудно было назвать пустынным. Серо-голубое, с красноватыми всполохами, небо отражалось на мокрой и тёмной поверхности дороги, делая её золотистой; вспыхивая фарами и сигнальными огнями, мимо проносились тяжёлые грузовики — дворники переднего ветрового стекла настойчиво смахивали дождевые капли, в которых отражался весь этот блеск и ослепительное сияние.

   Мартин чувствовал тепло и запах шерсти собаки Гейдж, которая протиснувшись между сиденьями, положила лапы и морду ему на колени.

   — Отец, — спросил Мартин, — скажи, космос действительно пуст?

   Артур не отвечал. Не было больше никакого шоссе, не было больше Земли. Не было и отца на Ковчеге — он остался на Марсе, где прошли уже века.


   Мартин Гордон пошевелился, стараясь проснуться. Он с трудом открыл глаза и расжал кулаки. Солёная слезинка попала ему прямо в горло; закашлявшись, он окончательно пришёл в себя. Пятна и полосы жёлтого и белого цвета разбегались по стенам просторной комнаты с высоким потолком — как огни мчащихся машин.

   Мартин никак не ожидал проснуться именно здесь. Рядом с ним, в гамаке, спала девушка с внешностью феи — с тёмными, почти чёрными волосами.

   — С тобой всё в порядке? — спросила она, открыв глаза и слегка улыбнувшись.

   — Думаю, да, — ответил он. — Просто я видел сон.

   Последнее время Мартин часто видел сны, — особенно с той поры, как стал жить с Терезой. Он видел сны о Земле — приятные, но в тоже время и тревожащие.

   — О чём?

   — О Земле. Об отце.

   Спустя восемь лет после смерти Земли дети покинули Центральный Ковчег и Солнечную систему и отправились в путешествие на Корабле Правосудия.

   Через два года после их отлёта — по времяисчислению Ковчега — оставшиеся в живых земляне были погружены в глубокий сон.

   В то время, как на Ковчеге прошло два года, для детей на корабле — лишь один. Скорость корабля росла, время текло для них все медленнее, приближаясь ко времени Вселенной — земной год проходил для них за шесть с половиной дней. Вообще, годы стали для них измерением прошлого; годы остались в мире, которого больше не существовало.

   Если родители Мартина ещё и были живы, то они, как и другие спасённые земляне, жили на Марсе, переселившись туда после трёхвекового сна на Ковчеге.

   Для Мартина и других детей прошло за это время лишь пять лет.

   Тереза подвинулась к нему поближе и, глубоко вздохнув, обняла.

   — Тебе снится всегда одно и то же, — пробормотала она и снова уснула. Тереза засыпала удивительно легко. Мартин смотрел на неё, все ещё смутно понимая, что же происходит. Он пытался разобраться в несовместимости прошлого — невероятно далёкого во всех отношениях — и этой девушки, веки которой подрагивали во сне, а грудь плавно поднималась и опускалась.

   Да, нить, связывающая ребёнка с родителями, обрывается только после его смерти.

   — Пожалуйста, темноту, — попросил Мартин, и ленты огней на стенах погасли. Он отвернулся от Терезы и, закрывая глаза, уже вновь видел ярко-красные полосы света и несуществующее голубое шоссе.

   Если бы водители осознавали, как красиво подобное скопление машин, как прекрасен дождь, и как мало впереди осталось таких сумеречных вечеров!


   Корабль Правосудия был построен на Земле, выкроен и собран из кусочков её мёртвого тела. Небольшой, обособленный мир, передвигающийся в пространстве почти со скоростью света. Сотни лет отделяли его от пыли и камней, оставшихся от дома.

   Ещё в начале путешествия дети окрестили корабль «Спутником Зари». Корабль, пяти сотен метров длиной, своим внешним видом напоминал змею, проглотившую три яйца. Диаметр каждой ступени — дети называли их дома-шары — был около ста метров. Между домами, вокруг соединяющих перемычек, висели резервуары с запасами газообразных веществ: водорода, лития, гелия, азота, кислорода, углерода, а также цистерны с пищей и топливом.

   Первые два дома-шара принадлежали детям: огромные пространства были поделены на множество кают-отсеков, обстановка и даже размеры которых с лёгкостью варьировались.

   «Спутник Зари» напоминал Мартину большую пластиковую клетку, которую дома в Орегоне сконструировала его мать. В лабиринте жёлтых трубок и коробок со стружками обитали два хомяка. У них была столовая, спальня, колесо для бега и даже пластиковый шар, прозванный отцом «модулем дальнего следования», в котором хомяки могли выкатываться из своего жилища — на пол, на ковёр, в углы комнаты.

   Помещений на корабле оказалось даже намного больше, чем это было необходимо для восьмидесяти двух детей. Каждая Венди и каждый Потерянный Мальчик выбирали себе по личной каюте, а при необходимости, использовали ещё две или три.

   В третьем, самом дальнем доме-шаре находился тренировочный центр и склады оружия. Перемычки между домами были напичканы различными трубопроводами. Вторая перемычка казалась очень узкой из-за выступа, который, по мнению Мартина, являлся частью двигателя корабля. Как двигатель работал и где он располагался, детям никто не объяснил.

   Корабль был полон загадок. Большая часть огромного, но лёгкого «Спутника Зари» состояла из того, что роботы-момы называли «фальшивой материей». Она имела определённые размеры, сопротивлялась сжатию, но не обладала силой тяжести; без горючего «Спутник Зари» весил чуть больше двух с половиной тысяч тонн.

   Дети тренировались, пользуясь оружием, устройство которого им было неизвестно. Без особой необходимости им ничего не рассказывали.

   Перемычки корабля, с их изобилием извивающихся труб, идеально подходили для гимнастики и игр. Вот и сейчас тридцать Потерянных Мальчиков и Венди, два кота и три попугая, сражались, используя в качестве снарядов скомканную мокрую одежду. Вдоль наружней стены корабля, ниже прозрачной части корпуса медленно ползли пласты воды. Повсюду лежали глубокие чёрные тени, предлагая полное раздолье для игры в прятки.

   Мартин окинул взглядом своих приятелей. Сейчас они напоминали ему шайку уличных грабителей. Он обратил особое внимание на нескольких: на Ганса Орла из Раптора — курносого, широкоплечего и коренастого парня с сильными руками, светлыми, коротко стриженными жёсткими волосами, Ганс был самым старшим на корабле, на год старше Мартина; на Паолу Птичью Трель — грациозную малышку, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в красивую косу; на Стефанию, по кличке Перо Крыла — девушку с волосами, стянутыми в компактный хвостик, её умные глаза светились нежностью; и на крупную Розу Секвойю — взгляд Розы, как всегда, выражал расстерянность и недоумение.

   Дети визжали, свистели, подзадоривая друг друга, перебрасываясь комками одежды и пиная её туда-сюда среди труб. Во всей этой возне не принимала участие только стоящая в стороне Роза.

   Уже четыре года дети находились в невесомости. Они летали по кораблю, отталкиваясь от стен, а там, где это было неудобно, использовали лестничные поля или попросту карабкались друг на друга. Но интереснее всего было всё же летать, поэтому дети старались передвигаться, ни к чему не прикасаясь — это стало своего рода игрой.

   Кошки то вертелись между детьми, то прятались в тени. Попугаи пронзительно вопили, якобы выражая недовольство всем этим беспорядком, но, тем не менее, как и кошки, повсюду следовали за детьми.

   Мартин напряг губы и резко свистнул. Игра сразу же прекратилась, но вокруг по-прежнему стоял гвалт: выкрики и насмешки. Дети, явно рассержанные вмешательством, всё же начали подтягиваться к Мартину. Лестничные поля, переплетясь друг с другом, остались висеть в слабо освещённом пространстве пространстве между трубами и своим внешним видом походили на вьющуюся бумагу, дрейфующую в воде.

   Дети окружили Мартина. Многие из них были полураздеты, некоторые спешно приводили в порядок мокрую одежду.

   — Пора тренироваться, — объявил Мартин, — а отдохнуть можно и потом.

   Мартина выбрали Пэном полгода назад. Пэн отвечал за всю стратегию, а сейчас наиболее важным для них делом были тренировки — отработка взаимодействия. До Мартина Пэном побывали уже пятеро ребят, первой — Стефания Перо Крыла.

   Рекс Дубовый Лист, Стефания Перо Крыла, Нгуен Горная Лилия, Жанетта Нападающий Дракон, Карл Феникс, Джакомо Сицилиец, Дэвид Аврора, Майкл Виноградник, Ху Восточный Ветер, Кирстен Двойной Удар, Джэкоб Мёртвое Море, Аттила Карпаты, Терри Флоридская Сосна, Алексис Байкал, Друзилла Норвежка, Торкильд Лосось, Лео Персидский Залив, Нэнси Летящая Ворона, Юэ Жёлтая Река — сегодня именно они тренировались под руководством Пэна. Каждый день он занимался с новой группой; всего их было пять. Раз в год группы перемешивались. Дети, навыки которых становились отточенными, переходили в группу более сложного тренажа.

   Кожа детей — а была она и жёлтой, и белой, и коричневой, и чёрной — блестела от пота. Стройные и коренастые, высокие и приземистые, с манерами, весьма далёкими от почтительности, но отнюдь и не наглыми, — в каком-то смысле, они являлись семьёй, командой, сплочённой пятью годами полёта. Родители Мартина вряд ли бы одобрили такое общество, но, тем не менее, оно существовало… Пока.

   Двадцать юношей и девушек кувыркались и подпрыгивали в воздухе, одевая влажные комбинзоны. Комбинзоны Венди были синими, а комбинзоны Потерянных Мальчиков — красными. Одевшись, они последовали за Мартином через вторую перемычку к третьему дому-шару. А в это же самое время Ганс Орёл уже предлагал оставшимся продолжить игру.

   Лица, руки и ноги большинства детей были испещрены рисунками, подчёркивающими — к какому семейству принадлежал их обладатель. Эта принадлежность отражалась и в кличках детей; клички соответствовали пяти тематическим группам: Географические названия, Птицы, Семейство Кошачих, Лакомства, Растения, Дарования — всего двадцать одно семейство.

   Пэн обязан был отличаться от всех, и Мартин следовал этому правилу — более того, он вообще никогда не раскрашивал себя, хотя формально принадлежал к семейству Деревьев.

   Мартин, Рэкс — на щеках которого было изображено по дубовому листу, Стефания — с перьями попугая в волосах — и остальные, разукрашенные в том же духе, поднимались по тускло освещённой второй перемычке, погрузив пальцы рук и ног в лестничные поля. Расположенные рядом и будучи разнообразных оттенков — красного, зелёного, голубого и жёлтого, поля образовывали неяркую радугу — будто бы кто-то пролил краску.

   У каждого из детей в руках был небольшой жезл из стали и стекла — цилиндрической формы, без каких-либо кнопок и подвижных частей. Жезлы выполняли функции средств связи и открывали доступ к мозговому центру корабля, к библиотеке и момам. Но никто из детей не знал, где территориально располагаются библиотека и мозговой центр, так же, как они не знали, сколько на борту момов и куда те исчезают, когда пропадают с глаз.

   В извилистом коридоре перемычки ощущался запах, присущий помещениям, неподалёку от которых проходят занятия физкультурой. Приглушённый звук голосов и блики света отражались от выступающих повсюду тёмных полусфер, изогнутых трубопроводов и разнообразных, но чаще кубических, со сглаженными углами, конструкций. Поток свежего, прохладного воздуха из кормового дома-шара становился все ощутимее. У детей было очень острое обоняние, они различали малейшие изменения запаха. Они узнавали друг друга по запаху так же хорошо, как и визуально. С той поры, как дети попали на «Спутник Зари», они ни разу не простужались; да и ничто на корабле, кроме кошек и собак, не могло вызвать у них аллергической реакции. Дети были вполне здоровы, продолжительность состояния невесомости никак не сказывалось на них — по крайней мере, не вызывало пагубных последствий. Незначительные раны и царапины заживали очень быстро. Беременность у девушек не наступала.

   В течение пяти лет дети непрерывно обучались и тренировались — сначала под постоянным руководством момов, потом, когда общая организованность детей возрасла, под руководством лидеров и учителей, выбранных из их же рядов. В самом начале путешествия детей разделили на четыре команды: навигаторов, проектировщиков, механиков и исследователей. Мартин был зачислен в команду навигаторов и изучал приёмы управления кораблём. Однако через несколько месяцев он нашёл, что навигация — скучное и ненужное занятие, так как «Спутник Зари» управлялся автоматически. И хотя все дети знали, что получают знания для собственного же блага, применяли они их пока только в нескончаемых упражнениях и тренировках. Мартин стал все больше интересоваться механикой и исследованиями.

   Миссия, к которой готовили детей, была чрезвычайно ответственной: если им удастся найти цивилизацию, которая создала машины-убийцы, уничтожившие Землю, они должны были провести там расследование и осуществить Правосудие. Суть Закона была объяснена детям в самом начале полёта: «Все разумные существа, ответственные за изготовление самовосстанавливающихся машин и других аналогичных изобретений — средств разрушений, а также все причастные к такому производству, должны быть уничтожены.» Жестокая категоричность Закона, выраженная столь чёткими и холодными словами, поразила каждого из детей.

   Соблюдение Закона контролировалось и осуществлялось альянсом цивилизаций, а конкретно — Благодетелями, которые и строили Корабли Правосудия для поиска роботов-убийц и их создателей.

   Закон также требовал, чтобы оставшиеся в живых земляне приняли участие в поисках и уничтожении убийц. Погубившие Землю, бойтесь её детей!

   Уничтожение развитой цивилизации было опасным и трудным делом — даже при наличии оружия, имевшегося на борту Корабля Правосудия. И всё-таки, у этого маленького и сравнительно простого летательного аппарата имелись шансы уничтожить более мощный и сложный. Момы обучали детей тактике и общей стратегии: как использовать оружие, как избежать неожиданных столкновений, как защититься от мощных атак.

   Но момы рассказывали далеко не всё, что хотелось бы знать детям, поэтому со временем недоверие и неуверенность молодых землян возрастали.

   Мартин старался не думать об этом, с головой погружаясь в учёбу, тренировки и обязанности Пэна. Однако, как ни старался он отделаться от навязчивых мыслей, как ни пытался забыть Теодора Рассвета — этого ему не удавалось.

   Теодор был другом Мартина — можно сказать, единственным другом в начале полёта. Вдвоём, за разговорами, они проводили часы. Мартин помогал Теодору проводить анализы воды, взятой из земных водоёмов, а также составлял компанию в изучении микроорганизмов, ракообразных, личинок насекомых из биологических архивов корабля.

   Но на третьем году путешествия Теодор повесился, воспользовавшись для этого лестничным полем, а момы даже не попытались остановить его. Свобода выбора.

   Момы никогда не воспитывали детей и не отдавали прямых приказов, но зато и не защищали детей друг от друга.

   Интересно, вмешаются ли момы, если мы все разом попытаемся покончить с собой? Или если начнём воевать друг с другом?

   За время путешествия уже трое покончили с собой.

   Когда-то детей было восемьдесят пять…

   Задумчивые и молчаливые, дети столпились в центральной части третьего дома-шара, неподалёку от Мартина. Здесь было светло, как в солнечный день, со всех сторон струились различные по яркости лучи и потоки мягкого серебристого света.

   Последние три года дети тренировались на настоящих кораблях — тех, что планировалось, будут использоваться в реальном бою. Но пока они ещё не совершали полётов в открытом космосе, а ограничивались полусферой, где хранилось оружие, довольствуясь имитацией. Но хотя эти смоделированные полёты были очень близки к реальности, дети уже начинали ворчать. Сколько можно играть в игрушки? Мартин очень хорошо понимал их настроение. Действительно, когда же будут настоящие полёты?

   — Подойдите ко мне поближе, — обратился к детям Мартин. Они образовала около него полукруг. — Сегодня мы сделаем вот что … — он передал информацию со своего жезла на жезлы детей, и они смогли самостоятельно ознакомиться с тем, что он запланировал несколькими часами раньше. — Мы будем иметь дело с кинетическим оружием противника, с засадой, расположенной вблизи планеты. Планета — газовый гигант, и мы ведём «Спутник Зари» на дозаправку.

   Графические изображения иллюстрировали описанную ситуацию. Дети и раньше выполняли это упражнение. Оно было очень полезным, так как совершаемые манёвры можно было использовать и в иных ситуациях.

   — Итак, давайте, начнём. Сегодня — четырёхчасовое занятие в тройном темпе.

   Дети застонали. Тройной темп был очень изнурителен, — правда, он давал им возможность побыстрее освободиться, а Мартину — ещё до обеда успеть сделать отчёт для момов за прошедшие десять дней.

   Внешне арсенал оружия напоминал огромный прыщ на левом борту третьего дома-шара. Мартин повёл группу к широкой перегородке, отделяющей склад от остального помещения. Гладкая, без каких-либо опознавательных знаков, вогнутая стена внезапно раскрылась — все сразу же ощутили холод. Стефания, улыбаясь, не преминула сделать великодушный жест:

   — Ты первый, командир.

   И Мартин первым полез в эту пещерную темноту.

   Здесь хранилось все пилотируемое оружие, включая дистанционно управляемое, а также прочее мобильное, манёвренное снаряжение.

   Мартин окинул взглядом помещение. В невесомости понятия «верх» и «низ» имели весьма расплывчатое значение. «Вверх» обычно означало движение к носу корабля, «вниз» — к корме: можно было подняться в отсек, спуститься из отсека, подняться к носу корабля и опуститься к третьему дому-шару.

   Внутри арсенала находились миллионы крошечных роботов — производителей и манипуляторов. Они серыми пузырями покрывали унылые серо-коричневые стены и походили на спорангий на листьях папоротника; некоторые были размером с микроб, некоторые достигали метра в ширину, большая часть не превышала размера человеческого ногтя. Производители могли проникать в глубь поверхности планеты и из имеющегося там сырья создавать оружие массового уничтожения. Манипуляторы проникали в оборудование и технику противника и разрушали их изнутри.

   На кронштейнах висели матово-серые трубы — толщиной около трёх метров и длиной от десяти до двадцати пяти метров. Цилиндры — яйцеобразные, блюдцеобразные, в виде запакованных сосисок с шипами, от пяти до двадцати пяти метров в поперечнике — были сложены в два, а кое-где и в три ряда. Все вооружение окутывало специальное ограничивающее поле.

   Каждый раз, посещая арсенал оружия, Мартин чувствовал себя, как в музее абстрактной скульптуры или — в голову приходило странное сравнение — как внутри гигантской бактерии.

   Стиль помещения, если вообще можно говорить о стиле таких примитивных форм, был вполне в духе роботов, Центрального Ковчега и Корабля Правосудия: утилитарность, приглушённые тона, повсюду мягкий, ничем не покрытый металл.

   Когда-то Мартин, не поленившись, пересчитал все оружие, находящееся на борту корабля: девяносто единиц, не считая тех, что, как пузыри, торчали из стен.

   — Давайте начнём, — предложила Стефания и устремилась к бомбардировщику. Вскоре все стояли рядом с лично к ним приписанными небольшими кораблями-челноками.

   Двери бомбардировщиков и снайперов с лёгким шипением отворились. Дети, ловко подсаживая друг друга, залезли в машины. Как только люки бесшумно закрылись, трапы сразу же исчезли.

   Мартин занял своё место последним и тут же ощутил, как кресло начало трансформироваться, плавно облегая его тело.

   — Это судно принадлежит Мартину Кедру, — объявила машина холодным металлическим голосом. Мартин не понимал, почему голоса машин, голоса момов и голос мозгового центра так сильно отличаются друг от друга. Он был убеждён, что все они — единое целое, и, тем не менее, голоса кораблей были металлическими, момов — тёплыми, но безликими, а голос мозгового центра, который дети слышали очень редко — мягким и приятным.

   Подобных вопросов — вопросов без ответов — на корабле было много.

   Машина попросила Мартина перенести план действий на экран компьютера, и тренировка началась.

   Они скользили по верхушкам облаков газового гиганта, в три раза большего, чем Юпитер, — в то время, как Корабль Правосудия, окутанный светящейся плазмой, лишь слегка задевал верхние слои атмосферы. Огромные, похожие на крылья, ковши «Спутника Зари», торможение которого достигало дюжины g, извлекали из плотной атмосферы сгустки водорода, метана и аммиака. Челноки-охранники летели впереди, и при внезапном столкновении с вооружённым врагом использовали энергетическое поле самого Корабля Правосудия.

   Как всегда, дети отлично справились со своей задачей.

   Подобные тренинги проводились уже в течение нескольких лет, для детей это стало привычным делом. Работа превратилась в игру, совершенно оторванную от реальной жизни. Имитация действий были очень прадоподобной, однако новых навыков у обитателей «Спутника Зари» давно уже не появлялось.

   День за днём, месяц за месяцем, год за годом, они тренировались и тренировались, повторяя одно и то же…

   Со временем Мартин всё сильнее ощущал, как нарастает всеобщее раздражение. Он был Пэном уже шесть месяцев и чувствовал ответственность за настроение команды.

* * *

   Пробираясь между многочисленными трубопроводами первой перемычки, Мартин направлялся в учебную комнату, находящуюся в первом доме-шаре. Там он должен был встретиться с момами — он отчитывался перед ними каждые десять дней.

   На борту «Спутника Зари» текло своё время: в сутках было двадцать восемь часов, в месяце — три декады, в году — двенадцать месяцев.

   Каждый раз, отчитываясь, Мартин рассказывал момам, чем занимались и чего достигли дети, а затем выслушивал замечания, если они, конечно, были.

   Преодолев перемычку, Мартин поднялся в дом-шар и, спустившись вниз по длинному цилиндрическому коридору, оказался в его центральной части. У широкого люка лестничное поле остановилось, он толкнул дверь и, схватившись за металлический шест внутри, ловко проскользнул в помещение.

   Здесь было темно и прохладно. Свет, проникавший из коридора, образовал причудливое пятно на вогнутой стене. До назначенного времени оставалось четверть часа. Пока Мартин был один.

   В условиях невесомости учебная комната приняла форму двух колёс, проезжавших одно сквозь другое и остановившихся в тот момент, когда их центры совпали. На одной из стен располагалось окно полусферической формы; но тёмное пространство за окном, наполненное мерцающими звёздами, было все той же имитацией, как и многое другое на корабле. « Спутник Зари» двигался с такой скоростью, что Вселенная за бортом выглядела совсем не так, как эта симпатичная имитация. Звезды снаружи в действительности были размыты, искажены и сливались в одно мерцающее кольцо вокруг корабля, голубое — с той стороны, куда они летели, и красноватое, со множеством узких цветных полос в середине — с другой. Впереди лежало пространство, обманчиво кажущееся пустым, на самом же деле — заполненное губительной радиацией, позади — зияла другая тёмная яма, поражённая причудливыми частицами ренгеновского излучения с красным смещением — в ней гибли и видоизменялись галактики; мёртвые звезды, как вампиры, пожирали вновь возникающих.

   Сначала звёздное небо показалось Мартину похожим на то, что он видел с Земли, но потом он нашёл, что не видит ни одного знакомого созвездия. «Спутник Зари» улетел слишком далеко. Расположение ярчайших звёзд изменилось радикально.

   Мартин достал из кармана жезл и, отпустив его, оставил висеть в воздухе. Они медленно дрейфовали в сумерках, отдавшись на волю праздным воздушным потокам. Мартин не спеша написал большими буквами: Тереза, Вильям. Первое имя засветилось розовым электрическим светом, второе — голубым.

   Указательным пальцем он написал под розовыми буквами: Пять лет мы жили рядом, но только за последние десять дней я понял, что ты значишь для меня, и что ты чувствуешь по отношению ко мне. Почему мы не замечали этого раньше? Я думаю о тебе постоянно. Я скучаю по тебе, если тебя нет рядом даже несколько минут. Это не только непреодолимое физическое влечение, это родство душ. Это зов, подчиняясь которому две частицы безошибочно находят друг друга в огромной Вселенной. Их, как и нас с тобой, Тереза, ведёт Бог, я чувствую его участие в нашей любви. Почему мы не поняли этого раньше?!

   Послание Терезе мерцало всеми буквами — жезл вопрошал, будет ли Мартин продолжать, или уже можно отсылать письмо. Мартин продолжил:

   Я говорил с Вильямом о наших с тобой отношениях. Он одобрил их — по крайней мере, не возражал. Мне кажется, наша дружба с ним от этого не пострадает, хотя, признаюсь, я чувствую теперь с ним не так свободно, как раньше. Вероятно, он догадывается обо всём, что происходит между нами, но ведёт себя очень благородно. Я понимаю, что ты винишь себя за то, что стала причиной разрыва уже сложившихся отношений, но, пойми, Тереза, нам всё равно никуда друг от друга не деться. Ты не должна думать, что из-за тебя мои отношения с Вильямом изменятся. Никто и ничто не помешает нам с ним оставаться братьями.

   Я скучаю по тебе, — даже тогда, когда занят работой. Пусть это покажется наивным, но любовь к тебе — самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывал. И я хочу, чтобы ты знала это.

   Мартин несколько раз перечитал написанное, морщась от несвойственной ему откровенности. Даже в детстве, среди друзей, он никогда не позволял себе полностью раскрываться перед другими. Сейчас он вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, хотя в свои двадцать два был одним из самых старших на «Спутнике Зари». Тереза была на три года младше его, Вильям — на год.

   — Отправляй, — приказал он жезлу, и имя Терезы вместе с посланием исчезло. Лишь одиноко мерцало имя Вильяма. — Я думаю, — счёл нужным объяснить жезлу возникшую паузу Мартин. Но как он мог думать о Вильяме, когда все его мысли принадлежали Терезе?

   По иронии судьбы, как ни старался Мартин в своё время быть выше эмоций и сохранить дистанцию со всеми, в конце концов, он не устоял перед желанием иметь друга. Вильям оказался самой подходящей для этого кандидатурой.

   Благодаря некой отстраненности от всеобщей суеты, Мартин сохранил независимость и заслужил уважение товарищей. Его выбрали Пэном, и девушки стали проявлять к нему особый интерес, и, как и следовало ожидать, он тоже не оставлял их без внимания.

   Вильям не вмешивался в его дела, понимая, что, скорее всего, и сам бы вёл себя подобным же образом, будь он Пэном. Но случилось то, что неминуемо должно было случиться — Мартин потерял свою отстраненность. То, что поначалу казалось лишь простым ухаживанием за Терезой и невинным сексом привело к отношениям, которых Мартин так долго избегал. Но, в конце концов, когда-нибудь это должно было случиться.

   Но в нём ещё жил страх любви, страх потери — страх даже не разлуки, а смерти. Каждому на корабле были знакомы подобные чувства. Ведь все они потеряли Землю и всё, что с ней связано — дом, родителей, друзей.

   Они представляли из себя большее, чем просто детей, посланных в бессрочный крестовый поход. Они были карающими ангелами, солдатами, хотя и не проверенными в бою и до конца не осознающими своей силы, но прекрасно обученными и владеющими огромным потенциалом. Без сомнения, они используют этот потенциал, если им придётся выполнять миссию. Но все ли останутся живы?

   Что касается Вильяма, то Мартин решил объясниться с ним лично и приказал жезлу стереть имя друга. Затем он поднял руки и согнул палец — тонкий луч зелёного света пересёк пространство. Ещё одно движение пальца, и свет хлынул потоком в учебную комнату. Оттолкнувшись от стены, Мартин начал медленно летать по комнате, скрестив руки на груди и вытянув длинные стройные ноги. В ожидании мома он разглядывал звёздную сферу.

   Фигуру и правильные черты лица Мартин унаследовал от отца. От отца же Мартину достался беззлобный характер и острый ум. Но миндалевидные глаза, чувственные пухлые губы, слегка выступающие вперёд верхние зубы подарила ему мать.

   Мом вошёл беззвучно и остановился позади Мартина — короткий толстый сплющенный цилиндр, высотой около метра, цвета то ли тусклой меди, то ли латуни, с головой в форме шишки, без лица, рук и ног.

   — Я готов тебя выслушать, — объявил мом. В голосе робота звучали властные ноты. Однако он никогда не требовал, не приказывал, только информировал и направлял.

   — У нас всё в порядке, — начал докладывать Мартин. — Все выглядят вполне здоровыми. Но у четырёх человек напряжённые отношения с остальными. У Рекса Дубового Листа всегда с этим были проблемы, но остальных я попытаюсь вернуть в группу. Хуже всего обстоят дела с Розой Секвойей. Да, она посещает собрания, выполняет всю необходимую работу, приходит посмотреть, как мы играем, но у неё совсем нет друзей. Даже с девушками она почти не общается.

   А так… Упражнения выполняются хорошо. Мы только что имитировали управление кораблями-челноками на орбите планеты, отрабатывали манёвры по защите корабля, выброс производителей и манипуляторов. Полагаю, вы и сами все уже знаете.

   — Да, я знаю, — подтвердил мом.

   Мартин напрягся. Ему было неприятно говорить об одном и том же несколько раз. И всё же он сказал:

   — Я считаю, мы готовы для настоящей работы в космосе. Нас утомили бесконечные имитации. — Уже в третий раз Мартин предлагал вынести упражнения за пределы корабля. Об этом просто мечтали все дети. — Пять с половиной лет — долгий срок. Мы прошли длинный путь и уже готовы…

   — Понятно, — сказал мом. — Продолжай.

   — Полагаю, мы уже взрослые, вполне сформировавшиеся люди. Кстати, я уже говорил о тренировках вне корабля в прошлом отчёте.

   — Да, это не новость для меня. Я ожидал услышать нечто подобное.

   — Я снова и снова говорю об этом, потому что это очень важно для нас, — Мартина раздражала неопределённость слов робота. — Я пытаюсь сохранить … равновесие в команде, чтобы все могли сосредоточиться на выполнении заданий. Иногда это помогает — мы стали лучше производить разведку. Но мы плохо информированы, и это всех беспокоит. Мы хотели бы принимать более активное участие в жизни корабля. Я предлагал это и раньше.

   — Да, я помню, — отозвался мом.

   — Но я не вижу никаких результатов.

   — Нет причин для беспокойства. Вы все делаете правильно.

   Не утруждая себя, как и прочие момы, знанием этикета, робот просто повернулся и плавно заскользил по направлению к выходу.

   Мартин набрал в рот побольше воздуха, с шумом выдохнул и хотел было последовать за роботом, но заметил в дверях Хакима Хаджа. Тот пропустил мома и направился к Мартину.

   — Привет, начальник, — шутливо расшаркался Хаким и, скрестив ноги, устроился неподалёку от Мартина. — Как дела?

   — Как обычно, — Мартин недовольно махнул рукой в сторону двери. — Дружелюбие кирпичной стены.

   — Понимаю… — Хаким возглавлял исследовательскую группу. Он был пониже Мартина на семь-восемь сантиметров — смуглокожий, с большими загадочными тёмными глазами и тонким прямым носом. Хаким говорил по-английски с сильным оксфордским акцентом. Вывести этого парня из себя было практически невозможно. Он сохранял хладнокровие, даже если вокруг него бушевали страсти. — Ну что ж, и это неплохо.

   Когда-то, пару лет назад, Мартин брал у Хакима уроки арабского, чтобы читать детские книжки из библиотеки корабля. Общепринятым языком на корабле, как и на Центральном Ковчеге, был английский. Земля погибла как раз на пике всеобщей американизации.

   — Мы кое-что обнаружили. Прежде чем обсудить это с момами, я решил побеседовать с тобой. Если ты сочтёшь нужным, мы вообще не будем их ставить в известность, пока не найдём более убедительных доказательств, — Хаким всегда осторожно и немногословно говорил о работе своей команды.

   — Но ведь я только что отчитался… — удивлённо напомнил Мартин и тоже принял положение лотоса, но его поза была менее грациозной, чем у приятеля.

   Хаким извинился:

   — У нас ещё нет достаточных доказательств, чтобы вынести окончательное решение. Но если верить тому, что мы получили по дистанционной связи… — Он резко оборвал сам себя, снова извинился и сказал, — Ну это все, конечно, на твоё усмотрение, Мартин.

   — Перестань оправдываться и ходить вокруг да около, Хаким.

   — Хорошо. В общем, так… Мы обнаружили группу из трёх звёзд на расстоянии меньше светового года от нас. Спектр двух из них указывает на наличие радиактивных и прочих элементов в пропорции, близкой к той, что упоминались при описании зондов-убийц.

   Прибегнув к жезлу, Хаким ознакомил Мартина с результатом исследований. Перед ними вспыхивали цифры, диаграммы, чертежи — язык, изобретённый момами, стал для них привычным и естественным. Среди формул и чертежей появилось изображение трёх звёздных систем. Цифры сообщали, что эти звезды отдалены друг от друга более, чем на триллион километров.

   Классификация звёзд у момов базировалась на различии в массе, диаметре, яркости, возрасте и содержания так называемых «металлов» — элементов, удельный вес которых превышал удельный вес водорода и гелия. Мартин знал эту шкалу, как свои пять пальцев. Ближайшая звезда, Маслёнка, была ярко жёлтой. Её масса и диаметр составляли около девяти десятых солнечной, а содержание «металлов» оказалось достаточно высоким. У второй звезды, Подсолнечника, «металлов» было гораздо меньше, а масса в полтора раза превышала солнечную. Третья звезда в этой группе, названная Огненной Бурей, был сверкающий красный гигант. В системе Маслёнки насчитывалось четыре планеты, две из них — тоже гиганты, но с необычно бедным содержанием газа.

   Хаким заметил интерес Мартина к этим планетам:

   — Они значительно беднее по качественному и количественному составу, чем можно было ожидать. Возможно, в прошлом здесь велась добыча газа.

   Мартин нахмурился. Трудно заправить Корабль Правосудия там, где уже поработала древняя, высокого уровня, цивилизация.

   Рядом с Маслёнкой находились две каменистые планеты и несколько — что-то около пяти — небесных тел, суммарная масса которых примерно равнялась массе Луны.


   В системе Подсолнечника — тусклого жёлтого газового гиганта — было десять планет, две из которых также являлись газовыми гигантами. Огненная Буря была окружена лишь небольшими обломками, но имея диаметр девяносто миллионов километров, она могла, раздувшись, проглотить несколько планет.

   Перед глазами Мартина мелькали цифры, он пристально смотрел на экран, выискивая нужную информацию. Он проанализировал внутренний спектр звёзд и заметил странные участки с необычно высоким уровнем инфракрасного излучения. Технически развитая цивилизация поработала, по крайней мере, вокруг двух из планет — Маслёнки и Подсолнечника.

   — Как давно началось расширение Огненной Бури? — поинтересовался Мартин у Хакима.

   — Что-то около пяти тысяч лет назад.

   — Они вооружены?

   — Цивилизация системы Маслёнки явно вооружена. Насчёт Подсолнечника у нас точных сведений нет.

   — Странно, у них нет никаких защитных оболочек… — задумчиво произнёс Мартин.

   — Нет, — кивнул Хаким.

   Оболочка вокруг каждой звезды — это сложная конструкция Дайсона из многочисленных орбитальных сооружений, в несколько слоёв окружающих звезду. Если бы она присутствовала, то непременно изменила бы внешний облик системы, отражённые сигналы с планеты ограничились бы тусклыми инфра-красными лучами. Мартин просмотрел всю информацию, которую несли потоки мельчайших частиц, дрейфующие вокруг звезды — так называемые потоки межзвёздной пыли — и ему стало не по себе.

   Корабль Правосудия находился на расстоянии восьми триллионов километров от ближайшей звезды — Маслёнки. Мартин вытянулся и прикоснуться к светящейся геометрической форме, медленно пульсирующей рядом с изображением звезды. Она раскрылась как цветок соединением пентогональных лепестков. В поисках желаемой информации Мартин изучал лепесток за лепестком.

   — На орбите Маслёнки присутствуют и другие объекты, помимо тех пяти, что мы уже видели, не так ли? Тебе не кажется, что это указывает на то, что они вооружены?

   Хаким кивнул. Мартин проверил все тёмные места, отметил колебания яркости, а также проанализировал непрерывные спектры звёзд, оценивая линии их поглощения, возникающие — в межзвёздной пыли, внешней защитной оболочке и в атмосфере самой планеты.

   Корабль Правосудия не высылал вперёд своих собственных разведчиков. Непонятно, откуда появилась подобная информация, ведь получить её без разведки явно невозможно?

   — Я дополнительно получил эти сведения три месяца назад от момов, — угадал мысли Мартина Хаким. — Они уже давно следят за этой группой звёзд. Возможно, тысячи лет.

   Машины Благодетелей, победившие убийц в Солнечной системе, в своё время собрали всё, что от них осталось, и проанализировали состав собранного: наличие в нём радиоактивных элементов, пропорции других составляющих. Мартин предполагал, что Благодетели, имея сведения об обитателях галактик, удалённых от Солнечной системы на несколько тысяч световых лет, послали «Спутник Зари» именно туда, где он мог встретить звезду, соответствующую полученным пробам. Но возможно, момы знали и большее…

   Внезапно Мартина стало тяготить общество Хакима. Также неожиданно он вдруг страстно захотел, чтобы вся команда разделила с ним ответственность, чтобы она поддержала все его выводы, и чтобы при этом непременно присутствовал мом. Мартин весь дрожал от волнения.

   — Совпадает ли состав проб? — спросил он.

   — Аналитические расчёты перед тобой, — заметил Хаким с лёгкой укоризной.

   Мартин покраснел и дотронулся ещё до одной геометрической фигуры, отмеченной символом атома. Она раскрылась. Сравнительный спектральный анализ исходных проб и проб состава планеты указывал на их почти полную идентичность. Роботы-убийцы теоретически могли быть изготовлены в этой звёздной системе.

   Дополнительные сведения поступили сразу же после запроса Мартина. За последние тысячелетия четыре соседних обитаемых мира, находящиеся в пределах двухсот девяноста световых лет, не раз подвергались нападению, в результате которых стали неузнаваемы. В объёме этого пространства находилось около миллиона трёхсот тысяч звёзд — примерно по одной звезде на каждые семьдесят восемь с половиной световых лет. Пять цивилизаций, включая и земную, были уничтожены. Только две из них, кроме Земли, сумели спасти оставшихся в живых.

   Но где же эти уцелевшие? На других Кораблях Правосудия?

   Четыре звезды, подвергшиеся нападению, лежали внутри гипотетической сферы, в которой были вычерчены предполагаемые траектории движения вражеских зондов, — с учётом скорости их воспроизводства, то есть с учётом того, насколько быстро они могут заполнять собой данное пространство.

   Центр этой сферы находился в двух световых годах от группы Маслёнка — Подсолнечник — Огненная Буря.

   Хаким уже был знаком с этими сведениями, сейчас же он с нарастающим возбуждением пытался расшифровать детали, которые казались ему не слишком понятными, но весьма интригующими.

   — Да, занятно… — пробормотал Мартин, нервно сжимая и расжимая пальцы — По-моему, это очень интересно.

   Хаким улыбнулся и кивнул. Оторвавшись от своих расчётов, он внимательно наблюдал за тем, как Мартин ещё раз просматривает результаты исследования.

   Когда-то на Земле отец Мартина сравнил попытку уничтожить вражеские зонды с убийством Капитана Кука аборигенами Гавайских островов. Для островитян Кук был могущественным представителем технически развитой цивилизации.

   Если убийцы Земли жили на орбите одной из этих звёзд Кораблю Правосудия предстояло столкнуться с очень могущественной цивилизацией. Она развита настолько, что контролирует две, а, возможно, и три звёздные системы, регулирует все изменения, происходящие вокруг, и вероятно, даже способна оградить звезду от поглощения красным гигантом.

   Если их враги находились здесь, то перед детьми вставала задача посложнее, чем перед аборигенами, убившими Капитана Кука.

   Эти противники казались столь непостижимыми для человеческого разума, как непостижимо далёк от Мартина был сейчас его пёс Гейдж, прах которого летал где-то вокруг Солнца.

   — Идентичность проб… Я бы не сказал, что она абсолютна, — тихий спокойный голос Хакима прервал размышления Мартина. — К тому же, звезды могли получить кое-что из облака сверхновой. Но пробы действительно похожи. Ты видел соотношения калия и аргона? А концентрацию иридия?

   Мартин кивнул. Затем он поднял голову и сказал:

   — Все выглядет вполне прилично. Отличная работа, Хаким.

   — Впервые получился такой определённый результат, — Хаким явно ждал, какое же решение примет теперь Мартин.

   — Давай-ка, сначала обсудим все это всей командой, а затем обратимся к момам.

   Хаким вздохнул и улыбнулся:

   — Правильное решение.


   Сигнал, прошедший по всем жезлам, звал детей на общее собрание — первое для Мартина, на котором он играл роль старшего. Поодиночке и группами дети устремились по направлению к первому дому-шару. За ними в учебную комнату пробрались любители многолюдных сборищ — три кошки и четыре попугая.

   Георг Дэмпси, пухлый юноша из семейства Атлетов, приблизился к Мартину вплотную и внимательно посмотрел на него:

   — Хорошие новости? — Георг, как никто другой, умел угадывать настроение по выражению лица собеседника.

   — Воэможно, у нас появился кандидат на нашу конечную цель, — ответил Мартин.

   — О, это что-то новое и потрясающее… а это не очередная тренировка? — заволновалась маленькая, похожая на мышку, Джинни Шоколадка. Она говорила на двадцати земных языках и претендовала на то, что лучше всех понимает момов. На руках Джинни укачивала уютно устроившуюся кошку. Кошка посмотрела на Мартина красивыми жёлто-зелёными глазами и зевнула.

   — Обнаружена высоко развитая цивилизация, — пояснил Мартин. — Исследовательская группа представит результаты расчётов.

   Оттолкнувшись от трубопровода, Джинни перекувырнулась в воздухе, дёрнув при этом разомлевшую кошку за хвост. Девушка не сильно разогналась, предусмотрительно выбрав для приземления медленно двигающееся лестничное поле. Её веселье мгновенно передалось и другим детям — подпрыгивая и пританцовывая, некоторые из них тут же на ходу начали переодеваться в комбинзоны, засовывая снятую одежду в ранцы.

   — Что, кажется, удача? — спросил у Мартина Ганс Орёл, когда они столкнулись нос к носу в первой перемычке. Ганс, подобно Кристоферу Робину, был вторым в команде. Мартин выбрал его не случайно — к Гансу прислушивались все, он нравился многим. К тому же, он был сильной личностью — Мартин видел в нём скрытые резервы.

   — Посмотрим…


   В зале уже собрались восемьдесят человек. Отсутствовало всего лишь двое. После переклички Мартин быстро выяснил, что нет Вильяма Оперение Стрелы и Эйрин Ирландки. Соединившись с жезлами отсутствующих, он напомнил им о собрании. Почувствовав угрызения совести, Мартин попытался представить, чем же таким важным может заниматься сейчас Вильям, раз он проигнорировал сигналы жезла. Подобное поведение не было для него характерным. Может быть это из-за меня?

   Рядом с Мартином расположилась Роза — грузная, с рыжими перепутанными волосами и большими руками. Она была почти такого же роста, как и Ганс.

   Где-то в средних рядах мелькало лицо Терезы. Короткие тёмные волосы и маленькая сильная фигурка притягивали взгляд Мартина. Внезапно его охватило страстное желание.

   Когда же он видел её в последний раз? В семь часов… Сейчас она была сдержанной, замкнутой. Её глаза лишь слегка расширились, когда Мартин взглянул на неё в упор, в них не появилось никакого намёка на страсть, их объединяющую.

   Других в толпе Мартин, случалось, не замечал и неделями.

   У каждого из детей в памяти сохранился облик мёртвой Земли. Они видели её гибель — агонию, длившуюся часы, обломки, летающие по орбите. Однако некоторым в то время было всего пять-шесть лет, и эта трагедия нашла отклик больше в кошмарных снах, чем в сознательных образах. Мартину тогда исполнилось уже девять.

   Теперь же они говорили о Работе, и все воспринималось всерьёз.

   Мартин вызвал на трибуну Хакима. Тот, воспользовавшись жезлом, показал группу из трёх близ расположенных звёзд и пояснил, какой информацией об этих звёздах они на данный момент располагают. Закончил он анализом причин гибели планет, расположенных неподалёку от названной группы.

   — Мы должны решить, полетим мы туда или нет, — обратился к собравшимся Мартин. — Приблизившись к звёздам, мы можем собрать намного больше информации. Но, с другой стороны, мы станем более заметны для потенциального противника. Поэтому в первую очередь, мы должны решить, следует ли нам рисковать.

   — Пусть момы выскажут своё мнение, — из глубины зала выкрикнула Ариэль Боярышник. — Нам до сих пор не сказали всего. Мы не можем принять окончательного решения, пока не узнаем… — Ариэль не проявляла симпатии к Мартину. Ему вообще казалось, что ей не нравится ни один из Потерянных Мальчиков. Впрочем, он не имел ни малейшего представления о её сексуальных вкусах. Ариэль была раздражительной и самоуверенной. Однако ей нельзя было отказать в остром уме.

   — Стоит ли опять терять время на бесплодные разговоры? — перебивая её, мрачно поинтересовался Мартин.

   — Если мы собираемся принять решение, которое включает долю риска, мы не можем позволить себе ошибиться, — упорствовала Ариэль.

   — Давайте всё же не будем… — ещё раз попытался остановить её Мартин.

   — Ты ведёшь себя так, будто бы не сомневаешься в том, что будешь Пэном и в момент подхода к звёздам, — резко бросила ему Ариэль. — Может, позволишь высказаться и тем, кто, возможно, будет Пэном после тебя?

   — Если разведка пройдёт успешно, Мартин останется Пэном до окончания Работы, — твёрдо сказал Ганс.

   Ариэль, немного смешавшись, быстро взглянула на Ганса:

   — Но мы можем выбрать и нового Пэна. Это наше право.

   — Да. Но мы сейчас не для этого собрались. Давайте не будем терять время, — спокойно сказал Ганс.

   — Да пошёл ты… , холуй! — взорвалась Ариэль.

   — Вон! — не выдержал и Мартин. Затем он спросил уже более спокойным голосом, — Меня поддерживает хотя бы одна девушка?

   — Я поддерживаю тебя, — взглянув на Мартина большими, безмятежными глазами, отозвалась Паола Птичья Трель.

   — А ты проведи-ка часок в коридоре, — приказал Мартин Ариэли. Та пожала плечами и покинула учебную комнату.

   — Ты ведь поговоришь с ней после, правда? — мягко, без нажима, поинтересовалась у Мартина Паола.

   Он ответил не сразу — ему было стыдно. Пэн должен быть спокоен, не должен управлять в гневе.

   — Я перескажу ей всё, что мы решим, — сказал он после непродолжительной паузы.

   — Но она тоже должна участвовать в принятии решении. Если голосование будет спорным, ты учтёшь и её мнение, не так ли?

   — Да, конечно, — подтвердил Мартин. Но он не думал, что возникнут споры. Все они были очень нетерпеливы, и это могло оказаться решающим фактором.

   — Ты смягчишь ваши разногласия, — не отставала Паола. — Ты Пэн и не должен игнорировать Ариэль. Ведь это очень ранит.

   — Да, конечно, я непременно поговорю с ней, — успокоил девушку Мартин. Затем он поднял жезл. — Теперь у вас достаточно информации для того, чтобы принять решение — высылать нам разведчиков или нет. Пусть каждый из вас проведёт самостоятельный анализ ситуации.

   Но математические расчёты в данном случае представлялись сложными, к тому же, не гарантировали абсолютно точного ответа. Вероятность обнаружения искомых звёзд при отправке исследовательских зондов на такое расстояние казалась незначительной. И всё-таки шанс был.

   Мартин закрыл глаза и снова мысленно пробежался по цифрам, используя метод, которому научился у момов — основанный на изначальной способности правильно оценивать дистанцию и скорость. Для этого метода не требовались какие-то особые умственные способности, он состоял в быстром здравом математическом расчёте. Этот метод в своё время был разработан Левисом Кэроллом и был назван им арифметической обработкой данных момов . Дети окрестили его «момерафом».

   Закончив вычисления, Мартин окунулся в простое созерцание сходимости пространств и плоскостей, седловин и холмов, крутящихся шаров и цветных разводов. Вскоре он представлял их себе так чётко, как будто они были нарисованы жезлом. Перед его мысленным взором возникла группа из трёх звёзд. Он обозревал наиболее важные точки. Системы, эксплуатируемые пришельцами, светились ярко-красным; те, что, скорее всего были исследованы, но не переделаны — насыщенно розовым; а те, что не носили никаких признаков внешнего вторжения — зелёным. Но в этой мысленной картине не было место Кораблям Правосудия. Они не появлялись в подобных построениях — момы не могли знать, где находятся другие защитники справедливости.

   Один за другим дети заканчивали свои вычисления. Дженнифер Гиацинт и Джакомо Сицилиец первыми открыли глаза и взглянули на Мартина. Они всегда были самыми способными в использовании момерафа, как, впрочем, и в иных видах применения физико-математических теорий. Вслед за ними закончили Стефания Перо Крыла, Гарпал Опережающий Время, Чэм Акула, а позже и все остальные. Последней была Роза Секвойа. Но радовал уже тот факт, что она вообще смогла завершить работу.

   У пятерых возникли трудности, кое-что им было не ясно, и они воздержались от участия в голосовании.

   Ганс, не изменяя своей роли Кристофера Робина, считал голоса, зорко следя и выводя на чистую воду тех, кто поднял обе руки, и тех, кто — ни одной. Он довольно быстро справился с заданием. Все опустили руки.

   — Пятьдесят два человека — за, двадцать два — против, пятеро воздержалось, — отчитался Ганс. — Пэн может подводить итоги.

   — Итак, это наше первое самостоятельно принятое решение. Я попрошу момов выпустить исследовательские зонды. Если звезды и после этого будут вызывать подозрение, в следующий раз придётся решать — входить в систему или просто подойти поближе.

   Некоторые из детей начали уже потягиваться и зевать. Им наскучил сей медлительный процесс — они предпочитали быстрые действия.

   — Прежде чем входить в систему мы должны быть уверены…

   — О, мы все знаем, — прервала Мартина Паола. Да, они знали это наизусть. Если мы входим в звёздную систему, в которой обитают разумные существа, мы находимся в опасности. Все высоко развитые цивилизации вооружаются. Не все из них приняли Закон. Некоторые даже с ним не ознакомлены.

   Обитатели этой группы звёзд, скорее всего, не знали Закона или знали, но не подписывали его.

   — Итак, на данный момент наша задача — выпустить зонды. Но это только начало, — Мартин окинул взором лица собравшихся в учебной комнате. Все были очень серьёзны; нетерпение и раздражение сменилось ожиданием и едва скрытой тревогой. За пять с половиной лет они впервые сделали выбор, самостоятельно приняли решение, в первый раз исследовательская группа выступила со столь интригующими результатами своей работы.

   — Мартин, а ты уверен, что это не очередная имитация, не очередная тренировка? — Джинни Шоколадка не смогла сдержать дрожи в голосе.

   — Вполне.

   — И что же мы будем теперь делать?

   — Будем выжидать и будем действовать, — ответил за Мартина Ганс.

   Большинство детей при этих словах подняли обе руки, — мы «за», но были и такие, кто сидел молча, угрюмо уставившись в одну точку..

   — Пора уже стать взрослыми, — Паола похлопала Мартина по плечу. Мартин обхватил её рукой, прижал к себе и тут же поймал быстрый взгляд Терезы. Но — никакой ревности. Он был Пэном, и все ему доверяли.

   Мартин отпустил Паолу и, как бы между прочим, коснулся Терезы. Она улыбнулась, погладила его по руке, и они разошлись — каждый по своим делам. Больше всего на свете Мартин хотел быть сейчас с Терезой и забыть обо всём — в частности, о том, что нужно вести себя разумно, но они не могли себе этого позволить.

   С десяток детей отправились в зал тренироваться под руководством Ганса, остальные направились к себе в апартаменты — им предстояло распутать длинные лабиринты коридоров. В комнате остались только попугаи, они почистили пёрышки и закружили по комнате, тщетно ища подходящих насестов.

   Мартин планировал выполнить следующее: сначала поговорить с Ариэль и сделать все от него зависящее, чтобы вернуть её в коллектив, затем найти и побеседовать с Вильямом и Эйрин Ирландкой.

   Но к тому времени, как он мог закончить свои дела, Тереза уже должна была отправиться на девичью вечеринку в первом доме-шаре. Значит, предстояла разлука ещё на несколько часов.


   В самой глубине корабля, там, где хвост «Спутника Зари» сужался, Мартин нашёл Ариэль — спящую среди огромных гладких ёмкостей непонятного назначения.

   — Что-то мы с тобой не очень ладим, — с этих слов начал Мартин своё объяснение. Ариэль открыла глаза и холодно посмотрела на него.

   — Ну что, плебей момов… Наслаждаешься своей властью? — зло выдохнула она.

   Мартин старался не обращать внимания на подобные выпады. До сих пор он не мог понять, почему Ариэль отобрали для полёта, предпочтя многим и многим добровольцам с Центрального Ковчега? Ведь она была необщительна, упряма, чересчур напориста и самоуверенна.

   — Извини меня. Но ты же знаешь наши правила. Если меня переизберут, я буду радоваться этому не меньше, чем ты. Может, ты попытаешься…

   — Я устала от всего этого, — перебила его Ариэль и уселась по-турецки. — Все мы — марионетки, и только. Зачем мы им? Они все могут сделать сами. Чем мы можем им помочь? Неужели ты не замечаешь этого вранья?

   Её слова прозвучали для Мартина как пощёчина. Он попытался взять себя в руки. Он был Пэном и обязан сохранять спокойствие. Нельзя дать Ариэли понять, насколько он зол.

   — Конечно, нам не легко. Но мы же все добровольцы.

   — Когда меня вербовали, мне не сообщили, для чего я буду нужна, — процедила сквозь зубы Ариэль.

   — Но нам же рассказывали…

   — Мы были детьми. Мы играли в игры, которые всегда заканчивались победой, игры, весьма далёкие от настоящей мести. Теперь они хотят, чтобы мы были серьёзны, а мы даже не знаем, зачем это нужно… Они не рассказывают нам всего.

   — Но они ещё и не просили нас ни о чём. Команда Хакима обнаружила группу…

   — Момы наблюдали за этими звёздами тысячу лет. Разве ты не знаешь этого?

   Мартин нервно сглотнул слюну и отвернулся:

   — Они говорят нам всё, что необходимо.

   Ариэль горько усмехнулась и качнула головой:

   — Они специально вели корабль таким курсом, чтобы мы наткнулись на эти звезды. Теперь они или собираются использовать нас для убийства кого-то, или готовятся отправить нас самих на смерть. И я не одинока в таких предположениях. Многие считают, что это подлинное свинство.

   — Но ты единственная нашла в себе силы выступить, — саркастически заметил Мартин. Он чувствовал, что терпение его на исходе.

   Она внимательно всмотрелась в его лицо. В её взгляде было более сожаления, нежели ненависти. Она видела в нём тупицу, неспособного на разумные поступки.

   — Я не одинока, — повторила она — Запомни это, Мартин. И у нас есть свои… догадки. Но, чёрт побери, должны же момы, в конце концов, что-то сделать?

   — А если нет? Тогда что? Ты покинешь нас?

   — Нет, — резко ответила Ариэль, — Не будь ослом, Мартин. Я выберу кое-что позанятнее. Я убью себя.

   Мартин уставился на неё широко раскрытыми глазами. Ариэль, отвернувшись от него, с силой оттолкнулась от искривлённого цилиндра, монументом возвышавшегося посреди отсека.

   — Не беспокойся, я дам им время подумать. Я, всё же, надеюсь на то, что мы сможем сделать то, что должны. Но надежда эта становится все иллюзорней. Они обязаны рассказать нам все, Мартин, — крикнула она теперь уже со значительного расстояния.

   — Ты же прекрасно знаешь, что они не сделают этого, — покачал головой Мартин.

   — Нет, не знаю. Да и почему бы им не сделать этого? — Ариэль резко развернулась и медленно, как тигрица, стала наступать на Мартина. Лишь за секунду до столкновения она остановила лестничное поле.

   Но Мартин даже не вздрогнул.

   — У Благодетелей тоже есть дом, — сказал он. — Они же пришли откуда-то…

   — Вот только не надо потчевать меня таким дерьмом…

   — Ариэль, выслушай меня, пожалуйста. Ты же сама просила объяснений.

   Она кивнула:

   — Ладно, валяй.

   — Если галактика полна волков, то вряд ли там появятся птички. Если мы узнаем о Благодетелях все, — кто гарантирует, что через несколько сотен, да хотя бы и тысяч лет, не важно, мы не превратимся в волков? А местоположение Благодетелей нам будет известно. Скажи, что, в таком случае, помешает нам отправиться к ним в гости?

   — Это так… цинично, — процедила Ариэль. — Но если они так относятся к нам, почему же тогда оберегают?

   На этот вопрос существовало много ответов, но ни один из них не был до конца убедительным. Мартин часто размышлял на эту тему. И теперь он попытался донести до Ариэль свои наиболее удачные, на его взгляд, теории.

   — Они верят в гармонию. Кем бы момы ни были, но ведь именно они создали Корабли Правосудия, чтобы лишить возможности отдельные цивилизации рыскать по галактике и подчинять себе все вокруг. Может быть, всё началось с самозащиты…

   — Возможно, и сейчас всё, что происходит, это не более, чем их самозащита.

   — Нет, не думаю. Мне кажется, они просто надеются, что мы внесём свой вклад позже, когда возмужаем.

   Ариэль безнадёжно вздохнула.

   — Момы сказали нам всё, что могли, — продолжал убеждать её Мартин, — Всё, что мы должны знать. Без них мы никогда не сможем отомстить за Землю. Ты же понимаешь все это. У нас нет причин ненавидеть момов.

   — Я не испытываю к ним ненависти, — сказала Ариэль.

   — У нас куча работы. Нам надо многое обдумать и принять решение. Я бы хотел, чтобы мы все были вместе.

   — О, я не хочу никого разочаровывать.

   — Пожалуйста, не думай больше о самоубийстве. Это глупо.

   Прищурившись, Ариэль посмотрела прямо в глаза Мартину:

   — А вот это моё личное дело. Не трогай этого.

   — Я и не собираюсь, — мягко произнёс Мартин. Его гнев улетучился, появилось глубокое понимание того, куда они идут, что собираются делать. — Ты будешь заниматься только тем, чем захочешь.

   — Мартин, откуда нам знать, как многое мы потеряли? — вырвался у Ариэли вопрос, кажется, неожиданный и для неё самой.

   Мартин кивнул, он не мог с ней не согласиться:

   — Да, ты права. У нас никогда не существовало возможности быть людьми, а ещё меньше — детьми. Мы очень далеко от своего дома. Можно сказать, что его больше не существует. Но мы не повзрослеем, пока не выполним свою миссию. Но даже после этого нам не следует возвращаться в Солнечную систему, к моменту нашего возвращения там пройдут уже тысячи лет. Мы будем там чужими. И это не только твоя, это наша общая судьба. Мы должны держаться вместе.

   Ариэль казалась испуганной.

   Каким бесчувственным и слепым монстром, должно быть, кажусь я ей…

   — Мы уже никогда не будем детьми, — продолжал Мартин, — Но надо жить, Ариэль. И не надо мне угрожать. Мы не хотим никого терять.

   — Но почему момы сами не остановят тех, кто сотворил все это? — с надрывом произнесла Ариэль.

   Мартин пожал плечами:

   — Они не хотят превращать нас в скотину, или в зверей из клеток зоопарка. Может быть, поэтому, я не знаю… Они предоставляют нам столько свободы, сколько могут. Даже в свободе умереть не отказывают.

   — Все это очень грустно, — прошептала Ариэль, глядя куда-то мимо Мартина. — Ну, ладно, все, пока!

   Мартин с трудом проглотил слюну:

   — Я…

   — Пожалуйста, уйди.

   Мартин резко вскочил, оттолкнулся от стены, затем от трубопровода, снова от стены, потом, переведя дыхание, он вызвал лестничное поле и направился ко второму дому-шару, где жил Вильям.


   — Почему тебя не было на собрании? — Мартин старался говорить спокойно. Вильям Оперение Стрелы повернулся к нему и вылез из гамака.

   — Я не хотел усугублять напряжённость.

   — Вообще-то, ты, как и любой другой, обязан присутствовать на собрании, когда обсуждается Работа. К тому же, ты не голосовал.

   Вильям улыбнулся и пожал плечами.

   — Думаю, никто не пострадал от этого. Я получил информацию и могу сделать собственные выводы, — его привычной экспрессивности пока почти не ощущалось. — А ты, Мартин, свои сделал?

   — Мы собираемся исследовать…

   — Я не об этом, — прервал его Вильям. — То, что вы там решили, было заранее предопределено. Я говорю о другом. Ты решил, кто ты есть? Что же ты, в конце концов, хочешь?

   — Не понимаю, о чём ты, — Мартин и вправду был озадачен.

   — Это важно для тебя. Это важно для Терезы.

   — Я думал, у тебя нет возражений.

   — Да, я сказал, что не возражаю. Но потом мы с тобой снова занимались сексом — это было в первый раз после того, как ты переспал с Терезой. И я увидел, что почти ничего не изменилось.

   Мартин сидел в противоположном углу комнаты с таким угрюмым видом, будто его заставляли принимать горькие лекарства.

   — Всё равно, я не понял, чего ты хочешь от меня.

   — Это потому, что твои мысли не со мной.

   — Ты мне всегда нравился.

   — Мартин, сколько у тебя было любовников?

   Мартин посмотрел в сторону:

   — Я не гомосексуалист, — сказал он.

   — Ну конечно же. Ты не робкий мальчик, Мартин, ты просто немножко испугался… обидеть кого-нибудь… да ещё своих собственных страданий.

   — О как ты мудр… — начал было Мартин.

   — Слушай, замнём это, — раздражённо прервал его Вильям. — Ты изображаешь меня, как какого-то проповедника, нечто вроде святого Франциска. Я вовсе не такой. Я — обычный гомосексуалист. Как и большинство из нас. Вот ты… и Тереза… Вы — нет, вы — другие.

   — О, и она имела, и её имели.

   — Наверное… Но это ни о чём не говорит. Это не важно.

   — У неё было любовников больше, чем у меня.

   — Меня не интересует, сколько любовников было у Терезы. Меня интересует, сколько их было у тебя, — никогда раньше Вильям не спрашивал его об этом. Такие вещи редко становились предметом их обсуждения. В группе людей, столь тесно общающихся, все и так становилось общим достоянием.

   — Это не важно.

   — Некоторые говорят, что ты не слишком хорош, чтобы быть Пэном. У тебя мало связей, а для того, чтобы понять человека, нужно непременно переспать с ним. То есть, следи за логикой — тебе, как Пэну, следует переспать со всеми нами.

   Мартин нахмурился:

   — Никто до сих пор не говорил мне об этом.

   — Они и не скажут, потому что они сплетники и трусы — все, без исключения, на корабле.

   — Разве я чем-то отличаюсь от них?

   — Ты постоянно стараешься не делать ошибок.

   — О, боже, Вильям, о чём ты говоришь?

   Вильям вытянул жилистые, отливающие бронзой, руки и ноги. Мартин отметил игру мускулов, пульсацию кожи на сильных руках, красоту и блеск бедра, но не почувствовал никакого физического влечения — он ощутил только гордость и восхищение гибкостью и силой друга.

   — Я уже давно гомосексуал, — продолжал тем временем Вильям. — На корабле нас таких не так уж и много — всего восемь юношей и семь девушек. А ты со своей бисексуальностью можешь трахать кого угодно — народу предостаточно. Но я кое-что знаю о тебе, Мартин. На самом деле, ты гораздо более страстный, чем я. Я пробовал спать с девушками. Мне понравилось, но не более того. Поэтому теперь я сплю только с юношами. У меня их было двенадцать, а у тебя, я догадываюсь, пять или шесть. Так чего же ты боишься?

   Мартин резко оттолкнулся от угла каюты.

   — Я знаю, тебе противна идея подобного разделения, — Вильяма не остановил гневный порыв друга. — Ты не любишь принимать людей такими, какие они есть на самом деле. Но почему, Мартин?

   Лицо Мартина выдавало его напряжённое состояние.

   — Ты сегодня что-то не в духе, — заметил он мрачно, ставя на своё место одну из стен, которая после его толчка отъехала куда-то за спину Вильяму.

   Вильям рассмеялся:

   — Я?

   — Ты раньше никогда не был таким жестоким, — Мартин остановился в дверях.

   Лицо Вильяма исказилось:

   — Я не жестокий, — сказал он печально. — Я просто знаю, что будет дальше. И меня раздражает, что ты не хочешь этого знать. И все потому, что это касается тебя… и Терезы. Но всё равно, ты — лучший из нас, — голос Вильяма потеплел. Так было всегда, когда он хвалил Мартина. — По крайней мере, так думаю я. Не зря тебя выбрали Пэном.

   — Ты будешь следующим, — сказал Мартин, избегая взгляда Вильяма.

   — Нет, не буду, — тихо возразил тот. — Возможно, следующим будет Ганс… Он хочет этого. Не буду скрывать, я представлял себя Пэном. Единственное, что могу сказать по этому поводу: уверен, при моём правлении многие юноши разнообразили бы свои сексуальные вкусы… — Он усмехнулся. — Нет, я никогда не стану старшим. Я солдат, а не генерал. Генерал — это ты, хотя и не веришь в это.

   Мартин покачал головой:

   — Я никогда не рвался к власти.

   — Но, тем не менее, ты и не отверг предложение стать Пэном. Ты знаешь, что делает мудрый генерал? Вопреки умничающим сплетникам, он не трахается подряд со всем войском. Он наблюдает за всеми издалека, пытаясь понять, как можно использовать каждого, как сохранить безопасность, кем нужно пожертвовать, чтобы уберечь остальных, как выполнить миссию, порученную им. Ты согласен со мной?

   В душе Мартин не был согласен с Вильямом, но ведь он всегда избегал прислушиваться к своему внутреннему голосу.

   — Так ты согласен? — повторил вопрос Вильям.

   — Один за всех и все за одного, — провозгласил Мартин, понимая, что это, конечно же, не ответ.

   Но Вильяма, казалось, его слова вполне удовлетворили.

   — Ну и отлично. И всё же, тебе нужен человек, который поддерживал бы тебя…

   — Вильям, это всего лишь благие намерения. Меня нельзя сделать лучше, нельзя изолировать от людей…

   — Зачем изолировать? Просто тебе иногда необходимо побыть с другом, который умерит твой пыл. Мне нравится Тереза, но не можешь же ты… О боже, мне кажется. что я хожу вокруг да около того, что в действительности хочу сказать… Не можешь же ты быть с ней тем, кем был со мной, не можешь получить более сильные ощущения…

   — Мне не хотелось бы ранить тебя и, тем более, потерять…

   — Ты ничего не хочешь терять и никого не хочешь ранить, — Вильям приблизил своё лицо вплотную к лицу Мартина и взял его за плечи, — Но всё равно, ты генерал. Правда, генерал, желающий убить двух зайцев сразу. Послушай старого мудрого Вильяма, Мартин. Неужели ты и вправду думаешь, что если ты переспал с кем-то, то вы непременно должны влюбиться в друг друга? Что, если ты был инициатором связи, то, значит, должен быть внимательным чуть ли ни всю оставшуюся жизнь — никогда не причинять боли партнёру и даже не сердить его?

   — Оставь меня, — Мартин резко дёрнулся головой.

   — Понимаю… Если они не любили тебя, ты чувствовал себя отвергнутым и обиженным… Мартин, ты хочешь любить всех, но ты не любишь. Это лицемерие. Мне кажется, ты хочешь слишком многого. Ты хочешь получить души своих любовников.

   — Не такой уж ты и мудрый, Вильям, — сказал Мартин, отталкивая его. — Ты совершенно не понимаешь меня.

   — Да, теперь я вижу, что Тереза тебе подходит. Она посмышленее тебя, да и посвободнее. Но… я умываю руки. Не хочу быть для тебя вторым. Я проиграл эту игру.

   Увидев слезы в глазах Вильяма, Мартин не выдержал и тоже заплакал.

   — Прости меня, — прошептал он, подлетая ближе и дотрагиваясь до шеи Вильяма. — Ты мне как брат.

   — Мы останемся братьями, только не надо спать со мной из сострадания. Пощади меня. Я должен поверить, что смогу обходиться и без тебя.

   — В этом нет здравого смысла. Но если ты этого хочешь…

   — Всё идёт своим чередом, Мартин. Мы собираемся быть — кто солдатом, кто генералом, у нас есть Работа. И я думаю, она будет гораздо более трудная, чем мы только можем себе представить. Поэтому нет места никакому сумасбродству и лицемерию. На самом деле мы не принадлежим себе полностью, как бы нам ни хотелось в это верить, чтобы мы ни делали и чтобы ни делали момы. Но мы можем любить, и мы можем называть друг друга братьями и сёстрами.

   Открыв дверь, Мартин обернулся в пролёте и сказал:

   — Пожалуйста, не пропускай больше собраний.

   — Не буду.


   Эйрин Ирландка была для Мартина загадкой. Умная, рассудительная, с чистым взглядом. Поражало её сильное, иногда даже переходящее в высокомерие чувство независимости. Мартин нашёл её в бассейне, на лице у девушки была маска. Мартину пришлось позвать её дважды, прежде чем она заметила его. Выйдя из бассейна, Эйрин прошла мимо лестничного поля в раздевалку. Вода плескалась в сферическом пространстве; какое-то время можно было поплавать в воздухе, потом в воде, потом в брызгах и в пьянящем тумане, напоминающем облако.

   Мартин не слишком любил плавать. Когда-то давно, в Орегоне, он чуть не утонул в речке рядом со своим домом, тогда ему едва лишь исполнилось четыре года. Эти воспоминания портили все удовольствие от плаванья в бассейне.

   — Мне надо было присутствовать на собрании, да? — от неё пахло свежестью, чистотой и ещё чем-то особенным. И хотя девушка была абсолютно голой, держалась она так, что всякое сексуальное возбуждение исключалось.

   Эйрин, как всегда, была откровенна, естественна и ничуть не застенчива. Видимо, у неё даже не возникало подобных крамольных мыслей. Мартин тут же сравнил её с Терезой. Ну, с Терезой и с его чувствами к ней было все понятно… А в Эйрин, несмотря на её стройную фигуру, он просто нет находил никакой сексуальной привлекательности.

   — Да, надо было, — менторским тоном произнёс Мартин, которому на самом деле совсем не нравилось быть строгим и суровым. — Почему же ты не пришла?

   — Я доверяю твоему решению, Мартин.

   — Это не оправдание, Эйрин.

   Она пожала плечами и снова улыбнулась.

   — Тереза хорошая. Надеюсь, она не будет выпускать яд, работая с такими разгильдяйками, как я.

   Мартин был истощён напряжением этого длинного дня. Лицо его покраснело.

   — Эйрин, но почему ты такая тупица? Да, к тому же ещё, тупица, жаждущая крови?

   Приблизив к лицу Мартина своё, Эйрин прошептала:

   — Может быть потому, что я боюсь.

   Она завернулась в полотенце и его концом начала вытирать короткие волосы — большинство девушек на корабле предпочитали именно такую причёску. Поразительно зелёные глаза Эрин, выглядывающие из-под полотенца, выражали что угодно, только не нервозность или испуг. Какие бы чувства она не испытывала, на её внешности это никак не отражалось.

   — Я не поддерживаю Ариэль. Но не все со мной солидарны.

   — Я рад и маленьким удачам, — усмехнулся Мартин.

   — А что, Ариэль согласилась с большинством? Ну и что вы решили? Расскажи, мне интересно.

   — Ариэль воздержалась. Так ты что, наблюдала за нами по жезлу?

   — Конечно. Я не увиливаю, я просто ненавижу все эти формальности.

   — Все это очень важно, — в десятый раз за сегодняшний день произнёс Мартин. — Мы делаем эту Работу вместе, и необходимо, чтобы ты, как и любой другой, принимала в ней участие.

   — Я понимаю, хотя и не очень-то верю в это, — Эйрин откинула полотенце и одела сначала шорты, затем рубашку, завязав её узлом под грудью и аккуратно заправив хвостики. Сверху она натянула рабочий комбинзон. — Но я больше не буду нарушать общие правила.

   Мартин хотел добавить что-то к сказанному, но потом, по-видимому, решив, что хватит разговоров на сегодня, кивнул и покинул бассейн, радуясь, что, наконец-то, он относительно свободен.

* * *

   Вечеринка Венди затянулась дольше, чем предполагалась, и Мартин работал в своём отсеке в полном одиночестве, копаясь в материалах по теоретической подготовке и в старых источниках, которые добыл в корабельной библиотеке. За последние несколько часов его любовные терзания достигли своего пика, и не в силах больше ждать, он отправился на поиски Терезы. Он нашёл её именно там, где она и обещала быть. Мартин с облегчением вздохнул, досадуя на себя за свою тревогу и страх, что что-нибудь случится.

   Венди выкраивали одежду из тканей, которую им поставляли момы. В каюте Паолы Птичьей Трели собралось около тридцати девушек. Дверь была открыта — Мартин вошёл. Тереза и ещё четверо девушек стояли на коленях. Кимберли Кварц переносила выкройки с жезла на широкий сборчатый кусок ткани, лежащий на полу. Тереза держала угол ткани, растягивая его, а Паола обводила выкройку синим маркером. Несколько девушек заметили Мартина и вежливо улыбнулись ему. Паола подняла голову, тогда уже и Тереза увидела его. На мгновенье Мартин испугался, что она рассердится, но Тереза, попросив Кимберли подержать угол ткани, подошла обнять его.

   — Время летит так быстро, — сказала она извиняющимся тоном. — Прости, я опоздала.

   — Нет проблем. Я тоже был занят. Пытался головой пробить кирпичную стену.

   — Ты сможешь подождать ещё минутку?

   Он присел у двери и принялся осматривать комнату Паолы, в которой прежде не бывал. Она украсила стены картинами джунглей — широких зелёных листьев, цветов, насекомых. Попугай, порхающий по комнате, был в восторге от такого интерьера.

   Только двое из детей не пришли на встречу. Могло быть и хуже.

   Мартин стряхнул задумчивость и стал рассматривать нарезанные куски ткани. Когда он проходил мимо какой-нибудь девушки — разговаривающей, напевающей или с усердием шьющей — каждая отрывалась от своих занятий и приветливо кивала ему.

   — Посмотри, — окликнула его Тереза. Она манипулировала кусками выкройки, собирая её прямо в воздухе. Паола Птичья Трель и Донна Изумрудное Море с улыбкой наблюдали, как их проект претворяется в жизнь. Какаду Донны прихорашивался, сидя на стойке с образцами тканей.

   — Это платье. Вот так оно будет выглядеть, когда его раскроят и сошьют, — разглаживая кусок ткани, объяснила Мартину Паола. Он никогда не обращал на неё особенного внимания, но сейчас, в присутствии Терезы, Мартин внезапно почувствовал расположение к ней, а заодно и ко всем Венди. И ещё он пожалел о том, что в его характере не заложено вот такого, как у Паолы, спокойного, нетребовательного доброжелательства к другим.

   — Это придумали Паола и я, — гордо сообщила Донна. Она была быстрая и нервная, с большими глазами, маленьким ртом и короткими светлыми волосами.

   В результате их работы получилось длинное белое платье, украшенное волшебно переливающимся бисером.

   — Это наряд для церемоний, — объяснила Тереза. Она приложила его к себе.

   — Сейчас моя очередь, — запротестовала Паола, а когда Тереза передала платье ей, заметила, — Оно понадобиться нам, когда мы найдём нашу новую Землю, после того, конечно, как выполним нашу Работу. Первая Венди, которая ступит на планету, будет одета в это платье. Это будет бракосочетание детей с их новой Землёй.

   Мартина, никогда не слыхавшего о таких планах, охватило волнение:

   — Да, это очень красиво.

   — Хорошо, что тебе нравится, — обрадовалась Тереза. — А как ты думаешь, Потерянные Мальчики тоже захотят надеть что-нибудь особенное для Первого Шага?

   — Не знаю, — расстерявшись, произнёс Мартин. Он никогда не задумывался о том далёком времени. — Наверное, мы бы не отказались. А такие платья наденут все Венди?

   Донна взглянула на Терезу:

   — Но мы шьём только один наряд…

   — Мартин прав. Ведь захотят все… — задумчиво произнесла Тереза.

   — Ещё изготовим, — поспешила успокоить всех Донна. — Это ведь отличный повод для новых посиделок.

   Они сделали ещё несколько примерок, затем Тереза начала прощаться.

   Мартин проводил Терезу вниз — в сумрачный холл. Они прошли мимо Розы. Та, медленно приблизившись, лишь слегка кивнула им. Мартин не знал. как ему следует вести себя с этой девушкой — она была очень замкнута, не имела ни друзей, ни любовников. Роза постепенно выпадала из из маленького, тесного кружка.

   Оглянувшись на Розу, Тереза сказала:

   — Хорошо бы и для неё изготовить что-нибудь нарядное. Мартин, ведь и ей это необходимо.

   — Я понимаю.

   Тереза взяла его за уши и слегка притянула его к себе, требуя поцелуя.

   — Ты был такой терпеливый… Разговаривал со всеми… Должно быть, тебе это совсем не просто. Ариэль была очень жёсткой.

   Мартин бросил взгляд вглубь коридора.

   — Пойдём ко мне.. в мою каюту… — прошептал он между поцелуями.

   — Зачем? — спросила она, прижимаясь к нему бёдрами.

   — Ты же знаешь, что я стесняюсь.

   — Ты думаешь, нас кто-нибудь увидит здесь?

   — Пойдём, пойдём… — он потянул её за руку.

   — Это потому что ты — Пэн? Да?

   — Тереза…

   — Ясно, — произнесла она задумчиво. — Любовнице Пэна — никаких приключений.

   Он нахмурился, затем резко притянул девушку к себе и начал расстёгивать её комбинзон.

   — Так ты хочешь, чтобы я проделал все вот так бесстыдно? — прошептал он ей на ухо.

   — Кто-то же в нашей диаде должен быть авантюристом.

   Он целовал её, раздумывая над этим странным словом — диада. Они действительно были этой самой диадой, но Мартин никогда не называл так их отношения, приберегая его для того, что некогда было между ним и Вильямом. Хотя то, что он чувствовал к Терезе, несомненно, больше заслуживало этого слова.

   — Ах, значит, свадебное платье… — приподнимая её, пробормотал он.

   — Для всех, — добавила Тереза, закрывая глаза и потираясь бёдрами о его живот. — Опусти меня.

   — Не раньше, чем ты скажешь, что я авантюрист.

   — Ты авантюрист.

   Мартин услышал что-то — дыхание или шорох одежды — и, обернувшись, увидел, что Роза возвращается. Её отсек был где-то рядом — они были как раз на её пути. Роза выглядела то ли смущённой, то ли огорчённой. Не сказав ни слова, она повернулась и исчезла за поворотом.

   — Извини, Роза, — крикнула ей вслед Тереза. — Ведь это и твой холл.

   Но Розы уже не было. Мартин опустил Терезу и сделал серьёзное лицо.

   — Ты был прав, — сказала Тереза с сожалением. — Она слишком робка… Не нужно ей было нас видеть. Но это не имеет никакого отношения к тому, что ты Пэн. — Она натянула комбинзон. — Пойдём в твой отсек.


   Он лежал рядом с Терезой, затопленный приятным чувством, которого не знал прежде — чувством полнейшей опустошённости. Он был свободен от забот, все его желания были удовлетворены, или, по крайней мере, забыты на время. Тереза лежала рядом, ровно дыша, но ещё не спала. Мартин даже слышал, как открывались и закрывались её веки. Медленно, утомлённо. Такие насытившиеся животные.

   — Спасибо тебе, — тихо произнёс Мартин.

   Она погладила его ногу своей:

   — Ты все молчишь? Где ты витаешь?

   — Я дома.

   — Думаешь о Земле?

   — Нет, — сказал он, — Я дома. Здесь. С тобой.

   Это была правда. Впервые за тринадцать лет, здесь, в темноте, Мартин почувствовал себя дома. Дом — это несколько мгновений между трудностями и свершениями. Дом — он вне времени и пространства.

   — Это очень приятно слышать, — прошептала Тереза.

   — Я люблю тебя.

   — Я тоже люблю тебя, Мартин. Но я не дома. Ещё нет.

   Он притянул её к себя. Мгновения уходили. Он хотел бы задержать их, но не мог. Все временно, непередаваемо словами. Не дома. Нет дома.


   В тренировочных шортах, с полотенцем на шее, Мартин направился в носовую часть корабля. Он разминался в гимназическом зале второго дома-шара вместе с Гансом Орлом и Стефанией Перо Крыла, когда туда вошёл Хаким и сообщил, что у них, возможно, уже достаточно информации для принятия следующего решения.

   Длинная носовая часть «Спутника Зари» выдавалась на сотни метров впереди первого дома-шара. Это была тонкая игла, толщиной всего три метра в оконечности. Хаким Хадж и ещё трое из исследовательской команды — Ли Гора, Томас Фруктовый Сад и Луис Высокий Кактус — обслуживали станцию, расположенную в самом конце носовой части. Сквозь прозрачные стены станции открывался густой мрак, вызывающий ассоциации тёмной масляной краски, способной зачернить их души.

   Два дня назад четыре тысячи дистанционных датчиков из третьего дома-шара послали сигналы в глубокий космос. Теперь они возвращались на борт «Спутника Зари» — посредством все той же «бесканальной связи», которой пользовались также и все корабли-челноки и прочее вооружение, находясь вне корабля. Информация, поступающая с дистанции до миллиарда километров, непонятным образом «просто возникала» в приёмниках, причём её невозможно было перехватить по пути — канала-то не существовало. Скорость передачи данных была фактически мгновенной. Дети называли такую передачу «ноуч».

   Ни момы, ни библиотека, ни мозговой цент корабля ничего не сообщали в ответ на запросы о бесканальной передаче. Это было одно из рабочих средств, переданных без объяснений.

   С такими дистанционными датчиками «глаз» «Спутника Зари» колосально увеличил поле видимости, радиус которой составлял примерно четыре с половиной миллиардов километров, — то есть, охватывал примерно две трети изучаемых звёздных систем.

   Хаким пересёк пространство выступающей носовой части корабля, слегка подёрнутое дымкой, и спикировал к Мартину. Ли Гора и Луис Высокий Кактус, поигрывая жезлами, молча наблюдали за ними. Им тоже было что сказать, но они сдерживались, предоставляя возможность высказаться Хакиму.

   — Всё оказалось намного лучше, чем мы ожидали, — начал Хаким. — В самом деле, лучше. Наша задача: спуститься вниз на тысячу километров, и у нас есть необходимый для этого запас топлива. Ближайшая система обитаема. Хотя странно, она не потребляет столько энергии, сколько должна была бы потреблять высокоразвитая в техническом плане цивилизация. И всё же, она наиболее активна и находится именно там, где мы и предполагали.

   На жезле Хакима появились графики и цифры. Действительно, все совпадало достаточно точно.

   — Мы просматривали звёздные развёртки и накладывали на них изображение первичного облака. Взрывная волна сверхновой инициировала процесс рождения звезды примерно девять миллиардов лет назад, остатки сверхновой рассеяли тяжёлые элементы вдоль этих градиентов… — Палец Хакима прочертил алую линию вдоль цифр, отображающих наличие и колличественное содержание твёрдых металлов, то есть элементов, удельный вес которых превышал удельный вес водорода и гелия. Он ткнул пальцем в место наибольшего скопления подобных цифр. — Маслёнка находится как раз здесь, в этом магнитном поле. Лишь здесь элементы сконцентрированы в необходимой пропорции.

   Красные цифры сгруппировались в изгибе магнитного поля, где теоретически — при определённой концентрации газов — могли сконденсироваться новые звёзды.

   — В радиусе сотни световых лет нет ни одной звёздной системы, аналогичной Маслёнке, с тем же качественным и количественным составом, — подвёл итог Хаким.

   Мартин не произнёс не слова, он ещё полностью не осознавал всей важности этого известия.

   — Надо бы собраться ещё раз и поговорить об этом, — наконец задумчиво произнёс он.

   — Я доложу момам, — сказал Хаким.


   Раньше они никогда не видели больше трёх момов сразу, хотя и подозревали, что на самом деле их должно быть намного больше. Не единожды дети пытались проследить перемещение момов и сосчитать их — это было что-то вроде игры — но никогда не могли сказать наверняка, сколько же их было. Сейчас, когда все восемьдесят два человека — все Потерянные Мальчики и Венди — собрались в учебной комнате, чтобы принять окончательное решение, с ними были шестеро совершенно одинаковых момов — с абсолютно идентичными спокойными, нейтральными голосами.

   У Мартина по коже побежали мурашки. Он сам, лично, считал момов на корабле и пребывал в уверенности, что их не более четырёх. Ни означало ли увиденное, что «Спутник Зари» мог производить роботов по собственному усмотрению? Но в таком случае корабль сам представлял собой нечто вроде гигантского мома.

   Собрать всех шестерых в одной классной комнате было в определённой степени неким символическим жестом… По крайней мере, так казалось Мартину.

   Четверо момов сидели по периметру учебной комнаты — молчаливые и неподвижные, как часовые. Два мома расхаживали в центре, вокруг звёздной сферы. Они терпеливо ждали, пока дети успокоятся, на что, впрочем, ушло не более минуты. Как только первый мом начал говорить, Мартин увидел Ариэль, входящую вместе с Вильямом и Эйрин.

   Мом на трибуне вышел вперёд и сказал:

   — На данный момент увеличился объём информации о звёздной системе-кандидате. Если корабль сейчас повернёт к ней и начнёт торможение, то у вас до момента входа в систему останется не более трёх месяцев по корабельному времени. Торможение поглотит все ресурсы горючего, и мы должны будем заправиться в одной из звёздных систем — в Маслёнке или в Подсолнечнике. Маловероятно, что в системе Огненной Бури достаточно газообразных веществ.

   Перед детьми развернулась диаграмма их орбитального пути и поляра скоростей. Торможение в течение трёх десятидневок, при одном g корабельного отсчёта, должно снизить скорость до девяноста процентов скорости света и значительно повысить их «тау», что позволит занять положение, оптимальное для проникновения в систему Маслёнки. Затем планировалось торможение уже при двух g — в течение двадцати трёх дней. Они должны войти в систему при скорости, едва превышающей семьдесят пять процентов скорости света, и пересечь её менее, чем за четырнадцать часов. Система в диаметре превышала 11, 2 миллиардов километров.

   Мартин заметил, что их траектория проходит через тёмные облака первичной материи, через плоскость эклиптики, а затем под южным полюсом Маслёнки, уже намного ниже плоскости эклиптики. Одну каменистую планету они минуют на расстоянии двух миллионов километров, другую — ста миллионов километров, как раз между ними — обе планеты находились по одну сторону системы.

   — Дистанционные разведчики предоставили вашей исследовательской группе достаточную информацию. Позже вам будут сообщены развёрнутые данные, чтобы вы могли принять следующее решение.

   Ариэль наблюдала за Мартином из противоположного конца учебной комнаты. По её лицу трудно было что-либо прочесть, но он чувствовал её неодобрение.

   От исследовательской группы выступил Хаким Хадж.

   — Информация просто замечательная… ну очень соблазнительная, — он поднял жезл, и все остальные жезлы запели ему в тон, создавая образы перед глазами собравшихся.

   И они увидели:

   Две жёлтые звезды изменили свои оболочки — потоки частиц струились с поверхности звёзд, сливаясь и закручиваясь в тугие пряди, собираясь над полюсами. Магнитное поля звёзд изменились так, чтобы сохранить управление происходящим на поверхности и регулировать излучение. Ни одна планета не была затронута звёздной бурей, не стала жертвой непредсказуемости звёздных недр. Этот факт помог объяснить причину изменений характеристик звезды: размеров спектра и яркости, — он определённо указывал на наличие развитой цивилизации.

   Другие изменения касались ближайшей жёлтой звезды Маслёнки. В частности, изменились орбиты планет, причём единственный газовый гигант был сдвинут поближе к Маслёнке — скорее всего для того, чтобы было легче пополнять запасы летучих веществ. Газовые гиганты оказались ещё беднее летучими веществами, чем это выходило по предварительным расчётам: дозаправка вблизи звёзд становилась проблематичной.

   Между орбитами внешней каменистой планеты и газовым гигантом системы Маслёнки располагалось облако, толщиной порядка миллиона километров, состоящее из хрупких структур, представляющих собой, в основном, силикаты. Видимо, для создания этого облака пришлось пожертвовать одной-двумя каменистыми планетами или целым поясом астероидов. Для каких целей всё это предназначалось пока было непонятно. Хаким высказал предположение, что это могла быть система огромных зеркал, которая либо перефокусировала всю поступающую на них энергию на внутренние планеты, либо отбрасывала от Маслёнки излучение красного гиганта в период его повышенной активности.

   Дальняя жёлтая звезда не имела признаков высоко развитой цивилизации.

   — Может быть, кто-то и прячется там, — заметил Хаким, — на нам не дано этого знать.

   Но самые впечатляющие кадры он приберёг напоследок.

   — Информация, с которой мы сейчас вас познакомим, была собрана Благодетелями в те времена, когда Земля ещё не была разрушена, — сказал Хаким. — Несколько тысяч лет назад… Нам дали её момы.

   И они увидели тусклые вспышки вокруг двух жёлтых звёзд — как если бы те были видны с расстояния в сотни или даже тысячи световых лет. На самом деле расход энергии при этих вспышках был таков, что при её использовании казалось реальным сдвинуть планеты и изменить положение звёзд. Вспышки длились несколько десятилетий — то есть, мгновение в масштабах времени галактики, но, тем не менее, внимательные глаза уловили мерцание.

   Разрушение двух звёздных систем произошла одновременно, примерно за двести лет до того, как Огненная Буря, массой примерно вдвое больше Солнца, после вспышек гелия превратилась в красный гигант — чудовищную опухоль, поглотившую пять планет. В молчании дети следили за тем, как этот гигант извергал огромные облака газов, и его лик становился изъязвлённым и рваным, словно обгоревший, разлагающийся череп.

   Первым заговорил Ганс Орёл:

   — Если убийцы живут здесь, то они выслали разрушающие машины до или после этих изменений? — спросил он.

   — Видимо до, — ответил мом, — Как показывает наш опыт…

   — Нам не известно, каков ваш опыт и насколько он впечатляющий, — процедила сквозь зубы Ариэль.

   — Ну, пожалуйста, Ариэль, — попросил Мартин таким спокойным голосом, что можно было поверить, что его терпение безгранично.

   — Наш опыт показывает, — продолжал мом, — что зонды-разрушители производятся до того, как их создатели осваивают технологию, необходимую для выполнения крупномасштабных операций в звёздных системах.

   — Значит, с момента запуска зондов прошли уже сотни лет, — заметил Хаким.

   — Весьма вероятно.

   Ганс удовлетворённо хмыкнул.

   Последние кадры показывали траектории движения машин-разрушителей. Эта запись охватывала временной период скорее даже не дюжины, а сотен лет. Избранные жертвы были отмечены красными точками, а те системы, которые несущие смерть роботы просто миновали, светились зелёным. Ориентировочная дата гибели Земли и примерные расстояния мерцали белыми цифрами.

   Мартина поразила полнота информации. Это был частичный ответ на сомнения, высказанные Ариэль. Его разум метался в поисках скрытого смысла: иногда Корабли Правосудия всё же нарушали молчание и передавали координаты убийц, сообщая о их провалах и триумфах. Эта информация не могла быть скрытой — расстояние слишком велико для бесканальной связи… Они рискуют выдать себя…

   Завершив доклад, Хаким выставил вокруг звёздной сферы все демонстрирующиеся ранее кадры — на всеобщее обозрение.

   — Пока это всё, что мы имеем, — подытожил он.

   И снова дети занялись момерафами, и учебная комната погрузилась в молчание.

   Мартин, сидя с закрытыми глазами, машинально сжимая и расжимая руки, просматривал вероятностные ситуации, манипулировал числами и траекториями, заставляя последовательности то сходиться, то расходиться. И каждый раз он приходил к заключению, что существует большая вероятность — около 95 процентов — что убийцы пришли именно из этой звёздной группы. Возможно, зонды были изготовлены именно в системе Маслёнки, ближайшей жёлтой звезды.

   По прошествии достаточного времени — примерно двух часов полной сосредоточенности в абсолютной тишине — момы собрались в центре учебной комнаты, и один из них спросил:

   — И каково же ваше решение?

   — Сначала вопросы и комментарии, — выкрикнула с места Паола Птичья Трель.

   Комментарии, в большей степени, представляли из себя скорее высказывание личных мнений и эмоций, нежели существенных вопросов и возражений. Именно этого Мартин и ожидал. Он уже не единожды наблюдал, как группа приходила к согласию в вопросах, — правда, не столь важных, как этот. Именно так они и работали: высказывали свои мнения, определяли роли.

   Мэй-ли Ву-Чанг Близницы — невысокая спокойная девушка из семейства Знаков Зодиака — спросила, существуют ли другие цивилизации в этих окрестностях. Хаким снова вызвал один из ранее показанных кадров: экспозиция всех звёзд, вокруг которых могли бы вращаться обитаемые планеты, в радиусе двадцати пяти световых лет от данной группы. Ни на одной из них не было ни малейшего признака развития цивилизации. И всё же, это не являлось убедительным доказательством — существовала возможность, вероятность которой равнялась где-то двум пятым, что при таком количестве звёзд могла развиться хотя бы одна цивилизация.

   Ведь всегда существовала вероятность, что разум инопланетян окажется выше человеческого, и им удасться сохранить молчание, то есть — удастся остаться необнаруженными даже на ранних ступенях технического прогресса.

   И всё же, их молчание было весомым аргументом.

   — Возможно ли, что при такой скученности планетных систем все цивилизации вымерли или самоуничтожились? — Это спросил Георг Демпси.

   Один из момов начал отвечать:

   — При данном количестве планет и, принимая во внимание, что цивилизации непрерывно развиваются… — Перед детьми вновь замельками цифры, но Мартин уже отключился от происходящего. Он уже проделывал подобный анализ. Да, конечно, шансы есть. Но, в конце концов, это всё это — только простые разговоры, а не серьёзное обсуждение.

   Но скоро наступит их час…

   Вопросы и ответы растянулись бы ещё надолго, но Мартин внезапно почувствовал жжение в глазах и тупую боль напряжённых мышц. У него не было сомнений, что и другие устали. Обведя вокруг взглядом и всмотревшись в лица детей, он понял, что ничего существенного уже не будет добавлено.

   — На этом мы закончим прения, — объявил он. — Давайте переходить к делу.

   — Вы готовы принять решение? — спросил мом.

   — Да, мы готовы.

   Ворча и толкаясь, дети разобрались по семействам и учебным группам. Они чувствовали себя спокойнее, держась ближе к своим; решение было не простое, и никто не хотел, чтобы его торопили.

   — Итак, вы принимаете решение по следующему вопросу, — обьявил мом, — следует ли нам начинать торможение, которое однозначно потребует значительного расхода топлива, и направлять Корабль Правосудия в район звёздной группы, которую мы наблюдаем — для того, чтобы узнать, обитают ли там разумные существа, а если обитают, постараться расследовать, не они ли построили машины, погубившие ваш мир. Пэн сосчитает голоса.

   Один за другим они поднимали руки, Мартин считал голоса. По правилам голосования всего должно быть не более десятерых воздержавшихся, иначе придётся начать все заново. Воздержались семеро, включая Ариэль. Шестьдесят один проголосовали за вторжение и исследование, четырнадцать — за то, чтобы пройти мимо системы и поискать что-нибудь более определённое.

   — Нам нужен Пэн, который был бы в опозиции большинству, — сразу же после голосования прозвучал голос Ариэль.

   Паола Птичья Трель, проголосовавшая за вторжение, возразила ей:

   — Мы следовали регламенту. Решение принято.

   — Мы следовали регламенту момов, — подчеркнула Ариэль.

   — Они же учат нас, — растерянно произнесла Джинни Шоколадка, — Не понимаю, о чём ты?

   — Скажите, разве мы марионетки? — окидывая всех взглядом, выкрикнула Ариэль.

   Дети выглядели смущёнными. Ропот нарастал. Мартин почувствовал колики в животе.

   Вмешался Джордж Кролик. Смуглый, черноволосый, острый на язык, он был очень популярен среди детей.

   — Довольно, ребята. Мартин прав. Мы здесь для того, чтобы сделать эту Работу. И мы не марионетки. Считайте, что мы студенты.

   Ариэль сжала зубы, но промолчала. Внезапно, против своей воли, Мартин почувствовал влечение к ней.

   — Дело сделано, — сказал он. — Мы проголосовали. Мы идём.


   Вместе с дневной учебной группой Мартин обедал в столовой, когда начался манёвр.

   Сначала дети восприняли его, как более глубокую вибрацию корабля, резонансом отдающуюся в их мышцах и костях.

   — Ух ты, — восхищённо воскликнул Гарпал Опережающий Время. Он достал свой жезл и пустил его плавать по воздуху. Отклоняясь то в одну, то в другую сторону — в зависимости от маневрирования корабля, жезл медленно вращался и полностью овладел вниманием детей.

   Вибрация нарастала. Когда толчки, спровоцированные работой двигателей, стали буквально сотрясать корпус «Спутника Зари», он начал издавать довольно-таки мелодичное гудение, по тональности близкое к мужскому баритону. Жезл повело к одной из стен. Дети почувствовали, что их «прижимает» и возбуждённо зашумели, а спустя некоторое время и застонали, — когда увидели, что комната начала вращаться внутри корабля, будто бы была подвешена на шарнирах. Одна из стен стала полом, другая — потолком.

   Торможение, порождённое ожившими двигателями, хотя и было незначительным — всего десять процентов g, оказало на них сильное воздействие.

   — Меня сейчас стошнит, — простонала Паола, — Почему они не смягчат это для нас?

   — Потому они помнят, что мы ненавидим мелочную опеку, — напомнил ей Мартин.

   Через полчаса корабль вновь запел на ровной глубокой ноте. Мартин мог оценить состояние корабля, прибегнув к момерафу. Он видел, как неуклонно истощается запас топлива, как потоки частиц исчезают в бездонной черноте внешнего гасителя. Это был способ маскировки — вместо того, чтобы разбрасывать свои отходы в пространстве, тем самым увеличивая энергетические характеристики окружающего пространства.

   Они направлялись туда, где трудно найти топливо.

   Вернулась прежняя гравитация. Холлы и каюты наполнились жалобами и шумом возбуждения: полуодетые дети бегали, падали, ругались, гримасничали, пытались прыгать, снова падали и снова ругались.

   Двое в первые же часы поломали себе кости. Их гипсовые повязки, наложенные момами в клинике, служили неназойливым предостережением всем остальным. Когда Мартин устроил общее собрание в учебной комнате, пострадавшие продемонстрировали свои трофеи.

   Они поправятся через пару дней… Медицина момов могущественна. Однако пока повязки не сняты, они не смогут принимать участие в занятиях.


   Корабль изменялся постепенно, как живое существо — когда никто за ним не наблюдал. Кроме всего прочего, каюты принимали ориентацию, как при потере невесомости.

   Когда прошло первое возбуждение, дети уже не находили это неудобным. Психологически это было возвратом к прежнему образу жизни на Центральном Ковчеге, к тому периоду, когда они в течение года разгонялись до околосветовой скорости, удаляясь от Солнца. Не говоря уже о времени, проведённом на Земле…

   Впереди изменения посерьёзнее: два g — тяжкое испытание, но если уж они решились на вторжение в систему Маслёнки, то это должно быть для них даже занимательно.

   Никогда они не видели Корабль Правосудия во всей его мощи и мудрости…

   Но ведь «Спутник Зари» можно было представить и простым микробом, который пытается проникнуть в хорошо защищённое, необычайно могущественное существо, способности которого были неизвестны.

   Теперь Мартин должен был ежедневно докладывать момам. Один из момов постоянно дежурил в учебной комнате, — тот самый мом, на котором Мартин по совету Джорджа Кролика и Стефании Перо Крыла решил нарисовать опознавательные метки для поднятия боевого духа экипажа корабля.

   На церемонию нанесения метки, собрались все дети. Когда-то, перед тем, как покончить с собой, Теодор Рассвет написал о времени, наступление которого все с нетерпением ждали: «Мы наденем военную форму, мы нанесём на себя боевую окраску, мы принесём клятву, как в прошлом пираты или мушкетёры, и всё это будет не игра, это будет по-настоящему. Подождите, вы увидите это.

   Теодору подобная церемония уже не нужна. Но для других наступил предсказанный им волнующий момент.

   Дети собрались на ярусах амфитеатра, который по команде Мартина вырос в учебной комнате. На их лицах и запястьях появились полосы белой и чёрной краски. «Чтобы убить серые чувства, безразличие и нерешительность… » Даже Мартин был в раскраске.

   Мом плавал в центре комнаты. Внутри звёздной сферы, вокруг белой точки — звезды Маслёнки — светился красный кружок. Мартин приблизился к мому с небольшими горшками белой и чёрной краски — в одной руке, и кисточкой — в другой.

   — Дабы показать нашу решимость, наше новое положение, дабы укрепиться духом и обрести мужество, назначаем этого мома Матерью Войны. Мать Войны будет находиться здесь постоянно, каждый из нас в любое время может обратиться к ней за советом.

   Наше время пришло.

   Мартин нанёс жирные мазки белой краски по одну сторону угловатой, лишённой черт головы мома. Другую сторону он аккуратно закрасил черным. Наконец, для усиления эффекта — это была его собственная идея — он нарисовал разделённый пополам круг — там, где должно быть лицо, так, что чёрная половина оказалась на белом фоне, а белая — на чёрном. Ничего серого, только альтернатива крайностей.

   Разукрашивание закончилось. Мать Войны была готова. Мартин повернулся лицом к детям. Они стояли тихо, даже дыхание едва было слышно. Их лица показались ему суровыми и прекрасными — во власти дум и воспоминаний. Стоя перед товарищами, Мартин долго не мог оторвать взгляда от них.

   — Луис Высокий Кактус и Ли Гора из исследовательской группы предложили новые названия для звёздных систем. Маслёнку они предлагают назвать Полынью, Подсолнечник — Левиафаном, а Огненную Бурю — Бегемотом. Есть ещё предложения?

   — Ну что ж, хорошие имена, — почёсывая песочного цвета бородку, задумчиво произнёс Джой Плоский Червяк.

   Никто не возражал.

   — Теперь об упражнениях в открытом космосе… Мы учились годами, но ещё ни разу не испытывали себя в реальных условиях. Я попрошу об этом момов прямо сейчас. Попрошу, чтобы нам разрешили упражнения вне корабля как можно скорее, до окончания этого дня.

   Момы всегда отклоняли подобные просьбы. Предварительно Мартин не советовался с ними. Обращаясь с такой просьбой в присутствии детей, он шёл на определённый риск, действуя по наитию.

   — Вы можете начать трёхдневные упражнения в открытом космосе, — проговорила Мать Войны. — Вы можете провести полномасштабные учения вокруг «Спутника Зари».

   Лицо Ганса осветилось, в знак победы он поднял кулак, затем повернулся к стоящим за ним детям. Радовались все, даже Эйрин Ирландка — все, кроме Ариэль. Лицо Ариэль оставалось бесстрастным.

   — Наконец-то, — сказал Ганс Мартину, когда дети начали расходиться. Он широко улыбнулся, потёр руки и повторил, — Наконец-то.

   — Какие упражнения вы собираетесь провести? — поинтересовался Мартин у Матери Войны, когда учебная комната почти опустела.

   — Это будет определено в момент начала упражнений, — ответила Мать Войны. Мартин отступил назад, озадаченный.

   — Без предупреждения?

   — Без предупреждения, — подтвердил мом.


   При равномерном движении каюта Мартина — когда-то он делил с Теодором — имела сферическую форму, была полна книг и других ценных вещей, которыми снабдили детей момы — для пользы дела и для создания уюта. Когда началось торможение, Мартин переоборудовал её, сконструировав горизонтальные полоки, на которых он смог бы сидеть, при необходимости на которые смог бы опереться. Гамак для сна он прикрепил к двум балкам.

   Тереза нарушила его добровольное самозаточение лишь спустя десять часов. Прежде чем открыть люк каюты, она, прибегнув к жезлу, осторожно поинтересовалась, можно ли войти. Тяжело вздохнув, Мартин, противоречивые эмоции которого вызвали не только дрожь в руках, но и колебание мягкого пола, свесился с полока и открыл дверь.

   — Я не хотела беспокоить тебя… — сказала Тереза. Выражение лица её было сдержанным, волосы — в беспорядке, кожа блестела от пота. — Но когда мы тренировались, Гарпал и Стефания сказали мне, что ты здесь и что…

   Он приблизился к ней и крепко обнял.

   — Ты нужна мне. Мне нужен человек, способный успокоить меня.

   — Я рада, — прошептала она, зарываясь лицом в его плечо. На ней были спортивные тапочки, голубые шорты и свободная майка. — Мы провели отличную тренировку и прекрасно поразмялись.

   — А я зарылся в архиве, — Мартин махнул рукой в сторону электронного каталога и книг, громоздящихся в углу, где он спал. То, что они называли архивом, были хранящияся в библиотеке «Спутника Зари» книги и всевозможные материалы об истории землян.

   — Разрабатываешь тактику?

   Он поморщился:

   — Можно назвать это и так.

   Она на мгновение прильнула к нему, затем переметнулась к кипе книг и начала просматривать каталог. Мартин не знал о её любознательности. Хотя, возможно, она просто хотела знать о нём все. Такая мысль не могла не польстить Мартину.

   — Маршал Сейкс, — прочла Тереза в электронном каталоге и, наклонившись, подняла книгу. — Бурсет и Гильберт. Карл Клаузевиц и Гельмут-Бернгард Мольтке, Карл-Генрих-Фридрих Гольц. — Она приподняла бровь.

   — Их армии могли видеть друг друга, оценить свои силы. Мы же не можем даже этого, — сокрушённо покачал головой Мартин.

   — Это те люди, у которых учился юный Лоренс, — уточнила Тереза, тем самым ещё раз удивив Мартина. — Ты же читал Лиделла Харта.

   — Ты, я вижу тоже, — Мартин не мог скрыть разочарования.

   — И не только я, а ещё человек двадцать. Я запрашивала эту книгу для командного доступа.

   Мартин нахмурился:

   — Мне следовало бы предполагать это… что все вы тоже готовитесь.

   — В данный момент большинство из нас выполняют те упражнения, что ты задал. Мартин, не беспокойся, они уважают тебя, и не сомневаются в том, что ты знаешь, что делаешь. Каждый занят своим: Ганс уже сделал множество интересных научных открытий. Да и Эйрин Ирландка тоже. И Ариэль.

   — О, я рад, что они наступают мне на пятки.

   — Мартин, мы не можем позволить себе упустить такой шанс и надеяться только на тебя.

   Тереза никогда прежде не разговаривала с ним таким тоном. Почему? Недостаточно доверяла? Вот и сейчас она улыбалась, — но вопрос-то был поднят, и Тереза отдавала себе в этом отчёт.

   — Мартин, я не критикую тебя, но ты… мы… мы не найдём правильных ответов в земных учебниках по стратегии.

   — Я не спорю с тобой.

   — Мы не можем оглядываться назад.

   — Но это единственное, что мы можем сделать в данной ситуации.

   — Нет, не только это, — возразила Тереза.

   — Я хотел сказать, что история Земли — единственное, что принадлежит нам лично, — нашёл нужным уточнить Мартин.

   Тереза положила книгу на место, и вернула то место на дисплее, где остановился Мартин.

   — Извини, — тряхнув головой, сказала она. — Я пришла сюда не за тем, чтобы говорить об этом.

   — Я смотрел не только в земные учебники, — Мартин не мог остановиться, слишком важной была для него эта тема разговора. — Я анализировал все, чему научили нас момы. Знаешь, они ничего не сообщили мне заранее о тренировке в космосе… Кажется, они хотят чем-то удивить нас. И это мне не нравится, хотя я вижу в таком…

   — Мартин, тебе нужен отдых.

   — Сейчас не время! — взволнованно воскликнул он.

   — Мартин, я что, не ясно выразилась?

   Он взглянул на неё с недоумением и потёр ладонью висок:

   — Честно говоря, не очень.

   — Посмотри, ведь я — здесь.

   Мартин поспешил запереть дверь, отбросил в сторону жезл. Они рванулись друг к другу — книги, лежащие на пути, полетели в сторону.

   — Я хочу быть с тобой всегда, не отпускать тебя ни на минуту, — прошептал Мартин. — Но я хотел бы перенестись отсюда в какое-нибудь другое место.

   Она смотрела на него пристально, закусив губу, но выражение лица не имело ничего общего с движениями тела — бедра Терезы, будто бы сами по себе, исполняли грациозный и призывный танец. Он ощутил прикосновение её живота, курчавых волос, вздрагивающих маленьких упругих грудей. Он поцеловал её в шею. Мартин знал, что сейчас глаза Терезы уже закрыты, на лице появилась полнейшая отрешённость.

   Можно сказать, что занятие любовью потребовало на этот раз скорее некоторых усилий, нежели сопровождалось эфирной лёгкостью — активные перемещения вверх-вниз, вверх-вниз. Но именно это и было особенно по душе Мартину — свершившееся казалось более реальным.

   На полпути от цели, они скатились с полока на лестничное поле и были аккуратно опущены на ворох одежд Мартина.

   — Я хочу быть всегда с тобой, — повторил Мартин.

   — Мартин, ты не думай… — у Терезы на глазах появились слезы — Я иногда бываю такой неуклюжей. Я доверяю тебе. И это просто удивительно, как все доверяют тебе. Все предыдущие Пэны — Гарпал, Стефания, Сиг, Джой — они все уступают тебе, — Тереза улыбнулась. — Ганс сейчас увлечён своей работой. Я давно не читала его записей, но мне кажется, он скрывает что-то важное. Ариэль всё время ходит то ли сердитая, то ли грустная.

   — Ну и что — ты со мной только потому, что мне все доверяют? — поинтересовался Мартин и тут же ужаснулся. О боже, что за глупый вопрос!

   — Конечно же, нет. Я не трахаюсь за статус, — спокойно ответила Тереза.

   — Прости меня, Тереза, я и сам всё это отлично знаю, — он прикоснулся к её лицу. — Но я бы не называл наши отношения таким словом.

   — А почему бы и нет. По-моему, именно оно-то и подходит. Не стоит бояться его.

   — Конечно, ничего не следует бояться, — прошептал Мартин, пододвигаясь ближе, бережно стараясь не придавить девушку. — Я хочу, чтобы ты жила со мной.

   — Ты хочешь, чтобы мы стали диадой?

   — Я хочу большего. Я хочу, чтобы моя жизнь полностью слилась с твоей.

   — Ах, вот как…

   — Я так много хочу в этой жизни, что мне необходимо, чтобы ты была рядом.

   — Ох… — Тереза отвернулась, изображая смущение. И это все она проделывала в то самое время, когда они находились в непрерывном движении.

   — Я хочу, чтобы мы поженились.

   Она замерла, затем легла неподвижно рядом с ним, тяжело дыша и устремляя взгляд куда-то выше Мартина.

   — Но мы не можем пожениться.

   — Ничто не может остановить нас.

   — Мы Потерянные Мальчики и Венди. Пэн не может жениться.

   — Мы можем пожениться по-своему. Без священников и без оформления бумаг.

   — Замужество — это что-то далёкое, несовместимое с нашим положением. Это уместно на Земле или, по крайней мере, после возвращения на Ковчег. Я помню свадьбы на Ковчеге.

   — Я сомневаюсь в нашем возвращении.

   — Я это знаю, — тихо сказала Тереза.

   — У нас теперь свой ковчег — «Спутник Зари». Наш дом. У нас здесь вся информация. Мы имеем всё, что нужно нам для нашей Работы. А то, что дорого нам, мы сохраним в памяти. Мы станем, как Воинствующие Псы.

   — Воинствующие Псы?

   — Да, ты сама говорила, что неправильно оглядываться назад. Мы должны выполнить нашу Работу и можем полагаться только на себя. Вот почему и пожениться мы можем прямо здесь.

   — Но ведь с той поры, как мы стали любовниками, прошло всего несколько десятков дней.

   — Для меня этого достаточно, — убеждённо сказал Мартин.

   Тереза отпрянула от него:

   — По-моему, просто трахаться намного проще.

   — Мы любим друг друга, а не трахаемся, — Мартин не собирался поддерживать её несерьёзный тон.

   Тереза бросила на него пристальный взгляд:

   — А ты помнишь, насколько серьёзно было слово «любовь» на Земле? И чем оно отличалось от слова «трахаться»?

   — А разве здесь оно несерьёзно? — Вопросом на вопрос ответил Мартин.

   Тереза поднесла пальцы к губам, Мартин понял, что в руках у неё сигарета. Девушка опустила ресницы, эффектным движением отбросила волосы и заулыбалась, явно соблазняя Мартина.

   — А ведь я могу быть и искусительницей, — низким, грудным голосом произнесла она.

   — То есть развратницей, ты хочешь сказать, — добавил Мартин.

   — Хорошо, хорошо, я согласна. Когда мы выполним Работу и, если к тому времени мы ещё не надоедим друг другу, мы с тобой поженимся. На Земле. Если это будет там принято.

   — Это принято здесь, — Мартин был непреклонен.

   Лицо Терезы стало злым, она отбросила сигарету.

   — Я читала книги на эту тему. И знаю, что во многих местах, нас могли бы даже арестовать хотя бы вот за это… — она прикоснулась к его расслабленному члену и поднесла ко рту палец с капелькой спермы. — Нас могли бы арестовать и за это… — Тереза положила руку на своё бедро и, медленно двигая её вверх, безо всякого смущения приняла откровенно соблазнительную позу. — К чему нам жениться, когда мы толком даже не знаем, что можно, и чего нельзя делать… — Голос её стал напряжённым. — О, все эти люди в нашем дома, где всем про всех всё известно… Все наши отношения… Но… Нет, нет, что это я … Все нормально. — Тереза по-прежнему не отрывала взгляда от Мартина. Она с трудом сдерживала слёзы. — В конце концов, в будущем мы даже можем иметь детей. И это очень важно.

   Мартин улыбнулся, но видел он сейчас перед собой не Терезу, а далёкую Землю. На далёкой Земле ему никогда в голову не приходили мысли о возможности иметь детей, потому что он сам там был ещё ребёнком. Так же, как и Тереза.

   — Для меня заниматься любовью, это значит иметь детей, когда захочешь, — будто бы с трудом подыскивая слова, произнесла Тереза. Она закрыла глаза, и чем-то стала походить на темноголовую птицу, лежащую на груди Мартина.

   — Мы любим друг друга, — Мартин не уступал ни на йоту. — После того, как мы выполним Работу, момы позволят нам иметь детей.

   Тереза тихонько всхлипывала в его объятьях.


   Так как дети допускали, что Полынь может быть источником роботов-убийц, Корабль Правосудия решили разделить на два. Разделённые корабли Стефания предложила назвать «Зайцем» и «Черепахой».

   Корабли должны замедляться с различной скоростью. Меньшему по размеру — «Черепахе» — за несколько дней до планируемой даты вхождения в систему необходимо было приступить к суперторможению с перегрузкой в тысячу g для того, чтобы появилась возможность маневрирования. Большему же — «Зайцу» — предстояло пронестись сквозь систему на скорости в три четверти световой, провести разведку окрестностей двух каменистых планет, всю собранную информацию передать «Черепахе», после этого покинуть систему и дожидаться результатов. Торможение «Зайца» будет не таким резким, как у «Черепахи», он достигнет манёвренной скорости лишь преодолев, удаляясь от Полыни, несколько сотен миллиардов километров.

   Если «Черепаха» будет серьёзно повреждена или совсем выйдет из строя, «Заяц», пополнив запас горючего в окрестностях других звёзд, сможет занять её место и продолжить выполнение поставленной задачи.

   Но перед входом в систему Кораблю Правосудия предстояло пересечь ореол наружного первичного облака, — у Солнца его аналоги назывались Оорта и Кьюпера. Вполне вероятно, что обитатели Полыни на заре юности их цивилизации — в те далёкие времена, когда кометы использовались, как средства передвижения на расстояния, удалённые от внешних орбит планет — добывали руду из космического пространства первичного облака. Хотя не исключалась возможность, что облака никогда не были богаты газообразными веществами; так как по сравнению с Солнечной системой даже астероиды здесь сильно проигрывали по своему энергетическому составу.

   Планировалось, что в эту межпланетную пыль «Спутник Зари» выпустит на волю производителей и манипуляторов — для создания оружия массового уничтожения. К этому оружию собирались прибегнуть, как к запасному средству, — в том случае, если «Заяц» и «Черепаха» потерпят неудачу и потеряют способность продолжать борьбу.

   Энергия, необходимая для создания и передвижения оружия, должна была поступать в результате превращения в антиматерию углерода и кремния. Элементы, тяжелее кремния, не преобразовывались в вещество с антимассой ни при каких условиях. Элементы, с удельным весом между литием и кремнием, преобразовывались с трудом.

   Из-за того, что энергетический запас облаков был весьма и весьма ограниченным, производителям и манипуляторам придётся выделить значительную часть топлива «Спутника Зари».

   Они отчаянно нуждались в том, чтобы найти где-нибудь поблизости побольше горючего.

   Они должны были войти в систему с полной конспирацией, какую только предписывали указания Благодетелей. Вход был самым опасным моментом, — опасным, даже если бы дети уверились, что убийцы Земли не живут здесь. Каким образом защитники звёзд могли определить, — с какой целью незнакомый корабль приближается к ним? Не решат ли они, что «Спутник Зари» сам убийца? Волк, в поисках добычи рыщущий среди звёзд?


   Возбуждённые, дети заполняли арсенал оружия. Вслед за Мартином они устремились к своим кораблям, но вокруг все равно стоял шум, гам, неразбериха: кто-то окликивал приятеля, кто-то сновал туда-сюда на лестничных полях. Паола Птичья Трель не вовремя ослабила хватку и уже начала падать, но, к счастью, Гарпал поймал её на полдороге к полу. Дети проскандировали троекратное «ура» в честь такого счастливого финала. С зардевшимся лицом Паола медленно и осторожно пробиралась к своему бомбардировщику, теперь уже двумя руками вцепившись в слегка светящееся лестничное поле.

   Мартин не спешил занять своё место. Он стоял и наблюдал, как его братья и сёстры отыскивают каждый свой корабль, как Тереза поднимается на борт снайпера, как Вильям присоединяется к Умберто Тени. Их судно, представляющее из себя пару соединённых цилиндров, одни прозвали Оскаром Мейером, другие — портсигаром.

   Пятьдесят детей, во главе с Гансом, оставались на Корабле Правосудия.

   Мартин приблизился к стоящему рядом кораблю-снайперу:

   — Момы обещали сообщить задание прямо перед вылетом. Я до сих пор понятия не имею, что оно из себя представляет.

   — Как, мы до сих пор не имеем задания? — с удивлением переспросила Эйрин Ирландка. Ганс лишь молча посмотрел на Мартина, с ним они уже обсуждали этот вопрос. Ганс высказывался против подобной тренировки. Многие из детей придерживались того же мнения: выходить впервые в космос без чёткого плана, не представляя противника — по меньшей мере, это казалось глупостью.

   — Мать Войны пока ничего не раъяснила, — повторил Мартин.

   — Но это же глупо, — возмутилась Эйрин. Стоящие рядом активно закивали в знак согласия.

   — Интересно, чего они хотят добиться? — воскликнул Рекс Дубовый Лист.

   — Я думаю, — сказал Мартин, — они хотят сделать нас менее зависимыми. Не имея заранее разработанного плана действий, нам предоставится больше возможностей показать, на что мы пригодны и какова наша реакция. Момы полагают, что мы уже достаточно тренированные.

   Кимберли Кварц и её подруга по кораблю, Джинни Шоколадка, громко заулюлюкали.

   — Пэн обязан быть доверенным лицом! — выкрикнула Кимберли.

   Мартин улыбнулся и шутливо поднял вверх оба больших пальца.

   Кай Тигр, невысокий парень, с узким лицом, длинными руками и мускулистыми ногами, внезапно запел, и песню подхватили. Это была песня со старинной мелодией, часто звучавшей на Земле и на Ковчеге, но с новыми словами.

   Мартин не стал прерывать песню, он отыскивал глазами Терезу. Ах, если бы это было возможно — они одни, и никого вокруг!

   Песня стихла, дети заняли свои места — люки наглухо захлопнулись. Мартин устроился в кресле пилота, которое сразу же обтекло его тело. Он ощутил, как одежда и открытая кожа покрывается прозрачной мембраной. Мембрана была снабжена трубками для обеспечения воздухом.

   Мартин закрыл глаза и глубоко вздохнул. Холодный свежий воздух наполнил его лёгкие. Бледно-зелёное силовое поле окружило его тело, оставив свободными только голову и руки. Пространство между мембраной и силовым полем заполнилось водой, создав некое подобие подушки вокруг ног и торса — примерно в сантиметров пять. Лёгкий туман поднялся к лицу Мартина, но очень быстро исчез. Мембрана, вода и силовое поле защищали Мартина от перегрузок при ускорении в пятьдесят g. Но ничто так не защищало от перегрузок, как объёмное силовое поле. Мартин хорошо ознакомился с ним в процессе тренировок. Оно было сносным, но, если признаться честно, не очень-то комфортным. При большом ускорении такое поле вело контроль на молекулярном уровне.

   Те, что оставались на «Спутнике Зари», отошли подальше от кораблей. Раздался гул: заработали ракетные двигатели и камеры сгорания.

   За распахнувшейся крышкой люка была темнота космоса, лишь слегка разбавленная вкрадчивым светом звёзд.

   Дети не были за пределами «Спутника Зари» с того момента, как покинули Центральный Ковчег. Корабль Правосудия был их домом, их единственно реальным миром, правда, все ещё лелеили какие-то планы, мечты и фантазии.

   Десять челноков снялись с пилонов у борта «Спутника Зари» и покачивались из стороны в сторону — проводилась регулировка управление. Пилоны отошли к стенам, корабли-челноки и цилиндрические капсулы с производителями и манипуляторами покинули «Спутник Зари», но двигались они пока с ним рядом, почти соприкасаясь корпусами.

   Мартин вёл боевой корабль вперёд. Сквозь иллюминатор, расположенный у его лица, он увидел открытый космос. Не имитацию, не объёмную проекцию — всё это было реальным!

   Реальность незначительно отличалась от имитаций, но одно то, что он знал, что все это настоящее, чувствовал это своим нутром, бесповоротно меняло все дело.

   Внутри «Спутника Зари», было очень трудно определить его истинные размеры, лишь находясь снаружи по-настоящему оценивал, насколько он огромен. Мартин был поражён.

   Необъятность Корабля Правосудия ещё больше усугублялась чужеродностью окружения, необычным видом вокруг него. «Спутник Зари» до сих пор двигался со скоростью, близкой к скорости света, и Вселенная при взгляде «изнутри» по-прежнему казалась искажённой — искривлённой, с поперечными поясами голубого и красного звёздного свечения, что следовало за ними по пятам.

   Когда бомбардировщик Мартина перевернулся, Вселенная тоже опрокинулась и стала восприниматься так, как если бы случилось разглядывать её глазами сумасшедшего. Но дети были обучены воспринимать искажения правильно и ориентироваться среди осей, привязанных к «Спутнику Зари», а не к объектам искажённой действительности.

   С момента начала торможения прошло уже двадцать восемь часов, а они все ещё летели со скоростью, составляющей девяносто девять процентов скорости света. Но день за днём, Корабль Правосудия будет продолжать замедлять скорость, их «тау» будет увеличиваться, Вселенная начнёт приобретать привычные очертания, а звезды становиться все более и более похожими на себя, туннельные эффекты исчезнут.

   Мартин с волнением ждал этого времени, чтобы снова увидеть звезды, такими, какими он видел их с Земли. И не имело значения, что это будут другие звезды, другое небо.

   Небольшие корабли-челноки выстроились в ряд. Пилоты увидели силуэты друг друга, вырисовывающиеся на фоне искажённого неба, и сообщили об этом по «ноучу».

   Мартин вспомнил прошлогодние занятия. Тогда он с любопытством наблюдал, как практикуются его приятели, как они, горячась, продумывали различные ситуации, в которых могли оказаться и которые совсем не походили на те упражнения, которые задавали момы. Ведь защита противника могла быть старой и примитивной — часовые на орбитах, кинетические заряды или…

   Кроме всего прочего, защита может быть фальсифицирована. Развитые цивилизации могут преподнести вам много сюрпризов. Никогда не знаешь, каков может быть уровень развития, какие загадки они поставят перед вами.. У каждой цивилизации есть свои особенности, если их можно так назвать, свои слабые и сильные места, талантливые решения и заблуждения. Даже технически суперразвитые цивилизации имеют свои слабые места.

   Мартин так часто повторял эти слова во время тренировок, что они вернулись к нему с такой чёткостью, как будто кто-то проговорил ему их на эхо.

   Убитый Капитан Кук. Партизанская война; Юго-Восточные азиатские войны. Но их же не ждали длительные партизанские войны… Они обладали оружием, которое могло перемещаться без присутствия на них создателей, для выполнения поставленных задач существовали специльно предназначенные для этого роботы-убийцы.

   В таинственном свете голубых звёзд, мерцающих позади Корабля Правосудия, он увидел Терезин корабль. На Терезу и ещё пятерых была возложена персональная обязанность лететь в тридцати тысячах километров выше «Спутника Зари». Он долго смотрел вслед удаляющемуся кораблю. Доносилось гудение других челноков; они представляли из себя достаточно мощную силу, но ведь никто не знал, что ждёт их впереди, какой по силе противник.

   Это все были вопросы без ответов. Вполне вероятно, что они могут столкнуться с цивилизацией, против которой вся мощь Корабля Правосудия окажется недостаточной, бесполезной.

   Мартину часто снимись кошмары, в которых его воображение рисовало ему то, что могло бы произойти в таком случае. Не будут ли они пойманы, как инфузории пипеткой из пруда? Правда, вряд ли их будут проглатывать при этом: превосходящие умы остерегутся — ведь можно заразиться, заболеть и умереть. Скорее всего, Корабль Правосудия будет разобран на части и тщательно изучен, а их самих рассадят, как в клетки, в одиночные камеры. Безобидные неудачники, не более того.

   Мартин постарался отогнать от себя подобные мысли. Это ведь только очередная тренировка. В действительности, когда они будут выполнять Работу, они смогут прибегнуть к помощи производителей и манипуляторов — действия роботов не ограничено человеческой психологией. Но одному или нескольким из детей всё равно придётся нажать на спусковой крючок. Правосудие должно быть осуществлено обязательно руками детей. Так гласил Закон. В назидание другим …

   Паола Птичья Трель и Бонита Высокогорная Долина соровождали капсулы с десантом. В настоящих наступательных действиях одна подобная капсула могла нести на своём борту до миллиона производителей и манипуляторов. В обязанность девушек входила охрана капсул до тех пор, пока десант не выбросят для выполнения задания.

   — Система обнаружения противника производится примитивными, часто встречающимися методами, — отрапортовал в ухо Мартину металлический голос мома. С помощью дистационных датчиков Мартин увидел, что волны радиционного излучения системы направлены прямо на них: грубый, но эффективный метод. Корпус «Спутника Зари» поглощал волны, и наблюдатель, находящийся вдали от Корабля Правосудия легко мог заметить сам факт этого поглощения.

   Вывод: технология примитивнее, чем та, которой пользовались они сами, но возможно равная по разрушительной силе, — так, арбалет по смертоносности равен винтовке.

   Их положение относительно друг друга в защитном заслоне вокруг «Спутника Зари» постоянно менялось. Пикетирующий корабль оставлял за собой следы реактивной массы и радиации, видимые на расстоянии двадцати тысяч километров. Они рассеивались, но всё же не достаточно быстро. При желании каждый корабль-челнок мог воспользоваться гасителями, чтобы скрыть своё движение. Хотя, откровенно говоря, даже сам Корабль Правосудия в сплетении звёздных трасс был, в сущности, иголкой в стоге сена .

   Внезапно один из пикетчиков изменил курс, а вслед за ним и «Спутник Зари». Вот только что «Спутник Зари» был внутри формирования, а через мгновение — пропал.

   Похоже, дьявол играл с кораблём. Объёмные поля оградили бы детей, но при этом возникли бы побочные эффекты — сильная тошнота и полная дезориентация.

   Оружие, применённое против них, было обычным, — одним из тех, что используются против не слишком защищённых кораблей-челноков. Описать оружие нетрудно: град проникающих внутрь игл антиматерии, видимых только тогда, когда они столкивались с случайными атомами водорода. Такие встречи ознаменовывались искрами гамма-лучей и ослепительно белыми вспышками света. Пять снайперов, выстроевшись в ряд, стали своеобразным защитным экраном, но это было неэффективно. Пять кораблей — среди них и челнок Вильяма — были выведены из строя, разрушены и уже не могли принимать дальнейшее участие в этом упражнении…

   Мартин почувствовал в голове явно выраженное движение. Его нейрология ускорилась — состояние, которое они отрабатывали на тренировках и которое он ненавидел. Но в этом состоянии он начинал думать в тысячу, десять тысяч раз быстрее — поля создавали дополнительные нервные клетки, которые имитировали его мыслительные шаблоны, и на анализ уже известного не нужно было терять время. Его самого как бы разделили на две части — все старое Мартин оставлял позади, как линяющую щенячью шерсть.

   Все сразу же приобрело реальные черты, он сразу ясно увидел, что нужно делать: защититься от игл дипольными отражателями. Он быстро выставил их и начал отходить в направлении «Спутника Зари». Он знал, что объёмные поля разделили его на мельчайшие частицы, размером не превышающие молекулы и держат под контролем каждую из них. Снайпер Мартина ускорялся максимально мощно — ускорение достигало пяти… десяти… ста… тысячи g… Стремительно, как рождённая дьяволом блоха, он скакал с острия на острие мёртвых игл антиматерии.

   Паола Птичья Трель по-прежнему сопровождала бомбардировщики с производителями и манипуляторами. Бонита Высокогорная Долина была выведена из строя. По экрану обнаружителя корабля Мартин наблюдал за действиями Паолы и трёх бомбардировщиков, висевших у неё на хвосте. Они также воспользовались дипольными отражателями, но иглы поразили их защиту. Ожесточённое поливание радиацией деактизировало все три бомбардировщика и повредило корабль Паолы. Но даже с искалеченным кораблём, Паола пыталась поддерживать десантников. Затем Мартин увидел, как бомбардировщики-десантники начали стремительно ускоряться, оставляя далеко позади и Паолу, и иглы.

   Освобожденые, капсулы с производителями и манипуляторами были предоставлены сами себе. Мартин подумал о возможности самоиспользовании Корабля Правосудия, о его превращении в нейтрониумную бомбу. Бомбу можно направить на объект, который казался вероятнее обитаемым… Но ситуация, кажется, была ещё не столь безнадёжной, чтобы решиться на такое самоубийство…

   Игл становилось всё больше и больше, они просто наводнили окружающее пространство. Мартин был одинок, его закрутил вихрь мыслей: и имеющих отношение ко всей команде, и своих личных. Это только тренировочное упражнение. Дьявольское упражнение. Каждый уцелевший корабль был снабжён инструкцией — добраться до ближайших обитаемых тел и произвести максимум разрушений.

   Камикадзе. Ему ненавистна была сама мысль о подобной жертве со столь незначительным потенциальным эффектом. Более рискованный выбор — вновь вернуться на «Спутник Зари». Но его корабль не мог соревноваться со «Спутником Зари» в скорости. Это значит, ему самому придётся решить, куда идти кораблю и как обойти иглы. Другим детям тоже предстояло принять подобное непростое решение: охотиться за Кораблём Правосудия или пикировать вниз, как камикадзе.

   В данный момент он не был больше Пэном, не был больше лидером.

   Он был одиноким охотником.

   Радиационные излучения из преграждающих путь кристаллических игл переплелись в запутанном клубке, диаметром в миллиард километров. Сколько ещё игл и по каким орбитам они запущены, Мартин не знал.

   Все эти иглы нереальны. Все окружающее нереально. Это имитация, специально созданная для нас. Реален только задний план.

   Не важно. Провалить эту тренировку будет полным позором, он не в состоянии видеть детей опозоренными перед момами, особенно сейчас, когда до начала реальной Работы остаётся так мало времени. Мартин не чувствовал своего тела. Ускоренно работающий мозг давал ему возможности для обдумывания, как если бы между каждым вздохом и каждым ударом сердца проходили длинные часы. Тело было разъединено с ним сейчас, его сознание и физическая сущность вновь сольются воедино лишь к концу упражнения.

   При такой скорости мыслей челнок казался медленно движущимся, не оправдывающим надежд. И это было одной из проблем: Мартин не мог взаимодействовать со своим кораблём на равных, он явно опережал его во всём. На данный момент Мартин обладал слишком высоким интеллектом для оружие, которое он использовал. Он нуждался в сверхускорении корабля, чтобы продумать правильную стратегию дальнейших действий.

   Он замедлил работу мозга сначала до одной трети, затем даже до одной четверти максимума, отрегулировал чувствительность восприятия, вновь просмотрел всю имеющуюся у него информацию, уже в свете единой концепции, и начал с умеренной скоростью пробираться сквозь обломки, плавающие в пространстве на месте сражения. Игл оставалось совсем немного, но окружающий космос все равно выглядел очень жутко. Эти бесчисленные обломки…

   Имитация. Это ведь только тренировка. На какой-то момент его охватила паника, слепой страх. Нет, это не тренировка, они действительно поймали нас.

   Нет, нет, этого не могло быть.

   Они были в десяти днях пути до внешней границы Полыни. При таком расстоянии иглы не могли являться орбитальной защитой системы, слишком нереально огромными в таком случае должны быть скопления антинейтрониума. Мартин отогнал от себя страх.

   Его сменило чувство негодования. Дети не знали, чего ждать — не было ни приготовлений, ни плана сражения, случившееся представлялось маловероятным. Они не продумали противодействия.

   Мартин заметил уцелевший корабль: Эйрин Ирландка. Он подошёл к ней поближе и, воспользовавшись «ноучем», окликнул её.

   — Мы проиграли, — сказала она. — Я просто жду сигнала возвращаться.

   — Но у нас ещё есть выбор.

   — Знаю, мы ещё можем стать камикадзе.

   — Я имею в виду другой вариант, но близкий к этому.

   — Что ж, Пэн, назови его мне — её голос был лишь слегка насмешливым, и всё же это резануло.

   Мартин быстро воспроизвёл в памяти сценарий, который они не раз репетировали на тренировках.

   — Убийцы знают, что мы здесь. Мы уже исчерпали их весьма посредственную защиту. Игл больше нет. Мы передадим по «ноучу» сигнал и назначим место всеобщего сбора.

   Она надолго задумалась. Мартин понял, что Эйрин вовсе не ускорила работу своего мозга. Это его разозлило.

   — Хорошая идея, — наконец, произнесла она.

   — Ускорь свои мысли в пять раз, — приказал он.

   — Но я не…

   — Ускорь сейчас же или я отстраню тебя от тренировки.

   К подобным угрозам он никогда ещё не прибегал.

   — Ты не имеешь права на это, — огрызнулась девушка.

   — Эйрин, не испытывай моего терпения.

   Она не ответила. Чуть позже он воспринял от неё стрекочущее, как пулемётная очередь, щебетание. Эйрин подчинилась требованию.

   — Отлично. Я отправляю закодированный сигнал.

   В течение десяти секунд ответили одиннадцать уцелевших кораблей. Семь «мёртвых» пытались просигналить, но Мартин их проигнорировал. Уцелевшие челноки встретились в условном месте и перегруппировались.

   — Да… весёленькое путешествие, — прокоментировала события Паола.

   Раздался хор смущённых оправданий. Мартин приказал не тратить время попусту, а подумать, и каждому предложить свой вариант дальнейших действий.

   — И, пожалуйста, побыстрее, — добавил он. — Мы не можем себе позволить потерять ни минуты.

   Только тринадцать уцелевших кораблей. И каждый из них — отнюдь не фальшивая материя. Суммарная масса — около пятьдесяти тонн. Полное преобразование, не исключающее и преобразование их собственных тел, в нейтрониум при одновременном трансформировании запаса горючего в антинейтрониум позволит получить взрывчатую силу, достаточную для того, чтобы разнести в клочья целый континент. Это было уже что-то, но…

   В другом русле мыслей Мартину пришло в голову вести продолжительную диверсионно-партизанскую войну, но это совершенно выходило за рамки данного упражнения. Интересно, чтобы предпочли момы? Чтобы они одобрили?

   Он понял, что указаний не будет. Да и стоило ли брать во внимание — довольны или не довольны момы. Они не были людьми, и им чужды чисто человеческие качества. Они сосредоточены только на цели. Мартину трудно было соперничать с ними в хладнокровии выбора.

   Он услышал голос Ариэль. И в таком случае мы тоже превратимся в момов, не так ли?

   Из двенадцати пилотов уцелевших кораблей четверо предложили свои планы, восемь же просто отмалчивались. Три предложенные идеи перекликались с тем, что Мартин уже отверг: поиски дополнительных запасов топлива для «Спутника Зари». Это мероприятие могло не увенчаться успехом, так как топлива могло не быть в окрестностях радиусом в миллионы километров. Монитор не отмечал ни единого места сконцентрированной энергии, лишь разрозненные и весьма слабые неустойчивые энергетические процессы. Скопления газообразных веществ могли находиться на самой верхушке системы, но опять же только могли.

   В данной ситуации пополнение запаса топлива было даже делом опасным. Сделанное в спешке, оно могло вызвать вспышку радиации, достаточно мощную, чтобы ослепить или даже вывести из строя их корабли.

   К удивлению Мартина, четвёртую идею, самую плодотворную, если не сказать лихую, высказала Эйрин Ирландка. Мы рассредоточимся и проведём разведку вокруг планеты. И когда подойдёт «Спутник Зари», мы будем обладать достаточной информацией.

   Возможно, и это тоже выходило за рамки упражнения, но пусть будет так. Планета была условной, но ведь это была, в конце концов, тренировка. В процессе разведки они наверняка смогут сделать какие-нибудь заметки на будущее или узнать что-нибудь новое.

   — Хорошо, — сказал Мартин, — мы идём вниз к планете.

   — Здесь нет планет! — грянул хор голосов.

   — Нет — так сделаем… Итак, это каменистая планета, без атмосферы…

   — Сильно защищённая радиацией и кинетическим оружием, — добавила Эйрин.

   — Да, именно так …

   — И давайте предположим, что мы где-то видим капсулы с манипуляторами и производителями, которые сопровождает Паола, — неожиданно для всех произнёс обычно молчащий в таких ситуациях Джек Отважный.

   — Изучив планету, мы заметили, что она находится в полной боевой готовности…

   — Ну и кто же пойдёт в разведку? — спросил Мартин с ноткой иронии в голосе.

   — Я, — откликнулась Эйрин. — Ведь это моя идея.

   Вызвались ещё двое.

   — Этого достаточно, — сказал Мартин, чувствуя, что голова идёт кругом. Прежде серьёзная операция становилась каким-то сумасбродством. Но что он мог поделать?

   Они рассредоточились, заняв определённые позиции, и помчались по дуге окружности диаметром около десяти тысяч километров — вокруг воображаемой планеты. Происходящее напомнило Мартину буйные игры детства на Земле. Как живые, возникли в памяти обескураженные испуганные лица учителей, наблюдавших за за своими питомцами.

   Жезлы вырисовывали детали воображаемой планеты, оставляя на всякий случай пустые пространства для информационных сообщений. Картина получилась явно недоработанная, выполненная без отточенного мастерства, но, во всяком случае, сделана она была со страстью и выглядела более менее убедительно.

   Мартин принял активное участие в расположении вооружения, без устали устанавливая горячие точки, прямо-таки испещряя ими поверхность планеты. Попутно он давал указания по поводу потенциально грозящей опасности и предлагал варианты защиты. Паола занялась геологией, созданием структуры поверхности планеты, и вот, после её торопливого перечисления по «ноучу» на сфере появились — холодные древние материки, затем они ожили разнообразными внутренними процессами, послышался глубинный треск недр.

   Играя, дети с бешеной скоростью несколько часов подряд носились в межзвёздном пространстве, то и дело вступая в бой с воображаемым противником.

   Они уже порядком утомились к тому моменту, когда «Спутник Зари», развернувшись, направился в их сторону. Приборы челнока Мартина забили тревогу по поводу близкого присутствия Корабля Правосудия, до этого момента они не могли обнаружить скрывающейся огромной махины. Мартин почувствовал облегчение, затем предчувствие недоброго и, наконец, стыд.

   К ним присоединились приятели, корабли которых были выведены из строя, и они все вместе направились к третьему дому-шару, — к внешнему люку, открывающему путь к пустым пилонам в арсенале оружия.

   Дети спустили воду в защитном экране. Поля сразу же исчезли, а вслед за ними и мембраны. Перед глазами рябило. Ни сказав друг другу ни слова, они разошлись в разные стороны, чтобы помыться и отдохнуть несколько минут, прежде чем вновь встретиться в учебной комнате, чтобы выслушать замечания Мартина, Ганса, на попечении которого был оставлен «Спутник Зари» и, наконец, Матери Войны.

   Мартин столкнулся с Гансом во второй перемычке.

   — Вы все это проделали с бесподобной ловкостью, — сухо прокомментировал Ганс увиденное. — Ваша команда была уничтожена так быстро, что мы едва успели доставить корабль для спасения… Мы были не готовы к такой развязке.

   — Это был наш первый выход в космос, — спокойно напомнил Мартин. — Ни к чему оправдания. В следующий раз сделаем лучше.

   — Ясно, — Ганс не сказал больше ни слова.

   Дети собирались в учебной комнате, — подавленные, уже подвергнутые насмешкам и критике. Мать Войны, дожидаясь прихода Мартина и Ганса, выслушивала вопросы, хотя это были скорее не вопросы, а заувалированные признания собственной вины. Некоторые из детей были близки к слезам. Те, кто был выведен из строя в ранней стадии, казались особенно угрюмыми. Они не были допущены к дальнейшим действиям, и Мартин чувствовал их обиду, их вынашенную, но подавляемую злость.

   Ариэль, остававшаяся на борту «Спутника Зари», была, как никогда, настроена критично.

   — Вы ничего не делали для того, чтобы выкрутиться, вы просто развлекались, — заявила она и, сжав губы, устремила на Мартина уничижительный взгляд. — Вас легко было обнаружить, вспышки при ускорении были дьявольски ярки! Скажите, вы хоть пытались что-нибудь сделать для того, чтобы не проиграть?

   — Огни при ускорении были слишком малы, чтобы их можно было обнаружить с Полыни известными нам методами, — внесла справку Мать Войны. Хаким кивнул в знак согласия. Никто не поддержал Ариэль.

   Мартин сглотнул слюну, но не произнёс ни слова. Все мнения должны быть услышаны.

   Дети по-прежнему были смущены и напряжены. Вильям, подождал, когда выкажется последний пилот, принимавший участие в тренировке, и сказал:

   — Это был наш первый выход в открытый космос. Не следует устраивать такое самобичевание. Момы дали нам чистую доску, и мы сыграли на ней, — он взглянул на Мартина. Тот подмигнул ему, правда, такое подмигивание больше походило на нервный тик.

   — Ваши самооценки очень полезны, — в разговор вновь вступила Мать Войны. — Перед упражнением не обговаривалась его детальная структура. Команда проявила инициативу. Но следует заметить, что в открытом бою её действия были малоэффективны. Что скажет Пэн?

   У Мартина на языке вертелись гневные отповеди, одна хлёстче другой, но он сдержался.

   — Упражнение продемонстрировало, что нам ещё нужно учиться и учиться. Мы работали плохо. Да, имитация смутила нас, но ведь действительность может оказаться ещё более смущающей.

   — А что, если мы обучимся красиво умирать прежде, чем успеем что-нибудь сделать? Что тогда? — язвительно спросила Ариэль. Глаза её были холодны.

   — Мы учимся всему тому, что нам может пригодиться в дальнейшем, — не обращая на Ариэль никакого внимания, продолжал Мартин несколько изменившимся от усталости голосом. — Момы подскажут, что нам следует повторить. Но вот когда спускать курок — это придётся решать нам самим, а не момам.

   — Когда мы снова выйдем в космос? — задавая вопрос, Эйрин Ирландка сморщила лицо, как при решении трудной задачки.

   — По возможности как можно скорее, — ответил Мартин, внезапно обеспокоясь, что он опять не посоветовался по этому вопросу с Матерью Войны. Он бросил взгляд на робота.

   — Через девять часов, — объявил мом. — Это время для сна, пищи и свободной учёбы.

   Мартин обратился ко всем присутствующим:

   — А теперь попрошу всех выйти. Мне необходимо побеседовать с Матерью Войны наедине, а затем посоветоваться с экс-Пэнами. Все пятеро, пожалуйста, подождите меня за дверью.

   — Это было первое подобное упражнение, — сказал Мартин Матери Войны, когда все вышли. — Мы думали, что всё-таки будет какая-то структура… Мы не ожидали так быстро сесть на мель, не ожидали, что кто-то так внезапно набросится на нас. Вот почему мы так оплошали.

   — Мы больше не учителя вам.

   В недоумении Мартин уставился на поделённый попалам круг, — туда, где, предполагалось, было лицо робота:

   — Простите, не понял?

   — Мы больше не ваши учителя. Ответственность выполнения Закона лежит на вас. Теперь вы будете приказывать нам, что делать. И тренироваться вы будете сами, а мы лишь помогать, но не руководить.

   Изумлению Мартина не было предела, он с трудом вернул себе самообладание.

   — Кто решил, что мы уже готовы?

   — Вы тренировались пять лет. Вы готовы.

   — Я понимаю, вы хотите, чтобы мы были самостоятельны и по собственному желанию выполнили Закон. Но вы не можете покинуть нас сейчас…

   — Мы не оставим вас. Мы по-прежнему будем снабжать вас всей необходимой информацией. Мы дадим вам нужные инструменты. Но использовать их вам необходимо самим. Так диктует Закон.

   — Ловкий Закон! — вырвалось у Мартина. — Вы не можете все свалить на нас.

   — Вы будете информированы обо всём, о чём спросите. Но теперь постоянно будут возникать ситуации, которые потребуют вашего, а не нашего контроля.

   — И вы предупреждаете нас об этом сразу же после того, как мы подскользнулись на первой тренировке?

   — У нас нет выбора. Все диктуется обстоятельствами.

   — Итак, куда мы следуем дальше?

   — Повторяю, наша роль учителей закончена.

   — Нас следовало предупредить, — упрямо настаивал Мартин.

   Мать Войны не отвечала.

   — Это шок… шок для меня.

   Тишина.

   Мартин что-то промямлил насчёт того, как же он все объяснит детям, как докажет, что это рационально.

   — Победив нас в последнем бою, вы пытались сломать нашу уверенность в своих силах, не так ли?

   — Это было необходимо. Мы не можем дальше руководить вами.

   Впервые в жизни Мартин был так взбешён момом. Он почувствовал, что может потерять самоконтроль, поэтому резко развернулся и выбежал из комнаты.


   До Мартина было пять Пэнов, один — на каждый год путешествия. Расставшись с титулом, они возвращались к своим группам и семействам и становились рядовыми, но Мартин постоянно ощущал глаза, следящие за ним: Стефании Перо Крыла, первого Пэна и её последователей — Гарпала Опережающего Время, Джоя Плоского Червяка, Сига Мотылька, Чэма Окулы.

   Все пятеро проследовали за Мартином в его каюту во втором доме-шаре. Пока добирались, они говорили немного — это дало Мартину время успокоиться и немного подумать. Все исказилось сейчас. Всё вышло из рамок. Как нам руководить в этой неразберихе? Как мне руководить?

   В отсеке Мартина экс-Пэны расположились в центральной кабине — маленькой отдельной спальне. При нулевом ускорении кабина, рассчитанная для сна, гимнастики и для приёма гостей, была как раз в меру, чтобы располагаться друг к другу поближе и в тоже время не давить друг на друга. Сейчас же, раздвинутая вдоль и вширь, она казалась излишне большой даже для шестерых.

   — Мне, как никогда, нужна ваша помощь, — обратился к экс-Пэнам Мартин.

   — Зачем? — спросила Стефания, девушка с прекрасными иссине-чёрными волосами, стянутыми в простой, но около полутора метров длиной, хвост. Стефания очень гордилась своими волосами. Тереза говорила, что это её «пунктик».

   — Момы чего-то ждут от нас, а я не предполагаю что. Они хотят, чтобы мы сами составили план упражнений при выходе в комос, сами протестировали себя и сами определили свои слабые места. Вот почему первая тренировка вне корабля была такой бестолковой. Они не собираются больше руководить нами, не собираются больше проверять нас.

   — Они могли бы сказать нам об этом и пораньше, — заметил Гарпал.

   Мартин пожал плечами.

   — Мне следовало догадаться. Они хотят, чтобы мы стали более независимыми. Черт, я сожалею… Но я не был уверен. Я до сих пор не могу до конца в это поверить. Они не собираются больше быть нашими учителями. Мы должны разрабатывать стратегию, базирующуюся на том, чему они нас уже научили. Мы должны контролировать «Спутник Зари» и все находящееся на его борту вооружение. Они говорят, что ответят на все наши вопросы, дадут нам нужную информацию, но…

   — Мы уже поимели трудности благодаря их скупости, — вставил Гарпал. Это был среднего роста парень, с миловидным, немного вытянутым лицом. Он носил мешковатый комбинзон с огромным количеством карманов, в том числе и потайных, в которых постоянно находились какие-то сюрпризы. Вот и сейчас он вытащил апельсин и очистил его. Они не ели апельсины больше десяти дней. Должно быть, он спрятал несколько в свой персональный склад.

   Стефания удивлённо покачала головой:

   — Они могли бы сделать это не так грубо.

   Темнокожего, крепко сбитого Сига Мотылька, похоже, было трудно чем-нибудь смутить:

   — А пошли они все к чертям собачим, — произнёс он не спеша, со смаком. — Я думал, они понимают человеческую психологию. А они… Сначала они закрутили все гайки, а теперь они говорят нам, что мы должны… — Он тряхнул головой и, как от боли, закрыл глаза.

   — Может быть они и понимают человеческую психологию, — задумчиво произнёс Джой Плоский Червяк, — тёмно-каштановые волосы ёжиком стояли над его дружелюбным лицом, которое сразу же внушало доверие. Услышав, как тяжело вздохнула Стефания, он склонил голову в бок и улыбнулся, — А может быть, это происки Дьявола…

   — У меня такое чувство, что все рушится, — задумчиво произнёс Мартин. — И всё же, мне следовало это предусмотреть.

   — Никто не мог предусмотреть этого, — возразил ему Гарпал, — Ариэль не так уж и не права. Момы и мне начинают действовать на нервы.

   Мартин нахмурился:

   — Они делают то, что им и следует делать — готовят нас.

   Стефания начала говорить, но её слова столкнулись со словами Чэма Акулы, юноши с лицом кофейного цвета и коротко подстриженными волосами. Он был не очень популярным Пэном. Во времена его руководства дети находились в постоянном напряжении и были глубоко несчастны. Это отложило свой отпечаток — Чэм стал очень молчалив. Он бросил взгляд на Стефанию, но та кивнула ему, приглашая продолжать, удивлённая, что он вообще заговорил.

   — Допустим, они действительно хотят, чтобы мы были самостоятельными, — сказал Чэм, — Да, они дадут нам инструменты и использовать их мы будем сами, но ведь это значит, что мы будем разрабатывать собственную стратегию, со своей шкалой отсчёта… Согласитесь, нашим играм всегда недоставало осознания генеральной стратегии.

   — Я помню, ты говорил это, когда был Пэном, — заметил Джой.

   Чэм молча кивнул.

   — Мне кажется, Чэм прав. Они не подпускают нас к генеральной стратегии по тем же причинам, по которым не хотят рассказывать о своих машинах… — Стефания сделала паузу, — Конечно, они могут сказать, что это Закон требует, чтобы мы выполнили грязную работу… Но почему же при этом отказываться от многочисленных потенциально возможных выгод? Я говорила с Ариэль. Тебе не удалось поколебать её, Мартин. Я знаю, что она многим не довольна.

   — Ариэль — язва, — произнёс Мартин с несвойственной ему резкостью.

   — Ты потерял слишком много времени, трахаясь то с Вильямом, то с Терезой, — с типичной для неё прямотой отрезала Стефания. — Очнись. Ариэль сказала мне, что ты решил проявить гордость: не хотят момы объяснять что-то, и не надо… Возможно, ты и прав, но верно говорит Ариэль, не стоит быть таким самодовольным.

   — Я не самодоволен, — возразил Мартин, — Я просто не знаю, что мы можем сделать в данной ситуации. Но я знаю, что борьба между собой или же борьба с момами не помогут.

   — Они хотят, чтобы мы сами закончили Работу. Их обязанность — довести дело до конца, — сказал Джой.

   — Тогда им следует побольше нам доверять, — проворчал Чэм. — Невежество ведёт к крушению надежд. — Он моргнул, увидев, что все с большим удивлением уставились на него, — Я же не каменный. И тоже думаю обо всём этом.

   — Мартин, если от нас что-то зависит, мы должны быть равными партнёрами, — Стефания, как всегда, очень чётко выражала свои мысли. — Необходимо проводить совещания детей и принимать решение голосованием. Если мы не сделаем этого, если мы не получем всей нужной информации, мы так и остановимся на тренировках.

   Мартин закрыл глаза и глубоко взлохнул.

   — Я … мы не можем настаивать на голосовании… У них наверняка есть причины поступать так, а не иначе.

   — Может быть, — кивнул Чэм, — Но момы — роботы, они не могут быть очень внимательными. Они не понимают нас настолько, чтобы нам дать всё, что необходимо.

   Куда делась его молчаливость? Он стал прямо красноречивым оратором.

   — Ариэль — по натуре бунтовщица, — проворчал Мартин, раздражаясь от мысли, что дети могут одержать над ним верх. — Да, у неё острый ум, но она не благоразумна. Мы не можем бросить вызов момам. Кто, кроме них, выведет нас отсюда?

   — Мы должны принять решение, — настаивала Стефания.

   — Согласен, — сказал Гарпал, — Согласен я и с тобой, Мартин, поддерживаю твоё мнение об Ариэль. Она просто гримасничает, и в её словах немного здравого смысла. Я даже согласен с тем, что момы знают, что делают. Но мы — живые, а они — нет. У нас есть больше, что терять, — Гарпал склонился и положил Мартину руку на плечо. — Прими моё сочувствие и выражение своей симпатии к тебе. Но я буду стоять на своём.

   — Вы хотите, чтобы я противостоял момам?

   — Мы нуждаемся в полном доверии, — подчеркнула Стефания, — Особенно сейчас.

   Мартин слегка вздрогнул:

   — После того, что они сделали для нас… Грозить им… Это кажется мне кощунством.

   — Мы должны стать равноправными партнёрами, а не тупыми исполнителями чужой воли, — не теми, кто просто нажимает на спусковой крючок, — сказал Чэм.

   — Надеюсь, ты не думаешь, что мы что-то имеем против тебя, — заметил Гарпал. — Ты же сам просил у нас совета. Посоветуйся ещё с Гансом.

   Мартин склонил голову, его страдание было очевидно. Стефания прикоснулась к его подбородку, затем погладила по щеке.

   — Хочешь, я пойду с тобой, — предложила она.

   — Нет, спасибо, — довольно резко отказался Мартин. — Но надо что-то делать. Нужно знать всё необходимое…

   — Мартин, — раздражённо прервала его Стефания.

   — Чёрт побери! Я сделаю это. Стефания, оставь меня в покое — это только мысли вслух… Мы всегда думали… Или вернее, наши родители всегда думали, что Благодетели непогрешимы, что они намного умнее и могущественнее людей, что они подобны Богам.

   — Боги не сделаны из металла, — заметил Гарпал.

   — Откуда ты знаешь? — спросил его Джой, вновь начиная разыгрывать из себя защитника дьявола. Это было одним из его главных пороков в бытность Пэном. Другими были — неспособность принимать решения, рассматривать все стороны дела, сконцентрироваться на плане действий. Мартин понял, что Джой симпатизирует ему и увидел себя как бы глазами Джоя. Он почувствовал прилив раздражения.

   На него давили силы, от которых он не мог защититься, заставляя принимать решения, которые он ещё до конца не обдумал, учитывать мнения, с которыми он не мог согласиться. Такова участь Пэна. Такова участь всех лидеров. Общество не позволяло воплощения индидуальных планов и инициатив даже своим лидерам. Лишь диктаторы являлись исключением из общего правила.

   Человеческая история. Интересно, а можно ли говорить об истории Благодетелей? Какова она?

   Нужно знать своих врагов. Нужно знать своих Благодетелей.

   — Я пойду поговорю с Матерью Войны, — сказал Мартин.

   Поговори сначала с Гансом, — настойчиво повторила Стефания. — Не бери на себя всю ответственность решения.

   Все, за исключением Чэма, согласно кивнули.

   — Тот, кто не был Пэном, не в состоянии понять, что это такое.

   — Кое-кто опять будет в ярости кричать, что ты постоянно просишь разрешения момов, — предостерёг Мартина Чэм.

   — О, у таких людей всегда найдутся причины покричать, независимо по какому поводу, — философски изрёк Джой.

* * *

   Тереза стояла, вытянув руки навстречу ярким лучам от вращающихся сфер. Её каюта была маленькой и опрятной. Келья гимназистки, называла она её. Мартину нравился такой стиль, хотя надо признаться, комната совершенно отличалась от его собственной — огромной и неуютной. Он застыл в открытом люке и ничем не обнаруживал своего присутсвия, просто наслаждался тем, что она рядом.

   — Привет, — Тереза, наконец, заметила его. Она приблизилась и сразу же попала в объятья Мартина. Но ответила не сразу. Мартин ощутил нарастающее желание.

   — Это было не так уж и плохо, — произнесла Тереза. Он приник к её коленям, а затем, подняв голову, прикоснулся губами к животу. — Я имею в виду первую тренировку в космосе, — уточнила Тереза.

   — Это было ужасно, — пробормотал Мартин. Уткнувшись подбородком в её вьющиеся волосы, он наслаждался теплотой её живота. — Я собираюсь поговорить сначала с Гансом, а потом снова с момами, — он быстро встал на ноги, но Тереза, удерживая, крепко обняла его за талию.

   — Что — нет времени? — спросила она. Её пальцы в это время дразняще бегали по нижним пуговицам комбинзона Мартина, ощутимо давя на его член. — Жаль.

   — Мне тоже жаль, — вздохнул Мартин. — Ты пойдёшь на вечеринку с Венди сегодня?

   — Мне бы хотелось. Но я дождусь тебя.

   — Тогда увидимся. Знаешь, последнее время мы видимся так часто, что я боюсь утомить тебя.

   — О, так значит, я утомляю тебя? — проворковала Тереза и губами потянулась к кончику носа Мартина. Он наклонился, неловко ткнулся лицом в её грудь и почувствовал напрягшийся сосок. Губы сразу жадно приникли к нему. Грудь у Терезы была маленькая и упругая. Внезапно Мартин подумал о своём предшественнике, который вот также целовал Терезу. Он постарался остаться равнодушным, но это ему не удалось, и Мартин разозлился сам на себя. Он нежно ущепнул Терезу, что бы напомнить ей о своём присутствии.

   — Я не хочу наскучить тебе, — прошептал он.

   — О, так значит, ты скучаешь со мной? — опершись руками на плечи Мартина, Тереза обвила ноги вокруг его бёдер и с силой прижалась к нему.

   Несмотря на смятение, его эрекция была мгновенной.

   — Не губи меня, — полушутя-полусерьёзно взмолился он.

   — Только прикоснись. И можешь идти.

   Одними пальцами левой руки он легко приподнял её бедра к своим губам и языком слегка прикоснулся к плоти. Затем он позволил ей освободиться, и Тереза соскользнула на пол.

   — Это восхитительно, — прошептал Мартин, затем деловито уточнил, — Так, значит, встретимся после вечеринки?

   — Спи у меня, — неожиданно предложила Тереза.

   — Ты же знаешь, что Пэны должны спать в своих каютах, чтобы их было возможно легко разыскать.

   — Оставь на двери записку, где тебя можно найти.

   Мартин был слишком стеснителен для столь откровенного объявления.

   — Ну что ж, может быть, — неуверенно пробормотал он в ответ.

   Тереза отвернулась от него. Внезапно он подумал, что вот так же резко, как отпускает его сейчас, она сможет и вообще забыть о нём. Но в этот момент Тереза улыбнулась и сказала:

   — Теперь иди. Возвращайся, когда у нас обоих будет время.

   Мартин нерешительно помялся, затем, вздохнув, пнул ногой дверь и, покинув каюту Терезы, направился к месту встречи с Гансом.

   Ганс редко бывал в своём отсеке. Обычно он засыпал там, где над ним брала вверх усталость. Говорили, что в последние дни перед финальной тренировкой он, вообще, практически не спал, лишь иногда отдыхал в коридоре на походной кровати из рюкзака, который он постоянно носил за плечами.

   Мартин нашёл Ганса в бассейне. Тот лежал на спине в воде, достигающей лишь шеи, и обеими руками ритмично отталкивал от себя волну. Она отскакивала от противоположной стены и омывала его с головой. слегка покачивая — создавалось впечатление, что он плывёт.

   Какое-то время Мартин наблюдал за происходящим, как будто это было для него чем-то новым, ранее невиданным. Но вот Ганс поднялся и вытерся полотенцем. Завершая туалет, он взъерошил свои коротко подстриженые светлые волосы — они устремились вверх дерзкими колосьями.

   — Предыдущие Пэны думают, что нам следует противостоять момам и требовать от них полной информации, — сказал Гансу Мартин.

   — Этого хочет и Ариэль?

   — Не сомневаюсь в этом.

   — Бедный Мартин, — усмехнулся Ганс, — Какая тоска!

   — Мне нет дела до Ариэли, — раздражаясь, оборвал его насмешки Мартин.

   Ганс подбросил полотенце вверх, и когда оно расправилось на всю длину, ловко пришпилил его лестничным полем к стене. Даже при максимальном ускорении Ганс не терял своей ловкости, он лучше всех детей контролировал движения своего тела. На Земле он мог стать бы акробатом.

   — Ты можешь мне что-нибудь посоветовать? — спросил Мартин.

   — Подними этот вопрос, когда в очередной раз будешь отчитываться перед момами. Хотя они, наверняка, подслушивают нас и все уже знают. Скорее всего, они, как всегда, проигнорируют нас. Но чем черт не шутит, а вдруг отреагируют на этот раз!

   — Момы не подслушивают, — возмущённо воскликнул Мартин.

   Хэнс скорчил рожу, но не стал обвинять Мартина в наивности.

   — Нет, чёрт побери, они не делают этого, — убеждая уже самого себя, повторил Мартин, — у них нет на это причин.

   Ганс натянул на себя комбинзон. Лицо его слегка покраснело, но не от воды, а, скорее, от тона Мартина.

   — Хорошо, брат, если ты хочешь продолжить разговор, продолжим, — медленно, явно с трудом подбирая слова, произнёс он. — Я думаю, момы хотят знать обо всём, что мы делаем. Мы для них — подопытные кролики, или что-то вроде того. Они отвечают за нас, — по крайней мере, за то, чтобы согласно Закону, Работа была выполнена. Если бы я был на их месте, я делал бы тоже самое: я непременно следил бы за Потеренными Мальчиками и Венди.

   Во время монолога Ганса Мартин как стоял к нему спиной, так и не повернулся. Посмотрев на приятеля, Ганс поднял руки и покачал головой:

   — Но вижу, приятель, ты веришь им. Ну и отлично.

   Мартин был явно не в настроении произносить ответную речь. Он только поинтересовался:

   — Все на корабле столь же циничны?

   — Смущены, по-моему, все. По крайней мере, все чувствуют себя неважно. Скажи, что будет, если мы пошлём подальше эту Работу? Кто будет отвечать? Скорее всего, ты. Ведь ты Пэн.

   Ни минуты не колеблясь, Мартин кивнул:

   — Да, я.

   Ганс пристально взглянул на него, затем усмехнулся:

   — Мы лидеры, брат, — ты и я — и этим всё сказано. Может быть, они готовятся слопать нас. Дети, я имею в виду, а не момы. Но, чёрт побери, всё же я думаю, ведь это неплохая идея — потребовать полной откровенности. Разве не так? Я бы назвал это добиваться равноправия. Мой отец был бизнесменом. Продавал машины. Так вот, я помню он говорил, что ему всегда было необходимо верить в то, что он делает. Он должен был быть равноправным партнёром с производителями. Только при таких условиях он мог убедить заказчика. При таких условиях он, даже если ему и приходилось лгать, свято верил в то, что говорил… Мне было в ту пору десять лет. Благодетели не подумали, что он заслужил… — Ганс запнулся и не договорил. — Ладно, пойдём вместе к момам и поговорим с ними обо всём.

   Мартин прикоснулся пальцами к щеке Ганса и нежно погладил по лёгкой щетине. Похоже, Ганс не брился пару дней, борода ещё не успела вырасти.

   — Вместе нам будет легче, — добавил Ганс.

   — Нет, я пойду один, — мягко, но вместе с тем и настойчиво, возразил Мартин.

   — Но почему? — с недоумением спросил Ганс.

   — Потому что я Пэн, — отведя глаза в сторону, произнёс Мартин.

   Ганс задумчиво потёр нос.

   — Хорошо, пусть будет по-твоему, брат.


   В полной одиночестве, с жезлом в руках, Мартин сидел в темноте своей маленькой спальни и сосредоточенно размышлял. Интересно, где был предел их возможностей? Как много рассказали им момы? И о чём они просто не догадались у них спросить? Пришло время понять это, прежде чем идти к момам. Мартину не хотелось в их глазах выглядеть дураком.

   — Пожалуйста, материалы о стратегии ведения войны, — приказал он жезлу, и в воздухе, перед лицом Мартина, возник лист с перечислением тем. Мартин выбрал две: Приёмы защиты. Хитрости и уловки при ведении войны в глубоком космосе. Он изучал их и прежде, как впрочем, и все дети. На полях сохранилось несколько полезных заметок Теодора. Никто, как он, так активно не занимался этим вопросом.

   Мартин попросил:

   — Назовите авторов и источники.

   Но появились слова:

   — Это не имеет значения.

   — Я, всё же, хотел бы знать. Как Пэн. Как лидер детей.

   — Хорошо. Авторы и источники: Перевод и интропретация материалов созданы цивилизациями, подписавшимися под Законом.

   — Поподробнее, пожалуйста. Какие цивилизации? Когда всё это было создано?

   — Все это не имеет значения.

   — Я не прошу. Я требую ответа, — не повышая голоса, произнёс Мартин. Кажется, он начал лучше понимать Ариэль. Раньше он никогда не пытался вести себя подобным образом, боясь показаться непочтительным. А быть может, он просто боялся нарушить своё собственное предвзятое мнение.

   — Базовые тексты и наиболее важные дополнения созданы три тысячи четыреста лет тому назад. Одни цивилизации ответственны за первоисточники, другие — за дополнение и адаптирование. Имена подлинных авторов неизвестны.

   — Что представляла из себя первая цивилизация?

   — Первая цивилизация была основательно разрушена во время конфликта, в который были втянуты связанные с ними обитатели далёкого космоса.

   — Связанные с ними? Что вы имеете в виду? Колонии цивилизации? Пожалуйста, поподробнее. — Мартин почувствовал, как в ожидании ответа напряглись его мышцы.

   — Да, их колонии. Но детали данному источнику не известны.

   — Тогда откройте другой источник, — Мартину хотелось использовать свой шанс. — Иную библиотеку или что-нибудь ещё.

   — Пожалуйста, обратитесь за информацией к момам.

   — Я спрашиваю вас, — Мартин настаивал. — Эти факты для нас очень важны. Нам необходимо знать психологическую подоплёку.

   — Подобные детали не имеют отношения к вашей Работе.

   — А я говорю, что имеют, — на этот раз Мартин повысил голос, — я Пэн.

   — Пожалуйста, обратитесь к момам.

   Да, за этим что-то скрывалось. Ариэль и ей подобные, кажется, попали в точку. Мартин мог предположить, почему момы скрывали такие вещи. Ведь обладая полной информацией, легко было запустить новый цикл смертей и разрушений. Цивилизации, подписавшие Закон, не хотели, чтобы их защита стала детально известна, так же как и не хотели обнародовать своё местоположение.

   Земля была лёгкой добычей, потому что её радиактивное излучение в космос было примитивным, оно напоминало писк птенца на ничем не защищённом древе Солнечной системы.

   Внезапно Мартин почувствовал тоску, в которой эхом отозвались все печали, какие только он знал после смерти Земли. Существовали ли в галактике цивилизации, где обитатели доверяли чужестранцам? Цивилизации, уверенные в том, что их соседи не готовят для них машин массового уничтожения?

   Возможно, да. Но люди находились ещё не на том уровне развития.

   Мартин был знаком с историей человечества, и ему легко было представить, как люди создают зонды — разрушители планет, чтобы повернуть их против других. А уж если ему не составляло труда представить это, то момам тем более.

   А при таких обстоятельствах разве можно было говорить о каком-то равенстве между детьми и момами?


   Мартин ожидал Мать Войны в учебной комнате. Он был не спокоен — левый глаз подёргивался нервным тиком. Звезды на сфере, наконец-то, нормализовав своё положение, предлагали неизменный вид по направлению к Полыни, которую Мартин теперь легко мог рассмотреть — достаточно яркое пятно среди мириад. Бегемот по-прежнему казался ярче Полыни. Левиафана с этой точки зрения видно не было.

   Вошла Мать Войны.

   — Здравствуй, Мартин, — поприветствовала она. — Как дети?

   — Физически прекрасно. Но есть другие проблемы. И их никак не удаётся поймать в сеть, — Мартин, как всегда, изображал из себя оптимиста, описывая ситуации в более радужных красках, чем он сам себе её представлял. Хотя, возможно, это было одним из вариантов того, что Ариэль называла «сделать момам гадость».

   — Разрабатываете ли вы план дальнейшей тренировки?

   — Нет, — сказал он и сглотнул. — Перед нами препятствие, которое нам не преодолеть.

   — Какое?

   — Мы не можем выполнять работу, не зная, что нас ждёт впереди.

   — Вы снабжены всей необходимой информацией.

   — Я имею в виду всю подоплёку, — уточнил Мартин. — К примеру, мы хотим знать о других цивилизациях, о других катастрофах, какая стратегия при этом велась. Может быть, нам удастся адаптировать её к нашим условиям. То есть, я имею в виду, что для того, чтобы адаптировать, мы должны… — он снова сглотнул слюну, — Короче, вы должны доверить нам всю информацию.

   К удивлению Мартина Мать Войны молчала довольно продолжительное время.

   — Информация, которой вас обеспечили, достаточна, — в результате таков был ответ.

   — Для того, чтобы планировать собственную стратегию, нам необходима более обширная информация. Мы хотим знать, как другие цивилизации боролись против зондов — разрушителей. Как делали это, к примеру, ваши создатели?

   И снова тишина. Без сомнения, компьютору не нужно было столько времени, чтобы обдумать ответ.

   — Ваши запросы не могут быть удовлетворены, — сказала, наконец, Мать Войны. — Запрашиваемая информация опасна.

   Мартин был ошеломлён словом «опасна».

   — Но это ерунда, — расстерянно произнёс он.

   — Кооперация цивилизаций создала этот Корабль Правосудия. Но необходимо было продумать и меры предосторожности. Корабль Правосудия может быть захвачен, а информация использована против тех, кто строил этот корабль.

   В голову Мартина никогда не приходили мысли о захвате «Спутника Зари». С самого начала путешествия казался совершенно неоспоримым факт, что дети уже спасены и теперь путешествуют в предельно мощном корабле-победителе, выигравшем войну, в которой была уничтожена Земля. Нет, хотя, конечно же, это была даже не война, а хотя и широкомасштабное, но просто отдельное сражение.

   Но Мартин не дрогнул:

   — И всё-таки мы хотим знать всю касающуюся нас информацию.

   — Вы, вероятно, не сомневаетесь в том, что уцелеете, — заметила Мать Войны.

   — Конечно.

   — Мартин, уцелев, твои братья и сёстры также станут потенциально опасными. Если у вас будет вся информация, вы будете способны разыскать всех её разработчиков.

   — Но мы не можем разработать стратегию из ничего. Я задал вопросы, на которые просто необходимо ответить, но ответа не получил.

   — Вы работаете с достаточной для вас информацией. Отсутствует лишь та, с помощью которой вы можете определить местоположение Благодетелей. Вся необходимая информация у вас есть. Используйте её.

   — Я же сказал…

   — Ты Пэн, — оборвал Мартина мом.

   Мартин опять сглотнул. Казалось, его язык растёт в толщину.

   — Тогда мы все это посылаем подальше.

   — Что значит «посылаем подальше»? — поинтересовался мом.

   — Мы отказываемся подчиняться Закону.

   — Если это ваш выбор, корабль будет отклонён от намеченного курса.

   Мартин расжал кулаки. Нет, он не был рассержен на момов, он не был рассержен и на детей. Взглянув внутрь себя, он не обнаружил никаких чувств, лишь пустоту. Он отвернулся от медно-бронзового робота, казавшегося ему слишком наивным, — таким, какими когда-то были сами дети.

   — Мы просим только доверять нам, — Мартин старался, чтобы его голос не дрожал.

   — Мы не уполномочены решать: доверять или нет. Мы не можем предоставить вам информацию, которой нет на нашем корабле. Мартин, мы не можем сделать невозможное.

   Мартин почуствовал слабость и полнейшее опустошение. Зачем он позволил детям толкнуть себя на этот разговор? Почему он — Пэн — стал просто их парламентёром? Чтобы снять с себя ответственность за скупость информации? Или чтобы выйти из затруднительного положения?

   — Мы посланы выполнить миссию. Почему же нас не снабжают информацией, которая поможет нам выполнить её? — Мартин заговорил обиженно и приниженно. Он ненавидел себя за это.

   — Недостающую информацию создатели считают излишней для вас.

   Мозг Мартина работал с неистовой интенсивностью. Нужно срочно найти слабое место в этой, казалось бы, неопровержимой логике. Им следовало по-иному сконструировать корабль! Мы должны были бы знать все!

   — Но на корабле сосредоточена вся информация о Земле. Если корабль будет захвачен, то убийцы могут…

   — Работа была бы невозможной, если бы вы не имели доступа к вашей культуре, к вашей истории…

   — Ах, значит, вы рискуете нашей Солнечной системой, но не хотите рисковать своей собственной, не так ли?

   — Это оптимальный путь.

   Ну вот , воздвигнута ещё одна стена. Мартину казалось, что он заперт с двух сторон.

   — Мы чувствуем себя недостаточно подготовленными, чтобы выполнить Работу, — спрятав глаза, выдавил из себя он.

   — Иди к своим приятелям и скажи им, что они не достаточно подготовлены. Вы имеете все необходимые средства и информацию для выполнения миссии. В самой структуре корабля заложено нечто, что позволяет ему с высокой точностью оценивать шансы успеха миссии. Но это нечто — выше сферы любых знаний. Мартин, твои люди очень способные. Передай им это.

   Мартин поднял голову и отошёл в сторону.

   — Постараюсь, — сказал он.

   Его лицо алело, когда он поднялся в учебную комнату. Он пытался добиться успеха безо всякой веры в себя. Это доказывает его беспомощность как лидера. Не сумев добиться того, за чем был послан, он покажется слабым в глазах детей, — в особенности в глазах Ариэли. Однако Мартина совершенно не трогало, о чём подумает Ариэль.

   Но вот что скажет Тереза? И Вильям?

   Что подумает Роза Секвойа? Роза, которая более других нуждается в сильном лидере ?


   Опершись на кромку стола Мартин заканчивал свой доклад перед командой. Это далось ему нелегко. В столовой собралось семьдесят два человека, — лишь здесь, да ещё в учебной комнате могло уместиться такое количество народа.

   Торможение корабля усиливалось и сейчас замедление достигало 2g. Дети утомились и прослушали доклад Мартина в полной тишине.

   — У меня все, — закончил он, переводя взгляд с одного лица на другое, стараясь установить визуальный контакт как можно с большим количеством человек. Но затем он бросил это занятие, оно отнимало слишком много нервной энергии. Вместо этого он сфокусировал взгляд на четырёх — пяти, сидящих в первом ряду.

   Ганс Орёл и Эйрин Ирландка сидели в первом ряду. Выражение лица Ганса было насмешливым. Эйрин убаюкивала серую кошку — жирную, со скатавшейся шерстью и скучными глазами.

   — А ты сам согласен с момами? — спросил кто-то из среднего ряда.

   Мартин быстро поднял глаза, чтобы иденфицировать говорящего, но ответил прежде, чем понял, что это был Теренс Сахара.

   — Я сделал всё, что мог, — ответил он. — В конце концов, или мы верим им, или нет. Если не верим … — Мартин позволил словам повиснуть в воздухе.

   Тереза сидела от него по правую руку. Мартин взглянул на неё, она сдержанно улыбнулась. Вильям расположился в третьем ряду: с закрытыми глазами, закинув руки за голову — согнутые в локте, они напоминали короткие крылья.

   Никто не жаждал выступать против оппозиции, никто не собирался прикладывать усилий больше, чем того требовали приличия.

   — Однако это все пугает, — проговорила Эйрин Ирландка. Она сглотнула слюну. Казалось, ей трудно говорить, — Мы-то думали, что они мудрые, всезнающие. Если на корабле нет всей информации, тогда, вполне вероятно, что и его создатели, не знают всего.

   — Да, интересно… Что же всё-таки знают Благодетели? Что? — Это был голос Джека Отважного.

   Фелисита Тигровый Хвост — первая любовь Мартина, ещё на Центральном Ковчеге — подняла руку, как школьница на уроке. Мартин кивнул ей. Руки девушки были в синяках — они все имели синяки и ссадины, но это было скорее следствие небрежности в условиях невесомости, чем какой-либо опасной работы. Фелисита предостерегающе взмахнула рукой:

   — Мы все погибнем, если не будем доверять момам, — сказала она. — Мы обязаны верить им. Мне кажется, это должно быть ясно.

   — Мы никому не обязаны верить, — из глубины зала раздался громкий голос Ариэль. Она заговорила резко и зло. Мартину было любопытно, откуда она черпает энергию на свою злость. — Мы обязаны задавать вопросы. Нам следует продолжать задавать вопросы! Я думаю, что все их объяснения — чушь! Они прекрасно могут защитить себя от машин-разрушителей Земли. Почему же они так пекутся о том, чтобы скрыть информацию, которая, я уверена, им хорошо известна? Момы просто боятся нас. Они не хотят, чтобы мы узнали что-то о них и их создателях.

   Мартин открыл было рот, чтобы ответить, но его опередила Паола Птичья Трель:

   — Перестаньте! Скажите, разве кто-нибудь из вас обладает достаточным умом и воображением, чтобы понять и оценить даже то, что нам момы уже сказали? Вот ты, Мартин, ты способен на это?

   — Благодетели не всесильны… — Джек Отважный сделал попытку высказать своё мнение, но Паола перебила его:

   — Я спрашиваю Мартина.

   Мартин окинул взглядом всю аудиторию, потом привстал, казалось, ему потребовалось для этого сделать усилие над собой, и спрыгнул со стола. Он тут же понял, что был весьма недалёк от того, чтобы сломать ногу или… шею.

   — Мне кажется, что из слов момов можно понять, что машины-убийцы вышли из цивилизации, технически более развитой, чем та, что создала Корабли Правосудия.

   — Но тогда это никогда не закончится! Нас же никто по-настоящему не учит! На корабле нет ни одного взрослого — доброго и мудрого взрослого! — не выдержав, перешла на крик и Эйрин Ирландка. Кошка с брезгливой гримасой сделала безуспешную попытку удрать с ног хозяйки.

   — Сейчас же прекратите! — Мартин поднял руку, стараясь остановить начинающуюся панику. Дети были в шоке, в ужасе. — Спокойно! — закричал он хрипло.

   — Успокойтесь! — на помощь ему ринулся Ганс — его голос в просторной столовой был подобен медвежьему реву.

   Дети притихли. Ариэль встала и, громко топая, направилась к двери, за нею ещё двое — в полумраке Мартин не разглядел их лиц.

   — Получив разрешение строить подобные Корабли Правосудия, Благодетели гарантировали секретность. Необходимо было обеспечить уверенность в том, что предоставляя другим корабли вооружение, они не поспособствуют новой волне насилия и террора. Все это разумная осмотрительность. Корабль может и не стать источником насилия, но, всё же, они должны быть осторожны. Конечно же, в своё время мы тоже можем стать для них опасными, как тот лев, что, оскалившись, повернулся к своему дрессировщику. — Мартин взглянул на Фелиситу и улыбнулся ей. Девушка кивнула в ответ.

   — Нам не следует быть циничными, — продолжил Мартин. — Момы сказали, что они довольны нами, и что мы имеем всё, что нам необходимо. Нам следует только сверхусердно работать с тем, что мы имеем. Мы должны выполнять все упражнения, базирующиеся на том, что мы уже имеем. Они и так уже рисковали, когда учили нас, когда дали нам в руки мощное оружие. Это доказывает, что они нам всё-таки доверяют, не так ли?

   — Мы имеем всё необходимое, — подтвердил Ганс. — И у нас есть Работа, которую нужно делать.

   — Давайте голосовать, — вновь из небытия возникла Ариэль.

   Лицо Мартина зарделось.

   — Нет, — возразил он. — В данном случае голосовать неуместно. Если вам не по душе ход событий, выбирайте другого Пэна. Хоть сейчас, если хотите. Момы сказали, что они отстранят нас, если мы будем настаивать на своём. Вы что, хотите после пяти лет тренировок потерять предоставленный шанс?

   Тишина.

   — Чёрт побери! Мы имеем право голосовать! — в голосе Ариэль послышались слезы.

   — Если я по-прежнему Пэн, то я настаиваю: в данном случае все решает только один голос — мой. — Мартин сложил руки на груди, отдавая себе отчёт в том, что это классическая поза самодовольного глупого лидера. Он ждал ответа.

   И вновь тишина.

   — Ну и идите вы все к чертям собачим! — заорала Ариэль. Многие из детей пожимали плечами и с негодованием поглядывали на Ариэль.

   Мартин позволил себе расслабиться и почувствовал головокружение.

   — Мы уже голосовали и приняли решение войти в систему ближайших звёзд, — произнёс он тихим голосом. — Новое голосование ничего не изменит. Мы просто должны усерднее работать.

   — Осталось очень мало времени, — заметил Ганс, — Мы уплотнили тренировочный план, добавив отработку своих собственных домыслов. Мы пытаемся предугадать, что нам предстоит встретить в этой звёздной системе. И мы не откажемся от любой помощи момов!

   Однако все помыслы Мартина сейчас, самым непостижимым для него образом, сосредоточились на Ариэли — стоящей в глубине зала с лицом, мокрым от слёз. Да, он употребил власть лидера, и большинство безмолвно согласилось с ним. Но как долго это будет продолжаться? Насколько сильна их решимость?

   В этот самый момент он вдруг явно осознал, что он не прав — соглашаясь с момами и не требуя полной открытости. Права Ариэль.

   Мартин глубоко вздохнул. К нему подошёл Ганс. Стефания Перо Крыла и Гарпал Опережающий Время сидели рядом на скамейке, но не смотрели на Мартина. Но как только Мартин собрался уйти, Стефания подняла голову и презрительно произнесла:

   — Радуйся, они пока что преданны тебе.

   Мартина бросило в жар. Он так резко повернул голову, что ощутил острую боль:

   — Чёрт побери, что ты хочешь этим сказать?

   Стефания поднялась со скамейки и какое-то время молча поправляла свой комбинзон. Наконец она произнесла:

   — Извини, Мартин. Это переутомление. Я не хотела быть саркастичной.

   Однако злость Мартина не проходила с той же лёгкостью. Но взглянув на Ганса, он поджал губы и покачал головой:

   — Я тоже извиняюсь, — пробормотал он и быстро вышел из столовой.

* * *

   Спустя пять дней, когда «Спутник Зари» вошёл в первичное облако, окружающее Полынь, перед детьми встали новые задачи — решить бесповоротно и окончательно, является ли, по их мнению, система источником машин-разрушителей и следует ли разбивать Корабль Правосудия на два — «Черепаху» и «Зайца».

   Всю десятидневку гнетущего торможения дети непрерывно тренировались. Мартин с нетерпением ждал времени, которое он проведёт в корабле-челноке — с пониженным давлением объёмных полей. Хаким настойчиво торопил исследовательскую команду, стремясь поглотить как можно больше информации о Полыни, перед тем как они смогут обратиться к дистанционной связи с ней.

   Хаким, вероятно, мог пролить свет на нерешённые проблемы, касающиеся пяти тёмных масс, вращающихся вокруг звезды по почти идеально циклическим орбитам.

   Мартин в полном одиночестве размышлял о предстоящем, стараясь наметить план будущего сражения. Он не видел Терезу восемнадцать часов, не спал тридцать. Сейчас было не до занятий любовью.

   Дети тренировались без него. У Мартина оставалось совсем немного времени — несколько часов. Необходимо было оставить время для последнего практического занятия и для тренировки вне Корабля Правосудия — до того, как они войдут в первичное облако.

   Они летали уже пять с половиной лет, и всё же, на корабле чувствовалась зарождающаяся паника, что только доказывало их человеческую природу. Мартин не мог отделаться от впечатления, что момы специально подстроили столь бесславное для детей последнее занятие, чтобы внести панику в их ряды перед началом настоящего сражения…

   Но он не мог допустить никакой паники. В конце концов, момы могли быть так равнодушны в последнем с ним разговоре только потому, что полностью полагались на рвение детей свершить Правосудие. Выполнить свою Работу.

   Он взъерошил свои потные спутанные волосы. Случались моменты, когда размышления давались ему с большим трудом. Он свернулся клубком на полу, закрыл глаза и постарался сосредоточиться, проигнорировав собственное опустошение и желание обладать Терезой.

   В конце концов, несмотря на смятение ему всё же удалось составить окончательный план сражения.

   Пэн отвечал за правильную стратегию и верный выбор тактики ведения боя. Пэн и Кристофер Робин должны были учитывать и мнения детей, но в данном случае — не непосредственно, а через дивизионных командиров, которых на корабле насчитывалось пятеро. Каждый из них имел в подчинении пятнадцать-шестнадцать детей, и каждой такой команде предстояло выполнить своё определённое задание. Две команды оставались на «Зайце», трём следовало лететь на «Черепахе».

   «Черепахе» поручалось выполнить главное задание. Планировался выброс в первичное облако производителей, чтобы они использовали все имеющееся в наличии сырьё для производства оружия, в частности гравитационных или дистанционно-взрывающихся нейтрониумных бомб. Всё это могло пригодиться в дальнейшем при повторной атаке — в случае, если первая не станет победной.

   «Черепаха» выпустит несколько кораблей-челноков. Их задание будет заключаться в том, чтобы отвлекать или даже уничтожить защиту, а также произвести разведку. Два экс-Пэна будут руководить этими небольшими разведовательными отрядами.

   Мартин метался в выборе правильной стратегии и тактики. Слишком много вариантов приходило ему на ум, и тем не менее, полной ясности не было. Он понимал причину своих метаний — ещё слишком ярки в памяти были картины разрушенной Земли. Он слишком горячился, как и все дети, страстно желая вершения Правосудия над убийцами, уничтожившими их родной дом.

   Да, было трудно достигнуть трезвого взвешенного анализа, он просто не доверял своим собственным инстинктам.

   Многие из детей годами занимались теорией стратегии и тактики ведения боя, Мартин уже проконсультировался с каждым из них. Особенное внимание он уделил материалам, которые остались после смерти Теодора Рассвета.

   Теодор относился к числу тех одарённых детей, от которых ожидают очень многого. Он был необыкновенно смел в своих догадках, без колебаний игнорируя все вопросы морали, если они вставали на пути его исследований. Прибегнув к помощи момерафа, Теодор создал целую науку — математический анализ тактического ведения войны. Его схемы предусматривали разнообразные непредвиденные обстоятельства. Основные приёмы ведения войны в сознании Теодора превращались в грандиозный танец, полностью абстрагированный от реальной жизни.

   По теории Теодора картина, представшая перед их глазами была не что иное, как маскировка. Теодор окрестил её «мёртвой зоной», создание которой было тонким искусством высокоразвитых цивилизаций. «Мёртвая зона» означала имитацию полного отсутствия радиации в атмосфере. Преимущество над противником Теодор оценивал чисто математически — в зависимости от качественных и количественных показателей «мёртвой зоны». Причём наипервейшей важностью, по мнению Теодора, обладало то, насколько незаметнен был сам факт наличия оружия, а затем уже — насколько беззвучно и замаскировано оно срабатывало.

   Теодор изучал руководства ведения подводной войны на Земле. Но космос был более опасен, чем глубоководный океан, потому что он безбрежен, проницаем для любой информации и удобен для переправки любого оружия. Существовало ещё одно огромное преимущество космоса над океаном — беспредельность трёхмерного пространства. Путешествующие в космосе были ограничены только собственными возможностями, собственными орбитами — даже огромная незамаскированная вооружённая станция, находящаяся на большом расстоянии, казалась песчинкой на общем фоне.

   В межзвёздном пространстве не существовало понятия погоды, как таковой, она редко изменялась за период конфронтации. Межпланетное пространство, в свою очередь, несомненно зависело от причудливости звёздной атмосферы и потоков звёздных частиц, но нападающие цивилизации редко бывали обеспокоены всем этим.

   Межпланетные пространства были особенно проблематичными в охране. В случае, когда нападение могло произойти с любой стороны лучшей защитой являлась хитрость, причём, наиболее изощрённой была полная маскировка, не привлекающая внимания атакующего.

   В материалах архива библиотеки ясно говорилось, что только такие примитивные цивилизации, как Земля, так явно заявляли о своём существовании.

   При отсутствии или некачественной маскировке картина космической войны сразу же становилась ясной и зависела от первоначальных условий, от разницы в уровне технического развития. В таком случае нападающие оказывались в более выгодном положении. При этом, наоборот, даже важно было произвести как можно шума, чтобы запугать и деморализовать противника, заставить его как можно больше затратить энергии впустую. Хотя говорить о психологическом воздействии в случае, когда противник неизвестен, казалось, по крайней мере, неуместным, так как была неизвестной и психология противника была, а если сталкивались с роботами, то фактически и несуществующей. Иногда оказывалось проблематичным даже просто объяснить ответные действия.

   И всё же, наиболее эффективным методом, можно сказать виртуозным, Теодор считал имитацию нападающими более отсталого уровня развития, чем это было на самом деле. Одна часть атакующих занималась хитросплетением, в то время, как другая тихонько разворачивала свои силы. Если обороняющиеся попадались на подобную приманку, то их защита была дезориентирована — почти полностью, а случалось, что и просто полностью, — и ошибочно брошена на второстепенные силы противника.

   Все это звучало убедительно, но не блестяще, так как всё это было не более, чем отражением того, чему их учили момы. Где гений Теодора Рассвета сиял в полной мере, так это в анализе возможных действий противника в конкретно предполагаемых условиях конфронтации. Теодор несомненно имел талант в понимании чужой психологии и проявлении её в звёздных войнах.

   Он классифицировал противника по четырём категориям, дав им названия: низший, равный, высший и неизвестный. Неизвестный мог превратиться в представителя любой из предыдущих категорий. К примеру, противник, показавшийся поначалу слабым, мог оказаться просто прибегнувшим к хитрости, к высококлассному обману.

   Слабого противника было достаточно просто обнаружить, одолеть его не составляло большого труда. Но маловероятно было, что убийцы, с которыми имели дело Благодетели, относились именно к этой категории. Поэтому Теодор, приведя несколько простых примеров, предостерегающих от опасности, перешёл к равным и высшим.

   Равные были наиболее трудными для планирования, хотя бы потому, что в этом случае действительно в ход шла война планов. Перебирая записки Теодора, Мартин мучительно выбирал подходящий сценарий: случай, когда дело имеешь не с численно равными силами, но с противником равного технического уровня, равного уровнем интеллекта. Дело не в совпадении степеней желания или страха, а в сопоставимости вооружения, в том, какими разрушающими способностями каждый из них обладает. Так, торпеда уступала подводной лодке в размере и сложности устройства, но если их предназначением было разрушать, то потенциальные возможности приравнивались.

   И результат тут зависел даже не от сложности схем тактики и стратегии. Простая, но с умом выполненная, схема могла произвести тот же эффект, что и более комплексная, многоуровневая: предотвратить нападение числом превышающего противника или же, напротив, напав, уничтожить его.

   Конечно, более сильный противник считался не лучшим вариантом (хотя выбора у них не было: они должны были выступить против любой силы, и при случае, если это будет необходимо, уподобиться даже мотыльку, тупо бьющемуся в стекло окна). Скорее всего, он окажется хитрым, маскирующимся, отвлекающим удар. Он мог оказаться даже и не противником, а сверхестественной силой с потенциалом, близким к возможностям Бога. В таком случае он отбросит в сторону любое тщательное планирование, и их атака обернётся не более, чем детской забавой для него.

   Момы настаивали, и Теодор соглашался с ними, что можно противостоять и более сильному противнику — это не было глупостью. Вспомним убийц Капитана Кука.

   Тактика общения с более сильным противником включала в себя больше хитрости, носила более затяжной, изнуряющий характер. Приходило в голову сравнение с блохой, ползающей в одеждах человека и разносящей заразу. Производители и манипуляторы и действовали, как бациллы.

   Но снова и снова записки Теодора напоминали Мартину, что любые параллели в данном случае неуместны — даже сравнение с убийцами Кука ошибочно.

   Ведь сильный противник может скрыть любое оружие.

   Мартин закрыл глаза и попытался возродить хоть какую-нибудь надежду, унять противоречивые чувства. Не было всей нужной информации. И он — Мартин — не был готов…


   «Спутник Зари» использовал каждую возможность, чтобы сберечь для сражения как можно больший запас горючего.

   Мартин лично руководил второй тренировкой в открытом космосе, и на этот раз он почувствовал — да, они были готовы. Сам Мартин на этот период превратился в соперника, прообраз которого когда-то создал Теодор.

   Мартин остался внутри «Спутника Зари» и вместе с Гарпалом Опережающим Время и Стефанией Перо Крыла имитировал действия противника.

   А вокруг «Спутника Зари» кружились в кораблях-челноках сорок детей, готовящихся войти в условную систему, конфигурацией очень напоминающую Полынь.

   Пять неизвестных масс вокруг жёлтой звезды, по плану Мартина, были замаскированными станциями, предназначенными для защиты, система была обитаемой — её обитателями были роботы с очень высоким уровнем интеллекта.

   Мартин со стороны наблюдал за развитием событий.

   Планета встретила пришельцев поверхностью с раскалённым шлаком, но большинство детей уцелело. «Заяц», получив минимум поломок, благополучно припортовался к «Спутнику Зари». Удалившийся дальше всех корабль-челнок прибыл через пятнадцать минут после того, как был дан отбой.

   Стефания, облизывая пораненый указательный палец и потряхивая им в воздухе, поглядывала на Мартина и улыбалась. Доверительные отношения были восстановлены.

   Встретившись в столовой, дети провели анализ прошедшей тренировки. Мартин и Ганс молча наблюдали. На этот раз никто не боялся критики и самокритики, и при этом не было заметно обиженных. Мартин чувствовал, что после тренировки сплочённость команды возрасла.

   Потом они обедали, слушали хрипловатые звуки музыки в исполнении Джоя Плоского Червяка и Кис Северное Море. Мелодии, звучавшие в условиях торможения чуть медленнее, чем обычно, напоминали народные украинские напевы и фолк-музыку штата Теннесси.

   Тела детей внезапно стали сильнее, коренастее. Не было необходимости спрашивать момов, ни они ли в ответе за эти изменения.

   Концерт продолжался менее получаса, затем наступило время отдыха. Мартин провёл его в отсеке Терезы. Он лежал в полной темноте, уставившись в потолок, мысленно следуя за дневными событиями.

   Спал он мирно, без снов.

   Пять дней отделяло их от вхождения в первичное облако Полыни.


   Мартин упражнялся во второй перемычке — то поднимаясь вверх, то опускаясь вдоль лестничного поля, не позволяя ему тащить себя. Он поднимался от первого дома-шара до второго, наслаждаясь физической нагрузкой. Внезапно Мартин услышал далёкий, но, тем не менее, пронзительный крик, который эхом отозвался по всему кораблю.

   Тереза, практиковавшаяся в бомбардировщике, в третьем доме-шаре, прямо над Мартином, быстро спустилась к нему и, нахмурившись, прислушилась.

   — Ты слышал?

   Он кивнул, в душе надеясь, что все это им показалось. Он никогда не слышал ничего подобного. Это прозвучало ужасно, ещё более ужасно, оттого что звук был искажён — в перемычках всегда происходила реверберация звуков.

   Прошли секунды. Тишина. Затем послышались громкие голоса, зовущие на помощь. Тереза и Мартин устремились во второй дом-шар.

   В центральном коридоре они нашли Розу Секвойа — рыдающую во весь голос в окружении пятерых детей. Её широкое, скуластое лицо было мокрым от слёз. Роза, как ни пыталась, не могла остановить истеричное всхлипывание — вместо слов из горла вырывались только хрипы.

   — Мы ничего не видели, — говорила Мин Муссон, успокаивающе похлопывая Розу по плечу. — Ничего такого не появлялось в холле!

   — Но Роза что-то видела, — возразила Мин Кис Северное Море — узколицая девушка с бегающими глазками. — Она до безумия испугана.

   — Что ты видела? — спросила Тереза, подойдя поближе к Розе.

   Сгорбленная, стоявшая на коленях Роза походила на круглое заграждение в коридоре.

   — Роза, сейчас же прекрати, — с раздражением в голосе произнёс Мартин. — Пожалуйста, возьми себя в руки.

   Совсем ещё недавно она ловко управляла космическим кораблём и весьма неплохо справилась с заданием. Наверное, девушка просто устала. Подумав так, Мартин сразу же устыдился своего раздражения. Но осознает ли Роза, что подобным поведением она усугубляет и без того нелёгкую жизнь остальных?

   Но нечто интуитивное указывало ему на то, что и вправду что-то случилось. Мартин постарался скрыть негодование, встал на колени рядом с Розой и коснулся её мокрой щеки.

   — Нет! — закричала Роза и в страхе отпрянула от него. Она выглядела такой некрасивой, такой несчастной, что гнев Мартина мгновенно улетучился сам собой.

   — Ты ничего не видел, — выкрикнула Роза, — Я знаю, ты не поверишь мне… Но я видела!

   — Что ты видела? — спросил Мартин.

   Вокруг них собралось десять, а вскоре уже и двадцать детей.

   — Это было что-то большое и тёмное. Но это был не мом.

   Мартин опустил голову, плечи и шея его напряглись. Нет, он не верил словам Розы, он верил своему собственному мрачному предчувствию. Всё пошло не так, как нужно, и он не в силах остановить этого.

   — Я никогда ничего подобного не видела, — сказала Роза.

   — Оно что-нибудь сделало тебе? — спросила Тереза, и Мартин внутренне содрогнулся в ответ на неявно выраженную веру Терезы в то, что здесь действительно что-то было.

   — Оно уставилось на меня… По крайней мере, мне так показалось. Толком ничего увидеть я не могла, потому что было темно. Оно оставило след.

   — Где?

   Роза вытерла глаза ладонью и расправила плечи, сразу значительно прибавив в росте. Теперь она заговорила громким чётким голосом:

   — Я была в крыле-С, затем начала спускаться вниз, чтобы заняться упражнениями и увидела внизу огни… Я не знаю, кто их зажёг…

   — В крыле-С всегда горит свет, — вставил Мартин. — Там нет ничьих личных отсеков.

   — Да, вот этим маршрутом я и пришла сюда, — продолжила Роза, в её голосе прозвучали обвиняющие нотки.

   — Она явно избегает места, где натолкнулась на нас с Терезой, — понял Мартин.

   — … Было темно… Я не знаю, сидело Оно или стояло… Я никогда не видела ничего подобного.

   — Покажи нам, где это было, — Мартин обернулся к обступившим их детям и решительно произне. — Я один управлюсь с этим.

   — Но мы хотели бы помочь, — сказала Энн Серая Волчица, девушка с энергичным лицом, судя по выражению которого можно было догадаться, что в ней происходит какая-то постоянная внутренняя борьба. Энн пристально, по-совиному, уставилась на Розу.

   — Всё будет хорошо, — вновь обратился Мартин к детям. — Мы с Терезой позаботимся о ней. Присутствие Терезы — на тот случай, если они думают, что мужчине здесь не справиться.

   Все начали понемногу расходиться. Мартин подошёл к Розе и взял её за локоть.

   — Так ты не веришь, что я видела всё это? — полувопросительно-полуутвердительно произнесла Роза, когда они пересекали холл, направляясь к крылу-С.

   — Я не знаю, что ты видела, — сказал Мартин. Затем пытаясь обратить все в шутку, добавил, — Может быть, ты увидела мома без грима?

   Роза взглянула на него с печальным укором, затем указала место, где она увидела нечто странное. Мартин приказал осветить холл, удивляясь тому, что сама Роза не сделала этого в момент встречи с призраком.

   Он тщательно исследовал стены. Их поверхность всегда были идеально чистой — ни пылинки, ни пятнышка. Помещения внутри Корабля Правосудия убирались сами — это было сделано для пользы детей. Мартин не нашёл на стенах никаких следов.

   — Когда я вошла сюда, я увидела какой-то тёмный силуэт, — начала рассказывать Роза.

   — Но было же темно, — напомнил Мартин.

   — Ужасно темно, — Роза снова начала всхлипывать.

   — Ты могла бы включить свет и рассмотреть, что же это было, — подсказал Мартин.

   — Роза, не сомневайся, мы верим тебе, — вступила в разговор Тереза, она нежно прикоснулась к плечу Терезы и начала массировать его пальцами. — И всё же, скажи, почему ты, действительно, не включила свет?

   — Я очень испугалась. Я не хотела видеть, что это было… Я не хотела, чтобы Оно увидела меня.

   — Какой Оно было величины? — поинтересовался Мартин. Опасность, опасность.

   — Оно заполнило всю эту часть холла, — Роза подняла руки к потолку. Холл был около двух метров шириной, с нарисованными синей краской кругами — таким образом указывались места, где по просьбе детей могли разместиться дополнительные личные каюты.

   Корабль способен был самоуменьшаться, как частично, так и полностью. Круги на потолке и полу были уже поглощены кораблём — остались только на стенах. Возможно, Роза неверно истолковала какое-то действие корабля. Правда, не исключён был вариант, что она увидела нечто, действительно ни на что непохожее.

   Мартин снова слегка надавил, стараясь остаться дипломатичным:

   — Корабль часто меняется совершенно неожиданно для нас. Может быть, это и послужило причиной того, что тебе что-то показалось.

   — Это не было частью корабля… Нет, не думаю… — задумчиво произнесла Роза. Наконец-то у неё исчез истеричный тон. Сейчас её лицо было спокойно недоуменным. Казалось, она сама желала помочь им разрешить эту таинственную историю.

   — Из чего это было сделано? Из металла? — поинтересовалась Тереза.

   — Это походило на тень. Но деталей я не видела. Я не знаю, что это могло быть. Мне Оно показалось живым.

   Роза сцепила руки и крепко их сжала. Внезапно Мартин увидел её такой, какой она была пять лет назад, в начале их путешествия — юной, шестнадцатилетней, нежной, очень хорошенькой. Теперь же она стала непомерно дородной. Мартин не в первый уже раз удивился, почему момы так изменили её внешность. Но с другой стороны, не менее странным выглядело то, что они выбрали для полёта именно её, забраковав очень многих, — тех, кого Мартин считал более удачным выбором.

   Роза тяжело сглотнула и подняла на Мартина большие чёрные глаза, взгляд которых становился всё более и более потерянным:

   — Нет, нет… Это не было частью корабля.

   — Продолжай, рассказывай, — сурово произнесла Тереза. Мартин был благодарен ей за этот тон, на который сам не мог отважиться. — Мы до сих пор не пришли ни к какому заключению.

   — Я видела это, — упрямо защищаясь, повторила Роза.

   — Мы и не оспариваем этого, — заметила Тереза. Хотя Мартину тут же подумалось, что, возможно, им следовало бы поступить именно так. Скорее всего, и Тереза в душе придерживалась того же мнения. — Мы все недавно были крайне возбуждены, и…

   Роза, казалось, вновь ушла в себя.

   — Я видело это, — словно заклинание повторила она. — Я думала, это важно.

   — Хорошо, я верю тебе, Роза. Но давай договоримся, пока ещё кто-нибудь ни увидит что-нибудь подобное или мы не узнаем что-нибудь большее — всё это останется между нами. Хорошо?

   — Но почему?! — широко раскрыв глаза, изумлённо воскликнула Роза. Перед Мартином раскрылась вся глубина стоявшей перед ним проблемы. Было ясно, что она не собирается выполнять его просьбу. Но иного пути, как попытаться уговорить её, Мартин не видел.

   — Пожалуйста, Роза, не рассказывай об этом никому, — повторил он.

   Роза стиснула зубы, глаза сузились до щелей, её лицо излучало вызов, но она ничего не ответила.

   — Я могу идти? — спросила она тоном маленькой девочки, спрашивающей разрешения покинуть класс.

   — Да, ты можешь идти, — откликнулся Мартин. И Роза пошла по направлению к центральному коридору — тяжело перебирая сильными, длинными ногами и ни разу не обернувшись. Мартин наблюдал за нею, как за мишенью, с трудом сдерживая тяжёлый вздох.до тех пор, пока Роза не удалилась настолько, что не могла его услышать.

   — О боже.

   — Сомневаюсь, что это божьи дела, — усмехнувшись, заметила Тереза. Мартин вновь осмотрел стены.

   — Не думаю, чтобы здесь что-то было, — сказал Мартин, стараясь быть сверхблагоразумным, сверхвнимательным даже с Терезой.

   — Конечно же, нет, — согласилась Тереза.

   — Но нам не следует быть столь уверенными, — слова Мартина прозвучали не очень-то убедительно.

   — Ты думаешь. она… Давай-ка, не будем употреблять слова «излишне возбуждена». Тем более, что это слово имеет явную сексуальную окраску. Будем говорить — она под стрессом. Что же или кто же является причиной этого стресса? Ну-ну, Мартин, не будь ханжой. По крайней мере, со мной.

   Мартин скорчил гримасу.

   — Если я расскажу тебе, что я думаю, мы оба рискуем сделать неправильные выводы. Я, конечно, могу предположить, что Роза потеряла невинность. Но это все предположения, а не уверенность. Может быть, она столкнулась с чем-то очень хитрым. Что мы с тобой можем знать об этом?

   — Спроси у Матери Войны, — предложила Тереза.

   Вот это было уже что-то реальное.

   — Нет, пусть спросит сама Роза. Это случилось с ней, а не с нами. Пусть она и будет ответственной за случившееся.

   Тереза прикоснулась указательным пальцем одной руки к мизинцу другой и нажав, отклоняла его до тех пор, пока он не встал перпендикулярно — жест, которым она так часто очаровывала Мартина.

   — Хорошая идея. Как ты думаешь, скоро ли она успокоится?

   — У неё мало друзей…

   — Бедный Мартин, … Ты, кстати. тоже не в их числе.

   — Будем надеяться, что у Розы это временное помутнение рассудка, и вскоре она прийдет в себя. Только бы она не стала опасной…

   Тереза поняла его с полуслова.

   — Я попрошу нескольких Венди понаблюдать за ней.

   Мартин опустил руки с абсолютно чистых стен:

   — Вот и договарились.

   — Может быть, стоит обратиться к Ариэль, — предложила Тереза. — Она, кажется, единственная подруга Розы.

   — Мы все друзья, — не преминул напомнить Мартин.

   — Ты отлично знаешь, что я хотела сказать. Не будь тупицей.

   Тереза, когда они оставались наедине, со временем становилась всё более и более критичной по отношению к нему, но проделывала все это не без нежности. Мартин находил, что ему очень нравится складывающийся стиль их отношений. Он нуждался в оценке со стороны.

   Но существовали вещи, о которых он не мог рассказать даже Терезе — о своём растущем страхе. Роза по-своему выразила страх. Я почти желаю, что бы и я мог выразить его также прямо.


   В освещённой учебной комнате Мать Войны размышляла над услышанным от Мартина. Они были только вдвоём — Мартин стоял, Мать Войны, освещённая яркими лучами, покачиваясь, медленно плавала в воздухе. Двери были закрыты — никто не мог услышать их. Роза отказалась идти к Матери Войны. Не исключено, что она вообще была оскорблена, когда они просили её сделать это. Ну и как неизбежность: слухи о случившемся распространялись мгновенно.

   — На корабле не было замечено ничего странного, — наконец, произнесла Мать Войны.

   — Значит, Роза ничего не видела?

   — Мы ничего не обнаружили, — повторила Мать войны.

   — А скажите, возможно ли, что мы можем увидеть нечто, что скрыто от ваших глаз?

   — Вероятность подобного очень мала.

   — Значит, это чисто психологическая проблема… — вывод напрашивался сам. И вы или не можете, или просто не хотите нам помочь.

   — Эту проблему придётся разрешать тебе самому.

   Мартин кивнул. Честно говоря, он был взволнован происшедшим менее, чем был бы, к примеру, дней десять назад. Сейчас хватало и других проблем. К тому же, он уже усвоил: во все, касающееся их личных взаимоотношений, момы никогда не вмешиваются. Ни жалобы, ни просьбы в таких случаях ни к чему не приведут.

   — Напряжение возрастает с каждым днём. Мы тренируемся и днём, и ночью. Тренировки проходят отлично, каждый с честью выполняет свою работу… даже Роза. Но мне не нравится, как дети реагируют на… виденье Розы. Они воспринимают это, как предостережение. Они, будто колдовской властью, очарованы случившимся.

   Мать Войны не отвечала.

   — С тех пор я ни с кем не говорил об этом, но меня не оставляет тревога.

   Мать Войны опять ничего не ответила. Мартин взглянул на чёрные и белые пятна её безликого лица. У него появилось страстное желание хорошенько стукнуть её по голове, но он не сделал этого.


   Десятая по счёту тренировка прошла также успешно, как и предыдущие девять. Расположась в носу корабля, Мартин обдумывал план предстоящих приготовлений. Паола, Ганс и Джой развлекались с его жезлом, который несколько отличался от их собственных.

   На изображениях жезла «Спутник Зари» менялся на глазах — корпус сжимался, перемычки укорачивались, нос и хвост становились всё более тупыми. Жёлоб в корпусе, во втором доме-шаре, становился всё более и более глубоким. Кораблю предстояло разбиться на два, причём один из них — «Черепаха» — должен быть примерно вдвое меньше второго — «Зайца». Новые перегородки, в отличии от старых зелёных, сверкали ярко красным цветом.

   — Покажи мне состояние дел на сегодняшний день, — приказал жезлу Мартин. Процесс разделения сразу прекратился — перемычки вновь удлиннялись, дома-шары — округлялись, вокруг третьего дома-шара исчезли магнитные поля, у носа вновь появились следы от улавливателей — воздухозаборников.

   — Мартин, когда у тебя будет окончательно готовы стратегия и тактика ведения боя?

   — Исследовательской команде ведь тоже есть, что показать нам. Мы выслушаем в начале их, затем вас, а потом я и экс-Пэны проведут специальное совещание, — ответил Мартин.

   — О, опять разговоры, разговоры, — улыбаясь, жалобно простонала Паола.

   — Верно, опять это занудство, — шутливо поддержал её Ганс.

   Мартина порадовало, что к команде возвращается прежнее настроение.

   Роза Секвойа безупречно выполняла свои обязанности, и разговоры о том, что она видела, тоже постепенно сошли на нет. Казалось, инцидент исчерпан, и Роза всякий раз бывала смущена, когда кто-нибудь из детей напоминал ей о случившимся.


   Лицо Хакима Хаджа перестало быть столь блаженно спокойным, а манеры — столь вежливыми, он выглядел очень усталым. Казалось, он слегка раздражён — возможно, его мучил зуд желания, которое он не мог удовлетворить. Сквозь прозрачный нос «Спутника Зари» виднелась сейчас не непроницаемая глубоководная темнота, а звезды. В исследовательском кабинете, — везде, где только позволяло пространство, валялись эскизы, планы, морские карты. Но чувствовалось, что Хаким и его два ассистента — Мин Муссон и Торкильд Лосось, несмотря на дебри сомнений, всё же нашли верный путь. Хаким подошёл к Мартину.

   — Мы уже достаточно знаем, чтобы приступить к обсуждению, — сказам он, округлив чёрные глаза. — Вскоре, ещё до того, как войдём в первичное облако, мы воспользуемся дистанционной связью для проверки наших исследований. Но уже и сейчас мы имеем весьма обширную информацию о системе. Я выделил для тебя особо важные детали. Обрати внимание на структуру орбитальных пространств между планетами. Они очень интересны, однако, не кажутся обитаемыми. Мы до сих пор не имеем ключа к разгадке, что представляют из себя пять внутренних массивов.

   — Возможно, это мощные станции, при случае готовые атаковать противника? — предположил Мартин.

   Хаким вежливо улыбнулся:

   — Они могут представлять из себя замаскированный запас антиматерии. О, тогда это очень сильная защита! Ведь антиматерия практически невидима, её отражающая способность меньше, чем у углеродной пыли, она не оставляет следов радиации. В таких случаях трудно предположить, что в этом месте находятся какие-либо запасы.

   — И это твоя лучшая теория?

   — Я не в состоянии ничего сделать, — спокойно отреагировал на выпад Мартина Хаким. — Меня самого очень тревожит отсутствие ясности, тем более, что я чувствую, что это какой-то выдающийся случай.

   — Согласен.

   Хаким вытащил из кипы проектов и пододвинул поближе к Мартину план поверхности планеты. Он беззлобно побранил Торкильда и Мин за устроенный беспорядок в кабинете. Но те, проигнорировали его, продолжая работать, тем самым добавляя ещё больше проектов, иммитационных картин, описаний. Вся эта выставка напоказ мерцала, мигала и перемещалась с места на место.

   — Эти миры не очень-то активны — даже для затаившихся преуспевающих цивилизаций. На вид планета кажется старой. Сейсмические и прочие шумы через кору поверхности минимальны. Некоторые из них напоминают гул от вибрации кристаллов. Но мы уверены, это не естественные изменения в структуре планеты — подобные изменения закончились тысячи лет назад…

   — Продолжай…

   — Радиоционные потоки с планет не выше нормы. Обе каменистые планеты или мертвы, или относятся к тем высокоразвитым цивилизациям, что пользуются для передачи информации связью, типа нашего «ноуча».

   — Но есть ли там какие-нибудь физические тела? Неужели ничего органического?

   — Ничего очевидного. Если и есть организмы внутри, то они не оставляют никакого следа на поверхности. Все очень странно. На этой дистанции мы можем и не заметить сверхмалую органическую активность, но если судить по изображению на телескопе… — Хаким пододвинул к себе поближе изображение поверхности планеты. — О, на моём жезле явно переизбыток информации. Торкильд, очисть несколько вместимостей или, если там что-то важное, зашунтируй их к системе момов!

   Торкильд окинул их замутнённым взглядом. Чувствовалось, его мысли принадлежат момерафу и графикам.

   Вторая планета, описывая круги, возвращалась на исходную точку каждые триста два часа, температура её поверхности достигала ста семьдесяти градусов Цельсия, альбедо, то есть отражательная способность, была проверена в семи точках. Цвета — или серый, или рыжевато-коричневый, а это означало, что океаны на планете отсутствовали. Тонкая атмосфера была насыщена двуокисью углерода и азотом, кислорода не обнаружили. Геологической активности также не заметили, — горные хребты очень старые, и все изменения тут давно закончились. Кроме гор, структуры выше десяти метров не просматриваются …

   — Ясно, — Мартин старался подавить накатывающий на него энтузиазм. — Обе планеты спокойны.

   — Следуя библейским заветам предлагаю назвать планеты: Небучаднезаром, Рамзесом и Геродом.

   Мартин скривился:

   — А не плохое ли это предзнаменование?

   — Ну, не принимай все так серьёзно, — лицо Хакима оживилось, — Я вижу, ты понял мои намёки. Герод, убивший первого рождённого… Рамзес, надзиратель над племенем евреев… Небучаднезар, разрушивший первый храм и Иерусалиме…

   — Да, прекрасные имена, — саркастично заметил Мартин.

   — Ну и отлично, — Хаким выглядел польщённым, его трудно было смутить иронией. — Вторая каменистая планета — Рамзес — очень похожа на первую, — Хаким вызвал другую карту, — но попрохладнее, средняя температура поверхности ниже на четыре градуса, альбедо — также из семи точек, в атмосфере нет кислорода и водных испарений. Нет и сейсмической активности: старые горы, старый мир.

   — Скорее всего они необитаемые.

   — Я бы воздержался от этого утверждения. Вызывает сомнение, во-первых, близость температуры поверхности, несмотря на разноудаленность планет от Полыни, во-вторых, — составляющие их атмосфер. Окружающая среда, несомненно, контролируется, но вот какого сорта организмами или механизмами, мне не понятно…

   — Возможно, миниатюрными роботами, — задумчиво произнёс Мартин.

   Хаким кивнул:

   — Не исключено, хотя утверждать трудно. Если подобные механизмы и существуют, их работа полностью изолирована от поверхности.

   — Но миры всё же активны.

   — Да, активны, но они явно не имеют большого количества обитателей — живых существ. Момы, помниться, говорили нам, что множество цивилизаций всю информацию о себе заключили в матрицы, что они отказалось от присущих им физических форм своего тела и внешне выглядят, как простейшие организмы.

   — Да, я помню, что-то около половины цивилизаций… — вспомнил и Мартин уроки момов.

   — Возможно, мы столкнулись именно с таким случаем.

   Может быть, и мы когда-нибудь станем призраками… Мартин содрогнулся при мысли о потере своего облика. Даже если им будет дарована в таком случае вечность — это будет имитация жизни, а не жизнь. Было что-то глубоко безнравственное во всём этом …

   — Помнится, ты говорил, что вы уже почти готовы сделать выводы.

   Лицо Хакима оживилось:

   — Я просто поддразнивал тебя, Мартин. Конечно же, выводы за тобой. Тебе судить, — Хаким повернулся к картам, указал на обломки и пыль, рассеянную по всему пространству в радиусе семи сотен миллионов километров от Полыни, — Пыль и обломки раскалены звездой, а ведь даже незначительное перемещение межзвёздной пыли способствуют возникновению химических реакций… Так… Так… Очень интересно…

   Наличие пыли и обломков указывало на интенсивную активность этого участка космического пространства в прошлом. Многие обломки представляли из себя куски простейших горных пород; металлы и газообразные вещества, отягащенные кремнием, отсутствовали.

   И в составе этой производственной пыли даже более, чем в спектральном составе Полыни, повторялась пропорция элементов, — та, что осталась после машин-убийц.

   — О, это более, чем похоже, — на возбуждение Мартина указывала его слегка приподнятая бровь. — Очень даже может быть, что машины-убийцы сделаны где-то рядом с Полынью.

   — Но не исключена возможность, что и на Левиафане. Нам ещё трудно судить об этом.

   — Но, согласись, не исключена возможножность, что здесь.

   — Да, фактов, указывающих на это, предостаточно.

   Лицо Мартина горело, глаза подёрнулись влагой. Он вдруг осознал всю свою ответственность — его охватило чувство, никогда не испытываемое им прежде. Ему было трудно даже определить, что это было за чувство, правильнее было сказать, не чувство, а целый комплекс эмоций.

   — Итак, ты говоришь, что не замечено никакой защиты?

   — Никакой, — подтвердил Хаким и повторил, — Никакой очевидной защиты на поверхности внутренних миров. Истощённый газовый гигант выказывает наименьшую активность. Кажется, что это просто большая глыба из огромного количества обломков горных пород, с тонкой атмосферой, состоящей из гелия, двуокиси углерода, брома и незначительного количества углеводорода. Вот посмотри список.

   — Где же взять горючее? — риторически произнёс Мартин. В списке не было водорода, метана и аммиака. Гелия было такое мало, что он казался бесполезным. Глядя на этот список, не возникало желания устремиться вниз за топливом с нетерпением Робин Гуда, рванувшегося к кошельку, висящему на дереве.

   — Хороший вопрос. Но я так же, как и ты, могу только догадываться. Звезде больше шести миллиардов лет. Все газообразные вещества могли быть потеряны уже при рождении, вместо них планета могла получить лишь тончайшую оболочку атмосферы. И всё же, это весьма необычно для карликовой жёлтой звезды, да ещё при таком соседстве.

   — Даже если соседство столь многочисленно?

   Хаким кивнул:

   — Даже в этом случае. Хотя ты прав, газообразные вещества могли быть истощены межзвёздными путешественниками. Или… — Мартин поднял голову, — все они могли быть преобразованы в антиматерию для изготовления убийц-зондов.

   — Из этого могло получиться очень много зондов-убийц.

   Хаким кивнул:

   — Миллиарды, с запасом горючего, способных достигнуть соседних звёздных систем. И всё это — за счёт истощения внешней атмосферы, комет, лун, газовых гигантов, всего… Если можно так выразиться, в таком случае работали огромные порочные комбинаты, ведущие весьма рискованную работу, но ставящие перед собой великие цели. Из всего этого логично вытекает, что они мечтали о масштабной колонизации.

   — Но мы же не обнаружили рядом других систем…

   — С той поры, как они могли отправить зонды, до того момента, как те могли вернуться, выполнив задание, должны пройти века. Что если цивилизация изменилась за это время?

   — Да, конечно, возможно и такое.

   — Можно назвать множество потенциальных причин подобных изменений: гнев других цивилизаций, малодушие самой планеты, создавшей машины-убийцы, да и многое другое.

   — Как ты думаешь, какое количество газов могли прежде содержать эти пять массивов? — поинтересовался Мартин.

   — Трудно сказать, ведь основные скопления потеряны, — задумчиво произнёс Хаким. — Мы вряд ли с большой точностью можем указать размеры, но представляется, что каждый из массивов имел диаметр в несколько тысяч километров. Так как удельный вес этих масс почти не изменялся, можно предположить, что они состояли из нейтрино…

   — Я сейчас заканчиваю работу над анализом состава внешнего облака, — вмешался Торкильд Лосось, — Мин Муссон — над анализом состава пыли и обломков внутри системы.

   — Пыль и обломки… Скажите, как много времени понадобится, чтобы вытолкнуть самый огромный из обломков?

   — Это не реально, — откликнулся Торкильд, — Наибольший из обломков слишком велик, чтобы от него можно было избавиться, даже с помощью радиации. Вспомните о направлениях движения звёздной пыли вблизи обломка…

   — Да, это говорит о многом, — кивнул Хаким.

   — Сколько времени вам нужно, чтобы закончить работу? — спросил Мартин.

   — День? — Хаким повернулся к своим коллегам.

   — Мне нужно немного отдохнуть. Мой момераф работает уже не так чётко, как раньше, — пожаловалась Мин Муссон.

   — Ну, хорошо, даю вам полтора дня.

   — Прекрасно, — сказал Мартин.

   Через три дня они должны были войти в первичное облако. До сего момента им необходимо было принять решение. Мартин не сомневался в том, какое решение примут дети. Но, кроме всего прочего, до вхождения в облако необходимо было произвести расщепление «Спутника Зари». После разделения «Черепахе» предстояло немедленно начать суперторможение, а затем рассеять производителей и манипуляторов внутри данной системы планет. «Заяц» должен был оставаться в стороне и, в случае неудачи «Черепахи», попытаться уже самому выполнить задание.


   Подходил к концу второй цикл торможения. Мартин ощутил свободу движений, будто бы к нему присоединили высокозарядную батарею. Некоторые из детей почувствовали лёгкое недомогание, которое вскоре прошло.

   Прежде Дженнифер Гиацинт не производила никакого впечатления на Мартина. Это была весьма энергичная и болтливая особа. Её трудно было назвать не только красивой, но даже и миловидной — треугольное лицо, узенькие, постоянно моргающие глазки, тонкие руки и несоразмерно большая грудь. Вдобавок к этому, с её лица не сходило выражение, будто её только что оскорбили. Но постепенно Дженнифер сыскала уважение Мартина своими точными наблюдениями о жизни на корабле, своей готовностью браться за любую работу, — даже за ту, которую другие находили неприятной или рутинной.

   Как и Ариэль, Дженнифер чем больше работала с момами, тем меньше им доверяла. Но она реализовала своё недоверие своеобразной вариацией партизанской войны: она, используя интеллект, догадывалась о таких вещах, о которых момы никогда не рассказывали детям.

   Мартин откликнулся на её просьбу встретиться с ней в первой половине дня, тем более, что в это время Тереза была занята — она тренировалась вместе с другими пилотами бомбардировщиков.

   Взволнованная, Дженнифер поднялась в каюту Мартина. Она явно испытывала смущение.

   — Ну, и зачем я тебе понадобился, — небрежно произнёс Мартин, надеясь, что это поможет Дженнифер расслабиться. Она сделала большие глаза и пожала плечами, будто бы ей действительно не было что ему сказать. Девушка казалось смущённой, как при первом свидании.

   — Ну, Дженнифер… — Мартин начал выходить из себя.

   — Я постоянно думаю, — выпалила она, защищаясь, будто бы он обвинял её том, что она расстроила его планы. — Я только и занимаюсь тем, что работаю с момерафом и размышляю. И я пришла к некоторому заключению, — правда, ещё не очень чёткому, но мне кажется, что ты заинтересуешься им… Надеюсь, что заинтересуешься.

   — Я с удовольствием выслушаю тебя, — вежливо произнёс Мартин.

   — Я ещё не все окончательно обдумала, но мне уже не так-то просто отказаться от этих своих мыслей. Я думаю, тебе будет полезно ознакомиться с большинством из них…

   — Я весь во внимании.

   — Момы ничего нам не говорят…

   — О, я вижу привычка обвинять момов становится всё более и более популярной, — пробормотал Мартин.

   Дженнифер моргнула:

   — Но ведь это правда. К примеру, они не объясняют нам, как преобразовывают простое вещество в антиматерию. Или — как они простое вещество сжимают до нейтрониума. Или как работает связь «ноуча», не опасаясь перехвата информации.

   — Им просто кажется, что нам и не нужно этого знать.

   — По-моему, даже любознательность — уважительная причина.

   — Не спорю.

   Мартин знал, что его способности работы в момерафе были ниже, чем у Дженнифер. Она была явно способнее, более восприимчива к нововведениям, на корабле она уступала, пожалуй, только Джакомо Сицилийцу.

   — Наблюдая за момами, я проанализировала некоторые вещи. Я имею в виду методы Благодетелей — то, что они делали на Земле и на Центральном Ковчеге. Да и на Марсе тоже. Они умеют основательно изменять состояние материи — это ясно, как день. И умеют превращать материю в антиматерию. Но не думаю, что они могут изменить кривизну пространства или вращать галактики — для этого нужно уметь превышать скорость света, а этого они, кажется, не умеют делать.

   — Так, с этим разобрались. Давай дальше.

   — Принцип работы момерафа, — я имею в виду чисто формальную сторону, не психологическую, — строится на так называемой теории информации, связанной с физиологий человека. Есть аргументы и против этой теории, но я ещё не работала над ними.

   Мне непонятно, на что надеятся момы, готовя инструкции для тренировочных занятий. Как их воспринимать? Итак, мы обязаны знать лишь конкретные вещи, — такие, к примеру, как ремонт автоматической системы связи в случае поломки корабля в бою. Но это же смешно! «Спутник Зари» саморемонтируется, а бомбардировщики… Правда, я догадываюсь, что они просто не хотят, чтобы бомбардировщики приближались к их кораблю в случае, если они превратятся …

   — Не продолжай, я всё понял, — Мартину не терпелось перейти к следующему вопросу обсуждения.

   — Хорошо, возвращаемся к разговору о превращении в антиматерию. Я думаю, они имеют доступ к информационной структуре частиц, то есть к той информации, которую несёт каждая частица. Если это действительно так, то они могут вмешиваться в работу так называемых привилигированных каналов. Хотя «каналы», конечно, в данном случае слово неподходящее. Я назвала бы это привилигированным отрядом частиц… но…

   Мартин посмотрел на неё в упор.

   — Несколько наиболее радикальных теоретиков на Земле предполагали, что «пространство-время» представляет из себя гигантскую матрицу, информация в которой передаётся мгновенно привилигированными отрядами частиц по их каналам, а бозоны, … ну фотоны и тому подобное, передают информацию со скоростью не большей скорости света. Вспомни, барионы, мезоны, гипероны — частицы, которые можно превратить в нуклоны, не увеличиваются при расширении Вселенной. Они привязаны только к космическому времени. Но бозоны — фотоны и так далее — в некоторых отношениях очень даже привязаны и к пространству. Когда Вселенная расширяется, длины их волн увеличиваются. Привилигированные отряды не привязаны к «пространству-времени» вообще. Так вот их частицы могут передавать конкретную специфическую информацию. Особый вид космической бухгалтерии. Благодетели, кажется, знают, как обнаруживать подобные отряды частиц и контролировать информацию, которую они несут.

   — Я ничего не понял, Дженнифер.

   Дженнифер вздохнула, присела на корточки рядом с Мартином, и начала объяснять снова, помогая себе жестами:

   — Частицам необходимо знать определённые вещи, если только слово «знать» можно использовать здесь в его прямом смысле. Им необходимо знать, что они сами из себя представляют — массу, заряд, спин, характерные особенности и так далее, и место, где они находятся. Они реагируют на информацию, которой несут другие частицы, а также на информацию о характере и месторасположении самих этих частиц. Частицы — основные процессоры для обработки информации. Бозоны и привилигированные отряды — основные носители информации.

   — Понятно, — отозвался Мартин, хотя он был ещё весьма далёк от ясности понимания и пока не решил, соглашаться ему или нет с подобной теорией.

   — Я думаю, Благодетели — и возможно, планеты-убийцы, открыли способы контроля каналов привилигированных отрядов. И это выдающиеся достижение, потому что такие каналы доступны только для частиц и бозонов, на которые они работают. Их можно даже назвать запретными зонами, которые передают информацию о состоянии частиц. Это помогает управлять на квантовом уровне такими вещами, как бухгалтерией и уборкой в доме, если можно так выразиться. Скорость передачи информации — мгновенная, так как… ну это доказывают некоторые эксперименты, когда подобная бухгалтерия передавалась мгновенно через огромные расстояния и хотя, казалось бы, объёмная информация не может распространяться быстрее, чем свет, но при таком виде передачи это возможно, так как он весьма специфический — исключение из правил.

   Бозоны путешествуют со скоростью света. Они несут информацию об изменении месторасположения, массы, объёма информации, ну и так далее, — об этом я уже говорила. Если кто-то сможет изменить их состояние и содержание информации, значит, он может сделать их лживыми. Если кто-то контролирует всю информацию, которую несут бозоны и привилигированные отряды — значит, он может обмануть другие частицы. Если же он повозится с внутренней информацией частицы, то сможет изменить саму частицу. Я думаю, именно таким образом они и создают антиматерию.

   — Помниться, они говорили, что атом — это и есть антиматерия, не так ли?

   Дженнифер широко улыбнулась:

   — Все не так-то просто, но суть, думаю, именно в этом. Они все перемешивают в привилигированных отрядах, поработав внутри атома, лишают одновременно памяти гигантское число частиц, и, таким образом, создают антиматерию. Я получила момераф…

   — Как ты думаешь, за сколько времени я смог бы досконально разобраться в том, что ты наговорила, — перебил девушку Мартин.

   Та задумчиво оттопырила губу:

   — Думаю, за три десятидневки.

   — Но у меня нет такого количества времени, Дженнифер. Но, по крайней мере, мне хотелось бы взглянуть на твой отчёт… — Её теория показалась ему не очень важной сейчас. — Хотя честно говоря, твоя теория показалась мне нереальной.

   Дженнифер нахмурилась:

   — И, всё же, ты уделишь ей внимание, не так ли? Ну посмотри, всё же очень чётко и логично. Поработай с момерафом, и ты убедишься, что все это реально. Все превратится в согласованную систему, хотя существует ещё много частностей, над которыми я просто ещё не поработала. К примеру, я не знаю, какую систему координат частица использует. Относительную? Абсолютную? Картезианскую? Как много в ней осей? О, я пошутила, сказав, картезианскую — конечно же, этого не может быть. Но я уверена, частицы … как бы это сказать… можно назвать самоощущающими — то есть, им известно, что они из себя представляют и где находятся… Хотя извини, я кажется повторяюсь. И ещё… ты должен обязательно ознакомиться с нечто феноменальным, я получила это в момерафе… Правда, я ещё не закончила…

   — Как много информации могут нести частицы? — поинтересовался Мартин.

   — В зависимости от того, что это за частица, каждая из них уникальна. Объём информации зависит от состояния частицы, направления её движения и так далее. Но, предполагаю… в среднем где-то около двух сотен битов.

   Мартин, нахмурившись, уставился в одну точку. Несмотря на усталость, он, похоже, заинтересовался услышанным.

   — Если Вселенную представить, как компьютор, то с чем можно сравнить космические корабли?

   — Момераф запретил подобные сравнения. Ничто не может быть конкретно описанным. Существуют только определённые правила взаимодействия.

   — То есть, существование програмиста вообще невозможно?

   — Момераф ничего не говорит об этом. Во всяком случае, это не реальная матрица, и уж точно не космический корабль. Матрица есть, но это не чёткое разделение по местам. Тебе это интересно, да, Мартин?

   Ему было интересно, но впереди было так мало времени, что, казалось, не хватит времени не только на то, чтобы обдумать всё это, но даже на составление основного плана.

   — Я посмотрю работу, когда смогу. Ты же знаешь, что я увяз по горло.

   — Да, знаю. Но это может быть очень важным. Возможно, в районе Полыни мы столкнёмся с тем, что может подвердить или опровергнуть мою теорию. Если она не подойдёт, мы сможем обратиться к новым идеям.

   — Да, да, несомненно, — сказал Мартин — Спасибо тебе.

   Дженнифер вновь широко улыбнулась и поцеловала его в щеку.

   — О, ты очень любезен. Но я думала, ты поинтересуешься ещё кое-чем…

   — Чем?

   — «Ноучем». Разве не любопытно, узнать, каким образом мы общаемся не только с соседними кораблями, но и с весьма отдалёнными.

   — Тоже прибегнув к помощи отрядов привилегированных частиц?

   — Не совсем. Если бы момы пользовались бы ими, не существовало бы дистанционных ограничений. Помнишь, мы не смогли беседовать с кораблём, находящимся на расстоянии свыше десяти миллиардов километров.

   — Хорошо, что же тогда?

   — Я думаю, используется резонанс. Представь, что мы изменим в частице один бит информации или несколько, изменим все то, чем одна частица отличается от другой. Частицы начнут резонировать. Таким образом и может быть послан сигнал. Мне ещё не все понятно , например, вопрос о лимите дальности, но я работаю над этим.

   — Дай мне знать, к чему ты придёшь.

   — Могу я рассказать это другим? И привлечь их к работе?

   — Если у них есть время, — подчеркнул Мартин.

   Она снова улыбнулась, церемонно поклонилась, вися в воздухе, и выскользнула в дверь.


   Времени не осталось ни на что другое, только — на работу, тренировки и сон. Хотя Тереза спала вместе с Мартином, они не пытались заниматься любовью чаще одного раза перед сном, тогда как раньше делали это два — три раза в день.

   В темноте каюты Мартин лежал, прижавшись к Терезе. Его мягкий член гнездился между её бёдер, чуть ниже ягодиц, липкая плоть приклеилась к коже Терезы. Его пальцы нежно ласками её бедра — Тереза уже засыпала, дыхание становилось редким по частоте и ровным. Разметавшиеся в беспорядке волосы Терезы щекотали нос Мартина, и он немного отодвинулся. Он открыл глаза и вновь увидел тускло мерцающие цифры момерафа — теперь математический анализ ситуации поглощал все свободное от работы и тренировок время Мартина. Как и всем детям, момераф помогал ему в важные моменты жизни прийти к самостоятельному решению.

   Мартин занимался не только анализом данных, которые ему предоставил Хаким. В его расчётах присутствовала и интуиция, и какие-то сугубо личные соображения — короче, то, что было чисто человеческими качествами, что отличало их от момов.

   Вероятно, они способны разрушить любую жизнь, существующую вокруг Полыни. Система не выглядела сильно защищённой, а в таком случае внезапность нападения могло сыграть решающую роль. Изображать из себя более слабого противника в данной ситуации было ни к чему.

   Снова и снова Мартин анализировал варианты. Наконец пришёл благословенный сон.


   Вселенную можно представить комбинацией плоскогорий и долин, — причём звезды гнездятся в долинах. А обширные пространства между светилами испещрены орбитальными маршрутами, стремящимися к выпрямлению, но так и не достигающими его.

   Мартин медленно дрейфовал вдоль носовой части корабля. Вокруг, в гамаках, спала исследовательская команда. Всмотревшись сквозь прозрачную обшивку «Спутника Зари» в долины окрестностей Полыни, Мартин увидел их цель — на данный момент самую яркую звезду в поле зрения.

   Не позднее, чем через двадцать часов они должны были начать разделяться на «Зайца» и «Черепаху». Мартин должен был руководить «Черепахой», Ганс — «Зайцем». Тридцать пять детей, включая Терезу, Вильяма и Ариэль, оставались в команде Мартина; Хаким и вся исследовательская группа должны былы следовать вместе с Гансом. «Заяцу» предстояло первым войти в систему Полыни для того, чтобы собрать информацию и передать её «Черепахе».

   Мартин почувствовал, что кто-то стоит рядом и, обернувшись, увидел Ариэль. Она прерывисто дышала и выглядела не то возмущённой, не то испуганной.

   — Что случилось? — спросил Мартин.

   — Роза снова увидела тёмную форму. Но перед этим тоже самое видела и Алексис Байкал — в третьем доме-шаре, недалеко от перемычки, там, — где хранится запас горючего.

   — Вот дерьмо, — не сдержавшись, ругнулся Мартин.

   — Они обе думают, что это реальность, и сейчас рассказывают о случившемся другим… Я же поспешила сюда.

   — Опять проделки Сатаны…

   — Может быть, это и реальность, — качнула головой Ариэль. — Может быть, кто-то хочет помешать нам.

   — Где они видели это? И вообще, расскажи поподробнее.

   — Мне не известны подробности. Я же уже сказала, что сразу поспешила сюда.

   — Почему ты не использовала жезл?

   — Но тогда момы… — Ариэль замолчала, но несмотря на явное замешательство во всём её облике по-прежнему присутствовал вызов. — Никто не желает, чтобы момы узнали об этом.

   — Но почему, чёрт побери?!

   — Потому что многие думают, что момы… наши враги. Что таким образом, нас просто хотят довести до сумасшествия, до самоубийства.

   Мартин схватил жезл и вызвал Ганс и пятерых экс-Пэнов.

   — Но это же просто глупо, — пробормотал он, следуя за Ариэль к центральному коридору. Проходя мимо места запланированной границы разделения кораблей, он заметил, что расщелина уже сформировалась — выемка тянулась по стене перемычки, между точками крепления трубопроводов. Корабль сам выбирал, в каком месте произвести разделение. — В конце концов, нельзя же быть такими параноиками. Разве трудно использовать свои мозги по назначению?

   — Тут я согласна с тобой, Мартин, — отозвалась Ариэль, которая в это время, используя лестничное поле, быстро поднималась по длинному коридору. — Многое из того, что они рассказывают, на мой взгляд, полнейшая чушь. Но ведь некоторые… боятся. Они видят за всем этим что-то нехорошее.

   Мартин угрюмо поднимался позади неё.

   Ариэль первой достигла коридора второго дома-шара, ведущего прямо в отсек Розы. Здесь к ним присоединился Ганс. Он вопросительно взглянул на Мартина. Тот пожал плечами:

   — Опять какие-то тени.

   Ганс состроил гримасу отвращения.

   Стефания Перо Крыла и Гарпал Опережающий Время ждали их около двери. Мартин достал жезл и попытался связаться с Розой.

   — Она ничего не слышит, — сказала Ариэль — Она в полной панике.

   Мартин с Гансом с грохотом постучали в дверь. Но они не знали, слышат ли их те, — внутри.

   Внезапно дверь открылась, и на пороге возникла Роза. Лицо её излучало какую-то вновь приобретённую уверенность. Высокая, величавая, с рыжими волосами, стянутыми сзади узлом, одетая в серый плотный халат, — её появление впечатляло, как появление нечто массивного, значительного.

   — Какого чёрта… , — начал было Мартин. Выплеснуть сейчас на кого-нибудь злость было даже полезным для него.

   — Заткнись, — оборвала его Роза. Её выразительный голос звенел, как мальчишеский. — Прошлый раз ты заставил меня почувствовать себя дурой, но теперь не я одна видела это. Ну и что ты скажешь на этот раз? Снова будешь отрицать, что это реальность?

   Мартин попытался оттолкнуть её и пройти в комнату, но она заблокировала вход руками.

   — Кто разрешил тебе входить? — возмущённо спросила она. — Что ты себе позволяешь? Думаешь, тебе все позволено?

   Он понял, что ему так просто не справиться с ней, и отступил, задыхаясь от гнева.

   — Если ты что-то видела, мне нужно знать, что это было.

   — Мартин — Пэн, Роза, — вмешался Ганс. — Он не сделает тебе ничего плохого. Не будь дурой. Позволь нам войти.

   — Роза, разреши им войти, — из глубины каюты раздался Алексис.

   Роза с неохотой отошла в сторону, но не сводила пристального взгляда с входящих в каюту. Мартин никогда прежде не видел отсека Розы внутри — немногие видели. То, что он увидел сейчас, поразило его.

   Каюта была полно цветов, изобиловала горшками и букетами — живые цветы и искусственные, сделанные из ткани и бумаги, на проволочных стеблях. Воздух был тёплым и влажным, вокруг горело множество ярких ламп.

   В каюте, кроме Розы и Алексис, сейчас находились ещё десять Венди и два Потерянных Мальчика, да попугаи играли в прятки, скрываясь среди цветов.

   Мартин понял, что перевес не в его пользу, но он чувствовал только отупление и ничего больше.

   — Алексис, а что видела ты?

   Алексис Байкал, — девушка среднего роста, со смуглым лицом и рыжеватыми волосами, слегка покачивалась в гамаке, свесив вниз не по-женски мускулистые ноги. Вид у неё был весьма безрадостный.

   — Я видела в центральном коридоре, недалеко от того места, где хранится запас горючего, огромную тёмную форму.

   — На что это было похоже?

   Роза было угрожающе двинулась на него — причина такой реакции была понятной — но Мартин шутливо поднял руки и улыбнулся во весь рот.

   — Он никому из нас не верит! — закричала Роза. Её голос был подобен звуку горна.

   — Прекрати, Роза, — остановила её Ариэль. — Он пытается выслушать вас.

   — Размером Оно было больше, чем пять или даже шесть людей, вместе взятых, — продолжала рассказывать Алексис. — Но реальной формы Оно не имело.

   — Ты разговаривала об этом с момами? — поинтересовался Ганс.

   Роза во все глаза смотрела на них, но не двигалась. Рука Ариэли предостерегающе лежала на локте Розы. Мартин был заинтригован — казалось, Ариэль должна бы использовать этот шанс, чтобы помешать ему и дискредицировать момов, но вместо этого, она помогала ему. Он почувствовал, что вообще перестаёт что-либо понимать.

   — Нет, не разговаривала, — ответила Гансу Алексис. — Но мы действительно видели это. Мы ничего не придумываем!

   Мартин понял, что прежде, чем рассказывать все другим детям, Алексис пришла к Розе. И сейчас, когда Роза активно оборонялась, Алексис старалась поддержать её, подтвердить сказанное.

   — Оно было живое? — поинтересовался Ганс. Он немного склонился, чтобы ему было удобнее общаться с Алексис.

   — Да, живое. Оно покачивалось. Знаете, вот так, как студень.

   — Было ли у него явно выраженное лицо, руки, ноги? — спросила Стефания. Каждый из спрашивающих явно пытался опередить в вопросах Мартина, — чтобы дать ему возможность немного остыть. Мартин был рад этому — действительно, сейчас ему лучше просто послушать других.

   Роза поглядывала на окружающих, — встревоженная, но держалась она довольно спокойно.

   — Оно было чёрное, — с усилием выдавила из себя Алексис. — Огромное, живое. Но Оно не произнесло ни звука.

   Чувствовалось, что девушка сама понимала, что ей вряд ли поверят.

   — Это всё, что ты видела?

   Алексис встретилась глазами с задавшей вопрос Стефанией и кивнула:

   — Да, это всё, что я видела.

   Ганс напряг руки и передёрнул плечами так, как будто бы он был связан и пытался освободиться.

   — Куда Оно ушло?

   — Не знаю, — сказала Алексис. — Я быстро развернулась и убежала, и больше ничего не видела.

   Дверь распахнулась, и вошли ещё три Венди: Нэнси Летящая Ворона, Жанетта Нападающий Дракон и Кирстен Двойной Удар. Кирстен объявила:

   — Они хотят вам кое-что сообщить. Мартин, они видели то же самое.

   — Но мы не видели ничего такого, что могли бы иденфицировать, — уточнила Нэнси.

   — Вы видели это, когда были вместе? — поинтересовалась Стефания.

   — Нет, — ответила Жанетта.

   — Спросите у них, наконец, что же они видели, — не выдержав, взмолилась Роза.

   Мартин указал на Нэнси:

   — Ты первая рассказывай.

   — Это был мужчина. Но не кто-то из нас. Я имею в виду, не кто-то из детей. Он был тёмный… то есть, одет в чёрные одежды.

   — Где ты видела его? — спросил Мартин.

   — Во втором доме-шаре. В холле, рядом с моим отсеком.

   — А ты? — обратился Мартин к Жанетте.

   Жанетта Нападающий Дракон покачала головой:

   — Я лучше не буду ничего рассказывать.

   — Но это очень важно для всех нас, — мягко произнёс Мартин.

   — Мне трудно выразить это словами, — лицо Жанетта мучительно поморщилась. — Ну, пожалуйста, Мартин, оставь меня в покое. Ведь не я начала все это, а Роза… К тому же, я видела совсем не то, что видела Роза.

   — Что ты имеешь в виду, говоря, что Роза начала это? — резко спросил Ганс.

   — Не давите на меня! — закричала Жанетта. — Я вовсе не хотела видеть это. Я даже не уверена, на яву ли это всё было.

   — Я ничего не начинала, сестра, — Роза произнесла эти слова свистящим шёпотом и покачала головой, — Не упрекай меня.

   — Я видела свою мать, — опустив глаза, неожиданно для всех сказала Жанетта. — Но её уже давно нет в живых, Мартин. Она умерла, когда мне было всего пять лет. Я увидела её, одетой в чёрное, несущей чемодан или что-то, похожее на чемодан.

   — Вот дерьмо, — вырвалось у Розы.

   — Роза, успокойся, пожалуйста, — сказала Ариэль.

   — Да что за чушь она несёт! Она не могла увидеть такое, — возмутилась Роза.

   — Почему, чёрт побери, не могла? — Ариэль покраснела. — Каждый видит то, что он видит.

   — Они просто хотят это увидеть, и сами все придумывают. Вот мы с Алексис действительно видели…

   — Всё, хватит, — Мартин поднял руку.

   — Мы видели это, — теперь уже закричала Алексис. — Вы, наверное, думаете, что мы сумасшедшие…

   — Это точно, — пробормотал Ганс.

   Мартин поднял руку ещё выше и сжал губы.

   — Успокойтесь все, — сказал он, — Роза, никто никого ни в чём не обвиняет. Здесь не соревнование на наиболее таинственный рассказ. Это понятно?

   — Не учи меня жить, — прошипела Роза, — Ты…

   — Заткнись, — резко приказала ей Ариэль, затем она в упор посмотрела на Мартина. Не считай наше сотрудничество само собой разумеющимся.

   — Но почему все давят на меня?! — слезы ручьём текли из глаз Розы. — Вы ведь все равно сейчас все уйдёте… И оставите нас с Алексис в одиночестве.

   — Я не знаю, что я видела или что это означает, — сказала Алексис. — Я просто сообщила о случившемся.

   Вдыхая аромат цветов из Розиного сада, Мартин обдумывал, как бы поделикатнее завершить эту встречу.

   — Итак, сделаем вывод: никто толком не знает, что он видел; но никто никого и не обвиняет. Роза, ты правильно сделала, что все рассказала. Так диктуют правила, понимаешь? Не смущайся, не прячься и не стыдись. Я хочу знать все обо всём.

   Стефания одобрительно кивнула. А вот Ганса, слова Мартина, казалось, совсем не убедили.

   — Ну будут ещё вопросы? Кого что ещё волнует? — вопрошал Мартин.

   Никто не ответил.

   — В течение следующего часа я собираюсь с каждым из вас поговорить индивидуально. Так что — по одному приходите в мою каюту. Но нам нельзя терять времени. Мы должны быть дисциплинированными и думать только о Работе. Согласны?

   Все вокруг кивнули — все, кроме Ариэли и Розы.

   — Нам предстоит принять серьёзное решение — завтра утром, перед разделением. Это все очень серьёзно. Не тревожьтесь о своём самолюбии и своём здравомыслии. Думайте о Земле.


   Один за другим они приходили в его апартаменты. Мартин записывал их слова на жезл. Первой пришла Алексис Байкал — полная сомнений, плачущая и извиняющаяся. Мартин вновь попытался доказать ей, что в том, что с ней произошло, нет состава преступления. Но его усилия были бесплодны.

   Ариэль была холодна, будто бы сожалея о своей безмолвной поддержке в каюте Розы.

   — Мне кажется, это дело рук момов. Они экспериментируют с нами, как было и в случае первой тренировки в открытом космосе.

   — Ты никогда не доверяла им, не так ли? — поинтересовался Мартин.

   Ариэль покачала головой:

   — Мы в ловушке. Так же думает и Роза, просто она не говорит столь прямо. Она в отчаянии.

   — Ты думаешь она видела нечто, созданное момами?

   Ариэль неохотно кивнула.

   — Но зачем им это? — воскликнул Мартин. — Это бессмысленно. Зачем им дурачить нас? Скажи, зачем?

   — Я думаю, что они хотят избавиться от слабых, — сказала Ариэль. — Или подвергают нас риску не выполнить Работу. Я не говорю, что мне абсолютно ясно, что случилось. Это просто мои домыслы.

   — Это Роза-то слабая?

   — О, послушай, я не хочу служить источником её неприятностей. Давай не будем говорить о Розе.

   — Но у неё уже проблемы, Ариэль.

   — Я знаю.

   — Способна ли она выполнить свою работу?

   — Она справляется со своими обязанностями достаточно хорошо, разве нет?

   — Но сможет ли она продолжать?

   — Думаю, да. Но детям нужно cмириться с ней.

   — У меня создалось такое впечатление, что это ей нужно смириться с детьми.

   — Возможно, ты и прав.

   — Ты её подруга, Ариэль. Можешь ты привести её сюда?

   — Попробую. Но она не рассказывает всего и мне. Ну хорошо, я поговорю с ней… Но, мне кажется будет лучше, если с ней поговорит кто-нибудь другой, а не ты.

   Но Мартин не согласился:

   — Я собирался поговорить с ней сразу же вслед за тобой.

   Собравшаяся уже было уходить Ариэль, резко обернулась:

   — Ты хочешь стать её другом?

   Ах ты, мерзкая всепонимающая самка, — подумал Мартин, а вслух сказал, — Постараюсь.

   Ариэль вышла. Роза Секвойа вошла в его каюту несколькими минутами позже — с каменным лицом, широко распахнутыми глазами и все тем же вызывающим видом, из-за которого Мартину хотелось хорошенько её стукнуть.

   — Скажи, как ты думаешь, что ты видела? Скажи только мне и никому больше.

   Она покачала головой:

   — Я никому не верю.

   — И всё же, я слушаю тебя.

   — Те другие… они видели что-то иное. Признайся, ты ведь никому из нас не веришь?

   Мартин ободряюще улыбнулся. Продолжай, продолжай…

   — Ты думаешь, что все это начала я, — сказала Роза.

   — Совсем я не думаю так. А как ты сама считаешь?

   — Я первая увидела это, — затаив дыхание, прошептала Роза, — Это моё.

   — Скажи, если это выше твоего понимания, разве ты можешь что-то контролировать? — разговор принимал опасный оборот. Роза была слишком глубоко введена в заблуждение, — Ты чересчур взволнована.

   — У меня хотят отнять даже это. Ведь я и так ничего не имею, — она склонила голову, — Я не знаю, что мне делать.

   Такой поворот разговора был сюрпризом для Мартина. От удивления он даже открыл рот, затем сглотнул слюну и сказал:

   — Бог с тобой, Роза.

   — Я не говорю, что я… Нет, нет, я не говорила, что мы ничего не видели.

   — Послушай, сядь… Ну, пожалуйста, только не молчи.

   Роза отвела глаза в сторону и покачала головой:

   — Я не хочу, чтобы что-то мешало Работе, но боюсь, что это может повредить нам, нашему делу.

   — Что это? Что тебе известно?

   Она всхлипнула и отвернулась, чтобы скрыть слезы.

   — Я помню о присяге Земле, Мартин. Я ни за что не стала бы делать этого сама.

   — Так ты уверена, что это реальность?

   — У меня — да. О других не знаю. Это было более реально, чем я сама. Сейчас это зарубцевалось, но это было. Я должна стыдиться этого?

   — Не знаю. Расскажи поподробнее.

   — Я выполняла свою работу, — сказала Роза. — Я старалась сосредоточиться, но это мне не удавалось. Знаешь, мне нет места на «Спутнике Зари», так же, как в своё время не было места на Центральном Ковчеге и на Земле. Не удивляйся и не ломай голову над этим, причина во мне самой… Все смотрят на меня, как на пустое место…

   — Нет, нет, ты не права. Ты совсем не одинока.

   — Если бы то, что со мной случилось, стало бы важным, это сделало бы и меня полезной. Люди не смотрели бы на меня, как на пустое место… Ладно, Мартин, мне пора идти… Я хочу поскорее все забыть.

   — А как ты думаешь, Роза, что видела Алексис?

   — Я не знаю, что она видела. То, что она рассказывает, похоже на мой случай, но этого не может быть.

   — По-твоему, это тоже случилось на самом деле?

   — Алексис думает, что да.

   — Роза, ты не сомневайся, я верю вам. И тебе, и Алексис. Продолжай выполнять свои обязанности и принимай участие в тренировках. Но когда у тебя появится свободное время, пожалуйста, понаблюдай за кораблём — до его разделения. Если подобное не повторится, мы просто забудем об этом. Договорились?

   — А как же Жанетта и Нэнси?

   — Жанетта видела свою мать. Нэнси… Я даже толком и не понял что…

   — Может быть, Оно способно принимать различные формы… В зависимости от наших мыслей.

   Мартин внутренне содрогнулся. Был определённый риск. Вскрывая нарыв, то есть тем самым подтверждая его существование, можно не только очистить его, но и распространить инфекцию.

   — В любом случае, ты — одна из нас, и всё, что случается с тобой, очень важно для всех.

   — Я — большая уродина, — неожиданно прошептала Роза, сжимая пальцы в кулаки. Ещё ребёнком я была всех выше и толще, и все избегали меня. Я надеялась, что здесь, на корабле, у меня будет Работа, и я стану важной и интересной для тех, кто игнорировал меня, для тех, кто теперь уже погиб на Земле.

   Мартин взял её за руку и, поглаживая, попытался разжать кулак. Она уставилась на его руки, словно они были чем-то потусторонним. Её голос зазвенел:

   — Да, я хотела что-то значить для них. Но когда я вступила на «Спутник Зари», практически ничего не изменилось. Здесь нет ничего такого, чтобы сделав это, я стала им интересной.

   — Ты — одна из нас, — повторил Мартин, притянул её к себе и обнял, сразу же почувствовав мясистые плечи, обширную грудную клетку, маленькую грудь, почувствовал её напряжённость. Он улыбнулся ей, как большому, испугавшемуся животному.

   — Мы не хотим потерять тебя. Никто не хочет. Делай то, что считаешь нужным, и, в конце концов, результат не замедлит сказаться.

   Она оттолкнула его своими большими сильными руками и, взглянув на него в упор, сказала:

   — Хорошо.

   Теперь Роза уже улыбалась, как маленькая девочка. Может быть, до этого никто никогда не обнимал её? Как дети мог ли так игнорировать одну из них? Видя не только боль, но и надежду в её глазах — робкую скрываемую надежду — Мартин засомневался, а прав ли он, воспользовавшись вот такими, возможно, запрещёнными методами влияния?

   Осталось так мало времени.

   Роза вышла — похоже, она почти успокоилась. Затем в каюту Мартина по очереди приходили Алексис, Нэнси и Жанетта. Но они не добавили ничего нового. Но так или иначе, Мартин почувствовал, что ему всё же удалось разорвать цепочку событий. Все снова пошло гладко. Но стоило ли ради этого было жертвовать Розой?


   До разделения оставались часы. Время летело поразительно быстро. Все группы по-прежнему тренировались — равно успешно. Казалось, дети приготовились, как следует.

   Каждый час исследовательская команда Хакима выдавала все новую и новую информацию.

   Пришло время принять решение.

   В классной комнате, в присутствии Матери Войны, Мартин зачитал правила принятия решения. В своё время Стефания Перо Крыла и Гарпал Опережающий Время сформулировали эти правила. Получилось нечто среднее между кодексом Правосудия, царящими на Центральном Ковчеге, и древнейшими законами племени Хаммураби…

   Выбрали двенадцать присяжных. Каждый из выбранных имел право отказаться от должности, но никто не сделал этого. Скорее с сомнением и угрызением совести, чем с удовлетворением, Мартин услышал, как Роза даёт клятву присяжного, которую когда-то сочинила Стефания:

   Я буду судить справедливо, руководствуясь только законами Правосудия, и требовать наказания только при неопровержимости доказательств вины. Ни ненависть, ни страх, ни прочие эмоции не смогут повлиять на моё решение. Господи, помоги мне не покривить душой во имя правды, во имя памяти о Земле, во имя моей семьи, во имя всего того, что мне дорого…

   Выбор присяжных и их приведение к присяге растянулось на целый час. Адвоката должен был выбрать Мартин. К ужасу Хакима, Мартин указал именно на него.

   — Никто лучше, чем ты, не выявит слабые места наших доказательств, — пояснил свой выбор Мартин.

   Он ясно осознавал всю необоснованность и примитивность системы, которую они выбрали, но были ли они способны на большее?

   Когда дошла очередь до обвинителя Мартин указал на Луиса Высокого Кактуса, заместителя Хакима в исследовательской команде. Сам Мартин председательствовал, как судья.

   Мать Войны выслушивала судебный процесс молча — в ярко освещённой учебной комнате резко контрастировали белая и чёрная краска на её лице. Когда Мартин зачитывал правила судебного заседания, в комнате, несмотря на присутствие восемьдесят двух человек, царила полная тишина.

   Луис в общих чертах обрисовал старые доказательства, затем пополнил их новыми, которые числом превосходили прежние. Казалось, его выкладки бесспорны.

   Хаким подвёл итог на данный момент. Луис вызвал Ли Гору, чтобы тот подробно объяснил функции дистанционного управления корабля и его сенсоров, и напомнил о важности точности наблюдений, о различных методах разведки и обработки данных. Дети не впервые знакомились с подобными сведениями, однако выслушали Ли со вниманием.

   Луис продержался шесть часов, не отдавая своей козырной карты, несмотря на то, что Хаким боролся весьма энергично и, указывая на ошибки, старался дискредитировать весь набор доказательств. Но ему не удалось склонить чашу весов на свою сторону. Услышанное от Луиса привело детей почти в шоковое состояние.

   Менее двух часов до начала заседания их скорость составляла около трёх четвертей световой, перспектива противостоящего первичного облака Полыни неумолимо приближалась.

   Оставшиеся после рождения Полыни межзвёздная пыль и газы первичного облака, их бесформенные скопления, встречались то тут, то там — на расстоянии несколько миллиардов километров от эклиптики. Как и предполагалось, здесь действительно наличествовали только пыль и газы — никаких кометных осколков, ничего тому подобного. Цивилизации уже тысячи лет, как истощили все эти ресурсы.

   Но среди чистой межзвёздной пыли были замечены странные скопления в форме неправильных колец. Исследовательская команда, прозондировав ближайшее, обнаружила, что оно состоит из искусственных тел игольчатой формы, наибольшее из которых не превышало 100 метров в длину. В данный момент они бездействовали. Кто-то высказал предположение, что это экспериментальные модели кораблей, оказавшихся неэфективными и заброшенные после истощения запаса горючего, после завершения того дела, ради которого они были созданы.

   Луис наглядно продемонстрировал детям, как выглядят эти иглообразные корабли в холодной межзвёздной пыли. Затем он доказал, что они очень походят на машины-убийцы, в тот момент, когда те, войдя в Солнечную систему Земли, прятались за астероидами между Юпитером, Марсом и Землёй.

   Те же длинные иглы. Той же формы и размера. Хаким храбро парировал на это, что подобная форма весьма распространена, что любая цивилизация может создать подобные корабли, предназначая их для межзвёздных полётов. Но этот аргумент можно было трактовать как «за», так и «против» обвинения. Межзвёздные путешествия могли иметь какие угодно цели, «Спутник Зари» и прочие Корабли Правосудия являлись подтверждением тому.

   Заключение, казалось, неизбежным — по орбите вокруг Полыни летали мёртвые убийцы-машины.

   Тогда Хаким высказал следущее предположение: а что, если эта система сама стала жертвой машин-убийц и жители её были уничтожены? Луис же на это заметил, что в таком случае они должны были обнаружить следы отхода машин-убийц от их бездыханных жертв.

   А что, если кто-то остался в живых?

   Хотя, судя по опыту Земли, это выглядело маловероятным.

   — Но Земля, — заметил Хаким, — была экстремальным случаем. Убийцы столкнулись там лицом к лицу с сильным, можно сказать, роковым для них сопротивлением. Возможно, что здесь был совсем другой вариант. Возможно, здесь есть уцелевшие.

   Луис указал на естественный состав системы Полыни и её планет, как на очевидное доказательство того, что она является источником машин-убийц.

   А что, если машины просто были изготовлены здесь?

   Дебаты становились всё более жаркими, страсти накалялись, аргументы «против» если и были недостаточно убедительными, то, нельзя не заметить, что Хаким прилагал неимоверные усилия, чтобы сделать их таковыми.

   — Если Полынь действительно источник машин-убийц, то почему здесь оставлены эти следы — прямые доказательства их вины? — задал вопрос Хаким в своём финальном выступлении от лица защиты. — Почему все не очищено и не приготовлена почва для новых жертв, например, для нас? Нужны ли иные доказательства, чтобы разрешить сомнения?

   Никто не отвечал. Однако никто не сомневался в том, что доказательства всё же нужны.

   Суд присяжных совещался в соседней с учебной комнате.

   Вердикт был вынесен через два часа.

   Он был единодушным.

   Полынь должна быть очищена от всего того, что осталось от убийц и их создателей. Даже если они превратились в приведения, потерянно летавшие внутри кораблей…

   Хаким был подавлен. Ему казалось, что он не справился со своею ролью. Словно не видя ничего перед собой, он устремился вглубь учебной комнаты и расположился позади всех детей.

   Мартин поднялся. Вся тяжесть решения лежала на его плечах. В комнате воцарилась полная тишина — не было слышно ни кашля, ни даже дыхания. Дети, замерев, ждали, что же он скажет.

   — Мы начнём рассеивание мин с производителями сразу же, как только произойдёт разделение. В систему Полыни будут посланы вооружённые корабли. Вокруг неё нет видимой защиты, и всё же мы должны быть очень осторожны. Вместо того, чтобы сбросить три-четыре нейтрониумные бомбы большой массы, мы прикажем производителям создать несколько тысяч небольших — из скал и обломков. Если мы потерпим неудачу, производители соберут оружие и воспользуются им по назначению.

   — Для этого понадобится ещё больше горючего, — заметил Ганс.

   Стефания и Гарпал согласно кивнули.

   — Нам следует действовать, как можно быстрее. Вначале мы разрушим каменистые миры, затем сосредоточимся на газовых гигантах…

   — И тоже разрушим их? — из глубины зала не то спросила, не то подсказала Ариэль.

   — Если к тому моменту будем иметь достаточно для этого оружия, — ответил Мартин. — Впроследствии для пополнения горючего мы можем собрать газы с оставшихся скоплений облаков.

   — Вокруг всех трёх звёзд? — поинтересовался Вильям.

   — Да, вокруг всех.

   Дети угрюмо задумались. Они вспоминали сражение вокруг Солнца, произошедшее века назад. Теперь им самим предстояло стать убийцами.

   — Это не убийства, — сказал Мартин, догадываясь, о чём они думают. — Это вершение Правосудия.

   Но его слова не убавили тревоги в их сердцах.


   — Тебе не следовало приписывать меня к своей команде, — заметила Тереза, когда они вместе с Мартином обедали в её каюте. Они в последний раз были одни, по крайней мере, до того момента, как Работа будет выполнена. Оставалось всего четыре часа существования «Спутника Зари» таким, каким они его знали. Правда, если они уцелеют, то вновь смогут его реконструировать…

   — Не вижу причин отказываться от того, чтобы ты была рядом, — сказал Мартин.

   Тереза наблюдала за ним, глаза её горели.

   — Пэну ведь необходимо думать и о себе, — тихо добавил Мартин. — Я буду лучше работать, если ты будешь рядом.

   — Когда мы закончим Работу, то куда направимся? — поинтересовалась Тереза, расправляясь с пирогом. Они никогда не имели проблем с продуктами на Корабле Правосудия, но в эти дни пища была особенно вкусной. Однако так как времени оставалось совсем мало, блюда готовились небольшими порциями, с расчётом на быстрое поглощение.

   — Не знаю, — ответил Мартин, — нам никогда не говорили, куда нас потом пошлют.

   — А куда бы тебе самому хотелось бы отправиться?

   Мартин задумчиво дожевал последний кусок и, уставившись на пустую тарелку, сказал:

   — Мне хотелось бы отправиться в далёкое путешествие. Просто быть свободным, убедиться, что мы выбрались из этой передряги. Мы могли бы путешествовать тысячи, миллионы лет. Вдали от всего…

   — Да, это было бы прекрасно, — поддержала его Тереза, но это прозвучало неубедительно.

   — А ты?

   — К новой Земле. Я сама толком не знаю, что она должна из себя представлять. Я знаю, все места, подобные Земле, заселены, но, возможно, момы могли бы отправить нас туда, где ещё никто не был, где бы мы были совсем одни. Мы могли бы там создать новую Землю.

   — И иметь детей, — подсказал Мартин. — Момы позволили бы нам иметь детей.

   — Это должны решать не момы, — возразила Тереза, — а только мы сами.

   Но перед Мартином сразу же стала вырисовываться картины реальной жизни — ведь райская жизнь всегда когда-нибудь да заканчивается. Он увидел, как история поднимает свою ужасную голову — начинаются национальные распри, растёт ненависть людей друг к другу. Но он ничего не сказал об этом Терезе. Ведь мечты сейчас были так же важны, как и запас горючего.

   — Ты думаешь, они уже знают, что их ждёт смерть? — спросила Тереза.

   Мартин сразу же понял, кого она имела в виду. Те, что на планетах. Убийцы.

   — Если ещё живы… — ответил он, поднимая брови, — Если до сих пор кто-нибудь ещё здесь, и в состоянии соображать… Если они не роботы.

   — Ты предполагаешь, роботы в таком случае ничего не помнят?

   — Понятия не имею, ведь момы не рассказывают нам о таких вещах.

   — Но можно ли считать их ответственными за содеянное, если они сейчас только роботы? — спросила Тереза.

   — Трудно сказать. По крайней мере, они могут быть по-прежнему опасными.

   — Если же там есть какие-то существа, хотя бы издали похожие на нас, как ты думаешь, кто они… лидеры, пророки или просто рабы?

   — Роботы не нуждаются в рабах, — нахмурившись, произнёс Мартин.

   Тереза покачала головой:

   — Я совсем не то имела в виду. Я имела в виду рабство своих собственных тел. Одни могут быть свободными, быть вне морали — думать лишь о себе и делать то, что приятно только им. Разве ты не ощущаешь, что превратился в раба собственного тела?

   — Не думаю.

   — А мочиться каждые несколько часов, испражнять дерьмо ежедневно…

   — Заниматься любовью, — подсказал Мартин.

   — Иметь периоды, — продолжила Тереза.

   Мартин коснулся её руки.

   — Я никогда не теряла свой период. Я стала взрослой, но никаких изменений.

   — Кажется, для Венди так и положено.

   — Откуда мы можем знать?

   — Моя мать тоже не теряла их на Центральном Ковчеге, но я помню, она говорила, что рада этому. Интересно, появились ли у неё ещё дети… на Марсе? — Мартин никогда не задумывался о возможности иметь братьев и сестёр, которых он никогда не узнает.

   — Что, если они заняты только решением важных проблем, беспрерывно работают, не тревожась о теле?

   — Живут без страстей и печалей… — стараясь попасть в её тональность, подхватил Мартин.

   — А может быть, они испытывали такие страсти, о которых мы даже и не подозреваем. Страсть без границ. Интересно, правда? А может быть, ты только подумай, Мартин, может быть, им удалось прийти к истинной любви к Вселенной, а?

   — Мы пока ничего о них не знаем, кроме того, что они ведут себя очень спокойно.

   — А если они спрятались? — предположила Тереза. — Надеясь, что мы не заметим?

   Мартин пожал плечами:

   — Не стоит думать об этом.

   — Но во всех учебниках по стратегии говорится, что нужно знать своих врагов и быть готовым ко всему, что они потенциально могут предпринять.

   — Я надеюсь, что они умрут прежде, чем узнают, что мы здесь, — сказал Мартин.

   — Ты думаешь, это возможно?

   Он, немного помолчав, покачал головой, — нет.

   — Ты предполагаешь, они уже знают?

   Он снова покачал головой, испытывая неловкость.

   — У нас ещё есть целый час до того, как тебе нужно возвращаться. Пэн должен иметь свободное время. Чтобы быть здоровым.

   — Я бы не отказался. Да и тебе советую отдохнуть, — заметил Мартин.

   — Давай займёмся любовью, — предложила Тереза, — как если бы мы были совершенно свободны, да и все остальные тоже.

   И они постарались. В какой-то мере это тоже была работа. Всё произошло даже с большей интенсивностью, чем в первые дни их близости.

   — Когда я буду свободен, — сказал Мартин, когда они плавали рядом друг с другом в темноте. — Я выберу тебя.

   — А я и сейчас свободна, — заметила Тереза. — Свободна, как никогда. И я выбираю тебя.


   До разделения остался час. Роза стояла в учебной комнате, в метрах двенадцати от Матери Войны. Глаза её были прищурены, голова склонена. Её руки трепетали, словно листья во время бриза. Она была обнажена, вокруг шеи был повязан шарф. Тусклый свет с звёздной сферы освещал её бледную кожу.

   Лиам Антилопа, зайдя в учебную комнату, увидел Розу и немедленно вызвал Мартина и Ариэль.

   Мартин вскоре появился вместе с Терезой, но первым подошёл Вильям. Молча он приблизился к Розе.

   — Ты мне не нужен, — сказала она ему.

   — Что случилось, Роза? — послышался голос Ариэли.

   — Я снова видела то же самое, — ответила Роз. — Кто-то постоянно находится вместе с нами на корабле. Оно разговаривало со мной. Я не могу избавиться от виденья, которое реально.

   Вильям по-прежнему стоял между Розой и Матерью Войны.

   — Что Оно сказало? — спросил он.

   Мартин, сжав зубы, наблюдал за происходящим. Так мало времени. И каждый на счёту.

   Тереза кружила по учебной комнате, паря над Ариэлью. Начали появляться и другие дети — в сумме человек пятнадцать.

   — Так что же Оно сказало? — повторил Вильям.

   — Оно живое. Оно видит и слышит вещи, которые мы не можем. Оно огромное. Может быть, это Бог? Иногда он любит, а иногда ненавидит нас.

   Мартин закрыл глаза, внезапно все поняв. Ну конечно же, она видит своё второе я. Ничего реального.

   — Он мне сказал, что Мартин — плохой лидер, — Роза подняла голову. — Он не ведает, что творит. Он ведёт нас к гибели. Но не понимает этого.

   — Откуда он знает, на сколько хорош Мартин? — спросил Вильям.

   — Прекрати, Роза, — прикавала Ариэль.

   — Это совсем не то, что я видела, — вступила в разговор Алексис Байкал.

   — Спокойно, — произнёс Вильям, фиксируя свой взгляд на Розе. — Роза, каждый видел что-то разное. Это значит, каждый видел то, что он хотел видеть.

   Роза упрямо покачала головой.

   — Я думаю, это просто паника, — продолжал Вильям, — перед ожидаемым. Мы ещё слишком молоды, а нам предстоит необычное трудное дело.

   — Не тревожься, — Роза откинула голову назад — большая, обнажённая Валькирия. Она казалась такой уязвимой, Мартин сразу же почувствовал угрозу Работе, как если бы она сама была осой, жалящей его тело. Нельзя терять время.

   Но он по-прежнему молчал, наблюдая за Вильямом.

   Вильям кивнул Ариэли:

   — Она твоя подруга, Ариэль. Она нуждается в твоей помощи.

   — Она — жертва, — сказала Ариэль.

   — Не говори так, — остановила её Роза.

   — Да, это паника, — с ещё большей уверенностью произнёс Вильям, — Роза, ты ощущаешь всеобщую панику. Ты очень впечатлительна. Ты видишь то, что мы чувствуем.

   — Пойдём ко мне, Роза. — позвала Ариэль.

   — Я не буду воевать. Никому из нас не надо воевать, — почти прошептала Роза. — Пэн не прав. Он…

   — Ну, пожалуйста, хватит, Роза, — голос Ариэли стал хриплым от эмоций.

   Мартин увидел, что Тереза плачет, и Алексис Байкал тоже. Вильям обернулся и посмотрел на Мартина, его глаза были также влажны от слёз.

   Мартин сделал шаг вперёд:

   — Роза, ты и не должна будешь воевать, — убеждённо произнёс он.

   Роза обвела взглядом всех присутствующих.

   — Но я же училась. Я достойна не менее других. Пэн не может лишить меня моих обязанностей.

   Пэн-пан — паника. Игра слов. Если она сейчас же не прекратит свои заклинания, мы все сойдём с ума. Мы уже близки к этому.

   — Я ненавижу тебя, — сказала Роза Мартину. Глаза её были прищурены, губы сжаты. — Я ненавижу всё, что связано с тобой.

   Ариэль схватила её за руку. Вильям взял её за другую. Так они и увели её из зала.

   Мартин увидел, что Тереза стоит рядом с ним.

   — Кто заменит её в работе? — поинтересовалась она.

   — Ариэль, — Мартин все ещё не отрывал взгляда от места, где прежде стояла Роза. — Розу лучше всего закрыть в её каюте.

   — А когда мы разделимся?

   — Она останется на «Зайце». «Черепаха» не может принять её.

   — Ты бы лучше посоветовался с Гансом прежде, чем принимать решение.

   — Почему она так ненавидит меня? — неожиданно спросил Мартин.

   — Это глупость, — Тереза взяла его за руку. — Выбрось из головы всё, что она наговорила…

   — Вильям был прав. Я не хочу, чтобы кто-то ненавидел меня. Я хочу, чтобы меня все любили… Чёрт побери это пэнство. У Ганса не было бы подобных проблем.

   Тереза потянула его по направлению к двери:

   — У нас ещё есть в запасе пятнадцать минут, — напомнила она.

   Мартин посмотрел в упор на Мать Войны. Во время всего эпизода она никак не прореагировала. Так мало времени.

* * *

   Мать Войны шла впереди Мартина и Ганса, они совершали последнюю проверку места, где должно произойти разделение. Мать Войны оставалась с «Черепахой».

   Ганс и Мартин пожали друг другу руки и обнялись.

   — Сделай это, брат, — сказал Ганс. — А мы поможем вам прикончить неприятеля. Я завидую тебе, Мартин.

   — А я сам себе не завидую, — с горечью отозвался Мартин, затем, покраснев, добавил. — Лучше бы тебя выбрали Пэном.

   — Я голосовал за тебя, — Ганс улыбался, но чувствовалось, что не слишком искренне. — Я рождён лодырем. Ты сделаешь все, как надо.

   Вильям стоя рядом с Мартином. Вокруг стоял гвалт: дети прощались — хлопали друг друга по плечу, обнимались, целовались.

   Розы не было.

   Спустя несколько минут дети разделились на две группы в узком коридоре возле арсенала оружия: команда «Зайца» — справа от Ганса, команда «Черепахи» — слева за Мартином. Тереза стояла рядом с Вильямом. У Мартина внезапно возникло дурное предчувствие от того, что он взял их обоих с собой. Всех охватила растерянность.

   Команды отошли друг от друга подальше, образовав кольцо вокруг склада, те, что стояли в глубине уже не могли видеть своих приятелей из другого экипажа.

   Они разделились.


   По всей длине Корабля Правосудия раздался страшный треск, похожий на тот, как если бы одна какая-то тяжесть поглотила другую. Дети с «Черепахи» столпились вокруг Мартина в новосозданном пространстве, рядом с арсеналом оружия. Полные страха, они ждали, прислушиваясь к грохоту корабля, поддерживая друг друга. Несмотря на многочисленные тренировки, они боялись. И Мартин боялся не меньше других. Он вспомнил слова Теодора: «Не существует машин, которые работали бы совершенно. Любая машина может ошибиться. Каждый день мы в опасности. „ Но тут же Теодор добавлял: «Нет планеты, живущей вечно. Поэтому и на Земле наши жизни тоже были в опасности… “

   Полной безопасности нет нигде. К тому же, Корабль Правосудия никогда ещё не ошибался…

   Мартин расположился на низкой кушетке в центре комнаты. Вокруг него дети плавали, сидели на корточках, посматривая один на другого или просто в сторону. Кто-то пытался уснуть, кто-то поигрывал с жезлом. Все ждали, ждали…

   Внезапно задул сильный ветер и раздался звук, напоминающий стон — стены закрылись.

   Тереза пробралась поближе к Мартину. Он позволил себе какое-то время, не отрываясь смотреть на неё. Казалось, никто не придал этому никакого значения, даже Вильям, который в это время затеял какую-то игру с Эндрю Ягуаром.

   — Чем занимаешься? — Мартин старался, чтобы вопрос прозвучал весело.

   Она улыбнулась также наигранно ободряюще:

   — Жду. А ты?

   Пол внизу вибрировал. Казалось, вне корабля свирепствовал штормовой ветер, а их кабина была единственным спокойным безопасным прибежищем в бушующем хаосе.

   — Это будет похоже на резкое торможение, да? — спросил Патрик Деликатесная Рыба, стоящий рядом с Мартином.

   — Предполагаю, на наши ощущения в кораблях-челноках, — ответил Мартин.

   — О, мне не очень-то по душе подобные ощущения, — заметил Патрик.

   Мартин посмотрел на него с насмешливой нежностью. Патрик улыбнулся в ответ.

   — Знаю, знаю. Я тряпка, размазня.

   — Позволь надеяться, что если ты и ты размазня, то отлично приготовленная, — заметил Мартин, не переставая наблюдать за собеседником — стараясь оценить, не слишком ли саркастичны его слова и сумел ли он скрыть за ними весь комплекс тревоги и страха, что охватили его. Верный ли это тон? Похож ли он на командирский, с слегка добродушным поддразниванием? Нет, я не настоящий лидер. Настоящий лидер не беспокоился бы о таких вещах…

   Дети подтянулись поближе. Вибрация продолжалась. Добавились звуки вновь созданных кораблей: рёв и скрежет металла, стук, слабое дребезжание. Температура в кабине на какое-то время стала выше обычной, затем вновь вернулась прохлада. В воздухе витали многочисленные запахи. Мартин принюхался, но не смог распознать их. Подошедшая Ариэль заметила:

   — Приятно пахнет.

   Паола Птичья Трель и Стефания Перо Крыла согласно кивнули.

   — Пахнет как при дожде, — заметила Тереза и процитировала. — «Кажется, дождь собирается… »

   — Точно, нам нужен Пух, — подхватил Эндрю Ягуар. — Кого бы нам выбрать?

   — Кто же наиболее популярен7 — Мартин вопросительно оглядывался. — Только не я, — почти испуганно добавил он.

   Мэй Ли тяжело вздохнула:

   — Пэну никогда не стать Пухом.

   — А как насчёт Ариэли? — предложил Вильям.

   — Что за ерунда, — резко ответила Ариэль.

   — Да, да… Ариэль подходит, — подхватила Мэй-Ли.

   Ариэль оглядывалась. Чувствовалась, она раздумывает, — то ли рассердиться, то ли просто недоуменно пожать плечами.

   — Отличная идея. Ариэль, ты будешь Пухом, — спокойно улыбаясь, подытожил Хаким.

   Ариэль издала звук, выражающий отвращение.

   — Бросьте молоть чушь!

   — Наше дело предложить, — с необычной для неё твёрдостью произнесла малышка Мей — Ли, а Эндрю добавил с наигранной угрозой, — Твоё же дело — выбирать.

   Мартин не знал, — то ли ему вмешаться, то ли позволить игре продолжиться. Он не был уверен, что Ариэль поняла, что игра поможет снять напряжение. Выравнивание дороги; нет ни кочек, ни ям.

   — Ну хорошо, — Ариэль развела руки, начиная собирать детей в круг, под своё крыло. Мэй — Ли, первая попавшияся ей на дороге, хихикая, попыталась увернуться. — Ну, идите к своей мамочке. Идите в объятья Пуха. — Гримасничая, она угрожающе и свирепо усмехнулась. Но никто не спешил оказаться в её объятьях. Тогда Ариэль подошла к Вильяму, которому ничего не оставалось, как, громко вздохнув и закатив глаза, сказать:

   — Бери меня. Я твой.

   — Ура, Кристофер Робин! — радостно завопили дети.

   Ариэль обняла Вильяма, и они очень мастерски начали вальсировать по всей кабине, — как будто бы перед этим месяцами репетировали. Мартин и не знал, что Вильям умеет так хорошо вальсировать — ничем не хуже, чем Ариэль. По правде говоря, они преподнесли сюрприз всем детям.

   — Можно мне вмешаться? — Мэй-Ли хлопнула по плечу Ариэль.

   — Не жужжи! — с надменной улыбкой отреагировала Ариэль.

   — Не жужжи!, — подхватил Эндрю Ягуар и запел, — О, как приятно тучке по небу лететь! О, ты можешь летать! Та можешь летать!

   Вильям обнял Ариэль и поднял её над головами детей, которые, смеясь, поспешили наклонить головы.

   — Браво! — закричала Тереза.

   Мартин начал прихлопывать в ладоши, и дети сразу же подхватили, придерживаясь ритма, уместного для вальса. Ариэль приняла приличествующую величавую позу — подбородок поднят, нос кверху, и они закружились с новой силой.

   Мартин заметил, что в комнату вошла Мать Войны. Танец продолжался до тех пор, пока Вильям не взмолился:

   — О, моя Богиня, достаточно. Я изнемогаю.

   Ариэль отпустила его. Вильям схватился за лестничное поле и, смеясь, помахал ей рукой в такт вальса.

   — Ну, кто следующий? — спросила неутомимая Ариэль, подплывая к центру. Её лицо оживилось, глаза блестели. Неожиданно она остановила взгляд на Мартине и, обольстительно играя взором, протянула ему руку:

   — Быть может, вы, Пэн? Не потанцуете ли с Пухом?

   Мартин, смущённо рассмеялся, но подал руку. Ариэль прикоснулась к ней, имитируя наивный взгляд медвежонка Пуха. Они уже было приступили к танцу, как в это время кабина сильно накренилась. Все упали на пол, инстиктивно вцепившись пальцами во что попало. Мартин почувствовал, что их вес увеличивается: одна десятая g, одна вторая, три четверти… Он взглянул на Ариэль, упавшую рядом, и увидел, что она замерла с широко раскрытыми глазами, затем повернулся, чтобы отыскать Терезу, она должна быть где-то на противоположной стороне. Вокруг валялись пустые кушетки.

   Мать Войны расположилась напротив двери, ей удалось закрепиться. Лестничные поля выросли, переливаясь в воздухе всеми цветами радуги.

   Мартин достал жезл, чтобы осмотреть «Черепаху» с внешней стороны. Как после удара топора по деревянной чурке, «Спутник Зари» раскололся на две части, по границе третьего дома-шара. Оборвалась последняя соединяющая ткань — Мартин обратил внимание, что податливость этого соединения совсем не походило на металл — и «Заяц» выпрыгнул на свободу.

   — Разделились? — спросила Тереза, хотя ответ был всем ясен.

   — Кораблей Правосудия стало два, — констатировала Мать Войны. Они двигались уже в дюжине километров от «Зайца», и дистанция быстро увеличивалась.

   — Вот это и произошло, — подвёл итог Мартин.

   — Дерьмо! — выругалась Ариэль и скрестила ноги на полу.

   Дети сгрудились, руки и ноги их перемешались, они стали походить на сбившихся в кучу несколько маленьких будд. Мартин дотянулся до руки Терезы и нежно сжал её. Она улыбнулась ему.

   Все ведут себя храбро. Просто у нас нет выбора.

   — У нас всё получится, — подбодрил всех Мартин.

   — Суперторможение начнётся через минуту, — предупредила Мать Войны.

   — Давайте считать, — предложил Эндрю Ягуар, и дети начали отсчитывать вслух цифры, что замерцали перед жезлом Мартина.

   Пять, четыре, три, два…

   Мартин глубоко вздохнул и закрыл глаза. Подобно мягкому электрическому манипулятору, исследовавшему его тело, в него проникли объёмные метрические поля. Он ощутил отдалённый шум в ушах, почувствовал, как кровь остановилась в его жилах, застыла протоплазма… Затем движение возобновилось вновь, затем опять пауза, и снова старт. Вибрирующие толчки полей, контролирующих каждую молекулу, прикладывали к каждой силу, компенсирующую эффект торможения. Временная пауза мыслей, выполнения только рефлекторных движений, местами абсолютная пустота.

   Он ничего не видел. Сейчас он был слеп, но боли не ощущал. В таком состоянии они провели несколько дней. Но, к счастью, всё закончилось — поля вернули их в исходное нормальное состояние. Они вновь смогли видеть, двигаться, говорить, есть.

   Но все ли прошло хорошо? Не существует машины, работающей совершенно. Любая машина может ошибиться.

   Во время суперторможения жезлы не работали. Матери Войны предписано быть неактивной. Падая с верхушки Вселенной вниз, они могли надеяться только на себя… Об этом они знали уже тогда, когда решились на роль голубя мира на носу огромной бомбы, — голубя, готового на всё ради того, чтобы проворковать свою обвинительную речь, ради того, чтобы сохранить надежду выклевать глаза тех, кто ест их яйца, лишая потомства, кто держит их взаперти.

   Теодор вошёл в комнату, где в полном одиночестве сидел Мартин, погруженный в непрерывный поток мыслей.

   — Это печально, что тебе в голову приходят такие мысли, не так ли?

   — О, Господи, Теодор, я не заметил тебя. Почему печально?

   — Разве не печалит то, что мы только голуби, и не более того?

   — Не нужно возвращаться к этой теме.

   — Я никогда не был всеведущ, Мартин. Ты мыслишь более оригинально, чем я. Но смерть сделала меня мудрее. Хотя, конечно это очень глупо. Что я могу сделать сейчас, мёртвый? Я лишь пылинка в твоём сознании.

   — О, как бы я хотел, чтобы ты приходил бы ко мне не только во снах…

   — Не мечтай об этом. Всем снам приходит конец.

   Мартин, вздохнув, покачал головой.

   — И всё-таки худшее позади. Безвольно спать в ожидании, когда все закончится, — что может быть тоскливее? Но, правда, мне кажется, что мы до сих пор спим в этой маленькой комнатке, связанные одной цепью…

   — Ты думал об Ариэль?

   — Да… Расскажи, что ты знаешь о ней?

   — Ничего такого, чего бы ты не знал. Охо-хо, какая скука — быть мёртвым. Я могу быть только тенью твоих мыслей.

   — Может быть существует что-то такое, что я знаю о ней, но не понял сути?

   — Она цинична, она ценит превыше всего разум, а не чувства. Она мало во что верит, но ей многое дано.

   Любовь.

   Тереза, слегка посапывая, лежала рядом с ним. Мартин погладил её бедро и сразу же ощутил лёгкое покалывание в руке — постоянное напоминание о присутствии полей, которые или разрешают, или не разрешают движения. Катастрофическое торможение.

   Любовь

   К кому-то одному, к семье, к своей компании, к кораблю, к миру, к Земле.

   Что для каждого из них значит любовь к родному дому? Если ты родился в нём, стал его неотъемлимой частью, тогда все понятно… Но для них на долгое время родным домом стал «Спутник Зари». Это был их мир, — здесь они жили, мечтали, стараясь сохранить на нём крупинки земной жизни. Стремящиеся к знаниям, любознательные, такие, как Теодор, постоянно что-то исследовали, делали заметки, склоняясь над линзами. Помнится Теодор много часов проводил у пруда, наблюдая за его обитателями, предпочитая общение с ними общению с кошками и попугаями, которых так любили другие дети, считая их своими талисманами. Линзы — у момов они были эквивалентом микроскопа — парили перед лицом Теодора, подобно крошечным драгоценным камням. Из-за присутствия полей они имели слегка смещённое преломление, но зато были прозрачнее и большей оптической силы, чем флюориты. Поймать в эти миниатюрные сферические поля несколько хаотично двигающихся головастиков было для Теодора неописуемой радостью. Наблюдаемые удерживались от побега также слабыми полями … полями внутри полей… , — и Теодору открывался доступ к созерцанию этих живым созданиям, что было бы нереальным на Земле.

   — Прекрасно, — пробормотал Теодор, — И даже более того — безопасно. Ведь ты бы не позволил мне поднять в воздух москитов? Ты бы, наверника, подкрался ко мне ночью и разрушил бы все мои планы.

   — Мы бы примирились с этим, — миролюбиво произнёс Мартин.

   — Нет, ты бы не примирился. Ты для этого слишком здравомыслящий… Только представь себе, что было бы в таком случае: головастики, зоопланктоны, фитопланктоны, различные вариации прекрасных водорослей, и все это над водоёмом, летающие по комнате, почти невидимые. А жужжание мошки, чистящей себя лапками на стенах и совершенно игнорирующей тот факт, что они не на Земле — каково, а?

   — Ты думаешь, они понимают, где мы?

   — А ты думаешь, мы сами точно знаем, где мы находимся? Где мы — мыслями и каждой клеткой нашего тела? Земля всегда с нами. Родители умерли, но гены остались. Осталась и память, — правда, со временем она ослабеет.

   — Мои родители, возможно, и живы, но я их не чувствую, — сказал Мартин.

   — Да, мы ещё ужасно далеки от того, чтобы понимать, что происходит в наших генах, — заметил Теодор, мечтательно всматриваясь в водоём, который он изредка помешивал жезлом, наблюдая, как на поверхности замысловато переплетаются друг с другом водоросли, как перед ним проходят все виды микроорганизмов: парамеции и ротиферы, эукариоты и диатомы, десмиды, амфиподы, остракоды, хаотически двигающиеся среди дафнии.

   Относительно большие личинки головастиков с тонкими изогнутыми носами и тёмными головками уркнули прочь, избегая течения.

   Мартин перевернулся, открыл глаза и почувствовал лёгкое покалывание в веках. Он сделал несколько движений, хотя при таком торможении это было противопоказано, можно было потревожить защитные поля.

   Лучше всего было не двигаться совсем, что большинство детей и делало.

   Тереза и Ариэль тихонько переговаривались рядом, обсуждая других детей. Сейчас они говорили о постоянном хладнокровии Ганса. Сам же Ганс беседовал с Теодором, хотя они никогда не были близкими друзьями, даже редко разговаривали друг с другом. Ганс поинтересовался, что Теодор думает о Мартине, следовало ли тому становиться Пэном.

   — Он сам не хочет быть Пэном, — ответил Теодор. — Ему кажется, что это для него слишком тяжёлая ноша.

   — Ты думаешь, я должен взять её на себя?

   — Никому, кто в мыслях стремиться стать Пэном, не следует им становиться, — твёрдо сказал Теодор.

   — Но я же не стремлюсь к этому… — Но нечто, похожее на надежду появилось на лице Ганса.

   А Тереза и Ариэль уже обсуждали фасоны платьев, которые Венди будут носить, когда выполнят работу и выйдут замуж в каком-нибудь другом мире.

   Тереза представляла себя в церкви — в белом платье невообразимо красивого фасона, украшенном бриллиантами, в её волосах сверкали рубины, изумруды, аметисты, гранаты, сапфиры, а на руках — браслеты из исландского полевого шпата, азурита, аргонита и синей ляпис-лазури. Теодор, одетый в костюм, изготовленный всецело из бабочек, мотыльков и мошек, вёл её к алтарю, где ожидал Мартин. За ним открывался мир, ещё более прекрасный, чем Земля. Но, подумав так, Тереза ощутила вину, будто она совершила предательство.

   Потом девушки разговорились о детях. Ариэль посетовала, что она вряд ли станет хорошей матерью, слишком трудно ей даются отношения с другими, не очень-то она приветлива с окружающими. Но Тереза возразила, сказав, что сработают инстинкты, и, скорее всего, все они станут нежными матерями.

   Они провели в этой крошечной комнаты три дня, — то спя, то разговаривая. Ели они нечасто, пища при таких нагрузках практически не усваивалась — объёмные поля противостояли росту новых молекул тела.


   Дно Вселенной, как и следовало порочному месту, было более ярким, чем её верхушка. «Спутник Зари» падал из темноты чуть вырисовывающегося сплетающегося кольца звёзд со скоростью в три четверти световой. Теперь же «Черепаха» снизила скорость до одной сотой. Но это удалось лишь благодаря огромному расходу горючего, запас которого можно было возместить лишь в случае победы над противником.

   Они падали в самое пекло, их прямой поначалу курс постепенно изогнулся, подобно искусно выполненной электропроводке. Они продолжали торможение — и вот уже скорость не превышала одной тысячной, а затем и одной десятитысячной скорости света .

   И тем не менее, они все ближе и ближе подходили к убийцам.

   Освободившись от сильного гнёта скорости, дети походили теперь не на быстрые божества, а скорее на голубей, сидящих в носу медленно передвигающейся бомбы, незаметно пробирающейся сквозь звёздную систему Полыни.

   Мартин открыл глаза и развёл руками, наслаждаясь отсутствием покалывания и гнёта большой скорости.

   Тереза, уже проснувшаяся, легонько хлопнула его по плечу.

   — Все закончено, — сказала она. — Мы прибыли.


   В первые часы свободы от связывающего суперторможения дети заново знакомились с кораблём. Мартин провёл их от носа до кормы, следуя карте, спроектированной жезлом.

   «Черепаха» приняла форму припляснутой гантели — третий дом-шар расщепился на два полушария. Нос превратился в простой обтекатель на притуплённой поверхности передней полусферы, практически исчезла хвостовая часть.

   Хаким задержался, осматривая мастерские в носу «Черепахи». Он пристально разглядывал всё, что только можно было увидеть. Вновь созданная звёздная сфера быстро заполнялась информацией, и Хаким, как Мартин заметил, заново перепроверял всё, что касалось цели их полёта: сведения о каменистом Небучадназаре, о таинственном Рамзесе и, наконец, о находящимся на другой стороне системы Полыни, огромном истощённом газовом гиганте Героде. Сюрпризов пока не было, изображение на звёздной сфере радовало глаз своей чистотой и свежестью.

   — Итак, — обратился к Мартину Хаким, — что бы мы хотели знать?

   — Производители должны быть готовы к отправке во внешнее облако уже через несколько десятков дней, — напомнил Мартин. — Затем нам нужно будет подтвердить, что их задание остаётся прежним, или же изменить его, воспользовавшись плотным пучком лучей. — Производители будут находиться вне области распространения «ноуча», а плотный пучок лучей достигнет их только через несколько дней. Так же нам нужно определить, какой из миров наиболее активен и есть ли у него защита.


   Размером «Черепаха» была почти в шесть раз меньше «Спутника Зари», но всё же достаточно большой для передвижения. Новые коридоры и пахли по-новому, как пахла всегда только что изготовленная момами одежда. Мартин понимал, что все эти нововведения выполнены для их же пользы, но так же, как и все дети, тосковал по огромному пространству «Спутника Зари». Но он постарался отбросить своё разочарование.

   Вслед за Мартином, тридцать пять детей, следуя строго друг за другом, спускались вниз перемычки, — туда, где теперь располагался арсенал оружия, а в нём — производители и манипуляторы, которые уже вскоре планировалось забросить внутрь системы Полыни.

   Паола Птичья Трель и Стефания Перо Крыла возглавили небольшую группу в шесть бомбардировщиков. Хотя в этом и не было необходимости, момы по привычке руководили бомбардировщиками. Мартин подтвердил, что груз сброшен, и Мать Войны проверила результаты. Тренировки дали свои результаты: дети прекрасно справились с поставленной задачей.

   Когда первая часть Работы была выполнена, Мартин разрешил детям занять новые апартаменты и запросить вещи, которые им были необходимы. Ни прежних вещей, ни домашних животных не оставили на «Черепахе».

   Первый приём пищи должен начаться через час.

   Через три дня — к этому времени планировалось уже выполнить задание, корабль вновь можно было вернуть в исходное положение. А пока Мартин всеми силами старался и сам побыстрее прийти в себя, и поддержать остальных.

   Однако, несмотря на его усилия, дети понимали, что их дом навсегда исчез. Шансы, что корабль будет снова переоборудован, практически равнялись нулю. Шансы, что они уцелеют после столкновения в системе Полыни, которая не имела защиты и никак не проявляла своей активности… тоже были почти нулевыми.

   Хаким подошёл к Мартину, когда тот уже заканчивал осмотр склада оружия — лицо Хакима горело энтузиазмом.

   — Есть новости, — сообщил он. — Очень любопытная свежая информация.

   Мартин вновь окинул взглядом бомбардировщики на пилонах и приготовленные бомбы. Стефания Перо Крыла и Паола Птичья Трель, парящие, подобно птицам, между кораблей, прислушивались к разговору между Мартином и Хакимом. Все дети в арсенале прислушивались.

   — Давай объявим общий сбор и вместе обсудим все новости, — решил Мартин.

   Сразу же после более спешного, чем обычно, приёма пищи Хаким выступил с сообщением. Он показал изображение Небучадназара, каким тот виделся с «Зайца» — рыжевато-коричневая планета с пятнами красного цвета и тонкими полосами зелёного.

   — Подольше понаблюдав за планетами, мы, судя по их кристаллической вибрации, решили, что они обладают большей активностью, чем мы предполагали раньше. Небучадназар более спокоен, — если он и обитаем, то, скорее всего, населён роботами. Чувствительные сенсоры «Зайца» сообщими нам, что, вероятнее всего, что на планете обитают несколько разновидностей роботов. Мы предполагаем, что машины окупировали верхний слой коры, возможно, находятся и ниже. Они очень умело используют поля для изменения состояния материи — создавая газы, воду, металлы, твёрдые тела, суспензии и так далее… Нам трудно судить, как много каких-либо биологических особей обслуживает эти машины, они не видны на поверхности. Поверхность обманчиво спокойна. Вероятно, они чувствуют необходимость скрываться…

   Мартин покачал головой:

   — Не очень-то хорошо они прячутся. Если мы что-то обнаружили, значит, и другие могут.

   Хаким кивнул в знак согласия и продолжил:

   — Как мы замечали и раньше, на планете необычные погодные условия. Воздушные потоки одновременно и перемешаны, и устойчивы — неестественная ситуация. Создалось впечатление, что водные акватории пустуют уже в течение тысяч лет, на планете нет запаса воды. По большей части, за исключением нескольких древнейших сооружений, открытая поверхность кажется пустынной и необитаемой. Мы сделали выводы, что вода в океанах исчезла или в следствие редких погодных изменений, или она была использована для создания газообразных веществ тысячу лет назад.

   — Это имеет какое-то отношение к антиматерии? — спросил Мартин.

   — Возможно, — ответил Хаким. — И ещё есть один сюрприз: мы заметили корабли, которые слишком малы, чтобы заметить их раньше. Возможно, это торговые суда. Десять штук вращаются по орбите, проходящей между Небучадназаром и Рамзесом, один путешествует за пределами Герода. Все они имеют на борту радиактивные частицы, то ли простейшего сплава антиматерии, то ли материи. Корабли кажутся почти игрушечными, как…

   — Как яхты в ванной, — не удержавшись, подсказала Стефания Перо Крыла.

   — Точно. Скорее всего, как я уже говорил, это торговцы, прибывшие в систему Полыни. Больше мы ничего интересного не обнаружили.

   — Если планеты обитаемые, как ты думаешь, существуют ли на них существа, имеющие явно выраженное физическое воплощение? — спросил Мартин.

   — Мне кажется — нет. Там нет биологических тел, ни на каком уровне. Все описания момов и описания наиболее характерного развития других миров говорят нам, что Небучадназар и Рамзес очень стары — возможно, на миллиард лет старше Земли, и что их цивилизации, — если они остались, если есть какие-то разумные существа, — то они все преобразованы в небиологические матрицы.

   — Может быть, разумные существа уже покинули эту систему, — предположила Паола.

   — Если они и оставили Небучадназар и Рамзес, то, вполне допустимо, что могли оставить задания роботам или кому-нибудь другому, — нахмурившись, сказал Хаким.

   — Скажите, какой тогда смысл здесь все разрушать, если здесь никого нет? — спросила Ариэль.

   — Я уверен, что на планетах присутствует разум. И он активен, только спрятан под замок. Возможно, они прячутся уже продолжительное время или просто за последнее время ослабели…

   Мартин ненадолго задумался , а потом сказал:

   — В любом случае надо идти вперёд. Мы уже сбросили производителей и манипуляторов, и в скором времени, если это будет реально, проведём разведку. До сих пор так никто и не заметил защиты?

   — Никто, — отозвался Хаким.

   — И до сих пор так и не понятно, что это за пять неизвестных скоплений рядом с Небучадназаром?

   — Да, до сих пор. Но я занимаюсь ими в первую очередь.


   Самая отдалённая точка орбиты, входящей в систему Полыни, располагалась в пятнадцати миллиардов километров от главной оси. «Черепаха» при желании могла бы не торопить события и заняться тщательным исследованием и разведкой. Но на это ушли бы годы… Существовал второй вариант: выполнить Работу, как можно быстрее, произвести стыковку с «Зайцем» и… начать новую жизнь…

   Мартин сделал свою каюту маленькой и экономной, в которой только два человека могли расположиться комфортабельно. Он не стал запрашивать много вещей, надеясь, что его аскетичность послужит примером и для других.

   Выбор должен быть сделан, но не по результату голосования детей. Решение он должен принять один. Время обсуждений прошло; система приговорена. Но как сделать их действия более эффективными? Много ли они знают о уровне развития цивилизаций, способных создать убийц-разрушителей?

   Если в системе Полыни находится ключ к разгадке структуры подобных цивилизаций, — снова и снова убеждал себя Мартин, — то обязанность детей помочь Благодетелям узнать, на что эти цивилизации способны. Однако всё это связано с огромным риском…

   — Мне хотелось бы поговорить с Матерью Войны, — сказал он жезлу.

   Через несколько минут Мать Войны появилась у люка его каюты. Мартин разрешил ей войти. Чёрно-белая краска на лице робота начала уже осыпаться и облетать — не мешало бы вскоре обновить боевую окраску.

   Мартин коротко поведал о своих размышлениях и попросил совета.

   — Любые знания могут оказаться полезными, — сказала Мать Войны. — Мы ведь можем оказаться в такой ситуации, что придётся обучать и снаряжать другой Корабль Правосудия.

   — Возможна и такая критическая ситуация?

   — Трудно судить обо всём заранее.

   Мартин криво усмехнулся. Интересно, что заставляет его вести подобные разговоры? Как Пэн, он должен был руководствоваться собственными предчувствиями — но он не доверял своим инстинктам.

   Он сжал губы. Если на Марсе и Венере дела пошли плохо, если Солнечная система была вновь атакована, и Благодетели проиграли, то дети внутри корабля — единственное, что осталось от Земли…

   На карту было поставлено большее, чем их собственные жизни. Разве не вопиит его генная память о том, что нужно выжить любой ценой?

   Мартин вытер со лба проступивший пот.

   — Я боюсь призрака Земли.

   — Хорошо, мы постараемся сконцентрировать все наши усилия на выполнении Работы, — сказал он. — Мы стараемся показать всё, что мы можем.

   Впервые он был доволен молчанием Матери Войны.


   «Черепаха» падала вниз быстрее, чем камень. Внутри корабля дети неотрывно готовились, наблюдали и прислушивались к самым незначительным шумам с Небучадназара, Рамзеса и Герода, к гулу с Полыни, следили за передвижением крошечных точек света, что предположительно считались кораблями.

   Они дрейфовали и дрейфовали вокруг Полыни.

   Дети стали тише, угрюмее.

   Тереза и Мартин до сих пор находили оказии заниматься любовью, но делали это без особого энтузиазма.

   Рамзес, незначительно больший, чем Небучадназар, был покрыт толстым слоем вулканической дымки. Просматривалась некая внешняя аномалия — возможно, на планете сохранилась необработанная глыба урания, которая, несмотря на столь древний возраст, по-прежнему вулканизировала и оставалась горячей и массивной. Но в целом процесс был приостановлен, а сделать это могли только разумные существа: или с Небучадназара, или с Левиафана, ближайшей звёздной системы, или с Бегемота, прежде, чем он стал красным гигантом.

   Час за часом Мартин изучал информацию о Небучадназаре, которую получила исследовательская команда. Хаким тоже не спал, хотя Мартин, найдя его буквально падающим с лестничного поля, уже не способного двигаться, приказал ему немедленно отдохнуть.

   Вниз, вниз…

   Время летело достаточно быстро, для Мартина чересчур быстро — не было возможности хорошенько обдумать всё, что следовало бы обдумать, не было времени сделать выводы, которые необходимо было сделать.

   Цель их путешествия, — а возможно, и главная цель их жизни приближалась слишком быстро.

   Производители уже работали в первичном облаке Полыни, преобразовывая обломки горных пород в достаточное количество нейтрониумного оружия.

   Но после сообщения своего расположения относительно «Черепахи», производители замолчали. По каналам связи доносился лишь гул с отдалённых звёзд. «Черепаха» не могла даже обнаружить, где находятся сейчас их помощники, а время для подачи им инструкций уже прошло.

   А это означало, что добьётся «Черепаха» успеха или нет, производители в любом случае забросять оружие в систему. Но только такая война заняла бы годы…

   Мартин покачивался в гамаке рядом с Терезой — оба не спали. Минут пятнадцать-двадцать — они просто лежали — удовлетворённые, не произнося не слова. Не было в мире таких слов. Хотелось просто вот так лежать, прижавшись друг к другу, прислушиваясь к дыханию.

   — Мы выполним Работу, я уверен, — произнёс, наконец, Мартин.

   — Ты хочешь сказать, что мы отлично подготовлены? — уточнила Тереза.

   — Да, момы хорошо натренировали нас…

   — Уничтожать.

   Мартин поморщился:

   — Да, уничтожать, но кого? Убийц, которые сами обрекли себя на это. Как долго можно позволять им нападать? — Он ещё раз поморщился, затем погладил Терезу по руке. — Зачем они погубили Землю, когда у них был свой собственный дом, который они до сих пор не могут заполнить? Это что — была жадность?

   — Может быть, это был страх? — предположила Тереза. — Они боялись, что, если не они, то мы пошлём роботов-убийц?

   — Волчьи законы, — кивнул Мартин. — Альтернатива: убить или быть убитым.

   — Убить и быть убитым.

   — Мне не нравится, каким я становлюсь, — после некоторого раздумья произнёс Мартин. — Мне не нравится, что я делаю.

   — А я тебе нравлюся? — спросила Тереза.

   — Конечно.

   — Но я же делаю те же самые вещи.

   Он пожал плечами, не в силах объяснить данное противоречие.

   — Ты чувствуешь свою вину?

   — Нет, — ответил Мартин — Я мечтаю превратить их мир в шлак.

   — Ну и отлично.

   — А ты?

   — Чувствую ли я свою вину?

   — Нет. Хочешь ли ты наблюдатьза этим?

   Она какое-то время молчала, её дыхание было ровным, будто бы она уснула.

   — Нет, не хочу, — ответила она наконец. — Но буду. За тех, кто уже не может этого увидеть.


   Падение, падение. Невдалеке — по масштабам Вселенной — от ослепляющего горнила Полыни, в сотне километров от Небучадназара, тихие, как приведения, мелкие, как мошка, медлительные, как черепахи, Хаким и его исследовательская команда сконцентрировала все своё внимание на пяти внутренних тёмных массах. Мартин, в свою очередь, сконцентрировал внимание на дисциплине, добиваясь того, чтобы мысли каждого принадлежали только Работе.

   Идя от одного к другому, от Венди к Потерянному Мальчику, он разговаривал с каждым, — утешал, ободрял, пока у него ни охрип голос и ни затуманились глаза. Он подумал, что именно так ободрял бы всех отец, будь он на его месте. Пространственно-временная пропасть, казалось, отступила — по крайней мере, не имела сейчас никакого значения в обманутом сознании Мартина.

   Всё было, как во сне, мрачно нереальном — малознакомое пространство «Черепахи» способствовали укоренению этого ощущения. Слишком часто у них менялся чувство принадлежности — Земле, Центральному Ковчегу, «Спутнику Зари». Они никому не принадлежали, только своей Работе.

   Теодор Рассвет ненавидел именно это, — подумал Мартин. Его раздражала столь свободная жизнь-иллюзия, он нуждался в некой связующей правде, мостом перекинутой между тем, кем они были на Центральном Ковчеге и кем стали сейчас. Но цели и связи были потеряны.

   Теодор был бы сейчас очень несчастным. А, может быть, он изменился бы, — как изменились все они, как изменилась Ариэль, и, отметая сомнения, предоставил бы все судьбе.

   Но потом Мартин подумал: Нет, Теодор все бы сделал лучшим образом, не то что я. Если бы его выбрали Пэном, он, хотя и скучал бы по своему пруду и головастикам, тем не менее, осознавая свою ответственность, сконцентрировал бы всю свою энергию и направил бы её на достижение цели. Дети уважали бы его.

   Но Земля не просила о мести. Она молила выжить.

   Вниз, вниз…

   Мартин шёл по «Черепахе», — от одного к другому, — представляя, как его отец или мать делали бы такой обход, стараясь дать детям то, что не способны были дать им момы.

   Странно, что разговаривая со своими приятелями, в сознании Мартина всплывали, казалось бы, давно забытые картины и запахи — материнская грудь, аромат, исходящий от матери, — он походил на аромат роз в зале для гимнастики; улыбка на её лице, когда она смотрела на него, качая колыбель, — такая всепрощающая, всепонимающая, любящая — подобной не могло появиться у момов.

   Он помнил строгость отца, тем не менее, любящего его, Мартина, конечно же, не меньше матери; помнил, каким тот выглядел виноватым, когда ему приходилось наказывать сына, частенько самого напрашивающегося на шлепок. Мартин помнил, что отец после таких случаев впадал в депрессию, надолго запирался от него и от матери, которая всегда была на стороне сына и как могла успокаивала своего мальчика. Но шли годы, и шлепков становилось всё меньше и меньше, к шести годам они исчезли совсем. Вспоминались дни, проведённые вместе до гибели Земли. Мартин никогда не забудет лето, когда отец вернулся из Вашингтона — они тогда исследовали реку на пароме, лес вокруг дома, много гуляли, разговаривали, и его отец, обычно молчаливый и неприступный для Мартина, вечно занятый работой, на этот раз был полон энтузиазма и сам, казалось, не прочь был подурачиться.

   Детство Мартина было заполнено любовью, как солнечным светом. Мартин не забыл и семейных ссор, но они являлись частью картины, как морщины на коже, как горы на земной поверхности или как волны на море… подъёмы и спады эмоций.

   Память помогла связать воедино прошлое и настоящее…


   — Мы так и не обнаружили никакой защиты, — произнёс Хаким на восемнадцатый день. Вокруг него плавали дети. Они собрались в столовой, чтобы выслушать последние новости от исследовательской команды. — Активность планеты ни уменьшается, ни увеличивается. Но боюсь, мы имеем шанс получить сюрприз: столкнуться с искусственной разновидностью электромагнитной радиации.

   Мартин, скрестив ноги, висел в воздухе в глубине столовой, рядом с Терезой. Когда Хаким закончил, он поднялся в центр комнаты.

   — Итак, у нас есть выбор, — сказал он. — Или мы забрасываем манипуляторы и производители на Небучадназар, затем на Рамзес и ждём, надеясь, что они найдут достаточное количество сырья для того, чтобы выполнить свою задание. Или же мы можем превратить в бомбы все наше горючее и наибольшие из кораблей-челноков и сбросить их на одну из планет. Но только на одну, на большее нам не хватит исходных материалов.

   — Давайте голосовать, — предложила Ариэль.

   — Нет, мы не будем голосовать, — покачав головой, твёрдо произнёс Мартин. — Это не тот случай.

   — Но почему? — спросила Ариэль с бесстрастным, безжизненным выражением лица. На всех нас будто бы надеты маски покойников. Маски, говорящие без слов об отсутствии родного дома, об отсутствии всяческой ответственности.

   — Потому что в данном случае решение должен принять Пэн, — объяснила Ариэли Стефания.

   Мартин предполагал, что Ариэль в гневе покинет зал, но она не сделала этого. Она лишь расслабила руки, опустила веки и тяжело вздохнула. Затем она вновь открыла глаза и внимательно стала наблюдать за Мартином.

   — Здесь присутствует ещё несколько важных моментов, — продолжил Мартин. — Если подождать достаточно долго, мы сможем понять, попали ли мы в Герод или нет. И ещё, если защиты действительно никакой нет, мы сможем, прежде чем разрушить Небучадназар, извлечь из его атмосферы газообразные вещества — до взрыва это сделать намного легче и быстрее, чем после…

   — Подобно вампирам грабить атмосферу… — Эндрю Ягуар поморщился.

   — Мы же все равно собираемся все взорвать, превратить все в пыль, — напомнила ему Мэй-Ли, её тихий голосок напоминал птичье чириканье.

   — Хаким, насколько близко мы должны подойти для разведки?

   — Не думаю, что мы что-то выграем, если подойдём ближе, чем на несколько тысяч километров. Если будет нужно, мы можем воспользоваться дистанционной связью и создать обширную сеть базисных передающих линий. Это поможет нам собрать такое же количество информации, как если бы мы летали прямо над поверхностью… С помощью сенсоров, имеющихся у нас в наличии, мы можем послать импульсы любой частоты и дальности.

   — Производители и манипуляторы должны сбрасываться с расстояния, непревыщающего сотню километров от «Черепахи», — вступила в разговор Стефания. — Хотя запас горючего бомбардировщика позволяет ему выйти на любую орбиту, никто из нас не может прожить в бомбардировщике больше сорока дней и… не сойти с ума. Мы могли бы вызвать сон, но я не думаю, что это будет оптимальным решением.

   Итак, исходные данные детям ясны. Также было ясно, что никто из них не стремится к риску. Проработав с момерафом весь предыдущий день, Мартин нашёл несколько приемлимых вариантов действий, примерно равных по пользе и риску. Сначала Тереза проверила его расчёты, затем Стефания. Мартин предполагал, что и Хаким ознакомился с ними.

   — Мы пошлём сигналы на дальнее расстояние, — сказал Мартин, — и расширим базовую сеть передачи информации. Это влечёт за собой наименьший риск. За несколько дней мы сможем собрать все необходимые нам сведения. Мы отправим бомбардировщики к Небучадназару, чтобы они разбросали в его атмосферу производителей и манипуляторов, а затем, как можно быстрее, сделаем тоже самое у Рамзеса. Если к этому времени мы по-прежнему не обнаружим никаких признаков активности Герода, то встретимся в назначенном месте с момами и, оценив оставшиеся ресурсы, наметим дальнейшие действия. Думаю, оптимальнее всего встретится с «Зайцем» через два года, а с момами — где-то через год, чтобы ознакомиться с собранной ими информацией.

   Раздался всеобщий тяжёлый вздох. Поработав с момерафом, дети и сами уже все поняли, но сейчас, услышав слова Мартина, они потеряли последнюю надежду, что все может закончиться очень быстро. Да, они знали, что он выберет наиболее консервативный и безопасный путь, но время, время…

   Итак, больше трёх лет. Не спать и бдить. Да и потом… У них наверняка, не останется достаточного запаса горючего для того, чтобы значительно ускориться, и для того, чтобы достигнуть Левиафана, потребуются века…

   В крайнем случае, при таких обстоятельствах они могли бы спать. Но в таком продолжительном сне таилась опасность — корабль мог состариться.

   Высказав вслух мысли, которые он сам себе ещё не очень-то уяснил, Мартин почувствовал, что после этого план действий стал более реальным, но одновременно, он как бы пересёк черту реальности. Они такие юные и вдруг говорят такие вещи…

   Мэй-Ли захихикала, будто бы он высказал что-то нелепое. Но её смешок повис в воздухе, никем не подхваченный.

   — Бомбардировщики оптимальнее всего запустить через шесть дней, — сказал Хаким.


   Небучадназар легко было увидеть невооружённым простым глазом — бриллиант среди менее ярких звёзд. День ото дня он становился все ярче. Мартин приказал звёздной сфере в столовой расширить обзор. Поев, дети обычно собирались группами и наблюдали, как росла в размерах их цель.

   Дистанционная связь, сплев ткань фотонно-перехватывающих полей, расширила их представление о коричневатом мире, как если бы они имели глаз, диаметром в десятки километров.

   В атмосфере не заменили никаких насекомых, на поверхности также не было никакой жизни, в верхних пластах почвы органическая химическая активность отсутствовала.

   Почти неуловимые движения Небучадназара походили на слабое неритмичное сердцебиение. Сердце Небучадназара, так же, как и Рамзеса, билось не на поверхности, а где-то в глубине планеты.

   Пока другие дети спали, Мартин просмотрел все выкладки Хакима.

   Пять внутренних масс по-прежнему оставались загадочными. При их расположении относительно эклиптики, они не могли измерить объекты, но Хаким, с известной долей вероятности, предполагал, что одна из тёмных масс имеет диаметр около трёх тысяч километров, весит не менее четырнадцати миллиардов триллионов килограммов и обладает плотностью воды. Тёмные массы могли быть многочисленными скоплениями нейтрино с огромными пространствами между собой, помещёнными в какую-то оболочку… Или они могли быть резервуарами, наполненными водой… Навязчивая, но маловероятная гипотеза.

   — У меня нет идей по поводу того, что они из себя представляют. — покачав головой, сказал Хаким с суровым измученным выражением лица. — Они меня очень тревожат.

   Мартин вновь углубился в схемы и диаграммы, пытаясь призвать на помощь суперинтуицию.

   — У Матери Войны тоже нет предположений? — поинтересовался он.

   — Думаю, данные объекты вне компетенции момов, — ответил Хаким и замолк, однако было понятно, что он не договорил. Или они просто не говорят нам.

   Но это было бы абсурдом.

   — Нам следут воспользоваться дистанционной связью, — голос Мартина слегка дрожал.

   — До сих пор нет никаких сигналов защиты, никакой реакции на наше присутствие, никакой подготовки к обороне, — заметил Хаким.

   — Или мы их просто не обнаружили, — уточняя, добавил Мартин.

   — Я бы увеличил время дистанционной связи, чтобы увеличить вероятность обнаружения каких-либо следов…

   Подумав немного, Мартин кивнул:

   — Хорошо, увеличим ещё на двенадцать часов. Но позволь кому-нибудь другому вести наблюдение. А ты поспи.

   — Нет, не могу, — покачал головой Хаким — Эго моя обязанность. Я наблюдаю, я произвожу расчёты, я информирую тебя… Нет, сейчас я не могу спать. — Он уставился на Мартина глазами из запавших орбит. Его волосы торчали во все стороны, лицо блестело от пота, от него слегка попахивало чем-то кисловатым.

   — Я приказываю тебе поспать часов пять и помыться, — Мартин прикоснулся к шее Хакима. — Если ты доведёшь себя то точки, то неизбежно начнёшь делать ошибки. А нам ошибки ни к чему.

   — Мне хватит и двух часов сна, — упрямо возразил Хаким. Затем он улыбнулся своей ангельской улыбкой, — Не беспокойся, душ я приму.

   — Ну и отлично. Пусть Дженнифер сменит тебя.

   — Мне потому нет покоя, что мы не знаем…


   Когда сигнал дистанционной связи возвратился, Мартин решил посоветоваться с Стефанией и Гарпалом. Тереза и Джордж Кролик парили неподалёку, всем своим видом изображая, что им нет дела до встречи Пэна со своими предшественниками.

   — Стефания, — обратился Мартин к девушке, — через двенадцать часов мы должны быть готовыми к отправке бомбардировщиков. Как ты думаешь, что я выпустил из виду?

   — Мне кажется, ничего.

   — Гарпал?

   — Ничего. Мы сделали всё, что могли… что знали, как сделать… Но…

   — Все уж чересчур хорошо, — сказала Стефания, — ни защиты, ни какой-либо реакции — спокойная, почти мёртвая планета. Ничего такого, чего мы ожидали увидеть, чему учились противостоять и…

   — Правда, нет газообразных веществ. — заметил Гарпал, — а это делает дьявольски сложной задачу заправиться.

   — Если здесь что-то и есть, так это только старая усталая цивилизация, спящая в могиле, устроенной по всем правилам высокого тезнического уровня, — заявила Стефания. — Не много чести в том, чтобы убить старого чудака, который, к тому же, не обращает на вас никакого внимания.

   — У Полыни нет аналогов? — спросил Гарпал.

   — Нет. Даже Мать Войны не может отыскать в архивах ничего подобного.

   — Наверное, это ловушка. Кто-то специально создал эту мёртвую систему, в которую мы будем втянуты и потеряем время, энергию и запасы горючего. Это летающий камуфляж, приманивающий отвратительными доказательствами прошлых грехов.

   Мартин прикоснулся пальцем к носу и пожал плечами:

   — Мать Войны считает, что доказательства достаточно убедительны, — он взглянул на Терезу, которая, казалось, дремала, взгляд полуприкрытых глаз остановился где-то на стене, выше головы Мартина.

   — А что, если это действительно ловушка? И мы потеряем все ради ничего? — вмешался Джордж Кролик.

   Мартин не ответил.

   — Мы уже приняли решение, — спокойно сказала Стефания. — У нас нет доказательств, что это ловушка. У нас вообще ни в чём нет уверенности.

   — А пять масс?

   — Разве это добавляет уверенности? — усмехнулся Гарпал.


   Мартин накрыл рукой коричневатое изображение Небучадназара, так похожее на грязный резиновый мяч. Исследовательская команда проводила совещание в столовой, и носовое помещение временно пустовало. Мартин воспользовался возможностью увидеть цель одному.

   Мы же все равно уничтожим вас. Почему вы не реагируете? Почему столь молчаливы?

   — Я не думаю, что это ловушка, — Мартин не заметил, как Вильям оказался рядом. — Скорее всего, они оставили Полынь, как жертву. Я думаю, это был их дом, но он стар сейчас, так же, как и они. Может быть, они — строители и проектировщики — остались ждать разрушения, остались ждать возмездия.

   Мартин, нахмурившись, посмотрел на Вильяма через плечо. Вильям в ответ на его мрачный взгляд улыбнулся очаровательной улыбкой и приветственно поднял руку, как если бы они летали по разные стороны прозрачного носа корабля.

   — Если мы высадимся на планету и хорошенько исследуем её… исследуем пещеры, туннели — всё, что там есть, мы непременно найдём виновников, дожидающихся Правосудия.

   — Бог с тобой, Вильям, — воскликнул Мартин, отворачиваясь.

   — Что за чудные мысли, да?

   — Ты это сказал, а не я.

   — Те, кто изготовил разрушителей, сами выдают себя и свой мир… Но нам этого мало. Мы хотим, чтобы от них не осталось и следа, не так ли? Получить только создателей, по сути лидеров, нам ведь недостаточно?

   Мартин продолжал молчать, все больше и больше злясь. Эта фантастические домыслы были не только бесполезными, они были продуманно вредными, задевающие их моральные устои.

   — Надеюсь, ты больше никому не высказавал своих догадок?

   — Я держал свои глупые мысли про себя… Ты — исключение.

   — Ну и отлично, — возможно, более резко, чем это было необходимо, произнёс Мартин.

   — Не будь слишком безжалостным, Мартин, — продолжал Вильям. — Ты сомневаешься, что создатели убийц вообще могут испытывать чувство вины, да? А ты разве не допускаешь, что они могут измениться после того, как выпустили роботов-разрушителей? А возможен и такой вариант: какое-то правительство тиранов построило и выпустило машины-разрушители, а затем оно было свергнуто, и на их место пришло другое. И вот это новое правительство пришло к выводу, что лучше всего для них будет оставить решение за нами, и, в крайнем случае, даже позволить нам разрушить их родной дом. Это было бы отлично, не правда ли?

   — Отлично — не то слово, — ответил Мартин. Его гнев спадал. Вильям часто играл в подобные игры: что-то среднее между защитой дьявола и забавами необуздаемого чертёнка.

   — Я не лукавлю, Мартин. Мне кажется, что именно так оно и есть. Если это ловушка, то мы уже слишком близко к ней подошли… Да и потом, что это за вид ловушки, которая сработает только один раз? Ведь теоретически возможны дюжины, даже сотни Кораблей Правосудия. Мы зашли слишком далеко, чтобы это было ловушкой. Мы достанем их, Мартин.

   В ответ Мартин просто кивнул.

   — Ты, должно быть, чувствуешь себя очень странно сейчас, — мягко заметил Вильям. — Это уже так близко.

   — Мы здесь. Именно этого мы так долго ждали и так долго тренировались тоже для этого, — сказал Мартин.

   — Когда мы тренировались, мы никогда не представляли себе лёгкого задания. Так кто же они? Подсадные утки? Или виновники, обнажившие свою грудь? Что же нам делать? Прыгать на высокую стену, в надежде схватить уздечку? Или годами выжидать? Но ведь так можно сойти с ума.

   — Мы сделаем это. Ты-то что чувствуешь?

   — Оцепенение, — ответил Вильям. — Вместе с Фредом Соколом я должен отправиться на бомбардировщике и сбрасывать манипуляторы и производители.

   — Я очень бы хотел быть вместе с вами.

   Вильям кивнул:

   — Да, мы находимся в привилегированном положении. Именно мы спускаем курок, мстя за Землю.

   Какое-то время они молчали, разговор замкнулся, не придя ни к какому заключению.

   — Я понимаю, что все это не очень здорово, Вильям, — сказал после продолжительной паузы Мартин. — Но ведь никто и не предполагал, что наш ждёт что-то замечательное. Разве ты ждал чего-то другого?

   Вильям ласково потрепал Мартина за шею.

   — И всё-таки, это должно было проходить не так. Это должна была быть шумная акция — опасная, но возбуждающая.

   — Ты чувствуешь себя очень одиноким, да?

   Вильям закрыл глаза.

   — Я чувствую себя, как Роза Секвойа, — сказал он. — Интересно, как они там, на «Зайце»? Ведь им приходится делать даже меньше работы, чем нам. Войско второй линии.

   — Ты одинок?

   — Нет, Мартин. Правда, нет. Да, меня бросил любовник. Но ведь это так тривиально. К тому же, ты очень своевременно включил в команду «Черепахи» пару моих соотечественников. Они менее сдержанны, чем я . Уже есть предложения.

   — Но не любовь, — заметил Мартин.

   Вильям вновь закрыл глаза и кивнул.

   — Да, большого чувства не предвидится. А как у тебя с Терезой?

   — Мы до сих пор любим друг друга, — пристально наблюдая за лицом друга, произнёс Мартин.

   — Должно быть, это такой комфорт.

   — Я никогда не переставал любить тебя, Вильям.

   — Я не нуждаюсь в комфортных траханьях, — запальчиво воскликнул Вильям.

   — Я не это имел в виду. Ты часть меня.

   — Не очень-то значительная часть, — подчеркнул Вильям, искоса поглядывая на Мартина. На его губах промелькнула грустная улыбка.

   — Очень значительная, — возразил Мартин. — Заниматься с тобой любовью — это прекрасно. Это был особый вид братства: только дающий и ничего не требующий взамен.

   — Это можно сравнить с конвульсиями дистационной связи, — предложил свой вариант Вильям. Мартину был очень хорошо знаком этот тон, но он также знал, что это ровным счётом ничего не значило.

   — Совсем не похоже.

   — Мужчины лучше, чем женщины, знают, что хочет мужчина. Вот величайшее оправдание гомосексуальных связей.

   — Вильям, остановись.

   — Хорошо, — согласился Вильям, вновь становясь подавленным

   — Когда я начинаю о чем-нибудь думать, сразу же перед моими глазами возникаешь ты. Я каждый раз представляю, как бы ты поступил в той или иной ситуации. Я постоянно мысленно разговариваю с тобой, как разговариваю и с Терезой. Вы мне как брат и сестра, нет даже более дороги.

   Он действительно не лгал, но это не было и правдой. В последнее время он не так уж и часто вспоминал Вильяма. Но Мартин не хотел, чтобы Вильям узнал об этом. Он даже самому себе не мог в этом признаться. Ему хотелось смягчить травму, нанесённую Вильяму — тем более, что он, Мартин, до сих пор испытывал к другу огромную привязанность. Что это было? Какой вид любви?

   — Ты говоришь, что думаешь обо мне, но живёшь-то ты с Терезой.

   Оба молча уставились на Небучадназар — планету, реального имени которой они не знали. Если у неё вообще было имя.

   — Может быть, и они любили? — тихо сказал Вильям.

   — Да будь они прокляты с их любовью! — воскликнул Мартин. Они уничтожили птиц в небе и рыб в море. Они украли наше детство. Они убили мою собаку. — Наконец-то у нас появилась возможность полностью освободиться и зажить собственной жизнью. Мы превратимся в тени, если придётся заниматься этим вечность.

   — Аминь, — произнёс Вильям. — Скажи, ты хочешь увидеть Терезу в том платье?

   — Да, очень.

   — И мне тоже бы хотелось. Я и сам не прочь одеть что-нибудь особенное.

   — Думаю, мы все наденем.

   — Но первая…

   Мартин заметил, что губы Вильяма раскрываются, но он не произносит ни слова — как в немом кино. Что это? Уход от опасной темы? Снисходительность?

   А может быть, уход от опасной темы и был снисходительностью?

   Нет места ни вздохам, ни утешениям, ни упрёкам, ни словам прощения. Лес полон волков.

   И ни доброта Бога, ни Правосудие не поможет им. Могла бы помочь природа, но природа стремится к балансу.

   Лес также был полон и охотников.


   Пилоты бомбардировщиков встретились на складе оружия. Там уже их поджидали Мартин и Мать Войны. Между ними висело изображение окрестностей Небучадназара, которое медленно, но необратимо менялось: лунный серп рос на глазах, до полной луны оставалось не более пары часов.

   Тереза и Вильям плавали рядом со своими кораблями. По выражению их лиц трудно было понять, о чём они думают в данный момент. Вскоре к Вильяму присоединился Фред Сокол. Стефания в одиночестве стояла около своего корабля, Юэ Жёлтая Река — рядом со своим. Здесь же были и остальные пилоты семи готовящихся к вылету бомбардировщиков: Нгуен Горная Лилия, Джимми Шоколадка, Майкл Виноградник, Ху Восточный Ветер, Лео Персидский Залив и Нэнси Летящая Ворона.

   Мартин старался скрыть свои чувства — скрыть, что больше всего на свете ему сейчас хотелось бежать и просить снисхождения у какой-нибудь сверхестественной силы, которая способна была проконтролировать события. В своём дневнике Мартин записал:

   В это утро мы, как всегда, занимались любовью, потом завтракали. Мы поклялись друг другу, что обязательно поженимся, когда вернёмся. « И у нас обязательно будут дети», — сказала она. Я не возражал. Когда мы выйдем из-под власти момов, мы станем дееспособными. Мы будем делать детей, любить друг друга, жить без оглядки, — иногда спорить, чувствовать то радость, то отчаяние. Но прежнее никогда не вернётся к нам. Мы выполним нашу Работу, и все — мы свободны, мы никому ничего не будем должны. Ну, пожалуйста, Господи, сделай так…

   Дети собрались в значительно меньшем, чем это было на «Спутнике Зари». помещении склада оружия. Тусклые, почти невидимые, поля не затемняли шеренгу Венди и Потерянных Мальчиков. Мартин почувствовал, что он должен сказать детям напутственные слова.

   Ему перехватило горло, и какой-то момент он не мог выговорить ни слова. Сделай это. Мартин мучительно прочистил глотку, сглотнул слюну и произнёс хриплым голосом:

   — Вы самые прекрасные люди, каких только я знал. Вы все — добровольцы и мои друзья. Все пять лет мы знали, что нам предстоит сделать, какова причина, по которой мы посланы сюда. Мы всегда старались делать все, как можно лучше, и момы знают это.

   Он повернулся к Матери Войны. Не было ни репетиций, ни предварительных дискуссий между ними, какова должна быть эта церемония, и Мартин подумал, — Чёрт тебя побери, если ты не введёшь меня сейчас в курс событий, не скажешь что-нибудь.

   Мать Войны не обманула его ожиданий.

   — Вы действительно выполняли все, как нельзя лучше, — сказала она. — Чувствуя огромную ответственность, вы усердно тренировались. Это не соревнования, но симпатии момов на вашей стороне.

   Они нам симпатизируют? Они способны на чувства?

   — Корабль Правосудия с удовольствием работал с вами, — продолжала Мать Войны. — Но вы больше не дети. С сегодняшнего дня вы равноправные партнёры в деле Правосудия.

   — Отлично, — откликнулась Ариэль.

   — Мы проголосовали и приняли решение и теперь мы должны действовать, — сказал Мартин. Он поднял кулак, ясно осознавая всю символичность этого жеста. Внезапно его охватила яростная страсть, и он поднимал кулак все выше и выше, — Во имя Земли, во имя нас, во имя нашей памяти, во имя нашего будущего.

   Его глаза стали влажными. Казалось, не плакала только Тереза — все остальные, чьи глаза встретились с глазами Мартина, не смогли сдержать слёз. Ариэль вытирала слезы рукавом, её одервеневшая фигурка и лицо, на котором застыло выражении муки и страдания, казалось, говорило: Господи, прокляни все это. Я ведь тоже человек.

   Дети, не сговариваясь, потянулись к складу оружия. Мартин вошёл туда последним, вслед за Матерью войны. Его глаза задержались на Терезе не более трёх секунд, но в это мгновение спресовалась целая жизнь. Они одновременно отвели взгляд друг от друга — люк закрылся. Теперь только по изображению жезлов оставшиеся могли увидеть, как пилоты входят в бомбардировщики.

   Открылись внешние люки корабля, и светящиеся поля вытолкнули бомбардировщики из «Черепахи».

   Дети устремились в столовую, к полусфере, чтобы пронаблюдать, как корабли покидают «Черепаху». Мартин, выбитый из колеи, направился в носовую часть. Из исследовательской команды здесь были только Хаким и Дженнифер.

   Хаким слабо улыбнулся Мартину. Дженнифер кругами летала вокруг звёздной сферы, показывающей сейчас бомбардировщики, которые шли уже в сотнях метрах от хвоста «Черепахи».

   — Все дети в столовой? — спросил Хаким, возможно, для того, чтобы хоть что-нибудь сказать.

   Мартин кивнул

   — Я не могу там находиться, — тихо произнёс он, — я чувствую себя дерьмом. Я не могу быть в толпе.

   Хаким положил руку на плечо Мартина.

   — Как вы думаете, всё пройдёт хорошо? — спросил Мартин.

   — Не знаю. Я не телепат, — отозвалась крутившаяся сейчас в самом носу Дженнифер.

   — Всё пройдёт хорошо, — спокойно сказал Хаким.

   — Ты телепат? — простодушно спросила Дженнифер, как если бы он действительно мог им быть.

   — Нет, — ответил он.

   Дженнифер, нахмурившись, сосредоточила свой взгляд на звёздной сфере.

   — Вот Роза, может быть, действительно что-то знала бы, — неожиданно произнесла она.

   Мартин постарался устроиться комфортно, насколько это было позволительно в носу: развернул гамак, прикрепил его к стенке и затем погрузлился в него. Но в это время Эндрю Ягуар просунул голову в люк, увидел Мартина и сказал:

   — А мы заждались.

   — Я останусь здесь, — сказал Мартин.

   — Я имел в виду, что мы заждались приказов.

   — В течение часа их не будет. Мы практически стоим на месте, «Черепаха» — на автопилоте. Бомбардировщики выполнят свою работу, мы соберём их вместе и, отойдя в сторону, понаблюдаем. Вам же все это известно.

   — Известно, — согласился Эндрю. — И всё-таки мы ждём. Нам необходимо быть всем вместе, Мартин.

   Дженнифер засопела носом. Мартин закрыл глаза и с огромным усилием оторвался от гамака. Больше всего ему хотелось побыть сейчас одному или в компании людей, которых он сам бы выбрал.

   В обстановке столовой не было ничего необычного, выдающего неординарность ситуации. Четыре пары занимались любовью с театральным шумом. Мартин обошёл их и направился к оставленному для него месту, прямо под звёздной сферой. К нему устремились десятки глаз — продемонстрировать сейчас слабость означало вонзить каждому из смотрящих на него нож под ребро. Вновь Мартину приходилось жертвовать личным во имя общественного…

   Но почему? Вечное это «почему».

   Хаким и Дженнифер появились вслед за ним. Гарпал Опережающий Время пододвинулся к Мартину поближе. Он остался единственным экс-Пэном на борту «Черепахи». Стефания руководила бомбардировщиками.

   «Черепаха» задействовала все прежде пассивные сенсоры. Звёздная сфера, разбившись на окна, показывала одновременно все бомбардировщики и окружающие их окрестности.

   — До сих пор нет защиты, — покачал головой поражённый Хаким.

   — Может быть, они боятся нас, — предположила Дженнифер.

   Мартин окинул взглядом столовую, внезапно почувствовав острую неприязнь к своим компаньонам. Он постарался избавиться от подобного чувства, пытаясь погрузиться в какие-нибудь нейтральные эмоции.

   Мать Войны, словно монумент, летела вдоль стены. Интересно, когда все закончится, сможем ли мы взять мома с собой и поместить его на пъедестал в центре города?

   Фон исчез, теперь на экране начали появляться бомбардировщики вблизи — один за другим. Мартин узнал корабль Терезы. Он всеми силами старался сохранить спокойствие, но его ладони моментально стали влажными, сжало грудь. Нет защиты.

   — Это жестоко, — пробормотал Эндрю. — Мы тоже должны что-то делать!

   Мартин промолчал. Что они могли сделать? Лучшее, что они могли — это держаться всем вместе, быть бдительными, правильно оценивать то, что происходит.

   Бомбардировщиков от Небучадназара отделяло сейчас не более четырёх тысяч километров. Планета до сих пор не изменила своих внешних признаков — коричневая пыль с серыми заплатами, зелёные полосы минералов и чёрные пятна резервуаров. Атмосфера чистая и спокойная.

   — Хаким, — тихонько окликнул Мартин приятеля. — Есть ли сообщения о сейсмических волнениях?

   — Ничего нового. Те же ритмы низкого уровня.

   — Спроектируй их для нас, хорошо?

   Любое проявление активности кристаллов и их окружения проектировались на дисплей, находящийся рядом со звёздной сферой.

   — Может, это стоит первести во что-то более понятное нам? — предложим Мартин.

   — Для этого я должен увеличить частоту поступаемых сигналов, повторяя их, как эхо.

   — Ну и прекрасно, сделай это.

   Обработанная таким образом информация о Небучадназаре становилась похожей на сердцебиение. Гудение и постукивание было искусственно созданным, но всё же несло информацию, уши снабжались более естественной и понятной интерпретацией, чем глаза. Мартин быстро выделил реальный ритм звука — серию ударов то с возрастающей, то с падающей частотой.

   — Корабль, находящийся между Небучадназаром и Рамзесом, произвёл толчки, как при выстреле, — сообщила Дженнифер.

   Хмурый от сосредоточения Хаким, проектировавший в это время картину, постоянно сверяя изображение и интерпретацию, кивнул и, приподняв брови, посмотрел на Мартина.

   Очень незначительная реакция.

   — Кокон освобождается через десять минут, — предупредил Гарпал, произнеся вслух то, что все они уже знали, наблюдая за жезлами.

   В комнате воцарилась тишина. Три из четырёх пар прекратили заниматься любовью. Четвёртая, до сих пор активная, тоже начала стихать.

   Мартин почувствовал слабость.

   Сердцебиение Небучадназара изменилось. Хаким прогнал несколько сигналов через усилители и интрепретаторы и сказал:

   — Активность на глубине поверхности, кажется, уменьшается.

   — Уменьшается? — удивлённо переспросил Мартин.

   Атмосфера Небучадназара, видимая в звёздной сфере, тускло мерцала. Сквозь корпус «Черепахи» послышались какие-то напевные звуки — что-то среднее между тоном колокольчика и причитанием от боли при попадании по пальцу молотком.

   Все тело Мартина напряглось, он протёр глаза рукой. Никто не двигался. Мать Войны тоже замерла. Прошли секунды.

   — Матерь божья, — пробормотал Гарпал Опережающий Время.

   — Спокойно, — сказал Мартин.

   Четвёртая пара, разъединившись, схватились за свои комбинзоны. Неприлично умирать обнажёнными и в соитии.

   Прошли минуты, которые показались вечностью. Две минуты раскрытия коконов и рассыпание мин.

   Атмосфера вокруг детей вновь завибрировала. Прежние звуки внезапно сменились прерывистым глуховатым стуком, а дребезжание колокольчика уже било в уши.

   — Планетная кора приподнялась, затем снова опустилась на несколько сантиметров, — констатировал Хаким.

   — Вся кора? — недоверчиво переспросил Эндрю.

   — Вся, которую мы только можем обозревать, — подтвердил Хаким. — Полагаю, что вся…

   Казалось, поверхность планеты содрогнулась, от полюсов к экватору мгновенно протянулись какие-то белые линии, разграничивая скалистую поверхность на полигоны, которые при этом на короткое время окрашивались в красный цвет.

   Лицо Хакима побледнело.

   — Я не знаю, что это было… Но мины освобождены.

   — Все одиннадцать кораблей, находящиеся во внешней звёздной системе, развернулись в направлении к источнику толчка, — сообщила Дженнифер.

   Мартин обвёл взглядом столовую, стараясь восстановить дыхание.

   — Что-то начинается, — пробормотал он.

   На звёздной сфере отображался процесс выброса кокона мин с бомбардировщика. Кокон, падая, взрывался, и в клубах дыма тысячи мин с бешеной скоростью разлетались в разные стороны. Спустя минуту атмосфера ярко озарилась, и в ней появились кружащиеся яркие вспышки — как при фейерверке — ослепляющие, слишком многочисленные, чтобы их можно было сосчитать.

   Трудно было предположить, что случилось.

   Некоторые бомбардировщики, казалось, горели — их окружал светящийся ореол.

   — Отчётливые следы реакции создания антиматерии, — сказал Хаким. — Гамма-излучение сверх нормы, расщепление нуклонов — об этом говорит наличие альфа частиц и большого количества ионов. Возможно, вся планета сделана из антиматерии…

   — Нет, это не так, — вмешалась Мать Войны. Все головы повернулись в сторону разрисованного робота. — Сенсоры не подтверждают такую интерпретацию.

   — Как бы то ни было, произошла реакция образования антиматерии, — сказал Хаким. Его голос дрожал. — Мины сдетонировали преждевременно…

   — Достигла ли хоть одна из мин поверхности?

   — Нет, — ответил Хаким.

   — Все ли бомбардировщики возвращаются?

   Звёздная сфера показывала, что корабли действительно возвращаются — четверо из них были окружены мерцающим ореолом, за ними тянулся след, как если бы они набирали высоту.

   — Четверо наших кораблей оставляют за собой отчётливые следы антиматерии, — сообщид Хаким.

   — Но это абсурд, — сказал Мартин. — Может быть, это просто слой антиматерии в атмосфере?

   — Нет, такое невозможно, — возразил ему Хаким и, ища поддержки, взглянул на Мать Войны. Та молча ему кивнула.

   «Черепаха» прошла мимо Небучадназара и нырнула ниже линии эклиптики. Бомбардировщики один за другим выбросили свой груз, яркими вспышками разукрашивая окрестности на тысячу километров.

   На Небучадназаре просматривались едва различимые свежие пятна турбулентных завихрений.

   Планета выглядела подобно огромному пятну, поглощающему упавшую в него краску иного цвета.

   — Их атаковали до того, да? — спросил Гарпал Опережающий Время.

   Мартин покачал головой:

   — Не знаю.

   — Да, да, это так. Нам же говорили об этом на тренировках. Без сомнения, Небучадназар был атакован прежде — это же почти очевидно.

   Три бомбардировщика не оставляли за собой никаких следов; их трудно было различить на общем фоне. Четверо же кораблей, хотя они и находились неподалёку от тех трёх, казались легко обозреваемыми для любого наблюдателя с планеты, они приближались к «Черепахе» в ярком ореоле света.

   Бомбардировщики начали ускоряться, чтобы быть подхваченными «Черепахой». Никто не преследовал их, никто не атаковал. Хотя защита кораблей около «Черепахи» была формальной, практически невозможной.

   — Когда мы заберём бомбардировщики? — спросил Мартин.

   — Через двадцать минут, — ответил Хаким. — Они ускоряются и тормозят по боевому графику — у них почти не останется горючего. Но, вероятно, об этом не стоит беспокоиться. — Но в его словах не было убеждённости. Произошли незапланированные вещи; не все мины достигли поверхности Небучадназара.

   Мартин покачал головой:

   — Кажется, мы сами во что-то вляпались, — тихо произнёс он.

   — Что ты имеешь в виду? — переспросил Хаким, но ответа не получил.

   Все молча ждали, лишь изредка слышался тихий шёпот. Гарпал приблизился к звёздной сфере — понаблюдать за планетой.

   — Мы ведь не потерпели неудачу, не так ли? Сброшенные семена сейчас начнут выполнять свою работу, — произнёс он неуверенно.

   — Это займёт годы, — резко ответил Мартин. Он повернулся к Матери Войны. — Мы не можем получить газообразных веществ с Небучадназара. Поэтому мы должны отправиться к Рамзесу и попробовать там ещё раз. Вы поняли, что произошло?

   — Здесь какая-то ловушка, — сказал мом.

   — Ясно, что не куча дерьма, — не сдержавшись, откликнулся Мартин.

   — Бомбардировщики возвращаются. Но что-то тут не так, — произнёс Хаким.

   Мартин мог рассмотреть в сфере только крошечные точки белого цвета.

   — Что это за разряды? — спросил Мартин у Матери Войны.

   — Что-то странное, — ответила она. — Эффект появления интенсивных гамма лучей говорит о возможной реакции создания антиматерии.

   — Нам следует держать бомбардировщики вне корабля? — спросил Хаким.

   На лице Мартина появилась маска напряжённой сосредоточенности: брови нахмурены, губы сжаты, ноздри раздуваются от жёсткого дыхания.

   — Это не имеет смысла, — бросил он резко.

   Все бомбардировщики, подошли к «Черепахе» и встали в позицию для воссоединения, подавая сигналы по «ноучу». Внешне все они были абсолютно целы, все вооружение рассеяно. Первым приготовился к воссоединению бомбардировщик Вильяма и Фреда.

   Голос Вильяма пришёл по «ноучу»:

   — Мины выброшены. Вокруг меня какие-то частицы. Думаю, я подхватил что-то в верхних слоях атмосферы. «Черепаха», почему мои мины взорвались раньше времени?

   Мартин предположил:

   — Может быть, потому, что они были дефектными?

   Хаким покачал головой:

   — Не думаю, что это возможно.

   — Мы никогда прежде не участвовали в боях. Скажите, могло ли что-нибудь на планете дезактивировать мины? — обратился Мартин к Матери Войны.

   — Наше заключение — это невозможно. К тому же, простая дезактивация не могла бы стать причиной взрыва. Теоретически атмосфера, конечно, может содержать выжидающую систему поиска, предназначенную для атаки входящего оружия. Но мы не обнаружили ничего подобного. А существование защитных облаков антиматерии кажется нам невозможным.

   — Вооружение может быть замаскировано и спрятано, подобно нашему кораблю, — сказал Хаким.

   — Это возможно, — кивнула Мать Войны.

   — Защита была, теперь это уже очевидно, что была, — сказал Гарпал. — И, вполне вероятно, что каким-то образом она коснулась наших бомбардировщиков, не исключено, что они несут что-то с собой.

   — Проведите тщательную проверку бомбардировщиков, — приказал Мартин.

   Хаким проверил все ещё раз.

   — Вокруг них нет никаких атмосферных наслоений. Есть на «Черепахе» — очень слабое облако рассеянных ионов и молекул… Это всё, что я обнаружил. Не знаю, о каких частицах говорил Вильям. Так или иначе, бомбардировщики выглядят чистыми.

   Мартин разжал, наконец, зубы, расслабил мышцы лица, медленно закрыл и открыл глаза. Почувствовав, как напряжены у него мышцы груди, он глубоко выдохнул.

   — Впускайте их по одному, — отдал он приказ. — Фред и Вильям пусть войдут первыми. Но держите их пока в изолирующем поле.

   — Мартин, я плохо себя чувствую, — по «ноучу» сообщил Фред. — Моя кожа изменила цвет, я теряю зрение. Вильям тоже болен.

   Что-то было не так. Не разрешай их впускать.

   Хаким и Дженнифер летали поблизости.

   Мартин посоветовался с Матерью войны и повторил:

   — Впустите Фреда и Вильяма. Но изолируйте, как я сказал.

   Бомбардировщики расположились у переднего дома-шара, ожидая дальнейших инструкций. Корабль Вильяма и Фреда был первым на линии.

   Хаким расспрашивал пилотов других бомбардировщиков:

   — Стефания, Тереза, какие реакции? Какие проблемы?

   Их бомбардировщики также искрились, словно был окружены фейерверком. Мартин подумал: Не искрятся корабли, мины которых не взорвались в атмосфере.

   Ответила Стефания Перо Крыла:

   — Я чувствую себя немного больной… Вероятно, мы подхватили радиацию. Поля не должны были бы её впустить, но ведь взрыв от наших мин был такой силы…

   — Тереза, а как ты?

   — Все хорошо. У меня немного кружится голова, но я не больна.

   Первый бомбардировщик вошёл в люк. Раздалось характерное при торможении гудение, засверкали пузырьки изолиционных полей вокруг бомбардировщика.

   Хаким переключил звёздную сферу на обзор склада оружия. Мартин прищурил глаза.

   Мать Войны произнесла:

   — Существует опасность…

   Время истекло.

   Шум торможения затих. Звёздная сфера наполнилась светом и начала мигать, ослепляя окружающих. Хаким громко выругался на арабском языке.

   Внезапно мощное содрогание корабля отбросило всю команду на стены. Вокруг них моментально выросли поля, оберегающие их от дальнейших повреждений, но уже послышались стоны и появились пятна крови.

   — Антиматерия. — подсказал Мартину внутренний голос, но было уже поздно. Бомбардировщики и мины превратились в антиматерию.

   Звёздная сфера на минуту замерцала вновь, показывая крушение на складе оружия. Взрывная волна прокатывалась от всего, чего бы ни коснулся бомбардировщик, — со свистом и шипением лепели осколки, амбиплазма заполнила все помещение склада. Сфера погасла.

   Жезл Мартина затороторил указания и предостережения, слишком многочисленные, чтобы выполнить их сразу. Корабль и сам все сделает без нас.

   — Склад оружия, вся полусфера исчезли, — прокричала Тереза. — Что случилось?

   С других бомбардировщиков также раздавались взволнованные голоса, но трудно было что-либо разобрать.

   Стефания была последней, кого услышали:

   — «Черепаха», слышен какой-то треск…

   «Черепаха» закрутилась, как юла, с бешенной скоростью выходя из-под всяческого контроля. Сообщения с бомбардировщиков прекратились.

   Грохот внутри корабля возрастал, стал просто невыносимым. Мартин закрыл глаза и стал ждать смерти.

   Защитные поля вокруг них внезапно исчезли, и они сразу же были отброшены в угол столовой, превратясь в одну агонизирующую массу — их руки, ноги, головы, торсы были с силой сплющены друг с другом, как если бы ими манипулировал дьявол, составляющий свою дьявольскую головоломку. Трещали кости, кровь лилась рекой.

   Поля вновь появились, но сплющенная команда была уже не в состоянии разъединиться. Все вокруг рушилось, все выходило из-под контроля. Они не могли ничего видеть, ничего чувствовать, только адскую тесноту и боль.

   Корабль извивался, как змея. Мартин открыл глаза и попытался пошевелиться, но не смог. Он лежал, сцепившись с Эндрю Ягуаром, сзади на него навалился Хаким. От лица Мартина отлетали шарики крови и и в пылающих сумерках летели на переборку. Прошло три или четыре секунды. Мартин до сих пор сжимал жезл — рука тряслась, и жезл молотил по икре Хакима. Но Мартин не мог ни двигаться, ни думать.

   Они превратились в животных, в протоплазму.

   Страх, запах крови и сильное давление, будто бы огромная рука вдавила их в стену.

   Мне жаль

   Тереза

   Вильям

   Спасительная блаженная пустота.


   Я предполагаю, нас расцепили и поместили вот сюда, — была первая мысль Мартина, когда он очнулся и нашёл себя в лежащим в гамаке в пульсирующем поле. Все его тело представляло из себя огромный кровоподтёк, над которым трудились производители-медики, напоминающие крошечных золотистых червяков. Рот был сухой, но не запёкся, горела макушка головы.

   Вокруг было темно. Лёгкий прохладный ветерок шевелил волосы на голове и груди. На какое-то мгновение Мартину даже показалось, что он мёртв, и его бездыханное тело лежало для вскрытия. Но поля пульсировали, и производители старательно пожирали инфекцию. Мартин не мог отчётливо рассмотреть, кто лежит с ним рядом и сколько всего лежащих.

   Вильям мёртв. И Фред Сокол тоже.

   Рядом очнулись и другие, раздающиеся звуки напоминали, скорее, не стоны, а вздохи и шёпот. Все были слишком слабы, чтобы разговаривать.

   К Мартину подлетел мом. Какое-то время Мартин раздумывал, что это — явь или галлюцинация?

   — Как много времени прошло с того момента, как мы были ранены? — спросил он у робота.

   — Две десятидневки, — ответил тот.

   Мартин заметил остатки белой и чёрной краски на лице мома, это была Мать Войны.

   — Где мы?

   — Мы двигаемся по отдалённой орбите вокруг Небучадназара. В дальнейшем попыток повредить корабль не предпринималось.

   — Но почему? Они же могли уничтожить нас?

   — Не знаю.

   — Как много наших людей погибло?

   — На борту «Черепахи» никто не погиб, но все ранены. «Черепаха» наполовину разрушена. Первыми погибли Вильям Острое Перо и Фред Сокол, затем Юэ Жёлтая Река.

   — Они превратились в антиматерию, да?

   — Да.

   — Антиматерия ведёт себя иным образом, нежели простое вещество. Химические процессы идут неправильно, не так ли? Мне следовало бы знать это. Я был должен понять причину вспышек… Бомбардировщики заразили нас. Я обязан был предвидеть это.

   — Я тоже не смогла сделать правильного заключения. И сделала это, когда было уже слишком поздно. Не упрекай себя, — сказала Мать Войны.

   — Но что случилось с другими бомбардировшиками? Что с Терезой и Стефанией? Мы можем их снова трансформировать в прежнее состояние?

   — Не можем, — ответила Мать Войны. — Мы имеем дело с непреобразующейся антиматерией, взрыв ничего не изменил в этом отношениии. Джинни Шоколадка и Нгуен Горная Лилия погибли сразу же. Стефания и Тереза тогда уцелели. Ху Восточный Ветер, Майкл Виноградник, Лео Персидский Залив и Нэнси Летящая Ворона вернулись на борт корабля и сейчас находятся в безопасности.

   Стефания была убита позже — моей безуспешной попыткой трансформировать её из антиматерии в материю. Мы не владеем подобной технологией и не имеем даже поверхостных знаний, как это сделать…

   Мартин резко отвернулся от Матери Войны. Он уже понял. что и Тереза тоже погибла.

   Корабль Стефании Перо Крыла был только частично преобразован в антиматерию, но это было даже опаснее для «Черепахи», так как грозило взрывом.

   — Затем вы тоже самое попытались проделать с Терезой, да?

   — Нет. Тереза до сих пор в бомбардировщике.

   Мартин резко дёрнулся:

   — Она жива?

   — Да, жива.

   На Мартина накатила такая волна слабости, что Мать Войны лишь слабо замаячила перед ним. Он оттолкнул отсебя наваждение и произнёс:

   — Разрешите мне поговорить с ней.

   Мать Войны подала ему жезл. Перед глазами Мартина сразу же возникло изображение бомбардировщика — обшивка его до сих пор искрилась, но менее интенсивно, чем прежде. Бомбардировщик находился в ста километрах от «Черепахи».

   Мартин увидел лицо Терезы, вокруг неё светились лестничные поля.

   Он окликнул её, Тереза нащупала передатчик «ноуча».

   — Ты очнулся, — сказала она равнодушно. Её лицо пожелтело, на руках появились язвы. Её антиматерийный химический состав был совершенно не совместим с её физиологией.

   — Я плохо тебя вижу, — сказала Тереза. — Ты ранен серьёзно?

   — Думаю, я выздоровлю. Так же, как и другие, — его голос дрожал от переполнявших его чувств, он старался взять себя в руки, но это ему плохо удавалось. — Я просчитался, Тереза.

   — Откуда ты знаешь?

   — Но корабль сильно повреждён.

   — Мать Войны говорила мне, что половина корабля уцелела, — возразила Тереза. Сразу же, заслоняя Терезу, появилось изображение «Черепахи» — передняя полусфера полностью исчезла.

   — Что любопытно, — продолжала Тереза, — момы действительно использовали взрыв бомбардировщика Вильяма и Фреда для того, чтобы отбросить «Черепаху» от Небучадназара. Корабль развернулся после этого, я за ним следом. Мы все развернулись.

   — Как… как ты себя чувствуешь?

   — Я была законсервирована двадцать дней. Это было не так уж и ужасно, но я не могла есть и очень ослабела. Я ждала…

   — Я попрошу Мать Войны сделать всё возможное.

   Тереза покачала головой:

   — Они получили нас на блюдечке. Они знают вещи, которые неизвестны Благодетелям.

   Или же Благодетели просто не пожелали научить нас — подумал Мартин.Но внешне он никак не обнаружил свои чувства. Тереза права, — пока дети спала, Мать Войны несомненно осмотрела корабль. Разве был на «Черепахе» кто-то более осведомленней, чем она? А мы, как всегда, в положении болванов.

   Мартин взглянул на Мать Войны:

   — Так вы говорили, что пытались преобразовать антиматерию, но это не сработало?

   — Стефания Перо Крыла согласилась на эксперимент. Она умерла. Мы не можем выполнить такое преобразование.

   — Но в будущем-то вы собираетесь это сделать? Вы же не сможете вот так просто проигнорировать это?

   — Нам не известна технология трансформирования.

   — Боже мой, я ведь не прошу многого, только научите нас, как сделать это! Она же умирает!

   Мать Войны не сказала ничего. Мартин обхватил лицо руками.

   — Я ждала, когда ты очнёшься, — сказала Тереза. — Я так рада, что увидела тебя перед… У меня есть план, это не бог весть что, но всё-таки. Я попросила Мать Войны создать сильное поле рядом со мной и поместить за ним пули из материи. Я за полем. Вы защищены. Взрыв может быть даже большей силы, чем у Стефании. Это то, что просила и Стефания. Если, конечно, эксперимент не сработает. Он и не сработал. Но Стефания помогла тебе побыстрее очнуться. Если и я…

   — Нет! — закричал Мартин.

   Тереза закрыла глаза, как если бы она уснула.

   — Я зря все рассказала тебе. Надо было сделать это, пока ты спал. Мать Войны сказала, что это будет очень полезно для тебя…

   — Мы возьмём тебя с собой и поместим в поле, — сказал Мартин. — Мы попробуем разные способы, чтобы трансформировать тебя. Дженнифер придумает что-нибудь такое, чего не может придумать даже Мать Войны.

   — Я становлюсь эгоисткой, — продолжала Тереза, будто бы она не слышала Мартина, — Но мне так хотелось сказать тебе многое, хотелось убедиться, что с тобой всё в порядке. Я хотела увидеть тебя и поговорить с тобой.

   — Ну, пожалуйста, — запричитал Мартин Он вдруг очутился в прошлом, на борту набитого битком Центрального Ковчега. Он наблюдал за гибелью Земли, и хотя был всего лишь маленьким мальчиком, тем не менее ясно осознавал, чего он лишался. И он ничего не мог изменить. Он попытался преодолеть поле, преградой ставшее на пути к Терезе, но не смог.

   — Сейчас я ни на что уже не гожусь. Я думала вернуться на Небучадназар и понаблюдать за ним, но мы подумали с Матерью Войны и решили, что это ничего не даст, только вокруг планеты станет крутиться ещё один бесполезный предмет.

   — Боже, я проклинаю тебя! — вскричал Мартин.

   — Мартин, пожалуйста, не надо, не говори так, — тихо попросила Тереза. — Давай просто поболтаем, пока у нас ещё есть время.

   Мартина внезапно захлестнула чувство стыда. Он будто бы резко отрезвел.

   — Я люблю тебя, — сказал он. — Я не хочу жить без тебя.

   — Я не могу вернуться к тебе, Мартин. Я уже умерла для тебя.

   Мартин снова начал бороться с полями, стараясь внешне это никак не обнаружить.

   — Нам необходимо все хорошенько обдумать, — Мартин оглянулся на Мать Войны, выражение его лица напоминало то, что появляется у ребёнка, которого постигло разочарование, — неужели ничего нельзя сделать?

   — Она испытывает страдания и долго не продержится, — сказала мать Войны.

   — Какая же я эгоистка, — прошептала Тереза. — Я ведь только сделала тебе хуже тем, что…

   — Нет, нет, я рад, что ты осталась, — он понял без слов, что она хотела сказать. Он придвинулся, стараясь оказаться, как можно ближе к её изображению. — Я… Я хочу тебе кое-что сказать. Я хочу рассказать тебе о нашем новом доме, — Он приложил неимоверное усилие, чтобы на его лице появилось интригующее и весёлое выражение, — Он будет далеко отсюда и будет таким прекрасным, Тереза. Мы выполним нашу Работу и отправимся туда, в наш дом. И я клянусь, мы заживём прекрасной жизнью.

   И я надену свой костюм. Все Потерянные Мальчики будут носить костюмы, непохожие на наши теперешние комбинзоны. Мы выйдем на планету и устроим свадьбу в нашем новом доме. Но мы не забудем никого, и они всегда будут с нами, мы заведём огород, будем делать вино и детей, и мы… О, боже, какой это будет такой праздник, Тереза.

   Её лицо расслабилась.

   — Да, я очень хорошо это себе представляю, — тихо проговорила она.

   — Ты будешь всегда со мной, дорогая.

   — Да, мой любимый.

   — Мы обязательно сделаем это, — прошептал Мартин. Он не находил нужных слов.

   — Мартин, «Черепаха» сообщила мне, что все уже готово. Мне хотелось бы уйти именно сейчас. Я хочу помочь тебе получить новый дом. Могу я сделать это, любовь моя?

   Мартин не мог выговорить ни слова. Он бился в поле, как пойманная сачком муха — жужжали медики — производители.

   — Прощай, — Тереза послала ему воздушный поцелуй и изменила ориентацию своего бомбардировщика.

   Мартин затряс головой, происходящее казалось ему кошмарным сном.

   Он хотел, чтобы она жила, как можно дольше, но понимал, что слова тут бессильны. Он хотел кричать, но не мог.

   Мартин закрыл глаза и отвернулся. но он не смог держать их закрытыми, он хотел видеть, чувствовать, различить толчок, чтобы уловить мгновение и понять, что Тереза стала чем-то простым и абсурдным, как ускорение.

   Он прошептал её имя. Она могла его услышать.

   Бомбардировщик Терезы устойчиво висел в воздухе, когда появились пули из материи. Вокруг мерцали звезды — мирные, вечные. Корона Полыни сверкала по ту сторону тёмного покорёженного хвоста «Черепахи».

   Пули приближались.

   Амбиплазма расцвела ярче, чем Полынь. Взрыв, ознаменовавший встречу несовместимого — материи и антиматерии, поглотил бомбардировщик Терезы. Бескомпромиссно, полностью, она растворилась в свете, заигравшем на фоне космической темноты всеми цветами радуги.

   Корпус корабля запел на высокой ноте, лаская слух, как тремола флейты.

   Крик Мартина прозвучал в унисон.


   «Черепаха» медленно двигалась между мирами, дети игнорировали и Небучадназар, и Рамзес, и Герод. Тишина этих мрачных бесплодных миров провозглашала поражение.

   Пока корабль ремонтировался, пока дети выздоравливали, Мартин неустанно думал об убийцах, об ловушке, — беспристрастно и почти абстрактно.

   Всё было сделано так же, как когда-то на Земле. Заманивание, проверка, разрушение.

   Он уснул под суету медиков — производителей, заканчивающих свою работу.

   В этот раз к нему пришёл Вильям.

   — Ты думал обо мне, правда?

   — Я верил, что ты придёшь.

   — Я рад этому, Мартин. Я был уверен, что ты меня не забудешь.

   Но он не мог думать о Терезе.


   Да, Мартин хотел отомстить, но он не ощущал сверхгорения ненависти.

   Борьба с этими монстрами отняла у него слишком многое.

   Враг, хитростью превосходящий Благодетелей, искалечил детей, просто отмахнувшись от них, как от случайной мухи. Уцелевшие были оставлены умирать в истощённом пространстве.

   Десятки миллиардов километров отсюда «Заяц» падал вниз, устремляясь к яркому пятну.

   Во врачующем поле Мартин постепенно пришёл в порядок и с помощью «ноуча» установил связь с Гансом. Тот скрывал свои эмоции, в то время как у Мартина не было необходимости этого делать — его голос был естественно безэмоциональным. После разговора Мартин ввёл детей в состояние длительного забытья. Ни снов, только холод и мрак.

   «Черепаха» поднималась из колодца Полыни, чтобы встретиться со своим братом.

   Это не было ни окончательным поражением, ни полным освобождением.

   И мира тоже не было.

Часть 2

   Десять лет в холоде, следуя друг за другом, как по поверхности отмели: «Черепаха» и «Заяц»… Пройдя через поражение, делая выводы, сохраняя ресурсы. Десять лет мало что значат в вековой войне.

   Пока находящиеся на борту спали, корабли воссоединились и образовали новый «Спутник Зари» — в половину прежней длины. Теперь он состоял только из двух домов-шаров, соединённых короткой перемычкой. Сохранились прежные уголки, но не было домашних животных и личных вещей.

   Учебная комната и столовая остались. Следов разрушения не было заметно, но запасы горючего, сконцентрированного вокруг перемычки, значительно уменьшились.

   Мартин проснулся через месяц после воссоединения. Момы хотели с ним посоветоваться. Он парил, укутанный полями тёплого воздуха, продвигаясь сквозь холодные, пустующие комнаты, отмечая и одобряя изменения. Он не знал причину, по которой его разбудили. Возможно, момов интересовало, как изменилась психология подопечных после встречи лицом к лицу с поражением и смертью, и именно его они избрали для индивидуального наблюдения. Если так, то роботы выбрали не самый подходящий объект, они наткнутся на его немногословность.

   Мартин не испытывал неприятных ощущений от длительного сна. Он подумал о том, что предпочитает сон годам бодрствания — короткое безмолвное угасание среди ярких жизней звёзд.

   Частично это объяснялось воздействием сна в холоде. Они все проснутся со свежестью в мозгах, притуплёнными эмоциями и немедленно должны будут приступить к работе. Мартин тревожно задёргался, со страхом, но вместе с тем и злостью, стараясь понять, является ли его состояние болезнью. Какие психологические нарушения получил его организм? Мартин не мог этого знать, к тому же, не было времени для переживаний и самоанализа.

   Ни на каком из момов не сохранилась пометка. То ли остатки краски совершенно отслоились за десятилетие, то ли Мать Войны, так же, как и Мартин погрузилась в глубокий сон.

   Он закончил осмотр корабля только через пять часов. Мом провёл его в комнату, где находились уже и другие члены команды.

   — Пришло время разбудить вас всех, — сказал робот. — Финальное торможение начнётся, когда вы придёте в себя. Через две десятидневки мы подойдём к внутренним мирам уже вплотную.

   — Хорошо, давайте продолжим, — Мартин старался произнести эти слова как можно весомее и спокойнее.

   Он прислушивался к шуму ветра, усиливавшемуся по мере того, как корабль заполнялся теплом и увеличивалось атмосферное давление. Мартин ощутил вернувшуюся тяжесть тела и впервые за десять лет встал на ноги.

   Остальные появлялись группами человек по пять. Момы проводили медицинский осмотр, затем члены команды мылись и не спеша подтягивались в учебную комнату.

   Голыми ногами они ощущали холодный пол корабля.

   Мартин ждал, когда все соберутся. Он был в смятении, он вспоминал кошек и попугаев, которые никогда не вернутся к ним — на «Спутнике Зари» не осталось резервов на дополниттельные расходы. Мартин не знал, как на эту потерю отреагирует команда. Единственное, что он знал, — это то, что им придётся пережить и большее горе.

   Ему трудно было заставить себя выступить перед людьми — рассказать им, что случилось, пережить все заново. Эмоции отсутствовали, не было сил руководить, но осталось чувство долга. И он стал говорить — о том, с чего, как ему казалось, следует начать, и как закончить Работу — которую, он не сомневался, непременно надо выполнить.

   — Мы уже не дети, — подчеркнул Мартин. Учебная комната мало изменилась, в центре сохранилась звёздная сфера. Тридцать восемь мужчин и тридцать семь женщин заполнили помещение. — Мы приняли бой и были побеждены. Мы не стали мудрее и умнее, но мы уже не дети.

   Команда молча слушала.

   — Вернее, это я принял бой и потерпел поражение, — поправился Мартин. — Я упустил то, что было очевидным.

   — Момы тоже упустили это, — напомнил Хаким, но Мартин покачал головой:

   — Декада завершилась. Мой срок, как Пэна, истёк. Необходимо выбрать нового. Давайте зделаем это сейчас.

   Ариэль сидела, не поднимая глаз. Казалось, она думала о чём-то своём.

   — Я предлагаю выбрать Ганса, — предложил свой вариант Мартин.

   Ганс стоял в группе команды «Зайца» — непомерно большие руки скрещены на груди, губы слегка поджаты, постоянно бледные щёки сейчас слегка порозовели.

   — Мы обычно не учитываем время сна, — сказал он. — У тебя есть ещё несколько месяцев.

   — Ганс отлично справился с руководством «Зайцем», — продолжал Мартин, игнорируя прозвучавшее замечание. — Его интуиция превосходит мою, — он бросил быстрый взгляд на Ганса: Не заставляй меня уточнять сказанное. Ганс смотрел в потолок.

   Алексис Байкал поддержала выбор Мартина.

   — Однако вы можете предложить любую другую кандидатуру, — напомнил собравшимся Мартин.

   Члены команды переглядывались. Молчание нарушила Кимберли Кварц:

   — Я предлагаю Розу Секвойю, — сказала она.

   Широкое лицо Розы вспыхнуло, но она не произнесла ни слова.

   Отклонить, — безмолвно внушал аудитории Мартин, подавляя в себе растущее чувство страха. Ни один нормальный человек не выберет Розу.

   — Я поддерживаю кандидатуру Розы, — выкрикнула Жанетта Нападающий Дракон.

   Мартин вглядывался в окружающие лица.

   — Я выдвигаю кандидатуру Хакима Хаджа, — выступила вперёд Паола Птичья Трель.

   Отличный выбор, — подумал Мартин.

   Хаким бросил на Паолу удивлённый взгляд и быстро ответил:

   — Я отклоняю свою кандидатуру. Я знаю своё место. Я не могу быть Пэном.

   — Предлагаю повторно избрать Мартина, сына Артура Гордона, — с излишней торжественностью произнёс Джой Плоский Червяк.

   — Отклоняется, — мгновенно отреагировал Мартин.

   На этом выдвижение кандидатур закончилось.

   — Давайте голосовать, — предложил Мартин.

   Голосование было коротким: шестьдесят семь человек — за Ганса, восемь — за Розу. Мартин объявил результаты и направился к Гансу, протягивая руку. Ганс вяло и коротко ответил на рукопожатие.

   — Итак, Ганс — теперь наш новый Пэн… — провозгласил Мартин.

   — Не нужно устраивать никаких формальных церемоний, — оборвал его Ганс. — У нас впереди много работы. Кристофером Робином я назначаю Гарпала Опережающего Время.

   — Я отказываюсь, — громко запротестовал Гарпал.

   — Иди ты к чёрту! — взорвался Ганс. — Хватит всякого эмоционального дерьма! Я сыт этим по горло! Делайте свою работу, или все мы будем прокляты!

   Гарпал тяжело вздохнул. Не дожидаясь его ответа, Ганс ринулся к выходу, с кошачей грацией прокладывая себе дорогу сквозь толпу. У дверей он остановился и произнёс:

   — Мартин прав. Мы уже не дети. Мы подонки. Нас растоптали, лишили друзей. Я превращу нашу жизнь в ад, пока не будет уничтожен последний из этих проклятых богом миров. Потенциально мы уже мертвы. Горючего осталось слишком мало, чтобы выбраться отсюда и найти прибежище. Я предлагаю уготовить ту же участь и этим сукиным детям.

   На лицах членов команды, поначалу лишь неуверенно переглядывающихся, появились воинственные усмешки.

   — Проклятье! — выдавила из себя Паола Птичья Трель. Это было большее, на что она была способна, но и у неё торжественное выражение лица сменилось мрачной решимостью.

   Лишь Роза Секвойа оставалась неподвижной, как статуя, напоминая своим видом безразличного мома.

   — Пойдёмте посмотрим, что можно сделать, — скомандовал Ганс.

   Толпа зашевелилась и ринулась к выходу. Хаким настиг Мартина.

   — Грядут перемены, — заговорщицки прошептал он. — Мартин, я предлагаю тебе войти в исследовательскую команду.

   — Если Ганс…

   — Думаю, Ганс не станет возражать, если только он вообще не расформирует исследовательскую команду и не создаст новую. Но сомнительно, что он решится на такое. Мне было бы очень приятно работать с тобой.

   — Спасибо, — искренне поблагодарил Мартин и, не раздумывая добавил, — ну, что ж, я согласен.

   — Ну и правильно, дружище, — улыбнувшись, Хаким потрепал Мартина по плечу.


   Изменений действительно было много.

   — Думаю, мы не зря потратили время, — подвёл итоги Хаким, когда Ганс, Гарпал и вся исследовательская группа собрались в носовой части корабля перед звёздной сферой.

   Небучадназар уже не был коричневой планетой. Ярко красные полосы пересекали его от полюса до полюса, вся поверхность покрылась тёмными трещинами.

   — Планета не выглядит здоровой, — заметил Томас Фруктовый Сад.

   — Она действительно больна, — в смятении произнёс Мартин. — Видимо, наши производители и манипуляторы справились с заданием.

   Ганс, нахмурясь, задумчиво смотрел на звёздную систему:

   — Я полагал, что все, посланное нами, превратилось в антиматерию и исчезло.

   — Три кокона ведь достигли цели, — напомнил Мартин. — Мы думали, что они тоже уничтожены, но, видимо, ошиблись.

   Ганс молчал, раздумывая.

   Хаким украдкой взглянул на Мартина. Похоже, он по привычке до сих пор считал его Пэном.

   — Возможно, не всё ещё потеряно, — заметил он.

   — Дерьмо бычье! — выругался Ганс. — Мы же покойники. Однако я не допущу, чтобы наша смерть была напрасной.

   — Именно это я и имел в виду, — отреагировал Хаким.

   — Отлично, — Ганс немного успокоился. — Скажите, сколько времени необходимо для того, чтобы брошенные семена достигли поверхности планеты?

   — Девять — десять лет, — ответил Мартин. Гарпал кивнул в подверждение его слов.

   — Планета ещё на месте. Значит, они или ещё не достигли поверхности, или просто дезактивировались. Можем ли мы как-нибудь связаться с ними?

   — Они должны ответить по «ноучу», — ответил Гарпал, — если, конечно, не уничтожены.

   — Пошлите сигнал, — распорядился Ганс.

   Хаким отдал распоряжение жезлу. Результаты не заставили себя ждать. В ответе сообщалось, что одиннадцать семян, сброшенных на Небучадназар, оказались способны проникнуть вглубь планеты на пятьдесят километров. Взрыв произойдёт в ближайшее время. На Рамзес семена будут доставлены в течение двух десятидневок.

   — Чёрт побери! — воскликнул Ганс, — Мы успели как раз вовремя, чтобы посмотреть великолепное шоу.

   Вся исследовательская команда, и Мартин в их числе, приблизилась к звёздной сфере.

   — Предлагаю воспользоваться дистанционной связью и рассмотреть все поближе, — Ганс не мог никак успокоиться. — На каком мы находимся расстоянии?

   — На расстоянии четыреста миллионов километров от Рамзеса и двести пятьдесят миллионов от Небучадназара. Небучадназар повреждён значительнее других планет, — заметил Хаким. — Нам повезло больше, чем можно было предположить.

   — Я ни во что не верю, — процедил сквозь зубы Ганс. — Мартин допустил не так уж и много ошибок, но несмотря на это, мы оказались в весьма плачевном состоянии. Я должен все предвидеть. — Он с улыбкой посмотрел на Мартина, будто бы их связывала общая тайна. Эта улыбка словно освобождала Мартина от тяжёлого груза — его не осуждали, по крайней мере, не осуждал Ганс. — Если планета больна, если наши производители ослабили её защиту, то нам не о чём беспокоиться. Но ведь мы ещё не забросили производителей на Рамзес, а там нас тоже могут ожидать сюрпризы. Я прав?

   Гарпал и Мартин кивнули в знак согласия. Хаким был в это время занят дистанционной связью, усиливал мощность.

   — Есть что-нибудь новенькое об тёмных орбитальных скоплениях?

   — Ничего нового, — отрываясь от своего занятия, покачал головой Хаким. — Результаты наблюдений показывают, что их орбиты, размеры и масса остаются неизменными.

   — А небольшие корабли?

   — Один из них находится неподалёку от нас, — сказал Хаким. — Все они вернулись на прежние орбиты.

   — Я хотел бы детально рассмотреть тот, что ближе к нам, — попросил Ганс.

   — У меня есть записи последних десятидневок, — сказал Хаким. — Могу показать.

   Звёздная сфера разделисась на сегменты, и они увидели яркую точку, быстро увеличивающуюся в размерах. В конце концов, она превратилась в грубоватого вида гладкий серый цилиндр — без отличительных особенностей, длиной около десяти метров.

   — Все спокойно, — заметил Хаким. — Никакого движения.

   — Можем мы уничтожить его? — поинтересовался Ганс.

   Хаким переглянулся с Гарпалом и Мартином.

   — Мне кажется, не стоит тратить усилий, — с сомнением произнёс он.

   — Надо попробывать, — сухо отпарировал Ганс. — Полагаю, здесь я отдаю приказы, не так ли? — Он поднял жезл. — Сколько километров до этого пройдохи?

   — Два миллиона.

   — Думаю, достаточно двух выстрелов, чтобы определить, сможем ли мы повредить его. Это разбудит притаившихся там сукиных детей, если они спят, или расшевелит их, если они не могут отойти от контакта с нашими производителями. Даже если они никак не отреагируют, мы все равно кое-что да узнаем.

   — Что? — удивлённо спросил Мартин.

   — Что эти корабли не так уж и важны, или… — Ганс пожал плечами, — что эти планеты подсадные утки.

   — Или что-нибудь ещё, — добавил Гарпал, явно не договаривая.

   — Продолжай, — подбодрил его Ганс. — Поддержи хоть ты меня. Так что же ещё?

   Он вляпается в это намного быстрее, чем я, — подумалось Мартину.

   — Что подготовлена новая ловушка.

   — Я думал об этом. Но… Да, я близок к тому, чтобы повторить ошибку Мартина. Но попав в ловушку, я буду точно знать, что они собираются сделать с нами. Мы выжили в первый раз. Может быть, нам повезёт и во второй. Если же нет… — он потёр ладони, словно счищая с них грязь, — нам не придётся долго горевать.

   Мартин содрогнулся. Он впервые почувствовал то, что не ощущал раньше, будучи Пэном: фатализм. Хаким, похоже, испытывал то же самое, он отвернулся, сдерживая эмоции. Вагнеровская преданность долгу могла охватить всех; мощный взрыв ненависти к врагу — доблестный, но бесполезный, приводящий к гибели.

   — Слишком резко сказано, не так ли? — насмешливо произнёс Ганс, словно отвечая на мысли Мартина. — Хорошо, я сбавлю тон. Но всё же я настаиваю на двух выстрелах. Мы уничтожим этот корабль. — Ганс обернулся к Гарпалу, — Займись этим, Кристофер Робин.

   Гарпал покинул носовой отсек. Нахмурясь, Ганс некоторое время молча смотрел на изображение цилиндра.

   — Трудно себе представить, какую цель они преследуют. Хотя… Хаким, тебе не кажется, что они могут работать, как детекторы? Очень чувствительные детекторы, реагирующие на любые орбитальные изменения, вызванные внедрением в систему каких-либо больших тел?

   Хаким кивнул:

   — Я не уверен, но полагаю, было бы лучше…

   — По этому вопросу ты мог бы проконсультироваться у Дженнифер, — перебив приятеля, посоветовал Гансу Мартин.

   — При виде этой девицы меня бросает в дрожь, — передёрнулся Ганс. — Однако ты прав, я попробую… Но какие могут быть ещё цели у этих кораблей? Они ускорились перед нашим нападением… Гм… психологическое оружие… Я не могу купиться на это. Такими вещами нас не зацепить. Они поимеют нас только мёртвыми.

   — У меня идея, — выступил вперёд Томас Фруктовый Сад. Остальные члены исследовательской команды предпочитали отмалчиваться, бесприкословно выполняя указания Ганса и подчиняясь ему, как Пэну.

   — Говори, — разрешил Ганс.

   — Я думаю, что это станции дистанционной связи. Если, что-то происходит с ловушкой, станции ещё какое-то время продолжают функционировать… Они привлекают меньше внимания — потому что малы, и потому что их движения примитивны.

   — И… — продолжил Ганс, нервно постукивая пальцами, — они ускоряются только перед нападением противника, чтобы подготовиться к мощнейшему выбросу энергии, после которого все летит к чертям… — Он улыбнулся и взъерошил свои жёсткие светлые волосы, — Чёрт побери! В этом есть какой-то смысл.

   — Но мы не можем быть уверены в этом, — с уместной скромностью добавил Томас, явно гордый одобрением Ганса.

   Прирождённый лидер, — почему-то с болью подумалось Мартину.

   — Попытаемся уничтожить один из них, — продолжал рассуждать Ганс. — Если это получится, уничтожим и остальные. К тому времени и планетой будет одной меньше… я надеюсь. Хотелось бы посмотреть, как прореагирует Рамзес… — Ганс поднялся первым и усмехнулся, — Ну ничего, наведём порядок и там.

   Мартин вышел из носового отсека вместе с Гарпалом. Им нужно было отобрать двух снайперов. Внезапная слабость охватила Мартина, на лбу выступила испарина. Он на несколько шагов отстал от Гарпала и вытер пот рукавом.

   Десять лет. Тереза, Вильям и другие были мертвы уже десять лет. Для Мартина прошло только несколько дней после того момента, как он в последний раз видел Терезу. Память о ней была свежа.

   Горечь потери нахлынула на него. Мысленно он стоял на краю пропасти. Он закрыл глаза и, как на яву, увидел эту пропасть — мелодраматический образ, почти реальный и мучительный. Собственная вина не давала покоя. Пострадали другие, и это добавляло тяжести.

   Мартин заставлял себя догнать Гарпала, который уже опережал его на треть длины перемычки, но тело отказывалось повиноваться.

   — Чем занимаешься?

   Он повернулся и увидел Ариэль. Отчаяние на его лице было слишком явным. Она отшатнулась от него, как от прокажённого.

   — Что случилось?

   Мартин лишь безмолвно покачал головой.

   — Устал? — попыталась угадать она.

   — Не знаю. Как-то не по себе.

   — Радуйся, что ты не Пэн, — сказала она не прощая, но и не обвиняя.

   — Ганс знает, что делает, — автоматически произнёс Мартин.

   — И всё же, что с тобой? — продолжала допытываться Ариэль.

   — Это тебя не касается.

   — Мучают последствия, не так ли? — съязвила она. — Ты всегда был таким сильным и мужественным, а теперь приходится расплачиваться за это, да?

   Лицо Мартина исказалось:

   — А ты всегда была куском дерьма, — вырвалось у него прежде, чем он смог взять себя в руки.

   — В сравнении с тобой я просто ангел, — довольно беззлобно отпарировала она. — По крайней мере, я не оказалась в положении связанного ягнёнка на бойне, которую сама же и устроила.

   — Со мной всё в порядке, — огрызнулся Мартин.

   — Куда ты идёшь?

   — С Гарпалом. Выбирать пилотов.

   — Я пойду с вами. Надо же что-то делать.

   Она надеялась, что простые тривиальные действия притупят его боль. Его ненависть обжигала ей сердце. Он следовал за ней вдоль перемычки, направляясь к кормовому дому-шару. На его лице сохранялось мрачное выражение, но всё же он двигался, действовал.


   Паола Птичья Трель и Лиам Антилопа вызвались добровольцами. Операция должна была продлиться день — так планировали Ганс и Гарпал.

   Ганс и Ариэль сопровождали пилотов во вновь созданный арсенал оружия. Он был реконструирован после взрыва бомбардировщика Вильяма и стал значительно меньше. На складе теперь содержалось только тридцать боевых кораблей, их конструкция, однако, оставалась неизменной. Мартин и Ариэль проконтролировали готовность челноков-снайперов. С помощью жезлов они проверили всю цепочку системы, затем, стоя позади лестничных полей, наблюдали, как бомбардировщики, снявшись с кронштейнов, стремительно вылетели через внешний люк «Спутника Зари».

   Снайперы начали свой путь протяжённостью в сотни тысяч километров.

   — У нас осталось так мало горючего, что я чувствую себя виноватой из-за того, что в моей каюте поддерживается температура, превышающая точку замерзания, — заявила Ариэль. — Надеюсь, предстоящая операция стоит того, чтобы тратить на неё энергию.

   Мартин пожал плечами и направился в учебную комнату.

   — Куда ты идёшь? — снова допытывалась Ариэль. Неожиданно робко она попросила, — Можно я с тобой?

   От удивления он долго не мог ответить. Когда молчание уже перешло границы приличия, Мартин пробурчал:

   — Ты можешь идти, куда тебе заблагорассудится. Мы собираемся посмотреть, не произошло ли чего нового на Небучадназаре.

   — Тебе нужна компания. Я не хочу опять увидеть тебя потерянным.

   Прищурившись, он взглянул на неё и, вновь не задумываясь, произнёс то, что вертелось у него на языке:

   — Не могу тебя понять, Ариэль. Ты вела себя, как сука, когда я был Пэном. А теперь ты — сама любезность. Может быть, ты — ещё более сумасшедшая, чем я?

   Его слова больно задели Ариэль, но она ответила:

   — Возможно, что и так. Неужели теперь это имеет какое-то значение?

   Что он мог ответить на это?


   Экипаж корабля собрался в учебной комнате, вокруг звёздной сферы. Присутствовали все, кроме Хакима и Луиса Высокого Кактуса — они продолжали работать в носовом отсеке.

   — Результат исследований показал, что благодаря сброшенным нами производителей, планета действительно больна, — докладывал Томас Фруктовый Сад, указывая на коричневато-красные полосы на Небучадназаре. — Та защита, что превратила наших людей в антиматерию, позже настолько ослабела, что не смогла остановить коконы с производителями. Мы полагаем, что средства защиты на данном этапе совершенно дезорганизованы, они уже не смогут вновь воздействовать на наш корабль.

   — Когда мы разделаемся с планетами? — спросил Давид Аврора.

   — Мы не собираемся взрывать планеты, мы только сделаем из них отбивную, — усмехаясь, уточнил Гарпал.

   — Именно это я и имел виду, — с натянутой улыбкой поправился Давид.

   Мартин обвёл толпу тяжёлым взглядом, пристально вглядываясь в лица. Он всё ещё был мрачен, несмотря на все попытки Ариэль отвлечь его от тоскливых мыслей.

   — Это может произойти в любой момент, — напомнил всем Томас.

   — И тогда мы победим, — продолжил фразу Давид, вскинув руку в победном салюте.

   — И это принесёт нам огромную пользу, — съиронизировала Ариэль. — Уничтожать планеты, когда у нас так мало горючего, что мы даже не сможем скрыться? Разве существует на свете что-нибудь глупее этого?

   — Да, здесь есть о чём призадуматься, — медленно проговорил Гарпал.

   — Не это главное, — голос Эйрин Ирландки прозвучал откуда-то из задних рядов. Мартин впервые увидел её после пробуждения, — Нам же всем известно, что наша главная цель не здесь.

   — Почему ты так думаешь? — спросил Томас.

   В этот момент в учебную комнату вошёл один из момов. Все замолчали, выжидая, когда он доберётся до центра.

   — Планеты Полыни — слабаки, — начала Эрин. — Мы не только выстояли, но и смогли нанести ущерб одной из них. Нам хватит силы противостоять и последующим ударам.

   — Датчик, наблюдающий за семенами, сигнализирует по «ноучу», что уничтожение началось, — объявил мом. Послышались радостные крики, но ликование не было всеобщим. — Через десять минут вы сможете увидеть результаты.

   Томас убрал со сферы вид планеты и показал бомбардировщики снайперов, приближающихся к ближайшему кораблю-цилиндру. Но в этот момент жезл Томаса зазвучал и перед его глазами появилось послание.

   — Это от Хакима, — пояснил Томас. — Что-то опять случилось…

   Вслед за Томасом в носовой отсек устремились Ганс и Мартин.

   Хаким, словно музыкальными инструментами, поигрывал то жезлом, то цифровой клавиатурой.

   — Позовите Дженнифер Гиацинт, — приказал Ганс. Томас вызвал Дженнифер в носовой отсек.

   Мартин быстро ознакомился с информацией, предоставленной жезлом Хакима. Пять внутренних орбитальных масс слились с удлинёнными облаками.

   Гарпал закрыл глаза. Обстановка накалялась. Ганс, казалось, мысленно находится по-прежнему у звёздной сферы, в вихре движений. Он уставился на сообщение невидящим взором. Мартину было знакомо подобное состояние: Ганс пытался из неопределённости и хаоса создать ясную картину происходящего.

   Через несколько минут появилась Дженнифер Гиацинт. Она протиснулась меж людьми и встала позади Ганса, чтобы получше все рассмотреть.

   — Эти орбитальные массы, несомненно, ловушки, — нахмурившись, произнесла она, когда ознакомилась с информацией.

   — Умница, — похвалил Ганс. — Мы приближаемся и начинаем представлять из себя реальную опасность для планет. Они не позволят нам скрыться. Они не знают, сколько у нас горючего и на что мы способны…

   — Но сейчас мы находимся в лучшем положении, чем в предыдущий раз, — заметил Мартин.

   — Возможно, — согласился Ганс. — Гарпал, как ты счи…

   — Судя по показаниям тёмные массы могут быть начинены нейтронными бомбами, — оборвала его на полуслове Дженнифер.

   — Боже милосердный! — воскликнул Гарпал, — Но ведь с таким количеством бомб можно уничтожить всю эту систему и не один раз! Если бы мы могли овладеть ими…

   — Они входят в систему Полыни… — объявил Хаким.

   Появившиеся в воздухе новые диаграммы показывали изменения параметров внутренних масс, их перемещение по направлению к звезде, отсекли момент входа в гелиосферу.

   — Они приближаются, — воскликнула Дженнифер. — Я думаю…

   — Полынь начинает действовать, — резюмировал Ганс. — Дженнифер, постарайся проанализировать ситуацию и доложи, что нас может ожидать впереди. Мартин быстро свяжись с момами. Передайте снайперам, пусть немедленно возвращаются.

   — В системе происходит перераспределение каких-то частиц — их потоки устремляются к полюсам, — комментировала Дженнифер происходящее. — Должно быть, это следствие воздействия мощных полей, контролирующих внутреннее состояние системы. Если, конечно, эти поля ещё существуют… Но я не думаю, что они нарушены…

   Мартин вызывал по жезлу момов.

   Хаким рассматривал поверхность Небучадназара. Она уже светилась плазмой — результат работы внедрённых вглубь поверхности семян. Но это сейчас не казалось главным — вот-вот должна была захлопнуться ещё одна ловушка.

   «Спутник Зари» дрейфовал на расстоянии меньше двухсот миллионов килиметров от Полыни. Если звезда станет суперновой, потрясающий взрыв нейтрино снесёт верхние слои атмосферы.

   В небольшом количестве нейтрино опасны не более, чем любые подобные им, никем не замечаемые частицы, беспрепятственно путешествующие сквозь толщу световых лет. Но в случае столкновения огромного количества частиц с материей — к примеру, со «Спутником Зари» или другим телом поблизости от Полыни… Это грозит им неминуемой гибелью.

   Дженнифер углубилась в расчёты.

   В носовом отсеке появился мом.

   — Если информация верна, — произнёс он, — то существует реальная опасность. Но в тоже время открываются и экстраординарные возможности.

   Дженнифер просияла:

   — Реально распределить силу взрыва по разным направлениям, — торопливо начала она разъяснять свою догадку другим. — Нейтрино будут распространяться во все стороны, но большая их часть вытолкнется через полюса — возникнут две мощные струи, что-то вроде квазара. — Она сомкнула руки и двумя большими пальцами указала главные направления взрыва — вверх и вниз.

   — Все правильно, — подтвердил мом.

   Закусив нижнюю губу, Ганс тупо уставился в точку — куда-то между Дженнифер и момом. Наконец, он выпрямился, расслабляясь, потряс руками и произнёс:

   — Ну и что же нам делать?

   — Нужно использовать свалившуюся с неба энергию, как горючее для суперускорения, для перехода на новую орбиту, — ответил мом.

   Дженнифер залилась истерическим смехом, словно ей сообщили самую смешную на свете вещь.

   — Верно, верно! — сквозь смех восклицала она.

   — В наших силах оградить корабль от воздействия нейтринного шторма, — продолжал мом. — Под давлением нейтрино нас вытолкнет из системы.

   — Мы уподобимся семенам, уносимым ветром, — подхватила Дженнифер, — нас унесёт в глубокий космос.

   — После взрыва окружающая среда будет перенасыщена газообразными веществами, — сказал мом. — Мы сможем воспользоваться ими, даже если будем вне системы.

   — Они хотят уничтожить нас, но вместо этого даруют нам спасение! — радовалась Дженнифер.

   — Зачем им это? — недоуменно спросил Гарпал. — Почему они дают нам такую возможность?

   — Вполне вероятно, что они всё-таки уничтожат нас, — ответил мом. — Однако возможность спасения тоже существует. Мы должны действовать быстро и умело. Предупредите команду о предстоящем суперускорении, пусть включат ограничительные поля. Начнём через несколько минут.

   Мартин взглянул на звёздную сферу. Лёгкая дымка покрывала поверхность Небучадназара, кое-где возникали яркие вспышки. Нейтронные и антинейтронные семена, проникшие вглубь планеты, раскалили её поверхность до состояния плазмы. Но высвобожденной энергии было явно недостаточно, чтобы взрывом разнести планету на кусочки, как это случилось с Землёй. Небучадназар сохранит свою сферическую форму. Однако на протяжении миллионов последующих лет поверхность планеты будет представлять из себя застывшую магму.

   Мартин не испытывал радости по поводу этой малой победы — тот факт, что планета активно участвовала в подготовке собственной гибели, не вызывал у него ликований. Самопожертвование, задуманное теми, кто подготовил ловушку, было комически абсурдным. Однако готовившийся взрыв действительно даёт экипажу шанс выжить, шанс продолжить и закончить Работу…

   Мартин расхохотался. Дженнифер присоединилась к нему. Гарпал поморщился и направился к выходу — координировать действия команды. Ганс уставился на Мартина и Дженнифер, как на сумасшедших, затем крякнул, энергично тряхнув головой.

   Тереза оценила бы эту ситуацию, — подумал Мартин. — Ну а Вильям, тот был бы просто в восторге.


   Они вернули свои бомбардировщики и приготовились к шторму.

   Агония Полыни продолжалась семь часов. Магнитное поле звезды перераспределилось таким образом, что солнечный ветер дул одновременно в направлении двух полюсов. Недра планеты, вскипая, вздымались и устремлялись двумя бешенными потоками. Звезда походила на фантастическую репу с обильной листвой на верхушке и причудливо разветвляющимися корнями.

   Миллиарды нейтрино вгрызлись во внутренности звезды, уничтожая её невидимые, неизведанные сферы, смешивая позитивное и негативное, материю и антиматерию. Амбиплазма, вырабатываемая этими смертоносными частицами, неуклонно выбрасывалась во внешний мир.

   Момы хронометрировали все происходящее.

   Ганс собрал всю команду в учебной комнате. В полной тишине они сидели перед звёздной сферой, наблюдая за событиями, не поддающимися не только их контролю, но даже пониманию.

   Мартин расположился рядом с экраном. Страх сковал его тело, но печаль, пронизывающая все его мысли, не позволила сосредоточиться на предстоящих событиях. Его взгляд остановился на Розе Саквойе. Закрыв глаза, она сидела в неуклюжей позе лотоса и слегка покачивалась. Мартин позавидовал её дару духовного самоуспокоения, её способности раствориться в своём внутреннем мире, не зависящем от внешних факторов. Как она достигала этого?

   Происходящее на звёздной сфере можно было оценить только абстрактно. Да и с чем можно сравнить энергию умирающей звезды? Для того, чтобы уничтожить человеческую жизнь — их жизни — хватит и мизерной доли этой высвободившейся силы.

   Годами раньше они взгромоздились на гребень громадной волны, и вот сейчас она разбивается вдребезги. И любой мизерный пузырёк в этом пенящемся водовороте способен погасить свечи их жизней — окончательно, навеки, без погребения.

   Мозг Мартина находился в таком состоянии, что он не столько понимал происходящие вещи, сколько чувствовал. Эта способность присоединилась к страху, как анатомический придаток к телу.

   А так как чувства не могут долго оставаться на одном уровне, страх перешёл в следующие стадии: спустя час он сменился оцепенелостью, затем — лёгким любопытством, казавшимся невозможным всего несколько минут назад, взглядом как бы со стороны.

   Разбросанные островки сознания начали выдавать комментарии: Эта тёмная сторона души… Не так уж и страшно… Это была только паника, вызванная переоцениванием их мощи… Они не испытали того, что испытал ты… Они должны… Они должны…

   По учебной комнате пронёсся утробный стон, когда они почувствовали, что опустились и сомкнулись поля. Мартин ощутил боль во всём теле, все внутренние процессы организма замедлились.

   Волны темноты прошли перед глазами, поля подавили физиологические чувства.

   Однако кое-что сохранилось в памяти. Что способствовало этому? Проблески сознания? Воображение? Кто мог сказать, когда включилась память? Во время их изолирования полями или позже — когда уравновесились химические реакции мозга?…

   То, что осталось в его памяти, мозг сохранил каким-то волшебным образом — в виде обрывочных фрагментов, в которых умирающая планета представлялась, как живое существо, и в виде притчи. Но от этого воспоминания не стали менее мучительными…

   Полынь

   распустившаяся, как нарцисс

   с двумя ниспадающими каскадами светлых волос

   и следы нейтрино, фантом частиц такого количества, что их воздействие было в миллионы раз мощнее ураганного ветра

   боль во всём теле, воздействие нейтрино, стремящегося изменить его физиологию; едва различимый шёпот молитвы погрузившихся в нирвану детей и внезапно — крик, оглушающий крик, пронзительный вопль радости детей, получивших свободу

   перекроенный «Спутник Зари», достигнувший точки южного полюса, двигающийся сначала — медленно, исчерпав горючее, затем — стремительно, под напором нейтрино; экипаж, старающийся сохранить право на существование в этом бешенном урагане, сопротивляющийся субъядерной силе, навязывающей смерть.

   Лис обратился к урагану: «Я собираюсь в дальнее путешествие. Можешь ты подхватить меня для скорости?» Ураган бесстрастно посмотрел на хилого Лиса своим огромным глазом и спросил: «Чем ты отплатишь мне за это?» «Я позволю тебе нашёптывать свои мечты.» «Но я должен уничтожить всё, что несу. Ты живое существо и не захочешь умереть.» «Если ты оставишь меня в живых, я узнаю о тебе самое сокровенное и расскажу всем живым существам, чтобы они почувствовали симпатию к тебе.» «Зачем мне их симпатия? Я всемогущ.» «Это так. Но однажды твои ветры стихнут. Но даже когда ты исчезнешь, мои потомки будут рассказывать историю о пра — прадедушке Лисе, который был унесён ветрами, выжил и познал секреты урагана.» «Тогда они перестанут бояться меня. А кто я есть, если не внушаю страха?» «О, ни одно живое существо не может быть настолько сильным, чтобы не бояться тебя. Я дам тебе нечто большее. Я дам тебе голос, неподвластный времени. Это гораздо больше, чем бессловестный бешенный рёв.»

   «Спутник Зари» поднимался по спирали через клубы газов, исходящие от погребального костра Полыни, и собирал горючее. Как пчела, добывающая пыльцу, он вычерпывал сотни тысяч тонн водорода, гелия, лития — сжимая и размещая их на своей талии.

   Это бегство из умирающей системы приносило своего рода удовлетворение; последняя смертоносная попытка убийц провалилась. Их ловушка оказалась спасительным кругом.

   В молчаливом бездействии команда преодолела этот отрезок времени — для них длящийся целый год.

   Позади них оставалась краснеющая дыра — туманность Полыни поглощалась пространствами соседних систем. Все следы прошлых преступлений были уничтожены — планеты, следящие орбитальные системы, остатки первичного облака, корабли — снайперы.

   Дитя тьмы превратилось в космическую пыль. Только ради этого можно было пожертвовать жизнью, но они не погибли.

   Газовые скопления присутствовали повсюду, и они вдыхали их полной грудью, как тонущий человек делает глотки спасительного воздуха.


   Мартин принял из рук Ганса стакан воды.

   По периметру учебной комнаты лежало десять тел. Ганс стоял над ними, сжав подбородок в кулак и не произнося ни слова. Это продолжалось уже полчаса. Каждые несколько минут он встряхивал головой и издавал неопределённый звук, как будто с новой силой удивляясь происходящему. Погибли Джордж Кролик, Давид Снежный Человек, Мин Муссон, Томас Фруктовый Сад, Кис Северное Море, Сиг Мотылёк, Лиам Антилопа, Джорджио Ливорно, Радж Ганг, Иван Эллада. Следы насилия отсутствовали, только на ногах и руках виднелись неяркие багровые пятна. Глаза умерших были закрыты.

   Они погибли в изоляции ограничительных полей.

   Двадцать трое из оставшихся в живых — ошеломлённые случившимся — преклонили колени перед телами.

   С того момента, как очнулся, Мартин сразу же понял, что они находятся в условиях полной гравитации. «Спутник Зари» вновь ускорялся.

   — Как это случилось? — спросил Мартин, все ещё ощущая сухость и боль в горле.

   Хаким сделал большой глоток из своей фляжки.

   — Должно быть, ослабели объёмные поля. Поток нейтрино мог изменить их составляющие. Они стали менее вязкими или… — Хаким запнулся, — или самоуничтожились. Но моё мнение поверхостно. Здесь нет момов, чтобы проконсультироваться.

   — Момы не могли спасти их?

   Хаким покачал головой.

   Роза Секвойа ходила кругами — странно и бессмысленно жестикулируя, но никто не обращал на неё внимания. Только Жанетта Нападающий Дракон и Кимберли Кварц, опустив головы, следовали за ней по пятам.

   Чэм приблизился к Мартину и указал на Сига Мотылька:

   — Один из наших.

   — Они все — наши, — одёрнул его Мартин.

   — Я не это имел в виду, — поморщился Чэм. — Мы теряем наших лидеров. Следует провести полное расследование и разобраться в том, что случилось. Почему момы снова подвели нас?

   — Я не думаю, что они подвели нас, — возразил Мартин. — Большинство же выжило.

   — Нам нужны факты, — все более и более раздражаясь, настаивал Чэм.

   — Не спорю. Но Пэн — Ганс, он отдаёт распоряжения.

   — Он слишком подавлен, чтобы действовать, — возразил Чэм. — Где Гарпал?

   Они поискали Кристофера Робина, но его нигде не было. Большая часть экипажа разбрелась — возможно, чтобы в уединении прийти в себя.

   Мартину не терпелось начать действовать, но он воздерживался.

   — Пойду поищу Гарпала, — сказал он. — Хаким, передай Гансу, что нам необходимо проверить носовой отсек и звёздную сферу. — Он кивнул в сторону Ганса, — Надо занять его чем-то конкретным.

   — Я соберу исследовательскую команду, — откликнулся Хаким.


   В коридорах корабля стоял запах гари, как будто по «Спутнику Зари» прошёлся огонь. Нейтринный шторм причинил больше вреда, чем Мартин мог предположить. По-видимому, последствия их внезапного бегства оказались непредсказуемыми и для момов.

   Но они могли бы понести и гораздо большие потери.

   Я должен позаботиться о захоронении тел, — подумал Мартин. Раньше момы всегда убирали тела. Почему же сейчас они оставили их на месте?

   Он остановился в коридоре и достал жезл. Где момы? Он позвал одного из них. Но никто не появлялся. Жезл слабо мерцал и работал неустойчиво — видимо, что-то случилось с контактами.

   Мартина охватил новый прилив страха: ему показалось, что корабль существенно повреждён, ресурсы истощены, и все они умрут без поддержки мозгового центра корабля и момов.

   Он уже собирался продолжить движение в направлении каюты Гарпала, когда в нескольких метрах от него появился один из момов.

   — Благодарю тебя, Господи! — воскликнул Мартин. Он бережно обнял мома, словно опасаясь, что тот исчезнет. Мом никак не отреагировал на этот жест Мартина.

   — Я ищу Гарпала, — объяснил Мартин. — Нам надо многое предпринять… Впереди много психологической работы.

   — Необходим перечень повреждений, — сказал мом. — Мы ознакомим с ним весь экипаж.

   — Тела…

   — Время невозможно повернуть вспять. Главная задача сейчас — восстановительные работы. Пока они не выполнены, наши возможности ограничены. Мёртвые будут содержаться в полях…

   Мартин покачал головой и поднял руку, останавливая мома, не желая выслушивать подробности.

   — Нам необходимо обрести уверенность, — сказал он. — Если в ближайшее время мы не проведём собрание, можно ожидать плохих последствий.

   — Понимаю, — кивнул мом.

   — Где Гарпал?

   — В хвостовой части.

   — Пойду за ним.

   Ариэль подошла к ним сзади и встала вполуоборот к мому, явно игнорируя его присутствие. Обращаясь к Мартину, она произнесла:

   — Ганс не в себе. Он будоражит всю команду. Надо, как можно быстрее, найти Гарпала.

   Они устремились в кормовую часть корабля и не произнесли не слова, пока не достигли второго дома-шара. Здесь запах гари был особенно ощутим.

   Ариэль поморщилась:

   — Тебе не кажется, что мы все провоняем этим запахом насквозь?

   — Ты слышала, что сказал мом?

   — Тебе же известно, как я к ним отношусь.

   Мартин пожал плечами:

   — Они спасли нас.

   — В первую очередь, они не посчитались с нами. Разве после этого могу я испытывать благодарность?

   — Мы сами выбрали…

   — Давай не будем спорить, — оборвала его Ариэль. — По крайней мере, сейчас, когда Ганс продолжает сосать палец, а Роза вещает, как жрица. Мы должны действовать, если не хотим попасть в ещё большие неприятности, из которых момы уже не вытащат нас, так как не будут знать, как это сделать.

   — Ганс вовсе не сосёт палец, — возразил Мартин. — Он… собирается с мыслями.

   — Ты готов защищать всех и вся, не так ли? — произнесла она с улыбкой. Но восхищение, появившееся на её лице, быстро приобрело оттенок жалости.


   Гарпал Опережающий Время встретил их появление с безразличием, причиной которому был просто страх — он прятался за плотным плетением труб.

   Нервы Мартина были на пределе, он злился на Гарпала, на всех — в том числе на женщину, находящуюся рядом — женщину, которая высмеивала каждый его поступок и в тоже самое время по непонятной причине не отходила от него ни на шаг.

   — В чём дело? — спросил Гарпал чересчур громко, по-видимому, используя вопрос, как прикрытие или защиту.

   — Мы должны собраться всей командой, — опередив Мартина, ответила Ариэль.

   — Идите вы все к чёрту! — огрызнулся Гарпал. — Мы чуть не погибли, пока торчали в этих проклятых полях.

   — Большинство из нас выжило, — заметил Мартин.

   — Господи, я был совсем рядом с Сигом. Смерть никогда не подходила так близко. То, что убило Сига, могло убить и меня.

   — Я была рядом с Джорджио Ливорно, — отозвалась Ариэль. — Момам придётся все объяснить.

   — Корабль повреждён, — вставил Мартин.

   — Скажи им, пусть катятся к дьяволу! — закричал Гарпал. Слёзы покатились по его щекам. — Или никто не должен был умереть, или все!

   Мартин и Ариэль молча стояли между массивных изогнутых труб, тишина прерывалалась только слабыми всхлипываниями Гарпала. Ариэль посмотрела на Мартина. Что-то в её взгляде изменилось, она повернулась и подошла к Гарпалу. Она обняла его и начала покачивать, словно убаюкивая в своих руках. Её брови выгнулись, губы шевелились — казалось, Ариэль напевает колыбельную.

   Мартин был поражён. Он не мог предположить у Ариэли таких душевных качеств.

   Его жезл зазвонил. Связь заработала. Он ответил и услышал Чэма.

   — У нас проблемы, — говорил Чэм. Его голос заглушался каким-то шумом, сквозь который можно было различить выкрики Ганса. — Пэн чудит.

   Гарпал освободился из объятий Ариэль.

   — Вот дерьмо! — выругался он. — Пора прекращать все это. — Выбравшись из лабиринта труб, он устремился к выходу. Мартин и Ариэль последовали за ним.

   Когда они добрались до учебной комнаты, Ганса уже там не было. Десять тел лежали беспорядочно, словно кто-то разбросал их. На лицах пятерых членов экипажа, включая Жанетты Нападающий Дракон и Эйрин Ирландки, красовались свежие синяки. Половина команды отсутствовало.

   Мартина охватило дурное предчувствие. Это было началом того, что когда-то предсказавал Теодор, то, чему Мартин отказывался верить — взрыв запредельного эмоциального напряжения.

   Роза Секвойа осталась, Ганс не тронул её. Когда Гарпал, Мартин и Ариэль появились в учебной комнате, Роза принялась приводить в порядок тела, аккуратно выпрямляя руки и ноги, закрывая глаза тем, у кого они были открыты, оддергивая одежду.

   Наблюдая за её действиями, Мартин с трудом сдерживался, чтобы уберечься от крайних поступков. Он с силой сдавил кожу у себя на бедре, пока та не посинела.

   — Что случилось? — спросил Гарпал.

   Чэм держался за разбитую скулу:

   — Венди начали похоронную церемонию. Роза руководила ими. Ганс приказал остановиться. Они не послушались, и некоторые из Потерянных Мальчиков присоединились к ним. Когда, оплакивая, начали выносить тела, Ганс… набросился на сопровождающих. Дэвид Аврора оттолкнул его, но Ганс в результате так его отделал… Дэвид…

   — Где он сейчас? — прервав рассказ Чэма, спросила Ариэль.

   — Он в порядке, правда, в синяках и следах от побоев. Как я уже говорил, ему крепко досталось. Ганс просто отыгрался на нём.

   — Где Аврора? — снова спросила Ариэль.

   — Думаю, в своей каюте.

   Мартин встряхнулся, стараясь преодолеть оцепенение, и усилием воли заставил себя действовать. Обращаясь к Ариэль, он сказал:

   — Раздобудь чистой воды и бинтов, и помоги Розе ухаживать за экипажем. Постарайся не подпускать её к телам.

   — Хорошо, — кивнула Ариэль.

   — Но я не Пэн, — подчеркнул Мартин, проясняя ситуацию. Присутствующие члены команды повернулись к нему, ожидая, что он скажет. — Гарпал, разыщи Ганса и давай соберём всех бывших Пэнов вместе. И надо пригласить мома.

   — Кто здесь отдаёт приказы? — спросил Гарпал, но без злости, без укора.

   — Извини.

   — Не надо извиняться, — остановил его Гарпал. — Приступим к делу.

   Вкрадчиво беседуя, Ариэль отвела Розу от тел. Не было ли это стремлением произвести впечатление на Мартина? Он не мог думать об этом сейчас. Мартин позволил себе на несколько секунд закрыть глаза, пытаясь воскресить образ Терезы, но отдельные черты никак не складывались в портрет.

   Он последовал за Гарпалом.


   Ганс не запер дверь. Они переступили порог его каюты, готовые ко всему, но не к тому, что увидели. Ганс сидел посреди возвышающейся части пола и потягивал воду из фляги. Он встретил их слабой улыбкой.

   — Я их всех поимел, — почти дружелюбно сказал он.

   — Да, это у тебя получилось, — согласился Гарпал.

   — Но зачем? — спросил Мартин.

   Ганс отвёл взгляд:

   — Они причитали по мёртвым. Женщины и мужчины. Это было невыносимо. Я сам не поверил своим глазам, когда, очнувшись, увидел бездыханные тела. Это было выше моих сил. Я сожалею.

   — Вот иди и скажи им об этом, — резко сказал Мартин.

   — Я говорю это вам.

   В каюту вошли Чэм и Джой Плоский Червяк.

   — Ты — ублюдок, Ганс, — прошипел Джой. — Ты мерзкий ублюдок. Мы расправимся с тобой. Передадим власть Мартину, а тебя вышвырнем, как крысу.

   Лицо Ганса вспыхнуло, челюсти сжались, но он не сдвинулся с места и не произнёс ни слова.

   — Мы все прошли через ад, — попытался разрядить обстановку Мартин. Он ощутил, как катастрафически тает количество лидеров на «Спутнике Зари». — Ганс согласен принести извинения.

   — Пусть катится к чёртовой матери со своими извинениями. С ним всё кончено. Мартин, ты снова станешь Пэном.

   — Нет, этого не будет, — возразил Мартин. — Ганс, объяснись, и немедленно.

   — Я не звал этого несчастья на нашу голову, — тихим голосом проговорил Ганс. Он приподнялся и вытянул вперёд обе руки. — Я предлагаю применить наказание наших великих древнейших предков — отрубить мне оба запястья, и на этом покончить. — Он взглянул на Мартина. — Я считаю, что момы не решат наших проблем. Мы только орудие в их руках.

   — Не думайте, что я удовлетворюсь этой душещипательной сценой, — прорычал Джой. Казалось, он вот-вот ударит Ганса: согнутые руки сжались в кулаки, подбородок выдвинулся вперёд.

   — Постойте, — вмешался Гарпал. — Давайте прекратим копаться в этом дерьме и поговорим откровенно. Ганс, скажи нам, что ты собираешься делать? Но не играй больше своим «Я».

   Ганс слегка поморщился от резкости тона и нелицеприятности услышанных слов.

   — Хорошо, я попробую ещё раз, — сказал он. — Я знаю, мы окажемся в затруднительном положении, если пустим все на самотёк. Я понимаю свою ответственность за происходящее.

   — Хорошее начало, — заметил Гарпал. — Ну и что дальше?

   — Я покаюсь перед народом и после этого проведу неделю в уединении. Когда мы все немного встанем на ноги, я поговорю с детьми…

   — С экипажем, — поправим его Мартин.

   — Я поговорю с экипажем. И если…

   — Что если? — не выдержал Джой.

   — Я хотел бы, чтобы все, принимающие участие в оплакивании, тоже провели день в уединениии. Всего один день. Именно те, кто выступил против меня.

   — Мы вынуждены были защищаться, — сказал Джой.

   — Они просто отреагировали по ситуации, — поддержал его Гарпал.

   — А нельзя было отреагировать по-другому, — начал горячиться Ганс, но вовремя остановился. — Хорошо, пусть будет так. Что касается меня — как я уже говорил, я уединяюсь на неделю. Но Пэн — все ещё я, и мне отдавать приказы. А с вашими доводами я абсолютно согласен… Гарпал, могу я по-прежнему расчитывать на твою помощь?

   — Я сделаю всё, что в моих силах, — мрачно произнёс Гарпал.

   — О большем я и не прошу, — поставил точку Ганс.

   Наступает отрезвление, — подумал Мартин, чувствуя некоторое облегчение. Они резко порвали с губительным прошлым. Ганс нашёл верный путь: начать с покаяния и искупления греха, и, в первую очередь, лидеру. Очищающая пауза. После этого начнётся новый этап их жизни.

   Если Ганс всё это предвидел, значит, он оказался намного хитрее, чем кто-либо мог предположить.

   Мартин вздрогнул. Он надеялся, что это было не так.


   Единственный мом, которого мог предоставить теперь корабль, рассказал им, что случилось со «Спутником Зари» и его экипажем. Во время взрыва Полыни, под воздействием сильнейшей нейтринной бомбардировки, были повреждены ограничительные поля. Десять членов команды погибло. Только после цикла обработки тела были возвращены оставшимся в живых. У «Спутника Зари» осталось достаточно горючего, чтобы продолжать движение к Левиафану — если же, конечно, экипаж придёт к такому решению в результате голосования. Путешествие займёт минимум год корабельного времени.

   — Но из-за повреждения мы даже теоретически не в состоянии противостоять возможному нападению, — продолжил мом. — Нам нужна поддержка, поэтому мы предлагаем объединить силы и ресурсы.

   Мартин широко раскрыл глаза. Пока он ничего не понимал. Какие ещё силы имеются в виду? Какие ресурсы?

   — Существует ещё один Корабль Правосудия. Он находится на расстоянии двух световых лет от нас. Мы можем пересечься с ним и объединить наши силы. Он также повреждён, оба корабля только выиграют от такого слияния.

   — Откуда вам известно об этом? — спросил Ганс. — По «ноучу» вы не могли получить подобную информацию.

   — Мы обнаружили последствия столкновения и проследили возможный путь отхода корабля. Дистанционные датчики помогли нам уточнить его путь.

   — И вы не сообщили нам об этом, — укоризненно произнёс Ганс.

   — Всему своё время.

   Ганс пожал плечами и уставился в пол.

   — Если бы нам знать то, что известно убийцам… — пробормотал он.

   — Убийцы не знают, что нам удалось вырваться. А вот о спасении второго корабля им, возможно, известно. Но им не известно его местонахождение. Если два корабля объединятся, мы сможем воссоздать полноценный Корабль Правосудия.

   — На том, другом корабле… Есть ли там люди? — спросила Эйрин Ирландка.

   — Нет, там не люди, — ответил мом.

   — Необходимы ли этим существам те же условия жизни, что и нам? — поинтересовалась Паола Птичья Трель. — Я имею в виду кислород для дыхания и тому подобное?

   — При незначительной корректировке возможно существование в идентичных условиях, — сказал мом.

   — Как они выглядят? — спросил Дэвид Аврора.

   — Всю информацию о корабле и его обитателях вы получите перед объединением.

   — Мы будем голосовать? — Этот вопрос задала Ариэль.

   — Голосование не воспрещается. Но вы должны понять, что мы не сможем выполнить нашу миссию при теперешних условиях.

   — Ну и чёрт с ней, обойдёмся и без этого дерьма, — раздался за спиной Мартина чей-то голос, — кажется, Рекса Дубового Листа.

   — Вы что, считаете, что действительно нуждаетесь в голосовании? — возмутился Ганс. — По-моему, я всё ещё Пэн, и я готов сражаться. Если это единственный шанс, следует им воспользоваться.

   — И всё же мы настаиваем на голосовании, — не уступала Ариэль. Роза Секвойа вторила ей глубоким спокойным голосом, звучавшим, как будто из пещеры.

   — Хорошо, — Гансу ничего не оставалось, как согласиться. — Мартин, Гарпал, считайте голоса.

   Команда проголосовала быстро, без излишних эмоций. Из шестидесяти пяти человек тридцать проголосовали «против», тридцать пять — «за». Что удивительно, Ариэль проголосовала за объединение. Роза — против каких-либо дальнейших действий.

   — Ну что ж, больше не будем к этому возвращаться, — сказал Ганс и встал перед командой. — Теперь я должен покаяться и получить по заслугам. Сегодня я вышел из себя и осквернил наше гнездо. Неделю я проведу в уединении. За Пэна остаётся Гарпал. Мартин будет помогать ему. Я полагаю, всем нужен отдых. Пусть момы закончат свою работу в отношении погибших. Мы говорим им «прощайте». Но жизнь продолжается.

   Он кивнул тем, кто стоял рядом, когда, направляясь к двери, проходил мимо них. Гарпал взглянул на Мартина: речь Ганса прозвучала более жёстко, чем они ожидали. Мартин ощутил себя больным; его мучила старая неутихающая боль и вновь появившееся предчувствие распада, висящего над командой.

   — Нам следует поговорить, — сказал Гарпал.

   Но Мартин отказался:

   — Нет, прежде всего нам необходимо отдохнуть. Мы перенесли слишком многое, и я не способен сейчас здраво рассуждать об альянсе. — Внезапно его охватила дрожь. Что это было: перевозбуждение или изнеможение, трудно было сказать. Но он превозмог себя и бережно тронул за руку поникшего Гарпала. — Нам нужно время для отдыха. И для скорби.


   Каюта Мартина была холодной и голой, в ней все ещё присутствовал запах гари. Он вошёл, и дверь мягко закрылась за ним. В этот момент, несмотря на запах, он мог почувствовать себя, как в начале их путешествия, — когда первый «Спутник Зари» был представлен детям, и они обрели в нём свой дом.

   С тоской, а отчасти и с облегчением, он заметил, что комната изменилась и не похожа на ту, в которой они с Терезой любили друг друга. Корабль был заново отремонтирован и значительно переустроился; возвышение, которое поддерживало их кровать, теперь могло сдвигаться на несколько метров в сторону или быть убрано совсем. Что теперь связывало его с прошлым?

   Ничего.

   Мартин свернулся на полу и закрыл глаза, прижав щеку к гладкой холодной поверхности, кончики пальцев согнутой руки касались пола.

   В его полусонном воображении возникло покорёженное тело Джорджа Кролика. Мартин вспомнил, каким тот был когда-то — болтуном, весельчаком, надёжным другом, любимцем всей команды.

   Джордж Кролик и другие погибшие вскоре окажутся в воздухе, которым ещё недавно дышали, из которого добывали пищу и воду. Они — да, но только не Тереза и Вильям.

   Мартин потянулся рукой к Терезе. Он почти чувствовал её присутствие, его пальцы искали её рядом и, казалось, поймали едва уловимое ощущение прикосновения. Вернувшись к здравому смыслу, Мартин отдёрнул руку и прижал её к груди. «Прощай, — прошептал он и уснул.


   Позади «Спутника Зари» останки Полыни образовали разноцветные клубы дыма, похожие на бурлящее молоко, подсвеченное многочисленными огнями.

   Хаким, скрестив руки на груди, наблюдал за умирающей звездой с холодным любопытством. Рядом с изображением на звёздной сфере мелькали цифры, диаграммы, отражающие состояние останков звезды. Измерения производились с внутренних срезов значительной глубины.

   — Если бы я снова оказался на Земле, — сказал Хаким Мартину, — я бы стал астрономом. Но, всё равно, никогда в жизни я бы не увидел ничего подобного. Как ты думаешь: всё же, где бы я предпочёл быть? Здесь, сейчас, наблюдая эту сцену, или…

   — Ты предпочёл бы быть на Земле, — не дослушав вопроса, убеждённо ответил Мартин. Они находились в носовой части корабля, остальные члены экипажа в это время ожидали окончания самозаточения Ганса. Но не только у Пэна, в душе каждого проходила переоценка ценностей.

   Хаким молча кивнул, соглашаясь с Мартином. Его лицо сильно изменилось со времён Стычки, как Эйрин Ирландка называла их трудную победу. Выражение лица стало суровым, появился блеск в глазах, улыбка казалась натянутой, глубокие линии пролегли вокруг губ и глаз.

   — Воэможно, это был бы справедливый обмен. — сказал Хаким. — Интересно, сколько Кораблей Правосудия было загнано в ловушку Полыни и разрушено?

   — Нам ещё повезло, что ловушка оказалась ненадёжной, — заметил Мартин.

   — Ты знаешь не хуже меня, что в войне важна не только стратегия, но и удача. Мы можем только радоваться, что столкнулись с более слабым врагом.

   — Не стоит надеяться, что враг слабый, — остановил его Мартин. — Они могут быть все ещё сильными.

   — Тогда почему они скрываются за ловушками?

   — Чтобы избежать неприятностей. Возможно, это не более значимо для них, чем потеря жука заппера в саду.

   На лице Хакима появилась озорная улыбка.

   — Мне нравится метафора, — сказал он. — Мы москиты, но мы несём жёлтую лихорадку… Теперь, когда жук заппер повержен, мы летим домой…

   — Чтобы соединится с группой бабочек, — поддержал Мартин.

   — Я бы предпочёл ос, — хихикнул Хаким. Неожиданно его голос осёкся. Он отвернулся. — Извини меня, — глухо произнёс он немного позже.

   — Кто-то, кого ты любил? — спросил Мартин, выдержав паузу. Он никогда не интересовался любовными делами Хакима, отчасти из-за уважения, отчасти из-за того, что Хаким и его партнёры всегда были очень осмотрительными.

   — Мне трудно назвать это любовью, — ответил Хаким. — Мин Муссон… Она была мне ровней, и я не мог… Не знаю, как объяснить в двух словах. Она много значила для меня. Мы не были слишком откровенны друг с другом. — Огромная боль прозвучала в этих словах.

   Мартин смотрел на красочный экран. Доминировали красные и зелёные цвета. На таком расстоянии догорание планет можно было оценить только по диаграммам и при большом увеличении. Спирали плазмы, исходящие от полюсов, быстро распространялись и собирались в дуги, образующие огромную сферу; искусственные поля, контролирующие Полынь, придавали направление всему динамичному и сами преобразовывались в движущую силу. Тело Полыни приобретало вид естественно умершей звезды. Возможно, это тоже было спланировано убийцами.

   Если ты в лесу, не разжигай огня ярче, чем это необходимо.

   — Однако ты любил. Ты любил … — проговорил Мартин.

   Хаким ответил ему слабым кивком головы. Они вновь немного помолчали.

   — Надеюсь, наш новый Пэн укрепит свою позицию, — произнёс Хаким тихо, словно опасаясь, что Ганс услышит.

   — Это не легко.

   — Мы ещё не достигли места назначения, а уже существует масса сомнений. Не знаю, как я буду общаться с новыми коллегами нечеловеческой природы, можно сказать, нелюдями.

   — Корабль и момы не знают о них ничего дурного, — заметил Мартин. — Иначе они сказали бы нам об этом.

   — Согласен, — кивнул Хаким. — Я никогда не верил, что момы скрывают от нас какую-нибудь информацию.

   — О, я не настолько доверяю им, — поморщился Мартин. — Они сообщают нам то, что необходимо знать, но…

   — Извини за такие слова, но ты рассуждаешь, как Ариэль.

   Мартин нахмурился:

   — Пожалуста, не надо.

   — Не обижайся, — Хаким заговорил с прежним оттенком шаловливости.


   Роза Секвойа в окружении двадцати двух членов экипажа сидела в столовой. Она руководила церемонией памяти по умершим, следуя — как Мартин понимал — своим собственным правилам и ритуалам. Мартин не стал вмешивается: ритуал обладал целебным действием.

   Она то ли придумала слова гимнов, то ли позаимствовала их из старых песен и сочинила музыку, чтобы экипаж мог подпевать. Мартин наблюдал за происходящим со стороны, стоя возле двери. Он не пел, но чувствовал, как сердце забилось сильнее, ему передалось волнение поющих.

   Роза взглянула на него, и их глаза встретились. Она улыбнулась открытой широкой улыбкой, в которой не было и тени обиды.

   Она находит себя в нашей боли и в нашем горе, — подумал Мартин. Хотя, возможно, это были слишком злые мысли.


   Ганс вышел из изоляции через шесть дней, мрачный и небритый, со торчащей белесой щетиной на лице. По его хмурому выражению никто не мог догадаться, о чём он думает, и меньше всех Мартин. Ганс назначил закрытое заседание с Хакимом и остатками исследовательской группы. Затем он резко покинул носовой отсек — без слов стремглав промчавшись по коридору мимо Мартина и Эйрин Ирландки.

   — У него не было любовных отношений с тех пор, как он стал Пэном, — заметила Эйрин.

   Мартин удивлённо посмотрел на неё:

   — Ну и что?

   Эйрин взмахнула ресницами:

   — А то, что это странно. Раньше он не отличался целомудренностью. Многие Венди предпочитают мышцы мозгам.

   — Он не тупица, — заступился за Ганса Мартин.

   — Он всё ещё ведёт себя как сопляк, — не унималась Эйрин.

   — Может быть, он ждёт свою девушку, — сказал Мартин, сознавая, как глупо звучат его слова.

   Эйрин язвительно захохотала.

   — О, да. Ту, которую не встречал раньше.

   — У нас скоро будут гости, — сказал Мартин, сохраняя непроницаемое выражение лица.

   — Слушай, избавь меня от этого, — уходя, бросила через плечо Эйрин и состроила гримасу.


   В столовой Ариэль поставила свой поднос с едой на стол, напротив Мартина. Новое часовое расписание дня, установленное Гансом, определяло для каждого свой индивидуальный цикл чередования сна и бодроствования: Мартин, к примеру, сейчас ужинал, а Ариэль завтракала. Но поглощаемая ими пища почти не различалась. Корабль ещё не мог представить им то разнообразие блюд, какое они имели раньше. Члены экипажа получали калорийную, но простую еду: чаще всего пудинг, напоминавший хлеб грубого помола, иногда пудинг заменялся супом.

   Они обменялись небрежными приветствиями. Мартин старался не смотреть в сторону Ариэль, но постоянно чувствовал на себе её взгляд, от которого ему становилось не по себе.

   — Что ты теперь думаешь о Гансе? — спросила она, когда их взгляды всё же пересеклись.

   — Он делает все правильно, — ответил Мартин.

   — Лучше, чем ты?

   — В некоторых вопросах — да.

   — В каких именно? Прости моё любопытство, я вовсе не хочу тебя обидеть.

   — Я и не обижаюсь. Он более осторожен, чем я, и, возможно, лучше чувствует настроение экипажа.

   Она покачала головой, но по выражению её лица нельзя было угадать, согласна она или нет.

   — Что ты думаешь обо всём этом? — в свою очередь спросил Мартин.

   — Не берусь судить. Он более осторожен, чем все предыдущие Пэны. Роза поддерживает его. В своих выступлениях она теперь постоянно напоминает о наших обязанностях.

   — Выступлениях?

   — Я не была ни на одном, но наслышана о них.

   — Она проповедует?

   — Пока нет, — ответила Ариэль. — Она даёт советы, помогает некоторым понять причины и последствия Стычки.

   — Она осуждает момов?

   — Не совсем.

   — Отрицает их участие?

   — Она даже не упоминает о них, как мне говорили. Она говорит об ответственности и свободе выбора, о нашей роли в широком проекте перестройки Вселенной. Мне кажется, тебе стоит пойти и послушать.

   — Возможно, и стоит, — согласился Мартин.

   — Хорошо бы пойти и Гансу.

   — Не хочешь ли ты, чтобы я шпионил за ней для Ганса?

   Ариэль сделала отрицательный жест.

   — Я только думаю, что происходит нечто важное.

   — И неизбежное, — почти шёпотом добавил Мартин и встал, чтобы удалиться в свою каюту.


   Теодор Рассвет посещал его в снах. На этот раз он был очень разговорчив, и Мартин вспомнил многое из его слов, когда проснулся.

   Они сидели в саду под цветущим деревом. На Теодоре была короткая белая туника. Его ноги загорели от долгого пребывания под летним солнцем, которое в момент их разговора находилось как раз в зените. Они ели виноград и были похожи на римлян. Теодор обожал читать о римлянах.

   — Что-то непонятное происходит с Розой, — сказал Теодор. — Ты знаешь что-нибудь об этом?

   — Думаю, да, — ответил Мартин. Лист винограда из его рук мягко опустился на гравий под ногами.

   — Беда в том, что пророчество может иметь и отрицательные стороны, которые нельзя игнорировать и о которых нельзя забывать. Смысл проповеди будет чётко представлен и разжёван массам. Если что-то, что она скажет, подходит не всем, то оно будет расжевано ещё тщательнее. Любой несогласный останется в одиночестве. В борьбе с противоречиями будут сфабрикованы любые факты, все грубые грани будут сглажены, и, в конце концов, согласными окажутся все. Люди поверят во все, только не в первоначальный смысл слов.

   — Роза не пророк.

   — Ты же сказал, что ориентируешься в том, что происходит.

   — Она не пророк, — твёрдо повторил Мартин. — Ты только посмотри на неё.

   — Она обладает виденьем. Это трудное время для тебя.

   — Вздор! — закричал Мартин, разозлившись. Он вскочил с мраморной скамьи, неуклюже оправляя складки робы, к которой никак не мог привыкнуть. — Кстати, Тереза с тобой?

   Теодор печально покачал головой:

   — Она мертва. Ты должен смириться с её смертью.


   Паола Птичья Трель и Мартин оказались одни в хвосте корабля. Они закончили проверку жезловой связи для момов и, не имея дальнейших инструкций, были рады отдыху ото всех дел.

   Разговор иссяк. Паола смотрела в сторону. Её оливковая кожа потемнела, губы были крепко сжаты. Мартин протянул руку и погладил её по щеке, желая снять напряжение. Она прижалась к его руке, и слезы потекли по её лицу.

   — Я не знаю, что делать, что чувствовать, — прошептала она.

   У неё были какие-то отношения с Сигом Мотыльком. Мартин не хотел расспрашивать, чтобы не бередить свежую рану. Он просто молча слушал.

   — У нас не было близких отношений, — сказала она. — Настоящей близости я не испытывала ни с кем. Но Сиг был хорошим другом, он понимал меня.

   Мартин кивнул.

   — Как ты думаешь, хотел бы он, чтобы я страдала по нему? — спросила она.

   Мартин собирался отрицательно покачать головой, но, взглянув на Паолу, улыбнулся и ответил:

   — Если только немного.

   — Я буду помнить его, — она поёжилась при слове «помнить», словно оно означало принятие смерти или предательство, а может и то, и другое. Ведь помнить о человеке — совсем не то, что представлять его живым.

   Для него было естественным держать её в своих объятьях. Паола Птичья Трель никогда не вызывала у него серьёзных симпатий, поэтому, обнимая её, он не испытывал угрызения совести по отношению к памяти Терезы. Паола, должно быть, чувствовала то же самое.

   Стоять стало неудобно, и они легли среди сплетений труб. Запах гари здесь уже почти не ощущался.

   Место, где они лежали, было сухим, тихим и изолированным. Мартин почувствовал себя мышонком в огромном доме, схоронившимся в уголке от скопища котов. Паола казалась тоже мышкой, маленькой и нетребовательной. Она не утомляла его общением и ни о чём не просила. Дальнейшее произошло инстинктивно, как-то само собой. Он даже не раздел её полностью, и сам был полуодет. Он лёг на неё, и в едином порыве они соединились. Паола закрыла глаза.

   Никто из них даже не вскрикнул.

   Движения Мартина были медлительными, бережными. Она не испытала такого сильного оргазма, как он, но Мартин понял, что она и не желала большего, и не стал настаивать. Она могла решиться только вот на такую частичную измену — измену временного характера, не обеспечивающую полноценного возвращения к нормальной жизни. После — ни слова не говоря о том, что произошло — они привели в порядок свою одежду.

   — Какие сны тебе снятся в последнее время? — спросил он.

   — Ничего необычного, — ответила Паола. Она подтянула ноги, обхватив их руками, и опустила подбородок на колени.

   — А я вижу замечательные яркие сны. Уже давно. Очень специфические сны, почти поучительные.

   — О чём они?

   Мартин почувствовал, что ему проще описать сны, чем рассказывать их содержание.

   — Это воспоминания с реальными людьми, в них участвующими. Людьми с корабля, которые разговаривают со мной и дают советы, словно они все ещё живы.

   Паола кивнула, слегка стукнув подбородком о колени.

   — У меня были похожие сны, — сказала она. — Я думаю, наступило особое время для всех нас.

   Мартина невольно вздрогнул при этих словах.

   — Что ты имеешь в виду? — спросил он.

   — Это только кажется, что всё идёт по-прежнему. Мы слишком далеки от людей, которые приходят к нам во снах. Наши связи с ними со временем утрачиваются. Но что-то должно измениться.

   — Что? — спросил Мартин.

   Паола выпрямила ноги и уставилась на свои голые ступни.

   — Наша психология уж точно, — ответила она. — Я не знаю, как всё пойдёт дальше, я только предполагаю. Но одно несомненно: наступает время, когда мы должны понять, кто мы есть на самом деле.

   — Распростившись с прошлым?

   — Возможно. Или взглянув на него иными глазами.

   — Сиг приходит к тебе во снах? — спросил он.

   — Нет, — ответила она и пристально посмотрела ему в глаза.

   Он подумал: вряд ли они ещё когда-нибудь займутся любовью друг с другом.

   Позже, уже в своей каюте, готовясь к вахте в носовом отсеке, Мартина охватила лёгкая меланхолия, но его состояние было не таким мрачным, как прежде. Прошло только несколько недель с тех пор, как он пришёл в себя, но тучи немного развеялись и, периодами, он мог мыслить отчётливо, без присутствия теней Терезы и Вильяма.


   В носовом отсеке Хаким спал, а Ли Гора и Джакомо Сицилиец изучали бездыханное тело Полыни. Через несколько месяцев они увидят только пелену газов, слабое удаляющееся пятно в всепоглощающей темноте.

   — Есть ли какие-нибудь признаки зарождения нейтронной звезды? — спросил Мартин Ли Гору.

   — Никаких, — ответила она. — Дженнифер не думает, что она сформируется. Она считает, что звезда сильно повреждена, что почти все её содержимое выброшено наружу.

   — Это должно предотвратить взрыв, — добавил Джакомо Сицилиец. Эксперт почти такого же класса, как Дженнифер, он занял место Томаса Фруктового Сада в исследовательской команде.

   Мартин испытывал какое-то смутное чувства неудовлетворения. Он считал, что у них имеются неотложные дела, куда более важные, чем научно-исследовательские изыскания, которые так обожал Хаким. Получение знаний ради знаний не было их Работой. Однако Хаким настаивал на изучении останков Полыни, чтобы освоить технологии убийц.

   Предстоят долгие месяцы путешествия до встречи со вторым кораблём; обучение не является главным в их ситуации. Исцеление ран и сплочение экипажа сейчас кажутся основными проблемами.

   Вместе с Джакомо Мартин регистрировал данные и вглядывался теперь уж в их прошлое, представленное на экране красивыми завитками скоплений газов и пыли.

   Никаких признаков активности убийц вокруг Полыни.

   Дитя тьмы действительно умерло.


   Последующие месяцы тянулись медленно и уныло. Установилось сравнительное спокойствие, которое они знали до Стычки; нейтринный шторм не возобновлялся. Единственный мом на корабле бесстрастно объявил им, что разрушения, нанесённые «Спутнику Зари», требуют длительного ремонта. Еда была питательной, но однообразной, доступ к библиотеке ограничен узким тематическим материалом, графики, отображаемые жезлом, давали нет уж и много пищи для ума.

   Мартин предполагал, что теперешний «Спутник Зари» утратил какую-то часть своей основной памяти и стал только тенью бывшего Корабля Правосудия. Мом уже казался не совершенным механизмом, а потерянным в неопределённости. Этой неопределённостью был порядок вещей. Во всяком случае Мартин не выказывал беспокойства. Вынужденное затишье давало им время подумать, и он старался использовать передышку.

   Однако Ганс был явно обеспокоен.

   Каждые пять дней экс-Пэны собирались на колоквиум в каюте Ганса.

   — Мне бы не хотелось быть Пэном учебных тренировок, — сказал Ганс. — Наша встреча с новыми партнёрами состоится не ранее, чем через три месяца. Мы провели научно-исследовательскую работу, и каждый из нас наверняка думает, что он знает все о Полыни, — за исключением, может быть, Дженнифер и Джакомо… Мы маемся без дела, с нами до сих пор только один мом, и это настораживает. Я прав? — Позже Ганс не раз повторит: «Я прав?». Эту фразу он произносил несколько гнусавым голосом, приподняв одну бровь, что впечатляюще действовало на людей. — Кроме того, нам нужна умственная встряска. Корабль вряд ли окажет нам достаточную помощь. — Он посмотрел на Чэма, но тот только пожал плечами.

   — Что скажешь ты, Мартин? — спросил Гарпал.

   Мартин поморщился:

   — Без дистанционной связи мы не сможем узнать что-нибудь новое о Левиафане.

   — Пища слишком однообразная, — заметил Гарпал. — Мы могли бы готовить сами.

   Джой Плоский Червяк фыркнул:

   — Мом и близко не подпустит нас к продуктам.

   — У тебя есть какие-то конкретные предложения, Джой? — спросил Ганс.

   — Такое впечатление, что мы оказались в длинном беспросветном туннеле, — тихо сказал Джой. — Лучше мы уснули.

   — Я уверен, если бы у нас был выбор… — начал Мартин.

   — Н-да. Но мом знает, что делает, — Эта фраза, так же часто произносимая Гансом, была подхвачена экипажем. Если возникала какая-нибудь проблема или постигало разочарование, кто-нибудь непременно вставлял: «Н-да, мом знает, что делает.»

   — Я думаю, нам следовало бы… — вновь сделал попытку высказаться Мартин.

   — Пошли они подальше — все эти беспокойства о корабле! — гаркнул Ганс.

   — Я бы…

   — Я сказал хватит, — снова прервал его Ганс.

   — Чёрт побери, дай мне сказать! — взорвался Мартин.

   Джой и Чэм вздрогнули. Ганс усмехнулся, поднял руки и кивнул:

   — Ты тоже имеешь право слова, — отчеканил он.

   — Мы не можем порицать корабль за то, что они не уберегли жизни наших товарищей, — только и произнёс Мартин. Он не сказал и части того, что хотел, но при таких условиях его речь не имела смысла.

   — Не думаю, что кто-нибудь из присутствующих здесь Пэнов удовлетворён создавшимся положением, — заметил Ганс. Он нервно постукивал по столу, за которым они сидели. — Я прав? Я столкнулся с проблемами, которых никто из вас не знал. Политические проблемы. Психологические проблемы. Мы не имеем настоящей работы, масса времени проходит впустую. Единственное занятие, которое я могу предложить, это спорт. Я не люблю его, но сейчас это необходимо.

   Чэм поднял руку:

   — Что ещё?

   — Мы должны подумать о том, что будет дальше.

   — Что значит дальше?

   — После того, как Работа будет сделана. Нам необходимо разработать конституцию, законы, ну и так далее. Надо подготовиться к тому времени, когда мы найдём новый мир…

   Ганс выслушал все это с кажущимся вниманием, которое, однако, не было убедительным для Мартина.

   — Хорошо, — сказал Ганс. — Джой, займись этим. Чэм, а ты организуй соревнования и игры. Начни с состязаний в беге от носа к хвостовому отсеку, как мы делали это раньше. Подумай о наградах. Встряхни людей, заставь их расшевелиться. Мартин, может быть, ты займёшься интеллектуальными забавами? А? Привлеки Хакима, Дженнифер. В общем, кого хочешь. Как насчёт соревнований на быстроту реакции? Если мы вынуждены надеяться только на собственные силы, мы должны быть находчивы и изобретательны.

   Я прав? — мысленно закончил Мартин. Но Ганс лишь улыбнулся и ничего не добавил.

* * *

   Роза Секвойа удобно расположилась в учебной комнате в центре группы из тридцати двух человек, включая Эйрин Ирландку и Паолу Птичью Трель. Мартин стоял у стены, слушая и наблюдая.

   Она говорила спокойно, не настаивая, не требуя внимания, иногда сопровождая свой рассказ жестами. Её низкий проникновенный голос действовал успокаивающе. Мартин заметил, что в облике Розы произошли изменения; благосклонность и безмятежность в выражении её лица настораживали. Особое время.

   Ганс вошёл вслед за Мартином, кивнул в знак приветствия. Он тоже прислонился к стене, рядом с Мартином, скрестил руки на груди и прислушался.

   — … Мы росли, постоянно ощущая утрату родного дома, — совсем как тот фермер, что лишился своего участка после того, как внезапный ураган снёс ферму с лица земли. Однажды проснувшись, он вышел из дома и увидел лишь бесплодную почву, разорённые хлева, мёртвые и потемневшие окрестности. Фермер сказал сам себе: «Я трудился на этой земле всю жизнь, почему ветер поступил так со мной? Ферма для меня как рука или нога — почему он не унёс меня вместе с ней?

   Мартин слушал внимательно. Он пытался понять, насколько эта то ли сказка, то ли притча Розы похожа на те, что он познал в объёмных полях.

   Роза опустила глаза, её руки свободно свисали.

   — Фермер обозлился. Он решил, что может победить ураган. Он начал строить стены для защиты от ветра, все выше и выше. Это были стены из пыли, соломы, из глины со дна реки, текущей через мёртвые поля. Но ветер разрушил стены… Но фермер был ещё жив. Ураган отнял у него всю семью, одного за другим. Но фермер был ещё жив. Он проклинал ураган. В конце концов, он стал проклинать и Творца Ветров…

   — И он победил ветер? — насмешливо выкрикнул Рекс Дубовый Лист.

   Роза невозмутимо улыбнулась.

   — Когда стены рухнули он попытался привлечь силы магии для борьбы с ураганом. Он устраивал песнопения и прибегал к заговорам. Его ненависть росла, он ненавидел землю, ветер, воду. Он проклял их всех и озлобился ещё больше. В его жилах вместо крови текла дурная вода, а мозг был отравлен яростью и страхом. Он больше не скучал по семье, не вспоминал свою ферму. В его душе не осталось ничего, кроме жажды мести…

   — Она подрывает мой авторитет, — прошептал Ганс Мартину.

   — Он худел с каждым днём, его тело сморщилось, и он стал похож на мёртвый стебель пшеницы…

   — Я не помню, как выглядит пшеничный колос, — жалобно произнесла Бонита Высокогорная Долина. — А ведь я выросла в сельской местности, но я не помню.

   — Он тоже не помнил, — спокойно продолжала Роза. — Он забыл, как выглядит урожай и всё, что прежде было важным для него. Он боролся с ветром единственным оружием, которое у него осталось — бесполезными, пустыми словами. А ветер все завывал и завывал. В конце концов, фермер стал таким злобным, опустошённым и мёртвым внутри, что ветер поднял его и понёс, как лист. Он жил внутри ветра, пустой, как шелуха. Ветер заполнил его лёгкие, добрался до пустого желудка, а потом и пустой, бездумной головы.

   — В чём же смысл рассказанного? — выкрикнул с места Джек Отважный. Он обвёл собравшихся недоуменным взором.

   — Это сказка, — ответила ему Кимберли Кварц. — Просто сиди и слушай.

   — Я не люблю слушать сказки, в которых нет смысла. Это пустая трата времени, — Джек встал и направился к выходу, напоследок бросив удивлённый взгляд в сторону Ганса и Мартина.

   Было заметно, что Розе не легко далось перенести этот удар. Тем не менее она продолжила:

   — Живя в ветре, фермер понял, что его борьба была бессмысленной, что он не обладает нужной силой. Он перестал посылать проклятия и начал прислушаться к окружающим. Он прекратил сопротивляться… Как можно сопротивляться могущественной силе? Он жил в ветре, став частью вихря, кружения, завывания. Он встретил других людей в ветре…

   Ганс жестом приказал Мартину следовать за ним. Они вышли из комнаты и остановились в коридоре, пройдя мимо Джека Отважного, Эндрю Ягуара и Кирстен Двойной Удар.

   Очень тихо, чтобы никто не услышал, Ганс произнёс:

   — Когда я был маленьким, ещё на Земле, мои родители в наказание за любой проступок лишали меня телевизора и видеоигр. Я тогда чуть не спятил. Я даже начал читать книги… Да, у нас нет телевизора. Но Роза лучше, чем ничего. — подумав, он покачал головой и добавил, — Но не на много.


   — Ты трахался с Паолой Птичей Трелью? — спросила Ариэль.

   Мартин покраснел. Взяв поднос с едой, он попытался избавиться от Ариэли, но она следовала за ним по пятам.

   — Так трахался или нет? — с невинным видом вопрошала она.

   Он было присел, но увидев, что Ариэль устраивается рядом, резко встал и направился к другому столику. Она не отставала. Тогда он с грохотом поставил поднос, стукнул кулаком по столу и рявкнул:

   — Какого чёрта тебе надо?! — Он сел и попытался полностью игнорировать её присутствие.

   — Не хочу показаться любопытной, — невозмутимо продолжала Ариэль. — но меня интересует одна вещь. Интересно, как долго человек может сохранять верность другу, если этот друг погиб?

   Мартин чувствовал себя не в своей тарелке.

   — Слушай, дай мне спокойно поесть, — процедил он сквозь зубы.

   — Прости. Я надоедаю тебе. Прими мои извинения, — она забрала поднос и вышла из столовой, оставив Мартина в смятении — рассержанным и виноватым.

   В эту ночь он снова плакал, вспоминая Терезу. Но он забывал свои сны.


   Два мома вошли в учебную комнату во время обсуждения командой прошедшей десятидневки. Никто не объявил об их появлении, не звучали фанфары, но экипаж возликовал, восприняв этот факт, как признак того, что дела пошли на лад.

   Ганс объявил результаты первого дня соревнований по бегу.

   Для сжатого сообщения по научным исследованиям Хакиму предоставили всего пять минут.

   После собрания Дженнифер Гиацинт подошла к Мартину.

   — Хочешь узнать, чем мы занимаемся? — спросила она. Её голос звучал почти заговорщицки, хотя Мартин не мог представить себе Дженнифер, замешанной в какой-нибудь интриге.

   — Ну и чем же? — поинтересовался он.

   — Звуковым сигналом «ноуча». Мы устраиваем небольшую конференцию для оценки результатов.

   — О, это интересно! — Мартин собирался принять участие в очередном этапе соревнований по бегу, но ради такого случая, не задумываясь, изменил свои планы. — Конечно, я приду.

   — Тогда встретимся в носовом отсеке через десять минут. Хаким Хадж, Джакомо Сицилиец и Торкильд Лосось тоже придут.

   — Отлично.


   Несколькими десятидневками раньше Хаким, Джакомо и Торкильд организовали Общество Изучающих «ноуч». Мартин не посещал их собраний, ему рассказывали, что доклады там слишком сухие, со сложными математическими выкладками, что основные сведения подаются через момерафы.

   Но всё это оказалось не так.

   Дженнифер, правда, не без помощи Джакомо, составила исчерпывающее описание работы «ноуча». В нём объяснялось, как материя могла изменяться под воздействием информации, посланной по «ноучу», и какие горизонты это открывало перед Благодетелями.

   Хаким представил графики и несколько минут объяснял Мартину ключевые моменты исследований.

   Дженнифер и Джакомо, взявшись за руки, не могли оторваться от своих момерафов буквально до того момента, как Торкильд объявил о начале собрания.

   — Мы попытались понять основные принципы технологий Благодетелей, — начал Торкильд. — Дженнифер выполнила фундаментальную работу, ставшую основой для всех нас. Джакомо, в свою очередь, создал строение над этим фундаментом…

   Джакомо улыбнулся.

   — Можно сказать, они сблизились в работе, — пошутил Торкильд.

   Хаким положил руку на плечо Джакомо в знак поддержки и поздравления. Лицо Дженнифер было непроницаемо, только в глазах появился огонёк.

   — Хаким оказывал поддержку, а я работал над оформлением, — продолжал Торкильд. — Хочу добавить, что то, к чему мы пришли, не имеет особого значения для нашей миссии. В основном, это чисто теоретическая работа.

   — Не согласна, — воскликнула Дженнифер.

   — Я вот ещё что хочу добавить… — продолжил было Торкильд. Но Дженнифер, не вытерпев, перебила его:

   — Я думаю, ты не прав, наши исследования имеют большое значение для Работы. В своё время для нас оказалось совершенно неожиданным то, что убийцы превратили наши корабли в антиматерию. Мы полагаем, что момы тоже были застигнуты врасплох. С помощью подобных исследований мы сможем приблизиться к ответам на этот и ему подобные вопросы, сможем больше узнать об устройстве нашего вооружения и оборудования. Поспособствуют они и более качественному планированию.

   Мартин потёр нос.

   — Ну и что же из себя представляет ваше строение? — спросил он.

   Хаким спроектировал полученные схемы и расчёты.

   — Первое, что мы поняли, — начал он, — это то, что «ноуч» — это мгновенная связь, независящая от расстояний. Достигается такое путём смешения двух видов частиц — в данном случае атомных ядер. Но это происходит лишь в том случае, если частицы «поверят», что они одинаковые. Второе — реально создать частицу, способную ввести в заблуждение целую матрицу, убедив матрицу, что она, эта частица, имеет вполне определённую структуру, месторасположение и предисторию. Но такую частицу вполне возможно изготовить тем же образом, как и так называемую «фальшивую материю». Можно создать частицу, которая будет сопротивляться давлению, но не сопротивляться ускорению, которая будет иметь размеры, но не иметь массы.

   — «Ноуч» может стать ключем к разгадке многого, — продолжила эстафету Дженнифер — Чтобы осуществить отправку «ноуча», необходимо перемешать элементы посылаемой частицы — тем самым изменив информацию о её характеристиках.

   — А что вы имеете в виду, говоря, что частицы «верят» во что-то? — спросил Мартин.

   — Поведение частицы зависит от её структуры, — в часности, от того, как мы её переделаем. Хотя «поведение» такое же малоподходящее слово, как и слово «вера». Нет, мы, конечно, не думаем, что частицы живые или разумные. Но им присуще вполне конкретные характеристики, вполне определённое поведение. Что, впрочем, распространяется не только на частицы, но и на такое всеобъемлящее понятие, как «пространство-время».

   — Ладно оставим эту глобальную тему, — сказал Мартин. — Расскажите лучше, о чём ещё говорят ваши цифры и расчёты.

   — Создав фальшивую материю, — продолжил Джакомо, — можно убедить основные элементы матрицы, что они имеют дело с настоящей материей. Пользуясь «ноучем», мы внедряемся в привилегированные каналы, используя частицы, которые способны убедить частицы этих каналов, что они ничем не отличаются от них самих. Срезонировав, они оказываются под нашим локальным контролем.

   Существует несколько способов превращения частицы в античастицу. Бозоны, приближающиеся к частице, могут нести информацию из своего источника, перемешанную с информацией привилегированных отрядов. Бозоны являются и переносчиками энергии, которая воздействует на характеристики частицы, изменяя в ней, в первую очередь, последовательность битов информации.

   — Энергия — это тоже информация? — спросил Мартин.

   — Энергия — катализатор информационных изменений. Её можно назвать информацией только в несколько ограниченном смысле. Для превращения частицу в античастицу можно воспользоваться извращённой информацией привилегированных отрядов и с её помощью изменить внутреннюю структуру частицы. То есть, некий бозон, несущий извращённую информацию, способен оказывать влияние на внутреннюю структуру частицы, заставляя эту частицу действовать с ним согласованно или же заставляя её вступать в резонанс с античастицей…

   — Резонанс?

   — Да, при резонансе происходит перенос всех характеристик с античастицы на частицу. Это делает их конгруэнтными. По тому же принципу работает и «ноуч».

   — Мы так думаем, — поправила его Дженнифер.

   Мартин разбирался с трудом не только в представленном момерафе, но даже и в объяснениях приятелей.

   — Мне придётся просто принять на веру некоторую часть ваших исследований, — сказал он устало.

   — О нет, — запротестовал Хаким. — Попробуй разобраться с этим наедине. Мы можем ошибаться, поэтому нуждаемся в критике.

   — Боюсь, что я не смогу что-либо посоветовать.

   — Мы сами не во всём можем разобраться, — заметил Хаким. — Мы лишь допускаем, что наши исследования нечто большее, чем теоретическая игра.

   Мартин ткнул пальцем в выражение, которое вызывало у него некоторое сомнение:

   — А скажите, для того, чтобы превратить материю в антиматерию, много ли понадобиться предварительно иметь антиматерии? Расчёт идёт частица на частицу или нет?

   — Не думаю, — сказал Хаким. — Согласно момерафу Дженнифер, одна частица может стать причиной возбуждения и превращения многих других. Для этого достаточно узнать лишь структуру частицы.

   — Что сделать очень непросто, если она находится на расстоянии, — добавил Торкильд.

   — У нас нет ключа разгадке, как это сделать, — вздохнула Дженнифер. — Вот в чём различие между теорией и практикой.

   Мартин тоже вздохнул.

   — Все понятно? — поинтересовался у него Торкильд.

   Мартин закрыл глаза и покачал головой.


   Мартин сидел один в опустевшей комнате. Он пытался освоить момераф, но его мысли были заняты другим. Он думал о том, насколько изменилась команда в последние месяцы. Люди стали похожи на пассажиров, которые претерпевают худшие времена на корабле, плывущей наугад, или на расхлябанных, унылых студентов.

   Ему страстно захотелось, чтобы время неслось стремительнее, чтобы события развивались, назначались свидания, происходило что-нибудь значительное, что-нибудь нетеоретическое.


   Розины притчи становились все совершеннее, все изощрённее.


   Соревнования по бегу закончились. Ганс выставил свою кандидатуру против победителя десяти этапов Рекса Дубового Листа и обыграл его на две секунды. Чрезвычайно гордый победой, Ганс отобрал для себя двух Венди для весёлой вечеринки. Они стали его первыми партнёршами с того момента, как он стал Пэном.

   Мартин не заметил, кто были эти Венди, он слишком устал от нарастающего количества сплетен. Его не интересовало, с кем спал Ганс, украл ли он любовницу у Гарпала, как не интересовало и то, кто предпримет попытку овладеть Розой.

   Сама же Роза — похудевшая на килограммов пять, с суровым, но и одновременно счастливым лицом — стала для Мартина наиболее интересной и тревожащей персоной на борту «Спутника Зари».


   Мартин пришёл в носовой отсек, когда он опустел, чтобы расслабиться перед звёздной схемой и понаблюдать Вселенную без чьих-либо комментариев. Звезды впереди ещё не изменяли свой вид — казалось, эти яркие точки навсегда застыли на фоне безмерной тьмы.

   Теории Дженнифер расстроили его. Он представлял себе невидимых врагов, которые, нанося им вред, действовали на расстоянии, как кукловоды.

   — Какого чёрта мы здесь делаем? — спрашивал он сам себя. Мартин пришёл в носовой отсек помолиться, но он не мог сообразить, чему и за кого. Ничто не волновало его, никто не сочувствовал ему, никто не знал, что он в носовом отсеке. Никто не догадывался, как он одинок. Ничто не изменилось от того, что он был расстроен и нуждался в помощи, от того, что он Мартин, сын Артура Гордона, потерял путеводную звезду. Выполнение Работы уже не казалось достаточной причиной, чтобы жить.

   Его отец наверняка решил бы, что вид глубокого космоса — самая прекрасная и впечатляющая вещь, какую только можно пожелать. Мартин не видел ничего, кроме рассыпанных брызгов света, утомительно действующих на глаза.

   Он боролся с остатками боли много десятидневок, но горе мучало его, как плохо заживающая рана. Со временем боль уйдёт, и Тереза действительно умрёт для него… И Вильям…

   Мартин тихо застонал. Он так много должен Вильяму, но ничего не может дать ему эмоционально, ни сейчас, ни когда-либо ещё.

   Кроме горя, ранящего его своими острыми краями, ничего не имело значения для Мартина. Унылое небытие поселилось в его душе — чёрное, как тьма между звёздами. Комфортная пустота влекла к себе возможностью полностью отдаться ей, раствориться в ней.

   Он думал о том, что обрадовался бы смерти, если бы она была концом и ничем больше.

   То, чему он мог помолиться, оставалось слабым лучом надежды в его сознании. Это было нечто наблюдающее, оценивающее, сочувствующее и таинственное. Эта мудрость, сохранившаяся среди борющихся цивилизаций, обладала направляющей силой и давала шанс.

   Это Нечто убаюкивало и пестовало его умершую любовь на своей груди, оно знало о его измене, но позволяло успокоение.

   Он думал о мощном оргазме с Паолой, гораздо более сильном, чем те, что он испытал с Терезой.

   Разочарование и звезды. Отличное сочетание, — подумал он.

   Он призвал боли вернуться, позволил депрессии охватить его. Сердце замедлило свой ритм, веки закрылись, обволакивающее покрывало отчаяния накрыло его. Оно было более явным, чем память, ответственность или повседневная тоска жизни на корабле.

   Никакого вмешательства.

   Никакой заботы.

   В любом случае эффект был успокаивающим. Он давал возможность отключиться от сложности мира, избавиться от борьбы и помешательства ума.


   В середине спортивных состязаний, в период отчаяния Мартина, Роза Секвойа исчезла.

   Кимберли Кварц и Жанетта Нападающий Дракон нашли её обнажённой и полумёртвой от жажды через пять дней. Они принесли её в учебную комнату. Ариэль встала на колени и, оттянув голову Розы назад, пыталась влить в рот Розы воду. Взгляд блуждающих глаз Розы витал где-то в пространстве между людьми.

   — Какого чёрта ты это сделала?! — заорала на неё Ариэль.

   Роза улыбнулась. Струйка воды текла из её рта, потрескавшиеся губы кровоточили. Её лицо было запачкано засохшей кровью, нижняя губа искусана.

   — Оно снова приходило ко мне, — пробормотала она. — Я стала опасной. Я могла нанести вред кому-нибудь.

   Ганс, взбешённый, ворвался в учебную комнату и, отодвинув Ариэль, встал перед Розой.

   — Поднимайся, дьявол тебя побери, — зашипел он.

   Роза послушно встала, пошатываясь, от неё исходил кисловатый запах, на груди виднелись капли засохшей крови.

   — Ты что спятила? — закричал Ганс.

   Она покачала головой, застенчивая улыбка обнажила раны на губе. Они все ещё кровоточили.

   Ганс схватил Розу за руку и обвёл глазами комнату в поисках того, к кому можно обратиться. Ариэль вышла вперёд и Ганс протянул ей, словно собачий поводок, безвольную руку Розы.

   — Накорми и вымой её. Затем запри в её каюте. Жанетта, а ты будешь охранять дверь, чтобы она не могла выйти.

   — Я должна рассказывать истории сегодня, — кротким голосом сказала Роза. — Поэтому я и вернулась.

   — Ты ни с кем не будешь говорить, — отрезал Ганс. Заложив руки за спину, он, не оглядываясь, удалился.

   Мартин последовал за ним. Его уныние сменилось гневом.

   — Она больна, — сказал он Гансу. — Она не может отвечать за свои поступки.

   — Я тоже болен, — отпарировал он. — Мы все больны. Но она, к тому же, сумасшедшая. А как насчёт тебя? — накинулся он на Мартина. — Да ты раскис, как последняя мокрица. Гарпал не лучше. Что, чёрт побери, происходит?

   — Мы упали в глубокую яму, — ответил Мартин.

   — Так давайте выбираться из неё — вместе, с божьей помощью!

   — Бога нет. Я надеюсь, что нет. Никто нас не слышит.

   Ганс посмотрел на него с сожалением.

   — Роза с тобой вряд ли согласится, — сухо произнёс он. — Бьюсь об заклад, в её комбинзоне лежит деловая визитка Господа Бога, где бы сейчас этот комбинзон ни находился. — Ганс энергично тряхнул головой. — Из всех женщин на корабле, только она сбрасывает одежду в припадке. — Остановившись в нескольких метрах ниже по коридору, Ганс втянул голову в плечи, словно опасаясь, что Мартин бросится в него чем-нибудь.

   Мартин не двигался, связанный густой пеленой меланхолии. Чувство гнева почти улетучилось.

   Ганс повернулся.

   — Ты сказал, что мы в глубокой яме, — хмуро напомнил он. — То есть, ты хочешь сказать, что мы уже проиграли, не так ли? Проклятье, я не позволю нам проиграть! — Самодовольно взглянув на Мартина, он резво полетел по коридору, что-то насвистывая.

   Мартин поёжился, как от холода. Он вернулся в учебную комнату. Роза беседовала с теми, кто остался. Ариэль принесла ей комбинзон, плохо подходящей по размеру. Роза выглядела смешно, но её это мало волновало.

   — Извините меня за такое состояние, — обратилась она к окружающим. — Я не могла даже думать. Я не была человеком. Меня будто бы присоединили к большому генератору. Моего тела как бы уже и не существовало. — Она посмотрела на Мартина и раздвинула свои большие руки, словно готовясь взлететь. — Перед тем, как это началось, я чувствовала себя ужасно… Но сейчас это уже не имеет значения. — Внезапно глаза Розы озарились светом, казалось, она вот-вот потеряет сознание. — Я действительно устала, — прошептала она и опустила подбородок на грудь. — Жанетта, пожалуйста, отведи меня в мою каюту. Ганс прав. Не отпускай меня и не позволяй никому входить кроме тебя и Ариэль. — Она подняла руку и указала на троих, включая Мартина. — Вы — мои друзья, — сказала она.


   — Очень слабый сигнал, — заметил Хаким. Он в учебной комнате отчитывался перед Гансом, Гарпалом и Мартином. — С нашими пультами дистанционного управления мы смогли бы собрать информацию на несколько месяцев раньше… Это можно было сделать и тогда, когда мы находились на орбите Полыни… Но тогда наше внимание не было сфокусировано в этом направлении.

   — Хорошо, мы все поняли. — нетерпеливо прервал его Ганс. — Итак, это корабль, и он близок к нам. Кстати, на каком он расстоянии?

   — Четыреста миллиардов километров. Если мы не изменим курс, мы пройдём мимо него на расстоянии ста миллиардов километров. Его курс совпадает с нашим, но скорость значительно ниже. Он идёт без ускорения.

   — То, что мы натолкнулись на него, кажется таким же странным, как если бы мы нашли иголку в стоге сена, — сказал Ганс. — Почему их курс близок к нашему?

   У Хакима не было ответа.

   — Возможно, это наиболее оптимальный путь между двумя звёздами, — предположил Гарпал. — Плюс — минус несколько сотен миллиардов километров…

   — Чушь, — презрительно поморщился Ганс. — Возможны тысячи вариантов. И самый оптимальный — с точки зрения наименьшей затраты энергии — не наш, а между плоскостями эклиптик планет. Какова разница в скорости?

   Хаким высветил цифры на диаграмме: различие между их скоростями составляло одну четвёртую скорости света, то есть около семидесяти пяти тысяч километров в секунду.

   — Даже если бы мы смогли изменить курс, мы не стали бы терять скорость ради встречи… Необходимо, чтобы мы миновали его ночью. Ты уверен, что это корабль?

   — Размеры соответствуют. Длина меньше километра. Было бы всё-таки неплохо разгадать эту загадку звёзд.

   Ганс пробурчал что-то под нос и подпёр подбородок руками:

   — Почему они всё же послали сигнал? Почему не скрылись? Почему не продолжают выполнять свою работу, какой бы эта работа ни была…

   Никто не мог ответить.

   — Можем ли мы расшифровать сигнал?

   — Это не язык, который мы могли бы понять. Это серия чисел, возможно координат.

   — Ты думаешь, что это сообщение спасателям о местонахождении космического корабля, потерпевшего бедствие?

   — Не уверен. В таком случае числа бы повторялись… К нам же поступают сотни таких чисел… затем пауза в несколько микросекунд, и снова новая группа чисел. Дженнифер и Джакомо работают над расшифровкой.

   — Какой вид координат?

   — Дженнифер полагает, они описывают двухмерное изображение.

   — Что-то вроде изображения в телевизоре?

   — Нет, просто цифры, не аналоговое изображение, не модулированное.

   — Грубые наброски, — предположил Мартин.

   — Возможно, только несколько дюжин грубых набросков в определённой последовательности, — сказал Хаким. — Впрочем, мы ещё ни в чём не уверены.

   — Сообщите мне, когда станет ясно, — приказал Ганс.

   Дженнифер вошла в носовой отсек и остановилась в дверях, сверкнув глазами. В её усмешке появилось что-то, напоминающее собачий оскал. Такое выражение возникало на её лице во время интеллектуального триумфа. Джакомо появился вслед за ней. Она приподняла жезл и сказала:

   — Мы все поняли. Всё оказалось не так уж и сложно. Полярная система координат, не прямоугольная, спиралеобразная внутри цикла, развёртка, угол зета, радиус, группа чисел в последовательности: зета, радиус, независимая шкала величин. Зета изменяется каждые сто двадцать чисел. Независимая шкала содержит около тридцати величин. Сигналы транслируют около ста графических изображений, потом повторяются. Это не слишком удобно, зато просто для расшифровки.

   — Хотите посмотреть? — предложил Джакомо.

   Ганс потирал в нетерпении руки:

   — Покажите.

   Дженнифер ещё выше приподняла жезл.

   Изображение на первой картине было трудно разобрать, она выглядела, как серия пятен и теней. Гарпал указал на белое расплывчатое пятно и сказал:

   — Я думаю, это лицо. Слишком низкая разрешающая способность, не так ли?

   — Мы можем интерполировать изображение, сделать так называемое лапласовое усиление, — сказал Джакомо. — Но для начала я хотел бы показать вам оригиналы изображения.

   — Да, при усилении могут возникнуть искажения, — поддержал его Мартин.

   Затем Джакомо представил на их обозрение и усиленные изображения. Он обратил их внимание на детали, которые мог разобрать только он. Изображения стали более контрастными и понятными, кроме белых и чёрных пятен появились сероватые оттенки.

   — Здесь, я думаю, пять лиц, — Гарпал ткнул пальцем в изображение. Мартин кивнул. Ганс молча разглядывал изображение, сложив руки на груди и нахмурившись.

   — Это явно не люди, но их тела двусторонне симметричны, — сказал Гарпал.

   — Я думаю, что лиц больше. Но они слишком расплывчаты, чтобы можно было разобрать, каково их точное количество, — заметил Джакомо.

   — Это, мне кажется, глаза, — указала Дженнифер. — А это рот.

   — Чёрт побери, я ничего не могу разобрать в этом дерьме, — пробормотал Ганс, ещё больше хмурясь. — Что это?

   — Может быть это экипаж… — начала было Дженнифе, но не договорила.

   — Экипаж другого Корабля Правосудия. Наши будущие партнёры, — закончил за неё Мартин.

   — Если так, то они совершенные тупицы. Только тупица может послать такой сигнал и ждать, что на него кто-нибудь откликнется.

   — Возможно, это их последнее завещание, — предположил Хаким. — Умирающий корабль посылает слабый, но всё же вполне определённый сигнал… Кто-то, кому уже безразлично, смогут ли его обнаружить…

   — Момы, по крайней мере, могли бы нам сказать, жив экипаж или нет, — сказал Гарпал.

   — Нет, это не наши партнёры, — заключил Ганс. — Это просто беспомощные щенки, потерявшиеся в безбрежном пространстве.

   Все больше и больше лиц. Тёмные фигуры с ярко обрисованными контурами. Уже можно было определить, какую форму имеют эти существа: округлые тела с четырьмя толстыми, похожими на обрубки, ногами; продолговатые, как у лошадей, головы на длинных шеях, пара тонких конечностей, берущих начало от плеч и заканчивающихся четырьмя пальцами. Их, похожая на сбрую экипировка, больше подходила для переноски вещей, чем для прикрытия тела.

   — Кентавры! — воскликнула Дженнифер.

   — Мне кажется, они больше походят на динозавров, — сказал Джакомо. — Сауроподы.

   — Усильте ещё, — приказал Ганс.

   Джакомо и Дженнифер объединили свои усилия в регулировке, стараясь зафиксировать как можно больше деталей. На какой-то момент картинка расплылась серым пятном, а затем чётко сфокусировалась — все очертания упростились до понятных пластичных форм.

   — Я хочу усилить теневой фон до такой степени, пока не покажется, что источник света находится вот в этом углу, — объяснил свои действия Джакомо.

   Ганс по-прежнему сохранял хмурое выражение лица. Мы столкнулись с чем-то новым, и это ему не нравится, — промелькнуло в голове у Мартина.

   Джакомо тыкал пальцем в невидимое меню и клавиатуру, отдавал короткие устные приказы, которые интерпретировались жезлом.

   Контрастность усилилась, тени стали более резкими, и наблюдаемая картина внезапно преобрела глубину изображения. Пятеро сауроподов, соединившись в виде пятиконечной звезды, головами к центру, парили в помещении неопределённых размеров. Они держали друг друга за конечности, лишь отдалённо напоминающие человеческие руки.

   — Групповой портрет, — усмехнулся Мартин.

   — Покажите следующее изображение, также его интерпретировав, — приказал Ганс.

   Появилось ещё больше фигур, они стояли на фоне устройств, предназначение которых было трудно угадать. Но таким же непонятным видилось бы и внутруннее строение «Спутника Зари» для человека с Земли. Десятое по счёту изображение оказалось диаграммой: звезды и какие-то большие шары на фоне испещрённого цифрами тёмного неба. Серии цифр могли являться пояснениями к изображению, однако они были плохо различимы. Джакомо пытался варьировать усиление, но лучшей видимости так и не добился.

   Хаким приблизился к изображению и сказал:

   — Я вижу знакомое созвездие. По крайней мере, исследовательской команде оно хорошо известно. Мы называем его Орхидея. Оно с нами уже в течение года. Правда, здесь оно выглядит несколько по-другому… Вот более яркая звезда… — он указал на светящуюся точку. — Он жестом попросил Джакомо передать ему пульт управления. Он вызвал карту окружающего их звёздного неба и сравнил её с нечёткой диаграммой.

   — Съёмки разделены большим промежутком времени, — задумчиво произнёс Хаким, — но всё же это одни и те же звёзды. Вы заметили, что звезды на отдалённом фоне не так совпадают, как вблизи?

   — Заметили, — отозвался Ганс. — Сколько времени прошло с момента съёмок присланных изображений?

   Хаким быстро просмотрел свой момераф.

   — Если наши данные соответствуют истине, то около двух тысяч лет.

   — Значит, они не могут выбраться отсюда уже две тысячи лет? — присвистнул Гарпал.

   Следующие несколько изображений показывали космический корабль под разными углами зрения. Он представлял из себя три сферы, соединённые перемычками.

   — Такой же, как наш корабль, — сказала Дженнифер.

   Гарпал снова присвистнул:

   — Без сомнения, это Корабль Правосудия.

   На других картинах были изображены: каюты изнутри, одни из них, возможно, предназначались для проживания, другие — для совершения ритуалов; сауроподы, закапывающие какие-то плохо различимые предметы, по форме напоминающие яйца; сауроподы, разбивающие эти «яйца» и потребляющие содержимое; те же существа — то ли отдыхающие, то ли мёртвые; двадцать блоков того, что можно было бы назвать текстом и серия из десяти индивидуальных портретов.

   Следующие десять изображений были обычными схемами звёздной системы. Хаким сравнил их с теми диаграммами, которые исследовательская команда сделала с Левиафана. Число планет не совпадало, но было близким, орбиты казались похожими, но не совсем.

   — Трудно сказать определённо, — задумчиво произнёс Хаким. — Большое сходство, но…

   — Может быть, за это время система изменилась, — предположил Мартин.

   — Но только не естественным путём. На их схеме показано двенадцать планет, мы же насчитали только десять. Самая большая планета исчезла. Куда она могла деться?

   — Ты думаешь, они не посещали Левиафан? Что это — другая звёздная система? — спросил Ганс.

   Хаким нахмурился:

   — Не знаю. что и сказать. Сходство слишком явное, чтобы быть простым совпадением… Эти шесть похожих планет, конгруэнтные массы, орбиты, диаметры…

   — Забудь об этом на время, — сказал Ганс.

   Следующие сорок изображений показывали планеты и их поверхности с очень размытыми деталями: очертания гор и каких-то других внушительных структур с гладкой поверхностью; озера и иные водоёмы; скопление облаков над плато вершины горы; сауроподы, окружённые обширными защитными полями.

   Последнее изображение было поразительным по своей чёткости.

   На поверхности планеты три сауропода стояли напротив совершенно иных существ. В первый раз появившиеся на экране существа были в три раза больше сауроподов и имели бочкообразное тело, стоящее на двух массивных, как у слона, ногах.В верхней части длинной гладкой головы располагался ряд отверстий, напоминающих глаза. Их было девять.

   Существа обменивались яйцами. Один из сауроподов стоял на коленях перед огромным бочкообразным и протягивал ему яйцо.

   — Что, чёрт побери, там происходит? — Ганс уставился на финальную сцену. — У них слишком бедный подбор картинок, чтобы в этом разобраться.

   — Возможно, что это не все, а только то, что уцелело после стольких лет, — заметил Хаким.

   — Так мы будем менять курс и искать их? — спросил Джакомо.

   — Нет, не будем, — резко ответил Ганс. — Они мертвы. Ясно, что это не сигнал о помощи. Они знали, что умирают.

   Воцарилась тишина. Затем послышался глухой, звучащий как бы издали, голос мозгового центра корабля. Последний раз они слышали его за год до Стычки, когда Мартин ещё не был Пэном.

   — Готовится экспедиция для исследования корабля. — это было сказано богатым контральто. — Было бы лучше, если бы члены экипажа «Спутника Зари» вошли в экспедицию.

   Лицо Мартина покраснело от удивления и злобы.

   — У нас нет лишнего горючего! — прокричал он.

   — Горючего достаточно, — возразил голос корабля. — Будет создано судно. Оно вместит три человека или отправится необитаемым, как вы сами решите.

   — Вы можете прямо сейчас создать корабль? — удивлённо спросил Хаким.

   — Для чего вообще это делается? — бушевал Ганс. — Они мертвы! В этом нет никаких сомнений. Две тысячи лет!

   — Это Корабль Правосудия, — ответил голос корабля. — Переданной информации недостаточно, чтобы определить, что же произошло с кораблём. Все Корабли Правосудия обязаны встречаться и обмениваться информацией, если подобная встреча возможна.

   Ганс поднял руки вверх, изображая, что он сдаётся.

   — Есть ли добровольцы отправиться к кораблю? — спросил он у окружающих.

   — Мы можем бросить жребий, — предложил Хаким.

   — Нет, мы не будем бросать жребий, — возразил Ганс. — Мартин, я полагаю, ты не против отправиться?

   — Трудно сказать, — пробормотал Мартин.

   — А я бы хотел, чтобы именно ты сделал это. Возьми с собой Хакима и Джакомо.

   Дженнифер затаила дыхание.

   — Сколько времени продолжится путешествие? — поинтересовался Джакомо.

   — Один месяц по вашему времени, — ответил голос корабля. — Для того корабля — четыре. Вам придётся пережить суперускорение и суперторможение.

   — На это уйдёт масса горючего, — вздохнул Ганс.

   Джакомо взял Дженнифер за руку

   — Это будет недолгая разлука, — прошептала Дженнифер. — Она только укрепит нашу любовь.

   Но, кажется, ей не удалось убедить в этом Джакомо.

   — Если на судне будут находиться люди, понадобится больше горючего, — заметил Мартин.

   — Верно, — подтвердил голос корабля. — Но всё же, это не главное, что вы должны учитывать. Главное, вы должны получить как можно больше информации. В присутствии людей исследования будут разностороннее.

   Ганс положил руку на плечо Мартину.

   — Это немного взбодрит тебя, — усмехнулся он.

   — Каким образом? — удивился Мартин. — Посещение покинутых…

   — По крайней мере, твоя осточертевшая кислая физиономия перестанет маячить перед моими глазами, — процедил сквозь зубы Ганс.

   — Да, похоже у меня нет выбора, — невозмутимо резюмировал Мартин.

   — Я мог бы послать и Розу, — многозначительно заявил Ганс.

   Мартин пристально посмотрел на него.

   — Хорошо, я лечу, — кивнул он.

   Хаким сделал попытку разрядить обстановку.

   — О, это будет необычное путешествие! А пока мы летаем, экипажу тоже найдётся занятие: они могут тщательно изучить эти изображения…

   — Нет, — прервал его Ганс. — Мы больше не покажем их никому. Они, конечно, все равно узнают о существовании корабля, но не более того… Прикройте ваши рты.

   — Но почему? — изумилась Дженнифер.

   — Эти изображения могут плохо повлиять на моральный климат экипажа, который и так неустойчив, — подчеркнул Ганс. — Мартин, Джакомо, а вот вы изучите их подробнее, вместе с Хакимом и Дженнифер. Но никто больше не должен их видеть. Пока. Я не хочу даже смотреть на них, — добавил он, поморщась, затем приказал чеканным голосом, — Все сообщения передавайте лично мне.

   — Ганс, это же обман команды, — Дженнифер не верила своим ушам.

   — Нет, это приказ. Если приказы ещё что-то значат для вас. Вы согласны выполнить его?

   Дженнифер попыталась что-то ещё сказать, но Ганс не дал ей вымолвить ни слова:

   — Всё, хватит об этом. Если кто-то хочет выбрать нового Пэна — пожалуйста. Я буду даже рад вернуться к относительно нормальному образу жизни, буду выполнять приказы, вместо того, чтобы отдавать их, — сказал он невозмутимо. — Я прав?

   Ни у кого не возникло желания возразить. Они вяло согласились. Дженнифер скопировала изображения на их личные жезлы.

   Впервые за время путешествия одна группа удерживала информацию от другой.

   Мартин вернулся в свою каюту в ещё более мрачном и оцепенелом состоянии, чем когда-либо. Он снова просмотрел изображения, пытаясь оценить серьёзность случившегося. Его одолевали сомнения, не слишком ли легко он уступил Гансу.

   Он не связывал никаких надежд с предстоящим путешествием. Изображения были слишком безнадёжными. По-видимому, Благодетели не смогли сохранить этот Корабль Правосудия. Сауроподы были мертвы уже тысячи лет.

   Благодетели, скорее всего, знали о Левиафане и Полыни уже миллионы лет.

   Они посылали сюда других. Они подозревали, что творилось вокруг Полыни, а сейчас это просто подтвердилось.

   «Спутник Зари» был один из немногих.

   Ни один корабль не добился успеха, никто даже не добился того, что смогли сделать они — поджечь дитя тьмы.

   Но то, что ожидало их у Левиафана, могло оказаться ещё более обманчивым, сложным и рискованным.


   Корабль, созданный внутри второго дома-шара, был ненамного больше бомбардировщика. Его длина составляла десять метров. Внутри размещалась кабина грушевидной формы, диаметром четыре метра. В этой кабине Мартин, Джакомо и Хаким должны были провести около месяца — большую часть во сне, укутанные объёмными полями.

   Они попрощались. Экипаж знал чуть больше, чем ничего, — только то, что существует ещё один Корабль Правосудия, возможно погибший, и что трое из них отправляются для расследования.

   Ганс вышел из нового корабля, прищурившись, посмотрел на Мартина и сказал:

   — Ты можешь отказаться, если хочешь. Я понимаю, что это не пикник.

   Мартим покачал головой. Он попал в дурацкое положение. Ганс предлагал ему отказаться, но он же отлично знал, что Мартин не станет делать этого, не станет столь демонстративно выказывать свою слабость.

   Ганс склонил голову набок:

   — Джакомо, а ты не слишком усердствуй в поисках знаний. Вдруг мы узнаем то, что нам вовсе бы и не хотелось знать.

   — При таком положении дел зачем тогда вообще отправлять нас? — спокойно поинтересовался Хаким.

   — Не знаю, — покачал головой Ганс. — Возможно, мы просто становимся параноиками.

   — Возможно.

   — И всё же будем надеяться на лучшее, — сказал Ганс и пожал всем руки. Джакомо и Дженнифер попрощались друг с другом ото всех в стороне.

   — Мы готовы, — сказал Мартин. Путешествие в триллион километров начинается с первого шага. Он забрался в корабль и отпустил лестничное поле. Джакомо, а за ним и Хаким, последовали за Мартином.

   Когда они заняли свои места, Хаким заметил:

   — «Спутник Зари» отдал нам одну четвёртую своего запаса горючего.

   Мартин кивнул. Но такое расточительство в данный момент не слишком волновало его.

   — Внешне наш корабль похож на рыбу, проглотившую яйцо, — сказал Хаким. — Очень неудобное сооружение. К тому же, оно состоит из шестидесяти процентов фальшивой материи…

   — Прекрати, пожалуйста, — остановил его Джакомо. — Меня и так тошнит.

   — Итак, впереди длинное увлекательное путешествие, — усмехнулся Хаким. Он был бледен и слегка дрожал.

   Люк плавно закрылся.

   Они покинули арсенал оружия. «Спутник Зари» удалялся, становясь точкой на фоне звёзд.

   Голос мома произнёс:

   — Через три минуты мы начинаем ускорение.

   Мартин подумал, что их корабль похож на крупного мома, получившего семимильные башмаки.

   — Хотите посмотреть на себя со стороны? — Раздался по «ноучу» голос Ганса.

   Он показал их изображение, каким оно представлялось со «Спутника Зари». Их судно было похоже на стрелу с утолщением грушевидной формы посередине — его образовывали бледно-зелёные топливные баки.

   Объёмные защитные поля окружили всех троих пассажиров. Зрение Мартина, как обычно в таких случаях, ухудшилось, но он ещё мог видеть и слышать сообщения «ноуча». Их корабль лишь на мгновение осветила яркая вспышка, затем заработали гасители.

   — Счастливого пути, — прокричал им вслед Ганс.


   Мартин перенёс ускорение в состоянии небытия. Обрывки сновидений, похожие на воспоминания, посещали его. Он видел отца, мать, девушек, которых встречал на танцах в Центральном Ковчеге. Беспорядочные видения были восхитительны своей банальностью. После достижения кораблём скорости, почти равной скорости света, к ним вернулись более привычные поля. Звезды вокруг них образовывали сплетение, напоминающее скрученное ожерелье. Для удобства наблюдения на звёздной сфере корабля появилось, более привычное им, откорректированное изображение окружающего космического пространства.

   — Когда мы прибудем на место? — спросил Джакомо. В столь тесном помещении Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

   — Через десять дней, — ответил Хаким.

   — Первые шесть дней вы можете просто спать, если хотите, — сообщил голос мома.

   — Земные астронавты потратили бы на это месяцы, — заметил Хаким.

   — Да, нам крупно повезло, — уныло откликнулся Джакомо.

   — Давайте спать, — предложил Мартин.


   Наступил сон. Он принёс новую, более длительную полосу забвения. Мартин проснулся полностью дезориентированным. Выпив чашку подслащённого напитка и проделав упражнения, рекомендованные в условиях невесомости, он немного пришёл в себя и начал наблюдать за своими приятелями.

   Мартин полагал, что путешествие ухудшит его моральное состояние. Но к своему удивлению, он испытывал почти радостное возбуждение, у него появилось ощущение свободы, чего не случалось прежде.

   Хаким вёл себя так, будто бы бремя уныния передалось от Мартина к нему. Он работал спокойно, но без энтузиазма. Джакомо проводил много времени, созерцая маленькую звёздную сферу.

   — Мы сейчас дальше, чем когда-либо, от своих друзей, — сказал он в конце второго дня после пробуждения. Заброшенный корабль был теперь всего лишь в двух днях пути от них. — Но что бы там ни было, — продолжал он, — я не чувствую себя изолированным. А вы?

   — «Спутник Зари» сам по себе достаточно изолирован, — заметил Мартин.

   — Да, но они там все вместе… А нас только трое.


   Когда Мартин по-настоящему уснул, он увидел увидел тёмный призрак Розы, гуляющей внутри невероятно яркого зелёного поля. Ветер отрывал от призрака маленькие кусочки и уносил, как пушинки чёрного одуванчика. Призрак поднимался над холмами и деревьями. Он был хрупким и трогательно уязвимым.

   Проснувшись окончательно, Мартин начал помогать Хакиму готовиться к предстоящим исследованиям. Мом кратко инструктировал их по вопросам устройства Кораблей Правосудия, выпущенных в глубокий космос за последние несколько тысяч лет. Но сведений об их исходных координатах и местах назначения он, как всегда, не давал. Мартин начинал верить, что они действительно сейчас выполняют нужную работу, что его присутствие на этом судне окажется полезным для всего экипажа.

   Ведь помощь экипажу тоже входила в список обязанностей самого Корабля Правосудия. Возможно, мозговой центр знает о страхах и подозрениях команды и пытается уменьшить их.


   — Надо что-то предпринимать, — произнёс Хаким. Два дня подряд их одолевала скука. — Предлагаю поместить себя в центр пустоты и посмотреть, что из этого получится.

   Джакомо смотрел на Хакима жалобным взглядом.

   — Ты хочешь, чтобы мы спятили?

   — Я думаю, это позабавит нас, — усмехнулся Хаким. Его мрачное состояние прогрессировало, чувство юмора приобрело странный оттенок — частично фатальный, частично озорной. Лицо Хакима оставалось спокойным, глаза безучастными, но он иногда предлагал такое, что не могло бы прийти в голову его приятелям.

   — Не уверен, — сказал Джакомо.

   — Слушай, ты такой сильный, здоровый парень, тебе должно быть всё нипочём, — с улыбкой произнёс Хаким. — Или католик не может принять вызов от мусульманина?

   Джакомо отвёл глаза в сторону:

   — Мои родители даже не посещали церкви.

   — О, а почему никто не вспомнит о моей религии? — в шутку возмутился Мартин. Ему казалось, что разговор становится слишком напряжённым, и он уже не может оставаться в стороне.

   — Мы не знаем, какая у тебя вера, — сказал Хаким.

   Мартин задумался:

   — Я и сам не знаю, — произнёс он наконец, — Я думаю, мои предки были унитарианцами.

   — Я предлагаю посидеть внутри проекции окружающего пространства космоса и обменяться впечатлениями, — не отступал от своего Хаким.

   Джакомо и Мартин переглянулись.

   — О кей, — сказал Мартин.

   Мом оказал им услугу, и через несколько минут их уже окружало интенсивно пёстрая тьма — впереди, кружащиеся ожерелья размытых звёзд — сзади.

   Мартин мгновенно почувствовал головокружение. Невесомость никогда не беспокоила его раньше, теперь же он со всей силой вцепился руками в сиденье, на теле выступил пот. Они не смотрели друг на друга несколько минут, боясь афишировать собственные чувства.

   Голос Хакима вывел Мартина из всепоглощающего ощущения бесконечного падения.

   — Это хуже, чем я предполагал, сказал Хаким. — С вами всё в порядке?

   — Все нормально, — коротко отозвался Джакомо. — Вот только кто будет убирать, если меня стошнит?

   — Хаким бросил вызов, ему и убирать, — поддержал шутку Мартин.

   — Эй, подайте мне швабру, — закричал Хаким. Нервное хихиканье немного приободрило их.

   — Это весьма странно, — заметил Джакомо, — когда я смотрю налево… Господи! Все крутится и вертится, как карусель.

   Мартин попробовал посмотреть направо. Звёздное ожерелье дрожало, неопределённость звёздных очертаний пугала, они напоминали узелки на нитках, раскрашенных разведённой краской. Все увиденное напоминало океан, сзади — извержения подводного вулкана, впереди — загадочное поблёскивание гигантской глубоководной рыбы. Галактической рыбы, гамма-излучение которой брало начало из глубины далёких веков.

   — О чём вы думаете? — спросил Хаким после нескольких минут тишины.

   — Я думаю о том, что хочу обратно, — признался Мартин.

   Но они все ещё оставались снаружи. Минуты тянулись одна за другой. Непроизвольно их руки соединились, дыхание стало синхронным.

   — Поразительно, — воскликнул Джакомо. — Неужели я не сплю?

   — Нет, ты не спишь, — покачал головой Мартин.

   — Когда я смотрю кося в уголки глаз, все вокруг вытягивается, удлиняется, будто пытаясь достать меня. Да, очень таинственно.

   — А я слышу глашатаев-мусульман, созывающих верующих на молитву, — сказал Хаким. — Это очень впечатляет. Хотел бы я, чтобы и вы это услышали.

   — Ты всё ещё считаешь себя мусульманином, Хаким? — спросил Мартин.

   — Мы все мусульмане, — ответил Хаким. — Это наше естественное состояние. Мы должны положиться на Аллаха и стать покорными. Аллах хранит нас, я это чувствую… И Мухаммед его пророк. Но кто может сказать, что представляет из себя Аллах? Поклоны в Мекке не помогут понять этого.

   — Да, я вижу ты — мусульманин, — задумчиво произнёс Мартин.

   — Папа Римский погиб вместе с Землёй, — сказал Джакомо. — Момы не спасли его. Хотелось бы знать почему?

   Сейчас Мартин видел траву, растущую по краям туннеля. Яркая, завораживающая зелень — от неё трудно было отвести взгляд.

   — Ты помнишь, как вызвался добровольцем? — спросил Джакомо.

   — Это было трудное время для меня, — отвечал Хаким. — Моя мать была против. Отец строго поговорил с ней. Она много плакала. Но я твёрдо решил, что должен лететь. Моя мать… С того дня она просто не замечала меня. Все это очень грустно.

   — А как вам удалось пройти тесты?

   — У меня их было немного, — теперь ответил уже Мартин.

   — А мне пришлось пройти огромное количество тестов, — сказал Джакомо. — Психологические…

   — А, эти, — небрежно откликнулся Мартин. Сразу вспомнилось, как погруженный в объёмные поля, он трепетал, ожидая результатов тестирования. А момы ходили туда-сюда и ничего ему не говорили.

   Мартин вспомнил гордое и печальное лицо отца в последний день перед отлётом. Семьи собрались рядом с только что построенным Кораблём Правосудия. Светили звезды. Некоторые из детей испытывали нервное возбуждение, слишком сильное для их юных лет. Мартин вспомнил, как Рекса Дубового Листа стошнило, поспешно высланное поле захватило содержимое его желудка и смело прочь. Мартин улыбнулся. Момы никогда не дисквалифицировали детей за взвинченные нервы и страх.

   Бессонные ночи, когда «Спутник Зари» уходил в темноту, поднимаясь почти год на горящем факеле, поглощаемом гасителями. Учебные занятия, освоение момерафа. Первое свидание Мартина с Фелиситой Тигровым Хвост — неловкое и восхитительное; небольшое замешательство, охватившее его, когда он понял, что влюбился. Фелисита, обладавшая большей природной мудростью не остановила тогда свой выбор на нём. В мягкой форме она отвергла его настойчивость, без смущения знакомя с другими своими приятелями…

   Что удивительно, он не сразу почувствовал влечение к Терезе. В вопросах житейской мудрости момы почти не опекали своих питомцев, позволяя приобрести опыт, не прибегая к помощи Благодетелей — чисто человеческим путём, учась на своих ошибках…

   — Мартин, ты помнишь свою первую встречу с Дженнифер? — спросил его Джакомо.

   — Да, помню. Кажется, это было в Центральном Ковчеге…

   — Нет, ты ошибаешься, на Корабле Правосудия.

   — Как она выглядела тогда? Я плохо помню её в тот период.

   Они долго ещё вспоминали и беседовали о превратностях судьбы. Постепенно разговор иссяк, и они молча созерцали Вселенную. Мартину казалось, что она вобрала в себя его трепещущее сердце. Звёздное ожерелье ожило, окутав его тонкой паутиной. Он ощутил своё слияние с галактикой и с новой силой испытал эйфорию от нахлынувших чувств.

   Сколько времени прошло, Мартин не знал. Джакомо нарушил его блаженство, громко сказав:

   — Все, с меня хватит.

   — Но почему? — удивился Хаким.

   — Потому что, чёрт побери, я только что громко плакал во сне.

   Они решили, что действительно пора остановиться. Проекция вновь уменьшилась до маленькой звёздной сферы, возвращая их в тесную, но более комфортную кабину судна.


   Торможение прошло быстро. Около двух часов они выравнивали курс и скорость с погибшим судном. Объёмные поля расстаяли. Все трое с нетерпением ожидали, когда же появятся очертания корабля.

   То, что они увидели, трудно было предположить. Корабль походил на скрученный, морщащийся в огне лист бумаги. Он был весь в дырах, края которых горели оранжево-красным пламенем. От домов-шаров остался только скелет, который медленно дрейфовал в облаке дыма.

   — Господи! — воскликнул Джакомо.

   — Что произошло? — Хаким тоже не мог сдержать волнения.

   Мом позволил им медленно облететь вокруг корабля.

   — Корабль — очень старый, — сообщил робот. — Централизованный контроль имел массу недостатков. Фальшивая материя полностью разрушена. Через несколько сотен лет от реальной материи останется одна шелуха.

   — Никто не выжил? — спросил Хаким.

   — Мы, кажется, уже на «Спутнике Зари» это знали, — угрюмо напомнил Мартин.

   — Но без особой уверенности, — подчеркнул Хаким.

   — Выживших нет, — объявил мом. — Мозговой центр корабля не работает. Мы исследуем сейчас секторы долгосрочной памяти.

   В их корабле появилось отверстие. Мартин вылез первым. Его окружило сферическое поле с зеленоватым баллоном системы жизнеобеспечения.

   — Такое ощущение, будто я нахожусь в мыльном пузыре, — заметил он.

   Они работали с такими полями и раньше. Мартин придвинул к себе контрольную панель и освободил стрелку компаса, чтобы определить направление движения. Пузырь начал отходить от корабля. Его движение сопровождалось негромким звуковым сигналом и слабыми вспышками света — этим ознаменовывалась встреча атомов материи и антиматерии. После каждой вспышки на зеркально гладкой поверхности поля появлялись небольшие чашеобразные углубления.

   Джакомо следующим вылез из корабля, за ним Хаким. Их снова окутала Вселенная, теперь уже не спроектированная, а реальная. Мартин увидел созвездие Орхидеи. В той же стороне, недалеко от линии проекции на звезду, известную людям под названием Бетельгейзе, находился «Спутник Зари», разделённой с ними двумя сотнями миллиардов километров.

   Мартин развернул пузырь в направлении созвездия, которое Хаким прозвал Философом.

   — Как назывался этот корабль? — спросил Джакомо.

   Голос мома ответил:

   — Не знаю.

   Они преодолели около двух километров. Мартин следовал за Джакомо, наблюдая стоккато вспышек умирающих атомов.

   — Я чувствую себя ангелом. Это невероятно, — прокричал ему сзади Хаким.

   Внимание Мартина сконцентрировалось на останках корабля, неясно вырисовывающихся впереди. Он мог разобрать три дома-шара, съёжившихся сейчас до нечто психоделического — скелетов листьев с красными, жёлтыми и белыми пылающими краями.

   — Я знал, что кораблю необходима энергия для поддержки фальшивой материи… Но я не знал, что её отсутствие становится причиной такого плачевного финала, — сказал Джакомо.

   Мартин развернул пузырь и направился к третьему дому-шару, оставив Джакомо и Хакима у второго. Он заметил отверстие, достаточно большое, чтобы суметь просочиться вовнутрь. Мартин собирался предпринять эту попытку, заручившись поддержкой мома.

   Уменьшенный до половины обычного размера, медно-бронзовый мом следовал за ним по пятам. Мартин не видел, как судно создавало уменьшенного робота, но, честно говоря, его несильно интересовал этот процесс. Крошечный мом передвигался, используя энергию собственных вспышек.

   — Что я должен искать? — спросил Мартин у мома.

   — Мозговой центр корабля должен был оставить маркер, способный контактировать с близ расположенными полями. А архив долгосрочной памяти хранится, скорее всего, в третьем доме-шаре, в месте наибольшей концентрации реальной материи.

   Пузырь Мартина пересёк отверстие, которое когда-то было люком оружейного склада.

   — Корабль был атакован?

   — Нет, — ответил мом. — Он прекратил выполнять свою миссию.

   — Почему?

   — У нас слишком мало информации для ответа на этот вопрос.

   Мартин заметил, что какой-то горящий ком ударился о пузырь. Он замедлил скорость и двинулся дальше. Он увидел искорёженные стены, разрушенные спальные помещения, обломки различных предметов. Куски оторванной материи — реальной, когда-то занимавшей вполне определённое место — проносились мимо пузыря, задевая его и отлетая в сторону. Мартин мог теперь оценить, какой тонкий слой покрывал фальшивую материю — не толще слоя краски.

   — Я внутри второго дома-шара, — прозвучал голос Джакомо.

   — Я вхожу в первую перемычку, — а это был Хаким. — Корабль здесь полностью истончённый — непонятно, что удерживает его части вместе. Я иду дальше.

   Внутри темноты углубления, за листами изогнутой материи, Мартин заметил какую-то тень, непохожую на части корабля. Он отодвинул листы в сторону и увидел ссохшееся застывшее лицо — глаза запали внутрь орбит, казалось, они смотрели прямо на Мартина, длинную шею обтягивала сухая сморщенная кожа.

   — Я нашёл одного из них, — закричал Мартин.

   — Он заморожен? — спросил Джакомо.

   — Точно не знаю. Похоже, что он умер и мумифицировался, а потом долго находился в открытом космосе, — возможно, сотни лет.

   — Один из сауроподов?

   Мартин передал изображение на жезл Джакомо, чтобы удовлетворить его любопытство. В это время хлопающий парус материи накрыл тело.

   Мартин сманеврировал вокруг тела и двинулся дальше.

   Внезапно пузырь содрогнулся и вспыхнул бледно-зелёным светом. Затем всё вернулось к норме.

   — Это сигнальный огонь маркера, — объяснил крохотный мом. — Мы рядом с архивом долгосрочной памяти.

   — Я нашёл ещё тела, — прозвучал голос Джакомо. — Целую дюжину. Такое впечатление, что они просто уснули. Кажется, они умерли спокойно, без сопротивления.

   — Корабль должен был ускориться, когда они умерли, — заметил Хаким. — Кстати, пока мы не увидели никаких признаков трупного окоченения.

   Мартин вытер глаза рукавом:

   — Действительно, всё это ужасно, — выдавил он из себя.

   — Как вы думаете, они сдались? Или у них закончилось горючее? Что же случилось? — вопрошал Джакомо.

   Никто не ответил ему.

   Мартин пробирался сквозь сплетение труб из реальной материи. Он пробирался к самым важным внутренностям корабля.

   Пузырь снова вздрогнул. Архив долгосрочной памяти — белый двенадцатигранник, окружённый клеткой из реальной материи — находился в центре третьего дома-шара.

   — Думаю, мы нашли то, что искали, — сказал Мартин.

   Крохотный робот придвинулся ближе и, используя вместо рук и пальцев поля, достал додекаэдр из клетки.

   — Я отправлю его на корабль. Вы можете там исследовать его, если захотите., — сказал робот.

   Ощущение ужаса и жалости немного притупились. Мартин смог следовать дальше. Он продвигался по перемычке во второй дом-шар. Там он увидел Джакомо, который заглядывал в это время в огромное помещение, соседнее с учебной комнатой. Множество тел, укрытые плёнкой материи, лежали на так называемом полу, испещрённом ударами частиц. Все тела были сморщены, скованы трупным окоченением, головы запрокинуты в агонии или в отчаянии. Несколько тел дрейфовали в нескольких сантиметрах от пола, освещаемые таинственным отблеском зарева распадающейся на части фальшивой материи.

   Джакомо причитал что-то невнятное.

   — Говори громче, — раздражённо сказал ему Мартин.

   — Это настолько очевидно… Как они делают это…

   — Кто делает и что?

   — Как Благодетели делают Корабли Правосудия. Все, как в случае «ноучевой» связи. Здесь также присутствует обман, — обман, что материя существует. На самом же деле, на фальшивую матрицу наносится всего лишь тонкий слой реальной и … ву аля! Готов надутый шар фальшивой материи. Вот и весь вам «Спутник Зари». Наш корабль в подобном случае выглядел бы не лучшим образом.

   — Я думаю, было что-то около пятидесяти-шестидесяти членов экипажа, — раздался голос Хакима. — Вблизи носового отсека я насчитал тринадцать. Кажется, они уснули до того, как умерли.

   — Уверен, они не погибли в сражении, — заявил Джакомо.

   — Наша миссия закончена, — сказал крохотный мом. — Пора возвращаться.


   Вернувшись на челнок, они отобрали из архива долгосрочной памяти те сведения, что были наиболее понятны для них. Мартин нашёл подтверждение тому, что и предполагал: представители Благодетелей на корабле — момы — мало вмешиваются в жизнь своих питомцев, они не сохраняли записей своих ежедневных наблюдений. Но они оставили записи, сделанные самим экипажем, и именно ими и занялись в первую очередь на обратном пути Мартин, Джакомо и Хаким.

   Заметив два шара «Спутника Зари», они приступили к торможению. Экипаж Корабля Правосудия в целости и сохранности встретил их на борту.

   Мартин не торопился отчитываться перед Гансом, однако тот немедленно отвёл их всех троих в свою каюту, не дав времени для передышки. За ними последовали только Гарпал и Дженнифер.

   — Момы позволили рассмотреть вам то, что вы обнаружили? — спросил Ганс.

   — Да, мы поняли всё, что оказались способны понять, — ответил Мартин.

   — Большая часть памяти — данные мозгового центра корабля. Мы не знаем, что они содержат, — сказал Хаким.

   Мартин достал жезл.

   — Мы попытались кое-что перевести и отредактировать, — сообщил он. — Это подробные записи экипажа. Я думаю, основные моменты можно уловить.

   Они молча наблюдали, как появляются изображение и звук. Необычный визуальный язык записи делал понимание затрудительным. Наложение различных цветовых объёмов, иные представление о перспективе, трёхмерность изображения — все это плохо воспринималось человеческим глазом, усложняло восприятие.

   Однако основные моменты, действительно были поняты.

   Час за часом они наблюдали за разными историческими событиями, за церемониями и ритуалами. Они наблюдали, как Корабль Правосудия удалялся все дальше и дальше от Левиафана, стали свидетелями их столкновение с другими цививилизациями и распада социальных структур сауроподов.

   Мартин показал, как произошло вымирание. Сауроподы имели вид воспроизводства, которое, в конечном счёте, не выполняло своей функции. Для этого у них имелись яйца — воспроизводящие и невоспроизводящие. Невоспроизводящие были ответственны за снабжение всех необходимым питанием. Если же продукция яйца не выживала, то воспроизводящее яйцо — а оно было не обязательно женского рода: у сауроподов существовало три вида полов — подвергались наказанию, изоляции и, в конечном итоге, погибало.

   — Разве они не понимают, что делают? — воскликнула Дженнифер, ошеломлённая увиденным. Они просматривали ритуальное уничтожение последнего яйца-производителя: сауроподы наносили многократные удары молотком по яйцу.

   Ганс что-то проворчал и отвернулся.

   — Нам понадобится много времени, чтобы найти разгадку, — сказал Джакомо, крепко сжав руку Дженнифер.

   — Всё ясно, — сказал Ганс. — Они прибыли на Левиафан. Там они получили от ворот поворот. Они бросили это дело и отбыли. Вернись-ка назад к встрече.

   Они в деталях рассмотрели отобранные изображения, иллюстрируещие последовательное приближение сауроподов к Левиафану, их встречи с многоглазыми, двуногими существами, которые, по-видимому, являлись представителями цивилизации системы — эти фрагменты были особенно расплывчаты и в линейном отображении практически бесполезны.

   В каюту Ганса вошёл мом и объявил:

   — Корабль расшифровал записи Благодетелей и погибшего корабля. Вы можете называть их Беглецы Красного Дерева.

   — Что это означает? — спросил Ганс.

   — Это наиболее приемлимый для вас перевод их истинного имени. Их родная система была заселена четыре тысячи триста пятьдесят лет назад. Связь с Благодетелями тогда уже была установлена. Происки убийц закончились поражением, миры сохранились. Половина населения выжила и была способна перестроиться. Их снабдили кораблями и оружием для поисков убийц. Они стали частью альянса Благодетелей.

   — Сами они не являются Благодетелями? — спросил Ганс.

   — Нет. Вы можете считать их младшими партнёрами Благодетелей.

   Ганс захихикал:

   — Рангом выше, чем мы.

   — У Беглецов Красного Дерева другое устройство корабля, другие обстоятельства. Они путешествовали более сотни световых лет, по земному времени это тридцать лет странствования.

   — И? — поторопил Ганс.

   — Они прибыли на Левиафан тысяча девятьсот лет назад. Левиафан значительно изменился с тех пор.

   — Мы заметили, — сказала Дженнифер.

   — Причины изменений не ясны. Но они были убеждены, что Левиафан не является их основной целью, поэтому получили горючее от жителей одного из миров и покинули планету.

   Мартин тряхнул головой:

   — Это все?

   — Архив памяти получил значительные повреждения. Беглецы Красного Дерева могли понять, как дезактивировать мозговой центр корабля или вмешаться в его работу. Более девяноста записей плохо воспроизводятся. Одна треть записанного на корабле сохранилась, но все исторические записи об их цивилизации испорчены.

   — Что и следовало ожидать, — сухо произнёс Ганс.

   — Они провалились, — сказала Дженнифер. — Они потеряли смысл жизни и покончили с собой.

   Мартин вспомнил мумифицированные трупы некоторых членов экипажа — тех, что лежали спокойно, безропотно приняв смерть.

   — Слава Богу, этого не может случиться с нами, — заметил Ганс.

   — Получат ли эту информацию другие члены экипажа? — поинтересовался мом.

   Ганс, казалось, был удивлён вопросом. Он подумал и взглянул на Мартина так, будто бы хотел наказать его за какой-то проступок.

   — Да, получат, — сказал он наконец. — Пусть знают все. Почему бы и нет? Это предостережение всем нам.

   — Они будут для нас альбатросами, — излишне возвышенно выразился Гарпал. — Не знаю, что подумают другие…

   — Это проклятый кровавый знак с небес, — оборвал Гарпала Ганс. — Розе будет о чём поговорить.


   Буйная Ночь не стала всеобщим раскрепощением, а о том, что это предполагалось, можно было судить даже по названию. Поводов для разгула оказалось несколько. Во-первых, возвращение домой трёх путешественников. Во-вторых, экипажу надо было выпустить пар после получения сообщений о погибшем корабле. Но самой главной целью являлось укрепление авторитета не столько момов, сколько Ганса и его системы планирования.

   В столовой экипаж получил отличный обед — впервые со времён Стычки пища показалось такой вкусной. Мартин не участвовал в подготовке Буйной Ночи, поэтому он, также, как и некоторые другие, он был шокирован тем, сколько злословия обрушилось на голову Гансу. Рекс Дубовый Лист, подстригшись под Ганса, с тремя Венди представил пародию на сексуальные выходки Пэна. Интермедия была не такой уж и смешной, скорее откровенно издевательской. Но экипаж очень бурно на неё реагировал. В досаде склонив голову, Ганс лишь мрачно усмехался.

   Мартин хотел уйти после третьей пародии, но вдруг он явно заметил то, что нельзя было не заметить. Групповое действо было скоординировано и скооперировано: смеялись вместе, шутили вместе, вылезали из беды вместе. Такая демонстрация единодушия только усилила мрачное состояние Мартина. Он никогда не видел, чтобы на Земле общественные мероприятия вылечивали боль. Наигранная весёлость, оскорбительность неискренного юмора, панибратство маскировали отчаяние и печаль.

   Ганс, сидя за столом в некотором отдалении от других, руководил всем этим с невозмутимым спокойствием.

   Неожиданное пришло, конечно же, от Розы Секвойа. Она оставалась спокойной все то время, пока Мартин, Джакомо и Хаким путешествовали.

   — Ждёт своего часа, — говорил Ганс.

   Теперь, когда в представлении наступил перерыв, она взобралась на стол в центре зала. Присутствующие не могли долго сохранять неестественное настроение, и Роза воспользовалась наступившим моментом.

   — Вы знаете меня, — сказала она. — Я сумасшедшая. Я вижу виденья и рассказываю сказки. Вы думаете, Ганс забавен. Вы думаете, вы сами забавны. Ну, а как насчёт меня?

   Ответа не последовало. Наступила неловкая тишина.

   — Как насчёт нас? — Розин свободный комбинзон не скрывал того факта, что её грузность перешла в мышечную массу. Она не была изящной и грациозной, но стала заметно сильнее и самоувереннее за последний месяц.

   Её лицо светилось удовольствием от общения с людьми. Из всего экипажа только ей удалось сохранить естественную улыбку.

   — Мы плоть и кровь, но мы позволили, чтобы нас протащили через сотни миллиардов километров для борьбы с призраками… для мести за людей, которых нет с нами. Это разве не забавно?

   Лицо Ганса стало суровым и опасным. Он откинул голову назад, словно собирался укусить любого, кто подойдёт.

   Но было в лице Розы что-то такое, что заставляло его оставаться на месте. Было понятно, что она не собирается горячо нападать на них за их глупость, предрекать гибель, приводя в пример погибший Корабль Правосудия. Она хотела выразить что-то другое.

   — Кто из вас видит странные сны?

   Вопрос попал в точку. Никто не ответил, но по напрягшимся телам и широко раскрытым глазам можно было определить, — таких большинство. Мартин наблюдал за своими приятелями.

   — Вы видите сны о людях, которые умерли, не так ли?

   — А ты? — рявкнул Рекс.

   — О, да. Я вижу сны, если можно назвать так те ненормальные вещи, что случаются со мной. Мне становится плохо. Я не только говорю с умершими людьми, но и с умершими идеями. Я посещаю места, о которых никто из вас даже не вспоминал с тех пор, как был маленьким ребёнком. Теперь ещё это сумасшествие!

   — Сядь, Роза, — приказал Ганс.

   Роза не изменила выражения лица. Она улыбалась, не замечая Ганса.

   — Я вижу сны о людях, которые умерли на Земле, — выкрикнула Жанеттта Нападающий Дракон. — Они разговаривают со мною.

   — Что они говорят тебе? — спросила Роза.

   Цель была достигнута, аудитория завоёвана, большинство настроено на изменение планов, на уход от абсурдности Буйной Ночи.

   Кай Ворон успел перехватить инициативу разговора:

   — Мои родители… — начал он.

   — Твои родители что-то говорят тебе?

   — Мои друзья детства, — это выкрикивала уже Кирстен Двойной Удар. — Они должно быть погибли. Их не было на Центральном Ковчеге.

   — Что они говорят тебе, Кирстен?

   — Мой брат на Ковчеге. — сообщил Патрик.

   — Что он говорит тебе, Патрик? — Лицо Розы раскраснелось от энтузиазма.

   Что-то кольнуло Мартина. Теодор.

   — Они все говорят нам, что мы заблудились в лабиринтах и забыли, что для нас главное, — с триумфом подвела итог Роза. — Мы в лабиринте боли и не можем найти дорогу. Мы уже не ведаем, что мы делаем и почему мы здесь. Но нам необходимо это знать. Кто может сказать, почему мы здесь?

   — Мы все знаем это, — сказал Ганс. Он пристально, оценивающе вглядывался в лицо каждого. — Мы делаем Работу. Мы достигли гораздо большего, чем все те, кто был до нас…

   Он оборвал сам себя и посмотрел на Мартина.

   — Мы знаем это здесь, — Роза указала на свою голову, затем положила руку на грудь, — но не знаем здесь.

   — О боги, — простонал Ганс. Никто больше не произнёс ни слова.

   — Мы играем и пытаемся шутить. Мы смеёмся над Гансом, но он не заслуживает наших насмешек. Он Пэн. Его работа трудна. Нам надо смеяться над собой. Над своей тоской.

   Паола Птичья Трель выкрикнула:

   — Ты больна, Роза. Некоторые из нас ещё не пережили горя. Мы не знаем, что делать… Прекрати нести чепуху!

   — Мы все горюем. Все наши жизни — горе, — сказала Роза. — Горе и месть. Ненависть и смерть. Нет перерожденья, нет спасенья. С кем нас можно сравнить? С бездумными ножами, с пистолетами, с бомбой или с голубями в ракете?

   — Выскажи свою мысль и заканчивай, — приказал Ганс. Он чувствовал, что действуя силой, вызывет неодобрение.

   — Ещё кое-кто разговаривает со мной, — продолжала Роза, опустив подбородок и втянув плечи.

   — Монстры из холла? — насмешливо выкрикнул Рекс .

   — Дай ей сказать, — зло одёрнула его Жанетта Нападающий Дракон.

   Ганс начал вставать.

   Роза подняла обе руки.

   — Существа, с которыми мы сейчас боремся и которых когда-то называли богами, вовсе не боги. Они даже не близки к богам. На прошлой десятидневке я видела то, что вдохнуло в меня жизнь.

   — Бог наших отцов и матерей! — всхлипнула Жанетта.

   Мартин соскользнул с кресла и собрался уходить. Он не хотел быть здесь, видеть это.

   — Нет! — закричала Роза. — Оно имеет голос колоколов, флейт, птиц. Оно бороздит звёздное пространство, как кит в море.

   Мартин замер, его глаза наполнились слезами. Да, оно огромное и заботится обо всех.

   — Оно охватывает все. Все кружится вокруг него, как пчелы вокруг цветка. Оно… — Роза протёрла глаза.

   — Прекрати сейчас же! — завопил Ганс. — Хватит!

   — Оно любит меня! — закричала и Роза. Её руки вытянулись, пальцы сжались. — Оно любит меня, а я не заслуживаю его любви!

   Несколько мужчин вышло, качая головами и что-то бормоча себя под нос, но все женщины остались. Ариэль выглядела так, словно внутри её бушевал огонь. Её трясло от гнева, но она молчала.

   — Оно говорит со мной. От его слов моя голова готова взорваться. Даже когда Оно спокойно, Оно переполняет меня.

   — Молись за нас! — закричала Кимберли Кварц.

   Но кто-то скандировал:

   — Верните представление! Пошла вон! — Голоса были напряжённые, злые.

   — Потом Оно показалось мне, — произнесла Роза шёпотом.

   — Как Оно выглядело? — спросила Кирстен Двойной Удар.

   — Оно не являлось тенью. Сначала была моя подготовка, моя болезнь. Мне пришлось стать больной, чтобы увидеть, захотеть увидеть; больной, отчаявшейся и совершенно потерянной. Когда я была готова, Оно пришло ко мне. Это не было ни тенью, ни реальностью, Оно окутало все вокруг, Оно окружило меня. Я поняла, что это не только кит в звёздном море, Оно покрывает весь мир. Его части, которые я видела кружащимися, как пчелы, были больше галактик; они медленно танцевали в бескрайной тьме…

   — Они не могут! Мы не можем! — кричала во всё горло Кирстен Двойной Удар.

   Ганс поднялся, перехватил взгляд Мартина и жестом приказал ему следовать за ним.

   Они вышли из учебной комнаты.

   — Чёрт побери, что же мне делать теперь? — воскликнул Ганс. — Многие вовлечены в это. Мне следовало сохранить секрет погибшего корабля.

   — Каким образом? — спросил Мартин. Он всё ещё ощущал дрожь в теле и был растерян. Он боялся Розы, и в то же время какая-то его часть стремилась слушать то, что она говорит. Мартин понимал, что её проповеди были грубыми и несостоятельными, что она, несомненно, сумасшедшая, но только она получала послания — никто больше.

   — Если мы ничего не предпримем, к чему мы придём? — вопрошал Ганс. — Мы кончим, как те несчастные ублюдки, дрейфующие тысячи лет!

   Мартин опустил голову. Он боялся показать свою глубокую потерянность.

   Ганс уставился на него и присвистнул.

   — Неужели ты тоже?

   — Нет, — покачал головой Мартин. — Мы должны разрушить это прямо сейчас.

   — Только ты и я?

   — Я приведу Ариэль и бывших Пэнов. Ты оставайся здесь. Мы встретимся, а затем вернёмся, чтобы объявить…

   — Тренировки, — сказал Ганс. — Если мы вернёмся к тренировкам…

   — Хорошая идея, — вяло согласился Мартин. Он не знал, что ещё можно придумать.

   Мартин вошёл в столовую. Роза сделала шаг вперёд и упала в объятия Жанетты Нападающий Дракон и Кирстен Двойной Удар.

   Митинг закончился негромкими, единичными смешками. Жанетта и Кирстен провели Розу до двери, прочь от толпы. Мартин подавил в себе желание последовать за ними. Он собрал Чэма, Гарпала, Ариэль и сообщил, что Ганс хочет встретиться с ними. Ариэль была поражена.

   — Почему Ганс хочет видеть меня?

   — Возможно, он и сам ещё не знает, — ответил Мартин. — Но я знаю.


   — У нас остаётся два месяца до встречи, — Ганс заложил руки за голову и прислонился к спинке кресла, возвышающегося над полом. В её каюте собрались шестеро: бывшие Пэны, по настоянию Мартина Ариэль и Рекс Дубовый Лист, которого пригласил Ганс.

   — Мы теряем наше влияние. Мартин понимает это, и уверен, остальные из вас тоже. Роза частично права. Мы сражаемся с призраками, мы потеряли наших друзей и не получили ничего реально положительного взамен — кроме нового этапа в Работе. Сейчас нам предстоят месяцы безделья.

   Мы находим корабль, полный трупов, момы вынуждают нас приблизиться к нему и сунуть свои носы в дерьмо поражения. Между тем, мы ждём встречи с чужаками — новыми партнёрами, нелюдями. Стоит ли удивляться, что после всего этого, мы начинаем слушать Розу?

   Шестеро молчали, ожидая каким будет заключение. Ганс поджал губы:

   — Я прав?

   — Прав, — ответил Рекс.

   Тогда Ганс приподнял руку и, вытянув пальцы, начал разглядывать их.

   Очень мелодраматично, — подумал Мартин. — По-детски.

   Настроение Ганса всегда было непредсказуемым. Никто не пытался заговорить. Мартину были известны некоторые непривлекательные черты характера их Пэна: Ганс был жёстким, решительным, упрямым и невнимательным.

   — Момы говорят, что мы можем отдыхать десятидневку или даже две, — сказал Ганс. — К чёртовой матери ожидание. Забудем игры и вечеринки. Я не допущу, чтобы кто-то с кем-то трахался, пока корабль не подготовлен. Я хочу настоящей напряжённой работы вместо фальшивой, дерьмовой скуки, которую мы сейчас имеем. Я собираюсь дать хорошего пинка экипажу, заставить их работать — напряжённо работать, если это будет необходимо. Мартин, ты можешь вычислить момов?

   — Извини, не понял, — удивлённо переспросил Мартин.

   — Ты можешь узнать, чем они сейчас занимаются?

   Мартин подумав, пожал плечами и ответил:

   — Они занимаются ремонтом корабля. Я не понимаю, что ты хочешь…

   — Чёртов ремонт. Они сделали это проклятое судно для посещения мёртвого корабля. Они отдали вам четверть горючего, которое мы собрали вокруг Полыни. Сколько жизней нам это стоило? Может, они скрывают ещё что-то?

   — Не думаю. — заметил Мартин.

   Ариэль никак не реагировала. Она была застывшей, слушающей, ожидающей.

   — Мы начнём тренироваться безо всяких отлыниваний. Мы установим дисциплину и разгоним нашу кровь. Мы будем устраивать захватывающие соревнования. Каждый из вас станет инструктором. Мартин, Рекс и я разработаем методику упражнений и тренировочных боев. Рука к руке. Выигравшие получают возможность трахаться. Больше никто. Мы выберем добровольцев из Венди, которые станут наградой победителю.

   Улыбался только Рекс. Остальные были ошарашены. Ариэль закрыла глаза.

   До настоящего момента думалось, что Ганс обладает тонким инстинктом руководителя. Однако внутренней реакцией Мартина на это выступление было просто отвращение. Руководить товарищами в играх с заведомо нулевым результатом, участвовать в соревнованиях за право переспать с проституткой — другого слова Мартин не мог подобрать — всё это было так омерзительно, что даже трудно представить.

   Но никто не возразил — ни Мартин, ни Ариэль. Это ужасало больше всего.

   — Тогда давайте приступим, — объявил Ганс.

* * *

   Мартин столкнулся лицом к лицу с Джимми Японцем. Они поклонились друг другу, и осторожно, примериваясь, закружили по комнате, сжав кулаки.

   Всего в соревновании участвовало пятнадцать человек. Комната наполнилась сопением и криками, шарканьем ног, шлёпками при падении тел, при столкновении их друг с другом. Венди состязались с Венди, Потерянные Мальчики выступали друг против друга.

   Некоторые семейства стали очень малочисленными, они были ослаблены смертями. И теперь случалось, что Кошки боролись против Кошек, а семейство Рыб и Цветов, объедившись, выступали против симбиоза семейств Деревьев и Географических названий.

   Корабль ориентировался на новый общественный заказ. Выявлялись победители. Мартин занимал пока шестое место среди пятнадцати отобранных Потерянных Мальчиков.

   Ганс отбирал из этих пятнадцати инструкторов. Следующий этап отбора включал в себя дополнительные соревнования по бегу, футболу, ручному мячу.

   Для Мартина было некоторым удовольствием видеть, что большинство из победителей избегали вознаграждений Ганса, стараясь со смущёнными улыбками, незаметно скрыться с его глаз. Только Рекс Дубовый Лист ни от чего не отказывался, он гордо повёл в свою каюту Донну Изумрудное Море.

   Изнурённый, с синяками и кровопотеками, Мартин провёл полчаса в своей каюте перед сном — исследуя библиотеку «Спутника Зари». Библиотека вновь открылась несколько десятидневок назад. Она имела пробелы, но не очень большие, где-то около девяносто пяти процентов материалов или сохранилось, или было реставрировано. В библиотеку вошли и материалы, доставленные с погибшего корабля.

   После открытия библиотеки Мартин почувствовал себя несколько легче. Его вновь увлёк мир познания, уносящий его за пределы корабля.

   Участие в соревнованиях не было вменено в обязанность, как того боялся Мартин. Были увлечённые ими, но были и совершенно равнодушные. Роза Секвойа и несколько её приятелей вообще не соревновались, и Ганс не принуждал их. Некоторые отказывались после нескольких попыток, и Ганс не подвергал их насмешкам.

   Проходили дни.

   О будущей встречи почти не разговаривали. Все это походило на ситуацию, как если бы какие-то чужестранцы должны были присоединиться к семейству, которое и так имело достаточно собственных забот — им не хватало времени на пустые разговоры. В голову Мартину пришла мысль, которая испугала его. А что, если Ганс прав, и им действительно сейчас необходима вот такая жизнь: с жёсткой дисциплиной, изнуряющими тренировками, постоянным контролем. Ведь оказался же он прав, послав Мартина в далёкое путешествие к мёртвому кораблю, выведшее его, Мартина, из состояния глубокого уныния и безнадёжного отчаяния, которые, если признаться честно, были даже чем-то удобны.


   Шестьдесят четыре человека из команды слушали Розины сказки. Ганса не было; но Ариэль и Мартин, по его просьбе, присутствовали.

   Ариэль отнеслась к попыткам Ганса и Мартина приобщить её в к пастве власти с удивительным спокойствием. Мартин находил два объяснения, две возможные причины её миролюбия: то ли она хотела быть ближе к центру событий, а она была не дура и понимала, что этого можно добиться, лишь приобщившись к власти, то ли она просто хотела быть поближе к Мартину.

   Вот и сейчас Ариэль, как всегда, сидела в столовой рядом с Мартином. У Мартина были вполне обоснованные доказательства, что она, по крайней мере, после Стычки имеет на него какие-то виды, — правда, выраженные в несколько странноватой манере, но такова уж Ариэль.

   После встречи с Паолой Птичьей Трелью он вёл абсолютно холостяцкую жизнь. Соблазны плоти не шли ни в какое сравнение с другими конфликтами, которые он никак не мог разрешить.

   Команда собиралась в столовой, люди подходили поодиночке и тройками. Диадная структура была надломлена упражнениями Ганса, системой его поощрений; те, кто потерял партнёров в Стычке, ещё не сделали нового выбора. Существовали только одна или две диады.

   В этот раз Роза начала с притчи:

   — Однажды, давным-давно, когда Земля была ещё очень молода, трое детей, бродя по лесу, набрели на больного волка. Среди них была девочка, по имени Пенелопа. Она казалась симпатичнее и моложе других, и говорила слегка шепелявя. Второй, Ким, её брат, совершенно не разбирался в жизни и постоянно думал только о сражениях и победах. Третий, Джэкоб, их кузин, боялся даже своей собственной тени.

   Они подошли к волку поближе, и Пенелопа спросила, что случилось с ним.

   — Я попал в капкан, — ответил волк., и Пенелопа увидела, что это действительно так. Лапа волка была зажата стальной челюстью, прикованной к земле. — Пожалуйста, помогите мне.

   — Подождите минутку, — остановил приятелей Ким. — А что если тот, кто поставил капкан, увидит нас? У нас будут неприятности…

   — Тот, кто поставил капкан, придёт только через неделю, — сказал волк.

   — Если ты знаешь это, тогда ты должен был знать и то, где охотник ставит капканы. Как же ты умудрился попасть в капкан, если знал, где он находится? — недоверчиво спросил Ким.

   — Ты очень смышлёный мальчик, поэтому я расскажу тебе все, — сказал волк. — Всё, что ты захочешь. Но сначала вы должны освободить меня.

   — Ты — заколдованный волк? — догадалась Пенелопа. Она слышала о таких вещах.

   — Я колдун, принявший облик волка. Я могу изменять свою внешность, как только пожелаю, при условии, если я не буду пойман железом. Но именно это со мной, к сожалению, и случилось.

   — Я думаю, нам следует ему помочь, — вступил в разговор Джэкоб. — Я не могу видеть, как при мне страдают живые существа.

   — Подожди, — остановил его Ким. — Может, это волк, который убил нашу овцу. Может, кто-то оказал нам любезность, сделав этот капкан.

   — Вашу овцу съела пума, а не я, — сказал волк. — Вы не верите мне?

   — Я верю тебе, — успокоила его Пенелопа.

   — Я не знаю, верю я ему или нет, но я вижу, что ему больно, — сказал Джэкоб.

   — А что вы дадите нам, если мы освободим вас? — полюбопытствовал Ким.

   — Я не могу исполнять желания, пока нахожусь в железных когтях, — ответил волк.

   — Итак, вы не можете доказать, что вы волшебник, — сказал Ким и повернулся к детям, — Я предлагаю оставить его здесь, в капкане.

   Но Пенелопа уже склонилась, чтобы расщёлкнуть капкан. Увидев это, Ким попытался ей помешать, однако Джэкоб бросился вперёд и оттолкнул его. Пенелопа открыла капкан и освободила волка. Высунув язык, волк лёг в траву и с трудом проговорил:

   — Я очень болен. Я провёл в капкане слишком много времени и сейчас умру. Но я приду к вам в ваших снах и дам каждому то, что он дал мне.

   И волк умер. Пенелопа, оплакав, сожгла его в лесу, чтобы охотник не смог натолкнуться на бездыханное тело и завладеть им, как добычей. Ким надулся, сердитый на Джэкоба. А Джэкоб чувствовал печаль оттого, что они ничем не смогли помочь волку, и оттого, что он потерял дружбу Кима.

   Той же ночью волк пришёл к Пенелопе. Но в её сне это был не волк, а дряхлый старик, одетый в волчью шкуру — с глазами, глядящими прямо в душу, с открытой улыбкой. Старик сказал:

   — Тебе я подарю долгую долгую жизнь и много много детей. И когда к тебе придёт старость, когда придёт время умирать, ты будешь довольна человеком, которого любила, ты будешь довольна детьми, которых родила, ты будешь довольна жизнью, которую ты прожила… Всё это я даю тебе.

   К Джэкобу волшебник пришёл в обличьи волка и сказал:

   — Ты проживёшь долгую жизнь, и она будет разнообразной и полной, с печалями и радостями, перемешанными так сильно, что ты не сможешь различить их. Жизнь сделает тебя человеком с широкой душой, потому что она у тебя будет нелегка. И когда ты будешь умирать, ты займёшь место избранникого божьего, давая советы другим людям. Все это ты будешь иметь, но все это ты будешь и терять. Ты никогда не будешь знать, что есть правда, а есть что ложь, не будешь знать этого с уверенностью. Все вещи, все понятия всегда будут для тебя двухсмысленными. Но это и есть великий путь познания и благоразумия.

   К Киму же пришёл просто волк и рычал на него, пока сон не превратился в ночной кошмар. И тогда волк сказал Киму:

   — Всю твою жизнь мир будет оборачиваться против тебя. Ты будешь строить и строить планы, но удача не будет благоприятствовать тебе. Неудачи тоже ничему хорошему тебя не научат. Ты не доживёшь до старости, ты умрёшь молодым — ожесточённым, никем не любимым. Вот что даю я тебе.

   — А что ты дал самому себе? — закричал во сне Ким. — Ты, у которого было так много возможностей и силы, ты смог получить только боль!

   — Да, ты прав, по собственной глупости попав в капкан, я в результате не имею ничего, кроме забвения. Но для того, чтобы получить силу, я в своё время продал свою душу. И теперь я не имею ничего. Когда моё приведение исчезнет из твоего сна, я стану не больше, чем эхо ветра…

   Роза опустила голову. Команда, казалось, оценила историю, но явно не одобрила. Все стояли, погруженные в свои собственные мысли. Молчание затянулось. Наконец Жанетта Нападающий Дракон произнесла голосом актрисы:

   — Розу снова посещали прошлой ночью. Оно опять приходило к ней.

   Команда, остолбенев, уставилась на Розу. Она подняла голову, но взгляд её блуждал где-то далеко.

   — Никто не говорит об этом вслух, но все мы сейчас очень много думаем о мёртвом корабле. — сказала Роза. — Нас интересует, почему они все умерли, но мы не находим ответа. Да, нынешним вечером я не подарила вам покоя. Но пришло время величайшего испытания для нас. Скоро к нам присоединится иной вид разумных существ. Мы будем общаться с простодушными, мы научим их понимать, что значит болит душа.

   Молча, без комментариев, команда покинула столовую. Ариэль вслед за Мартином направилась в каюту Ганса.

   — Ну как, хорошо? — спросил Рекс Дубовый Лист, столкнувшись с ними в открытых дверях.

   — Она … безвредна, — ответил Мартин.

   — Что за слова ты говоришь? — удивился Ганс. — Чтобы Роза и была безвредной? — Он в удивлении уставился на Ариэль.

   — Она стала лучше. Много сильнее, — сказала Ариэль. — Жанетта и Кирстен с ней всё время сейчас. Она не часто общается со мной. Она знает, что я часто беседую с тобой и Мартином. У неё появляются ученики и последователи. Я думаю, она создаст какое-нибудь религиозное учение.

   Ариэль подарила Мартину мимолётную улыбку, как если бы просила одобрения. Но она не получила его.

   — Это правда? — Ганс повернулся к Мартину.

   — Не знаю, создаст ли она какое-нибудь учение. Могу лишь сказать, что она рассказывает интересные истории. Но мне все это кажется простой забавой, это так далеко от нас сейчас. Просто детские сказки.

   Ганс на минуту задумался.

   — Она не остановится на этих росказнях. Она снова заварит кашу, начнёт организовывать новый бунт. Я не уверен, что мы сумеем уберечь её от самой себя. А мы ещё до сих пор вибрируем на грани, ходим по острию ножа. И я почти уверен, что встреча с так называемыми коллегами спокойствия нам не добавит, — он задумался, сложил ладони вместе и сделал несколько всхлопывающих движений. — Думаю, Роза нуждается в хорошем трахальщике. Есть добровольцы?

   Его грубость ошеломила Мартина, у Ариэли резко выделились мышцы на шее. Но они опять промолчали.

   — Только не я, — небрежно отозвался Рекс Дубовый Лист.

   — Хорошо, я подумаю и сам найду ей подходящего самца. Это же вечная тема, не правда ли?


   — Библиотеки открыты, пища стала лучше, момы сообщили нам, что мы уже можем, чтобы расширить базу данных, воспользоваться дистанционной связью, — громко объявил Рекс Дубовый Лист и обвёл взглядом всех присутствующих в столовой. — Мне кажется, мы уже готовы к встрече наших друзей. Будут ли какие-нибудь вопросы, прежде чем я позволю исследовательской представить свой доклад?

   Команда зашумела и не могла угомониться несколько минут. Создавалось впечатление, что им просто не хотелось общаться с ведущим собрание. Наконец руку подняла Паола Птичья Трель.

   — Пэн сообирался сделать нам какое-то сообщение, — сказала она. — Почему нет Ганса?

   — Ганс занимается научной работой, — ответил Рекс.

   — Тогда почему собрание ведёт не Гарпал? — удивлённо спросила Эйрин Ирландка.

   — Я не знаю, — сказал Рекс и, придураясь, выкрикнул в зал, — Гарпал, где ты, отзовись?

   Гарпал пожал плечами, явно не желая поддерживать веселье Рекса:

   — В мои обязанности не входит подобная привилегия. Ганс может назначать в спикеры тех, кого пожелает.

   — Мы не нуждаемся в спикере. Нам необходимо присутствие самого Пэна, — не отставала Эйрин Ирландка.

   — Все ваши вопросы и замечания я передам непосредственно Пэну, — важно заявил Рекс.

   Мартин обвёл глазами зал. Бросалось в глаза отсутствие двух человек: Ганса и, конечно, Розы Секвойи.

   — Не занимается ли он лечебными процедурами с Розой? — прошептала ему на ухо Ариэль. Мартин не ответил. Если Ганс сейчас с Розой, он не может не знать, что их одновременное отсутствие будет ещё заметней. Хотя, возможно, Ганс к этому и стремится. Ведь если все догадаются, что Роза получает от него «лекарство», она может потерять свой статус.

   Хаким прочистил горло и шагнул к трибуне. Рекс великодушно освободил ему место.

   — Мы уже не дальше половины триллионов километров от другого корабля, — начал Хаким. — На несколько дней нам придётся отказаться от своей маскировки. Иначе момы сомневаются, что кто-либо может обнаружить нас. И нам, вероятно, следует за несколько часов до встречи поговорить с обитателями корабля по «ноучу».

   — Мы по-прежнему наблюдаем за Подсолнечником? — поинтересовалась Алексис Байкал.

   Хаким подтвердил: за всей системой Левиафана ведётся наблюдение.

   — Есть что-нибудь новенькое? — это спросила Бонита Высокогорная Долина.

   — Вокруг Левиафана вращается десять планет. Мы узнали о них ещё кой-какие детали, не только массу и размеры. Пять из них — каменистые миры с диаметром меньшим двадцати тысяч километров. Шестая — газовый гигант. Они все или почти не излучают радиоволны, или излучают, но совсем немного. Мы не обнаружили на планетах никаких следов разрушения после взрыва Полыни. И вооружения тоже не обнаружили. Вот и всё, что я могу пока сказать.

   — А ещё что-нибудь вы заметили на орбитах? — спросила Эйрин Ирландка.

   — Нет, больше ничего.

   — А появились ли у вас какие-то объяснения, почему они всё время изменяются? — несколько угрожающе спросил Рекс.

   Хаким отрицательно покачал головой.

   — Возможно, это огромное инженерное сооружение — нечто подобное, что было вокруг Полыни, но более широкомасштабное. В качестве материала они могли использовать пару разрушенных планет. Но это только мои догадки.

   — Планеты обитаемы? — это был вновь голос Эйрин.

   — Следов обитания не замечано, но я думаю, что всё-таки, да, они обитаемы. Мы осмеливаемся так предполагать, — Хаким отвёл глаза. — На данный момент мне сказать вам больше нечего.

   — Ну хорошо, — вновь приподнялся Рекс. — Какие будут вопросы и комментарии? Что передать Гансу?

   — Что мы устали от такого количества соревнований, — сказал Джек Отважный.

   — Хорошо, я дам ему об этом знать, — улыбаясь во весь рот, ответил Рекс.


   Через полчаса после собрания в каюту Мартина пришёл Гарпал, а за ним Ариэль.

   — Я собираюсь сложить с себя обязанности Кристофера Робина, — объявил Гарпал сразу же, не успев перешагнуть порог.

   — Полагаю, что мне нет необходимости интересоваться, почему, — сказал Мартин.

   Ариэль присела на кушетку, казалось, она была полностью погружена в свои мысли.

   — Думаю, нет. Ты же все понимаешь, — сказал Гарпал. — Сначала он выбрал меня, потом остановил свой взор на Рексе. А Рекс… Он делает всё, что бы выжить меня… Скажи, разве есть смысл бороться?

   — Ганс чувствует свой путь, своё предназначение, — неожиданно произнесла Ариэль.

   — С кем ты, Ариэль? Очнитесь, Мадеумазель Критикующая всех и вся.

   Ариэль подняла руки вверх, изображая полную капитуляцию.

   — Боже мой, куда всё исчезает? — не мог успокоиться Гарпал. — Когда Пэном был Мартин, ты настолько была переполнена дерьмом, что в твоём рту можно было выращивать грибы!

   — Гарпал, — попытался остановить его Мартин.

   — Нет, я хочу знать! Ариэль, откуда такое добродушие?

   — Я доверяла Мартину, — сказала Ариэль. — Я знала, что он не держит на меня зла и не будет мне мстить. Я не такая уж идиотка, как вы думаете.

   Её слова охладили Гарпала. Он пристально посмотрел на Ариэль, потом на Мартина, и после этого теперь уже он поднял руки.

   — Ну в таком случае мне вообще сложно что-либо понять.

   Мартин выжидающе смотрел на Ариэль. Ну, ну, продолжай.

   — Мартин искренен. Он не гнался за внешними эффектами.

   — Спасибо тебе большое за такие слова, — не без язвительности поблагодарил Мартин.

   — Не стоит благодарностей. И всё же я продолжу… Так вот, ты не прикидывал, кто и зачем тебе может пригодиться. А Ганс не изменился… Он просто сросся с Работой. У него всё подчинено политической карьере, для него важно лишь то, что поспособствует успеху.

   — Даже когда он вышел из-под самоконтроля после нейтринного шторма? — напомнил Гарпал.

   — Да, даже тогда он был искренен, — согласилась Ариэль. — Но это поставило людей на место. Он ведь хотел, чтобы все… немного боялись его. Чтобы чувствовали его силу. Чтобы знали, что он может ударить, если его рассердить. Но он не совсем точно рассчитал. Люди оказались более осторожными, чем он думал, они не стали высказываться. Но он очень хочет стать великим. Разве вы не замечаете этого? — она с укором посмотрела на Гарпала.

   — Я не понимаю, как он мог спланировать все это? — сказал Мартин.

   — О только не говори мне, что ты не знаешь, насколько он ловок, — воскликнула Ариэль, презрительно прищурив глаза.

   Мартин увидел прежнюю Ариэль. Он понял, что всё это время она с трудом сдерживала свой гнев и свою ярость. И опять с тревогой он ощутил, что его неудержимо влечёт к ней.

   — Он лучший Пэн, чем я, — возразил он.

   — Он лучший — для простых марионеток, роботов-манипуляторов. Да, согласна, он знает, чего хочет.

   — Он вынул нас из ямы, — продолжал Мартин, приняв на себя роль защитника Сатаны. Он хотел убедиться, прав ли он в том, что Ариэль ни капли не изменилась. Он боялся признаться даже самому — это бы очень обрадовало бы его.

   — Он же нас туда и сбросил.

   Гарпал сел и скрестил ноги. И Мартин, и Ариэль в упор смотрели на него, они явно ождали его комментариев, но он лишь тихо произнёс:

   — Хороший Пэн, плохой Пэн…

   — Команда, выбирая Пэна, многое ему доверяет. Мартин был неплохим Пэном, возможно, только излишне доверчивым. Но каждый знал, что он может поговорить со своим Пэном, что Пэн не сделает ему зла. Да, я всегда спорила с ним, но это касалось принципиальных вещей…

   — И делала ты это весьма убедительно, — заметил Мартин.

   — Ну извини, мне было не до нежностей, — огрызнулась Ариэль и повернулась к Гарпалу, — Когда ты думаешь сложить свои полномочия?

   Гарпал искоса взглянул на Мартина.

   — Не знаю, время покажет, — ушёл он от прямого ответа. — Скажите, кто-нибудь из вас может мне ответить: Ганс, что, пытается соблазнить Розу?

   — Он уже не пытается, он уже добился успеха, — заметила Ариэль. — Роза до сих пор в его каюте. Ты знаешь, что у неё долгие годы не было настоящего друга?

   Мартин кивнул:

   — Он думает, что она пригодится ему.

   — Зачем?

   — Она может нам дать то, в чём мы нуждаемся.

   — Что?

   — Веру, — ответил Мартин.

   Гарпал отшатнулся, будто получил удар в лицо:

   — Ты шутишь!

   — Нет, я не шучу. На ней есть какая-то отметина, она становится всё более и более популярной. Я сам на себе ощутил это, — Мартин ткнул себя в грудь.

   — Теперь я уже совершенно ничего не понимаю, — сказал Гарпал. — Видимо я действительно не гожусь на роль заместителя Пэна. Я в полной расстерянности.

   — Вскоре все встанет на свои места, — успокоил его Мартин. — А мы давайте просто понаблюдать за развитием событий.

   К удивлению Мартина, Ариэль легко согласилась с ним.

   — Ганс делает ошибки, — сказала она. — Но всё-таки сейчас он на своём месте. Нам нужно выполнить Работу.

   Гарпал приостановился на пороге:

   — Если он поддержит моё отставку, что ж… Для меня это будет даже лучше. Но почему он выбрал Рекса? Рекс, откровенно говоря, не самый смышлёный малый на корабле. Он совсем не понимает в чём состоит роль лидера.

   Мартин с трудом сдержался, чтобы не произнести вслух напрашивающийся ответ: Рекс никогда не скажет Гансу «нет».


   Ганс сидел в задних рядах столовой. С его губ не сходила лёгкая усмешка. Роза опять стояла на столе в центре зала. Все со вниманием слушали её.

   — Через два дня, — сказала она, — мы встречаемся со своими новыми партнёрами… Интересно, на кого они будут похожи? О чём они думают и во что верят? Сможем ли мы общаться, взаимодействовать с ними? Мы и они — совместимо ли это?

   Команда безмолствовала. Мартин сидел в нескольких метрах от Ганса, рядом с Гарпалом и Ариэль. Ганс подмигнул Мартину.

   Роза выглядела прямо-таки лучезарной. Это была красота сострадания к окружающим, красота полной отрешённости от себя. Неуклюжесть Розы расстаяла без следа, уступив дорогу образу совсем иной, новой женщины. Неужели это все дело рук Ганса? Сам Ганс не выдавал секрета.

   — Если брать масштабы Вселенной, мы очень беспомощны, а наш корабль просто маленькая точка света. Но как и планктон в море, мы часть фундамента всего того великолепия, что лежит наверху. Мы неотъемлимо связаны не только с нашим прошлым, но и с тем, что недоступно нашему пониманию. Вмешательство в подводный морской мир даже слаборазвитых созданий может привести к катастрофическим необратимым последствиям. Может быть погублено то, что создавалось веками. Для нас высочайшей заслугой будет, если мы будем относиться ко всему нас окружающему с бескорыстной любовью. Ведь мы крохотная частичка Вселенной, часть её истории, её дети…

   Те, что вскоре присоединятся к нам, я уверена, испытывают нечто подобное, потому что они перенесли те же испытания. У них так же, как и у нас, разрушили родной дом, они, так же, как и мы, веками странствуют по чужим просторам, теряя в борьбе своих близких. Они так же, как и мы, лютой ненавистью ненавидят планетных убийц. Мы воссоединимся с ними и станем вдвое сильнее… И это не пройдёт незамечанным для Всевышнего, для галактики ярчайшей духовности, что, без сомнения существует где-то в необъятных просторах Вселенной…

   Любовь к нашим союзникам не будет каким-то особым видом любви. Это будут просто любовь, одна из её составляющих. Так мы любим своё тело, свою плоть — жалкую бренную оболочку нашей души.

   И это очень важно — победим мы или потерпим поражение. Если мы погибнем, мы не исчезнем бесследно, мы останемся в памяти потомков, как воплощение справедливости Всевышнего, как его посланники в этот суетный мир, где разворачиваются все основные события.

   — Чувствуется, что она не знакома с трудами Фомы Аквинского, — прошептала на ухо Мартину Ариэль.

   Но то, о чём вещала Роза, бальзамом разливалось по душе Мартина. Ему просто необходимо было знать, что Тереза и Вильям счастливы; что они нашли своё успокоение; что где-то оценили острый сардонический ум Теодора и достоинства других; что они плавают где-то, не ощущая ни боли, ни страданий; что где-то там, в том другом мире, они достигнут того, чего не успели добиться здесь…

   — Когда наши корабли объединятся, сольются и наши цели. Мы делаем Работу не для удовлетворения момов. Мы должны очистить космос от убийц для себя. Хотите называйте их дьяволами, хотите — алчущими, хотите — губителями всего насущного, как хотите… Убийцы отлучены от Всевышнего, Всевышний не заботится о них.

   В присутствии Всевышнего виночерпии оргий планетных убийц не решаются заниматься своим прямым делом. Мы чувствуем их страх. Они убили наши дома, они убили наших друзей. Теперь пришло наше время. Мы должны указать убийцам их законное место, калёным железом выжигать свой страх. Они должны понять, что борьба против Всевышнего бесполезна.

   Однако реальной духовной помощи мы не получим. Хотя дела убийц отвратительны высокому интеллекту, высокому духу, они не могут дать нам своей мощи, своей проницательности для борьбы с этими изуверами. Это был бы вид вмешательства, даже более дьявольское, чем бессмысленное убийство. Это было бы смешение шкалы: высшие подавляли бы потенциально низших, а этого Всевышний не может допустить. Все в наших руках. Наша борьба не бессмысленна.

   — Что думают момы об этом? — негромко спросил у Мартина Гарпал.

   Мартин молча покачал головой.

   — В истории, которую я рассказала вам сегодня нет ничего успокающего, ничего доброго, это все о войне. Но мой рассказ напоминает вам о том, с чем мы вскоре столкнёмся лицом к лицу. Ведь, может быть, пройдут ещё века до того момента, как мы сможем отложить оружие в сторону и зажить собственной жизнью.

   — Почему я не чувствую того, что ты чувствуешь, не вижу того, что ты видишь? — спросила у Розы Нгуен Горная Лилия.

   Роза на какой-то момент застыла в замешательстве, затем она вновь улыбнулась и, протянув руку, повела ей вокруг.

   — Всевышний никогда не соприкасается с нами. Он не говорит, что нам следует делать, а что не следует. Но мы чувствуем его присутствие, мы чувствуем, что кто-то любит нас, кому-то мы очень важны.

   Любовь Всевышнего не имеет сексуальной окраски, она как любовь каждого из нас к самому себе — к своему телу, к каждой его клетке. Да мы кормил его, лелеем, но мы же не вмешиваемся в работу каждой клетки.

   Мартин мог бы легко проделать брешь в учении Розы, это было не сложнее, чем пальцем проткнуть дыру в гнилой одежде. Но ему не хотелось делать этого. Он заметил, что он старается оправдать несоответствие, нелогичность выступления Розы, старается не обращать внимание на ущербность её метафор. Он считал все это несущественными недостатками, никак не отражающимися на важности её миссии.

   — Не думаю, что кто-то наблюдает за мной или заботится обо мне, — покачал головой Торкильд Лосось. — За мной наблюдают только мои приятели да я сам.

   — Я уже прошла этот путь, — сказала Роза. — Я чувствовала себя потерянной. Я думала, что до меня нет никому дела, даже моим товарищам. Наверное, не было в мире человека более потерянного, чем я. Но, в конце концов, я обрела любовь, это снизошло ко мне. — Она протянула вперёд руки и затем резко подняла их вверх, в разные стороны — они взлетели как пара голубей. — Да, это снизошло ко мне…

   — Достаточно этого дерьма, Роза, — раздался мужской голос. — Расскажи лучше какую-нибудь историю.

   Все повернули головы, и Мартин понял, что реплика принадлежала Георгу Демпси. Он стоял, красный, как рак, и, видимо, давно уже порывался уйти, но Алексис Байкал крепко держала его за руку и тянула вниз, на место. В конце концов, он смирился и сел.

   Мартин ощутил как по телу разливается тепло, затем его охватила дрожь. Все они сейчас были снова духовно вместе, все жаждали одного — получить ответы на свои вопросы, все ещё жаждали любви, пусть и не вполне определённой. Особое время.

   Он подумал о родителях: он вспоминал прикосновения отца, вспомнил тепло матери, её любимое платье, милое круглое лицо в ореоле тёмных шелковистых волос. Он вспомнил о той любви, какой они окружали его и понял, что такая родительская любовь и есть начало всех начал.

   — И всё-таки, как я могу увидеть Всевышнего? — откуда-то из угла прозвучал тоненький голосок Терри Флоридской Сосны.

   — Если вы жаждите его увидеть, вы сможете заметить еле приметное пятно чуть ниже солнца, — ответила Роза. — Если же вы не сумеете его разглядеть, значит, вы не так уж и сильно желаете увидеть Всевышнего, и ваше время ещё не пришло.

   — А если мы никого не любим, может тогда Всевышний отказаться от нас, может он нас возненавидеть?

   — Всевышний не мужчина, и не женщина. Он не может ни ненавидеть, ни осуждать. Он просто любит, он объединяет нас, — Роза распростёрла руки, будто бы собирая вместе невидимых детей своих, чтобы укрыть их и уберечь от несчастий.

   — Мне необходимо, чтобы прикосновение было ощутимо, — сказала Друзилла Норвежка. — Но я не чувствуя его совсем. Это наказания за мои проступки, да?

   — Нет никаких проступки, это тебе только самой так кажется. Ощущение вины это чисто человеческое понятие, это заблуждение.

   — Тогда кто же будет наказывать меня за мои грехи? — огорчение сделало голос Друзилы неузнаваемым.

   — Только мы сами. На этом свете мы только учимся всему, это и можно назвать нашим наказанием. Всевышний не признают ни судей, ни законов. Нам все проститься перед смертью. Другой вопрос, ощутим ли мы это прощение или нет.

   Мартин подумал, что Тереза, должно быть, дожидается окончания путешествия, чтобы объяснить ему те же самые вещи. Он представил Терезино лицо. Ему очень хотелось бы сейчас уснуть, умиротворённому такими мыслями и уже никогда не просыпаться.

   — А скажи, Иисус разве не сын Всевышнего? — спросил Майкл Виноградник.

   — Да, сын, — Роза широко улыбнулась. — Мы все его дети. Христос ощущает ещё больший жар от Всевышнего, чем я. От растёт день ото дня, благодаря словам и делам Всевышнего. И Будда ощущает этот жар, и Магомет…

   Хаким, казалось, был не очень доволен, услышав имя пророка из уст Розы.

   — … так же, как и другие пророки и мудрейшие Земли. Они были зеркалами, повёрнутыми к Солнцу.

   — Все они? — переспросил Майкл.

   — Все они знали часть правды.

   — Только часть? — удивился Майкл.

   — Небольшую часть. Но теперь вы должны дать мне отдых, — сказала Роза. — Расскажите теперь вы, что вы нашли в ваших душах.

   Два часа пролетели быстро: вопросы и ответы, разрешение сомнений, Розины притчи и толкования, почти вся команда исповедалась. В комнате возникло странное, почти осязаемое течение, как если бы Роза была деревом, а сквозь неё проходил поток чувств. Когда стоящие рядом с Мартином, плакали, он чувствовал, что и на его глазах появляются слезы. Когда все смеялись, он смеялся вместе со всеми.

   — Я не пророк, — сказала Роза. — Всевышний просто использует меня просто, как голос. Я ничем не лучше вас.

   — Можем ли мы ненавидить наших врагов, если они полюбят нас? — спросил кто-то.

   — Мы не ненавидим их, но и они не любят нас. Они ведут себя совершенно неправильно, и мы будем бороться с ними всеми нашими силами. Мы хотим восстановить равновесие. Но мы не должны быть безжалостными, мы не должны никого ненавидеть, это разрушит нас. Но в тоже время мы не должны забывать и о своих обязанностях.

   Мартин ощутил, что Работа вновь заняла надлежащее место в его душе, и это были не какие-то отвлечённые мысли о смерти и разрушениях, он вновь чувствовал, что Работа — неотъемлимая часть их существования, их обязанность. Естественный ответ. Противодействие после действия.

   Они не нуждались ни в чьём ободрение, кроме своего собственного, их не интересовал ничей суд. Их вёл Всевышний. Яростному желанию мести тут не находилось места, оно казалось слишком отвратительным. Но они обязаны были восстановить равновесие, столь же необходимое для жизни, как дыхание лёгких, как течение крови в их жилах.

   Группа сгрудилась вокруг Розы. Взявшись за руки, они дружно пели гимны, оды восхваления Христа, затем баллады, какие только помнили. Все их инструменты были в запасниках, но они прекрасно обходились и без них.

   Пение продолжалось около часа. Некоторые охрипли и утомились, некоторые уснули прямо на полу, но Роза по-прежнему руководила всеми. Жанетта Нападающий Дракон принесла кресло, его поставили на стол, и Роза села в него. Рыжеватые волосы мелкими кудряшками обрамляли её голову. Жанетта и ещё несколько человек разместились у её ног, прямо на столе. Жанетта положила голову на колени Розе и, кажется, уснула.

   Приходили другие, почти вся команда собралась в столовой. Некоторые выглядели сбитыми с толку, чувствуя течение, но не позволяя проходить ему через себя. Надеющиеся, но смущённые, сопротивляющиеся, но нуждающиеся.

   Особое время. Ариэль приблизилась к Мартину и обняла его как сестра. Она посмотрела ему в лицо, её голова находилась на уровне его плеча. Он улыбнулся ей, сейчас он возлюбил всех.

   По Розиной просьбе пол стал мягким. Команда улеглась прямо на него, вокруг стола. Другие стулья и столы просто убрали. Жезл Жанетты спроектировал за Розой сияние. Комната погрузилась в темноту.

   — Спите, — сказала Роза. — Вскоре мы снова будем должны приступить к нашим занятиям. Спите спокойно, уверенные в том, что Работа обязательно будет выполнена. Спите, и постарайте в ваших снах постигнуть истину. Когда вы спите, вы наиболее открыты для любви ваших друзей, для любви Всевышнего. Спите.

   Мартин закрыл глаза.

   Кто-то потряс его за плечо. Перед ним, на коленях, стоял Ганс. Он прошептал Мартину на ухо:

   — Очнись. Пойдём со мной.

   Мартин поднялся. Его пронзил шок, как от удара электрического тока. Он, казалось, разрывался между двух миров, между стыдом и экзальтацией. Угрюмое выражение Ганса и его напряжённая поза казались упрёком. Ариэль последовала за ними. Ганс, казалось, хотел было остановить её, но потом передумал:

   — Все правильно. Вы оба мне нужны.

   Рекс Дубовый Лист стоял в коридоре. В его улыбке было что-то зловещее.

   — Фантастика, — сказал Ганс, качая головой. — Она была так хороша. Она просто поимела всех сейчас.

   Мартин моментально пришёл в себя, как если бы вылил на себя ушат холодной воды.

   — Она нуждается только в небольшой помощи и поддержке, — продолжал Ганс. Рекс захихикал. — И будь я проклят, если я не помогу ей. Я не прав? Мне кажется, ситуацию следует держать под контролем.

   Ариэль коснулась плеча Мартина, но он отмахнулся от её прикосновения.

   — Каждому ведь нужно для чего жить, иметь что-то только для себя, — добавил Ганс.

   — Не трахай её слишком усердно, — оскалился Рекс. — Держи её немного голодной.

   Ганс жалобно покачал головой.

   — Добавьте ко всему прочему мои молитвы. Да, кажется, я чересчур великодушен.

   Рекс и Ганс не спеша направились вдоль коридора. Ариэль подошла к Мартину и успела заметить злость на его лице.

   — А ты разве ничего не знал? — спросила она, изумлённая. — Он её всему и учит. Он нашёптывает ей в ухо каждый день.

   Его глаза наполнились слезами, он смахнул их и стремительно выбежал прочь из столовой, в другой коридор — не тот, по которому прогуливались Ганс с Рексом.

   Ариэль устремилась за ним вслед.

   — Извини, — сказала она. — Я думала, ты знаешь обо всём! Это же так очевидно…

   — Что очевидно? — обернулся Мартин.

   — Что Роза изменилась, вновь думает о Работе, и что это всецело заслуга Ганса. В ином случае она могла бы развалить команду на части. Он думает…

   — Что думает? — также резко спросил Мартин. Он схватился рукой за лестничное поле и приготовился спускаться вниз по перемычке.

   Ариэль догнала его. Она до сих пор не могла прийти в себя от изумления его наивностью и от смущения заговорила почти шёпотом:

   — Ганс же смышлёный малый. Он сообразил, как держать всю команду под контролем. Он же только что сказал нам это вполне определённо. Разве ты не помнишь?

   — Да, помню, — слова прозвучали неожиданно громко и хрипло.

   — Ей тепло и уютно в его руках. Он же это умеет, ты же знаешь. Наговорит ей о Работе, о нашей связи с Богом, ну и тому подобное. И она счастлива, она успокаивается. Ведь Роза никогда не была инициативной. Она, по натуре, слушатель. Роза идёт туда, куда ей указывает Ганс. Всё, что он ни скажет, все восхищает её сейчас.

   Мартин почувствовал так, будто бы его ударили. Сжав кулаки, он набросился на Ариэль:

   — Почему ты преследуешь меня? Чёрт побери, чего ты хочешь от меня?!

   — Ганс опасен, — почти шёпотом произнесла Ариэль. Она боялась, что их подслушают. — Он же пустой внутри. Но чем больше он получает, тем больше он о себе мнит. Он полагает, что все Венди — лишь безмозглая скотина. Вернее, он полагает, что все мы — безмозглая скотина.

   — Ты порешь чушь, — сказал Мартин.

   Ариэль вспыхнула. Её прищуренные глаза налились злобой:

   — Тебе ли об этом судить, девственник? Ты что, так и собираешься до конца путешествия прожить один? Скажи, почему ты так ненавидишь меня?

   В ответ Мартин лишь поморщился и, ухватившись за лестничное поле, продолжил свой путь к перемычке, оставив Ариэль позади.

   — Да будь ты проклят! — прокричала она ему вслед.


   Джакомо и Дженнифер висели возле звёздной сферы в учебной комнате. Корабль прекратил ускорение двенадцать часов назад и теперь лежал в дрейфе. Вокруг поблёскивали лестничные поля.

   Хаким, Ли Гора и Луис Высокий Кактус спокойно наблюдали за изображением.

   Вошёл Мартин. Он взглянул на центральную сферу и глубоко вздохнул.

   Они были в девяти миллиардах километров от будущих компаньонов. До воссоединения оставалось два дня. Корабли двигались встречным курсом и медленно, но неминуемо, приближались друг к другу.

   Вслед за Мартином в учебной комнате появился Гарпал.

   — Почему так много? — спросил он, указывая на пять сфер.

   — Это Ганс приказал, для внешнего эффекта, — объяснил Мартин.

   Хаким поднялся по лестничному полю, цепляясь за него руками и ногами, и повис перед Мартином и Гарпалом. Он не улыбался.

   — Что, соревнования закончились? — поинтересовался он.

   — Почти, — ответил Мартин. — Закончатся через десять-пятнадцать минут.

   — Мне кажется все это глупостью, все эти спортивные упражнения, — признался Хаким. — Чем скакать, как белки в колесе, лучше бы занялись наукой.

   — У Ганса свои планы, — заметил Гарпал.

   — Кто победил? — спросила из противоположного угла комнаты Дженнифер.

   — Рекс, — небрежно ответил Мартин. Он приподнялся поближе к центральной сфере. Изображение корабля будущих союзников становилось всё более отчётливым, шириной оно было уже где-то в обхват двух рук. Корабль также как и «Спутник Зари», своим внешнем видом напоминало змею, проглотившую три яйца. — На корабле не видно следов повреждения, — заметил Мартин.

   — Он меньше, чем «Спутник Зари», — сказал Джакомо. — Примерно вполовину. Интересно, где они сражались? И вообще, что они из себя представляют?

   — Я что-то не вижу резервуаров для горючего, — пробормотал Гарпал.

   В учебную комнату вошёл мом. За последние десятидневки они так редко видели момов, что Мартин не мог удержаться и во все глаза уставился на него.

   — Ганс не отчитался за последнюю десятидневку, — сообщил мом, обращаясь к Гарпалу и Мартину. В его голосе не прозвучало осуждения, это было простой констатацией факта. — Что-то случилось?

   Мартин сглотнул слюну. Ганс проигнорировал доклад момам… Чтобы это значило? Но ведь Ганс уже перестроил все на корабле, изменился даже стиль общения между людьми. Почему же Мартин до сих пор чему-то удивляется?

   Хаким посмотрел на Мартина. В его взгляде не было ни одобрения, ни волнения, просто осторожный взгляд. Ни о чём не говорящий.

   — Не думаю, что что-нибудь случилось, — ответил Мартин мому. Он не собирался больше играть роль защитника Пэна, и представлять ситуацию в лучшем свете, чем она была на самом деле. Он уже не мог игнорировать тот узел, который завязывался у него в желудке каждый раз, как он видел доверенных лиц Ганса, или людей, опьянённых общением с Розой.

   — У нас есть свежая информация для команды, — продолжал мом. — Я приготовил сообщение. Есть ли какие-нибудь встречные планы?

   — Крнечно есть, — ответил Мартин.

   — Ганс не мог уклониться от доклада, — пробормотал Гарпал.

   — Какие-то проблемы? — поинтересовался мом. Гнев Мартина сменился смущением, он покраснел. Чтобы скрыть это, он прикрыл лицо руками и покачал головой:

   — Нет никаких проблем. Я ведь всё равно не смогу все связно изложить. Ганс скрытен. Хуже всего, что он никогда с нами не советуется. Да и зачем ему советоваться? Команда и так беспрекословно следут за ним. Он не действует, как тиран. Он только сердито посмотрит, и этого достаточно.

   Мы снова превратились в детей. Ганс — наш отец, мать — Роза. Как же называть тогда момов? Тётушками?

   Мы — одна счастливая семья.

   — Когда соберётся вся команда? — спросил мом.

   — Через несколько минут, — ответил Хаким.

   — Я подожду.

   Венди и Потерянные Мальчики стали подтягиваться получасом позже, вспотевшие и раскрасневшиеся. В условиях невесомости Ганс настаивал на дополнительных занятиях спортом. Некоторые, даже войдя в учебную комнату, продолжали, имитируя, отрабатывать новые удары. Все были разбиты на новые группы, семьи остались в прошлом. Ганс распустил их.

   Ганс и Рекс вошли последними.

   Все взгляды устремились к сфере, она не могла не притягивать, но, к сожалению, не могла дать ответов на многие вопросы.

   Хаким начал перечислять длину, вес, примерный объём горючего корабля-союзника. Он несколько нервозно поглядывал на мома, будто бы выспрашивая у него удобрение тому, что он говорил. Казалось, Хаким боялся сказать что-нибудь лишнее, стать чрезмерно многословным. Ганс редко общался с исследовательской командой.

   — Я думаю, и у момов есть, что сообщить нам, — произнёс Ганс, когда Хаким в очередной раз ненадолго умолк. Хаким с облегчением кивнул и освободил место..

   — Мы сейчас хотим подготовить вас ко встрече с вашими новыми партнёрами, — сказал мом. — Вскоре будет установлена «ноучевая» связь с кораблём, который мы назвали «Странствующий Дом». Мы можем рассказать вам более детально об этом. Могу я воспользоваться дисплеем?

   — Конечно, — ответил Ганс.

   Первое изображение команды, появившееся на сфере, привела всех присутствующих в недоумение: длинные чёрные кабели. Мартин постарался сконцентрироваться на том, что он видел. Первое сравнение, пришедшее в голову было сравнение со змеёй, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что существа более затейливые. Изображение приближалось — и вся команда погружалось в шоковое состояние.

   Кабель распадался на части, похожие на червяков, затем быстро собирался в единое целое. Любопытно, — подумал Мартин, — имитация это или реальная действительность?

   — Это существа из колоний, — объяснил мом. — Конфигурация их необычная. Во множество миров обитают биоформы из отдельных составляющих. Ваши будущие партнёры именно такого типа. Каждый индивидуум состоит из десяти — двенадцати компонентов. Компоненты — простые тупоконечные шнуры с хватающими крючками — на одном конце и разделённые на несколько частей — на другом. От семидесяти до восьмидесяти сантиметров длиной, сами по себе они не являются разумными существами, но выполняют много общественных и практических ролей. К примеру, компоненты отвечают за укомплектование продуктами, однако приготовление пищи не входят в их задачи. Они отвечают за воспроизводство и за воспитание их отпрысков. Когда отпрыски взрослеют, их учат основам формирования комбинаций. Созданные комбинации получают образование по полной схеме.

   Перед командой появилось крупное изображение подобных агрегатов: ростом они были от двух до пяти метров, толщиной — от пятидесяти сантиметров до метра и состояли из десяти переплетённых компанентов.

   — Они дышат кислородом. Вам подходит одна и та же атмосфера, поэтому у вас будут и общие помещения, хотя вы будете размещаться различных каютах.

   Мартин взглянул на Ганса. Ничего похожего на придумывание интриг, на лице только выражение полнейшего шока. Да, это было нечто непредвиденное, превосходящее ожидания Ганса.

   — Их пища не съедобна для людей, но вашей пищи и недостаточно для них. Контакт не опасен, всё будет в рамках правил. К компанентам не следует приставать или мешать выполнению их обязанностей. Они не могут сделать больше того, что они могут…

   — Точно так же, как мой шустряк, — захихикал Рекс Дубовый Лист. Некоторые из команды несколько нервно засмеялись.

   — Ограничивать свои поступки при взаимодействии с этим видом существ нужно, в основном, инстинктивно. Компоненты не опасны, если к ним не приставать. В этом случае они могут нанести болезненный удар. Мы ещё не знаем насколько токсичны эти существа могут быть для людей…

   — О боже, так они ещё и ядовиты? — воскликнул Рекс, ошеломлённый.

   — Это возможно. Но они не нападают, пока их не трогаешь. Агрегаты с высоким интеллектом, способные к взаимодействию с другими сообществами. Нам сообщили, что они могут научиться подражать человеческой речи быстрее, чем сами люди смогут освоить их методы общения, которые заключается не только в обмене звуками, но и также и запахами. По вашим понятиям издаваемые запахи должны быть приятными.

   Обещание приятности ароматов не растопило льда. Команда смотрела на изображения с открытыми ртами и с резко меняющимся настроением.

   — Как мы их будем называть? — спросила Ариэль.

   — Хороший вопрос, — прокомментировала Эйрин Ирландка. — Не думаю, что называть их змеями — хорошая идея.

   — Или червяками, — добавила Жанетта Нападающий Дракон.

   — Чёрт побери, но что же они из себя представляют? — спросил кто-то из дальних рядов.

   — Они разумные существа — агрегаты, — объяснил мом, не выказывая удивления, услышав столь поверхностный вопрос.

   — И всё-таки не понятно, что они такое? Что они думают? Как будут сражаться?

   — Правильнее спросить, не как, а будут ли они сражаться? — поправил Ганс. — Если, конечно, мы сами захотим объединяться с ними.

   Мартин шагнул вперёд:

   — Без сомнения, мы будем с ними объединяться, — отчеканил он, обращаясь непосредственно только к Гансу. Ганс воспринял его выпад безо всякого раздражения.

   — Мартин прав, — сказал он. — Они в любом случае станут нашими партнёрами. Давайте вернёмся к предыдущему вопросу: как всё-таки мы их назовём?

   — Как они будут называть нас? — перевернула вопрос Эйрин Ирландка.

   Мартин проигнорировал её слова.

   — Какие будут предложения? — обратился он к залу. — Момы, кажется, возложили это на нас.

   — Интересно они разделяются по полу? — спросила Роза тихим мелодичным голосом.

   — Компаненты могут быть мужскими и женскими или нечто средним, в зависимости от окружающих условий. Каждые два года у каждого появляется потомство от одного до четырёх отпрысков. Агрегаты не занимаются половой активностью, секс имеет место только среди отдельных компанентов.

   Команда выслушивала это все в полной тишине. Все становилось более и более странным, тревожащим.

   — Давайте называть компоненты верёвками, а агрегаты — шнурками, нет, лучше косами, — предложила Паола.

   — Отлично, — отозвался Ганс. — Другие предложения будут?

   — Мы будем называть их Братьями, — произнесла Роза так, как будто бы это было уже дело решённое. — Они новые члены нашей семьи.

   Ганс приподнял бровь:

   — На мой взгляд звучит прекрасно.

   Итак, имена были названы: верёвки, косы, Братья. Новое пополнение в семье Венди, Потерянных Мальчиков и момов.


   «Спутник Зари» и «Странствующий Дом» слившись воедино, образовали судно, по размеру очень близкое к тому, каким прежде был «Спутник Зари».

   Общение между кораблями велось по «ноучу», но пока ещё на уровне шумов. Библиотеки расширялись час за часом.

   Мартин только перед сном закончил осмотр библиотеки. Он соприкоснулся с иным, чем у людей, восприятием мира: мира, представленного текущими потоками красок, преимущественно красной и зелёной; мелодичными звуками, произносимыми с придыханием, одновременно приятными и тревожащими; какими-то огромными комплексными формами, плавающими и растекающимися в густом тумане. Некоторые изображения казались увеличенными, вращающимися, искажёнными, как если бы они воспринимались множеством глаз, каждый из которых выполнял различную функцию, имел собственное предназначение.

   Он проверил, как много человек из команды уже ознакомились с этой свежей информацией. Жезл сообщил: пятнадцать человек, включая его, Мартина. Остальные ожидали своей очереди.

   Количество материалов в библиотеке утроилось только за сутки. Библиотека Братьев содержала материалов вдвое больше, чем у людей, даже при учёте материалов, уничтоженных после нейтринного шторма. Мартин страстно желал, чтобы все поскорее перевели, если, конечно, перевод вообще был возможен. Может быть, они на все вещи смотрели по-разному.

   Перед тем, как выключить жезл, Мартин задал вопрос: какое место занимают Братья в ряду всех существ, которые известны Благодетелям?

   — На шкале, приспособленной к вашим понятиям норм развития, Братья находятся примерно на середине, — ответил библиотечный голос.

   Мартин уловил что-то новое в ответе; он понял, что может узнать много полезного, ранее ему неизвестного. Скорее всего, они уже имели дело с объединённым мозговым центром двух кораблей. Мартин подумал, что эта новая комбинация была более информированной, и, кажется, с большем желанием информировало команду.

   Перед тем, как окончательно погрузиться в сон, Мартин внезапно понял, что это могло означать.

   Им больше доверяют. Но после того, как мы сблизимся, мы тоже многое узнаем.

   Другой голос — возможно, Теодора — рассмеялся насмешливо: Насколько далеко ты ушёл в своём заблуждении? Давай, Мартин, продолжай в том же духе… Ты можешь побить рекорд…


   Ганс собрал оставшихся экс-Пэнов… и Рекса Дубового Листа. Они встретились в носовой части корабля. Исследовательская команда отсутствовала. От «Странствующего Дома» их отделяло незначительное количество километров.

   — Корабли воссоединятся завтра, — объявил Ганс. Его лицо резче очертилось, он стал выглядеть старше. Вокруг глаз появились тёмные круги. — Мы все в это время должны собраться в столовой. Вначале мы встретимся только с несколькими Братьями. Они прибудут к нам на кораблях-челноках через два часа. Трое их, трое нас. Момы говорят, что они совершенно не предполагают, как мы будем общаться. Мне кажется, что мы должны быть совершенно откровенными с ними. Я прошу присоединится ко мне Мартина и Чэма. Мы встретим их вместе. Момы обещали до этой встречи рассказать нам о каждом из прибывающих Братьев поподробнее. — Ганс обвёл взором всех собравшихся, у него было такое выражение лица, будто бы он ждал возражений. — Есть какие-нибудь предложения? Возражения?

   — Как заместитель Пэна, я тоже хотел бы пойти, — сказал Гарпал.

   — Чэм больше, чем ты, подходит для встречи этих живых верёвок, — было непонятно, шутит Ганс или нет.

   — Тогда я слагаю с себя обязанности Кристофера Робина, — заявил Гарпал.

   — Прекрасно.

   Гарпал, видимо, ждал, что кто-нибудь выступит в его защиту. Но все молчали. Тогда он кивнул, сжал зубы и отступил.

   — Никто тебе не говорил, что ты плохо работаешь. У меня нет привычки указывать людям на своё место. Ну так, о чём же ты хотел спросить наших новых друзей? — Ганс задал этот вопрос елейным голоском, ещё больше унижая этим Гарпала. Ганс был явно раздражён.

   — Спросите их, что они рассматривают, как смертельную обиду, — сказал Гарпал. — Если они будут чем-то отвратительны для меня, мне всё же не хотелось бы усугублять обстановку.

   — Мы скоро все увидем своими глазами, — ответил Ганс. — Прямо сейчас. Я думаю, ты задал хороший вопрос, но он может подождать. В первую очередь мне хотелось бы узнать, сколько всего в их составе кос и подумать, как мы будем с ними контактировать. Да и вообще посмотреть, что это за приятели.

   — Мне кажется стоит захватить с собой женщину, — предложил Мартин. — у нас, и у них разные взгляды на вещи.

   Ганс наклонил голову в сторону, какой-то момент раздумывал, затем ответил:

   — Нет, не пойдёт. Я наблюдал за Венди, и думаю, им понадобится больше времени, чем Потерянным Мальчикам, чтобы привыкнуль к нашим партнёрам. Может быть, это всё же нечто похожее на змей или что-нибудь фаллическое. Ты только взгляни на лица Венди, когда они наблюдают, как Братья двигаются. Можно было бы взять Стефанию, но её больше нет с нами.

   — Они и меня приводят в ужас, — признался Рекс.

   — Вот что я думаю, нам следует сделать… — начал Ганс.


   Мартин, Ганс и Чэм ожидали Братьев на складе оружия. Воздух в полусфере был прохладным, веял лёгкий ветерок, принося запахи металла и соли. Ганс расправил комбинзон и прочистил горло.

   — Не знаю, как мы будем их встречать, — покачал он головой. — Ни рук нет, ничего. Давайте сделаем первый жест.

   — Какой, просто будем вот так стоять? — спросил Чэм.

   — У меня уже разболелась от всего этого голова, — пожаловался Ганс.

   В этот момент вошёл мом и объявил:

   — Корабль прибывает.

   — Боже мой, как я нервничаю, — Ганс никак не мог успокоиться.

   Вокруг пилонов, которые были резко вытолкнуты наружу через чернеющее отверстие в стене склада оружия, замерцали поля. Послышалось едва различимое гудение, оно срезонировало по всему помещению. Пилоны возвратились, принеся на своём конце, как муху на кончике языка лягушки, круглый корабль около трёх метров шириной с конусообразным выступом, напоминающим грушу. Пилоны осторожно поместили корабль в поле, поле окутало его багровым туманом и медленно опустило на пол склада.

   — Наша гравитация, возможно, будет слегка тяжела для них, — сказал мом. — Но они быстро адаптируются.

   — Отлично, — ответил Ганс. Его горло подсело.

   Похоже, он боится, — подумал Мартин.

   В грушевидном корабле распахнулся люк. Внутри, подобно бухте канатов в корабельном ящике, лежали три Брата, свёрнутые в кольца, — красные и чёрные верёвки блестели, как качествееная, высоко ценимая при продаже, кожа. Сначала они не двигались. Затем с жуткой грацией, один из шнурообразных развернулся и проскользнул по полу, его передний конец слегка приподнялся, издавая едва различаемые звуки, напоминающие стрекотание сверчка.

   За первым и две другие косы приподнялись перед людьми. Их разделяло всего несколько метров. Мартин ощутил приторно сладковатый фруктовый запах — так пахнет дешёвая парфюмерия. Он не чувствовал отвращения или страха, скорее ему было интересно. Детское любопытство перед новой игрушкой. Они нравятся мне.

   Один из шнурообразных, тот, что находился в центре, приподнял передний конец примерно на два метра от пола. Затем, он, как птичка, прочирикал на английском:

   — Мы мы очень рады встрече с вами.

   Ганс, глаза которого, казалось, вот-вот могли вылезти из орбит, ответил:

   — Добро пожаловать на «Спутник Зари». На наш корабль.

   — Да, — произнёс все тот же шнурообразный. — Мы нам все любопытно узнать. Я мы не видим женщин. Странно иметь два пола: мужчин и женщин.

   Чэм усмехнулся. Ганс прочистил горло и всё-таки хрипло произнёс:

   — Ничего в этом странного нет.

   — Подойди к мы нам поближе и прикоснитесь к мы нам, — продолжал Брат. — Так вы лучше узнаете, что мы мы из себя представляем.

   Чэм и Мартин шагнули вперёд. Беседующий с ними шнурообразный, так же, как и другие, вытянулся во всю длину на полу.

   — Вы можете коснуться любого из мы нас, — сказал он. — Я мы говорим, потому что я мы наиболее квалифицированный сейчас в вашем языке. Я мы будем долгое время обучать вашему языку других, дадим им часть я мы себя.

   Мартин склонился к к шнурообразному, лежащему слева, и дотронулся до него рукой. Верёвки заблестели, их гладкая кожа сморщилась. Ганс стоял рядом с Мартином, но он явно не собирался наклоняться.

   Чэм прикоснулся к правому шнурообразному, слегка похлопав по нему ладонью.

   — Тёплый, — констатировал он, — можно сказать горячий.

   Мартин почувствовал тепло Брата даже прежде, чем коснулся его. Они излучали тепло, как печь.

   Под рукой Мартина шнурообразный перегруппировался, верёвки медленно раскрутились, образовывая четыре лапы, которые так же, в свою очередь, прикоснулись к руке Мартина. Он не удержался и вздрогнул, прикасание напоминало царапанье ногтем.

   Вокруг распространился аромат хорошего вина.

   — Ты не прикоснулся, — сказал Брат Гансу. — Не надо бояться. Ты сделай это.

   Ганс закрыл глаза и собрал всё своё мужество. Он потянулся и нежно обнял Брата, чем необычайно удивил Мартина. Брат изогнулся под давлением.

   Распространился запах свежевскопанной земли.

   — Как мы показались вам? — спросил Ганс, устремляя взгляд на верхний конец косы. Там верёвки были завязаны в узел, и там же располагались маленькие чёрные глазки — по четыре на каждую верёвку, появляющиеся в тот момент, когда узел саморазвязывался. Верёвки покосились, рассматривая лицо Ганса.

   — Если говорить как вы говорите: вы мы нам интересны, — ответил Брат. — Я мы ничего похожего никогда не видели.

   — У нас есть существа, которые мы называем змеями или червяками, — все также хрипло произнёс Ганс. На щеках и затылке у него выступила испарина. — Они напоминают вас…

   — Вы не любите змей и червяков? Они сделали что-то плохое вам?

   — Я в будущем привыкну к вам, — пообещал Ганс и бросил взгляд на Мартина. — Все не так уж и плохо, а? Как ты думаешь?

   — Ты все делаешь прекрасно, — подбодрил его Мартин.

   — Спасибо, — поблагодарил Ганс, отступая назад, и обратился опять к Братьям, — Вы, приятели, очень нам пригодитесь в холодные ночи.

   — Он имеет в виду, — интерпретировал Братьям его слова Чэм, — что вы показались нам очень тёплыми и приятными.

   — А вы приятно прохладны, — любезностью на любезность отвечал Брат. — Сейчас заговорят мои наши компаньоны. Извините за мы наш язык. Не довольствуясь только язык, мы мы испускаем запахи, выталкиваем между частями компонентов, расцепляя на части мои наши передние части.

   — Вы звучите, как скрипки и горны, — сравнил Мартин.

   — Чувствую, это будет нечто дьявольское, — пробормотал Ганс.

   — Эта правда, что вы всегда вы, — спросил правый шнурообразный голосом резким и скрипящим, делая ошибки при произношении гласных букв.

   Мартин, Чэм и Ганс обменялись недоуменными взглядами. Мартин раздумывал, не связан каким-нибудь образом этот вопрос с упоминанием дьявола Гансом. Чэму, кажется, удалось ухватить суть вопроса.

   — Я думаю, он спросил, всегда ли мы остаёмся теми же самыми персонами. Не отбрасываем ли мы руки и ноги, когда нас никто не видит?

   Ганс скорчил рожу:

   — Мы всегда одни и те же. Наши тела всегда одно целое, — ответил он.

   Спрашивающий шнурообразный издал серию сверчкового стрекотания и воздух наполнился обильным запахом чего-то несвежего.

   — Мы наш гид говорил мы нам это, — сказал Брат. — Это трудно для мы нас представить.

   — Я понял, — воскликнул Ганс. — Ваш жизненный стиль… ваша жизнь очень отличается от нашей.

   — Но мы мы можем иметь дружбу, — прочирикал шнурообразный.

   — Мы уже друзья, — откликнулся Ганс и насмешливо улыбнулся Мартину и Чэму.

   — Мы мы не нравимся вам? — спросил Брат, тот, что слева.

   — Мы мы не нравимся никому, — прояснил ситуацию тот, что находился по центру.

   — Там… откуда мы пришли… — начал Мартин. Ему трудно было подобрать слова. Он глубоко вздохнул, и все Братья тут же сымитировали его вздох. — У нас подобные агломераты… то есть подобное взаимодействие имеет место только у простейших животных и растений.

   — И насекомых, — добавил Чэм.

   — Насекомых? — недоуменно переспросил Мартин.

   — Можно же сказать, что насекомые и создают цветы, опыляя их, не так ли? — сказал Чэм.

   — Ну это не совсем то, — покачал головой Мартин.

   — Всё это чушь, — раздражённо произнёс Ганс.

   — Можно мы мы посмотреть записи таких колоний? — спросил Брат, тот, что первым заговорил с ними.

   — Конечно.

   — Вам не нравится все это?

   — Фактически, я никогда не сталкивался с ними в реальной жизни, — ответил Ганс. Мартин восхитился чёткостью ответа. Он надеялся, что его смысл не исказится при восприятии их новыми партнёрами.

   — Я мы думаем, вы часть колонии, только индивидуумы большого общества, — сказал все тот же шнурообразный.

   — Я думаю, он имеет в виду, что мы часть большой социальной группы, — объяснил Чэм. — Интересно будет поговорить с ними на эту тему, когда мы узнаем друг друга получше.

   — Вы сражаетесь друг против друга?

   Никто их людей не отвечал долгое время. Затем Мартин сказал:

   — Нет, как правило, нет. А вы?

   — Составляющие части могут драться без мы нашего контроля. Не вмешиваться. Это нормально.

   Ганс сдержал дрожь. Мартин сказал:

   — Мы играем в игры, проводим соревнования, поддерживаем свою форму. Это тоже виды борьбы, но они не приносят вреда.

   — Компоненты иногда быть буйными. Не вмешиваться. Это нормально. Они не имеют сознания одни.

   — Возьми на заметку, Мартин, — пошутил Ганс — Не следует наступать на них.

   — Мы нам интересно, как мы наши компоненты реагировать на вас.

   — Нам тоже это интересно, — отозвался Ганс.

   Лежащий справа шнурообразный коснулся своей «головы» и рассыпался на части. В воздухе запахло уксусом и фруктами. Компоненты, в количестве четырнадцати штук, переплетясь, лежали в куче, похожей на макраме из змей. Медленно расстелаясь по полу, верёвки двигались в разные стороны, пока не достигли людей.

   Ганс побледнел лицом. Мартин выглядел не лучше.

   — Вот дерьмо, — прошептал Чэм, но не сдвинулся с места.

   Верёвки прикоснулись к икрам их ног. Некоторые из них сцепились друг с другом и катались внад и вперёд.

   — Что это? — воскликнул Ганс.

   — Это борьба за превосходство на их уровне, — ответил самый разговорчивый Брат. — Это не драка с целью убить. Вы можете называть это — грубая игра.

   — Ваш английский совершенен, — польстил Брату Мартин, стараясь скрыть свой страх.

   — Я мы имеем прекрасные компоненты, и счастлив внутренней гармонией.

   — Примите наши поздравления, — выдавил из себя Ганс.

   Два агрегата что-то защебетали, зашептали друг другу. В воздухе запахло свежевыпеченным хлебом и серой.

   Одна из верёвок продвинулась вверх по дрожащей ноге Чэма, переднее щупальце широко растопырилось. Мартин заметил, что когда верёвки собраны вместе, щупальцы сложно рассмотреть.

   Чэм смог взять себя в руки.

   — Да, не очень-то у нас совместимая компания, — вздохнул Мартин.

   — Ну почему, я чувствую себя прекрасно.

   — Я мы предчувствуем трудности, — сказал Брат. — Мы мы должны привыкать.

   — Да, мы должны привыкнуть, — повторил Ганс, больше в ответ Чэму, чем шнурообразному.

   — Ну конечно, — Чэм постарался откликнуться, как можно бодрее. Верёвка по-прежнему медленно ползла по его ноге.

   — Это не насилие, — уверил шнурообразный.

   — Хочу поставить вас в известность, — обратился к Братьям Чэм. Его голос звенел и дрожал. — что мы используем имена, каждый из нас имеет своё имя. — Верёвка в это время добралась до груди Чэма и, соскользнув, ухватилась за материал комбинзона.

   — Ты можешь касаться её, — сказал шнурообразный.

   — Как мы… какие имена мы можем использовать, обращаясь к вам?

   — Мы мы это обсудим. Когда каждый из мы нас выучим язык, мы мы выберем себе имя. Меня нас вы можете называть Каменщик. Разобранные верёвки, когда они соберутся снова вместе, вы можете называть Корабельщик. А третьего — Небесный Глаз.

   — Мы я наслаждаемся наблюдать звезды, — сказал Небесный Глаз.

   — Как Хаким, — заметил Мартин.

   — А ваши имена? — поинтересовался Каменщик.

   — Наши имена не носят никакой смысловой нагрузки, — сказал Мартин. — Я Мартин. Это Ганс. А это Чэм.

   — Но джем это пища, — отметил Небесный Глаз.

   — Не джем, а Чэм, — поправил Чэм.

   — Мартин — так называется одно из животных, — нашёл объяснение и имени Мартину Каменщик.

   — Как тебе наш наши компаненты, Чэм, — поинтересовался Каменщик у Чэма.

   — Немного больно, когда оно хватает меня клешнями. Могу я поговорить с ним? — Верёвка в это время исследовала его лицо. Чэм отвёл назад шею настолько далеко, насколько смог.

   — Нет, — ответил Каменщик, — Но мы мы соберём его вместе, и ты потом поговоришь. Мы я видим, они нравится людям.

   — Да, они замечательные, — ответил Чэм.

   — Он не кусается, — заключил Каменщик.

   — Для нас это очень важно, — сказал Ганс. — Они не могут никак навредить нам?

   — Это будет несчастье, — ответил Каменщик.

   — Конец агрегату, части ведут неправильно, — попытался объяснить людям Небесный Глаз.

   — Никому это не нужно, да? — Чэм слегка шлёпнул рукой по верёвке, которая в это время уже ползла вниз. Она обвила его грудь, хвост под правой рукой, голова и щупальца — под левой, и замерла.

   — Наверное, ей нравится, как ты пахнешь, — улыбнулся Чэму Мартин.

   — Очень правда, — откликнулся Каменщик. — Вы все пахнете для мы нас дружелюбно.

   Они не знают нас достаточно хорошо. Мы пропахли страхом, — подумал Мартин.

   — Отлично, — сказал Ганс. — Если Каменщик не против, мы в следующий раз соберёмся более многочисленной группой. Двадцать человек нас, и двадцать Братьев. Затем мы переконструируем «Спутник Зари» и «Странствующий Дом» и приступим к выполнению Работы.

   Каменщик защебетал и комната заблагоухала запахом чая и сирени. Верёвка осторожно сползла с груди Чэма и расположилась на полу в центре небольшой впадины. Затем она выровнялась с другими, лежащими рядом с Каменщиком, и они начали переплетаться друг с другом. Шнурообразный приподнимался и растягивался до тех пор, пока не коснулся основания пилона, прикреплённого в двенадцати футах над головами людей.

   — Мы мои компоненты размножились и сделали Корабельщика, — сказал Каменщик. — Он мой наш брат или сын, не знаю, как называть.

* * *

   Двадцать человек и двадцать Братьев встретились в учебной комнате. Мартин не сказал бы, что Братья держались в стороне. Вокруг перемешивалось щебетанье и громкие возгласы. Появившаяся Роза сразу же крепко обняла одного из Братьев; Паола Птичья Трель что-то напевала другому. Вокруг царила маскарадная атмосфера, и Мартину стало как-то легче. Чужеземцы оказались весьма общительными существами, и члены обеих групп очень быстро смогли найти общий язык. Они подружились.

   Первые десять минут Ариэль стояла рядом с Мартином.

   — Кажется, всё идёт хорошо, — сказала она.

   — Да, вроде бы, — кивнул Мартин.

   — Я думала, на это понадобится больше времени.

   — Я тоже так думал. Но они ещё не разбивались на верёвки. Верёвки не так спокойны.

   — Да, Чэм рассказывал мне. Примерно такая же разница, как между животными и людьми. Думаешь, возникнут проблемы?

   Мартин немного помрачнел:

   — Возможно. Но я думаю, мы сможем приспособиться.

   — Мы терпели друг друга слишком долго, — заметила проходящая мимо них Дженнифер. — Это хорошо, что появился кто-то новый, с кем можно поговорить. — Она прошла вперёд, поближе к компании Братьев, которые объяснялись с людьми на ломаном английском.

   Мартин ощутил запах жаренных кабачков и сморщил нос.

   Джакомо играл с одним из Братьев в игру на пальцах. Он сжал пальцы в кулак, дважды тряхнул им и выбрасил два пальца. Шнурообразный приподнявшись, отступил назад, издал звук, похожий на треск лопающейся скорлупы, затем свернулся головой в форме восьмёрки и сказал:

   — Я мы ошибся.

   К Мартину подошёл Рекс Дубовый Лист.

   — Ганс приглашает экс-Пэнов на несколько минут в свою каюту.


   Мартин, Чэм и Джой Плоский Червяк были на полпути к каюте Ганса. Джой горел энтузиазмом:

   — Боже мой, они действительно, как змеи, но им нельзя отказать в некотором шарме.

   — Змеи очаровали нас, не так ли? — усмехнулся Чэм.

   — На все сто. Это получилось быстрее и легче, чем я думал. Мне кажется, с ними можно работать.

   Когда они вошли в каюту, они нашли там Ганса мрачным. Гости присели по-турецки, Ганс опустился на корточки рядом с ними. Рекс Дудовый Лист держался несколько в стороне ото всех.

   — Каменщик и я поговорили немного, — сказал Ганс. — У него из Братьев лучший английский. Я задал ему несколько вопросов о структуре их команды. И вот что я узнал. Каждые пять дней — наших дней, не их — они созывают Командный Совет для обмена верёвками, каждая коса жертвует двумя. Из пожертвованных верёвок они делают одну толстую затраханную косу, называя её Соглашателем или что-то в этом роде. Эта коса использует память всех верёвок и принимает решения. Верёвки эти решения передают в свою очередь своим косам. И никаких приказов. Это тревожит меня.

   — Почему? — спросил Джой.

   — Потому что при этом нет никакой гибкости. Представьте себе, что мы попали в кризисную ситуацию, и что мы будем собирать какие-то советы? Я думаю, что они теряют массу времени с этим Соглашателем, они не способны постоянно отслеживать изменение условий и обстоятельств… Да… Система несовершенна… Но окончательные выводы я сделаю после того, как я поговорю с самим Соглашателем.

   — Ты думаешь, они действуют подобным образом и при сражении?

   Ганс пожал плечами:

   — Пока не знаю. Вот и всё, что я вам хотел сообщить.

   — Нам следует выяснить, где произошла катастрофа с ними, — глядя в пол, произнёс Чэм. — где они потерпели неудачу.

   — Хорошо, я займусь этим, — сказал Ганс. — Мартин, я заметил, ты почему-то ещё не обзавёлся другом из компании Братьев… Брал бы пример с Паолы и некоторых других.

   — Я тоже ещё ни с кем ни подружился, — сказал Джой.

   — Чем большее количество уз нас скрепит, тем лучше мы узнаем друг друга. Это как в браке.

   — Нам следует помочь им изучить английский, — сказал Джой.

   — Они шустрые, не сомневайтесь в этом, — заметил Ганс. — Они могут быть намного шустрее, чем мы. Но, чёрт побери, нам придётся ещё многое узнать друг о друге, прежде чем мы сумеем объединиться для борьбы с убийцами. Я прав?

   — Абсолютно, — громко подтвердил Рекс, по-прежнему держащийся в стороне.

   — Я хотел бы узнать, каким образом сольются мозговые центры обоих кораблей. Также я хотел бы знать, останутся ли у нас момы. Или их заменят аналогичные роботы с того корабля…

   — Библиотека стала прямо-таки огромной, — сообщил Мартин.

   — И мы можем всем пользоваться?

   — Прямо уже сейчас. Перед нами открываются необъятные просторы знаний. Я надеюсь, что материалы Братьев реально перевести.

   Ганс кивнул:

   — Я тоже очень доволен таким прогрессом. Но мне не хотелось бы, чтобы наша команда с излишней восторженностью отдалась общению с Братьями и забыла о своих собственных проблемах.

   Чэм и Джой кивнули. Мартин молча ковырял пальцем в комбинзоне, будто бы хотел проделать в нём дыру.

   — Кто-нибудь ещё хочет что-то добавить? — Ганс обвёл взглядом всех присутствующих.

   — Я знаю, это ты управляешь Розой, — неожиданно и явно не к месту сказал Мартин.

   Ганс минуту колебался, затем утвердительно кивнул со злобным выражением лица:

   — Да, я руковожу ею. Это не трудно, поверь мне.

   Рекс фыркнул. Ганс неодобрительно взглянул на него, Рекс покраснел и отвернулся.

   — Как Роза свяжет присутствие Братьев со своим мировозрением… со своей религией?

   — Роза найдёт способ. Ей в этих вещах нет равных.

   — Я знаю, — сказал Мартин. — Но мне кажется, ты затеял опасную игру. В любой момент может создаться взрывоопасная ситуация.

   — Но это лучше, чем позволить ей и дальше терять себя. Я прав?

   Никто из экс-Пэнов не ответил.

   — И это лучше, чем избавляться от неё, — продолжил Ганс. — Конечно, я ненавижу такие вещи. Но если ситуация будет становиться все хуже и хуже, и это возможно.

   Мартин побледнел. Долгое время никто не мог вымолвить ни слова. Десять минут — весьма выразительное затишье для подобного разговора.

   — Это было бы и не очень умно с твоей стороны, — заговорил наконец Джой. — Это сделало бы из неё великомученицу.

   — Хорошо, все это дерьмо. Давайте оставим эту тему, — сказал Ганс. — У нас есть проблемы и поважнее, чем Роза.


   Ганс пригласил Каменщика встретиться со всей командой «Спутника Зари». Он хотел побольше узнать об истории Братьев, и особенно об их столкновении с убийцами.

   Он проводил Каменщика в учебную комнату. Команда ожидала в вежливой тишине, наблюдая как Каменщик с помощью лестничного поля цилиндрической формы поднимается к центральной звёздной сфере.

   Мартин научился различать Каменщика по цвету — две его верёвки в верхней части были окрашены полосами — в чёрный и ярко-жёлтый цвет.

   — Каменщик — наш друг, — объявил Ганс, обнимая косу за шею. Запах жаренной капусты означал — Мартин уже понял это — сильное волнение. В учебной комнате не один он желал, чтобы этот волнительный момент побыстрее прошёл.

   Те, кто уже встречался с Братями, понимающе морщили носы. Нельзя сказать, что выслушивать подобные сказки было для них делом привычным.

   — Мы мы имеем похожую жизнь, похожую историю, — сказал Каменщик.

   Повторение слов у Братьев было неизбежным. По лингвистическим и культурным обычаям, а в этом случае они значили даже больше, чем религиозные, язык Братьев использовал два местоимения, первое имело отношение к индивидуальной косе или группе кос, второе к их компанентам — верёвкам. Я мы, мы мы. С притяжательными местоимениями дело обстояло сложнее: мы моё — обозначало принадлежность индивидууму, первое относилось к верёвкам, второе к косе; мы наше или мы наши — принадлежность группы. Другие притяжательные местоимения — это мы, я мы моё, мы наш мы сами — вообще употреблялись непонятно в каких случаях. Интересно, что в отношениях с людьми Братья старались употреблять более простые словосочетания.

   — Я мы будем рассказывать вам многое из мы наших жизней, — сказал Каменщик. — Мы мы будем работать вместе, убивать тех, кто убивал мы наше прошлое, — ощутилось появление запаха, нечто напоминающее скипидар, — мы мы будем находить общие мысли, общую силу.

   Мы мы верим: мы наши миры много похожи, как Земля и Марс.

   В это время на звёздной сфере появилось изображение двух планет: первой — почти полностью зелёной, второй — цвета охры.

   — Мы наш вид расти молодыми в мире, который вы можете называть Листовщиком. Мы наше прошлое время было давно — сотни тысяч назад. — Запах пыли и освещённой солнцем грязи. — Мы наше время проходит короче, чем ваше. Но мы мы можем путешествовать между мирами часто, вы — нет. Мы мы были молодыми и на второй планете. Мы мы называли её Сухой Песок. Десять тысяч раз лет мы жили там, не делая оружия, не имея врагов.

   Убийцы пришли к мы нам, как друзья. Они пахли мы наша невинная радиация. Да, да они приходили к нам, как друзья.

   Каменщик спроектировал изображение нескольких блестящих сфер, соединённых вместе, напоминающих гигантскую гусеницу. Мартин тотчас же вспомнил австралийских роботов, так называемых «шмусов». Они вполне могли быть одной из разновидностей этих форм.

   — Друзья были как ваши машины, но живые, живые внутри, — продолжал Каменщик. — Они рассказали мы нам о далёких мирах, очень интересных, они звали мы нас туда, учиться. А потом… потом… мы мы почувствовали мы наш мир больной оружием, он умирает. Мы мы сделали мощный корабль и оставили мы наш вид погибать. Мы мы не можем путешествовать между звёздами, но оставить всех и наблюдать, как мы наш мир съедают миллионы убийцы — машины. Затем пришли другие, Благодетели имя, и была война. Мы наши миры исчезли, несколько остались, но мы мы были взяты Благодетелями на войну, искать убийц. Это короткая версия, длинную вы можете понюхать в мы нашей библиотеке.

   Мы наш корабль получил слабость, когда нашёл звезды и миры убийц. Мы мы попали в течение, которое поздно обнаружили, многие мы из нас погибли, а «Странствующий дом» получил поломку. Сотни раз лет прошло. Мы мы опять лететь. — Запах скипидара.

   Мартин заметил слезы на щеках и Венди и Потерянных Мальчиков.

   — Мы мы услышали другой Корабль Правосудия. — Запах сирени и свежевыпеченного хлеба. — Услышали, что мы мы будем работать с теми, которые не пахнут, как я мы, и которые не рассоединяться, как я мы. Я мы горды, что я мы можем работать вместе, сражаться. Мы мы состоим из многих частей, я мы агрегат, но мы мы группа сильная, смелая.

   Каменщик, подумалось Мартину, выбрал правильную политику.

   — Мы наш Корабль Правосудия думает, что мы наши машины можно объединять с вашими, они гибкие и мало отличаться. Наши библиотеки объединятся, и мы мы будем учить друг друга пахнуть, читать, видеть.

   Мы наши корабли будет один корабль. Мы мы сделаемся вместе сильная храбрая группа. — Запах тушёных кабачков, но не горелых. — Мы все мы будем ждать в одном пространстве, пока корабли не станет агрегат, — закончим свою речь Каменщик.

   Команда людей смущённо зашушукалась. Мартин разобрал в шёпоте слова уверения, увидел, как люди и Братья обмениваются лёгкими ободряющими толчками. Не так уж плохо. Ждать и наблюдать.

   Роза выступила вперёд и подняла руки. Мартин хотел сразу же уйти, он почувствовал неловкость и за неё, и за окружающих.

   — Они действительно наши Братья, — изрекла Роза. — Вместе мы будем вдвое сильнее.

   Ганс обнял Розу за талию и, улыбаясь, сказал:

   — Мы соберёмся вот здесь, в учебной комнате. Она достаточно большая, чтобы вместить всех нас. На «Спутнике Зари» возможно приготовить пищу для Братьев. Мы останемся здесь — все мы — и люди, и Братья — и будем ждать, когда воссоединяются корабли.

   Команда не выказала никакого неудовольствия. Однако Мартин не испытывал энтузиазма, он ощущал лишь слабые уколы страха.

   Они дожидались появления команды Братьев в полном составе. Рядом с Мартином стоял Джой.

   — Мы называем их мужским местоимением, — заметил Джой. — Это как-нибудь оправдано?

   — Нет, — ответил Мартин. — Но они нам Братья, разве не так?

   Джой, прищурив глаз, подарил Мартину насмешливый взгляд.

   — Послушай, ты же уже получил один сильный удар… — он поморщился, — Извини за цинизм. Но разве я не прав?

   Мартин приложил палец к губам, прося Джоя замолчать.

   — Я говорю о Гансе и Розе…

   Мартин бросил многозначительный взгляд в сторону команды. Джой и до этого говорил шёпотом, теперь же он с жалостью посмотрел на Мартина, вздохнул и больше ничего не сказал.


   Пятьдесят Братьев и шестьдесят пять Потерянных Мальчиков, и Венди стояли посреди учебной комнаты по обе стороны от звёздной сферы, показывающей состыкованные хвостами корабли — они напоминали спаривающихся насекомых.

   Воздух был перенасыщен запахами капусты, сирени и другими разнообразными ароматами, которые оказалось трудно иденфицировать.

   Появились момы и роботы Братьев, моментально прозванные Матерями Змей, по два от каждой стороны — момы выпуклые, как медные куклы, роботы Братьев походили на гибких бронзовых змей, два метра длиной и полметра в диаметре.

   Наружное и внутреннее давление учебной комнаты уравновесились.

   — Мы это уже проходили, — пронеслось в голове у Мартина. — Это не внове для нас.

   Хаким сказал ему:

   — Я изучаю их астрономию. Дженнифер сказала, что они прекрасные математики. Это же богатство, Мартин! — Хаким был, беспорно, счастлив.

   Ариэль не подходила близко к Мартину — держала фиксированную дистанцию. Но она пристально наблюдала за ним, когда он не мог этого заметить.

   То ли я циничен, то ли испуган, не могу понять. Мы похожи на сухой лес, которому достаточно искры, чтобы …

   Звуки издавал только корабль, среди людей воцарилась тишина. Отсутствовали и запахи; чистый воздух — эквивалент молчания Братьев. Лишь пол вибрировал под ногами.

   Роза, — безмятежная, чувствующая свою силу, стояла на коленях рядом со звёздной сферой. Её поза представлялась Мартину теперь театрально наигранной.

   Один из Братьев на глазах всех буквально развалился на части. Верёвки подёргивались, их щупальца вытянулись, будто бы выискивая кого-то, и начали царапали пол. Другие косы засуетились, видимо опасаясь той же участи, и поспешили стянуть свои верёвки посильнее, перезавязывая узел на голове.

   Щебетание, взвинченность присутствующих, комментарии; запахи скипидара и бабанов.

   — Боишься? — спросила Ариэль у Мартина, поближе поддвигаясь к нему.

   — Я ни с чем подобным не сталкивался в жизни, — пробормотал Мартин.

   Она подняла бровь.

   Посмотри, они распадаются на части, — кивнул он в сторону Братьев.

   Она подняла другую бровь и покачала головой, затем неожиданно захихикала. Мартин никогда не слышал, чтобы Ариэль хихикала прежде. Да, она смеялась, улыбалась — но не хихикала.

   — Я не вижу тут ничего смешного, — огрызнулся он.

   — А я и не говорю, что это смешно, — Ариэль до сих пор улыбаясь. Но улыбка быстро сошла с её лица, когда она заметила, что он даже не делает попытки улыбнуться ей в ответ. Она отвернулась и тихо сказала, — Мне ничего от тебя не нужно, Мартин.

   — Извини, — сказал он, внезапно почувствовав себя виноватым.

   — Я не изменилась, — покраснев, продолжала она. — Когда ты был Пэном, я всегда говорила тебе то, что думала. Мне казалось, тебе это необходимо.

   — Я знаю.

   — Так тогда какого чёрта ты ведёшь себя так? — выкрикнула ему в лицо Ариэль и быстро отошла, растворившись в толпе людей.

   Другие верёвки тоже распадались на части. Хаким склонился над ними. Один из Братьев щёлкал клешнями, пытаясь ухватить верёвки, голова его вытянулась, тело извивалось. Остальные его верёвки тоже были близки к тому, чтобы развязаться. Хаким хотел ему помочь, но Брат чётко произнёс:

   — Я мы сам.

   — Не мешайте ему, — предупредил Ганс. — Нам ещё многое нужно узнать о них. Нам не следует действовать необдуманно.

   — Воссоединение началось, — констатировал мом, передвигаясь поближе к центру. Мартин внимательно смотрел на сферу, наблюдая, как один корабль растворяется в другом, он не мог не восхищаться Благодетелям, освоившими подобные технологии.

   Змеиные Матери щебетали, пели, слагали оды. Сознание у Мартина поплыло — от напряжения и изобилия ароматов — в основном, это были запахи бананов, смолы, лёгкого гниения и капусты. Голоса Змеиных Матерей звучали, как миниатюры струнного оркестра, косы что-то отвечали им, развязанные верёвки упаковывались вновь, Братья беспрерывно извивались.

   Все так дьявольски странно, — подумал Мартин, чувствуя, что близок к истерике от нервного истощения. — Слишком многое сразу навалилось. Я хочу, чтобы все поскорее закончилось.

   Он парил в воздухе, одной рукой ухватившись за лестничное поле, глаза его блестели, голова тряслась, он не мог вымолвить ни слова. Рядом, тоже на лестничном поле, с закрытыми глазами висел Хаким. Кажется, он предпринимал попытку уснуть. В самом деле, это было разумно. Мартин тоже закрыл глаза.

   Джакомо слегка похлопал его по плечу. Глаза резко раскрылись, неспособные что-либо толком разглядеть после сна — Как долго я спал? Секунды? Минуты? — Мартин повернулся к Джакомо и увидел рядом с ним Дженнифер.

   — Окончательное воссоединение произойдёт через пять минут, — объявил мом, его голос прозвучал откуда-то издалека.

   — Мы ждём не дождёмся, когда же мы познакомимся с их математикой и физикой, — взволнованно сказал Джакомо. Его круглое лицо блестело от пота. Люди добавили запахов в комнате. — Дженнифер разговарила с их лидером, если, конечно, Каменщик, действительно является их лидером.

   — Умная говорящая змея, — громко захихикала Дженнифер.

   — Фантастические вещи! — продолжал Джакомо. — В их математике нет рациональных чисел, только иррациональные.

   — И это пока всё, что мы можем сказать, — охладила его пыл Дженнифер.

   — Нет, вы подумайте, только иррациональные дроби, пятна, как они называют, — не унимался Джакомо.

   Математика Братьев интересовала Мартина сейчас меньше всего, но он слишком устал, чтобы хоть как-то попытаться уклониться от этого разговора.

   — Я думаю, они рассматривают целые числа, и даже рациональные дроби, как аберрации. Они любят все иррациональное. Я жду не дождусь, когда можно будет узнать об этом поподробнее, — повторил Джакомо, но вдруг заметил отсутствующий взгляд Мартина и отрезвел.

   — Извини, — пробормотал он.

   — Я очень устал, — оправдываясь, сказал Мартин. — Впрочем, как и все. А вы разве не устали?

   — Мервецки устали, — вновь захихикала Дженнифер. — Но пятна! О боже, это просто невероятно! Я не вижу никакого смысла в этом.

   Мартин почувствовал запах сирени. Он вспомнил, что именно так пахло лицо бабушки в его снах. Это был аромат её пудры, которая словно снег, летала по всей ванной комнате после бабушкиного посещения, а затем медленно опускалась на ковёр. Во сне он лежал на этом ковре, свернувшись в клубок и крепко зажмурив глаза.


   Когда он проснулся, в учебной комнате царила тишина, лишь изредка раздавался шёпот. Поблизости спал Хаким. Джакомо и Дженнифер лежали, обнявшись, на расстоянии руки от Мартина. Джой Плоский Червяк спал в позе лотоса, укрепившись на лестничном поле. Момы и Матери Змей летали в бездействии.

   Братья все разделились на части. Верёвки висели на лестничных полях, словно сушащееся бельё на неоновой одёжной сетке.

   Чэм уже тоже проснулся. Мартин спросил у него:

   — Это так они спят?

   — Да, я тоже был поражён.

   — Где Ганс?

   — В другом конце комнаты. Спит, а Роза держит его голову на своих коленях.

   Мартин повернулся к звёздной сфере и увидел их корабль, намного увеличившимся в размерах. Возможно, теперь он не уступал оригиналу «Спутника Зари» — вновь с тремя домами-шарами, но в этот раз передний был больше остальных. Не увидев резервуаров для хранения запасов горючего на их обычном месте, Мартин предположил, что теперь они располагаются в первом доме-шаре. Чем больше он видел, тем больше понимал, что корабль Братьев был более поздней моделью, и имел преимущество в оборудовании, тактике, возможно, даже генеральной стратегии.

   — Ты думаешь, они спят? — спросил Чэм.

   — Спят ли они? — повторил Мартин и осмотрелся вокруг. Он не видел целых кос, только разрозненные верёвки.

   — Интересно, что будет, если верёвки смешаются и косы их перепутают? Это даже пугает, как много мы ещё должны узнать.


   Торможение началось. Постоянно прибегая к помощи Корабля Правосудия, люди и Братья изучали новый порядок вещей. В первых двух домах-шарах площади были разделены на секторы Братьев и секторы людей. Свободные помещения и общие коридоры давали верёвкам пространства, в которых они прятались и занимались какими-то своими делами. Были предусмотрены меры предосторожности для захвата отбившихся от своих кос верёвок; в холлах на территории людей стояли ящики, наполненные особенными ароматами ( запахом чая и кочанной капусты), для того, чтобы перенести туда верёвки, которые заползут на чужую сторону и успокоить их.

   Предпринимались и практические шаги сближения: Мартин, к примеру, выяснил, за какое место у верёвки нужно было браться, чтобы она не успела обдать тебя каким-нибудь сногсшибающим запахом. Лучшим местом считался участок гладкого и твёрдого «тела», ближе к клещеобразным ногам, за щупальцами. Основная опасность, к счастью, ещё не имевшая места в жизни, заключалась в том, что верёвка, отделённая от своих приятелей, сама могла начать защищаться, если процесс её подхвата и укладки в ящик не производился по всем правилам. Она могла ущипнуть или укусить человека, и алколоиды её слюны могли дать токсическую реакцию — возможно в виде сыпи или чего-нибудь похуже. Так зачем рисковать?

   Пища Братьев была простой, и выяснилось это довольно быстро. Они питались бульоном, приготовленным из небольших организмов зелёного и фиолетового цвета, не имеющих ничего общего ни с растениями, ни с животными, скорее они походили на водяных червей. Эти организмы — Каменщик предложил назвать их «простаками» — произрастали под ярким светом, свободно передвигались в наполненных жидкостью сосудах. Большую часть питательных веществ они извлекали из простых химических препаратов, но на какой-то стадии роста начинали поедать друг друга и остатки от этих пиршеств в основном и жертвовались на бульон.

   Братья всегда ели в разобранном виде. Отдельные верёвки собирались вокруг бака, как змеи вокруг мисок с молоком. Во время обеда их охраняли две или три косы.

   Матери Змей не занимались приготовлением бульона. Выращивание пищи было у Братьев особенно важным ритуалом, а место старшего у бака с бульоном являлось, по-видимому, почётной привилегией.

   Большего людям увидеть не разрешили, в других сторонах жизни Братья были более осторожными. Так как верёвки умирали, как отдельные организмы — это считалось у Братьев естественным процессом, как сбрасывание кожи у змеи — то можно было с большой вероятностью предположить, что воспроизводство у кос продолжалось непрерывно. Но размножение верёвок и их жизнедеятельность скрывались от людей.

   Похоже на то, что три косы действовали как мозговой центр для всей группы Братьев. Внешне мало чем отличающиеся от других, они появлялись на глазах людей весьма редко и совсем не общались с ними. Создавалось впечатление, что они не говорили на английском. Случалось, что они делились на части, и некоторыми из составляющих какое-то время пользовались другие косы. Эйрин Ирландка назвала их три «Б» — Благоразумие, Благородство и Благотворительность, и эти прозвища прилипли к ним, по крайней мере, среди людей.

   Каменщик познакомился со всеми в команде людей, Корабельщик и Небесный Глаз вращались среди людей тоже свободно, да и другие Братья мало-помалу продвигались вперёд во взаимодействии с людьми. В течение двух недель двадцать три Брата регулярно общались со своими новыми партнёрами. Их английский быстро прогрессировал.

   Через десять дней после объединения они уже могли обмениваться элементарными шутками. Чувство юмора Братьев выражалось достаточно просто: тошнотворно-сладкий цветочный запах означал смех, кульминационный момент анекдотов всегда вызывал их внезапное разделение на части. Помимо анекдотов им очень нравилось имитирование падения в обморок и пускание газов.

   С одобрения Ганса Паола Птичья Трель взяла на себя ответственность за изучение языка и поведения Братьев.

   Джакомо и Дженнифер предложили свою помощь в координации взаимного пользования библиотеками людей и Братьев. Вместе с ними работали Небесный Глаз и Корабельщик. Ганс посоветовал им в первую очередь перевести и обобщить материалы, которые должны были прояснить историю галактики, а также стратегию и тактику сражения Братьев. Дженнифер была расстроена такой первоочередностью, вызванной практической необходимостью: ей-то безумно хотелось начать с математики.

   Во время посещений библиотеки Мартин пришёл к выводу о том, что мозговой центр корабля представлял из себя систему, самопереводящую и самокорректирующую информацию.

   Роза Секвойа держалась в стороне, внимательно за всем наблюдая, взвешивая и оценивая новую ситуацию.

   Остатки панического настроения Мартина прошли, как туман. Часами он мог не думать о Терезе и Вильяме.

   Хаким, Гарпал и Луис Высокий Кактус объединились с Братом по прозвищу Шелковистый — большим, более пяти метров длиной, всегда опрятно и щегольски выглядившим, чьи косы были составлены из верёвок, которые, соответствуя кличке, действительно были шелковистее, чем у других. Объединившись, они организовали сборную исследовательскую команду.

   Джакимо и Дженнифер активно работали в этой команде, несмотря на то, что они и без того были загружаны библиотечной работой и иной теоретической деятельностью.

   Устройства дистанционной связи были активно задействованы — Левиафан тщательно изучался. С головой погрузившись в изучение загадочной звёздной системы, Хаким провёл так четыре дня. На пятый день он попросил Мартина переговорить с ним наедине.

   Они уселись на корточки и потягивали крепкий, сладкий, горячий чай, который Хаким очень любил.

   Хаким волновался.

   — Через какое-то время мне придётся говорить об этом с Гансом, — начал он, опустив глаза вниз. — Я понимаю, неловко в этом признаваться, но я действительно не знаю, как он отреагирует. Я и сам-то не знаю, как на это реагировать. Надеюсь, ты дашь мне совет.

   — О чём ты? — недоуменно спросил Мартин.

   — Сейчас Шелковистый пошёл к Братьям, и как я понимаю, они обсуждают ту же проблему. Информация, получаемая с дистанционных устройств, обескураживает.

   — То есть?

   — Я в полном замешательстве.

   — Ради бога, Хаким…

   Осуждающий упоминание бога всуе Хаким гневно взглянул на него.

   — Ну, извини, извини. Расскажи мне все, — попросил Мартин.

   — По-видимому, наша прежняя информация о Левиафане полностью ошибочна. Я не знаю, как это могло случиться, но у нас большие расхождения. Наши новые данные совершенно не совпадают с предыдущими.

   — Поконкретнее, пожалуйста.

   — В Левиафане пятнадцать планет, а не десять.

   — Пятнадцать?

   Хаким поморщился и кивнул:

   — Сама по себе звезда имеет те же характеристики. Но изменились спектральные составляющие, причём радикально.

   — Как же могли так ошибиться?

   — Трудно сказать, чья это ошибка.. Но меня бросает в холод, когда я начинаю думать, что нас подвело оборудование корабля — это пугает больше, чем просто наша личная ошибка.

   — Пятнадцать планет — это же чудовищная скученность.

   — Да, так оно и есть. Я переслал момераф Дженнифер и Джакомо. Орбитальное окружение системы, такое, каким мы его видим, ошеломляет. Мы полагаем, что это искусственно созданное и искусственно поддерживаемое сооружение, которое постоянно потребляет огромное количество энергии.

   — Что ещё?

   — Система богата необработанными материалами. Две планеты, а не четыре, газовые гиганты, и они не истощены. Четвёртая планета — настоящая загадка. Примерно сто тысяч километров в диаметре, с чётко выраженной и, вероятно, устойчивой поверхностью — не как у газовых гигантов, а по плотности сравнимая с ними.

   — Хаким, я знаю, ты проверял это десятки раз…

   — Мы так часто делали замеры по отдельности и вместе — бессчётное количество раз. По-видимому, последняя информация верна, Мартин. Я просто подавлен. Неужели мы могли так ошибаться?

   — Беглецы Красного Дерева были внутри системы, они видели десять планет. Их карты не соответствуют тому, что мы наблюдали издали… Но ещё меньше они совпадают с тем, что мы видим сейчас…

   — Да, такое впечатление, что мы находимся в разных Вселенных… Расхождения очень большие.

   — В разных Вселенных… — Мартина сморщил лоб, напряжённо раздумывая. — Хаким, а что если…

   — Значит, мы не ошибались! — воскликнул Хаким и изо всех сил ударил по мату. Он выжидательно смотрел на Мартина.

   — Я тоже думаю, что вы не ошибались. Братья делали измерения Левиафана. Вы сравнивали результаты?

   — Они измеряли ещё до наших первых попыток.

   — И что они увидели?

   — То, что перевели Паола и Дженнифер, и что сказал нам Каменщик, довольно трудно интрепретировать! У них другая система исчисления. Как мы поняли, они видели систему из десяти планет, четыре из которых — газовые гиганты.

   — Значит, они получили картину, похожую на ту, что видели Беглецы Красного Дерева? А Братья обнаружили признаки цивилизации?

   Хаким отрицательно покачал головой:

   — Нет. Также они не заметили никаких следов разрушения после взрыва Полыни. Даже в том, что мы видим сейчас, ничто не свидетельствует о каких-либо боевых передислокациях или иных приготовлениях к обороне.

   Внезапно Мартин ощутил озноб — это были страх и возбуждение перед неожиданностью, и ещё что-то такое, что сам он не мог определить. О, эти изменения о многом говорят, эти планеты не подсадные утки. Мы рядом!

   — Я почти уверен, что Левиафан замаскирован, — сказал вслух Мартин.

   — Я знал, я надеялся, что согласишься с моей догадкой! — воскликнул Хаким, хлопнув его по плечу.

   Мартин не стал смеяться над вздохом облегчением Хакима, он понимал причину его радости.

   — Никто не ошибался! Мёртвый корабль видел то, что он видел! И данные Братьев тоже верны!

   — Но как ты замаскируешь целую звёздную систему?

   — Только планеты, — поправил Хаким.

   — Они что, планеты-приведения?

   — Возможно, — ответил Хаким, подняв палец. — Ну и как ты сформулируешь свою версию, Мартин?

   — Это хитрая система маскировки, варьируемая в широких пределах… В течение ряда лет система меняется через довольно короткие промежутки времени.

   — Точно! — воскликнул Хаким, и его лицо вспыхнуло от возбуждения. — Чёртовым убийцам не удастся нас одурачить!

   Мартин потёр пальцем кончик носа.

   — Очевидно, мы имеем дело с какой-то широкомасштабной перестройкой планеты… Они хотят, чтобы по мере приближения наблюдателя, система выглядела все более пустой.

   — Если ты поддержишь меня, я пойду с этим к Гансу, — сказал Хаким, поднимаясь с кушетки. — Он не так будет сердиться, если ты подтвердишь мои слова.

   Мартин тоже встал.

   — Ты боишься его? — спросил он.

   Смутившись, Хаким отвёл взгляд в сторону.

   — Я не доверяю ему так, как тебе. Ты одобряешь его, Мартин?

   — Не моё дело критиковать Пэна.

   — Мне не нравятся некоторые его действия, к примеру, эти соревнования с половыми партнёрами в награду. Мартин, я молчал до сих пор, но всегда думал, что это неправильно.

   — Хорошо, оставим эту тему. Скоро мы начнём тренироваться вместе с Братьями.

   — А тебя не беспокоит, что может случиться?

   — Конечно, беспокоит.

   — Но действия Ганса тебя не тревожат, так?

   — Хаким, я знаю, как трудно быть Пэном. Когда им был я, погибли люди. Теперь избрали Ганса. Вот и всё, что я могу сказать.

   Хаким с грустью посмотрел на него, затем не спеша расправил складки на своём комбинзоне.

   — Я пойду к Гансу прямо сейчас. Надеюсь, что он будет таким же понимающим, как и ты.

   — Он же не дурак.

   — … Он не станет нас наказывать, — продолжал Ганс. — Он тоже поймёт, что это не было нашей ошибкой.

   — Уверен, что поймёт, — кивнул головой Мартин.

   Когда Хаким ушёл, Мартин энергично протёр глаза, затем окинул взглядом каюту, как будто видел её в первый раз. Узкие полоски света, голые коричневые и серебристо-серые поверхности, кушетка, которой вполне бы хватило на двоих. Зачем он запросил такую большую?

   Он был свободен в течение часа. Потом состоится встреча бывших Пэнов с Гансом, Рексом и с двумя представителями Братьев. Они должны разработать план по боевому обучению и согласовать стратегии.

   Братья и люди могут и будут работать вместе.

   Мартин лениво потянулся за жезлом и настроился на уже переведённую часть библиотеки Братьев. Многие области были ещё не постижимы. Жезлы не передавали запахов, он и наполовину не мог представить, что там могло храниться. Наилучшие переводы не были идеальными. А как выяснил Хаким, даже такая простая вещь, как система исчисления, может быть двухсмысленной. Он так и не смог до конца понять, как же Братья считают…

   Возможно, счёт вовсе не был важен для них.

   Возможно их природа лучше, чем человеческая, была приспособлена к восприятию изменений системы Левиафана.

   Мартин приказал жезлу разыскать записи Теодора. Он не притрагивался к ним после катастрофы. Мартин наугад перелистывал страницы в надежде на какую-нибудь внезапную догадку или ориентир.

   Никогда не следует недооценивать силу обстоятельств, она способна перемолоть вас в порошок, — писал Теодор в первые три месяца их полёта. — Никогда не надо слишком терзаться по поводу того, что всё идёт неправильно, не изводить себя. При этом всегда возникает внутренний разлад; вы начинаете осуждать себя за то, что не предвидели всего, не предусмотрели. Вам начинает казаться, что дело потерпело крах из-за ваших бессмысленных хаотических движений.

   И ещё:

   Если я что-то потеряю, — да, это не сделает меня великим, но, несомненно, после этого я стану глубже, хотя бы благодаря той вырытой яме, в которую попаду. А если случится что-то более ужасное, уже не яма, а кроваточащая рана поможет мне прийти к правильному решению. Я сам превращусь в сплошную кроваточащую рану. Для меня не будет иметь никакого значения, что происходит с моим телом. Разве можно потерять большее, чем я уже потерял?

   Очень порывисто, с юношеской проницательностью, здесь ничего не было от спокойной сдержанности умудрённого опытом мужчины. Если Мартин сам бы написал такое, он чувствовал бы себя неловко. Но при чтении записок Теодора у него всегда возникало такое чувство: они притягивали, даже восхищали, но в то же время и приводили в замешательство. Они соприкасались с такими сферами эмоций и идей, в которых Мартин чувствовал себя крайне неловко.

   Теодор был слишком открытым. Это и убило его.

   Мартин отключил проектируемые страницы, прилёг на кушетку и попросил убавить свет. Скоро на сон будет оставаться гораздо меньше времени.


   — Как, чёрт побери, может кто-то замаскировать целую звёздную систему? — возмущённо воскликнул Ганс. Его белокурые волосы были всклочены, видно было, что он совсем недавно спал. Экс-Пэны, Шелковистый, два представителя Каменщика, а также сам Каменщик и Небесный Глаз собрались в носовой части корабля.Там же собралась и сборная исследовательская команда. Вдали простиралось звёздные поля, чуть в стороне — устойчиво яркий Левиафан. Они были ещё слишком далеко от планет, чтобы рассмотреть их невооружённым глазом.

   Зашуршал Шелковистый. Шнурообразные встряхивались каждые несколько минут, как будто им надо было достать что-то клешнями из труднодоступного места. Луис Высокий Кактус приготовил все имеющиеся карты для сравнения. Здесь были: изображение системы, найденный в записях погибшего корабля; то, что запечатлел «Спутник Зари» с расстояния Полыни; снимки, полученные Братьями, и последнее состояние все той же системы Левиафан. Сжав рукой подбородок, Ганс с суровым видом рассматривал карты.

   — Сколько энергии потребуется, чтобы сгенерировать такого рода маскировочную систему? — спросил он.

   Хаким ненадолго задумался:

   — По приблизительной оценке примерно половина всей энергии, вырабатываемой самой звездой.

   Однако Шелковистый не согласился с ним. Его голос напоминал звучание скрипки. Испуская какой-то затхлый запах, он произнёс:

   — Мы мы не допускаем, что маскировка распространяется по всем направлениям…

   Резко подняв руку, Ганс прервал его:

   — Подожди.

   Снова зашуршав, Шелковистый отступил назад. Мартин сомневался, что Брат почувствовал оскорбительность поведения Пэна, но ему хотелось, чтобы Ганс не был таким высокомерным.

   — Что заставило тебя, — продолжал Ганс, — говорить о маскировке: Что — характер системы сильно изменился?

   Хаким откашлился:

   — Джакомо и Дженнифер…

   — Вот только избавь меня от вашего чёртова момерафа, — воскликнул Ганс. — Давай конкретно.

   — Ну ты уж потерпи, пожалуйста, — отвернув в сторону помрачневшее лицо, сказал Хаким.

   Ганс поднял руку и щёлкнул пальцами:

   — Продолжай.

   — Дженнифер и Джакомо потратили на это большую часть времени, работая в объединённой библиотеке. Дженнифер считает, что некоторые регионы космоса могут излучать радиацию, с помощью которой создаётся вполне определённая структура. Фотоны этого излучения возникают буквально из ничего. Подобные регионы, каждый, вероятно, обширный, как сама звёздная система, но не имеющий плотности и глубины, располагаются на периферии системы и действуют, как гигантские проекторы, изображающие убедительные конструктивные образы … несуществующей системы.

   Ганс ткнул пальцем в спроектированное изображение пятнадцатипланетной системы.

   — То есть подобно этой, но намного больше. Так ты хочешь сказать, что если мы войдём туда, мы увидим, что там в действительности, то есть совершенно иное?

   — Вовсе нет, — возразил Хаким. — Очень даже возможно, что эти регионы будут продолжать обманывать, перемещаясь в пространстве. Согласен, что это глобальное меропредприятие, но всё же не столь грандиозное, как изначальное окружение звёздной системы такой лже-зоной .

   — Мы нашим идеям трудно пересечься, — сказал Шелковистый. — Пожалуйста, изображение.

   Хаким быстро набросал на схеме, где было отмечено и место расположения их корабля, эскизы защитных орбитальных конструкций, — то ли маскирующих систему, то ли просто искажающих её изображение, воспринимаемое с больших расстояний.

   — Очень мощное сооружение, — Шелковистый, казалось, все понял. — Это может изменить поле сражения. Великое ослепление и великое замешательство, — изложил он Небесному Глазу и Каменщику — тоже самое на более понятном им языке.

   — Какая-то чушь собачья, — проворчал Ганс. — Скажите мне, всё-таки, мы можем каким-то образом проникнуть внутрь и понять, что же там на самом деле?

   — Если это постоянно действующая система, то нет, — ответим Хаким. — Но если маскировка срабатывает только в определённые моменты, то при непрерывном наблюдении мы сможем получить правильную картину.

   — Ну так что же мы будем планировать?

   — Каменщик тоже должен принимать участие в составлении планов, — заметил Гарпал, и Мартин кивнул в знак согласия.

   — Это все прекрасно. Но я сейчас не об этом. Я спросил, можем ли мы вообще что-нибудь планировать, когда не знаем, чего ожидать? Не знаем, что реально, а что нет?

   — Возможно нет ничего реального, — сказал Шелковистый.

   Казалось, что глаза Ганса остекленели. Он заложил руки за голову, медленно покачал головой и сказал:

   — Не имею ни малейшего представления, что мы можем сделать в таком идиотском положении. Нужно созвать Военный Совет.

   Они уже собирались уходить, когда пришла Паола Птичья Трель. За ней шла вереница из десяти кос, горящих желанием посмотреть на яркие звезды. Она, полная счастья, что у неё появилось новое увлекательное занятие, проходя мимо Мартина лучезарно улыбнулась ему.

   — Они чувствуют себя лучше, если видят звезды один-два раза в десятидневку, — объяснила она.

   Шнурообразные зашелестели, как сухие листья под ногами.


   От Шелковистого Мартин узнал, что ближайшие четыре дня Каменщик будет занят. Последняя информация произвела среди Братьев полный переполох. Были призваны Соглашатели.

   Жертвуя каждый по две верёвки, Братья создали трёх новых массивных Соглашателей. Единственной их задачей было наблюдать за текущим положением дел и выносить суждения, которые могли бы помочь развеить все предубеждения, которые возникали у других Братьев.

   Ганс воспринял эти новости от Мартина и Небесного Глаза с холодным раздражением. Пару минут он о чём-то пошушукался с Рексом в углу учебной комнаты, затем повернулся и сказал:

   — Хорошо, мы проведём Совет с Соглащателями. Это вас устроит?

   После напряжённого размышления, Небесный Глаз ответил запахом капусты и старого табачного дыма, и словами:

   — Это адекватное решение.

   — Может быть, они действительно помогут увидеть нам какие-то новые перспективы, — сказал Ганс.

   Обсуждение состоялось на территории Братьев. В коридорах было темно, воздух казался влажным и наэлектролизованным, как во время шторма. Иногда Мартин улавливал запах, обычно витающий над пляжем — морской соли и разлагающихся водорослей. Небесный Глаз, а за ним — Ганс, Рекс, Паола, Гарпал, Мартин, Чэм и Джой вошли в небольшую комнату и заперли за собой дверь. Это Мартин попросил Паолу присоединиться к ним — как главного специалиста по языку Братьев.

   Сквозь стены просачивались маслянистые капли. Три косы расположились на полу, медленно, волнообразно извиваясь — в устойчивом запахе какой-то рыбы, издавая звуки, напоминающие шум волн, разбивающихся о берег.

   Когда вошли люди, шнурообразные поднялись и изогнулись, как кобры. Мартин никого из них не узнавал — была проведена полная реконструкция. Не было даже знакомых запахов. В течение последних десяти дней Мартин запомнил несколько едва уловимых индивидуальных запахов отдельных кос. Он даже дал прозвища этим ароматам, заодно называя также и косы, которым они принадлежали: Чайный Торт, Миндальное Дыхание, Кинза, Уксус.

   Небесный Глаз, который лучше всех из Братьев говорил по-английски, должен был служить переводчиком на этих переговорах.

   — По-видимому, Соглашатели будут какое-то время дезориентированы, но когда верёвки вернуться ко своим прежнем обладателям, мы они будут помнить это обсуждение.

   — Не самый идеальный вариант, — сухо прокоментировал Ганс. — Итак, не позднее трёх месяцев мы входим в Левиафан. Нам необходимо отработать стратегию. То есть, нужно создать Военный Совет. Это понятно?

   Небесный Глаз все перевёл Братьям — правда, не без помощи Паолы. Паола ещё не могла правильно воспроизводить звуки Братьев, но она настроила свой жезл на расширение словарного запаса.

   Ганс поморщился от изобилия запахов.

   — Я изучил материалы о вашем столкновении. Мы все изучили, я полагаю.

   — Столкновении?

   — Ну, о вашем сражении. Когда ваш корабль несколько повредили.

   — Да, — откликнулся Небесный Глаз, — мы мы перевели бы это, как Печальное Событие.

   — Вы вошли в какую-то звёздную систему на расстоянии десяти световых лет отсюда, предполагая, что это был мир, колонизированный убийцами. И похоже, вы оказались правы. Вы предприняли определённые меры, чтобы удостовериться в правильности своих выводов. На это ушло полтора года нашего времени… Да, были приложены экстраординарные усилия. В результате вас обнаружили, но вы маневрировали среди защитной системы, стерилизующей поверхность планеты. Спасаясь бегством от неминуемой гибели, вы столкнулись с отрядом ракет-разведчиков убийц и стали объектом обстрела нейтрониумов. Вы уцелели, но с большими потерями и серьёзными повреждениями корабля.

   Он остановился. Но Небесный Глаз молчал — он ничего не стал прибавлять к этому резюме.

   — Ускорившись, вы вышли из системы, и используя доступные вам средства наблюдали за тем, что у вас позади. Вам показалось, что очень похоже на то, что уцелевшие зонды убийц возвращаются к планете.

   — Да, все так, — необычайно мелодичным голосом высокого тона произнёс Небесный Глаз. — В основном, правильно.

   — Что-то всё же неверно? — вскинул голову Ганс.

   — В основном, правильно.

   — Ну и отлично, — Ганс резко сел и ссутулился. Он достал жезл и сделал несколько грубых, ярко раскрашенных схем сражения Братьев. — Для меня очевидно, что вы столкнулись с таким же подставным миром, как и мы около Полыни. Возможно, вы попали в менее утончённую ловушку, так как она находилась дальше от Левиафана. Сам по себе этот факт может оказаться важным. И вы, и мы, получили пинка под зад, прошу прощения за грубость…

   — Аналогичн, как у нас содрать кожу со змеи, — сказал Небесный Глаз. — Я мы понимаем. — от Небесного Глаза к Соглашателям устремилась равномерная струя букета запахов, а также звуки скрипки и птичье щебетание.

   Ганс улыбнулся:

   — И после того, что они сделали с нами и с вами, зонды-убийцы, похоже, снова хотят начать все сначала, снова хотят установить ловушку.

   — Да, — только и произнёс Небесный Глаз.

   — В итоге ваша жертва оказалась напрасной.

   — Да.

   — Все мы прекрасно представляем, что могут сделать убийцы. Но с другой стороны, у нас есть в помощь момы, а у вас, как я полагаю, есть Матери Змей. Чем ближе мы к Левиафану, тем изобретательнее засады. Мне уже кажется, что Полынь была только защитным щитом. Думаю, Левиафан занимает центральное место в этой галактике, а всё остальное просто обман или защита. Вы согласны со мной или нет?

   Когда Небесный Глаз переводил эти слова, шнурообразные всколыхнулись.

   — Главный вывод: мы на наше выживание нет хороших шансов, — ответил Небесный Глаз.

   — Но у нас есть и преимущества, — напомнил Ганс.

   — Объединённые ресурсы и знания, — перевёл косам Небесный Глаз.

   — А также возможность сравнить записи библиотек и объединить мозговые центры кораблей. Убийцы не знают, что мы перехватили корабль Беглецов Красного Дерева. Они не знают, что мы объединили свои силы с вашими, — добавил Мартин.

   — Верно, — кивнул Ганс. — Наши лучшие аналитики сотрудничают с вашими, и дела у них идут неплохо. Но пришло время серьёзных решений.

   Косы сдвинулись, почти касаясь головами. Запахло бананами и кислым вином.

   — Я бы хотел, чтобы ваши вооружённые силы соединились с нашими. Я бы хотел, чтобы момы и Матери Змей создали бы корабли, на которых мы могли летать вместе.

   Внезапно Мартин ощутил прежнее уважение к Гансу.

   — Мы вместе, — Ганс вытер ладонью лицо, а затем провёл рукой по комбинзону, как будто ладонь была жирной. Он взглянул на Чэма, затем на Мартина, улыбнулся и повернулся к косам. — Мы одна семья. Я прав?

   — Наступило хорошее время, — перевёл Небесный Глаз.

   — Нам нужна совместная группа, некий мозговой центр для разработки планов, — продолжал Ганс. — Я, Рекс, Гарпал и Мартин войдём в неё с нашей стороны. Вам нужно, как можно быстрее определиться, кто из Братьев будет представлять вашу сторону.

   — Согласен, — ответил Небесный Глаз. — Соглашатели посмотрят хорошо мы нашу команду и сделают выбор, а потом мы мы соберёмся опять через два дня вашего времени. Каменщик сообщит вам.

   — Договорились, — потерая руками, Ганс поклонился Небесному Глазу и Соглашателям, присоединился к группе людей и уже готовился покинуть территорию Братьев, как вдруг самый большой из Соглашателей пронзительно вскрикнул хриплым голосом. Все повернулись к нему.

   — Я мы вижу чистый вода, чистый воздух, — словно записанным на плохой магнитофон детским голосом произнёс он.

   Ганс наклонил голову, ожидая, что же будет дальше.

   — Это главное, — продолжал Соглашатель. — Как вы говорите: это главное. Это прекрасно, если мы мы умрём за это.

   — Я согласен с вами, — воскликнул Ганс.

   — Под главным мы мы имеем в виду… — начал было Небесный Глаз.

   — Я отлично понял его, — оборвал его Ганс, подняв большой палец в подтверждение сказанного. — Мы единодушны в этом вопросе. Я прав?

   Люди одобрительно закивали головами. В коридоре, уже на своей территории, там, где Братья не могли их слышать, Ганс пробормотал:

   — Чёрт побери, мне нравятся их манера разговаривать. Если бы мы могли хотя бы наполовину так хорошо пользоваться их ароматно-лингвистическим способом общения…

   Глаза Мартина внезапно подёрнулись влагой. Ганс способен на многое, он — настоящий лидер, с далеко идущими планами, ему под силу принятие решений по вопросам любой сложности.


   Момы и Матери Змей отвели на склад оружия объединённый военный отряд и показали им три усовершенствованных корабля. В каждом помещались отдельные отсеки для людей и для Братьев. Роботы объяснили, что это на случай ранения: пострадавшие в этих отсеках не будут помехой для остальных.

   Встреча за встречей, обсуждение за обсуждением, постоянные обмены мнения между Братьями и людьми, приготовление к совместным военным учениям — время летело незаметно. Но несмотря на все усилия, у них всё же никогда не возникало чувства полной уверенности, ощущение абсолютного понимания ситуации. Если именно на это и надеялись защитники Левиафана, то они достигли своей цели в полной мере. На совместном корабле царило чувство глубокой неуверенности, гораздо большее, чем тогда, когда «Спутник Зари» спускался с Полыни.

   Левиафан — устойчивый образ пятнадцати миров — завис на расстоянии трёх с половиной световых месяцев.


   Шелковистый свернулся спиралью на полу учебной комнаты, перед сферой, и распустил три верхние верёвки, в каждой из которых было по жезлу людей. Клешни с потрясающей ловкостью обвили жезлы. Изображения проносились в воздухе быстрее, чем Мартин мог их распознать. Каменщику и Небесному Глазу в этом плане было легче: преимущество Братьев заключалось в том, что они состояли из многочисленных частей, каждая верёвка была способна воспринимать и хранить информацию. На подобный краткий инструктаж Братья затратили меньше минуты. Затем Шелковистый собрал все жезлы и передал их в руки Хакиму, Луису и Дженнифер.

   — Спасибо, — поблагодарил он, сгибаясь в сторону людей — коллег по исследовательской работе. В учебной комнате также присутствовали Ганс, Гарпал, Рекс, Чэм и Мартин.

   Потрясённый Хаким вздохнул:

   — Просто расстройство быть человеком.

   Каменщик ответил ему звуком, напоминающим журчание воды, струящейся под гравием и тошнотворно сладким цветочным ароматом — своеобразным обонятельно-звуковым смехом. Мартин предположил, что, скорее всего, у Братьев это — жест вежливости.

   — Мне нужно ознакомить с последними результами остальных членов экипажа людей, — сказал Хаким и поднимал жезл. — Всё становится понятным не так быстро, как хотелось бы, но все равно даже сам факт прогресса приносит удовольствие. По согласованию с Гансом и Каменщиком мы отправили сигналы дистационной связи к самым дальним точкам и смогли рассмотреть систему Левиафана более детально. Это явно цивилизованный мир. И он перенаполнен. Идёт непрерывное общение между пятнадцатью мирами, особенно в районе четвёртой планеты. Если это все — спроектированная подделка или маскировка, то это просто шедевр.

   Каждая планета обитаема. Как я уже говорил, активность каждой планеты просто удивительна, раз мы можем отметить её даже с этого расстояния. Безостановочный поток обменивающейся информации между мирами похоже управляется множеством разумных существ. По крайней мере, я так предполагаю, и Шелковистый разделяет моё мнение, — Хаким спроектировал изображения пяти планет, выстроившихся вокруг его головы, как мячи вокруг жонглёра.

   — Для обозначения каждого тела мы использовали цифры и греческие символы, — объяснил Хаким. — По внешнему виду первая из планет Левиафана напоминает каменистый мир. В то же время, как вы видите, она очень ворсистая. Мы считаем, что ворс — мощный слой каких-то орбитальных станций. Мы видим планету под углом в шестьдесят градусов. При этом ворсистость кажется наибольшей вот здесь — на южном сегменте диска планеты. Планета значительно модифицирована, но, вероятно, прежде по размеру и характеристикам могла сравниться с Венерой.

   Думаю, позже появится больше данных об этих так называемых станциях, так как наш параллакс непрерывно изменяется, — сказал Ганс.

   — Да, ты прав. Фактически, не позднее, чем через десять дней, учитывая нашу скорость, прецессию движения и изменения параллакса, угол зрения изменится на девяносто градусов.

   — Ты думаешь, они так защищаются от нас?

   — Нет, не думаю. Я не вижу, чтобы они готовились к обороне. Мне кажется, это что-то постоянно привязанное к системе, оно располагается вокруг Левиафана, как некое подвестное сооружение. Но как можно сохранить такую огромную подвесную систему на орбите — представляется проблемой, просто приводящей в ужас.

   — Всё это выглядит огромной метрополией суеты, — прокомментироавл Гарпал. — Но почему ты решил, что там обитает не одна разновидность разумных существ?

   — Для такого утверждения действительно нет никаких оснований, так как мы заметили только то, что там обитают несколько различных вариаций мыслящих форм. Момы рассказывали нам, что на этой стадии развития цивилизации количество вариаций совершенно неактуально и это ещё не даёт повода для утверждения, что в системе обитают различные разумные существа. Биологические формы, если они, конечно, имеются, могут быть бесконечно произвольными, своевольными, — Хаким отхлебнул воды из сосуда, луковичной формы и продолжил, — Вторая планета значительно отличается от первой. У неё нет ворсистости и, кажется, нет никаких привязанных объектов. Однако есть плотная атмосфера из двуокиси углерода и азота. В толще насыщенной водяными парами атмосферы, охватывающей всю планету, царит устойчивая температура в восемьдесят пять градусов.

   — Странно, почему именно такая? — нахмурившись, произнёс Ганс.

   — Возможно для того, чтобы расширить среду обитания, — предположил Луис.

   — Планеты совершенно разные, как будто бы спроектированные для различных средств обитания, функции у них явно различные. Самое интересное, что четвёртая планета — и не каменистая, и не газовый гигант. А что она представляет из себя на самом деле, мы просто не знаем. Я было подумал, что это карлик коричневатого цвета, но теперь понял, что это глупость. Вся поверхность планеты окружена тонким слоем двуокиси углерода, азота и кислорода и твёрдой литосферой, которая, скорее всего, искусственно созданная. Температура на поверхности просто замечательная — двадцать два градуса по Цельсию. Это указывает на внутренний источник тепла.

   — Все это хорошо, — сказал Ганс. — Но зачем им понадобилось создавать такой огромный комплекс окружающей среды?

   Шелковистый активно зашелестел прежде, чем начать говорить:

   — В мы наших записях мы мы видели и чувствовали аромат многих развивающихся мыслящих видов в одном районе, создающих одно общество. Они необычные. Но они живые.

   — Это все камуфляж, — пробормотал Ганс. — Что об этом беспокоиться?

   — А что, если это всё-таки не камуфляж… — задумчиво произнёс Хаким.

   Ганс рассмеялся:

   — С самого начала мы только и делаем, что сталкиваемся с ловушками убийц. И больше ни с чем. Да, занятно! И ради этого мы торопимся, суетимся, теряем уверенность. Это просто чертовски занятно!

   Теперь, сворачиваясь в кольца, зашуршал Каменщик. Одна из верёвок отделилась от его хвоста и поползла к двери. Небесный Глаз вернул её в исходное положение. Она жалобно пискнула.

   — Я мы просим прощения, — сказал Каменщик, сопровождая слова запахом, вероятно, соответствующим смущению: свежего просоленного воздуха и морских водорослей. Незначительные самопроизвольные разделения на части были обычными для Братьев, и всё же они смущали их, если это происходило в присутствии посторонних.

   — Ничего, ничего… — пробормотал Ганс. затем он вскинулся, — Однако, я вижу тут целый сговор. Тут не один только Хаким… Скажите, кто нибудь ещё сомневается в том, что это все обман?

   Каменщик опять зашуршал. Ясно было, что его что-то раздражает.

   — Корабль должен быть осторожен или я мы попадём в положении убийц, — сказал он.

   Ганс сдвинул брови.

   — Мы не должны, сломя голову, бросаться туда, — сказал Хаким.

   Ганс в изумлении огляделся:

   — И после всего произошедшего и увиденного, вы ещё сомневаетесь в том, что убийцы здесь? Ну тогда, что же тут находится? Зоопарк диковенных зверей? Дожидающихся, когда же мы свалимся с неба и заявимся к ним в гости? Да?

   — Но подобный камуфляж, если он обсолютен, невероятно глуп. Зачем это нужно? — заметил Хаким.

   — Мы мы знаем, что такой обман нельзя скрыть продолжительный период времени, — заявил Шелковистый.

   Лицо Ганса побагровело. Рекс попытался что-то сказать, но Ганс остановил его, властно подняв руку:

   — Тогда нам придётся ещё раз голосовать, по этому вопросу, — заявил он.

   — Обе команды, — соглашаясь, добавил Каменщик.

   — Я «за», — сразу же успокоившись и потягиваясь, как кот, сказал Ганс. — Я пойду на всё, что угодно, лишь бы прийти к согласию. Ну и когда мы проведём голосование?

   — После того, как мы мы увидим больше, — предложил Шелковистый. — Много больше исследуем.

   — Время ещё есть, — согласился Ганс. — Между тем, пора начать обучение строевой подготовке и тактике ведения военных действий. Я бы хотел, чтобы Мартин, Паола, Ариэль, Джакомо… Мартин, выбери сам ещё троих. Я хочу, чтобы вы разыскали в библиотеках всё, что там есть о подобных прецедентах в прошлом. Подготовьтесь. Вы будете защитой. А ты, Хаким, бери Дженнифер, Гарпала, Чэма и ещё кого-нибудь троих. Вы должны приготовиться к роли обвинителей. Каменщик, мне не очень-то понятно, как у вас работает юридическая система, но думаю, что она немногим отличается от нашей. Итак, вскоре мы соберёмся вместе, обе команды — люди и Братья, все обсудим и сделаем выводы.

   Шелковистый отреагировал запахом тины, а Каменщик сказал:

   — Мы мы перегруппируемся, соберём Соглашателей, чтобы принять решение.

   — Отлично, — сказал Ганс и взглянул на Мартина. — Нам нужно переговорить. Наедине.

   Они прошли в отсек Ганса, по пути минуя четверых Братьев и пятерых людей, тренирующихся в коридоре. Люди бросали мячи Братьям. Те ловили их в корзины, сплетённые из собственных верёвок, затем подбрасывали хвостами. Игра — некий вариант баскетбола — была безнадёжно неравной: выигрывали более ловкие Братья. Люди то и дело не могли сдержаться и рассыпались в похвалах ловкости Братьев.

   — А они любят побеждать, не так ли? — заметил Ганс, открывая люк в свою каюту.

   Внутри Мартин увидел комнату, такую же, как и его собственная, если не считать четырёх ваз с цветами. След Розы. Ганс прилёг на кушетку и жестом предложил Мартину устраиваться поудобнее.

   — Ты был очень выдержан в последнее время, — начал Ганс. — Я тебе очень признателен…

   — За что признателен?

   — За то, что ты держал свои мысли при себе. Бывшим Пэнам не очень-то нравится то, что я делаю. Они не одобряют меня, не так ли?

   Мартин не ответил.

   — Да, я и сам знаю, что это так, — сказал Ганс.

   — Нет, не совсем так, — мягко поправил его Мартин. — Конечно, каждый лидер ищет ошибки у того, кто его сменил. В этом я всегда соглашался со Стефанией.

   — Да, ладно, все это не так уж и важно, — отмахнулся Ганс, уходя от этой темы. Он пристально глядел в потолок, как будто разговарил с кем-то, кто был далеко-далеко. — Гарпал отказался от должности моего заместителя. Мне нужен помощник. И давай не упоминать больше имени Кристофера Робина, хорошо? Меня тошнит от всего этого.

   — Как скажешь.

   — Рекс чертовски лоялен по отношению ко всем моим действиям, а мне очень нужен помошник, настроенный критически. Для равновесия. Чэм раздражает меня, почти так же, как Гарпал. Я возвратился к твоей кандидатуре.

   — Почему я?

   — Потому что, когда ты спокойно помалкиваешь, я хочу, чтобы ты высказался. Если ты будешь вторым, высказывать всё станет твоей прямой обязанностью, и мне уже не придётся беспокоиться, о чём ты там думаешь. Кроме того, Каменщик уже сейчас ведёт себя, как если бы ты был вторым в нашей команде. Вероятно, разумнее закрепить это официально.

   Мартин уселся на голый пол и скрестил ноги.

   — Мне кажется, этих причин недостаточно.

   — Я говорил это раньше, повторяю и сейчас: ты не несёшь ответственность за то, что в Стычке всё пошло плохо. Никто не мог понять тогда, что происходит. Мы выбрались, ускользнули. Мы сделали то, за чем пришли. Думаю, тебе не в чём себя упрекнуть.

   — Меня все это уже не волнует, — сказал Мартин.

   — Но ты потерял того, кого любил.

   — И не одного.

   — Я считая, что ты был самым лучшим Пэном из всех, что были у нас. Пожалуй, только Стефания могла соревноваться с тобой. Она была темпераментной, мужественной и волевой. У неё, так же как и у тебя, был совещательный стиль руководства. Мои же мысли всегда витают в облаках. Ты знаешь мои пробелы.

   Мартин глубоко вздохнул.

   — Сейчас мы с Братьями в дружеских отношениях, — продолжал Ганс. — Это облегчает дело. Они чертовски пугали меня в первое время, достаточно было просто посмотреть на них. Эта верёвка, ползущая по Чэму… — Ганс ухмыльнулся, — у меня просто штаны стали мокрыми… Думаю, они нам полезны. Но они тоже все разные. Они здорово напортачили во время сражения, всё время колебались, и это дало преимущества убийцам… И они опять будут вести себя также. Я почти чувствую, как запах этого идёт от Каменщика и Шелковистого. Они видели весь этот обман, всю эту огромную звёздную систему — суетливую и миролюбивую… И после этого, черт бы их побрал, Мартин, — они хотят лишь захватить пройдоху, но не уничтожить его!

   — Мы можем поработать с ними и все ещё изменить, — сказал Мартин.

   — Можем? — Ганс повернулся и свирепо, почти с ненавистью, посмотрел на Мартина.

   — Думаю, да.

   — Но ты же тоже считаешь, что это обман.

   — По-видимому, у Хакима есть основания для сомнений. Хаким — умный и находчивый…

   — Хаким — дьвольски мягкотелый.

   — Но он не трус.

   — Я не это имел в виду. Они могут склонить его на свою сторону и вбить все эти сомнения ему в голову. Иногда я жалею, что нам в партнёрами выбрали этих высокомыслящих типов, а не компанию солдат, тупоголовых ослов, — Ганс хлопнул ладонью по полу. — Я смог бы управиться с кучей болванов, я бы сделал всё возможное, чтобы нам выйти живыми из этой передряги. Но с этими мыслителями и сомневающимися… А если ещё добавить Розу… — Он уставился на цветы, картинно откинув голову назад. — Ты заметил? Господи, спаси и сохрани… Она очень хороша в постели, ты знаешь это?

   Мартин тряхнул головой, — трудно было сказать, что это означало, да или нет.

   — Но я занимаюсь этим не ради удовольствия, — продолжал Ганс, смягчая тон. — Она пугает меня ещё больше, чем Братья. Мартин, она как закодированная. Иногда я думаю, что она действительно общается с Богом. Если это так, то Бог на их стороне, а не на нашей. Если дать ей волю, а я не могу постоянно контролировать её, я даже не представляю, как она проявится. Возможно, возникнет новая религия. Я прав? — Он встал и потянулся, неугомонный, как леопард в клетке. — Она и тебя почти втянула в это. Разве не так?

   Мартин покраснел:

   — Я долгое время не мог прийти в себя.

   — Не смущайся. Если бы я не был так дьявольски циничен, я бы тоже поддался и пал на колени.

   — Я не хочу быть вторым в команде. Я отслужил свой срок.

   — Но тебя отстранили преждевременно, — напомнил Гангс.

   — Для меня так было даже лучше.

   — Вот дерьмо, — ругнулся Ганс. — Здесь ни у кого нет такого чувства ответственности, как у тебя. Ты глубже всех чувствуешь, — не считая, быть может, Ариэль. — Ганс ухмыльнулся. — Полагаю, ты знаешь, что она влюблена в тебя?

   Мартин ничего не ответил.

   — Послушай, я имею право сам выбрать себе заместителя, если тот, кого выбрали, мне не подходит. И я этот выбор сделал. Это ты. Ты заменишь Гарпала.

   — Я не…

   — Извини, Мартин, — Ганс подошёл и положил Мартину руки на плечи. — Мне нужна помощь. Мне нужен противовес. Сейчас мне нельзя ошибиться.


   Военные занятия начались с физподготовки. Люди и Братья совместно занялись гимнастикой. Сначала результат был просто комичен, и Мартин боялся, что Братья могут обидеться, но этого не случилось.

   Казалось, команды, принимающие участие в занятиях воспринимают все это, как игру, — даже тогда, когда они тренировались изо всех сил.

   Чэм был руководителем тренировки, Небесный Глаз служил переводчиком.

   — Нам надо привыкать друг к другу, получше узнать друг друга, — обратился к Братьям Чэм. — Вы можете называть меня тренером.

   Люди кричали и скакали вокруг, изображая стремительные обводы, проходы и перехваты. Мяч, как и прежде, заменял комок одежды.

   — Первое: мы должны знать, на что мы способны, почувствовать свою силу, гибкость, координацию. Мы должны научиться восстанавливать силы, определить, где мы уязвимы, куда нас могут ранить, и как помочь самому себе и другим в этом случае. Усекли?

   Тишина и внимание подтвердили согласие.

   — Мы не имеем представления, во что мы ввяжемся. Все, для чего мы тренировались и готовились, может перевернуться с ног на голову. Это мои личные ощущения, но думаю, боссы тоже согласны с ними. Всё говорит о том, что Левиафан действительно окажется нечто потрясающим. В древних военных преданиях Земли это обычно называли богатой добычей. Итак, нам не избежать тесного сотрудничества.

   Обильные запахи морского побережья наполнили зал. Мартин заметил, что некоторым из людей не по душе подобные ароматы. Рекс Дубовый Лист был среди недовольных. Это смущало Братьев.

   Гарпал стоял рядом с Мартином. С момента, когда ему фактически отказали в должности, он не сказал Мартину ни слова. По крайней мере, он никак не выказывал чувства обиды, за что Мартин был ему очень признателен.

   — Первое упражнение, — продолжал тем временем Чэм. — перенос тела. Все очень просто: два человека берут Брата и переносят его через зал. Затем Брат переносит двух человек обратно. Правда, я сам не представляю, как вы это будете делать. Но попробуйте, и если получится, то запомните, как вы это сделали.

   Команды подбирали Чэм и Небесный Глаз. В каждой команде было по два Брата и два человека. Мартин и Ариэль оказались в одной команде. Один из их партнёров Братьев, по имени Вдвое Выросший, представлял из себя нечто феноменальное; второго — средних размеров, звали Очиститель. Ни тот, ни другой не роптали на своих коллег по команде и на их способы обращения. Но оба очень часто прибегали к спасительному выделению запахов, гораздо чаще, чем люди обменивались словами. Это добавляло в атмосферу обстановки смущения, правда, по мнению Ариэль — не смущения, а веселья. Никогда раньше Мартин не видел, чтобы она так много смеялась.

   — У нас в команде появился новый заместитель Пэна, — радостно объявил Чэм. — Пусть Братья извинят меня, но я протолкну вперёд должностное лицо. Мартин, твоя команда начнёт первой.

   Очиститель проскользнул вперёд.

   — Понесём длинный путь, — произнёс он нечто невнятное и свернулся в виде расправившейся пружины.

   Мартин и Ариэль попытались найти подходящее место, чтобы подхватить его, но верёвки ускользали из рук.

   — Успокойся и не шевелись, — попросила Брата Ариэль.

   — Не приучен, — вздохнул Очиститель.

   Остальные с интересом наблюдали за их действиями. Мартин отыскал, наконец, подходящий участок — почти у нижней части туловища, рядом с самыми крупными когтями. Под его руками поверхность верёвок изменила свою фактуру, превратившись из скольской в более удобную для рук — в нечто, напоминающее прорезининный материал.

   Очиститель немного выпрямился и замер. Ариэль неловко нащупала приемлимое для захвата место, и они с Мартином приподняли Очистителя где-то до уровня своих бёдер.

   — Пошли, пока он спокоен, — прохрипел Мартин, и они почти побежали.

   Очиститель испустил особенно едкий запах, от которого у Мартина резко защипало в глазах. Освободить руки и протереть их было невозможно — Мартин почти ослеп. Ариэль было немногим лучше.

   — Сколько ещё осталось? — выкрикнул Мартин.

   — Это ты мне скажи! — откликнулась Ариэль.

   — Я тебе говорить! Я тебе говорить! — взволнованно защебетал Очиститель. — Лево… Право… Право…

   — Что он хочет? — не понял Мартин.

   — Поворачивай влево, — объяснила Ариэль.

   Они проскочили мимо Братьев, которые приподнялись и выгнулись, как испуганные рептилии, добавив в воздух ещё и запах скипидара.

   Мартин бежал вперёд, вытянув шею, оскалив зубы и почти закрыв глаза. Его силы были на исходе. Как минимум Брат весил восемьдесят килограммов. Ариэль была сильной девушкой, но и она ослабела, Очиститель свисал с её стороны намного ниже. Когда они наконец пересекли зал, то, опершись на стену, буквально рухнули на пол.

   Очиститель зашуршал и поднялся вертикально, затем резко наклонился, подготавливая по две пары верёвок с каждой стороны туловища. Неожиданно для Мартина и Ариэли клешни захватили их руки и ноги. Очиститель с трудом оторвал людей от пола, подбросил их в вверх и перехватил поперёк туловища.

   — У дерьмо! — не удержалась от комментариев Ариэль.

   Очиститель развернулся, и с комической пунктуальностью повторил их витиеватый путь в обратном направлении, ещё раз заставив своих приятелей-шнурообразных изогнуться в испуге. Мартин чувствовал, как клешни впиваются в тело, лицо его перекосила гримаса боли.

   Обратный путь занял гораздо меньше времени. Сила тяги нижних клешнёй у Брата была воистину великолепной, его передвижение можно было сравнить с передвижением гусеничного танка. Наконец Очиститель принял более низкое положение, и Мартин с Ариэлью выползли из его объятий и встали рядом с Вдвое Выросшим.

   — Он мы сделали хорошо? — спросил Дважды Выросший, сопровождая слова запахом тухловатых продуктов. Его голова была сейчас на уровне груди Мартина.

   — Вполне прилично, — ответил Мартин, восстанавливая дыхание и ощущая боль в рёбрах.

   — Следующий раз я мы сделаем лучше, — Вдвое Выросший колыхнулся в сторону Ариэль и похлопал верёвками по её рукам.

   — Да это любовь, как я погляжу, — заметил Мартин, наблюдая за её реакцией.

   — Знаю, — вспыхнула Ариэль.

   Чэм объявил следующую группу, и занятия продолжились. Уже к окончанию этих занятий они узнали гораздо больше друг о друге, и даже тем, кто с большой неохотой участвовали в них, — к примеру, Рексу — пришлось войти в контакт и сотрудничать с Братьями.

   Мартин опустился на пол и прислонился спиной к стене. Подошла Ариэль и внимательно посмотрела ему в глаза.

   — Можно? — спросила она.

   Он жестом предложил ей сесть рядом.

   — Однако Ганс не выбрал Рекса, — сказала она спокойно.

   Посередине комнаты мужчины и женщины демонстрировали Братьям свои синяки и кровоподтёки и предлагали более приемлимые способы переноса. Жалобы Братьев, на ломаном английском и в сопровождении запахов лука и свежего хлеба и лука, были более вежливыми, но не менее многочисленными.

   — Мне повезло, — огрызнулся Мартин. — Что не удалось обскакать меня?

   — Ты ничтожество, настоящее ничтожество, — выдохнула Ариэль. Но в её голосе слышалась не злость, а обида, это было очень по — детски и смягчало её слова. — Ты не стоишь даже моей ненависти. — Она присела на корточки и прислонилась к стене, как-то сразу вся поникнув.

   Роза не принимала участия в строевых занятиях. Ганс особо проинструктировал Чэма и приказал не включать её в команду. Она выглядела теперь постоянно витающей в облаках. Мартин как-то видел, как она выходила из каюты Ганса.

   — Как Роза? — спросил он у Ариэли.

   — Как вулкан, — ответила та. — И не в Гансе дело. Он ошибается, полагая, что как-то влияет на неё. Она видит его насквозь.

   — Что ты имеешь в виду?

   — О, обычная история самовлюблённого самца. Помнишь, «она просто нуждается в хорошем трахальщике»?

   — А ты как считаешь, что нам следует делать?

   — В отношении Розы? — вздохнув, она расправила плечи. — У неё особая миссия. Но теперь она не обращает на меня никакого внимания. Как ты наверняка заметил, я не вхожу в её круг.

   — Да, я заметил.

   — Она действительно не обращает внимания ни на кого, кроме Ганса. Она выслушивает все его разглагольствования.

   — Но ты же только что говорила, что ей известны все его замыслы.

   — Она пользуется им так же, как и он ею. Он дал ей официальный статус, Мартин. Она укрепила свои позиции. Если Ганс думает, что он умнее Розы… Но, постой. постой, ты же с ним теперь заодно, разве нет? Ты не можешь судить о нём беспристрастно.

   — Я не рвался в его заместители, — огрызнулся Мартин.

   — Я знаю, — кивнула Ариэль. — Но скажи честно, ты одобряешь Ганса?

   Мартин промолчал.

   — Ну и отлично, — поднимаясь, подвела черту разговора Ариэль. Затем она, не удержавшись, добавила, — Вот сейчас вовсю разрабатываются совместные планы с Братьями. Но некоторые из нас, я имею в виду не одну только Розу, и так уже на пределе. А общение с Братьями не очень-то помогает в этой ситуации, — скорее, усугубляет обстановку. Ты знаешь, что и кого я имею в виду…

   — Благодарю, что ты считаешь меня хоть немного способным мыслить.

   — На здоровье, — Ариэль вытерла руки о комбинзон и посмотрела на него — не то раздражённо, не то озабоченно. — Я знаю, ты не заглотишь наживку. Ты просто выплюнешь её. И всё-таки я скажу. Мартин, Роза — не самая опасная личность на корабле.

   Мартин притворился, что не слышит её.

* * *

   Рекс первым потерял самоконтроль.

   Мартин находился между первым и вторым домом-шаром, когда он услышал крик, прозвучавший откуда-то снизу. Он спустился к соединяющей перемычке и увидел блеск верёвок, перепутывавшихся в беспорядочную кучу, — верёвок, которые только секунду назад были косой.

   Рекс стоял в стороне, с металлической бейсбольной битой в руках, лицо бледное и потное. Он прекратил размахивать битой и перекинул её из руки в руку. Освободившейся рукой он начал отмахивался от резкого запаха скипидара и жжёного сахара, затем повернулся и посмотрел на Мартина.

   — Помоги мне, — сказал он спокойно, — Эта сволочь напала на меня.

   Коса была совершенно растрёпана. Верёвки пытались подняться и падали снова с безнадёжным глухим звуком. Внутри кучи лежали три искорёженные верёвки, пачкая пол коричневой жидкостью — Мартин впервые видел верёвки, истекающие кровью.

   — Что, чёрт побери, случилось?

   — Я же уже объяснял тебе, — наводя битой на Мартина, заорал Рекс. — Эта сволочь схватила меня. Я должен был обороняться.

   — Кто это? — спросил Джой Плоский Червяк, резко спрыгнувший с лестничного поля позади Мартина. — Который из Братьев?

   — Будь я проклят, если я знаю, — сказал Рекс, опуская биту и выпрямляясь. — Я знаю только, что он был огромный.

   Две из трёх повреждённых верёвок перестали двигаться. Поднявшись вверх с помощью цилиндрических полей, появились ещё два Брата. Они приземлились непосредственно рядом с кучей повреждённых верёвок.

   В перемычке собрались десять человек и трое Братьев. Паола Птичья Трель подошла поближе к уже не дёргающимся верёвкам. Вдвое Выросший проскользнул вперёд и слегка приподнял одну из верёвок. Но он не предпринимал попыток собрать их.

   — Они мертвы? — спросила Паола.

   — Они мертвы, — ответил Вдвое Выросший.

   — Кому они принадлежали?

   — Это верёвки Кучи Песка.

   — Что за дьявольский похоронный тон? — заорал Рекс.

   Мартин не спеша подошёл к Рексу и протянул руку:

   — Отдай мне это.

   Рекс отбросил биту в сторону и отшатнулся от Мартина.

   — Это была самозащита, — выдавил из себя он.

   Мартин поднял биту и протянул её Джою.

   — Он из твоей учебной группы. Рекс, ты уверен, что верёвки атаковали тебя?

   — Это положило на меня клешню и сжало так, словно собиралось сломать мне руку, — ответил Рекс, отводя от Мартина взгляд.

   — Возможно, он просто пытался отработать на тебе какой-то учебный приём?

   — стараясь сдержать гнев, предположил Мартин.

   — Чёрт побери, откуда я мог знать, что оно собирается делать? — закричал Рекс. — Не дави на меня, Мартин, или я…

   — Ты напал на эти верёвки, ты трахнутый придурок?! — Ганс пробрался через толпу, обошёл Мартина и, схватив Рекса за плечи встряхнул его раз, потом другой. — Ты — кусок дерьма! — заорал он и оттолкнув Рекса, вышел на середину комнаты и спросил у Вдвое Выросшего, — Каменщик уже приходил сюда?

   Вдвое Выросший бросил взгляд на жезл:

   — Я мы запросим Каменщика.

   — Я надеюсь, он не сильно повредил его.

   — Две верёвки мертвы, одна повреждена, — констатировал Вдвое Выросший. — Это уже никогда не будет полноценным Кучей Песка.

   — Мы очень сожалеем, — сказал Ганс. — Мартин, Джой, отведите Рекса в его каюту и сделайте так, чтобы он не мог выйти из неё.

   — Что? — возмущённо воскликнул Рекс. — Чёрт побери, я же сказал, что это была самозащита!

   — Сделайте то, что я приказал, — холодно повторил Ганс.

   Рекс не стал сопротивляться. В дверях они столкнулись с Розой.

   — Что случилось? — спросила она.

   — Иди ты… — прошипел Рекс.

   Джой со всей силы сжал плечо Рекса.

   — Ты по горло в дерьме, — тихо сказал он Рексу. — Бултыхайся, а не то потонешь.

   Рекс чертыхнулся, тряхнул головой и с силой оттолкнул руку Джоя. Затем все трое молча удалились.


   Расследование провели днём позже. Присутствовали Каменщик, Небесный Глаз, Ганс, Чэм, Джой и Мартин. Рекс стоял между Чэмом и Джоем, сильно подавленный. Ганс один на один расспрашивал его в течение часа после случившегося.

   Каменщик заговорил первым:

   — Я мы просили индивидуума Кучу Песка все рассказать, но его память деградировала. Куча Песка не помнит, что случилось. Мы мы должны рассчитывать только на показания вашего индивидуума.

   Сидящий на полу учебной комнаты Ганс повернулся к Рексу:

   — Ну расскажи нам, что же произошло.

   Рекс окинул взглядом присутствующих, избегая смотреть только на Ганса.

   — Это недоразумение, — сказал он.

   — Расскажи нам поподробнее, — настаивал Ганс. Тон его был нейтральным, глаза опущены.

   — Момы предложили нам провести игру в спортивном зале. Что-то вроде баскетбола.

   — Кто там был? — переспросил Ганс.

   — Мы собирались разбиться на команды.

   — Кто это «мы»?

   — Четверо из пятерых были наши. Затем мы захотели поиграть в бейсбол — нормальную европейскую игру.

   — И вы встретили Кучу Песка, — подсказал Рексу Ганс.

   — Да, я не знал, что оно…

   — Не оно, а он, — мягко поправил его Ганс. — Следует говорить «он».

   Рекс тяжело вздохнул, но спорить не стал. Мартина увидел в Рексе страх и что-то ещё — тупой вид неповиновения, несогласие с тем, что он сделал что-то неправильное.

   — Я не узнал его, — повторил Рекс. — Я не знал, что это оно… он был. Он был огромным. Мы прошли мимо, но он догнал меня и схватил за руку. Оно сделало мне больно… То есть, он сделал мне больно.

   — Он тебе угрожал?

   — Он что-то произнёс, но я не понял что. Я не понимаю их.

   — А мы меня нас ты понимаешь? т — спросил Каменщик.

   — Более менее, но ты же неплохо говоришь по-английски, — заметил Рекс. — Это был несчастный случай. Он напугал меня.

   — Ну, а сейчас, позже, ты можешь сделать предположение, что он пытался сказать? — спросил Мартин.

   — Джентельмены, не нарушайте регламента процедуры допроса, — тяжело вздохнув, прервал Мартина Ганс. — Вопросы задаём только мы с Каменщиком.

   Мартину ничего не оставалось, как замолчать.

   — Хотя это был хороший вопрос, — сказал Гангс. — Итак, Рекс, как ты думаешь, что же он всё-таки хотел сказать?

   — Я не знаю.

   — Может быть, какое — нибудь замечание об игре вашей команды?

   — Не знаю, может быть. Я не расслышал его.

   — Почему же ты…

   — Он схватил меня своими ужасными клешнями… Оно схватило меня. Это была хватка дьявола. Оно сделало мне больно. Я подумал, что он напал на меня.

   — И…? — произнёс Ганс.

   — Мне пришлось защищаться.

   — Была ли причина, по которой он мог напасть на тебя?

   — Откуда мне было знать?

   Все продумано, — пронеслось в голове у Мартина.

   — Ты хочешь сказать, что Братья непредсказуемые? — подсказал Ганс, лицо его было непроницаемым.

   — Я совершенно не знаю и не понимаю их, — Рекс неожиданно улыбнулся так, будто бы ничего не случилось.

   Ганс повернулся к Каменщику:

   — Рекс Дубовый Лист был спровоцирован Братом. Тот неожиданно схватил его. Рекс подумал, что это нападение и стал защищаться.

   — Не совсем так, — вмешался Рекс. — Оно… он хотел действительно задавить меня.

   — У тебя есть синяки?

   Рекс закатал рукав комбинзона и показал кровоподтёки на грудной клетке и на животе.

   Каменщик зашуршал, по-иному сворачиваясь в кольца. Ганс, подперев рукой подбородок, изучал синяки Рекса.

   — Ты чем-то напугал его до того? — спросил он у Рекса.

   — Нет, клянусь, нет.

   — То есть, ты хочешь сказать, что у него не было причин атаковать тебя?

   — Не было, — Рекс расправил плечи и снова заулыбался.

   — Прекрати скалиться, ты, кусок дерьма, — заорал Ганс. — Каменщик, ты можешь представить, чем Рекс мог напугать Кучу Песка?

   — Мы мы до сего момента не сталкивались с агрессивными действиями, — ответил Каменщик. — Мы мы не знаем, что нас может испугать, что может заставить нападать.

   — Ничего не понимаю. В этой истории очень трудно разобраться, — задумчиво произнёс Ганс.

   — Мы мы не ожидали агрессии от вас, — попытался объяснить теперь уже Небесный Глаз. — У мы нас не было причин бояться вас. Вот теперь мы мы потеряли доверие и будем бояться вас.

   — Ну что ж, все логично, — заметил Ганс. — Жаль, что Куча Песка потерял память. Я готов выслушать все мнения и все предложения Братьев в связи со случившимся.

   Но Братья ничего не говорили. Они только непрерывно извивались и издавали запах свежеиспечённого хлеба и свежескошенной травы.

   — Я просто не знаю, что делать, — продолжал Ганс. — Я очень зол на Рекса. Я бы пинком в зад выбросил бы его из корабля, если бы мне это позволили момы. Правда, Мартин?

   Мартин покачал головой.

   — Ты сомневаешься? — возмутился Ганс. Казалось, он весь гнев перенёс на Мартина, Рекс же вызывал у него сострадание.

   — Я не думаю, что момы позволят нам сделать это, — уточнил свой жест Мартин.

   — Можно считать, что Рексу дьявольски везёт. Каменщик, я не знаю, как перешагнуть через образовавшуюся брешь. Я думаю, следует прямо сказать, что некоторые наши люди ещё боятся вас, Братьев. Рекс, признаюсь, не очень-то умён. А чего только не может произойти с идиотом? — Ухватив Рекса за края одежды на груди, Ганс притянул его к себе так близко, что они чуть не столкнулись носами. От удивления и страха глаза Рекса наполнились слезами, он отшатнулся от Ганса.

   — Я ничего не планировал, — залепетал он. — Так уж получилось.

   — Удасться ли восстановить Кучу Песка? — спросил Ганс у Каменщика.

   — Повреждения Кучи Песка не означают крушение или заимствование другими. Он будет индивидуумом, и будет полезен своим друзьям.

   — Это … хорошо, — медленно произнёс Ганс и сделал два резких вдохов и выдохов, как если бы на него напала икота. Он казался бесконечно уставшим, когда повернулся к Рексу. — Мы сами займёмся тобой. Пусть Братья судят Братьев, а люди — людей. Ты отстранён от выполнения Работы. Я полагаю, позже ты приложишь все свои усилия для совершения чего-нибудь достойного и героического, чтобы снова заслужить наше доверие. Но я не могу терять время и много размышлять об этом.

   Рекс закрыл глаза:

   — Но Ганс … — начал было он.

   — Пожалуйста иди, — прервал его Ганс.

   — Но я же только защищался, ну ради Христа!

   — Ты лжец, — воскликнул Ганс. — Не буду объяснять почему, но ты потерял моё доверие. И пока я — Пэн, ты работать не будешь. Теперь ты — свободный человек, Рекс. Уходи, мне противно общаться с таким дерьмом, как ты.

   Рекс вышел из комнаты, качая головой и нервно сжимая руки. Перед тем, как пересечь порог, он резко хлопнул по стене ладонью.

   Ганс низко поклонился Каменщику и Небесному Глазу.

   — От имени людей прошу принять наши извинения и сожаления по поводу случившегося. Мы должны работать вместе. У нас нет выбора.

   — Мы мы будем работать с вами и постараемся обо всём забыть, — сказал в свою очередь Каменщик.

* * *

   — Если бы мы решали вновь, если бы голосовали — вершить или нет Правосудие, я думаю, Братья голосовали бы за проведение предварительного подробного расследования, — заявил Ганс, стоя перед звёздной сферой с изображениями планет. — Я прав?

   Рядом с Гансом сидели Мартин, Хаким, Джой и Чэм. Джой и Чэм кивнули. Хаким никак не отреагировал.

   — А ты что думаешь, Мартин? За что они проголосуют: за выполнение Закона или за дальнейшее изучение?

   Мартин сказал, что он думает, что, скорее всего, за дальнейшее изучение системы Левиафана.

   — Мне кажется, чем дольше мы изучаем, тем больше появляется сомнительного, тем меньше ясности, — заметил Ганс. — Не думаю, что от этого нам станет легче.

   — Да, действительно, не знаешь, как и трактовать все это, — согласился Чэм. Он увеличил изображение третьей планеты Левиафана, чтобы можно было рассмотреть побольше деталей. Гладкие, ласкающие глаз зелёные поверхности материков и голубые океаны. Температура на поверхности планеты около двадцати градусов Цельсия, огромные рыжевато-коричневые площади явно принадлежали суше. И все это окружала странная бахрома, похожая на огромные пуховые шары, состоящие из отдельных семян, возможно около тысячи километров длиной. Они соприкасались и с океанами и континентами. Семена не ограничивались площадью возле экватором; некоторые поднимались от полюсов.

   Четвёртая планета, огромная и тёмная, также с водными акваториями и материками, рассекаемыми светящимися лава-наполненными ущельями.

   Пятая планета: газовый гигант, богатый газообразными веществами, температура на поверхности восемьдесят пять градусов по Кельвину, районы с обширными зелёными поверхностями и странными чёрными лентами, похожими на штормовые вихри. Здесь атмосфера была усеяна странными структурами, гигантскими гнёздами в форме воронок.

   Шестая: небольшой газовый гигант, с размерами, близкими к Нептуну. Искусственные конструкции, дрейфующие по орбитам напоминали светящиеся перепутанные волосы. Тонкие струи газа поднимались от поверхности гиганта и концентрировались в районе экватора.

   — Выглядит, как райское местечко для жаждущих горючего, — заметил Чэм.

   — Шедевр искусства из всякого дерьма, — отозвался Ганс. — Замыслено, чтобы запугать нас.

   — Или … — начал было Джой.

   Ганс поднял брови.

   — Я вижу, по крайней мере, два-три варианта, что там может находиться на самом деле.

   — Камуфляж, но с реальной жизнью и культурой, — тихо произнёс Хаким.

   — Объясните, пожалуйста.

   — Я вижу Хаким мыслит в том же направлении, что и я, — отметил Джой.

   — Мне кажется, я тоже понимаю, о чём вы, — сказал Чэм.

   — Но кто же объяснит все своему старому бедному начальнику, — шутливо заканючил Ганс.

   — Вариант номер один: убийцы уже прекратили посылать разрушающие зонды, — начал объяснять Хаким. — Они слились с другими культурами, создали альянс и сейчас скрываются среди других.

   Ганс склонил голову вбок и в сомнении прищурил один глаз.

   — Вариант номер два: они уже умерли, — предположил Джой. — И теперь эту систему населяют иные обитатели космоса.

   — И всё же мне более по душе предположение, что все эти планеты созданы какими-то сумасшедшими, — напомнил о полюбившейся ему гипотезе Ганс. Он поник плечами и закрыл глаза. — Кто-нибудь спрашивал момов, что они думают по этому поводу?

   — Я спрошу при очередной встрече с момами и Матерями Змей, — сказал Мартин. — Так же я хочу поинтересоваться об этом и у Каменщика.

   — Можно и мне поприсутствовать при этом разговоре? — Ганс открыл один глаз.

   — Конечно.

   Ганс просверлил Мартина подозрительным взглядом, затем улыбнулся:

   — Отлично. В течение следующей десятидневки мы продолжим усиленные тренировки. Пока всё идёт более менее гладко.

   — Есть проблемы у некоторых членов команды, — напомнил Мартин.

   — Но они всё же не отказываются выполнять свою работу, — заметил Ганс.

   Мартин хотел было возразить, но затем передумал.

   — Позволь мне заниматься одновременно только сотней дел, но не более того, — Ганс вскочил на ноги и поглядил свой живот, при этом у него появился очень напыщенный вид. — Рекс выведен из игры. Пусть его пример послужит другим наукой. Но мне нужен план. Что мы будем делать, если будет принято решение продолжить разведку перед тем, как сбрасывать на планеты оружие?

   — Необходимо разделить корабли, — сказал Джой.

   Чэм согласился с ним:

   — Может быть, на два или даже на три, которые разойдутся в разные стороны, скрытые от постороннего глаза.

   — И я хотел предложить то же самое, — воскликнул Ганс. — А ты, Мартин?

   — Корабль, что будет вблизи от планет… Несерьёзно думать, что нам удастся скрыть его от обитателей планеты, если они, конечно, сушествуют там.

   — И что ты предлагаешь?

   — Можно пойти совершенно открыто. Можно замаскированными. Вспомните «Троянского Коня».

   — Ганс откинул голову назад, взглянул на Мартина поверх своего курносого носа и открыл рот.

   — Господи иисусе, как просто. О Мартин, это сатанинский план. Да, мы пойдём в открытую. Мы — путешествующие торговцы, не думающие охотится за убийцами. Мы пришли лишь за тем, чтобы продемонстрировать наш товар…

   Чэм захихикал и потопал ногами. Хаким смотрел по сторонам, несколько смущённый.

   — Ты не понял? — спросил его Чэм.

   — Я не…

   — Мы трахнем убийц их же собственным способом, — поспешил объяснить Хакиму Джой. Хакиму стало понятно, но он нахмурился.

   — Они знают, что мы были у Полыни, — напомнил он. — Они знают…

   — Вполне вероятно, что всего они не знают, — развивал свою идею Мартин. — Они могут предполагать, что мы погибли в ловушке Полыни. Наверняка, они что-то скрывают. Иначе зачем им было устраивать весь этот маскарад, эту маскировку, если это, конечно, маскировка…

   — Да, вероятно, они не хотят, чтобы путешествующие торговцы смогли насплетничать о них другим. Их же должна тревожить собственная репутация, — то, что подумают о них соседи, — сказал Ганс. — Они позволили Беглецам Красного Дерева подойти… Хотя хватит догадок. Мартин, я стал ещё больше тебя ценить. Впоследствии ты получишь премию.

   — Что ж, это неплохая идея, — согласился, наконец, и Хаким, улыбнувшись Мартину.

   — Но она нуждается в развитии, — подчеркнул Ганс. — Я хочу обдумать её поподробнее, во всех деталях, прежде чем разговаривать с Братьями.


   Джакомо и Дженнифер смущённо засуетились в своей каюте, когда Мартин без предупреждения ввалился к ним. Все вокруг валялось в беспорядке — одежда, приспособления для спортивных упражнений. Дженнифер и Джакомо быстро все свалили в общую кучу.

   — Вот будет переполох, если мы причалим к берегу, — заметила Дженнифер.

   — Не беспокойся, — успокоил её Мартин. — В конце концов, я только предложил. Ганс не просил подготовить рапорт, но думаю, я всё же наведу справки…

   — Мы сейчас работаем с двумя Братьями — Букетом Ароматов и Сухой Кожей, — сказала Дженнифер.

   — О, какие славные имена, — улыбнулся Мартин.

   — Сухая Кожа выбрал себе человеческое имя. Он желает, чтобы его называли Норманом. Иногда нам помогает и Небесный Глаз.

   — Что же нам делать дальше? — спросил Мартин. — Скажите, их библиотеки лучше наших?

   — Они очень отличаются от наших, — заметил Джакомо. — Мы только что начали переводить техническую литературу, и поняли, что Матери Змей больше говорят, больше доверяют Братьям, чем момы нам. Они меньше боятся зависить от Братьев и предоставляют им больше свободы выбора. Вероятно это происходит потому, что Братья психологически устойчивее нас.

   — Можем ли мы воспользоваться их библиотекой?

   Дженнифер взглянула на Джакомо и ответила:

   — Если Братья помогут нам их перевести.

   — А вы знаете, как это можно сделать?

   — Если в их библиотеке указан ключ, как выполнить перевод в слова, то да, — ответила Дженнифер. — Я уверена, что в таком случае мы сможем. Пока же мы обращаемся к помощи Букета Ароматов и Сухой Коже, когда нам приходится переводить запахи и музыку на человеческий язык. Их математика основана на иррациональных числах, литература неполная. Они имеют дело только с правдоподобными историями. Числа — пятна возможностей. Они не видят вещи разрывно друг от друга, только в взаимосвязи. Нет арифметики, только алгебра. К примеру знаешь, как они высчитали, как много планет вокруг Левиафана? Вначале они познакомились с историей Левиафана, определили какой формы были первичные облака… Только после анализа всего этого, они пришли к выводу, сколько планет. Даже их наиболее простые вычисления нам трудно понять — потому что в каждой косе у верёвок происходит параллельный процесс мышления. Это математика для существ более интеллектуально развитых, чем мы.

   — Мы уже говорили об этом, — напомнил Джакомо. — К тому же, определённые тонкости теряются из-за незнания их языка. Они пользуются тремя различными языками — словами, запахами и письмом, причём, язык для письма — дополнительный к первым двум. Мы получили доступ к их письму. Норман старается переводить для нас запахи в письмо, но он говорит, что это наиболее сложная работа, какую он только выполнял.

   — Ну и что же вы уже успели узнать? — поинтересовался Мартин.

   — О, очень много интригуещего, — воскликнула Дженнифер, глаза её горели энтузиазмом, она всем телом подалась вперёд. — Матери Змей доверяют Братьям…

   — Как мы уже говорили, — вставил Джакомо.

   — Матери Змей, кажется, думают, что шансы, что Братья превратятся в убийц, практически равны нулю, — сказала Дженнифер. — Почти все города Братьев располагались вдоль побережья. Они сделали очень много искусственных пляжей внутри территории, пляжи были очень популярны у них. Но, кажется, Братья смущены своим прошлым — так у нас смущались охотники и крестьяне, если их заставляли бездельничавшими на пляже.

   — Я думаю, их миры практически не имеют осевого наклона, — вставил Джакомо. — Нет смены сезонов, две луны…

   — Мы никогда не слышали о таком! — воскликнул восхищённый Мартин. — Почему вы не рассказали нам об этом раньше?

   — Мы ждали, когда будем более уверены в полученных знаниях, — объяснила Дженнифер.

   — Могу ли я поговорить с Норманом или Букетом Ароматов?

   — О, это не так просто, — не глядя на Мартина, сказала Дженнифер. — Матери Змей могут предупредить Братьев, чтобы они не говорили слишком много.

   Мартин постарался сдержать жалобный вздох:

   — Почему?

   — Потому что, пока мы изучаем их библиотеку, они, в свою очередь, изучают нашу и могут решить, что лучше нам и не понимать их.

   — Они испугаются нашей предрасположенности к насилию, — печально пояснил Джакомо. — И они в особенности будут придут этому значение теперь, после того, как Рекс напал на Кучу Песка.

   — Наши истории так отличаются друг от друга, — добавила Дженнифер. — Букет Ароматов просмотрел несколько наших фильмов. Он старался понять их.

   — Он посмотрел «Самый длинный День». Но особенно он был смущён «Звёздными Войнами». Дженнифер пыталась объяснить ему содержание «Бесконечной Войны». Букет Ароматов шагнул далеко вперёд в понимании человеческой природы и теперь уже не издаёт запахи, как другие Братья, при незначительных поводах.

   Мартин недоуменно покачал головой.

   — Почему бы вам не отобрать для него то, что ему можно знать, и скрыть то, что ему знать не следует?

   — Мы не могли бы просить их открыть нам библиотеку полностью, если бы сами начали что-то от них скрывать, — объяснила Дженнифер. — мы стараемся подобрать им для просмотра фильмы разного плана: и простодушные комедии, и телесериалы. К примеру, вчера они смотрели «Мышьяк и старое кружево». Но разве мы можем сгладить первое впечатление, особенно после нападения Рекса, который, ко всему прочему, ещё всю ответственность свалил на них?

   Мартин тяжело вздохнул и закрыл глаза:

   — Да, всё верно.

   — Я думаю, сейчас им нелегко, — продолжал Джакомо. — Мы должны объяснить им, что во всех фильмах, за исключеним исторических, происходят нереальные события. — А что они говорят о нашей литературе?

   — Они ещё только занялись ею. Мы пока ещё не разговаривали об этом.

   Мартин внезапно почувствовал прилив стыда: стыда за все человечество. Он потёр нос и тряхнул головой:

   — Да, кажется мы можем только на время стать компаньонами, но не друзьями, полностью доверяющими друг другу.

   — Это верно, — подхватил Джакомо.

   — Мы не хотим говорить об этом Гансу, пока не будем уверены. Мы бумаем, он может ухудшить наши отношения с Братьями.

   — По его мнению, безразлично, что Братья думают о нас, — заметила Дженнифер.

   — Он находится под стрессом сейчас, — защитил Ганса Мартин.

   — Да, Гансу досталось нелёгкое время, — согласился Джакомо. — Он может сломаться. Кто знает, что ждёт нас впереди?

   — Только не нужно себя обманывать, — заметила Дженнифер.

   Мартин, сжав руки, молча уставился впол.

   — Расскажите мне побольше о том, что вы уже узнали.

   — Их информация о других мирах более обширна и существенна, чем наша. Матери Змей рассказали им больше о видах цивилизаций, об уровнях развития технологий, о столкновениях цивилизаций с убийцами. С нами же работали, не давая этих знаний.

   — Возможно, это произошло от того, что их корабль был построен позже нашего, — лицо Мартина прояснилось при этих словах, — может быть, Благодетели получили эту информацию, после того, как построили наш «Спутник Зари».

   Джакомо усмехнулся:

   — Может быть.

   — Давайте не будем об этом, — сказала им Дженнифер. — Сейчас мы должны беспокоиться о том, как извлечь максимальную выгоду из пользования их библиотекой. Я думаю, нам необходимо около двух десятидневок, чтобы все изучить и подготовить доклад Гансу.

   — Хочешь, поговори с Матерью Змей, — предложил Мартину Джакомо. Только ты, а не Ганс.

   — Возьми с собой Паолу, — предложила Дженнифер. — Похоже, Братья уверены, что мы все разбиты по парам.

   — Да, плохо, что Терезы нет здесь, — с тоской произнёс Джакомо. — Ты и она, вместе, это было то, что им несомненно понравилось.

   — Они любят работать с диадами. Вот, к примеру, со мной и Джакомо, — подтвердила Дженнифер.

   — Если бы мы все любили друг друга и соединились вот так один с другим… — начал Джакомо.

   — Они бы чувствовали себя в большей безопасности, — закончила Дженнифер.

   Мартин усмехнулся:

   — Хорошо, я так и поступлю.

Часть 3

   Мартин нашёл Вдвое Выросшего в учебной комнате, ввязавшимся в жаркую дискуссию с Эйрин Ирландкой и Карлом Фениксом. Паола, уютно устроившись в углу кушетки, вязала одеяло.

   — Но вы же не пишете романов, — говорил Карл, — так же, как и стихов. Вы создаёте только прославляющие оды… Полагаю, они прозвучат, как музыка для нас. Но всё же это несравнимо с литературой.

   — Мы нам сложно понять, — сказал Вдвое Выросший. — Я мы пришли к мысли, что вещи, описанные в вашей литературе — вымысел, не имеют места в реальной жизни. Описанная вами история есть неопределённое. Разве не лучше прежде узнать правду перед сообщением?

   — Нам нравится иметь дело с вещами, которые не случались в жизни, — заметила Эйрин Ирландка. — Но нужно ясно осознавать разницу между вымыслом и ложью.

   — Будь я проклят, если что-нибудь просекаю в этом, — улыбаясь, сказал Карл.

   — Карл имел в виду, что ему не легко понять разницу между вымыслом и ложью, — оторвав взгляд от вязания, объяснила Паола. — Но различие, конечно же, существует.

   Эйрин повернулась к Мартину:

   — Нам трудно объяснить это ему.

   — Мы мы не выдумываем ситуаций для мы наших историй, — сказал Вдвое Выросший. — Этим можно запутать, особенно молодых.

   — Я мы, — Эйрин прочистила горло. — Я думаю, мы понимаем разницу. Вымысел расслабляет, как сон. Ложь, утаивание правды, преследует цель получения каких-либо социальных благ.

   — Мы мы не видим снов, — сказал Вдвое Выросший. — Мы наши методы сна отличаются от ваших. Мы мы спим редко, мы наш мозг отдыхает, когда мы мы спим, но мы наши верёвки неактивны каждые несколько дней.

   — Верёвки спят? — спросила Паола, снова оторвавшись от вязания.

   — Верёвки имеют ментальную активность, неприемлимую мыслить индивидуально, — объяснил Вдвое Выросший. — Они не умны, но действовуют запрограмированно.

   — Инстинктивно, — предложил свой вариант Карл Феникс.

   — Можно ли вымыслом называть вид сна, который видит несколько людей? — спросил Вдвое Выросший. От него пахло перцем и морской солью. Он всем интенсивно интересовался, но Мартин почувствовал запах скипидара, — его активность, возможно, была вызвана просто нервозностью.

   — Я полагаю, — сказала Эйрин, — Люди выдумывают истории…

   — Должен ли вымысел походить на реальность? — перебил её Вдвое Выросший, все более распаляясь.

   — Да, иногда вымысел базируется на реальных фактах, — подтвердил Карл.

   — Мы лезем в абстрактные дебри, — предостерёг Мартин.

   — Базируется на реальной жизни, — повторил Вдвое Выросший. — Значит, люди могут вести себя так, как ведёт себя герой выдуманных историй?

   — Ну… — Мартин запнулся.

   — Герои выдуманных историй иногда делают вещи, которые люди и хотели бы сделать, но не могут себе позволить, — объяснила Эйрин, весьма довольная тем, что ей удалось так чётко сформулировать свои мысли.

   Но Вдвое Выросший опять ничего не понял:

   — Я мы имею вопросы. Я мы прочитали короткие истории, а сейчас читаем новеллу, которую съем не так быстро.

   — Закончу, — машинально поправила его Паола.

   — Закончу новеллу, — повторил Вдвое Выросший. — На некоторых страницах я мы увидели похожесть в поведении людей в книге и в жизни. Но на других страницах, другие тексты, поведение героев отличаться от того, с которым я мы сталкивались в жизни. Такое поведение неприемлимо для людей, которых мы мы знаем, да?

   — Какое такое поведение? — спросила Эйрин.

   Мартину захотелось сейчас же прервать этот разговор. Запах скипидара становился все интенсивнее. Вдвое Выросший был нервозен, чувствуя какую-то угрозу. Казалось, он уже хотел спастись бегством.

   — Приносить другим зло или применять насилие, — ответил Брат на вопрос Эйрин. — Желание убить, сделать другого пассивным. Я мы прочитали «Макбет», я мы прочитали «Генриха IV», я мы почти прочитали «Соблазны Ада».

   — Да, тема насилия очень популярна в литературе, — кивнул Мартин, — Но оно играет значительно меньшую роль в повседневной жизни.

   Эйрин подарила ему взгляд, говорящий: И значительно большую роль в политике.

   — Некоторые из людей способны на насилие, — произнесла она вслух. — Иногда, когда мы боимся…

   — Это эмоциональный страх, когда вы желаете спрятаться, скрыться, — опять перебил её Вдвое Выросший. — Мы наш страх отличается от вашего. Вы не только желаете спрятаться или скрыться, но ещё и хотите разрушить то, что испугало вас.

   — Это не лишено смысла, не так ли? — заметил Карл.

   — Но я мы не знаем эмоциональный страх. На что это походит: на желание спрятаться, или на желание сделать насилие?

   — Это одновременное желание и бежать, и бороться, — ответил Карл. — Это страстное желание защитить себя, свою семью, своих друзей.

   — Но вы отдаёте себе отчёт в том, что противник неизвестен? Или неизвестность действовует на вас возбуждающе? Мы мы предпочитаем опасности неизвестного опыт знания, понимания. Вы — нет?

   — У нас есть люди, любящие риск, — сказал Мартин.

   — Но такие люди встречаются не так уж часто, — добавила Эйрин, — большинство людей стараются застраховаться от опасности.

   — Но это сложно, — заметил Вдвое Выросший. — Разве новые друзья — это не риск? Вы хотите застраховаться от новых друзей?

   — Давайте продолжим эту дискуссию позже, — предложил Мартин. — Нам необходимо обдумать наши ответы, чтобы не давать неправильных формулировок.

   — Да, необходимо больше думать, — согласился Вдвое Выросший. — Глядя на людей, понимаешь, насколько они отличаться от мы нас. Может быть, книги дают толчок к беспричинным смертям?

   — Нет, что ты! — Глаза Эйрин широко распахнулись. — Вымысел есть только способ выпустить пар.

   — Что? — переспросил Вдвое Выросший.

   Она имеет в виду, книги помогают избавиться нам от личной и социальной напряжённости, — объяснила Паола. — Думаю, Мартин прав, нам следует вернуться к этому позже, позволить людям и Братьям задать друг другу вопросы и подебатировать. Сейчас мы только мутим воду.

   Вдвое Выросший выпрямился и расправил верёвки. Кажется, он успокоился, Мартин уже не чувствовал прежнего запаха.

   — Я мы получили удовольствие от таких разговоров, — признался Вдвое Выросший. — Я мы становимся менее отсталым от жизни.


   В пустом помещении, разделяющем территорию людей и Братьев, Мать Змей и мом ожидали прихода Мартина, Эйрин, Ариэли и двух Братьев — Каменщика и Небесного Глаза.

   Паола Птичья Трель, кажется, была очень удивлена, что Мартин отобрал её для дебатов, но Мартина все более и более поражало её мастерство в общении с Братьями.

   Ариэль была тиха, насторожённа и несколько нервозна. Вслух никто не поинтересовался, почему выбрали именно их, а сам Мартин им этого не сказал.

   Он и Гансу сообщил об этой встречи, и был немало удивлён тем, что тот отказался присутствовать.

   — Мне кажется, работая слишком близко с Рексом, я заразился от него неприязнью к верёвкам, — объяснил он свою пассивность. — А ты иди. И задай им вопросы позаковыристее. — Ганс, казалось, мрачнел на глазах.

   Мартин постарался забыть об этом на время. Мать Змей и мом расположились прямо перед ним. Каменщик и Небесный глаз свернулись в кольца и слабо шуршали. Они не испускали никаких запахов, насколько Мартин мог почувствовать.

   — Мы можем начать, — объявил мом.

   — Мы должны принять важное решение, — начал Мартин. — Но прежде нам необходимо согласовать, какую мы примем стратегию. И я думаю, мы должны… немного очистить воздух.

   Ему не хотелось поднимать вопросы доверия, но сейчас просто не видилось возможности уклониться от этого.

   Каменщик сказал:

   — Это хорошо, что мы все мы собрались. Но для мы нас чистый воздух предостережение. Объясни, что ты хотел сказать?

   — Чем больше мы узнаем о Левиафане, тем более удивляемся, — сказал Мартин. — Она выглядит разнорассовой звёздной системой.

   — Как базарная площадь на береговой линии, — выразила Паола ту же самую мысль словами, более приемлемыми для Братьев.

   — Да, это так, — подтвердил Небесный Глаз.

   — Мы не заметили посетителей-чужаков, возможно, это изолированный базар, — продолжил Мартин. — Но это служит доказательством, что там проживают разумные существа различного вида. Если только это не очередная иллюзия, если мы не ошиблись с такой дальней дистанции. Что же нам делать дальше?

   — Вы спрашиваете нас? — удивился мом.

   — Не совсем. Вопрос скорее риторический.

   — Мы мы против начала судебного следствия без доказательства вины, — провозгласил Каменщик.

   — Так же, как и мы, — кивнул Мартин. — Но, кроме всего прочего, возможно, именно за этот предлог, как за штору, и прячутся убийцы.

   — Мы все мы должны быть более, чем уверены, в осуждении этих миров, — подчеркнул Небесный Глаз.

   — Я думаю, в конце концов, мы придём к согласию в этом вопросе, — спокойно подчеркнул Мартин. Они до сих пор не пахнут. Что это может означать? — Итак, мы намериваемся продолжать выполнение миссии. Как много кораблей мы можем изготовить из «Спутника Зари» и «Путешествующего Дома»?

   Ответил мом:

   — Столько, сколько нужно. Ну и сколько вам нужно?

   — По крайней мере, три. Люди должны войти в систему Левиафана замаскированными под простых путешественников. Можем мы создать корабли различного вида, — такие, которые не будут напоминать Корабль Правосудия?

   — Можем, — кивнул мом.

   — Не будет ли это для мозгового центра корабля нарушением Закона, если он поможет нам создать такие корабли?

   — Интересный вопрос. Я мы согласны помочь вам, — сказал Каменщик.

   — Это уместнее, чем снабжать вас сейчас новыми Кораблями Правосудия, — согласился и мом.

   — Мне кажется Левифиан — совсем не то, чем он кажется, — сказал Мартин.

   — Многообещающее начало, — заметил Каменщик.

   — Надо быть осмотрительными, — добавил Мартин.

   — Согласны.

   — Продолжая рассуждать логически, мы не можем не прийти к выводу, что под маской могут скрываться убийцы…

   — Согласны, — повторил Каменщик.

   — Убийцы, обладающие знаниями, и не просто знаниями, а сверхзнаниями всех цивилизаций, которые их окружают, и всеми их способностями, — продолжил Мартин.

   — Как я понял, вы хотите получить корабль, который могли бы построить именно в такой цивилизации? — уточнил мом.

   — Да, корабль, который невозможно было бы разрушить без межзвёздного отголоска, ответной реакции протеста других цивилизаций, — сказал Мартин.

   — Вы вкладываете в маскировку иной смысл, нежели мы мы. Вы исходите из предположения, что убийцы принимают во внимание, что они находятся не только под мы все нашим контролем.

   Мартин кивнул.

   — Он сказал «да», — пояснила Паола.

   — Это замечательная проницательность, — сказал Каменщик. Появился лёгкий запах перца и свежеиспечённого хлеба — признак интереса, а возможно, даже и удовольствия. — Я мы видим это родственно вашей литературе, как вымысел или стратегическая ложь. Все это переоборудование Корабля Закона — это тоже входит в сценарий игры?

   — Ганс и я уверены в том, что Корабль Правосудия следует разделить на несколько кораблей, — сказал Мартин. — Один их них войдёт в систему, замаскированный, но и действительно невооружённый — для разведки; два других будут находится на более отдалённых орбитах. Если мы получим вердикт виновности, внешние корабли получат оружие. И мы постараемся завершить нашу Работу. Если же убийцы уже не живут здесь…

   — И если мы не сможем уничтожить их без нанесения вреда невиновным, — добавила Ариэль. И Мартин не мог с ней не согласиться. Да, но что будет, если это случится?

   — Или если мы не сможем найти их или распознать, — внёс ещё поправку Мартин, — тогда мы изменим наши планы.

   — Это вполне осуществимо, — сказал мом. — В любом случае полезная информация будет полезна. Вы хотите сами спроектировать судно, которое войдёт в систему Левиафана, или вы просите об этом нас?

   — Мы и сами могли бы сделать, но, всё же, нуждаемся в помощниках, — ответил Мартин. Ариэль явно хотела что-то добавить, но он сурово посмотрел на неё, и она поджала губы.

   — Вашим проекировщикам следует подумать о многих вещах, — заметил мом. — Кораблю, который войдёт в систему Левиафана, не следует выглядеть открыто угрожающим. Но он не должен смотреться, и как корабль из слабой цивилизации. Не следует демонстрировать способности, равные способностям Корабля Правосудия. Ваша команда не должна обнаружить, что ей известны возможности убийц, например то, что вы знаете, что они могут превращать материю в антиматерию.

   Мартин кивнул.

   — Когда вы примите решение? — поинтересовался мом.

   — Через пару дней, возможно, даже быстрее, — ответил Мартин.

   — Разделение и суперторможение должно начаться не позднее десяти дней, — предупредил мом.

   — Можете ли вы ещё сообщить что-нибудь полезное для нас?

   — Если убийцы до сих пор находятся в системе Левиафана, шансы, что они знают людей, практически равны нулю. Ни один из зондов-убийц не сумел выбраться из Солнечной системы Земли. Маловероятно и то, что они знают Братьев. Переход зондов из системы Братьев происходил под наблюдением Благодетелей, любая информация им была недоступна.

   — Мы нам хотелось бы быть частью команды корабля, направляющегося к Левиафану, — сказал Небесный Глаз. — Это возможно?

   — Это возможно, — ответил мом.

   Мать Змей, изогнувшись, плавала в нескольких сантиметров от пола, пурпурные лестничные поля слабо светились внизу. Этим Матери Змей отличались от момов; Мартин никогда не видел момов, вышедшими из полей. Голоса Матерей Змей напоминали звуки низких духовых инструментов в струнном оркестре.

   — Братья могут сыграть ключевую роль на кораблях, оставшихся вне системы, — протрубила Мать Змей.

   — Вы будете голосовать по этому поводу? — спросила Паола.

   — Каждый из мы нас сам примет решение индивидуально, — ответила Мать Змей.

   От Небесного Глаза и Каменщика пошёл сильный запах просоленного морского воздуха.

   — Это будет объективное Тройное Решение, — подчеркнул Каменщик — и мы мы его сообщим за несколько дней до начала действий.

   — У меня есть ещё один вопрос, — сказал Мартин и почувствовал, как что-то сжало его грудную клетку. — Вопрос не из лёгких, но я надеюсь на такой же прямой ответ.

   Воцарилась тишина, лишь Небесный Глаз и Каменщик слегка шуршали.

   — У многих из нас сложилось впечатление, что библиотека Братьев намного богаче, чем наша. Почему? Значит ли это, что нам меньше доверяют?

   — Каждому виду существ в природе предоставляется информация, необходимая для выполнения их роли в деле Правосудия, — ответил мом.

   — Мы чувствуем, что мозговой центр корабля не доверяет людям в той степени, в какой доверяет Братьям, — не отступал Мартин.

   — Каждый род отличается своими нуждами и способностями. Поэтому различна и информация.

   — Так значит, нам будет отказано в доступе к библиотеке Братьев? — спросил Мартин.

   В разговор вступила Мать Змей:

   — Ваш Корабль Правосудия старше корабля Братьев. Этим и продиктована разница.

   — Я думаю, это лишь частичное объяснение…

   — Отношение и планы меняются, — добавила Мать Змей.

   Мартин кивнул:

   — Мне хотелось бы добиться большей ясности. Скажите вы людям доверяете так же, как Братьям, или нет?

   — Мы не уполномочены — доверять или не доверять, так же как не уполномочены принимать иные решения подобного характера, — ответил мом.

   — Благодарю вас, — процедил сквозь зубы Мартин. К нему приблизилась Ариэль и коснулась его руки, и внезапно её поддержка придала ему новые силы. — Но мы не нуждаемся в уклончивых ответах. Благодетели не могли знать наших характеров перед тем, как ваш корабль достиг системы Земли… Несомненно, вы сами оценивали наши способности.

   Внезапно раздался голос мозгового центра корабля. Мартин вздрогнул

   — Мозговой центр корабля не может принимать подобных решений. Если они и были приняты, то не нами.

   Мартин ощутил, что по щекам у него текут слезы. Устыдившись подобного проявления эмоций, он постарался взять себя в руки и спросил:

   — Мы в подчинении у Братьев?

   Каменщик явно начал возбуждаться. Запах от него возрос, он начал вибрировать. Небесный Глаз дважды свернулся и развернулся, качая головой.

   — В этом есть нечто обидное, — сказал Каменщик. — Мы мы не желаем, чтобы мы наши партнёры обижали.

   — Наших партнёров обижали, — автоматически поправила Паола.

   — Нам необходимо знать, будут ли нам доверять, — повторил Мартин, как ему показалось в сотый раз.

   — Обе библиотеки будут открыты для тех, кто занимается наукой, — вновь зазвучал голос мозгового центра корабля. — Решать, что им пригодится, а что нет — это дело людей и Братьев, а не мозгового центра.


   — У меня такое впечатление, что мы приближаемся к краю пропасти, — печально сказала Паола, когда они втроём направились к отсеку Ганса. — Может быть, нам вовсе не следует узнавать всю правду.

   — Возможно, Братья боятся нас, — предположила Ариэль, — или того, что мы можем сделать.

   Паола удивлённо спросила:

   — Чего они могут бояться?

   Голос Мартина задрожал от гнева:

   — Они, наверное, думают, что мы станем планетными убийцами.

   Ариэль постаралась произнести слова, как можно спокойнее:

   — Похоже, Рекс не убедил их в обратном. А момы? Что думают они?

   — Наверное, то же самое, — буркнул Мартин.

   — Почему же тогда они ни сбросят нас, ни убьют, ни сделают что-либо в этом роде?

   — Ну зачем же им самим применять насилие? К томУ же, мы — жертвы. Они спасли нас. И им нужно, чтобы мы закончили Работу.

   — Почему бы им не убрать нас в сторону, заменив Братьями? — не унималась Паола. — Они ведь тоже жертвы.

   — Они могут бояться Братьев, — предположил Мартин. — Как мы можем их разубедить, доказать, что не станем убийцами? Что можем противопоставить?

   Паола резко повернулась к нему:

   — Меня, — она прислонила руку к груди. — Тебя. Всех нас, кроме Рекса.

   — Откуда они могут знать, что от нас ожидать? — спросила Ариэль. — Задайте себе такой вопрос.

   — Да достаточно только посмотреть на меня! — воскликнула Паола, уже открыто плача сейчас. — Я же совершенно не похожа на убийцу!

   — А что, разве пацифистов посылают расправляться с мирами? — Мартин почувствовал, как возрастающее до этого раздражение, наконец-то отпустило его. Он расслабил плечи. — Кто мы? Члены альянса? Или просто балласт?

* * *

   Клёвая носом, Мартин проверял эскизы «Троянского Коня». Он, Хаким, Чэм, Донна Изумрудное Море и Джакомо в содружестве с Сухой Кожей, Шелковистым и Небесным Глазом, провели большую часть последних двух дней детально разрабатывая эти чертежи. В данный момент Небесный Глаз преставлял чертежи на одобрение Каменщика.

   — Он уж точно не выглядит, как Корабль Правосудия, — заключил Ганс. — Он выглядит, как отличная баржа.

   Восьми метров в длину, со сверкающей красной поверхностью, с лазерными и солнечными парусами, прикреплёнными на корпусе, с двумя изогнутыми манипуляторами, с надёжными защитными приводами, реагирующими на материю и антиматерию, «Троянский Конь» напоминал собой продукт ранних технологий изготовления межзвёздных кораблей-путешественников.

   Люди и Братья добились того, что корабль смотрелся невооружённым и безвредным настолько, насколько только может выглядеть невооружённым и безвредным космический корабль, отправляющийся в путешествие, — корабль, который может встретить в пути потенциальных как партнёров, так и противников.

   — Момы говорят — построить такой корабль реально, — сказал Мартин. — Они сказали, он будет летать и даже будет удобен.

   — А обмолвились ли они по поводу того, годимся или нет мы на роль союзников? — спросил Ганс. У него под глазами появились мешки. Он провёл очень много времени в полном одиночестве, вот так же, как сейчас, сидя посреди каюты, скрестив ноги.

   Вторая кушетка стояла пустой — Роза теперь только время от времени делила с ним апартаменты. Но по увядающим цветам в вазах можно было судить, что она не появлялась здесь несколько дней.

   — Я не знаю, что они думают, — ответил Мартин. — Рекс дал толчок возникновению многих нежелательных для нас чувств у Братьев. Раз они столкнулись с этим…

   — А если я прикажу казнить Рекса прямо здесь? Это что — сделает их счастливыми? — фыркнул Ганс.

   — Нет, будет ещё хуже, — сказал Мартин.

   — Однако если они не любят нас, значит обязательно сделают какую-нибудь гадость через пару дней.

   — С какой стати?

   — Я сужу об этом на примере Розы, — объяснил Ганс. — Вот послушайте. Она отказалась трахаться, она посмотрела мне прямо в глаза и сказала, — Ганс заговорил, имитируя глубокий, музыкальный голос Розы: «Я поняла, какой ты на самом деле. Ты насмехаешься надо мной, ты удерживаешь меня, мешая выполнять порученную мне миссию». — Он ухмыльнулся, — Ладно, по крайней мере, мне удалось надолго отвлечь её от бунтарских мыслей. Неплохо было сделано, не правда ли?

   Мартин отвернулся.

   Ухмылка Ганса исчезла.

   — Мартин, но она же действительно воскресла для Работы и какое-то время была даже полезна нам. Но, чёрт побери, все эти её истерики! — И он снова передразнил Розу: «О, Ганс, мы согрешили. Мы недостойны нашей Работы». Интересная трактовочка, не правда ли?

   — Где она сейчас? — спросил Мартин.

   — Не знаю.

   — Я попрошу Ариэль присмотреть за ней.

   — Не знаю, есть ли вообще такой человек, который сможет контролировать её действия. Её нужно запереть на замок. Иначе она всех нас возьмёт за горло, — Ганс поднял жезл и вновь уткнулся в чертежи будущего корабля, — Что происходит на борту корабля?

   — Момы и Матери Змей считают, что маловероятно, что убийцы что-то знают о Братьях. А Братья, в свою очередь, согласились с тем, чтобы команда была составлена из людей…

   Ганс залился смехом, от которого у Мартина мурашки пошли по телу:

   — О, как они добры! Ну, конечно, как же иначе! Ведь это, скорее всего, миссия самоубийц!

   — Не приписывай им того, чего нет, Ганс, — с возмущением произнёс Мартин. — Они так же, как и мы, хотели бы выполнить Работу.

   — Лично я предпочитал бы смотреть на это со стороны.

   — А мне кажется, что по психологическим и политическим соображениям было бы лучше всего, если бы шанс остался у нас, но Братья бы тоже присутствовали на борту корабля.

   Ганс, прищёлкивая языком, вертелся вокруг изображения корабля.

   — А если мы столкнёмся на Левиафане с местными жителями, как мы объясним то, что у нас на борту два рода существ?

   — Хаким и Джакомо по этому поводу разработали целую легенду. Два различных вида разумных существ из одной звёздной системы скооперировались после нападения на них внешних врагов. Альянс довольно хрупкий, но команда дисциплинированная…

   — Ну что ж, в придумывании историй мы, кажется, переплюнули Братьев. Ну и где же находится наша звёздная система?

   — Хаким разыскал на звёздном небе звезду в сорок световых лет от Левиафана. Это означает, что «Троянскому Коню» теоретически понадобилось бы около четырёх сотен лет, чтобы добраться сюда. Команда в это время по легенде находилась в глубоком сне.

   — Ну, а что разогнало это корыто до скорости в одну пятую световой?

   — Толчок лазера и работа солнечных парусов. Никакой антиматерии, никаких технологий трансформации, никакой саморегулировки.

   — И ты думаешь, убийцы не догадаются, что всё это — чушь собачья? Поверят, что на расстоянии сорока световых лет они не смогли засечь трассерный след от запуска нашего корабля? — недоверчиво поморщился Ганс.

   — Корабль такого размера и световой трассер на расстоянии сорока световых лет не заметить вполне реально. И момы подтверждают, что такая хитрость может сработать.

   Ганс снова пощёлкал языком, затем, отвернувшись, с неохотой произнёс:

   — Если они говорят, значит, так оно и есть.

   — А чертежы ты одобряешь? — спросил Мартин.

   — Да, они по душе мне. Ну и что же дальше?

   — Решение принимать тебе.

   — О, я рад, что вы и мне что-то оставили.

   Мартина задела насмешка:

   — Если у тебя какие-то проблемы со мной или с кем-то другим, выкладывай лучше сейчас, — сказал он.

   Ганс мрачно покосился на него:

   — Я беспокоюсь о моральном климате в команде. И будь я проклят, если я вижу хоть какое-то решение.

   — Изолируй Розу, — предложил Мартин.

   — На корабле находится около двадцати Венди и Потерянных Мальчиков, которым очень не понравится, если я это сделаю.

   У в конец сбитого с толку Мартина от удивления приподнялись брови.

   — Ладно, я подумаю над все этим, — уже более жизнерадостно произнёс Ганс. Затем он скривил лицо и махнул рукой, будто бы отгоняя муху. — А, чёрт с ним. Забудь всё, что я говорил. О Братьях и о людях. Вы выбрали команду из людей. Мне тоже хотелось бы быть на этом корабле, но я не думаю, что это будет оптимальным вариантом. Так что выбирать тебе. Ты снова персона номер один, по крайней мере, будешь им на борту «Троянского Коня».

   Мартин, выжидая, постоял ещё немного, но Ганс больше ничего не произнёс — он углубился в раздумья.


   За два дня до разделения люди и Братья казались полностью изнурёнными от бесконечных тренировок и горячих дебатов. Левиафан становился всё больше в диаметре, уже реально было связаться при помощи дистанционной связи с самой его дальней точкой. Однако у Мартина уже и без этого скопилось столько информации, что он был не в состоянии поглотить её. Даже в часы отдыха — один или два в день, когда он спал, он видел во сне причудливые очертания Левиафана — и не одного, а не меньше двенадцати сразу.

   Теодор Рассвет в его снах постоянно сидел вместе с ним в библиотеке и перелистывал книгу за книгой. Когда ему, наконец, надоело рассматривать пугающие иллюстрации и выкладки, он со смешком подбросил книги в воздух:

   — Мы всегда знали, что умрём, не так ли, Мартин?

   — Но ты уже мёртвый, — напомнил ему Мартин.

   — Мы их братья по крови. Даже если умрём, мы все равно станем ими.

   — Кем — ими? — перспросил Мартин. Он не понял, кого Теодор имел в виду — Братьев или убийц.

   Он проснулся с вибрирующим жезлом в руках, но так и не получившим ответа.


   — Предлагаю назвать корабли — «Борзая», «Дятел» и «Троянский Конь», — указывая на чертежи, объявил Ганс находящимся в учебной комнате Небесному Глазу, Шелковистому, Каменщику, Паоле, Мартину и Ариэли.

   Планировалось, что Небесный Глаз и Ариэль будут находиться с Мартином на «Троянском Коне», Каменщик — на «Дятле».

   Ганс тем временем продолжал:

   — Вот какова наша легенда: мы — два вида разумных существ — посланники молодой, довольно-таки примитивной цивилизации, расположенной в четырёх сотнях световых лет отсюда. Необходимо выглядеть в глазах убийц безобидными, убедить их в том, что с тех пор, как «Троянский Конь» покинул свою планету, прошло около четырёх веков. За это время цивилизации могли уйти в своём развитии достаточно далеко… Донна Изумрудное Море и Шелковистый смоделировали соответствующие костюмы, — Ганс улыбнулся, — Все это похоже на вымысел, о сути которого с таким интересом расспрашивали Братья.

   — Нет, это ложь, — запротестовал правдолюбец Каменщик. — Разница очевидна, мы мы думаем.

   — Стратегически, нет никакой разницы, — не сдавался Ганс. — «Борзая» и «Дятел» начинены оружием и горючим в таком количестве, которого достаточно, чтобы приготовить отбивные из четырёх планет или же разнести на кусочки одну из них. Все это, правда, реально только в том случае, если нам не помешают защитой… Итак, команда людей готова.

   — Братья тоже готовы, — отозвался Каменщик, обдав окружающих ароматом спелых фруктов и свежескошенной травой.

   — Тогда мы принесём план для ознакомления обеим командам. — Ганс поднял руки, Братья, в свою очередь, высоко подняли головы. — Будем мужественны! — Ганс задумался, — Как же вам это перевести?

   — Мы мы поняли. И об этом говорит мы наш запах, — ответил Каменщик.


   Мартин проснулся от лёгкого прикосновения к плечу. Видимо, сон сморил его внезапно, он лежал у стены, в учебной комнате. Мартин потёр глаза и разглядел стоящую перед ним на коленях Эйрин Ирландку.

   — Переусердствовал в тренировках? — насмешливо спросила она.

   Мартин вскочил и потянулся. Он смущённо заметил:

   — Да вот, пытался выспаться перед суперторможением.

   — Ну-ну, — недоверчиво проронила Эйрин и поспешила объяснить причину своего прихода. — Донна руководит обмундированием Венди и Потерянных Мальчиков. Момы достали материал и нужные выкройки. Мы подумали, что ты пожелаешь взглянуть, что получается. Мне кажется, что неплохо.

   — Я уверен в этом, — сказал Мартин и направился вслед за Эйрин, переступая через тела спящих. Букет Ароматов и Сухая Кожа около звёздной сферы совещались с Джакомо. Все, за исключеним Эйрин, выглядели утомлёнными; она же, как всегда, была спокойно уверенной, ясноглазой.

   — Где сейчас Ганс? — поинтересовалась Эйрин, прокладывая путь.

   — Когда я видел его в последний раз, он обсуждал план сражения с Каменщиком, — ответил Мартин.

   — А команда «Троянского Коня» ознакомлена с этим планом? К примеру, они знают, как себя вести, если их захватят в плен?

   Мартин тряхнул головой:

   — У нас не будет оружия. Что мы сможем сделать?

   — Молиться, я думаю, — коротко бросила Эйрин. — Мы работаем в каюте Кимберли Кварц…

   Внезапно им навстречу вышли Роза и Жанетта Нападающий Дракон. Они перегородили им путь.

   — Мартин, нам необходимо переговорить с тобой, — заявила Жанетта.

   Эйрин отступила в сторону:

   — Только не очень долго, — попросила она. — Я собиралась показать ему костюмы.

   — Маскарадные? — с сарказмом уточнила Роза. Она выглядела даже более изнурённой, чем Ганс.

   — Тебе бы лучше уйти, — глядя на Эйрин, неожиданно произнесла Жанетта. Эйрин вопросительно посмотрела на Мартина.

   — Если она захочет, пусть остаётся.

   — Это сугубо личный разговор, — подчеркнула Жанетта.

   — Хорошо, хорошо, пусть она остаётся. Пожалуй, мы так даже быстрее закончим, — согласилась Роза и повернулась к Мартину, — Мы хотим сообщить тебе, что вновь созданной командой выбираем нового Пэна.

   Мартин обхватил себя руками за плечи — он слишком устал, чтобы как-то выражать удивление.

   — Ну и? — только и произнёс он.

   — Мы приглашаем тебя присоединиться к команде. Некоторые считают, что именно ты достоен занять это место.

   — Например, я, — уточнила Жанетта. Складывалось впечатление, что ей не хотелось, чтобы Мартин разочаровался в ней.

   — Что значит — новой командой? — спросил Мартин.

   — Команда разделилась, — начала объяснять Роза. — Те, кто со мной, должны иметь свободу выбора. Те, кто с Гансом… Впрочем, это их дело. Так ты присоединяешься к нам?

   — В соответствии с поставленными задачами мы делимся не на две, а на три команды, — напомнил Мартин. — Но в наших планах нет того, чтобы позволить вам или кому иному захватывать корабль.

   — Мы проголосовали за разделение, — лицо Жанетта покраснело, руки дрожали. — Не пытайся остановить нас, Мартин. И Гансу тоже не стоит этого делать. Это только докажет нам, что мы потеряли свободу.

   — Я пришла к выводу, что Левиафан не виновен. Мы не туда направляем наши усилия, — объявила Роза.

   — Тебе об этом сказали? — безо всякого сарказма спросил Мартин.

   — Да, мне сказали, — ответила Роза. Эйрин подняла глаза и в удивлении склонила голову вбок.

   — Давайте поговорим об этом с Гансом, — предложил Мартин.

   — Ганс — наш враг, — сказала Жанетта. — Он…

   — Пожалуйста, не надо, не говори так, Жанетта, — Роза прикоснулась к руке девушки. — У нас нет врагов.

   — Как много людей думают так же, как и вы? — полюбопытствовал Мартин.

   — Достаточно, чтобы что-то изменить.

   — Тогда я должен встретиться с вашими людьми, — сказал Мартин.

   — И не расскажешь ничего Гансу? — решилась уточнить Жанетта.

   Роза пристально наблюдала за Мартином, взгляд её был напряжённым, но не взволнованным.

   — Гансу я не скажу. Эйрин, я посмотрю костюмы попозже.

   Эйрин кивнула и пошла вперёд.

   — Но пусть все сказанное сейчас останется между нами, — крикнул ей вслед Мартин.

   — Хорошо, хорошо, это будет вашим секретом.

   — Я позову людей, — сказала Жанетта.

   — Да, да зови, — кивнула Роза. Жанетта спустилась в коридор и скрылась за углом. — Ганс говорил мне, что всё, что мне сообщают — полнейшая ерунда. А ещё он говорил мне, что, если я получу какую-то привилегированную информацию, не стоит её никому сообщать.

   — Я всё понял, Роза, — откликнулся Мартин.

   — Но ведь тебе однажды пригодилась моя информация, не так ли?

   Мартин не видел причин лгать:

   — Да, она была весьма кстати.

   — Но Ганс очень плохо влияет на тебя. Согласись, ведь ты думаешь, что если я поддержу его и его планы, мы с ним скооперируемся, да?

   — Мне кажется, это было бы неплохо.

   — Нет, это было бы плохо. Ганс выжимает из меня только то, что ему самому нужно, а мне хочется делать то, что я сама считаю нужным. Честно говоря, я потеряла наивность тех времён, когда я поступала согласно услышанному слову.

   — Слову Бога?

   Роза пожала плечами:

   — Кто-то ведь разговаривал со мной. Назови его Богом, если тебе нужно имя. Я же его считаю просто нашим другом. Мы живём, как в тумане… А он явно помогает нам выйти из него.

   Вернулась Жанетта.

   — Мы готовы к встрече, — сказала она.


   Роза занимала несколько помещений по периметру второго дома-шара.

   Пятнадцать Венди и пять Потерянных Мальчиков затерялись меж цветов. Рекс Дубовый Лист, сидящий на корточках на полу рядом с клумбой с розами, пристально взглянул на Мартина, затем, после короткой, но очевидной, борьбы с собой, отвернулся. Воздух был перенасыщен малоприятной смесью запахов цветов и людского возбуждения.

   Роза шагнула в центр комнаты.

   — Я позвала сюда Мартина, чтобы познакомить его с нашей позицией, — сказала она. — Мы не планируем поднять мятеж. Мы просто просим разрешить нам идти своим путём. Мы не хотим больше следовать Закону.

   Как они могут так говорить? Неужели они не чувствуют, как пепел погибшей Земли стучит в их сердцах?

   — Мы не потерпим потери такого множества людей, — предупредил Мартин. — Хотя я вас, конечно, выслушаю.

   — Объединяющий нас альянс неприемлем, — объявила Роза. — Братья не любят нас, и, в свою очередь, большинство из нас не чувствуют себя комфортабельно с ними.

   — Но мы по-прежнему работаем с ними, — возразил Мартин. — И чувствуем себя, на мой взгляд, достаточно хорошо. По крайней мере, большинство из нас. — Он бросил взгляд на Рекса, но Рекс смотрел в сторону.

   — Мне сказали, что их Работа совершенно не подходит нам, — продолжала Роза. — У нас различные моральные устои.

   — Из того, что я видел, можно сделать вывод, что их моральные устои выше наших, — сказал Мартин.

   — Они другие, и этим всё сказано. Мне сказали, что не нужно смешивать наше предназначения с предназначением тех, кто не является людьми.

   Что это — отвравщение в глазах Лорда? Прозвучали в сознании Мартина слова Теодора Рассвета, тон был горьким, голос гнусавым — карикатура на всё то, что так ненавидел Теодор.

   — Но я совсем не вижу разницы, — заявил Мартин.

   — Мне так сказали, и для нас этого достаточно, — сказала Роза.

   Он решил, что наступил решающий момент.

   — Мы не сможем обойтись без вас. Если вы покинете нас, мы не выполним Работу.

   — Наша Работа — это просто месть. К тому же, мне говорили, что обитатели Левиафана невинны.

   — Я хочу, чтобы ты мне рассказала всё, что слышала, — Мартин выдавил из себя улыбку, стараясь скрыть раздражение.

   — Хорошо, — кивнула Роза, — я расскажу тебе.

   — А кто ещё слышит голоса? — обратился Мартин к окружающим.

   Пятеро Венди и Трое Потерянных Мальчиков подняли руки, среди них был и Рекс.

   Жанетта заявила:

   — Сама я не слышу голосов, но уверена, что это правда. — И она была не одинока в своём мнении.

   — Мы отыграемся на невиновных, — сказала Роза. — Месть — это прямой путь к духовной смерти. Мы не можем следовать Закону, если Закон жесток и несправедлив.

   У Мартина не было времени на обдумывание, как правильнее вести себя с Розой.

   — Но мы же следовали ему прежде, — начал он, чувствуя, что слова застревают у него в горле. Он сглотнул слюну и приложил руку к шее. — Роза, здесь таится опасность. Вы можете разорвать команду на части. Ты говоришь, что беседуешь с самим Богом…

   — Я не говорила этого, — возразила Роза.

   — Но ты говорила, что знаешь путь к истине. То есть — мы можем обращаться к тебе за советом, как нам поступать…

   — Лучше ко мне, чем к Гансу.

   — А ты понимаешь, что хочешь перечеркнуть все, на что мы положили все свои жизни…

   — Но если это неверный путь, оттого, что мы положим на него свои жизни, он всё равно не станет праведным.

   — Но где доказательства твоей правоты, Роза? Ты считаешь пророчество авторитетным источником?

   — Для нас его достаточно, — заявила Жанетта. — В нём гораздо больше смысла, чем во всём том, что можешь сказать нам ты.

   — И вы хотите все бросить… из-за этого пророчества? Все, все… ваши надежды, ваше самоуважение, все пережитые беды… бросить все это к ногам Розы?

   — Мы устали, Мартин, — сказал Кай Ворон. — К тому же, месть ни к чему хорошему не приведёт.

   — Месть против невиновных будет проклята, — подчеркнул Джэкоб Мёртвое Море. Атилла Карпаты, Терри Флоридская Сосна, Алексис Байкал и Друзилла Норвежка — все дружно закивали, в поисках поддержки поглядывая друг на друга. На лицах некоторых было написано блаженное послушание — это были уже не люди, исполняющие высокое предназначение, а послушное стадо овец.

   Роза их всех «слопала».

   Однажды она была близка к тому, чтобы слопать и Мартина. Он с содроганием подумал: а что было бы, если бы и он попал под Розино влияние? Так же бы, как и они, подрывал бы Работу и протестовал бы против введения в силу Закона?

   — Вы не уполномочены судить одни: виновны они или не виновны, — сказал Мартин. — Решение выносит вся команда.

   — Она всегда раньше и судила, — заметила Роза. — Но мы больше не намерены делать то, что решат другие.

   — Мы не можем себе позволить потерять вас, — вновь повторил Мартин, хотя уже понял, что они потерял их, Роза была сильнее.

   — Вы уже потеряли нас, — то же самое сказал и Кай. — Что вы можете сделать с нами? Запереть под замок?

   — Да, заприте нас, — предложил Рекс. — Этим самым вы оградите нас от Братьев.

   — Никто из нас не желает контактировать с Братьями, — подчеркнула Роза. — Мы хотим…

   — Что это — перечень ваших требований? — перебил её Мартин.

   — Выслушай её, — уже угрожающе сказал Рекс.

   Роза подняла руку.

   — Это перечень фактов, — мягко поправила она. — Мы теперь полностью автономны. Мы выработали свои собственные правила. Мы будем жить отдельно, не контактируя с Братьями. На корабле полно мест, где можно жить, ни с кем не сталкиваясь.

   — И вы не будете препятствовать желающим присоединиться к нам, — добавила Жанетта.

   — Да, тот, кто пожелает присоединиться к нам, не должен сталкиваться с преградами, — подтвердила требование Роза.

   — Но только не Братья. Мы не совместимы друг с другом, — сказал Рекс.

   — Считайте, что семья распалась, — провозгласила Роза. — Но у нас родилась новая.


   Мартин сообщил о случившемся Гансу. Вазы с цветами в его каюте были передвинуты на второй план. Ганс лежал в гамаке, заложив руки за голову и крепко зажмурив глаза, отчего вокруг них появились морщины.

   — Она сделала шах в цейтнотной для меня ситуации, — мрачно произнёс Ганс. — Я в безнадёжном положении. Всё, что я ни предприниму — всё обернётся дерьмом. У нас нет времени устраивать трибуналы. Завтра мы разделяемся — и кто их возьмёт? По-моему, Кай вызывался быть добровольцем на «Троянский Конь».

   — Да, он и Терри Флоридская Сосна, — добавил Мартин.

   — Мы можем довольно-таки легко перевести их на другой корабль, — заметил Ганс.

   — Они не могут работать с Братьями. Они должны быть изолированы.

   Ганс взглянул на Мартина с выражением, которое тот назвал бы злобно испуганным, если бы не понимал, что это просто защита. Ганс не мог выглядеть испуганным, это было не в его репертуаре, ведь Мартин знал Ганса с детства. Что сейчас требуется от всех нас — сдерживать себя, быть гибкими, прислушиваться к тому, что заложено в нас самой природой?

   — Я не могу сложить с себя свои обязанности, — заметил Ганс, — как бы этого мне ни хотелось.

   — Жанетта предлагает, чтобы Роза заняла твоё место, — сказал Мартин.

   — О, тогда бы Роза все перевернула по-своему. А интересно, что бы сделали в таком случае момы? Я имею в виду, чтобы они предприняли, если бы мы отказались подчиняться Закону? Выбросили бы нас за борт, как презренных трусов?

   Мартин не отвечал.

   — Интересно, а что случается с мёртвым кораблём? Он, что — самоуничтожается, чтобы не достаться врагу? О Боже, я не желал бы этого.

   Сузившиеся глаза, испуганный взгляд: нет, это была не только защита, Мартин теперь ясно видел это. Ганс, казалось, просто безвольно выжидал.

   — В любом случае, мы должны действовать быстро, — сказал он.

   — Ты Пэн, — напомнил ему Мартин.

   Ганс снова бросил на Мартина быстрый взгляд и резко опустился в гамак.

   — Я понимаю, что ты вкладываешь в эти слова, но я уже говорил тебе, что нахожусь безнадёжном положении.

   Полный паралич.

   — Если ты все бросишь, победит Роза.

   — А разве не проще довериться её материнским рукам? — сказал Ганс, скрещивая ноги и откидываясь назад. — Давайте все присоединимся к ней. Пошлём подальше нашу Работу. Пошлём подальше Закон. Готт мит унс, — на лице Ганса появилась усмешка. — Я знаю, ты считаешь меня невежей. Не таким начитанным, как ты сам, или Эйрин, или Дженнифер, или Джакомо. Но я изучал историю. Отровенно говоря, наш случай ничем не оригинален. Как и всегда в истории — череда ошибок, а затем бесконечные попытки исправить их. А впереди — пропасть, смерть. И по большому счёту от нас ничего не зависит.

   — Будучи Пэном, ты сделал много полезных вещей, — заметил Мартин. — Я никогда не считал тебя дураком.

   — Ну хоть это радует. По правде говоря, я всегда ощущал, что соревнуюсь с твоей тенью, Мартин. Команда постоянно судила меня, сравнивая с тобой. Вот почему я попросил тебя заменить Рекса. Но я ещё не раз удивлю тебя, Мартин.

   Мартин покачал головой:

   — Сейчас не время для этого, мы ведь ещё не решили наших проблем.

   — Да, времени у нас в обрез, — неожиданно бодро произнёс Ганс. — Но ведь осталось сделать последний шаг, не так ли?


   — Ни одна из планет рядом с Левиафаном не пострадала от взрыва Полыни, — сообщил Джакомо. — Но думаю, что если и на «Троянском Коне» не окажется повреждений — это вызовет у них подозрения. Нам следует послать по радиосвязи сигнал — просьбу о помощи.

   — По радиосвязи? — переспросил Ганс.

   — А почему бы и нет? — сказал Джакомо. — Мы же невинные, забревшие сюда без определённых целей путешественники, не так ли?

   Ганс ухмыльнулся в ответ, затем поинтересовался:

   — А сможем мы пользоваться «ноучем»?

   Джакомо взглянул на Дженнифер, потом на Мартина:

   — Не вижу причин отказываться от него. Но пользоваться секретно, конечно.

   — «Ноуч» не может быть обнаружен между передатчиком и получателем, — дала справку Дженнифер. — Ведь никакого канала нет.

   — Кораблям лучше держаться поближе друг к другу, как можно дольше, — сказал Мартин.

   Джакомо обрисовал предполагаемые маршруты кораблей:

   — «Дятел» расстанется с «Троянским Конём» только, когда тот перейдёт на орбиту вокруг зелёного мира, и после этого около четырёх десятидневок будет двигаться на расстоянии десяти миллиардов километров. А с «Борзой» «Троянский Конь» разойдётся примерно через месяц, после того, как мы приспособимся пользоваться дистанционной связью.

   — Мы, конечно же, можем приспособиться, — заметил Хаким, — но при этом увеличатся шансы быть обнаруженными.

   — Но других видов связи у нас нет. Абсолютно беззвучных.

   Паола оглянулась на Мартина, ища у него поддержки. Какое-то время её взгляд метался между Мартином и Гансом.

   — У Паолы есть уже готовые списки команд всех трёх кораблей, — сказал Мартин.

   Паола показала составленные списки:

   — Мы с Вдвое Выросшим тщательно проработали списки, постарались составить оптимальные комбинации. Там, где мы не могли решить, мы бросали жребий. Но все это, конечно же, ещё будет представлено на одобрение Ганса и Каменщика.

   — А с кем остаётся Роза и её группа? — поинтересовался Ганс.

   — Я разместила их как пассивную группу на борту «Борзой». Я сообщила это Розе, но она никак не отреагировала.

   Ганс тряхнул головой:

   — Мы носимся с ней, как со знатной персоной.

   — Но я не знаю, что ещё придумать, — робко произнесла Паола.

   Ганс раздражённо скривил лицо:

   — Забудь о ней. Это не твоя забота. Он будет находиться там, где её поместят. И пусть не думает, что кто-то будет интересоваться её мнением. Нам необходимо создать небольшую группу полицейских на тот случай, если Роза и её группа выйдут из повиновения.

   Воцарилась тишина.

   — Ну, и кто же отправится в столь заманчивое путешествие? — шутливо поинтересовался Мартин, стараясь отвлечь команду от неприятных мыслей.

   Паола огласила списки.

   Список «Троянского Коня» состоял из десяти людей и десяти братьев: Мартина, Ариэли, Паолы, Хакима, Чэма, Эйрин, Георга Демпси, Донны Изумрудное Море, Эндрю Ягуара, Дженнифер, Вдвое Выросшего, Небесного Глаза, Сухой Кожи, Шелковистого, Зелёного Шнура, Двойного Поворота, Букета Ароматов, Пронизывающего Взгляда, Натянутой Струны и Бешеной Скорости.

   Гансу предписывалось быть на «Борзой», Каменщику — на «Дятле». На «Борзой» был перевес людей, на «Дятле» — Братьев. Паола также ознакомила всех и со вторым, и третьим списками.

   — Я уже вскоре решу, одобряю ли я такие составы, — пробежав глазами имена, пообещал Ганс. — Но, всё-таки, мне нужно немного подумать. Выйдите все. Мартин, а ты останься.

   После того, как все удалились, Мартин и Ганс вновь вернулись к спискам, обсуждая всех поимённо. Причём, Ганс задавал вопросы, а Мартин старался на них отвечать как можно чётче.

   — Ты и Чэм на одном корабле — два бывших Пэна. Может быть, ты предпочтёшь кого-нибудь другого?

   — Мне необходима поддержка Чэма.

   — Сможешь ты работать с Небесным Глазом?

   — Сработаться с Братьями не представляет труда. И ты отлично это знаешь.

   — Извини, это нервы. А Ариэль?

   — Она изменилась.

   — Я заметил. Она положила на тебя глаз, Мартин.

   — Я бы не сказал.

   — Тебе следует обратить на неё внимание. Она умна, отличный боец, имеет сильно выраженный инстинкт выживания. Да, да, приглядись к ней. Я слышал, ты однажды трахнул Паолу…

   Мартин постарался сохранить безразличное выражение лица. Ганс заулыбался, он понял, что попал в точку.

   — Так вот, Паола совсем не для тебя, поверь мне.

   — Нам было хорошо друг с другом.

   Ганс поджал губы:

   — Ну и отлично. И всё же, на твоём месте я выбрал бы Ариэль, несмотря на то, что она смешивала тебя с дерьмом, когда ты был Пэном.

   Мартин холодно смотрел в сторону.

   — Ну хорошо, хорошо. Иногда ты становишься упрямым ублюдком, но, может быть, это и к лучшему. Есть в этом списке кто-то, кто тебя не удовлетворяет?

   — Нет, — ответил Мартин.

   — Тогда принимаем.

   Жезл Ганса внезапно зазвонил. Эйрин взволнованным голосом попросила разрешения войти. Ганс открыл дверь, и в комнату ворвались не только Эйрин, но Ариэль и Кай.

   — Роза мертва, — прерывисто дыша, проговорила Эйрин. — Несколько минут назад мы обнаружили тело в её комнате.

   — Это вы убили её, — Кай указал на Ганса и Мартина. — Вы убили её!

   — Как она умерла? — спросил Ганс. Он медленно опустился на кушетку.

   — Она была убита, — закричал Кай. — Это ты убил её!

   — Заткнись! — процедила Ариэль и, обращаясь к Мартину, сказала, — Но она действительно убита, Мартин.

   — Когда это случилось?

   — Меньше часа назад, — ответила Эйрин. — Там… — Она замолчала не в состоянии говорить.

   — … ещё не высохла кровь, — закончила за неё Ариэль.

   — Кто нашёл её? — спросил Мартин.

   — Я, — отозвался Кай голосом маленького мальчика, он был в шоке.

   — Кто ещё знает об этом? — поинтересовался Ганс.

   — Я должен рассказать это другим, — Кай неуверенно шагнул в направлении двери.

   — Воздержись, — приказал Ганс. — Сейчас мы все вместе пойдём в её каюту. Не следует никому ничего рассказывать, пока мы не поймём, что случилось. Кай, ты идёшь с нами.

   Кай уставился на Ганса:

   — Ты что, думаешь, это я убил её? Ты — затраханное ничтожество.

   — Прекратите, сейчас же прекратите! — закричала Эйрин. Она старалась, но никак не могла унять нервную дрожь.

   — Мартин, нам следует немедленно связаться с момами, — сказала Ариэль.

   Мартин достал жезл и, вызвав мома, попросил его, как можно быстрее встретиться с ними в Розиной комнате.


   Роза лежала лицом вниз, одна её рука была закинута за спину, другая вытянута вдоль тела. Рыжие волосы Розы разметались, перемешались со сгустками крови, подбородок был также весь в крови, вытекшей из рассечённой губы. Лицо казалось ужасающе расслабленным — лицо мертвеца, которому уже нет ни до чего дела.

   Мартин склонился над телом, Ганс встал на колени рядом с ним — нахмурившись и смотря искоса.

   Мом парил над головой Розы. Мартин прикоснулся к её шее, к тому месту, где должен бить пульс. Ничего.

   — Она мертва, — констатировал мом.

   — Нам нужно перевернуть её, — сказал Мартин и оглядел присутствуюших, как будто бы ждал, что кто-то остановит его и скажет, что этого делать не стоит. Но никто не протестовал.

   Кай шагнул вперёд, Ганс отошёл в сторону. Кай и Мартин взялись за Розу — тело уже начало остывать, но ещё не достигло комнатной температуры. Кай ухватился за ногу, а Мартин — за плечо. Осторожно, как только могли, они начали её переворачивать.

   Когда тело перевалилось на спину, глазам представилась ужасная картина. Там, где до этого лежала голова, осталась лужа крови, в которой по-прежнему плавали прилипшие к полу волосы.

   Жанетта застонала. Эйрин стояла бледная, как смерть, её тошнило.

   — Что нам делать? — спросил Мартин.

   — Розе Секвойе теперь никто не поможет, — сказал мом.

   — Вы знаете, кто убил её? — спросила Эйрин.

   — Нет, мы не знаем, кто убил её.

   Кай пригвоздил взглядом Ганса:

   — А где ты был час назад?

   Мартин поспешил ответить:

   — Он последние два часа провёл вместе со мной. Я не думаю, что её убили раньше часа назад.

   — Смерть наступила пятьдесят две минуты назад, — уточнил мом.

   Лицо Кая перекосилось:

   — А почему мы должны тебе верить? — спросил он Мартина.

   — Я верю Мартину, — сказала Жанетта, обхватила себя руками, пытаясь унять озноб. — Её убил кто-то другой.

   — Но за что? — воскликнула Эйрин.

   — Потому что она говорила правду божью, — ответил Кай. — Вы позволите нам рассказать о случившимся остальным, или вы будете делать вид, что ничего не случилось?

   — Все узнают.

   — И Братья? — спросила Ариэль.

   — Они наши партнёры, — заметил Ганс. — Мы не должны иметь от них секретов.

   Все боятся думать об этом, — сказал сам себе Мартин. Он пристально окинул взором горшки с цветами и всю окружающую обстановку, словно таким образом пытаясь обнаружить следы того, кто был здесь недавно. Но комната выглядела, как обычно, за исключением лужи крови и мёртвого тела Розы.

   — Вы желаете устроить церемонию? — спросил мом.

   — Да, — ответила Жанетта.

   — Мне хотелось бы, чтобы именно ты занялась этим, — сказал ей Ганс.

   Они не хотят знать, кто убил Розу, — понял Мартин. — Они не ищут. — Лишь он один пристально оглядывался вокруг. Мартину захотелось, чтобы все они побыстрее ушли, чтобы он мог поговорить с момом один на один.

   — Мартин, помоги Жанетте, — попросил Мартина Ганс. — Помойте её… Оденьте в чистое… Что следует на неё одеть?

   — Я не знаю, — сказала Жанетта и разрыдалась.

   — Платье, — тихо предложил Ганс. Он переводил взгляд с одного лица на другое, — Она была моей возлюбленной, — сказал он, закрывая глаза. — Мы обязательно найдём того, кто это сделал.


   Все ушли. Мартин и Жанетта молча раздели Розу и начали обмывать её водой. Позже, пока Жанетта, всхлипывая, одевала Розу, Мартин более детально обследовал каюту.

   — Она великомученица, — прошептала Жаннет. — Она умерла ради нас.

   Мартин кивнул. Да, это была правда.

   Момы не остановили это. Но они предупреждали и раньше — много месяцев, много веков назад — команда Корабля Правосудия была свободной.

   Свободными в выборе — жить или умереть, убить или не убить.


   Команда людей восприняла новость так, как Мартин и предполагал. Одни заплакали, другие вскричали в гневе, третьи просто молча поглядывали друг на друга. Когда Ганс начал описывать детали, воцарилась тягостная тишина.

   Только Вдвое Выросший был приглашён присоединиться к команде людей. Он молча выслушал доклад Ганса и перевод Паолы, не выказывая никаких эмоций.

   Ганс закончил словами:

   — Роза убита. Сомнений в этом нет. Но мы не знаем, кто убил её, и не имеем времени найти убийцу до того, как корабль разделится. Несмотря ни на что первоочередной нашей задачей остаётся выполнение очередного этапа Работы. Но я хочу, чтобы наши партнёры, наши Братья, знали… — Гансу удалось найти правильные слова, дипломатические выражения, понятные и людям, и Братьям. Но затем он замолчал, и лишь спустя продолжительное время, встряхнув головой, продолжил, — Она заблуждалась…

   — Недостаток неустойчивой натуры, — тихим голосом пояснила Паола Вдвое Выросшему.

   — Все ужасно несправедливо, — Ганс снова тряхнул головой и сжал губы. — Через несколько часов Роза будет рециклиирована момами. Члены её союза и прочие желающие могут взять что-нибудь на память из её каюты.


   Мартин очутился один на один перед момом, когда вошёл в свой отсек. Он быстро закрыл дверь и спросил:

   — Вы знаете, кто убил Розу Секвойа?

   — Ганс уже задавал мне этот вопрос, — был ответ.

   — Ну и?

   — Мы ни за кем не подглядываем.

   — Но вы же ведёте медицинские записи…

   — Мы следим за здоровьем индивидуумов, когда они находятся в публичных местах.

   Мартин знал это, но он не мог не спрашивать — его мучала личная вина: он почувствовал, что смерть Розы принесла ему и облегчение, — и не только ему, он знал, что и Гансу тоже. Эта вина не давала ему покоя.

   — Можете вы определить, кто был в её комнате?

   — Мы можем идентифицировать количество присутствующих в комнате, но иденфицировать личности мы не можем.

   — Как много людей было у неё в комнате, когда она умерла?

   — Один человек.

   — Мужчина или женщина?

   — Мужчина.

   — Что ещё вы можете рассказать мне?

   — Они занимались сексом.

   Да, Мартин заметил следы засохшей спермы на бёдрах Розы.

   — Она была изнасилована?

   — Нет.

   У него перехватило дыхание, и внезапно резко заболела голова.

   — Но вы не знаете, кто был с ней?

   — Мы можем лишь подтвердить, что шестьдесят конкретных человек точно не были в Розиной каюте — сказал мом. — Остаются пятеро, которых мы не отслеживали.

   — Вы можете назвать их имена?

   — Их имена сейчас появятся перед твоим жезлом.

   — Спасибо, — поблагодарил Мартин.

   Мом исчез, а перед Мартином появилась колонка из пяти имён. Любой из этих пяти мог убить Розу. Первое имя, которое бросилось в глаза Мартину, было — Рекс, затем Джакомо, Ариэль и Карл Феникс. Но Мартин не мог оторвать взгляда лишь от одного мерцающего имени — Рекса Дубового Листа.

   Ганс настаивал на том, чтобы именно Мартин руководил похоронной церемонией. Жанетта Нападающий Дракон неожиданно ограничилась краткой и холодной речью, где не было ни слова о Розиных сверхестественных талантах, ни слова о её последователях.

   Вместо этого Жанетта говорила о том, что за время путешествия Роза прошла путь от маленькой неловкой девочки, какой была раньше, до цветущей зрелой женщины.

   Когда она закончила, Мартин почувствовал, что его глаза наполнились слезами. Они лишились последних иллюзий.

   Церемония завершилась, Жанетта и Рекс Дубовый Лист были последними, кто покидал каюту Розы. Выйдя в коридор, Рекс пристально посмотрел на Мартина, глаза его были красными и опухшими, рот потрескавшимся.

   Рекс никогда не был хорошим актёром. Не играл он и сейчас.

   — Слишком много трахался, — объяснил он Мартину своё состояние.

   Каюту Розы закрыли, её тело оставалось внутри. «С глаз долой, из сердца вон» — корабль беззвучно и быстро справился со своей работой, останки Розы исчезли.

   Когда народ разошёлся, к Гансу и Мартину подошла Жанетта.

   — Как мы и договаривались, — сказала она им, — никто из Розиных людей не вступит в бой. Мы хотим остаться в стороне.

   — Я понимаю, — кивнул Ганс.

   — Мы не будем принимать участие в голосовании, мы не хотим быть на «Троянском Коне», мы не будем оказывать вам никакой поддержки.

   — От вас никто и не ждёт этого, — сказал Ганс.

   Жанетта смотрела куда-то между ними. Казалось, за короткий срок она стала намного старше. Медленно поворачиваясь, она задержала взгляд на Гансе, затем пошла прочь.

   Волосы Ганса торчали в разные стороны, как колосья, он постоянно дёргал их, глаза потемнели и заплыли.

   — Ну вот это и позади, — пробормотал он и, обращаясь к Мартину, сказал, — Давай позволим всему идти своим путём.

   Это было то немногое, что ещё мог сделать Мартин.

   Разделение должно было начаться менее, чем через шесть часов.


   Мартин стоял рядом с Гансом в учебной комнате. Ганс вновь и вновь просматривал список, — людей, которые вместе с Братьями, сразу же после того, как они достигнут системы Левиафана, должны были отправиться на «Троянском Коне». Вся команда собралась в центре комнаты перед звёздной сферой — за исключением Розиных людей, которые скучились в углу.

   Хаким и Джакомо доложили о наиболее важных результатах исследовательской работы. Затем, даже не заглядывая в список, Ганс начал выкрикивать имена тех, кто входил в состав команды «Троянского Коня».

   Те, кого выкрикивали, улыбались и приветственно поднимали руки. Остальные выглядели разочарованными, правда до тех пор, пока Джимми Японец не произнёс:

   — Ну, что ж… В Долину Смерти отправляются только десять… Мы же будем отдыхать и ждать пинка в задницу.

   Команда зааплодировала. Мартин подумал, — Удивительно, насколько мало изменилась военная риторика, будто бы это передаётся генами.

   — Не десять, а двадцать, — поправил Ганс. — Не забывайте о Братьях.

   Но недоверие к Братьям распространялось с неимоверной скоростью, и Ганс ничего не мог с этим поделать.

   — Ну конечно, мы не забываем, — безо всякого энтузиазма заверил Джимми.

   — Корабль начнёт разделяться через час. Я останусь на «Борзой», Мартин — на «Троянском Коне». И если прежде всё было в руках момов, то вскоре и мы получим свой шанс. — Он замолчал на какое-то время, уткнувшись взглядом в пол, затем продолжил, — моя интуицуия мне подсказывает, — команда напряжённо замерла, — что здесь мы найдём то, что так долго искали. Именно для этого мы и объединились с Братьями — для того, чтобы свершилось Правосудие.

   Я не имею так же складно говорить, как это делали прежние Пэны и не знаю, сумею ли передать словами всё, что чувствую. Да, мы пережили и трагедии… Но сейчас нужно все отложить в сторону. Я не могу бросить дело на полдороге.

   Сегодня, кстати, очередная годовщина того дня, как мы покинули Солнечную систему. И вот, наконец-то, дорога привела нас к убийцам Земли. И я знаю, что я должен делать. И все вы тоже знаете, что вы должны сделать.

   Кажется, он сказал всё, что следовало произнести в этом случае. Осталось только поставить точку.

   — Ну, что ж, вперёд, — сказал он.


   Люди и Братья, вся команда «Троянского Коня» собралась в столовой. Мартин сидел, оперевшись на стену, рядом с ним Хаким.

   — Странно, но я не боюсь, — заметил Хаким, лицо его горело, как в лихорадке.

   — Я тоже, — откликнулся Мартин.

   — Но понимаешь, для меня страх был бы уместнее. Но я не боюсь. У меня такое чувство, будто я уже прожил долгую, долгую жизнь. И если написано мне на роду столкнуться лицом к лицу с шайтаном, то, чему быть, того не миновать. Аллах будет добр к нам… — Он сглотнул, — Послушай, тебя не раздражает упоминание имени божьего?

   — Нет, — ответил Мартин и дружески потрепал Хакима по плечу.

   — Я верю, что после смерти Розы Аллах всё же не покинул нас.

   — Конечно же, нет.

   — Аллах ведь любил Землю, и он не может не любить слабых её детей.

   Мартин кивнул. Он увидел, что Ариэль, озираясь, кого-то разыскивает. Он улыбнулся ей, и прочитал в её глазах вопрос, — Где же мне сесть?

   Мартин указал на пустое место рядом с ним. Она села.

   — Я думаю, нам следует провести голосование… кто будет Пэном. После того, как выполним Работу, — неуверенно произнесла Ариэль.

   Мартин рассеянно кивнул.

   — Бедная Роза, — прошептала Ариэль.

   Мартин закрыл глаза. Рядом Хаким бормотал молитвы из Корана. Десять Братьев извивались в центре столовой. Небесный Глаз приблизился к Мартину.

   — Мы мы приносим вам мы наши сожаления по поводу трагедии, — сказал он. — Но мы мы надеямся, что это не сделает вас менее работоспособными.

   — Я ценю ваше сочувствие. — отозвался Мартин.

   Паола приобняла Небестного Глаза:

   — Мы постараемся выполнить нашу работу, как можно лучше.

   Мартин вгляделся в это «лицо», — похожее на обтрёпанный край верёвки с глазами.

   — В прошлом один из вас сказал, что люди знают о смерти и убийствах больше, чем Братья, — сказал Небесный Глаз. — Но это не так. Братья тоже боролись друг против друга, хотя и не тысячи лет, как вы.

   Паола нервно засуетилась рядом с ними.

   — Мы мы так же несём ответственность за эту вендетту, — продолжал Небесный Глаз. — Мы мы тоже согласились, когда мы нам предложили выполнить Работу.

   Он запах чаем и древесным дымком, — комбинацией ароматов, которая была не знакома Мартину.

   — Я рад, что вы с нами рядом, — сказал Мартин.

   — Пока не разрушили мы наш дом, — продолжал Небесный Глаз, — Братья думали, что во всём мире царит согласие. Мы мы предполагали, что другие звезды ничем не отличаются от мы нас.

   — Мы в одной команде, — Мартин приподнялся и протянул руку. Небесный Глаз устремился навстречу, и Мартин крепко пожал жёсткое плетение верёвок.

   Корабль начал издавать звуки, характерные для разделения корабля, уже хорошо знакомые людям. Дверь распахнулась, и в столовой появились мом и Мать Змей. Вокруг каждого из присутствующих автоматически появились поля — слегка вибрирующие, пастельной окраски. Мартин увидел, как Небесный Глаз, ведомый полями, подтянулся к центру. Люди оставались на своих местах.

   — Через двадцать секунд торможение прекратится, — объявил мом.

   Вновь пришло ощущение невесомости. Мартин машинально проделал упражнения, контролирующие работу желудка и внутреннего уха.

   — Разделение начнётся через пятнадцать секунд, — сказал мом. Мать Змей издала низкие струнные звуки, затем — ударные щелчки.

   Лестничные поля становились все ярче, послышался глухой шум переустраивающегося корабля; росла масса фальшивой материи. У Мартина поднялись волосы на голове. Он вспомнил о гибели разрушающегося корабля, потерявшегося в пустоте бесконечного пространства, вспомнил, как фальшивая материя отлетала, как скорлупа от яйца, вспомнил мумии команды, медленно кружившие, как облака пыли — до их прибытия никем не потревожанные.

   Столовую обволокло. Поля спрессовали их внутри маленького, переустраивающегося пространства. Они теперь занимали спальню «Троянского Коня».

   — Я рассказала Братьям об «Илиаде», — прошептала Паола Мартину и Ариэль. — Они были поражены. Мы выбрали другое имя для корабля — «Двойное Семя», для маскировки, чтобы не пришлось объяснять, почему мы называемся «Троянский Конь».

   Шум усилился скрипящими и скребущими звуками, гудением, как в испытательной трубе. «Троянский Конь — Двойное Семя» освободился от «Борзой» и «Дятла».

   Все три корабля стали самостоятельными в пятидесяти миллиардах километров от Левиафана. Теперь у каждого был свой собственный курс и свой план действий.

   — Суперторможение начнётся через десять секунд, — объявил мом.

   У них было достаточно времени приготовиться, но Мартина внезапно охватил страх, страх стать вечным рабом объёмных полей. Он почувствовал, как поля медленно передвигаются от молекулы к молекуле, тщательно инвентаризируя его тело. Но был ещё страх — страх дожить до того момента, когда корабли в случае удачи вновь воссоединятся, он знал: ложь и обман толкнут команды на преступление.

   — Удачи, — сказала Ариэль.

   Мартин постарался вызвать в памяти приятные воспоминания о Земле, вытеснить ими видения мертвецов.

   Но вместо этого он увидел, с документальной жестокой неумолимостью, как вся команда поглощается фальшивой материей, как все они становятся безтелесными точками в пространстве, подчинёнными внешней силе. Он увидел, как после выполнении Работы они, подобно кораблю «Беглецов Красного Дерева», просто растворяются в безбрежном пространстве.

   Правосудие вершилось ценой их жизней. Фактически, они были никем — просто исполнителями чужой воли, вновь камнем падающими в ярко горящий костёр, грозящий неминуемой смертью.

   Его безголосый стон, как ему показалось, многократным эхом отозвался в окружающем пространстве. Если бы он открыл глаза, то увидел бы своих собратьев, мирно пытающихся хоть чем-нибудь заняться — беседующих или просто сидящих молча в ожидании, когда же все закончится. Однако Мартин предпочитал оставаться в одиночестве ночного кошмара.

   Прошло двадцать два часа.

   За час до окончания суперторможения, как и планировалось, Хаким послал в эфир первое сообщение в окрестности Левиафана. Он создал простой бинарный сигнал, повторяющий число «пи» и десять первых чисел натурального ряда. К Братьям за помощью Хаким не обращался, момы предупредили их, что математика у Братьев весьма необычная и понять их непросто.

   Сигнал согласовывался с маскировочной скоростью корабля. Он должен достигнуть миров Левиафана спустя двадцать три часа. «Троянский Конь — Двойное Семя» к этому моменту будет находиться всего в двадцати двух миллиардах километров от системы и станет легко распознаваемым для обитателей планет.

   Момы проинформировали их, что с «Борзой» и «Дятлом» всё в порядке, они действуют по плану.

   Мартин выслушал робота, кивком подтвердил, что он всё понял, и снова закрыл глаза, до сих пор не веря в свою реальность.

   Ариэль коснулась его руки:

   — Ты не выглядишь счастливым, — заметила она.

   — Меня измучили кошмары, — объяснил он, встряхивая головой.

   — Но ты же не спал.

   — Не имеет значения.

   — Хочешь поговорить?

   — О чём?

   — О том, что будет потом.

   Он улыбнулся:

   — Потом, когды мы выполним Работу? Или потом, когда закончится торможение?

   — Обо всём, — ответила она.

   Мартин теперь уже окончательно открыл глаза и с силой потёр их, чтобы получше все рассмотреть. Он до сих пор все видел, словно в тумане, включая и Ариэль, опёршуюся на локоть всего лишь в метре от него, — её лицо было расплывчатым, глаза выделялись неотчётливо. Мартин сделал усилие, чтобы расслышать, что она говорит.

   — Венди сошьют себе новые платья. Мы обручимся с планетой. Скажи, ты думал об этом?

   Он отрицательно покачал головой.

   — А я думала. Мне хотелось бы, чтобы всё было уже позади, — расслабиться, сидя под палящим солнцем… и не тревожиться ни о чём. Как ты думаешь, люди на Земле так и делали?

   — Предполагаю.

   — Интересно, буду ли я хорошей матерью? Для своих детей, я имею в виду.

   — Возможно.

   — Я только недавно впервые задумалась об этом. Мои мысли… Я слишком долго была ребёнком, мне трудно представить, что мы выросли.

   — Ариэль, я что-то плохо соображаю сейчас. Давай, поговорим позже, хорошо?

   — Как хочешь. Но ты ведь можешь и не отвечать. Просто выслушай.

   — Ты знаешь, сейчас я не в состоянии даже выслушать.

   — Хорошо, — согласилась она, — я подожду. Но мы ведь долгое время будем очень заняты.

   — Это отлично, — сказал Мартин. — Значит, не будет времени думать.

   — И ты слышишь голос? — Она шла по следу. — Я понимаю, мой вопрос звучит глупо, это могла бы спросить Роза. И всё же, скажи, ты слышишь голос, который рассказывает тебе, что случится?

   — Нет.

   — А я слышу. Мы уцелеем, Мартин.

   — Отлично.

   — Все, я молчу, — она легла на спину и положила руки на живот. Мартин посмотрел на неё сверху вниз.

   — Она не такая хорошенькая, как Тереза, — сказал ему внезапно возникший рядом с ним Теодор. — Но она искренная. И она умная. Это — не самый худший выбор.

   — Заткнись, — прошипел Мартин.

   Ариэль открыла глаза., но взгляд её был безжизненным.

   — Что ты сказал?

   — Это я не тебе, — ответил Мартин. Он скользнул вниз и вытянулся рядом с ней. Затем повернулся и обнял её. Ариэль напряглась, затем вздохнула и расслабилась. Повернувшись лицом, она пристально вгляделась в него.

   — Я знаю, что я не такая хорошенькая, как Тереза, — Ариэль была уязвлена его вялостью.

   — Ш-ш-ш…

   — Да, вы были отличной парой.

   Он потрепал её по плечу и прошептал:

   — Спи.

   Она пододвинулась ближе и сжала его руку своими длинными пальцами.


   «Троянский Конь» закончил суперторможение, скорость его снизилась до десяти процентов световой. Объёмные поля исчезли. Команда отдохнула пять дней, затем корабль приступил к более мягкому торможению, для того, чтобы войти в систему.

   Первый ответ на их сигнал пришёл от четвёртой планеты, — легко расшифровываемый, близкий по коду к посланию Хакима. Начальные двенадцать чисел были представлены в двоичной системе.

   Мартин ознакомился с посланием, сдерживая изумление. Простое подтверждение получения сигнала без каких-либо заключений и приглашений.

   Просто предосторожность в лесу, полном волков. Или величайшее доверие, смешанное с покорностью…

   Хаким отправил другое послание, на этот раз с образцами голосов людей и Братьев, произносящих приветствия, и со своим собственным, считывающим числа и знакомящим со списком физических и математических констант.

   Мартин съел луковый суп и кусок пирога, и начал просматривать снимки четвёртой планеты. Огромная, тёмного цвета, с длинными полосами облаков, широкими чернеющими океанами и светло-серыми материками.

   — Когда другие корабли закончат суперторможение?

   «Дятел» через пятьдесят четыре минуты, «Борзая» на час позже, — ответил Хаким. — Мы можем связаться по «ноучу» с ними прямо сейчас, если ты, конечно, хочешь.

   — Ни к чему, — бросил Мартин. — Позволим им для начала получше скрыться. И нам нужно время, чтобы поработать над своей маскировкой и порепетировать.

   — Звучит так, будто бы мы действительно собираемся играть в игру, как когда-то в школе, — заметила Эйрин, приближаясь, чтобы получше рассмотреть четвёртую планету.

   — Нам следует подойти поближе, — сказал Мартин. Он огляделся и уверился в том, что, как он и предполагал, Братья скрылись от суперторможения, которое они переносили тяжелее, чем люди. Братья нуждались в двух часах отсутствия, чтобы привести себя в порядок.

   Наконец, появился Небесный Глаз и подошёл к Паоле. Он пах чем-то экзотическим, а чем конкретно Мартин не мог определить, — возможно, вином, корицей и горячей смолой.

   — Мы готовы, — сообщил Небесный Глаз.

   «Двойное Семя» несколько видоизменял свою форму, люди и Братья делали последние декоративные мазки.

   В спальне поместили гамаки для людей и круглые спальные места для Братьев — серию обручей, внутри которых можно было расплести косы и повесить верёвки, зацепясь клешнями.

   Шелковистый и Паола служили переводчиками, когда Братьев вводили в курс дела.

   — Четыре дня мы отведём под репетицию, — сказал Мартин. — Хаким и Точный Глаз будут постоянно следить за нашими изменениями. Каждые двенадцать часов мы планируем проводить короткие совместные совещания. Если в какой-то момент кто-то из вас будет свободен от своих обязанностей, он имеет право немного отдохнуть. Ариэль и Паола вместе с Бешеной Скоростью будут коордионировать действия.

   — Бешеная Скорость просит переменить ему имя, — сообщила Паола. — Он хочет называться Продолжительное Скольжение. Это более подходит ему. И более благородно.

   — Не возражаю, — отозвался Мартин. Он последовал за Хакимом и Небесным Глазом в так называемый «кабинет ноучевой связи» — небольшое помещение, изолированное от внешних помех. Это была пустая кабина, в которой могли поместится только трое.

   Вначале Небесный Глаз контактировал с «Дятлом». Связь была чёткой, без помех. Шелковистый перевёл Братьям текст: « Мы мы в безопасности и до сих пор объединены в гигантскую косу. Быстрой вам работы и непоколебимой отваги.

   Послание с «Борзой» было очень кратким, но таким же оптимистичным: «Мы на планируемой орбите. Спрятались, — передавал Джакомо. — Все в нетерпении. Удачи!

   — В Джакомо пропал поэт, — сухо заметила Эйрин. — Мы превозойдем их ожидания.

* * *

   Хаким, Мартин, Паола и Небесный Глаз встретились во вновь оборудованном помещении командного пункта. На смотровой панели на фоне абсолютной тьмы легко можно было различить мерцание теперь уже не столь далёких звёзд.

   — Это великолепно, — воскликнул Хаким, дотрагиваясь до новой переборки, так отличающейся стилем от архитектуры момов. — Подобный корабль мог бы быть сделан и людьми, прошу извинения у Братьев!

   — Мы мы чувствуем, что если просто путешествовать к звёздам, то можно иметь такой корабль, — сказал Небесный Глаз.

   Хаким кивнул, удовлетворённый:

   — Но временами нам всё-таки придётся пользоваться дистационной связью момов…

   Изображение четвёртой планеты в звёздной сфере росло. Мартин подошёл поближе. Теперь достаточно ясно можно было рассмотреть, что это газовый гигант, — пятнистый с голубыми и зелёными пятнами, около пятьдесяти тысяч километров в диаметре, на его орбитах вращалась двадцать одна луна, возможно, и более. Во внешней атмосфере в зоне высокого давления дрейфовали странные космические станции, диаметром около сотни километров, похожие на иглоподобные исследовательские зонды. Из центра каждой космической станции сквозь кольцо вырывалась яркая реактивная струя, огнём сверкающая в чистой внешней атмосфере. Выстреливающие гиперболические дуги плазмы с такого расстояния походили на остывшие волоски накала в электрической лампочке.

   — Газ — это хорошо, — заметил Мартин. — И всего лишь десятки тысяч километров от нас. Да, интересно… газ поднимается из глубин, каким-то образом спрессовывается, ускоряется вот в этих кольцах и выводится на орбиту. Впечатляюще.

   — Они демонстрируют технологию преобразования материи прямо здесь, — поразился Хаким. — Они даже не скрывают этого. Таким образом, они создают материю, пригодную для использования именно здесь, на данной глубине. И заметьте, мы видим только конец длинной цепочки технологий, которые они уже освоили.

   Небесный Глаз зашуршал и запах камфорой и сосной.

   Картина на сфере поменялась. Теперь на ней появилась другая планета, номер двенадцать, — та, что была на полмиллиарда километров ближе к звезде. Это была каменистая планета, диаметром в десять тысяч километров. С этой дистанции уже просматривались огромные массивы белоснежной поверхности, а также тёмно-коричневой с рассеянными рыжеватыми пятнами.

   — Точное заключение можно сделать на расстоянии около четырёхсот километров, — сказал Хаким. — Скорее всего, это скалы и лёд. Хотя поверхостная температура планеты позволяет также предположить, что это твёрдые аммиак и метан, а в атмосфере, судя по всему, нитроген и аргон… Да, небольшой набор компанентов…

   Внезапно планета потемнела, словно иллюминацию накрыла тень. Затем, внутри тени появилась тонкие линии света, похожие на струйки расплавленного серебра, растекающегося по поверхности углеродной сажи. Линии замыкались в круги и овалы, вычерчивая контуры огромных спиралей. Густота линий увеличивалась, внутри толстых спиралей появлялись более тонкие, пока вся планета не замерцала горячим серебром. Но внезапно окраска снова переменилась — не только цвета, но и детали.

   Дженнифер не к месту захихикала, зажимая ладошкой себе рот.

   — Извините, — прохрипела она.

   — Чёрт побери, что это было? — воскликнул Георг Демпси.

   Ошеломлённый, Хаким поспешил ознакомиться со свежим химическим анализом состава планеты и её атмосферы.

   — Чисто аргоновая, беспримесная атмосфера. Поверхность представляется, в основном, силикатной — прекрасный песок, возможно, небольшие скалы. Зелёные куски поверхности очень холодны, намного холоднее, чем на других планетах — всего четыре или пять градусов по Кельвину.

   — Я надеюсь, Джакомо тоже видит это, — сказала Дженнифер. Она никак не могла справиться со своими руками, которые безостановочно касались то плеч, то локтей, то колений. Дженнифер выглядела сильно испуганной. — Если Ганс ищет доказательств, что все это иллюзия…

   — Давайте не будем делать преждевременных выводов, — перебил её Мартин.

   Дженнифер снова захихикала.

   Следующая планета, — та, что занимала тот же квадрант системы Левиафана, что и предыдущая, имела орбиту чуть менее ста пятидесяти миллионов километров от звезды. Температура поверхности позволяла предполагать на ней наличие жидкостей. Неяркая, красновато-коричневая, окружённая тонкой атмосферой, эта планета имела бугорчатую структуру. Несмотря на диаметр более двадцати одной тысячи километров, очертания планеты были замечательно неровными.

   — О, посмотрите, сейчас они снова вырисовываются в выгодном свете, — сказала Паола, — Как высоки эти… Какой они высоты?

   — Несколько сотен километров, — ответил Хаким. — Десятки тысяч их. Может быть, это станции обслуживания?

   — Мы обнаружили какие-нибудь признаки того, что планеты обмениваются информацией? — поинтересовалась Дженнифер.

   — Искусственной радиации не обнаружено, — сказал Хаким. — Те незначительные вспышки, которые можно различить в межпланетном пространстве, очень похожи на солнечные, хромосферные. На протяжении нескольких световых месяцев эта богатая планетами система оставалась абсолютно спокойной.

   Итак, они и не прячутся, но в то же время и не привлекают внимание. Действительно, интересно, что за общение между мирами?

   — Я мы видим множество кораблей, что как зерна в прибрежном фрукте, — заметил Небесный Глаз. — Десятки миллионов кораблей поднимается, и столько же падают вниз. Возле каждого мира — движение кораблей, кроме двенадцатого. Его орбиты пусты. Четвёртая планета наиболее посещаемая.

   — А заметили ли вы ещё какую-нибудь связь, кроме передвижения кораблей? — спросил Мартин.

   — Таких следов нет, — ответил Небесный Глаз. — Но если они пользуются «ноучем», конечно, мы мы не можем обнаружить этого.

   Мартин задумчиво потёр нос.

   — Давайте отправим два послания, одно зо другим, видео, сопровождаемое речевым комментарием людей и Братьев. Закодированные картинки в полярной и прямоугольной системе координат: изображения нашего корабля, Братьев — в смонтированном и размонтированном виде, людей — обнажённых мужчин и женщин. Необходимо показать нашу реальную связь с ближайшими звёздами. Нашу фиктивную похожесть, конечно…

   — Послание «путешественников», — улыбнулась Паола. Она все объяснила Братьям. Шелковистый уже изучил всю эту историю.

   Когда послания были составлены, Мартин ознакомил всех с их содержанием. Шелковистый и Паола быстро перевели все на язык Братьев. Небесный Глаз предложил:

   — Давайте добавим полный набор символов каждого языка.


   Они прождали двенадцать часов. Первый ответ пришёл от четвёртой планеты, когда дистанция между «Двойным Семенем» и Левиафаном составляла шести миллиардов километров. Это было десять картин на видео с координатной сеткой. Мом быстро раскодировал одно за другим.

   Картины показывали пять различных существ. Команда рассматривала портреты — один за другим. Первым типом были существа четырёхногие, грациозные и привлекательно выглядящие, с длинными изящными шеями, на которых располагалась коротконосая голова с двумя выпученными глазами. При некотором допущении, они могли сойти за более уменьшенную версию сауроподов с корабля «Беглецы Красного Дерева».

   — Где у них руки? — спросила Эйрин Ирландка.

   Никто не ответил ей. Второй тип стоял на двух массивных, почти слоновьих ногах, с бочкообразными телами, снабжёнными двумя комплектами многопальцевых рук.

   — Они все нам уже знакомы по кораблю «Беглецы Красного Дерева», — сказала Эйрин.

   — Возможно, они просто похожи на них, — возразил ей Эндрю.

   Третий тип, казалось, был водоплавающим — эти существа не имели, как таковых, ни ног, ни рук. Своей удлинённой формой они напоминали акул — с широкими крылоподобными плавниками, с узкими, остроконечными «головами» с неявно выраженными глазками.

   Четвёртый тип напоминал ночной кошмар: беспорядочное гнездо дюжины щупальцев или ног, раскиданных по всей поверхности квадратного, тёмного цвета тела. У одних щупальца были небольшими, у других — клешнями трёхкратной длины.

   Изображение пятого типа вызвало удушье у детей. Рептилии, с гребнем на голове, с короткими туловищами, с загибающимися назад конечностями. Пятые были намного меньше, чем предыдущие.

   Эйрин схватила за руку Ариэль. Люди застыли в ужасе, не веря своим глазам.

   — Дьявол их побери, — только и мог произнести Георг Демпси.

   — Они не знают, откуда мы пришли, — заметил Чэм. — Видимо, они по-царственному спокойно приглядываются к нам.

   Мартин кивнул. Паола начала объяснять Небесному Глазу. Братья шуршали и издавали сильный запах роз — запах сострадания.

   — Мы мы знаем, — сказал Небесный Глаз. — Они — из вашего последнего путешествия.

   — Да, именно их мы нашли , — кивнул Мартин.

   — Не спеши с заключением, — мягко остановила его Ариэль.

   — А что тут иного предположить?

   — К примеру, они могли просто изучить до этого обитателей найденного нами корабля и позаимствовать их форму. Мы же до сих пор не можем ничего точно знать.

   Мартину захотелось, чтобы все так и было, захотелось получить удовлетворение от быстрого раскрытия обмана, лично наблюдая, как убийцы делают ошибку, демонстрируя собственную слабость.

   — Да, хотелось бы, чтобы так оно и было, — произнёс он тоже самое вслух, однако с большим сомнением в голосе.

   — Подумайте хорошенько , — Ариэль нервно поглядывала на других, как если бы её одолела внезапная волна антипатии к окружающим. — Ведь по какому-то дьявольскому замыслу это действительно может быть украденным оригиналом.

   — Нет, всё-таки не похоже, — покачал головой Мартин. — Для этого убийцы должны знать их достаточно хорошо, чтобы скопировать… их тела, их облик… А ведь они мертвы сейчас, я уверен в этом… — Он повернулся к мому и спросил, — как вы думаете, они не принадлежат к тем, кого спасли Благодетели? Не являются обитателями какого-нибудь другого мира, который вы знаете?

   — Нам не с кем их сравнить, — был ответ.

   Мартин повернулся к Ариэль.

   — Есть другие теории? — спросил он.

   Сдаваясь, Ариэль подняла руки:

   — Но я до сих пор уверена, что не стоит спешить с заключениями.

   — Я уверен только в одном, — подчеркнул Мартин. — что эти существа один к одному похожи на тех, что мы обнаружили на разрушенном корабле в Долине Смерти. Я точно знаю это.

   Чэм положил руку на плечо Мартину:

   — Давайте на этом и остановимся сейчас. Не будем менять наши планы. Изменим только тогда, когда получим другие доказательства.

   — Хорошо, — согласился Мартин, давя в себе эмоции. — Свяжемся по «ноучу» с «Борзой» и «Дятлом». Перешлём им все изображения.

   — Давайте для начала прекратим их рассматривать сами, — спокойно предложил Чэм, не отпуская руки с плеча Мартина.

   Мартин с силой оттолкнул его.

   — Извини, — смущённо сказал он спустя некоторое время.

   — Мы все переживаем то же, что и ты, Мартин, — тихо напомнила ему Эйрин.

   — Да, ты права, каждый из нас, — кивнула Ариэль. Глубоко вздохнув, она присела на корточки у двери.

   На следующих двух картинах были изображены орбитальные пространства, связанные со всеми пятнадцатью планетами, в сопровождении астрономических расчётов, произведённых в двоичной системе — подсказывающих оптимальные маршруты следования.

   — Очень дружелюбно. Они предлагают нам начать торможение при пяти g, — Чэм водил пальцем по плану, — и выйти на орбиту четвёртой планеты.

   — Сможем мы уцелеть там? — поинтересовался Эндрю.

   — Непонятно, — задумчиво произнёс Хаким. — Там достаточно холодно, твёрдая поверхность и тонкий слой атмосферы, состоящей из десяти процентов кислорода, семидесяти процентов нитрогена, пятнадцати процентов аргона и иных инертных газов и пяти процентов двуокиси углерода. Давление окружающей атмосферы равно примерно одной шестой нашего — внутри корабля. Наверняка, возникнут трудности с дыханием. Поверхостная температура прекрасная, от десяти до двадцати градусов по Цельсию. Гравитационное притяжение, однако, велико, около двух g.

   — Момы не смогут оградить нас полями, — напомнил Эндрю Ягуар. — Ведь мы не знаем всех тонкостей, не знаем их технологий.

   — Мы мы можем не приспособиться, — заметил Небесный Глаз. — При таком гравитационном притяжении косы не смогут контролировать верёвки.

   Мартин поднял руку, прервая дискуссию:

   — Не думаю, что у нас возникнут подобные проблемы. Если они примут нас, как гостей, они, вероятно, найдут способ устроить нас комфортабельно. Если нет… — Оглядевшись, он почувствовал что-то неладное, — Что такое?

   — Но мы же ещё не знаем, будем ли мы вообще приглашены на поверхность планеты… — напомнила Паола.

   — Если они нас не пригласят, это будет не по — добрососедски, — пробурчала Эйрин.

   — В конце концов, они могут просто убить нас, — сказал Эндрю Ягуар. — Я подозреваю, что эти миры, как сладкий леденец для любознательных мух.

   — Эндрю, — предостерегающе воскликнула Дженнифер.

   — Но ведь никто не будет отрицать, что мы выглядим очень и очень аппетитно! Эдакий медовый пряник!

   Паола начала объяснять происходящее Братьям, но Небесный Глаз расканием верёвок на голове дал понять, что объяснения в данном случае неуместны и нежелательны. Они не еврят больше в наши сказки о справедливости насилия, — подумалось Мартину.

   Он повернулся к Небесному Глазу:

   — Ну что, мы входим в систему?

   — А каково ваше мнение? — вопросом на вопрос ответил Небесный Глаз. Некоторые из братьев пахли чесноком и гвоздикой.

   Мартин кивнул:

   — Непременно. Ведь мы здесь именно для этого. — Дженнифер, эта диаграмма достаточно ясна?

   — Да, достаточно, — откликнулась Дженнифер. — Шелковистый и я сможем объяснить кораблю, куда идти.

   Мартин повернулся к мому:

   — Я имею смелость напомнить вам, что мы договаривались, что, когда придёт время, вы исчезните, растворившись в стенах.

   — Да, когда придёт время, я так и сделаю, — согласился мом и, не говоря больше ни слова, издал звук, похожий на звук трубы и, мягко опрокинувшись на сторону, растворился в полу. Все присутствующие застыли в изумлении, но прежде чем кто-либо успел среагировать, раздался тот же звук, и мом вновь предстал перед их глазами. — Имейте в виду, что обитатели планет способны производить поиски высокоэффективного вооружения оборудования корабля на большом расстоянии. Проверка может быть произведена «ноучем».

   — Как они ищут «ноучем»? — от волнения у Дженнифер сорвался голос.

   — Они могут отобрать сомнительные атомы и частицы внутри нашего корабля для оценки их характеристик.

   Дженнифер выглядела так, будто бы она получила рождественский подарок. Сияя, она повернулась к Мартину, — её работа и её теория получили своё подтверждение.

   Мартин был поражён тем, что действительно очень многое выглядело так, как до того и предсказывали испуганные дети, включая его самого.

   — Им известно, что корабль замаскирован? — спросил он мома. — Могут они знать, что вы находитесь здесь?

   — Я могу и ошибиться, что возможно, но маловероятно, но такая «ноучевая» проверка обнаруживает только чрезмерно плотные массы.

   Дженнифер начала похлопывать себя по бедру, ей явно не терпелось поработать с момерафом, чтобы обработать вновь полученные данные.

   — Дженнифер, — одёрнул её Мартин, — у тебя есть работа?

   — Не поняла?

   — Если есть, иди и займись ею. Ты меня нервируешь.

   Дженнифер вышла, усмехаясь.

   — Итак, они уже знают, что мы не вооружены ничем смертоносным, — подвёл итог Мартин. — Это мы можем сказать точно? — спросил он у мома.

   — Не уверен, — ответил тот.

   Мартин несколько секунд пристально смотрел на робота, затем перенёс внимание на спроектированное изображение.

   — При мягком торможении в пять g мы будем на орбите через пять дней, тридцать часов и двадцать минут, — сообщил Хаким.

   Шелковистый выполнил те же расчёты, пользуясь математикой Братьев, сообщил результаты Небесному Глазу, затем повернулся к Мартину:

   — Мы наши результаты не совпадают только на несколько секунд.

   — Пошлите по «ноучу» наши расчёты и планы «Дятлу» и «Борзой» — приказал Мартин.


   На борту «Троянского Коня» кабина Мартина была примерно в пять раз меньше его предыдущей и могла вместить только гамак для сна. Команда ещё не закончила оформлять маскировку; Мартин внимательно посмотрел на стены и представил на них панно, изображающее потомков Братьев и людей, резвящихся на берегу моря под голубым небом. Что ж, не так уж и плохо. Он передал свою идею Донне Изумрудное Море и Продолжительному Скольжению, которые занимались переоборудованием корабля.

   Затем Мартин погрузился в гамак и закрыл глаза. Последнее время ему постоянно хотелось спать, но не было времени. Но только он лёг, заверещал жезл. Его вызывала Дженнифер. В напряжённой тишине он сполз с гамака, принял позу лотоса, плотный воздух позволял это сделать, и пригласил Дженнифер войти.

   — Их «ноуч» лучше, чем наш, — сказала она с порога. — Уровень намного выше, более мощный, — чем у момов, я имею в виду.

   — Это неудивительно, — сонным голосом пробормотал Мартин.

   — Я только что имела продолжительную беседу с Шелковистым. Мы обменялись своими мыслями. Мартин, впереди у нас намного больше трудностей и опасностей, чем это было на Полыни. Те обитатели вокруг Полыни обладали жестокой ловушкой, эти же — атомной бомбой.

   — Чем конкретно, ты думаешь, они обладают?

   — Они обрушатся на нас чем-то… нет, не правильно, обрушатся — неправильная идея, неправильное слово. Они осведомлены о материи и частицах нашего корабля за шесть миллиардов километров. Мы не в состоянии обработать всю полученную за последнее время информацию, а если всё-таки окажемся способны, на это нам понадобится не меньше нескольких недель.

   — Да, впечатляюще. И всё-таки, что заставило тебя сделать такое заключение?

   — Если момы правы, и эти обитатели действительно не знают о нас всего — правда, я не вижу причин, мешающих им узнать о нас все досконально — за исключением, может быть, ширины полосы пропускания…

   — Дженнифер, я не могу сейчас мыслить так же логично, как и ты. Ты разбудила меня, а ведь я не спал с самого начала торможения.

   — Я — тоже, — моргая, ответила Дженнифер.

   — Ну ты же у нас суперженщина — это известно всем.

   — Лесть не поможет получить ответы быстрее, — прочеканила Дженнифер, её лицо залилось краской. — Извини. Я знаю, что немного взбалмашная. Короче, я хочу сказать, что они уже сейчас могут превратить нас в антиматерию. Или разнести наш корабль на мелкие кусочки.

   — Ты уверена?

   — Нет, я не уверена. Скорее всего, они этого не сделают. Но…

   — Но мы не в состоянии что-либо изменить.

   — Да, — прошептала Дженнифер. — Я знаю это.

   — Можешь ты мне дать совет, что мы можем сделать?

   — Конечно же, мы не можем позволить им узнать, что мы понимаем «ноуч».

   — Ну, это будет легко. Но я не понимаю, почему?

   — И даже то, что мы подозреваем о его наличии. Шелковистый работает сейчас над другими выводами, и один из них… Ты собираешься натравить на меня Ганса? — задала она неожиданный вопрос.

   — Не понял?

   — Я собираюсь рассказать тебе действительно важное, действительно пугающее. Признайся честно, ты не собираешься втягивать в это Ганса? Или сам спрятаться в раковину самца?

   — Я обещаю, что не сделаю этого.

   — Мы предполагаем, что двенадцатая планета сейчас меняет свой характер, цвет, — и это более, чем достаточное доказательство того, что части этой системы — обманчивы, что это камуфляж. Ну, спроектированные или что-нибудь в этом роде… Мартин, если они способны сделать то, что я предполагаю… это ужасно… Они могут сделать раковину из фальшивой материи вокруг планеты, и даже вокруг звезды, такую же твёрдую, как наш корабль. Они могут смоделировать любое представление о своей системе, какое только желают.

   — Они имеют энергию для этого?

   — Думаю, да. Они могут перехватывать её у звезды. Из того, что мы видели, мы можем сделать вывод, что система не испытывает недостатка в газообразных веществах. Может быть, они держат свои источники в запасе, ожидая главной атаки.

   — А есть ли у тебя хорошие новости? — поинтересовался Мартин.

   Дженнифер нахмурилась:

   — Рассказать что-нибудь из сказочек о Давиде и Галиафе?

   — Ну хотя бы.

   — Обойдёмся без этого. Я не придумываю возбуждающих задницу идей для ободрения. Я хочу связаться по «ноучу» с Джакомо и вместе с ним поработать над момерафом. Так же я хочу связаться с мозговым центром корабля. Надеюсь, мы сможем сотрудничать. Братьям, момам и людям необходимо объединиться.

   — Я предоставлю тебе личное время для разговора с Джакомо. Но чтобы никаких лишних слов, никаких сюсюканий и воркований, — проворчал Мартин.

   — Только о деле, — уверила его Дженнифер.


   Мартин представил «Троянский Конь — Двойное Семя» ползающим в кухне муравьём, с изумлением таращившимся на незнакомые гигантские приспособления, рабочие инструменты неизвестного предназначения, технологии которых невозможно было понять его скудненьким умишком…

   Вокруг слишком много того, что трудно осмыслить.

   Двенадцатая планета изменялась каждый час, принимая по очереди три различные формы — одного и того же размера, во всех случаях оставаясь каменистой, но различной по остальным параметрам.

   Девятая планета имела орбиту. эксцентричную по отношению к десятой планете. Она была небольшой и напоминала луну Солнечной системы, хотя без её поверхостных особенностей. Альбедо девятой планеты равнялось единице — зеркало, идеально отражающее сигналы всех частот.

   Восьмая планета — ярко-оранжевый газовый гигант с диаметром семьдесят пять тысяч километров, с тремя большими орбитальными лунами. От лун к газовой поверхности планеты тянулись кабели, диаметром в два-три километра, создающие вокруг себя спутную вихревую зону, подобно миксеру в фантастической пекарне.

   Шестая планета, восемь тысяч километров в диаметре, представилась их взору покрытой одуванчиковым пухом, правда, каждое семя было около тысячи километров в высоту. Прибывающие космические суда вряд ли рисковали проходить ниже короны одуванчика. При приближении можно было различить, что пространство между столбами семян, содержащее кислород, нитроген и водные испарения, бурлило, как при шторме. Хаким высказал предположение, что это гигантское хозяйство для создания каких-то невообразимых форм или растений. Но Мартину его гипотеза показалась несколько архаичной. Его же самого необычайно интересовало, сколько же пищи потребляет этот поразительный гигант.

   — Да, любопытно, какое же применение находят этим созданиям? — у Хакима возбуждённо заблестели глаза.

   — Мы можем о нём и догадываться, — предостерёг его Георг Демпси.

   — Позволь нам хоть немного порадоваться, — проворчала Эйрин.

   В глубине системы Левиафана располагалась пятая планета, девять тысяч километров в диаметре, с шестью лунами; размеры трёх из них превышали земные. Тёмная, красновато-коричневая поверхность планеты непрерывно излучала тепло в космос. Она была покрыта акваториями океанов и узкими лентами материков, вид сверху на эту планету ассоциировался с размеченной баскетбольной площадкой.

   — Площадь тридцать два миллиардов квадратных километров, — удивилась Ариэль. — Если суша составляет хотя бы десять процентов — это все равно более трёх миллиардов квадратных километров. Земля тоже имела три миллиардов квадратных километров суши. Интересно, сколько людей могли бы разместиться здесь?

   — Нет, эти два g — не для меня, — покачал головой Чэм.

   — Наука физика говорит нам, что жизнь на этой планете невозможна, — сказал Хаким. — Здесь недостаточная плотность для поддержания твёрдой поверхности… Для создания твёрдой оболочки плотность должна быть меньше, чем полтора грамма на один кубический сантиметр. Как это сделать?

   — А как все тут сделано? — вопросом на вопрос ответил Георг Демпси.


   Вся информация была послана по «ноучу» «Борзой» и «Дятлу». Голос Ганса отвечал:

   — Мы почти достигли планируемой орбиты. Скоро на время выйдем из зоны общения. Как вы?

   — Думаю, им придётся обращаться с нами, как школьным медсёстрам с детьми. В голову ещё приходит сравнение с отбившимися от стаи насекомыми.

   — Мы рассматриваем сейчас физиономии жителей Левиафана, — сказал Ганс. — Те, что с гребнями уж слишком наглые. Но они повторяются, не так ли? Ну как, вы готовы принять решение?

   — Думаю, мы близки к этому.

   — Что вам ещё нужно?

   — Поставить точки над i.

   Ганс захихикал:

   — О, я тоже ждусь не дождусь, когда можно будет убраться из этого ада.

   — Ну, до этого ещё далеко, — заметил Мартин. — Нас пригласили на орбиту четвёртой планеты, и мы уже поменяли курс. Через двадцать семь дней мы будем там.

   — Желаю успеха, — сказал Ганс.

   — Как бунтари-политиканы? — спросил Мартин.

   — Это моё дело, а не ваше, Мартин.

   — Это простое любопытство.

   — Мы приготовили всё, о чём вы просили нас.

   — Есть предположения, кто убил Розу?

   — Для следствия будет достаточно времени после того, как выполним Работу.

   — Дженнифер хочет поговорить с Джакомо. Она думает, что сможет узнать что-то полезное, войдя в контакт с мозговым центром корабля.

   — Я не могу ждать, — сказал Ганс. — В мире не существует супер-физических законов и задач, в которых невозможно разобраться, по крайней мере, я надеюсь на это. Мы и здесь обрабатываем достаточно количество информации, каждую минуту мы, не отрываясь, глазеем на эту чёртову планету.

   — Дженнифер говорит, что могут быть хорошие новости.

   — Тогда позови её. Джакомо со мной, в носовом отсеке.

   Подошедшая Дженнифер неожиданно твёрдо заявила, что она хотела бы, чтобы все вышли из помещения командного пункта, когда она будет говорить с Джакомо. Все вышли, за исключением Шелковистого, которого эти проблемы касались непосредственно.

   — Мне кажется, с Гансом не всё в порядке, — сказала Эйрин Мартину, когда они вышли в холл.

   Ариэль кивнула в знак согласия, но добавила:

   — Надеюсь, он не показывает этого на людях.

   — Я думаю, он в депрессии из-за предстоящего и уже не может этого скрывать, — заметила Эйрин. — И его чувства понятны мне.

   — Может быть и так, — не стал возражать Мартин. Сам он не испытывал никаких эмоций — ни оптимизма, ни уныния. Явное преимущество в весе мира Левиафана затрудняло дыхание, но и освобождало от необходимости думать.


   Шелковистый и Дженнифер покинули кабинет «ноучевой» связи только через три часа. Дженнифер с трудом могла говорить. Она упала в гамак в общем для всего экипажа помещении и с жадностью накинулась на утоляющий жажду джус. Когда рядом появился Мартин, Дженнифер бессильно подняла руку и покачала головой.

   — О пожалуйста, — сказала она, — Моя голова совершенно не работает. Джакомо…

   — Не говори, если не хочешь, — остановил её Мартин.

   — Прибегнув к математическим методам Братьев, Джакомо нашёл путь понять физику «ноучевой» связи Левиафана. Шелковистый и мозговой центр корабля помогли ему в этом… О, это быстро не объяснить… Мы кое-что поняли. Кажется, мы можем объяснить теперь, почему изменяется двенадцатая планета, и почему восьмая имеет такие кабели… Шелковистый представил гипотезу… Джакомо сейчас рассматривает её… Я лишь бегло ознакомилась. О боже… Как я устала…

   Дженнифер слабо взмахнула рукой, закрыла глаза и моментально уснула.


   — Думаю, мы прорвёмся, — сказал Хаким. — Я предоставил им всевозможные кредиты. В свою очередь, они выслали нам основные математические формулы, — а это означает, что они понимают символы… символы людей.

   — Есть что-нибудь интересное в их математике? — поинтересовался Шелковистый.

   — Все выглядет очень невинно, так… детские игрушки, — заметил Хаким. — Ближе скорее к математике людей, а не Братьев.

   Шелковистый издал звук, похожий на шорох падающих на асфальт листьев.

   Небесный Глаз знакомился с записанными сигналами с четвёртой планеты. Дженнифер, до сих пор не пришедшая в себя после четырёх часов сна, стояла рядом с Братом и всматривалась в информацию.

   — Они повторяют многое из того, что мы послали им, но есть и различия, некоторые… усовершенствования, не так ли? Система обозначения изменена немного… вот здесь… и здесь, — она указала на уравнение неэвклидовой геометрии. Мартин не смог понять, что она имеет в виду.

   — Они обучаются очень быстро, — заметил Небесный Глаз. — Мы мы можем бросить семена в почву сейчас.

   — Пришло время узнать, каким языком они пользуются, — сказал Мартин. — Передайте им лексикон Братьев и английский словарь, и аудиозаписи с разговором на том и другом языке.

   — Мы раскрываем наши книги перед ними, — заметила Ариэль.

   — Нет, скореет насаживаем наживку на крючок, — возразил Мартин. Он повернулся к мому и Матери Змей. — Сможем мы сымитировать на «Троянском Коне» несколько повреждений — будто бы полученных при взрыве суперновой?

   — Да, можем, — ответил мом.

   — Чэм, ты и Эйрин сделайте эскизы повреждений и, когда всё будет готово, сообщите Небесному Глазу.

   — Хорошо, — откликнулся Чэм, и они с Эйрин покинули командный пункт.

   — Она выглядит странной, непонятной, — задумчиво произнесла Ариэль, рассматривая изображение четвёртой планеты. — Я придумала ей имя, если вы, конечно, не возражаете.

   — Какое? — спросил Мартин.

   — Спящая. Другие планеты… Ощетиневшаяся выглядит, как Гриб-дождевик. Меняющийся мир…

   — Маска, — предложил Мартин.

   — Лучше Занавес, — сказала Эйрин. Спустя десять минут каждая из планет получила имя, соответствующее своим характеристикам:

   Проститутка — белый диск, диаметром семьсот двадцать километров, быстро вращающийся по орбите в полмиллиона километров от Левиафана, её окружность была обрамлена спутанным клубком развевающихся «волос» — неизвестного предназначения и содержания.

   Большой Город — окружённый красноватым кислотным атмосферным облаком, с богатой архитектурой на глубине четырёх сотен километров.

   Газон — покрытая голубовато-зелёной растительностью, разделённая искусственными реками, похожими на земные с той разницей, что средняя температура поверхности была около трёхсот градусов Цельсия, русла глубоководных рек были заполнены фальшивой жидкой материей (так, по крайней мере, считали Джакомо и Небесный Глаз), атмосфера планеты содержала избыток двуокиси углерода и пары.

   Спящая — похоронный букет чёрных увядших роз, упакованных в шар в сто две тысячи километров диаметром…

   Биллиардный шар — бесформенная серость.

   Гриб-дождевик — с зёрнами, тысячекилометровой высоты.

   Горный Хрусталь Первый — с серыми скалами и льдом а ля натураль.

   Миксер — с висящими кабелями от трёх лун, с бурлящей газовой поверхностью, прекрасная абстракция водоворота и вихрей.

   Зеркало — идеально отражающая поверхность.

   Гофре — напоминающая огромную лаву из вулкана, освобождающуяся через скважину невообразимой глубины и ширины. Зелёные огни подмигивали как манящие, зовущие к верной гибели глаза.

   Горный Хрусталь Второй — очень похож на Первый, — фактически, точная копия.

   Занавес до сих пор щёлкал, как часы на атомной бомбе, поочерёдно трижды изменяя свой характер.

   Горный Хрусталь Третий — дубликат Первого и Второго.

   Газовый Насос — голубовато-зелёный, жидкий шар из метана, аммиака, водорода и гелия, его жаркое топло каждый час выбрасывало на орбиту отбрасывал миллиарды тонн газообразных веществ.

   И наиболее удалённая — Магический Фонарь — с океанами, застывшими абсолютно гладким льдом, с разбросанным то тут, то там кусками отшлифованного железа и кристаллических масс. Суша и застывшие океаны на сотни километров были усеяны чёрными сводами.

   Но процесс присвоения имён планетам системы Левиафана не принёс ни чувства удовлетворения, ни чувства большего контроля над ними.

* * *

   Мартин висел в гамаке и сквозь полуприкрытые веки наблюдал за изображением Спящей. Каноэ дикарей с Гудзона подходят к Нью-Йорку. Взгляните на линию горизонта. Лапы в мокасинах вступили на асфальт. Угрозы разрушить город луками и стрелами. Посмеиваясь, правители пригласили их в офис.


   Дженнифер, Хаким, Чэм и Ариэль, летающие, как ангелы, в помещении командного пункта одновременно повернули головы в сторону вошедшего Мартина. Все до единого они бросили на него тот полуиспуганный выжидательный взгляд, которым постоянно встречали его вот уже несколько дней.

   — Они ответили, — сообщил Чэм.

   — Десять минут назад, — добавил Хаким.

   Переведённый голос звучал ровно, безэмоционально, — невозможно было определить, мужской он или женский, немного хрипловатый, но тщательно выговаривающий слова.

   — Здравствуйте, — начал он. — Вы вступили на территорию объединившихся разумных существ звёздной системы и приглашаетесь встретиться с её обитателями.

   — Да, до душевной встречи тут далеко, — прокоментировала Дженнифер. — Но для начала неплохо.

   — В союзе работают много различных видов разумных существ. Вы можете присоединиться к нашей работе, можете просто посетить нас. Здесь нет никаких требований к гостям, кроме требования мирных намерений. Как вы сами понимаете, локальная звёздная группа — привлекательная территория для агрессивно настроенных роботов и иных разумных существ. Поэтому при посещении нашей системе запрещено иметь при себе оружие. Если вы имеете его, даже незначительное количество, даже небольшой мощности, вы все равно должны известить нас об этом и избавиться от него под нашим наблюдением, согласно нашим инструкциям. Это понятно?

   Небесный Глаз слушал то же самое, но передаваемое через передатчик Братьев.

   — Оно пахнет пустотой космического пространства, — заметил он. — Но не вполне ясно.

   — Они сомневаются в том, что мы совершенно безоружны, — подсказал Чэм.

   Мартин кивнул:

   — Я думаю, нам следует изготовить какое-то оружие и передать им. Ничего впечатляющего. Снаряды для защиты, химическое…

   — И кораблю следует тоже что-то иметь, — напомнила Эйрин.

   Мартин бросил взгляд на Ариэль.

   — Может быть, лазерное, — предложил он.

   — Верно, — кивнула Ариэль.

   — Тогда ты, Ариэль, направляйся прямо к мому и Матери Змей, — указал он ей. — Мы нуждаемся в нечто подходящем для того, чтобы предъявить для выброса за борт, и как можно быстрее. В это время мы переоденемся в маскарадные костюмы и начнём входить в роль. Через десятидневку, или что-то вроде того, мы очутимся под их контролем… — Он взглянул на Небесного Глаза, — Итак, чем мы ответим им?

   — Энтузиазмом, — отрапортовал тот. — Мы все мы должны страстно желать учиться. Мы все мы молоды, любим брызгаться на берегу, и они будут учить нас.

   Мартин улыбнулся:

   — Кто кого лучше обманет?

   Небесный Глаз перекрутился так, что стал походить на цифру восемь:

   — Давайте надеяться на лучшее, — предложил он.


   Не было времени думать. Измученный бессонницей, Мартин всё же старался подготовиться, как можно лучше самому и подготовить команду, — делая то, что Эйрин прозвала «зубрёжка, и ещё раз зубрёжка».

   Роли, которые они играли, не далеко уходили от правды, но отражали помесь культур — людей и Братьев — имитировали отношения, до сих пор непритертые, с потенциальными конфликтами, что, впрочем, было недалеко от правды. Напряжение было высоко, и люди постоянно горячились, часто критиковали друг друга, добиваясь идеального исполнения ролей.

   В этой обострённой атмосфере Братья не раз и не два, неожиданно, безо всякого предупреждения, рассыпались на части, с яростью то заплетали, то расплетали косы, правда, по-прежнему избегая при этом взглядов людей, удаляясь в свободные помещения.

   Шелковистый извинился перед Мартином за причинённые неудобства и конфуз; Мартин, как всегда, не позволил своему раздражению выплеснуться наружу… Он знал, что и люди могут выкинуть что-нибудь подобное — например, разразиться слезами, поссориться друг с другом или что-нибудь похуже.

   Но перестройка закончилась, и, к удивлению Мартина, люди держали себя всё это время весьма достойно.

   На «Троянский Конь-Двойное Семя» нанесли следы повреждений от взрыва суперновой: радиакционную эррозию на корпус, покорёжили работающий мотор, изуродовали его электронную часть. Корабль был снабжён подходящими оружием и лазерами. Мартин запер его, только он и Небесный Глаз знали комбинацию цифр, необходимую для открытия двери в арсенал.

   Он с трудом раскрыл глаза, чтобы рассмотреть растущий диск Спящей, удлинняющиеся хребты гор, расширяющиеся акватории беспокойных морей. Он представил себя сплавляющимся на плоту вниз по реке шириной в сотни километров, с грохотом его несло вместе с потоком вниз меж отвестных стен чёрного обсидиана…

   День назад Мартин беседовал по «ноучу» с Гансом.

   — У нас всё в порядке. Мы знаем наши роли. Чэм и Эйрин разработали легенду и для людей, и для Братьев. Она достаточно занимательная. Мы передадим её вам по «ноучу»…

   — Минуту внимания, — попросил Ганс, — У Джакомо проблемы. Я бы назвал это нервным срывом, но он говорит, что это просто утомление. Он до сих пор пытается разгадать то, что ему прислала Дженнифер.

   — Она опять хочет поговорить с ним…

   — Мартин, он действительно не в себе.

   — То, что они делают, может оказаться очень важным.

   — Я попробую заставить его поговорить с вами, если сумею. Он, как Зомби, сейчас. Достаточно самой малости, и он окончательно сломается.

   — Тогда Дженнифер придётся расчитывать только на свои силы.

   Ганс произнёс двухсмысленное «гм!».

   — Я получил по дистанционной связи дополнительные сведения, — сообщил Мартин. — Вся система — это цирк. Не говори никому, что я так сказал, но я думаю, мы вряд ли имеем дело с равными. Момы не хотят смущать нас своими предположениями.

   — Я не могу понять только одного, — отозвался Ганс, — Почему в целях собственной безопасности они не уничтожают подряд всех захватчиков и визитёров? Особенно после взрыва суперновой. Ведь они знают всё, что происходит по соседству.

   — У меня есть несколько догадок по этому поводу, — сказал Мартин. — Думаю, да, они могли бы уже уничтожить нас, но они ждут нашего появления у себя перед глазами. Пусть они не верят в нашу маскировку, но у них пока не может быть никаких доказательств, что это маскировка. Возможно, они просто сверх осмотрительны, и предпринимают меры предосторожности в случае, если мы обратимся к более мощной поддержке.

   Но никакие дискуссии не могли избавить их от чувства неуверенности, сделать так, чтобы им было легче.

   Дистанция между кораблями все увеличивалась, связь с «Дятлом» и «Борзой» становилась нереальной. «Троянский Конь» мого надеяться только на себя.

   Дженнифер постоянно вынашивала какие-то мысли и все свободное время проводила в каюте, которую она делила с Эйрин Ирландкой. Мартин тревожился — не пошла ли она по пути Джакомо.


   Братья открыли для себя шахматы, и эта игра увлекла их. Однажды они проиграли полный день, отказавшись от сна и пищи. Проигрыш в игре вызывал шок и моментальное разделение кос на верёвки. В конце дня, к удивлению Мартина, Братья начали играть разделёнными верёвками. И, что удивительно, верёвки, казалось, играли лучше, чем косы. Они ловко передвигали спроектированные шахматные фигуры своими клешнями и возмещали слабый интеллект совершеннейшим сосредоточением внимания, не отвлекаясь ни на какие заумные вещи. И всё-таки, не слишком ли это много для верёвок, не имеющих интеллекта, — задумался Мартин.


   Первое полноценное общение — лицом к лицу — началось за три дня перед выходом на орбиту Спящей. Мартин и Небесный Глаз находились в кабине командного пункта, когда перед ними, с плоского экрана монитора, что-то слегка зашипело, видеокамера сфокусировалась на них — всё это было подогнано к техническому уровню развития людей. Мартин чувствовал себя, как дома. Как и «Троянский Конь — Двойное Зерно» — это было нечто на человеческом уровне, нечто, что он мог представить — могли бы построить или сделать люди.

   Стандарты передачи обговаривались четыре дня назад. До сих пор общение было нерегулярным — довольно формальным, сухим и осторожным, никакой существенной информацией они не обменивались.

   Говорящий голос зазвучал с экрана, по-прежнему слегка трещащего, затем воцарилась тишина — был получен многорядный цифровой, дискретный сигнал и трансформирован в аналоговый. Говорил холодный, нейтральный голос, мелодичный и сухой, похожий на шелест уносимого ветром песка. Символы и числа появлялись на экране, и сразу же корректировались в понятную для людей речь.

   — Мы говорим с вами от имени четвёртой планеты. Наша первая встреча произойдёт на орбите. Если вы хотите, вы будете препровождены на поверхность четвёртой планеты. Мы готовы передать не только голос, но и изображение.

   Живая двигающаяся фигура появилась на экране. Это был одно из наиболее человекоподобных существ из того множества, что обитали в системе — украшенные гребнем, бледнозеленые создания, с которыми люди первыми столкнулись на Земле, когда их заманивала Долина Смерти. Существо подняло свою маленькую голову. Три янтарных мерцающих глаза размещались по периметру небольшого треугольника в неглубоких раковинах плоти «лица». Шишковатые плечи за гребнем медленно перемещались назад и снова вперёд. Две шестипалые конечности ухватались за перегородку перед ним.

   Крошечная голова склонилась вбок.

   — Предвосхищая нашу встречу, мы изготовим снаряжение, которое воспрепятствует расстройству физиологической работы вашего организма. К тому времени, как вы перейдёте на орбиту четвёртой планеты, мы уже изучим состав и другие основные характеристики вашей атмосферы и подберём снаряжение, в котором вы будете нуждаться. Мы расскажем, куда поместить имеющееся на борту вашего судна оружие, прежде чем вы перейдёте на орбиту.

   Как ни старался Мартин избавиться от прошлого представления об этих мелкоголовых созданиях, этого ему не удавалось. Вновь и вновь одолевали воспоминания, руки покрылись гусиной кожей. Одна только эта форма символизиравало обман и предательство, хотя нельзя было отрицать, что фактически, на Земле, подобные создания говорили правду, предостерегая американских учёных о потенциально возможном разрушении их планеты. Однако это ведь просто входило в сценарий дьявольской игры, которую затеяли с землянами убийцы.

   Они использовали это на Земле, используют и сейчас. А ведь прошли тысячи лет с тех пор, как они запустили зонды-убийцы… Не говорит ли это об их творческом истощении?

   Было время подумать о том, как обставить первую встречу. Мартин склонялся к тому, что лучше всего создать атмосферу церемониального ритуала, которая приличиствует свершению действительно историческому событию: первому общению разумных существ различных звёздных систем. Ведь уже много воды утело с тех пор, как встретились люди и Братья.

   Красный свет камеры ослепил Мартина. Очнувшись, он глубоко вздохнул и начал составлять ответ: «Мы благодарны за приём. Все присутствующие на „Двойном Семени“ готовы следовать вашим инструкциям. Ваша цивилизация кажется нам более развитой, чем наша собственная, поэтому мы полностью доверяемся вашим более совершенным технологиям.» Пусть переварят наше смирение — пусть презреют нашу отсталость.

   Он шагнул в сторону и позволил Небесному Глазу отправить послание на языке Братьев. Паола стояла рядом с Мартином и переводила: « Мы мы на корабле учимся работать с мы нашими партнёрами, два разных вида разумных существ, два различных интеллекта. И мы мы надеемся получить полезные знания и от вас.».

   Хаким повернулся к ним лицом.

   — Послано, — констатировал он.

   Мартин обвёл взглядом людей и Братьев, присутствующих на командном пункте. Мом и Мать Змей, как только заработала камера, сразу же исчезли, слившись с кораблём.

   Мартин не мог думать о себе и своих товарищах иначе, чем как о жертвах, а о «Троянском Коне» — как о трясущемся на бойне ягнёнке, ожидающем удара ножа.

   Сам он был готов к этому. В конце концов, смерть принесёт покой. Но слишком многих он потерял, чтобы умереть, потерпев поражение.

   Вильям и Тереза. Пять миллиардов смертей на Земле.

   Застывшее изображение гребнеголового создания оставалось на экране. Ариэль парила рядом с Мартином, слегка взмахивая рукой, чтобы вращаться вокруг одной оси.

   — На Центральном Ковчеге мы прониклись ненавистью к ним, — заметила она. — Надеюсь, нам удастся скрыть эту ненависть.

   — Два часа до начала очередного торможения, — напомнил Чэм. — Мы должны быть готовы — оно будет происходить при четырёх g и без ограждающих полей. Думаю, это станет испытанием для нас.

   Небесный Глаз и Шелковистый выделили по одной верёвки, которые тут же приступили к шахматной игре. Дженнифер, Георг Демпси, Донна Изумрудное Море с сонными лицами наблюдали за их игрой.

   Дженнифер последнее время говорила очень мало, но глаза её постоянно были широко раскрытыми, щеки впали. Как говорила Эйрин, Дженнифер спала урывками и не больше часа, во сне часто вздрагивала, а иногда и вскрикивала.

   — Что убийцы сделали вашим людям, когда пришли? — спросила Ариэль у Сухой Кожи — Нормана. Он был единственным из Братьев, кто взял человеческое имя, и, казалось, с большей, чем остальные, охотой рассказывал об истории Братьев.

   — Мы наша система уже обменивалась информацией с другими мирами. Все знали, когда у мы нас появляются луны, когда планеты. Смерти была мгновенными и многочисленными. Но мы мы скрылись. Благодетели разыскали мы нас и рассказали о Законе. — Норман слегка извивался, издавая запах миндаля и скипидара — говорящий о том, что он страдает. Да, это был не тот разговор, что приносил радость.

   — Это все мы уже знаем. Но, скажи, они старались прятаться или… они играли с вами? — продолжала допытываться Ариэль.

   Норман внезапно воткнул свою голову в шахматную доску. Играющие верёвки сразу же задёргались, сплелись друг с другом и, раздражённо защёлкав клешнями, начали подводить итог игре.

   — Нет, они не обманывали мы нас, не играли.

   — Интересно, почему? — задумчиво произнесла Ариэль.

   — Да, действительно, почему с нами они играли в кошки-мышки, а с вами — нет? — воскликнул Георг Демпси.

   — Возможно, они не изучали мы нас. Возможно, им уже встречался такой вид, и они уже достаточно знали о мы нас.

   — Вы были сильнее и более развиты, чем мы, — сказал Чэм. — Вы ведь сами убежали от них.

   — Но мы мы ненавидим их так же, как и вы, — подчеркнул Норман. — ненавидим до распадения косы на части в ярости.

   Мартин впервые слышал, как представитель Братьев говорит о ненависти. Его лицо раскраснелось, сердце забилось чаще, когда он услышал эти слова: люди не одиноки в своём гневе.

   — Мы партнёры, — сказал Мартин. — Мы испытываем одни и те же чувства.

   — Верёвки умеют ненавидить, — заметил Норман. — Мы все мы должны брать с них пример сейчас. Они играют лучше в шахматы, с бешенством и яростью. Объединившись, мы мы в чём-то становимся слабее.

   — Ненависть — большая сила, — согласился Чэм. — Я чувствую это… без ненависти это… не ненавидя их… — глядя на экран он оскалился, подобно волку.

   Норман потеребил верёвки и издал запах жжёного сахара и свежескошенной травы.

   — Я мы верим, что сила в вас, а не в нас. Я мы никогда раньше не говорили таких вещей другим, но знайте мы мы опасаемся их.

   Паола нашла нужным добавить:

   — Норман и раньше говорил мне, что он думает, что в данной ситуации мы можем действовать эффективнее. Он понял из нашей литературы, что мы можем целенаправленнее использовать наш гнев. Сможем эффективнее убивать.

   — Я мы надеемся, что научимся у вас, — пообещал Норман.

   — Я мы думаем, мы все нашей агрессивности достаточно, — сказал Небесный Глаз, наблюдая его верёвка передвигает голографического слона на три клетки по диагонали.

   — Как мы назовём этих… созданий? — спросила Донна, прерывая тишину, которая последовала после слов Небесного Глаза. — У меня приготовлено одно подходящее имя.

   — Какое? — поинтересовалась Паола.

   — Грифы — стервятники, — сказала Донна. — Ханжеская дипломатия, пожиратели падали. Цвет рвоты.

   — Фу, гадость! — поморщился Георг Демпси.

   Дженнифер пришла на командный пункт после нескольких часов отсутствия, взглянула на процесс шахматной игры, затем повернулась к Мартину и, вынув жезл, показала ему несколько схематических изображений.

   — Они способны изготавливать огромные куски фальшивой материи, — сказала она. — Они могут преобразовывать материю в антиматерию на дистанции в миллиарды километров. Возможно, они превосходят нас и в «ноучевой» связи. Они обезвреживают нейтрониумные бомбы. Они или имеют все, или хотят убедить нас в том, что имеют все.

   — Это то, над чем ты работала с Джакомо? — спросил Мартин.

   — Да, с ним, и с мозговым центром корабля.

   — Тогда мы не сможем ничего сделать, тогда мы бессильны.

   Команда — люди и Братья — безмолвно замерли.

   Дженнифер, медленно оборачиваясь, обвела всех взглядом, в котором прочитывалось извинение.

   — Простите, — тихо произнесла она. — Но именно в этом мы и убедились в результате наших вычислений и исследований — перед тем, как прервалась связь.

   — Есть шанс, что вы ошибаетесь? — спросила Ариэль.

   — Конечно, — скромно согласилась Дженнифер. — Каждый может ошибиться.

   — Ты говорила, что и мозговой центр работал вместе с вами, — вспомнил Чэм. — Они согласны с вами?

   — Последнюю часть работы я выполнила уже после прерывания связи, после того, как растворился мом, поэтому я не могу с уверенностью сказать, согласились бы они или нет.

   — Тогда есть надежда, да? — жалобно спросила Паола. Братья хранили молчание, издавая запах травы, потревоженной лёгким ветерком.

   Дженнифер поджала губы.

   — Я же не могу утверждать, что я в этих вещах — само совершенство, — запальчиво произнесла она.

   — Но, тем не менее, ты в них чертовски хороша, — польстил ей Чэм.

   Мартин почувствовал, что всё висит на волоске. Необходимо было срочно сказать то, что удержало бы команду от полного отчаяния, которое ей сейчас, как никогда, строго противопоказано.

   — Может ли мозговой центр — на «Дятле» или на «Борзой» — перенять у них знания… и резко продвинуть вперёд наше техническое развитие, наши технологии, усилить защиту, добавить оружия? — спросил он.

   Дженнифер, казалось, была благодарна ему за этот вопрос.

   — Это то, что мы… Я хочу сказать, что мы не считаем наше положение таким уж безнадёжным. Да, мы ничего не можем сделать на «Троянском Коне», но я надеюсь, что Джакомо, мозговые центры других кораблей, да и остальные… — Слезы ручьём текли из её глаз. Она рассеянно размазывала их по щекам. — Но, правда, мало времени, а мы ведь можем пойти и неверным путём.

   — Но надежда есть, — вслух произнесла Паола то, что всем так хотелось услышать. — Реальная надежда.

   Дженнифер взглянула на Мартина, и, увидев мольбу в его глазах, кивнула:

   — Я тоже так думаю. Я не брошу свою работу.


   Они терпели торможение при четырёх g целый день. На этот период были созданы кушетки, заполненные жидкостью. Мартин и остальные всё время торможения пролежали в кушетках, тщетно пытаясь заснуть. Верёвки Братьев извивались и скручивались в кольца.

   Переход на орбиту был гарантирован без их собственного вмешательства.


   За день до входа в систему рядом с ними появился космический аппарат, который продолжил движение бок о бок с «Двойным Семенем». Аппарат представлял из себя блестящую белую сферу, около пятидесяти метров в диаметре.

   Следуя инструкциям суховатого голоса грифа-стервятника, команда «Двойного Семени» вытолкнула оружие через механический воздушный шлюз.

   Сфера раскрыла чёрный рот и проглотила оружие, как большая рыба — шпроту, которую дают в школе на обед. Её яркость сразу же притупилась до тусклости древесного угля, она почти потерялась на фоне звёзд, видимая теперь, только как удаляющаяся тень.

   — Мы мы ничего не потеряли, — успокоил Небесный Глаз. — Это было плохое оружие. Оно не давало комфорта.

   На самом деле, Мартину сейчас даже лазерная винтовка в руках прибавила бы спокойствия, хотя он не держал оружия в руках с тех пор, как отец учил его стрелять в мишень. Тогда Мартину было всего лет восемь. Гладкость голубоватого металла и серые линии лазерной винтовки, — правда, несколько по-киношному, но всё-таки прибавляли ему уверенности. Хотя и иллюзорная, но всё-таки это была какая-то защита.

   Ни одно из их оружия ни разу даже не стрельнуло. Но если сопоставлять потенциальные возможности данного оружия со способностью контролировать материю на дистанции в миллиарды километров, то высокомощный лазерный луч и кинетическая химическая пуля казались не более эффективными, чем камень брошенный в атомную бомбу.

   Одна из верёвок погибла, играя в шахматы. Она принадлежала Пронизывающему Взгляду. После короткой церемонии Братья, наедине в своих апартаментах, разделили её на части и съели в целях предостережения от подобного поведения других верёвок. Позже Пронизывающий Взгляд объяснил людям, что верёвки умирают от несбывшихся желаний, в частности, когда им грозит потенциальной мат, и они не могут найти выход из тупикового положения.

   — Я мы начинаем думать, что эта игра плохая, — сказал Пронизывающий Взгляд. Верёвка, которую он потерял была для него невосполнимой потерей, и он понимал это.

   Паола была единственной из людей, которой разрешили присутствовать на церемонии, что очень польстило её самолюбию.


   Спящая заполнила весь экран, гипнотизируя деталями. Хаким и Точный Глаз, воспринимали информацию, выражая каждый по-своему возбуждение от впечатления, которое она производила на них. Четвёртая планета казалась экстраординарным объектом наблюдения.

   Планета имела внутренний источник тепла, которого было достаточно, чтобы поддерживать поверхностную температуру около двадцать градусов Цельсия. Исключение составляли расплавленные жидкости и газы, протекающие, в основном, меж горных хребтов, которые представляли из себя массивные горные плато, наслаивающиеся одно на другое.

   Как Хаким уже говорил, без помощи оборигенов им бы предстояло продолжительное адаптирование к данным условиям. Возможно, вся планета была искусственной, однако грубость исполнения говорила об обратном… Не было способа разгадать противоречия, между тем, что они знали, и тем, что видели.

   Недоработанность Спящей охватывала всю её огромную поверхность. Из площади в тридцать два миллиарда квадратных километров девять десятых скрывались под водой, сотни миллионов квадратных километров земли громоздились в очевидном беспорядке, свидетельствующем об бесполезном использовании поверхности. Мрачные чёрные облака поднимались над теми местами, где расплавленная жидкость, вытекающая из горных массивов, впадала в безбрежные океаны.

   Воздух был влажным, с высоким содержанием двуокиси углерода и низким кислорода. Мартин предположил, что, возможно, это атмосфера, рассчитанная для оптимального роста растений. Хаким и Точный Глаз, используя примитивные инструменты «Троянского Коня», сумели рассмотреть изображение огромных темнозеленых массивов лесов, поднимающихся прямо из воды — подобно дрейфующим материкам — причём, самый большой из них был протяжённостью около десять тысяч километров.

   В составе горной структуры преобладал кварц, однако в некоторых местах он перемеживался с тёмными базальтовыми осадочными породами, вносящими разнообразие розовых и оранжевых красок.

   — Судя по цвету, там присутствуют фосфаты, углероды и какие-то зеленовато-жёлтые компаненты, возможно, остатки вулканических пород, — сказал Хаким. — Прекрасное зрелище, перспективное для получения знаний, но наши инструменты так ограничены!

   — Пришло время собраться нам всем вместе и все обсудить, — сказал Мартин.

   Все двадцать членов экипажа «Троянского Коня» встретились в столовой — люди вперемежку с Братьями.

   Небесный Глаз и Мартин медленно дрейфовали в центральной части помещения. Первым выступил Небесный Глаз. Он произносил оды в музыкальном сопровождении, верёвки на его голове широко расходились в разные стороны, клешни щёлкали почти как ещё один музыкальный инструмент. Паола, наверное, была способна что-то понять, но и Мартину, знающему только несколько слов из лексикона Братьев — тех, которые содержали меньше шипящих звуков — речь показалась интересной, хотя, конечно, полностью непонятной. Затем Небесный Глаз переключился на английский.

   — Сейчас мы нам следует говорить на языке хозяев, чтобы мы нас понимали. Все мы мы говорим на английском достаточно, чтобы мы нас можно было понять. Паола Птичья Трель поможет мы нам. Сейчас мы мы меж собой тоже говорим на английском.

   — Мы оценили такой жест, — откликнулся Мартин.

   — Это затруднительно, но необходимо, — признался Небесный Глаз.

   — Мы собираемся предусмотреть некоторые очень важные меры предосторожности перед первым контактом с нашими хозяевами, — доложил Мартин. — Мы знаем, что они могут контролировать наши действия и на этой дистанции, но, всё же мы думаем, что сохранить секрестность вполне реально. Во-первых, мы собираемся быть осторожными. Во-вторых, мы имеем все основания утверждать, что в «ноучевый кабинет» обитателям системы никак не проникнуть. Поэтому, если мы захотим поговорить о чём-то секретном, чтобы наши хозяева не услышали, мы должны общаться именно там.

   — А вдруг кто-то незаметно проникнет на наш корабль, и мы лишимся безопасного места. Например, какие-нибудь сверхкрохотние шпионы, — сказал Георг Демпси, — Ведь они смогут расположиться даже в наших телах.

   — Нам остаётся только надеяться, что этого не случится, — ответил Мартин. . Итак, давайте с вами договоримся — не посылать никаких посланий на другие наши корабли, не моргать и не кивать многозначительно, то есть ничего подозрительного… не соответствующего нашим ролям.

   Люди пошушукались и закивали. Братья, выражая согласие, слегка изогнулись.

   — Итак, начинается наш спектакль, — подвёл итог Мартин. — С этого момента все мы — актёры.


   «Двойное Семя» вышел на орбиту радиусом в десять тысяч километров от Спящей, и гриф-стервятник вновь появился на экране. Теперь не было видимых препятствий для общения.

   — Мы попросили вас выйти на орбиту четвёртой планеты, потому что она наиболее безопасная. Около других планет слишком большая активности — большое количество отбывающих и прибывающих кораблей. К тому же, четвёртая планета наиболее комфортабельна для вашего вида. Мы просим, чтобы вы сообщили нам состав вашей атмосферы, предоставили образцы материалов для одежды и образцы продуктов питания, и мы приготовим транспорт и всё необходимое снаряжение для вас.

   Мартин уже отсосал кровь у себя и Ариэль. Небесный Глаз позаимствовал для образца кусок своей верёвки.

   На экране гриф-стервятник поднял свой длинный нос, открывая доступ дыханию и говорящим отверстиям внизу головы. Грудь инопланетянина расширялась и слегка посвистывала, когда он что-нибудь произносил.

   — Мы заинтересовались вашими агрегатами. Мы ещё таких не встречали. Вы будете очень полезны нам и будете уважаемые нами. Вы сможете нас многому научить.

   Эйрин глядела в потолок. Мартин же с невозмутимым лицом пристально глядел в камеру.

   — Наш корабль присоединится к вашему через несколько минут, — сообщил гриф-стервятник. — Образцы внутри вашего корабля будут собраны стерилизованной машиной.

   — Может быть, пришло время нам познакомиться и назвать свои имена. Мы привыкли, чтобы нас звали по именам, — сказал Мартин.

   — Мы не нуждаемся в именах, но для вашего удобства можем присвоить себе какое-нибудь имя.

   — Моё имя — Мартин.

   — Я буду называться Амфибией. Это имя мне кажется наиболее подходящим, по моей физиологии.

   — Может быть, лучше Лягушонок, — предложил Мартин.

   — Хорошо, я буду называться Лягушонком. Когда вы встретитесь с другими обитателями нашей системы, вы тоже, если пожелаете, сможете дать им имена.

   — Корабль приближается, — объявил Точный Глаз.

   С слегка скрипящим звуком корабль присоединился к «Двойному семени». Задуло, словно открыли воздушный шлюз. Мартин сделал глубокий вздох. Это было вторжением, и оно грозило опасностью. Он спросил сам себя, правда, несколько запоздало, а сумеют ли они противостоять внезапному нападению и решил, что, нет, не сумеют.

   Небесный Глаз открыл наружный люк. Через него влетел цилиндр серого цвета с закруглёнными торцами. Затем он закрыл наружную дверь и открыл внутреннюю. Выпустив через небольшое отверстие, расположенное по центру заднего торца, струю сжатого воздуха, цилиндр приблизился к членам экипажа.

   Паола открыла небольшой рефрижератор и передала образцы в пластиковых контейнерах Шелковистому, который находился ближе к цилиндру.

   От цилиндра отделился манипулятор и взял контейнеры. После этого цилиндр мягко спикировал к воздушному шлюзу, и закрыл за собой дверцу люка.

   На экране гриф-стервятник — то есть, Лягушонок, поправил Мартин самого себя, — отвернулся на какой-то момент в сторону, затем повернулся вновь.

   — Мы имеем несколько возможностей предстать перед вашими глазами. Вы можете высадится на поверхность четвёртой планеты и непосредственно встретиться с нашими представителями, или же вы можете остаться внутри вашего корабля, и представители придут к вам сами. Если вы предпочтёте визит на поверхность, вы сможете воспользоваться приспособлениями, которыми мы снабдим вас, чтобы сделать ваше пребывание на планете комфортным; Оно рекомендовано после проверки ваших образцов, которая показала, что в условиях нашей гравитации вы будете уставать быстрее, чем на вашем корабле.

   Они уже проанализировали наши образцы… По шее и плечам Мартина пробежала отчётливая дрожь.

   — Вы сможете сами отобрать для себя персональное сняряжение. Этим вы сможете заняться на досуге. А теперь я вас на время оставлю.

   Экран погас.

   — Мы до сих пор на связи? — спросил Мартин.

   — Нет, я отключился сразу же за ними, — ответил Хаким.

   — Всё произошло слишком быстро, — заметил Мартин. — но, кажется, более менее, все понятно. Необходимо время, чтобы привыкнуть к ним. Если они умны, как кажутся, они привыкнут к нам значительно быстрее. — Мартин строил свою речь в расчёте на то что их подслушивают, в чём он и не сомневался. Он запнулся перед следующими словами, раздумывая, как бы поудачнее заложить нужный подтекст. — Ведь привыкли же люди и Братья друг к другу, правда, мы были почти равными, мы принимали участие в одной и той же войне… Интересно, насколько труднее понять разумные существа, которые превышают нас интеллектом?

   Мартин внезапно заметил крошечных роботов, после посещения цилиндра они расползались во все стороны по кораблю. Это ни на что не похоже, такого мы ещё не видели.

   — Нам потребуются века, чтобы хорошо узнать друг друга, — с безразличной интонацией откликнулся Шелковистый. — Мы надеемся, что мы мы не столкнёмся здесь с жестокостью.

   Студенты университета, волнующиеся перед экзаменом. Насколько долго это может продолжаться?


   Наступил самый важный момент: первая встреча. Команда «Двойного Семени» предстояло встретится лицом к лицу с разумными существами, контролирующими систему Левиафана.

   Донна Изумрудное Море разработала фантастическую униформу для людей, а Братьев просто украсила лентами. Для Мартина она создала особенно блестевший наряд. После того, как помогла ему облечься, она отошла в сторону и, уперев руки в бедра, произнесла:

   — Ты выглядишь, как варвар, капитан.

   — Ну, спасибо тебе, родная, — поблагодарил Мартин и повернулся к Небесному Глазу, который в это время возился, украшая свою косу лентами, стараясь изобразить из себя нечто экзотическое. Действительно, нельзя было ни признать, что Братья и люди, выглядят роскошно… и наивно. Мартин надеялся, что Лягушонок и ему подобные найдут это бахвальство забавным и весьма удобным для них.

   Донна металась от одного к другому, что-то подправляя и одёргивая. Мартин вспомнил, как она руководила пошивом свадебного платья для Терезы и остро осознал ограниченные возможности человека… и человеческую красоту. Он закрыл глаза и проглотил слюну.

   Затем Паола, в свою очередь, помогла одеться Донне в красно-чёрное платье с золотыми блёстками — в стиле всей команды.

   Хаким с трудом переносил своё одеяние. Он подошёл к Мартину и щёлкнул себя по шее, по Адамову яблоку.

   — Прошло много лет, как мы носили подобное, — сказал он. Да, честно говоря, Хакиму такой наряд не очень подходил.

   Братья оказались настоящими актёрами. Никто не выходил за рамки роли.

   — Мы готовы, капитан, — сказала Донна.

   Шестеро — трое Братьев и трое людей — должны были покинуть «Двойное Семя» и высадиться на поверхность Спящей: Шелковистый, Натянутая Струна, Небесный Глаз, Мартин, Паола и Ариэль. Вместо себя главным на корабле Мартин оставлял Эйрин Ирландку, Пронизывающий Взгляд заменил Небесного Глаза.

   Они поймали мимолётное изображение белой сферы на экране, услышали, как вскрылась середина корабля корабля и образовался воздушный шлюз. Идя гуськом, они перешли во внутреннюю часть перевозочного корабля. По ту сторону прозрачной панели стоял гриф-стервятник, но, как догадался Мартин — это был не Лягушонок.

   — На данный момент я — ваш помощник, — произнёс этот вновь появившийся гриф-стервятник. — Я выбрал для своего имени слово Саламандра. — Он, так же, как и Лягушонок, слегка посвистывал, когда говорил. — Если вы считаете, что это имя не подходит мне, вы вправе назвать меня как-то иначе.

   Небесный Глаз представил всю компанию. Он и Мартин единодушно решили, что будет лучше, если на время этой экскурсии старшим станет кто-нибудь из Братьев. Предполагалось, что Паола будет переводчиком между инородцами — Братьями и хозяевами системы.

   И хотя этот метод приносил некоторые неудобства — он помогал законсперировать долю участия людей и Братьев, и те недразумения, что неминуемо должны были возникнуть, их собственные конфузы.

   Они дрейфовали в невесомости посередине небольшой кабины. Мартин ощутил лёгкий толчок — корабль отсоединился от «Двойного Семени». Давление чего-то невидимого, очень похожего на поле, но всё-таки не поля, окружило их. Технология их хозяев оказалась более совершенной, чем у Благодетелей, по крайней мере, в этом отношении. Мартин всегда думал, что поля в таких условиях были логически необходимыми, неизбежными и входили в обиход, ну как огонь.

   Саламандра снова засвистел:

   — Мы спускаемся сейчас. Это не должно быть дискомфортно. Вы хотите проверить снаряжение для путешествия по планете?

   — Да, мы мы хотели бы это сделать, — ответил Небесный Глаз.

   Панель изогнутой стены корабля стала прозрачной, на ней появилось изображение Саламандры.

   Очистилась и другая панель, справа от Саламандры. В некотором отдалении стояли недвижные белоснежные формы, похожие на роботов, сделанных из изящных костей, одни — для людей, другие — для Братьев.

   На Мартина произвело особенное впечатление конструкция приспособления для Братьев. Она походила на двойную растянутую змеиную шкуру, позволяющую косам двигаться без ограничений, как при обычной гравитации, прибегая к волнообразным гусеничным движениям.

   — Мы надеямся, что это подойдёт вам, — сказал Саламандра. — Они совершенно не мешают движениям.

   — Мы мы убедились, — кивнул Небесный Глаз.

   — Для каждого члена вашей группы будет предоставлено отдельное приспособление.

   — Как и ожидалось, — подчеркнул Небесный Глаз.

   — И они будут подходить каждому по форме и размеру, — продолжал Саламандра.

   — Как и ожидалось.

   — Ваш план экскурсии по поверхности… — Пронзительный свист вдоха, вырывающегося из носа, «подмигивание» трёх янтарных глазв бледно-зелёной плоти. — При приземлении, в основном, планируется познакомить вас с тем, как мы ведём себя и работаем. Затем встреча с местными обитателями пяти основных видов. Далее произойдёт надлежащая случаю церемония вступления в Союз Пятнадцати Миров. Обмен информацией в официальной встрече с Советом Живущих. Я буду сопровождать вас и объяснять всё, что необходимо, отвечать на все вопросы, которые вы будете задавать.

   Ариэль бросила на Мартина взгляд, в котором на мгновение промелькнуло тоскливое выражение. Мартин сочувственно поднял брови. Какой волнующей могла бы быть эта встреча при иных обстоятельствах! И какой она представлялась утомительной в данных условиях полнейшей неискренности!

   Карнавал — маскарад без срывания масок с лиц.

   Верят ли эти существа, что они реальны и свободны? — заинтересовался Мартин. — Так ли это? Или убийцы тоже поймали их в ловушку?

   Саламандра опустил голову, сжал конечностями металлическую перегородку перед собой и неожиданно застыл, как музейный экспонат. Спустя мгновение, когда снаряжения для людей и Братьев исчезли, он поднял голову вновь.

   — У нас имеются освежающие напитки и продукты, которые, мы надеемся, понравятся вам. Спуск будет продолжаться пятнадцать минут. Вы не испытаете никакого дискомфорта. Мы снабдим вас пищей. После приземления вы сможете пообедать.

   — Спасибо, — поблагодарил Небесный Глаз. — Но по религиозным обычаям мы мы должны питаться только собственной пищей.

   — По регигиозным обычаям, — повторил Саламандра, будто бы пробуя слова на вкус, — Правила, продиктованные существами, которых вы воспринимаете высшими?

   — Пища для людей и Братьев должна быть специально приготовленной. Мы все мы будем посылать за пищей в мы наш корабль, когда понадобиться.

   — Хорошо, пусть будет так, — согласился Саламандра. — Ваши религиозные требования очень строги?

   Небесный Глаз посмотрел на Мартина и изогнулся в восьмёрку. Кажется, он нуждался в помощи.

   — Очень строгие, — ответил за него Мартин. Затем наивно поинтересовался. — А у вас разве нет религиозных ограничений в пище? Мы предполагали, все цивилизации повинуются высшим авторитетам.

   Саламандра долгое время не отвечал. Он — или выслушивал что-то, или сам раздумывал, как ответить на этот вопрос.

   — Мы не придерживаемся каких-либо специфических религиозных правил, — ответил он наконец. — Большинство из нас вообще не поглощает пищу. За исключением одного вида, проживающего на четвёртой планете.

   От незначительного и вполне уместного вопроса Мартина с ловкостью уклонились. Тогда Мартин спросил:

   — Не означает ли это, что вы все… роботы?

   — Нет, — ответил Саламандра. — Мы органические.

   — Мы мы предполагаем наличие таких вещей, как искусственные тела, — сказал Небесный Глаз, вновь вступая в разговор. — Вы естественно рождённые или искусственно?

   — Ответы на эти вопросы вы получите позже, — опять уклонился от объяснений Саламандра. — Они не так просты, как могут показаться.

   Ощущение необычности состояния усиливалось, — состояния, изменённое тем, с чем они не сталкивались годами — тяжестью гравитационного притяжения планеты. Теория гласила, что не существовало разницы между силой тяжести, причиной которого являлось ускорение, и весом, вызванной силой гравитации, но Мартина сразу же ощутил на себе эту разницу, впечатления были не из приятных.

   Защитные поля не проникали в его тело, но напряженость внутренних мышц и органов и отягощенность мгновенно проявившимся весом тела вызывало тошноту.

   — Вы чувствуете себя комфортно? — поинтересовался Саламандра. Небесный Глаз лишь проскрипел в ответ. Мартин взглянул на нижнюю часть тела Брата и увидел свободно болтающиеся верёвки. Брат пах сосновым лесом — как понял Мартин, Небесный Глаз испытывал страх и эйфорию.

   — Я чувствую небольшую тошноту, — сказал Мартин. Ариэль подтвердила, что и она не ощущает себя комфортно.

   Мгновенно появились светящиеся поля, и несоотвествие было погашено. Братья ещё окончательно не переплелись в косы, но все верёвки были уже захвачены. На лице Паолы вновь заиграли краски, Ариэль позволила себе расслабить запястья рук.

   — Теперь стало значительно лучше, — констатировал Мартин.

   Там, где было выставлено скелетоподдерживающее снаряжение, появилось для удобства изображение планетной поверхности. Корабль, казалось, спустился до высоты девяти-десяти километров. Планета уже просматривалась без искажений, атмосфера, в несколько километров толщиной, мерцала между тускло красных, коричневых и голубых красок поверхности Спящей и усеянной звёздами чернотой космоса.

   Мартин мог уже рассмотреть внизу различные конфигурации — треугольные, круглые, линейные, серые пятна на фоне тускло-красного и коричневого, белые круги на голубой глади моря. На горизонте появились горы — белые скалы с оранжевыми и розовыми полосами.

   Наступал рассвет, и свет Левиафана, падая с высоты в триста миллионов километров на поверхность морей и суши Спящей, пронзал своими сверкающими лучами облака и дымы, исходящие из отверстий коры поверхности.

   Прислушавшись, Мартин уловил едва различимый гул — возможно, это пел их космический корабль, проходя через атмосферу Спящей. От ветерка с облаков повеяло прошлым. Мартин почувствовал усиление притяжения планеты, но дискомфорта не ощутил. Он избегал мыслей о том, как они будут действовать. Не было практических средств, прибегнув к которым они могли защитить себя от вмешательства. Убийцы могут видозменять материю на огромных дистанциях. Они могут изменить и наши тела, сделать их подходящими для своих целей… ещё они могут убить нас, могут окружить нас крошечными шпионами, могут контролировать даже наши мысли.

   Он посмотрел на Ариэль, стараясь, чтобы во взгляде не отразился его страх. Она протянула ему руку, и он без колебаний принял её. Паола тоже вытянула руку, и когда Шелковистый протянул верёвку, она уцепилась за неё. Ариэль ухватилась за верёвку, предложенную Натянутой Струной. И когда Натянутая Струна соединился с Мартином, цикл был полностью завершён.

   Мартин не ощутил, что страх его уменьшился, но он стал менее одинок.

   — Вас что-то беспокоит? Неудобно? — спросил Саламандра.

   Небесный Глаз, который обычно отвечал за группу, на этот раз ничего не произнёс.

   — Нам удобно, — хрипло отозвался Мартин и прочистил горло.

   — Нам не знакомо такое общение, — Саламандра повторил гортанный звук Мартина. — Что это означает?

   — Это… просто реакция организма, — объяснил Мартин. — Ничего не означающий звук.

   — Аналогичный нашему свисту и дыханию, — догадался Саламандра.

   — Да, вроде того, — согласился Мартин.

   — Мои посторонние звуки беспокоят вас? — спросил Саламандра.

   — Нет, — ответил Мартин. При других абстоятельствах — если бы этот маскарад был реальностью — он наверняка бы почувствовал симпатию к Саламандре, — таким заботливым был этот гриф-стервятник, старающимся облегчить им путешествие.

   Восхитительное мерцание прекрасных янтарных глаз, ярко вспыхивающие щели на пастельно зелёной коже: создание было действительно очаровательным. Я ударяюсь в крайности. Я слишком эмоционален. Нужно сдерживаться.

   Открывающаяся поверхность Спящей была неправдоподобно необработанной, хаос из слоистых чёрных скал, с блоками в несколько сотен метров шириной, лежащими один на другом, стекловидными, острыми, как ножи. Между блоками располагались спрессованные кучи оранжевого и розового порошка, с которых ветры выдували развевающуюся дымку, блестевшую на ярком солнце.

   Корабль по-прежнему находился в нескольких километров от поверхности. Их взору представилось голубовато-зелёное пространство морей, над которыми летали какие-то белые предметы, напоминающие стружки, на фоне волн они казались почти неподвижными.

   Они могли наблюдать, как обваливались отдельные участки поверхности, подобно отрывающимся краям ледников на Земле. Массивные клубы чёрного дыма поднимались вверх, на короткое время образовывая защитный щит для звезды. В темноте блестели красные огни.

   — Через три минуты мы приземлимся на площадку в океане, — сообщил Саламандра. — Это должно быть непривычно для вас. Вы хотите о чем-нибудь спросить?

   — Тысяча вопросов, — сказал Мартин. — Вот только нет времени даже задать их.

   — Я мы имеем только один вопрос, — откликнулся Небесный Глаз. — Эта планета натуральная или искусственная?

   — И то, и другое. Когда-то это была небольшая звезда. Но прошли тысячи лет, и изменений достаточно. Вначале звезду использовали, просто как источник энергии и горючего. Сейчас, проще всего будет сказать, что она искусственная. Она снабжается материалами, доставляемых из всей системы.

   Океан все более и более вытеснял иной ланшафт, наконец осталась только одно ребро тёмной скалы, нависающей над океаном на фоне синего неба.

   — Сейчас мы находимся уже на платформе. Ваши костюмы в соседней комнате. Когда вы приготовитесь, мы покинем корабль. Вы не будете подвергаться воздействиям реальной атмосферы, которая не подходит вашей физиологии. К томе же, она богата мельчайшими организмами, что может быть опасным для вас.

   Часть стены отодвинулась в сторону, и они осторожно, не без помощи полей, шагнули вперёд в соседнюю комнату, снабжённую более низким полом. Скелетообразные костюмы для путешествия свисали с потолка до пола.

   — Вы думаете, мы здесь одни? Или все контролируется дистанционно ? — спросила Паола.

   — Все может быть, — заметил Мартин.

   Небесный Глаз издал запах чая и удобрений.

   — Бесполезно делать догадки, — сказал он.

   Голос Саламандры предложил им встать на пол. Окутанные полями, они направились к более освещённому месту. Их движения были слегка скованными. Возле каждого костюма, подобно ярлыку, висело небольшое изображение каждого из них. Мартин остановился перед своим костюмом, пристально разглядывая его.

   — Пожалуйста, повернитесь спиной к вашему костюму.

   Он повернулся. Костюм зашуршал за его спиной, волосы на шее Мартина ощетинились.Его «жидкие кости» окутали его, комфортабельно сжав.

   Он попробовал передвигаться. Снаряжение ему совершенно не мешало.

   Бесполезно строить догадки. Все удивительно. Как для муравья в кухне.

   — Когда мы выйдем наружу, вы будете окружены невидимым барьером. Ваше дыхание будет естественным, вам не следует беспокоиться об этом. Мы предусмотрели почти все. Только не двигайтесь, пожалуйста, слишком быстро и не отходите далеко от вашей группы.

   — Хорошо, — кивнул Мартин. — Он наблюдал, как Братья осваивают свои костюмы — изгибаются, поднимаясь на три четверти длины с пола. Ариэль тоже вытянула руки вверх и задрала голову, искоса поглядывая на Мартина.

   — Удобно? — спросил он. Ариэль и Паола кивнули. Натянутая Струна и Небесный Глаз уже тщательно проверили свои костюмы.

   — Мы готовы, — отрапортовал Мартин невидимому Саламандре.

   — Корабль высадит вас на открытую площадку. Вы сразу сможете насладиться окружающим видом. Наша планета прекрасна. Опасности нет, но если вы хотите, мы можем уклониться от этой части путешествия.

   — Мы мы хотели бы посмотреть поверхность, — сказал Небесный Глаз.

   Мартин не мог согласиться с ним, но у него не нашлось энтузиазма спорить.Он был слишком изумлён и утомлён от перенасыщения зрелищами.

   Космический корабль раскрылся вокруг них, как бутон. и сложился, как складывающийся экран, оставляя их на платформе белого цвета, в окружении необъятного тёмно-серого неба, голубизны ночного океана, тёмных скал, поднимающихся на тысячи километров над уровнем моря. Он мог расслышить звуки отдалённых взрывов, скрежет коры, а также шум, похожий на тяжёлые вздохи и шёпот исполинов. Подобные внезапные открытия не способствовали сохранению бодрости духа. Руки Мартина задрожали.

   — Вов, — передёрнулась Ариэль, её лицо было необычайно бледным. Внутри полей у Мартина создался микроклимат, он не мог почувствовать запаха Братьев. Но он не ошибался в собственной реакции — это был откровенный страх.

   Желудок и лёгкие пронзила острая боль, как если бы из них вытягивали струны, приколотые к его организму булавками. Мартин сомневался, что он хотел бы провести на поверхности Спящей более нескольких часов.

   Насыпная дорога через море вела к широкому белому диску. Голос Саламандры сказал им в правое ухо:

   — Ваши костюмы проведут вас по этой дистанции. Диск — вид парома. Он доставит вас на береговую станцию, и там вы встретитесь с нашими представителями. Вас что-нибудь беспокоит?

   — Я чувствую себя прекрасно, — ответил Мартин.

   Костюм подталкивал его, Мартин попытался идти сам, но это только мешало. В конце концов, он расслабился, и костюм проделывал всю работу за него — Мартин передвигался как марионетка, это было ощущение, которым он при всём желании не не мог насладиться. Их всех провели по насыпной дороге к парому, который быстро отдал якоря и начал движение, закачался на волнах.

   Вид, открывающийся глазам Мартина приобрёл более реальные очертания, пейзаж стал более живым. Предыдущий вид мог быть эффектом гравитации, мог он быть и эффектом полей.

   Бесполезно строить догадки.

   Паром проходил вдоль огромного массива зелени, покрывающей несколько сотен квадратных метров площади. Волны вздымали зелень вверх, при этом образовывались огромные пузыри, которые с треском лопались.

   — Одна из наших разновидностей находят, что вода комфортабельна для обитания, — сказал Саламандра. — Все они с радостью встретятся с вами. С вами всё в порядке?

   — Приемлимо, — ответил Небесный Глаз.

   Секундами позже, ярко-красное кошмарное создание, обладающее множеством сплетённых конечностей, протолкнулось сквозь толщу воды и частично приподнялось на паром. Паола взвизгнула и прижалась к Мартину. Братья замерли на месте безо всяких комментарий.

   В движении конечности кошмарного создания разделились на щупальца и паучьи ноги, снующие, как поршни, вверх-вниз. Появилось «замечательное лицо» — четыре яйцеподобных глаза сверкали в массе лоснящейся чёрной плоти.

   — Эта тип обитателей нашей системы работает в производстве, как арендатор этих морей. Их социальная жизнь очень активна, — объяснил Саламандра. — Они отрицают ценность всего искусственного, всего ненатурального. Как и вы, они едят, и очень разборчивы в том, что едят, когда и как. Возможно, в будущем вы сможете побеседовать. Мне кажется, вы понравитесь друг другу.

   — Уверен, — с большим сомнением в голосе произнёс Мартин. Ему очень хотелось просто куда-нибудь убежать отсюда.

   Океан штормило больше, чем он мог ожидать. Обычно он доверял кораблям, включая межпланетные…

   К всеобщему облегчению, кошмарные создания оттолкнулись от борта парома и скрылись в волнах.

   — Они имеют, по крайней мере, тридцать конечностей. — воскликнула Паола. — Я не могла их все сосчитать!

   Вдруг прозвучал другой голос, говоривший прямо в его ухо:

   — Как путешествие, Мартин?

   Он запнулся на мгновение, ошеломлённый такой связью.

   — Мы здоровы. Поражают масштабы. Широкие открытые пространства.

   — Звучит прекрасно, — сказала Эйрин. — Вы кажетесь немного неловкими в этих костюмах. Мы все тут наблюдаем за вами — обе команды. Видимость отличная. Мы наверху сейчас. Подними голову и сможешь нас увидеть.

   Мартин поднял голову, но ничего не увидел в сумрачной темноте.

   — Не вижу, — сказал он.

   — Это плохо. Но всё равно не чувствуй себя одиноким.

   Вновь зазвучал голос Саламандры:

   — Сейчас мы будем обходить мыс.

   Волны с ужасной силой бились об изрезанный берег мыса, но брызг было мало. Паром нырнул прямо внутрь этого сумбура, и взял курс в обход самой высокой чёрно-коричневой скалы, возвышающейся, как приземистая башня.

   По ту сторону мыса, на дальней стороне глубокой гавани, открывали три скальных туннеля, каждый около пятидесяти метров высотой и сорока шириной. Квадратные языки из полированного серого камня выдавались из туннеля в гавань.

   Даже с расстояния в несколько километров Мартин ощутил дыхание туннеля, ощутил переносимое по воздуху содрогание воды — набегающей и отталкивающейся.

   Паром быстро пересёк гавань и над ним уже навис один из туннелей, издающий звуки, какие возможно, Одиссей слышал при приближении к Сцилле и Харибде. Свет Левиафана не достигал парома сейчас, их окружали тёмные тени, резко ломая иллюминацию судна. Лицо Ариэль появилось как призрак — тени от щёк, подбородка, носа ложились на лицо.

   — Мы собираемся идти туда? — спросила Паола.

   — Да, — ответил Саламандра. — Мы войдём во второй слева от вас туннель. Перевозочные средства вскоре появятся. Внутри станции есть другие типы индивидуальностей, проживающие в нашей системе. Вы побеседуете с ними.

   — Мартин, — повернулась к Мартину Паола, — мне кажется, у Братьев возникли проблемы.

   Мартин посмотрел на Небесного Глаза и Шелковистого — оба дрожали, что было заметно даже через костюмы. Лишь Натянутая Струна выглядел прекрасно, с грохотом он скользил рядом с компаньонами.

   — Что случилось? — спросил Мартин.

   — Это напоминает то, что происходит, когда первый раз смонтируешься, — сказал Небесный Глаз хриплым отрывистым голосом. — Это похоже на пещеру на берегу… в юности, там, где собирались вместе, где сражались за верёвки косы.

   — Паола, ты знаешь что-нибудь об этом?

   — Что-то из ритуалов взросления… В их литературе я не находила ничего похожего. Может быть это глубокая память.

   — Это глубоко сокровенное, — подтвердил Натянутая Струна. — Глубоко запрятанное в сознании верёвок. Я мы тревожимся, очень тревожимся.

   — Саламандра, некоторые из нас имеют трудности, — сообщил Мартин.

   — Можем ли мы помочь? — спросил голос Саламандры.

   — Можете вы заблокировать вид, открывающийся перед нами? — Белый полог поднялся с диска, как сложенный кусок бумаги и повис перед ними, заслоняя все, кероме вида впереди.

   Небесный Глаз прекратил трястись. Шелковистый несколько секунд ещё дрожал, затем судорожно скорчился и начал стихать, беря себя под контроль.

   Что ещё может случиться? Мартин рассматривал огромный туннель не так пристально, как Братья, почти без энтузиазма. Все путешествие выглядело просчитанным — внушить благоговейный страх, оно не сказало ничего хорошего о хозяевах Левиафана. Более чем удовлетворить гостей, они, казалось, хотели проверить их…

   Проверка. Сбор информации о реагировании на тяжёлые условия. Убийцы на Земле меньше церемонились.

   Диск мягко ударился о край дока. К парому приладили скат.

   — Вы можете прогуляться сами, — раздался голос Саламандры. Небесный Глаз сошёл первым. Паола была следующей, за ней Мартин, — в конце концов, все стояли на тёмно-зелёной поверхности.

   Диск погрузился в быстрые волны. Нет пути назад, что это означает? Означает что-то иное, или только то, что они совершенно не понимают психологии вот этих странных членов альянса?

   Туннельный потолок нависал над ними чёрной тучей. На полу росли тени.

   Верёвки Шелковистого стал неявной частью тела, костюм, казалось, прирос кожей. Братья передвигались, как привидения в мультфильме. К Мартину подошла Ариэль.

   — Я думаю, нам следует вернуться на корабль на пару часов.

   В туннеле появилась крошечная копия грифа-стервятника — Лягушонка или Саламандры, непонятно, но повторяющее их во всех деталях. Мартин выверил фокус, чтобы понять, где же плавало изображение — глубоко в туннеле или поблизости, и нашёл, что только в метре от его лица, размером оно было в несколько сантиметров. Ариэль отмахнулась от копии, как если бы та была насекомым. Она выпрямилась, и Мартин заметил выражение страдания на её лице.

   — Саламандра, нам нужно вернуться на корабль и провести там два часа, — сказал Мартин. Копия мгновенно выросла, как будто под увеличивающей линзой. Мартин услышал голос Саламандры:

   — Первая встреча будет продолжаться только двадцать минут. После этого вы сразу сможете вернуться на корабль и спланировать другие встречи.

   В глубине туннеля появился ярко красный круг.

   — Пожалуйста, двигайтесь по направлению круга. Вас увидят, — уверил Саламандра.

   Трое Братьев заскользили вперёд, казалось, с ним что-то опять неладно.

   Поначалу Мартин мог видеть только то, что окружало его непосредственно. Их шестерых и изображение Саламандры были чётко видимыми. Когда его глаза привыкли, он стал видеть все больше и больше — беспрестанно волнообразно — движащиеся отдалённые стены стали обретать форму, обрастать деталями.

   Стены вспенивались. По всей их поверхности кишело множество шевелящихся, копошащихся, передвигающихся существ. Внизу, у края пола слышалось журчание и звуки всплесков, говорящие о том, что в скрытых водосточных желобах или по глубоким каналам внизу течёт вода.

   — Что это? — спросила Паола. Мартин не знал ответа. Красные круги росли. Пятна тускло-зелёного и голубого света появились на стенах, они перемещались вместе со странными существами, но происходили явно не от этой богатейшей фауны.

   — Что они из себя представляют? — спросила Паола.

   — Это живые роботы, они возникают из химических веществ моря, — ответил Саламандра. — Моря — фабрики. Это наиболее традиционная промышленность в этом мире.

   Красный круг исчез.

   — Здесь вы можете остановиться, — сказал Саламандра.

   Вот это и пришло. Они убьют нас сейчас, затем на досуге вскроют корабль. А может быть, не убьют, а подвергнут пыткам или как-нибудь обманут, и в результате узнают всё, что хотят.

   Стены вокруг них внезапно поднялись вверх. И сразу же ослепила яркая чистая голубизна неба, совсем как когда-то на Земле. Послышалась музыка, не очень мелодичная, но, тем не менее, приятная.

   — Вначале вы встретитесь с четырьмя нашими представителями, — сообщил гриф-стервятник. Это была уже не копия, она исчезла, сквозь дверь светящейся стены вырисовывался в полный рост сам Саламандра.

   — Это ваши физические формы? — спросил Небесный Глаз, головные верёвки которого растопырились в разные стороны шире, чем обычно, глаза на каждой верёвке блестели.

   — Они такие же, как я, — ответил Саламандра. — Индивидуалы у нас не ограничены телами. Возможны различные вариации оболочек. Это относится ко всем типам, которые вы встретите.

   Безопасность в огромной численности. Отбить всякое желание нападать. Вы не сможете уничтожить нас, мы имеем копии, мы — всюду.

   Мартин притворился подавленным, но, на самом деле, дети говорили об этом и раньше в путешествии, среди массы других фактов о высокоразвитых существах, они были к этому готовы.

   Их удивило обратное: то, что эти обитатели до сих пор вообще имеют физическую форму.

   — Вы готовы встретиться с нашими представителями?

   — Да, готовы, — ответил Мартин.

   — Да, готовы, — ответил Небесный Глаз.

   Мартин ощутил укол мрачного предчувствия.

   Через дверь вошли существа на двух слоновьих ногах, с парой «рук», каждая из которых состояла из трёх конечностей, берущих начало из бочкообразной груди, и с крохотной головкой без глаз. Несмотря на то, что Мартин видел их прежде, у него перехватило в горле и бешено забилось сердце. Создания были около трёх метров высотой, хорошо адаптированные к гравитации, они передвигались, слегка переваливаясь — помесь походки тучного человека с тяжеловесной грацией слона. На них не было никакой одежды, никакого снаряжения.

   Саламандра приблизился к толстоногому слоноиду, передвигаясь на четырёх конечностях, подобно игроку в теннис — по поднимаясь, то опускаясь вновь.

   Дверь увеличилась в размерах, через неё хлынул поток жидкости, который у ног слоноидов сформировался в куб. Внутри только что созданного аквариума плавали два длинных акулопододобных создания — с широкими крыльчатыми плавниками со всех сторон. Их головы сзади были снабжены наводящими сенсорными органами, приспособленных в виде колец. Плавники, лишь только те, что располагались позади головы заканчивались изобилием щупальцев-пальцев. Мартин предположил, что все присутствующие существа родственно связаны между собой.

   Последними появилась группа грифов-стервятников. Дверь закрылась. По мнению Мартина, такое собрание, в лучшем случае, можно назвать было поспешным. Он оказался совершенно не готов к подобному волнующему историческому моменту. К тому, это скорее походило не на первую встречу разумных существ, а на встречу судебных исполнителей, улаживающие свои дела.

   Ариэль, сложив руки вместе, покосилась на Мартина. Паола выглядела парализованной, — широко распахнутыми глазами она смотрела то на одно создание, то на другое. Небесный Глаз, Натянутая Струна, наоборот, выглядели абсолютно спокойными.

   — Я — Лягушонок, — тот, кто первый говорил с вами, — представился гриф — стервятник. — С вами всё в порядке?

   Небесный Глаз, скользнув по серой поверхности, поднялся рядом и вровень с Мартином.

   — Мы нас окружает тайна, — сказал старший из Братьев, — Какова ваша цель?

   — Вы обманываете нас больше, чем вы нас, — ответил Лягушонок. — Мартин затаил дыхание. Он понимал, что детские игры закончились и ждал неминуемого конца.

   — Мы существуем по милости более могущественных сил, — сказал Лягушонок. — С некоторого времени мы не больше, чем суррогаты, поэтому нет нужды церемониться.

   Паола закрыла глаза. Ариэль беззвучно задвигала губами, лицо её стало мертвенно-бледным.

   — Очень непохоже, что ваш корабль, как многие другие, пострадал от взорвавшейся сверхновой звезды. Вы представляете из себя более мощные силы, чем стараетесь показать. Ваша искусственная конструкция убедительна, но она выполнена слишком старательно, чтобы поверить вам.

   Что им известно о других кораблях?

   — Нам понятно, что вами пользуются просто как исполнителями — наблюдателями — сказал Саламандра. — Скажите, вы имеете доступ к вашим создателям?

   Мартин неистово старался понять, в чём же смысл сказанного. Кажется, они верили, что Братья и люди — искусственно созданные…

   — Мы мы ничего не поняли, — откликнулся Небесный Глаз.

   — Вы представители более развитой цивилизации, примерно на уровне нашей. Теперь мы объясняемся понятно?

   — Мы до сих пор в замешательстве, — сказал Мартин. — Вы говорите, что другие контролируют вас, как марионеток?

   — Мы не марионетки. Мы — самостоятельные существа.

   Слоноиды шагнули вперёд.

   — В нашей системе четыреста двадцать видов разумных существ, — голоса звучали высоко и прерывисто, но отчётливо. — Те, что перед вами, играют политические и иные роли. Мы постоянно общаемся с нашими создателями и представителями других типов. Вы имеете прямую связь с вашими создателями?

   — Мы мы автономны, — сказал Небесный Глаз.

   — Но вы же созданные, — продолжал Саламандра. Мартина била дрожь, как в лихорадке. Они могли быть подвергнуты межзвёздному эквиваленту допроса, третьей степени.

   — Теперь мы все поняли, — начал Мартин, надеясь, что Небесный Глаз и другие позволят ему взять лидерство, уловив цель и смысл того, что он скажет. — Если пришло время отбросить притворство, мы готовы.

   Лицо Ариэль застыло в безуспешной попытке вникнуть, правильно оценить ход мыслей Мартина. Паола устало закрыла глаза, как если бы уснула.

   — Это ясно, что предосторожность необходима в межзвёздных связях высокого уровня, — заявил слоноид.

   Я назову его Бабар, — подумал Мартин и крепко сжал губы, чтобы не рассмеяться. Он не мог поверить, что они путешествовали веками, преодолели множество сотен триллионов километров и все только для того, чтобы попасть в это место, в эту ситуацию, где ложь наслаивалась на ложь и покрывалась ещё большей ложью. Всё это можно было назвать трагикомедией.

   Вильям, Тереза, Теодор и многие другие погибли во имя того, чтобы они оказались вот здесь. Они были убиты вот этими существами или их высшими властителями.

   Небесный Глаз не произносил ни звука, предоставляя слово старшему из людей. Мартину было интересно, о чём же сейчас думали Братья, но, в любом случае, повернуть назад он уже не мог.

   — Мы действуем согласно выработанным правилам, — ответил он. — Мы оцениваем вас, стараясь понять, не принесёте ли вы нам вреда.

   — Но это не вежливо, — сказал Саламандра. — Уполномочили ли вас создатели самостоятельно принимать решения?

   — Если вы попросите, мы можем… обсудить все с вами, можем и принять решение, но ответить «да» мы можем только в ограниченных случаях, и это всё равно будет только предварительное решение.

   — Ваши высшие поблизости, внутри системы? — спросил Лягушонок.

   — Нет, — ответил Мартин.

   — Они слышат вас?

   — Не прямым способом.

   — Можете вы обеспечить прямую связь, чтобы быстрее прийти к соглашению?

   — Нет.

   — Многое из сказанного вами кажется правдой, — заметил слоноид Бабар. — Скажите, вы слишком устали, или желаете прямо сейчас принять предварительное решение?

   — Давайте что-то согласуем сейчас.

   — Мы чувствуем, что будет лучше, если вы приготовитесь, встретитесь напрямую со своими создателями, тогода вы будете обладать более точными сведениями.

   Мартин какое-то мгновение не мог произнести ни слова. Верёвки на голове Небесного Глаза собрались вместе, приняв оборонительную позицию, он сказал, обращаясь к Мартину:

   — Мы мы готовы.

   — Хорошо, — произнёс Мартин голосом тётушки, пеленающей ребёнка. — Давайте мы встретимся с вашими властителями.


   Белые стены изогнулись внутрь и пропали из виду.

   Пятеро представителей придвинулись поближе к людям и Братьям.

   — Это не опасно, — произнёс Бабар высоким раздражающим Мартина голосом. — Но, я понимаю, вам сейчас трудно собраться с мыслями, даже если вы перед этим консультировались.

   — Четвёртая планета — это наш дом, наше хранилище запасов, — сказал Саламандра. Мартин предпочитал выслушивать грифов-стервятников, а не говорить самому. — Наши создатели живут внутри планеты, в пластах вокруг самой серцевины, куда стекается много энергии.

   — Они всегда живут там? — поинтересовалась Паола.

   — С тех пор, как мы существуем, — ответил Лягушонок.

   — Как долго это происходит?

   — По вашему измерению — две тысячи лет, — сказал Саламандра.

   Зонды-убийцы могли изготовить за много лет перед этим, — подумал Мартин.

   Красный круг появился вновь, но увеличенный, он грациозно опустился на пол туннеля. Край круга расположился менее, чем двух метрах от ног Мартина.

   — Повторяю, здесь нет никакой опасности, — сказал Саламандра. — Мы тоже поговорим с некоторыми из наших создателей.

   Дверь завибрировала, как в пассажирском поезде. Внутри красного круга что-то замерцало. Это мерцание становилось всё обширнее и начало медленно подниматься к потолку туннеля. Красный круг исчез. Внезапно в глубине мерцания возник яркое многоцветное пятно, ослепляющее в туннельном мраке.

   Это пятно, это сияние приняло спиральную форму, похожую на винтовую лестницу из света. В сиянии доминировали жёлтые и оранжевые краски. Создавалось впечатление, что свет сам сворачивался, конденсировался и улетучивался.

   Зрелище было впечатляющим, но Мартину было не до впечатлений. Он с трудом сдерживал нервический хохот.

   Кроме блеска он видел немногое. Нависающая над ним световая лестница то исчезала, то появлялась вновь. Мартину стало интересно, сколько же времени осталось до того момента, как он потеряет сознание и полностью утратит контроль…

   Прозвучавший голос потряс его до глубины души. Не было сомнений, что он женский — он прозвучал, как Терезин, но сразу стало понятно, что это подделка. Мартин оглянулся и увидел, что все, кроме Шелкистого, неподвижно застыли рядом с ним. Шелковистый, находящийся несколько в отдалении, смотрел на Мартина в упор, верёвки на его голове приняли воинственное положение.

   — Только ты и я — мы, — начал Шелковистый, — а другие…

   Их компаньоны по-прежнему стояли застывшие, казалось, их заморозили, поместив в связывающие движения поля. Ариэль и Паола приняли позу манекенщиц, демонстрирующих свои новые белоснежные костюмы.

   И снова раздался голос, холодный и бездушный. Он не был голосом друга. Но он не был и голосом недруга. Не заботливый, но и не равнодушный. Нейтральный. Лишённый всех эмоций.

   — Расскажи мне, почему вы здесь.

   Мартин не мог набрать достаточно слюны, чтобы ответить. Шелковистый не сделал усилия говорить по-английски. Мартин, стоящий лицом к спиральной лестнице света, различил в ней лица, вибрирующие в общей тряске.

   — Почему вы здесь?

   — Потому что мы приглашены, — Мартин, наконец-то нашёл подходящий ответ. Верёвки Шелковистого, казалось, перешагнули черту лимита своего мужества, их охватила паника. Они начали бороться с друг другом, стараясь расплести косу, но это им не удавалось, так как пространство вокруг них было ограничено костюмом.

   Итак, Мартин остался в полном одиночестве, он один будет отвечать за все, чтобы ни случилось.

   — Где ваши старшие? Где другие корабли?

   — Здесь нет других кораблей.

   — Давайте поговорим друг с другом, как существа, которых не разделяет никакая злоба. Давайте поговорим, не прерывая друг друг и забыв все ранее сделанные ошибки. Вот так, как я говорю сейчас с вами. Вы должны понять, что маскировка и ложь легко раскрываются.

   — Я не лгу, — возразил Мартин безнадёжно. Но его страх был ещё недостаточным, чтобы полностью отказаться от борьбы.

   — Вы часть силы корабля, посланного, чтобы разрушить эту систему. Если выразиться более правильно, вы посланы уничтожить создателей, спроектировавших и построивших роботов. Но вы не первые. Да, да, вы лишь одни из многих.

   Глаза Мартина застлила пелена, он почти ничего не видел.

   — Те, кто изготовил роботов, уже мертвы. Их последователи, десанты, заброшенные в другие миры, давно стали частью могущественной силы, которую вам не одолеть. Но я не один из таких последователей, я тоже искусственный. Создатели роботов — это уже история.

   — История, — повторил Мартин. Он с усилием поднял руку и указал на грифов-стервятников, акул и Бабара. — Они думают, что это вы создали их.

   — Мы не создавали их. Это ими же созданная иллюзия. Их вера. — Пауза. — Я вижу, вы очень устали.

   — Да.

   — В чём вы нуждаетесь?

   — В отдыхе. Во времени подумать. Поспать. В воде для питья и умывания.

   Это было всё, что он мог придумать. Мартин почувствовал стыд, прося так многое, выказывая такую слабость перед врагом.

   — Я отрегулирую вашу среду, чтобы сделать вам легче. Так лучше?

   Мартину показалось, что он плывёт. Кровь снова заструилась, он вновь обрёл способность видеть, но тело до сих пор болело.

   Внезапно, прямо перед ним, забил фонтан воды, костюм увлёк его вперёд, швыряя лицом в мощные струи. Отбросив опасения, Мартин вдоволь напился. С каждым глотком у него прибавлялось силы.

   — Уже лучше, — кивнул он.

   — Можешь ты слушать сейчас?

   — Могу.

   — Эти наши представители знают немногое, и это сделано для их же спокойствия. Вы охотник?

   — Да, — ответил Мартин, фиксируя взгляд на спирали.

   — Вы охотитесь, мща за смерть других?

   — Да, моего мира.

   — Его разрушили роботы?

   — Да.

   — Мы сочувствуем. Те, кто сделал нас — дальние потомки тех, кто делал подобные машины-разрушители. Возможно, они изготовили и те, что разрушили ваш мир. Но их уже здесь нет, они исчезли в различных направлениях. Они поместили свой мозг в безмассные формы и рассеялись по всем уголкам Вселенной.

   После их исчезновения мы оставались в довольно большом количестве, но все равно нас не хватало и поэтому мы создали новые виды существ. Моя разновидность живёт внутри планеты, в глубине потоков энергии. Но не думаю, что у нас есть время подробно объяснять вам нашу жизнь. Нас числом десятки тысяч миллионов. Мы не делали роботов-убийц, которые разрушили ваш мир.

   — А остался тут хоть кто-то, причастный к их изготовлению?

   — Нет. В этой системе несколько триллионов искусственных разумных существ, но никто из них не способен разрушать миры, подобные вашему.

   Мартин оглядел создание за созданием — здесь было собрано такое количество форм, что и представить себе трудно.

   — Убей их, и ты убьёшь невинных. Я — один из них.

   Спираль света опустилось и погрузилось внутрь мерцания. Мерцание, в свою очередь, потонуло в красном круге, который через мгновение бесследно исчез.

   Все вокруг сразу задвигались. Верёвки Шелкистого извивались, как червяки, зажатые костюмом, некоторые из них падали на пол. Грифы-стервятники медленно покачивали головами, глаза потонули в плоти.

   — Итак, что вы хотите увидеть в следующий раз? — спросил Саламандра.


   Все двадцать членов команды встретились в кабине командного пункта «Двойного Семени». Мартин летал с закрытыми глазами, он до сих пор не мог прийти в себя. Ариэль и Паола, посасывая джус, расположились поблизости.

   Путешествие вывело их на извилистый путь. Мартина был в полном смущении. На какой-то момент это смущение перешло в злость на всех и на вся, — яростный, клокочущий гнев, который, казалось, возвращал его во времена Центрального Ковчега и даже дальше, на Землю, во времена его детства.

   Он закончил объяснения, это заняло что-то около часа. Все прослушали его выступление в абсолютной тишине, как молитву.

   Эйрин прервала молчание.

   — Ты был только один, кто видел и… слышал.

   — Я мы были в таком замешательстве, что я мы не могли подняться, — сказал Шелковистый. — Но я мы видели первое появление мастера.

   — То был не мастер, — возразил Мартин. — Этот вид может полностью контролировать четвёртую планету… Они могут контролировать все в её системе. Но они отрицают свою сопричастность к созданию зондов-убийц.

   — Ты думаешь, они смогут защититься? — спросил Чэм.

   Мартин посмотрел на него косо:

   — От кого?

   Чэм вскинул голову:

   — От нас, если мы всё-таки решим следовать Закону.

   — Мы не говорили об этом.

   Небесный Глаз одиноко кружил меж труб, как змея, обвивающая ствол дерева.

   — Закон не диктует лишать жизни непричастных.

   — Я вот что ещё не понимаю: если они не просили тебя все скрыть от нас, почему они тогда для общения выбрали только вас двоих? — спросил Чэм, издалека рассматривая палец, как если бы он разглядывал на нём грязь. -

   — Да, это серьёзное неуважение к другим, я бы сказала, — прокоментировала Эйрин.

   — Да, полное равнодушие, — добавила Донна.

   — Мне кажется, мы не можем разрушить их — тех, что обитают внутри Спящей, — сказал Георг Демпси.

   Небесный Глаз вытянул головные верёвки и коснулся ими лица Мартина.

   — Ты, как один, уверен, что вы встречались?

   — Ты действительно их видел и слышал? — перевела Паола.

   Мартин кивнул:

   — Это не фикция. Он был реален, как вы.

   — Но ты был так изнурён… — сказал Чэм. — другие же не видели ничего.

   — Мы пережили примерно тоже, что и при суперторможении, — сказала Ариэль. Она положила руку на плечо Мартина. — Я думаю, Мартин действительно видел то, что он нам описывает.

   Дженнифер не открывала рот с самого их возвращения. Поднявшись выше всех, она и сейчас молча поглядывала на Мартина.

   — Будем мы устаивать голосование по этому поводу? — поинтересовался Георг Демпси.

   — Нет, — сказал Мартин. — Когда мы вновь сможем воспользоваться «ноучем», мы расскажем эту историю Гансу и Каменщику.

   — Нам предстоит снова идти вниз, — напомнила Паола, поджав губы, окидывая взором группу, как испуганная лань. — Мы попытаемся снова поговорить с … лестничными богами Мартина, не знаю, как они называют себя внутри Спящей. Это наша обязанность.

   — Что ты порекомендуешь сейчас делать, Мартин? — спросила Ариэль.

   — Я не знаю, — ответил Мартин. — Мне нужно поспать, иначе я просто сойду с ума.


   Мартин спал в полной темноте кабинета — без сноведений, в полном беспамятстве. Он внезапно проснулся только однажды, и сразу же ясно вспомнил, где он был и что случилось, — и снова закрыл глаза, погружаясь в пустоту. Сейчас он был не утомлён, однако, когда он вертелся в гамаке, его не оставляло ощущение, что в его каюте кто-то ещё находится.

   На какое-то мгновение ему показалось, что рядом с ним его старый компаньон — Теодор, но он быстро понял, что ошибся. Он почувствовал, что рядом с ним женщина.

   — Я не хотела будить тебя, — сказала Ариэль.

   — Я не думал, что это ты.

   — Мне никак не уснуть. Я пришла сюда и слушала твоё дыхание. Это так… Когда ты дышишь, это так… — Она покачала головой. — Это так волнующе. Можно я полежу с тобой рядом?

   — Я до сих пор усталый.

   — Мне тоже нужно поспать, — сказала она.

   — Хорошо, — он подвинулся. Она легла к нему спиной, упёршись локтями в его ребра, ягодицами в колени. Затем они вытянулись параллельно, и он смог сильнее почувствовать её. От волос Ариэль пахло чем-то приятным. Мартин никогда не думал об Ариэль, как о физически привлекательной женщине, но сейчас он нашёл её именно такою. Она ничего не говорила и даже не двигалась. В конце концов, её дыхание стало ровным, Мартин понял, что она уснула. К нему же пришло волнение, которое тясячи лет испытывает мужчина, лежащий рядом с женщиной.

   На Ариэль были только шорты и свободная майка. На нём ничего. Она пришла в его каюту не для того, чтобы заниматься любовью, но он знал, что она не остановит его, если он захочет заняться любовью. Открывающаяся возможность не могла не заинтриговывать Мартина, но не более того.

   Он вспомнил о спиральной плазме и танцующих огнях, о Шелковистом, распавшимся на части при встрече с лестничными богами.

   О грифах-стервятниках, о Бабаре, об акулах, о лестничных богах.

   Он слегка коснулся её натянутых шорт, и вновь отвёл пальцы. Она по-прежнему спала.

   Тогда, опустив руку, он коснулся бёдер, несколько сантиметров ниже её лона, но не с сексуальным возбуждением, а даже несколько фамильярно. Он даже не думал о её согласии. Он был далёк от учтивости и мужского ухаживания; он говорил с лестничными богами, он пил воду из фонтана Спящей.

   Если что-то было в этой воде, и если он сейчас находился под пристальным вниманием слушателей и наблюдателей, то они не могли бы судить о его нескромности — лёжа рядом с женщиной, он не испытывал к ней никаких чувств. Ни лестничные боги, ни грифы-стервятники, ни Бабар, никто не понял бы его.

   Мартин не мог воскресить в памяти всё, что ему было показано — многочисленную продукцию создателей убийц.

   — Что ты делаешь? — прошептала Ариэль.

   Он отдёрнул руку и притворился спящим. Она слегка вздрогнула.

   — Ведь ты же не спишь?

   — Нет, не сплю.

   — Можно я прикоснусь к тебе?

   — Да.

   Она повернулась к нему лицом, обняв, слегка прикоснулась кончиками пальцев к его спине и нежно начала перебирать ими в районе позвоночника.

   — Все хорошо, — сонным голосом произнесла она. — Все хорошо.

   — У тебя красивые ноги, — сказала она.

   — Спи, — проворчала она.

   — Нет, правда, они очень красивые.

   — Не толстые.

   — И сильные.

   — Это хорошо, что ты не думаешь, что я хорошенькая.

   — Но я вовсе не думаю, что ты не привлекательная.

   — Ну и отлично.

   — Ты хорошо пахнешь.

   Она теснее прижалась к нему. Хотя не было холодно, оба начали дрожать. Утомление смешалось с возбуждением. Она сняла шорты и легла на него сверху.

   — О Боже, — прошептал он. Как все просто.

   Она двигалась быстро и ритмично, с силой давя на него, и результат не замедлил сказаться, правда, он был не слишком интенсивным. Она и дальше продолжала двигаться, но не могла достигнуть того, что всегда имела Тереза. Он почувствовал её неудовлетворение и даже злость — негодование на то, что ему все так легко далось, а вот она испытывает трудности. Но ему не хотелось для её удовлетворения прибегать к помощи языка, сберегая это в память о Терезе и Вильяме.

   Он положил ей руку между ног, и она, давя на его запястье, начала быстро двигаться сама, и мало было его заслуги в том, что, в конце концов, она слегка вскрикнула и содрогнулась.

   Ничего не произошло исключительного, не было даже того незначительного оттенка чувственности, как в случае с Паолой. Но и этого было достаточно.

   Он почувствовал, что её расслабление перешло в сон, и натянул на себя одеяло. Если мы умрём сейчас и ничего не сможем завершить, я, по крайней мере, могу сказать

   Я встретил

   лестничного бога

   и Бабара


   Обманывать, казалось, стал бесполезно. Мом и Мать Змей возникли из структуры «Троянского Коня», и все в полном составе собрались на командном пункте — решать, что же делать дальше.

   — Если им все уже отлично известно, значит, мы не сможем убедить их в обратном, — сказал Мартин.Чэм окинул комнану суровым диким взором.

   — Почему же всё-таки они не превратили нас, к примеру, в кварки?

   Братья переплелись в одно целое, заполнившее собой собой половину каюты — узел на узле, бант на банте.

   — Они могут придумать нечто и поинтереснее кварок, — заметила Дженнифер. — Они могут перемолоть нас в…

   — В то, что они сами из себя представляют, — закончила Ариэль.

   — Я думала, они могут и большее, — сказала Дженнифер.

   Мартин почувствовал, что у него задрожали руки и решил, что пора вмешаться в разговор: .

   — Они не могут уничтожить нас, потому что не знают, где наши другие корабли. Мы же не сказали им этого. Мы даже не разговаривали на эту тему.

   — Возможно, они все уже знают от невидимых шпионов, — сказал Чэм.

   — Да, и это возможно.

   — Ты пил воду… — обвинила Донна.

   — Мы все дышали их воздухом, — напомнила, в свою очередь, Ариэль. — Мы знали, что это может оказаться проблемой…

   — Итак, о чём мы можем сейчас поговорить? — спросил Чэм.

   — Мы установили, что когда мы в «ноучевом» кабинете, никто не может услышать нас, — напомнил Мартин.

   — Но… маленькие шпионы могут, однако, пробраться сюда, когда мы входим и выходим. Может быть, они даже сами способны пользоваться «ноучем»… — сказала Дженнифер.

   Мартин поднял руку и повернулся к мому и Матери Змей.

   — Ответьте на главный вопрос. Скажите, можем мы быть загрязнёнными?

   — Это возможно, — отозвался мом. — Но процедура извлечения крохотных шпионов очень не проста. Миниатюрные приспособления могут быть малы, как молекулы, и сделаны из особого вида супер-плотной материи. Мы поступим очень рискованно, если возмёмся за это.

   — Да, я согласна, это большой риск, — кивнула Дженнифер.

   — Лучше, чем заниматься подобным поиском — перепланировать корабль так, чтобы защитить все пространства от нежелательной передачи, — предложил мом.

   — Мы можем сделать это? — спросил Мартин.

   — Это может быть сделано, правда, с большой затратой горючего.

   — Мне кажется, что всё это бесполезно, — вступил в разговор Георг. — Если они захотят убить нас, они всё равно, сделают это, к примеру, они могли уже заразить нас болезнью, которая будет передаваться от одного к другому…

   — Убив нас, они не остановят других, — заявила Паола.

   — Нам, наверное, не следует общаться с теми, кто был внизу, следует разделиться, — предложила Донна.

   — Мы не чувствуем себя заражёнными, — заметил Небесный Глаз. — Суперкоса уже разматалась, верёвки рассоединились.

   Ариэль поддержала Донну:

   — Может быть, действительно нас, тех, кто был внизу, поместить в карантин…

   — Когда произошёл первый контакт, не было ограничительных полей, поэтому, если вас заразили, то мы больны уже все — объявил мом.

   — Мы допустили оплошность, — сказал Георг, — посчитали себя умнее, чем мы есть на самом деле. Нам не следовало дурачить их.

   — Нет времени на сожаления, — прервал его Мартин. Он глубоко вздохнул, ему явно не хотелось произносить то, что он собирался сказать. — Я собираюсь спуститься вниз ещё раз, если, конечно, они позволят мне. Только я один. Поговорить. Но до завтрашнего дня мы не должны выходить из «ноучевой» комнаты… Мне нужно узнать как можно больше, прежде дать рекомендации Гансу.

   — Спроси их, — сказал Небесный Глаз.

   — О чём?

   — Спроси их, все ли мы все мы заражены.

   — Ты думаешь, они так нам и скажут правду? — раздражённо вскинулся Георг.


   Вторая встреча, к удивлению Мартина, была разрешена.

   Интуитивно он знал, почему они не убили их, почему их невооружённый корабль не был разрушен: они были единственным связующим звеном с неизвестными для хозяев планеты кораблями с неизвестным оружием, неизвестной силы, которые тоже могли приблизиться к Левиафану. Пока эти корабли не изучены, расправа с ними откладывается.

   Обман на обмане… Возможно, все они лгут: и люди, и Братья, и обитатели системы.

   Мартин ожидал того момента, когда появится белая сфера и унесёт его к Спящей или к другим мирам системы Левиафана. Тётушка на кухне: пытается понять, почему одна из планет меняется, как часы — мигнув, переходит в следующее состояние. Почему одни — с гребнями, другие — бочкообразные и гладкие. Зачем, вообще, нужна Спящая? Может быть, просто, как дом для лестничных богов, а о других созданиях и иных целях создатели думали во вторую очередь…


   Второе путешествие в точности повторяло первое. Мартин погрузился на борт челнока и сразу же был встречен там Саламандрой. Он вновь надел скелетный костюм — вернее сказать, костюм укутал его.

   Саламандра, ухватившись за стойку прозрачной перегородки, ждал, когда Мартин будет готов.

   — Нам сообщили, что вы очень опасны для нас, — слегка посвистывая произнёс он.

   Мартин не отвечал.

   — Создатели сказали нам, что вы обманываете нас, что вы намного сильнее, чем хотите показаться, что вы будете стараться навредить нам.

   Мартин снова не разжал рта.

   — Они сказали нам, что это вы вызвали взрыв звезды.

   — Это была ловушка, в которую нас хотели поймать и убить, — сказал Мартин, наблюдая, как волны за бортом то опускаются, то поднимаются почти до уровня прозрачной панели.

   — Если вы такие опасные для нас, значит, вы желаете прогнать нас из родного дома? Но мы не хотим покидать эту систему. Мы же не делали вам ничего плохого.

   — Вам рассказали не все, — отозвался Мартин, его лицо вспыхнуло. — Роботы пришли в наш мир и разрушили его. Другие роботы разрушили другие миры, может быть, тысячи миров. Возможно, кто сделал вас, сделал и этиз роботов-убийц.

   — Мы не слышали такой истории.

   Мартин тряхнул головой, раздражённый тем, что ему приходится объяснять такие вещи тому, кто может быть просто марионеткой, фикцией. Если Саламандра был бы человеком, рассказанная правда оказала бы больший эффект… Но в конце концов, Мартин делал всё, что мог.

   — Перед тем, как мой мир был разрушен, — продолжил он, — роботы, машины — диверсанты хорошо изучили нас — наши способности и степень нашей доверчивости. Они сделали так, что большинство людей поверило, что космический корабль приземлился в отдалённом месте, и неизвестные существа вышли из корабля, чтобы предупредить нас о грядущем разрушении. Но они не рассказали нам всей правды. Всё это было лишь частью эксперимента. — гнев перехватил ему горло. Мартин сглотнул, затем взглянул прямо на Саламандру. — Они выглядели, как вы. Они сделали их, выглядящими, как вы.

   Саламандра поднял голову, сведя вместе шишки на его плечах.

   — Никакие индивидуумы моего вида не были в вашем мире.

   — Я ещё не все понял, — сказал Мартин. — Те, кто сделал вас, разрушили мой мир. Когда я смотрю на вас, я вспоминаю то преступление. Вот почему мы здесь. Увидеть, существуют ли ещё виновники.

   — Я не верю, что наши создатели способны на такое. Что вы будете обсуждать с нашими создателями ?

   — Они говорят, что они не создавали вас. Но в любом случае это дело только моё и их, и я не обязан отчитываться перед вами.

   — Они виновны?

   — Я точно не знаю. Они говорят, что нет.

   — Они утверждают, что нас сделали другие?

   — Да.

   — Убьёте ли вы нас, зная, что мы не разрушили ваш мир?

   Мартин снова сглотнул. Он почувствовал, что его вес увеличивается — корабль приближался к атмосфере Спящей, медленно и осторожно снижаясь.

   — Не знаю.

   — Вы ничего не знаете о нас.

   — Я для этого и здесь, чтобы изучить вас.

   — Мы независимы. Мы живём обеспеченной жизнью. Те, кто создал нас, обеспечил нас всеми необходимыми условиями. У нас нет нужды разрушать.

   Мартин уставился на Саламандру, будто увидел его впервые.

   — Мы не обманываем вас, — продолжил Саламандра. — Мы не имеем отношения к разрушившим ваш мир.

   Его повторения делали Саламандру даже более симпатичным. Мартин постарался собрать всю решительность и не поддаваться обоянию своего собеседника, но в словах Саламандры слышалась только скорбь, разочарование и, возможно, смущение.

   — У вас есть мощность, чтобы уничтожить нас?

   Мартин, солгав, сказал «да».

   Плечи Саламандры вновь соприкоснулись, затем резко разошлись в стороны, его четырёхпалые конечности ухватились за стальную стойку.

   — Что мне сообщить моим собратьям, что мы близки к вымиранию?

   — Спросите у своих высших.

   — Мы редко совещаемся с нашими создателями. Мы предполагали, что они создали нас. Правда, некоторые сомневались в этом. Вы тоже говорите, что не они.

   — Я не хотел бы больше с вами разговаривать.

   Стена с изображением Саламандры потемнела.


   Тёмное небо, мутное море, стены из зубчатых скал; белый диск, тройной рот туннеля, док, серый каменный пол, темнота. Мартин нёс воду в пластиковой бутыли, на этот раз он был более подготовлен к встречи с гравитацией, к усталости в крови и глазах.

   Через час после того, как покинул корабль, он уже стоял в скелетном костюме в туннеле, перед красным кругом.

   И опять спираль света начала рости внутри блестящего цилиндра.

   — Вы связались с вашими лидерами? — спросил лестничный бог.

   — У меня к вам больше вопросов, — дерзко сказал Мартин.

   — Почему вы думаете, что я буду отвечать?

   — Если мы собираемся идти войной друг против друга, нам следует знать о противнике как можно больше, не так ли?

   — Что вы конкретно предлагаете?

   — Я даю вам ещё один шанс убедить меня, что вы не враги, что вы непричастны к разрушению нашей планеты.

   Лестничный бог продемонстрировал каскад разноцветного сияния, но долгое время не издавал ни звука. Мартину вспомнилась Библия в библиотеке отца, он подумал, что сейчас был воистину библейский момент. Но он не чувствовал себя пророком.

   То, что он чувствовал сейчас не было благоговением, это было страхом, но страхом не за свою жизнь. Он боялся пережать. Он только начинал видеть шкалу грубых ошибок, которые они могли допустить здесь.

   — Почему мы должны это делать? — резко спросил лестничный бог. Язык был помехой — ньюансы и тонкости могли потеряться, к примеру, эта резкость могла ничего не означать.

   — Вы верите, что мы можем навредить вам? — поинтересовался Мартин.

   — Да. возможно, вы можете разрушить нашу систему, несмотря на наши преграды.

   — Тогда примите моё предложение. Расскажите мне о своём прошлом. Я здесь именно для этого.

   — После поглощения информации, той, что вы предоставили нам, я старался понять и тех, кого называют людьми, и тех, кого называют Братьями. Вы пришли из разных звёздных систем; ваш химический состав отличается по составу элементов. Это подсказало нам, что ваша история не правдива. Но некоторым из нас пришло в голову, что маскировка говорит только о вашей осторожности. Ваш вид кажется остерегается от опрометчивых поступков, вы очень любите различные обсуждения перед принятием решения. Я уверен, что всё, что мы рассказали вам, показалось вам неубедительным. Но какие доказательства мы можем ещё привести? Мы можем преобразовать ваш мозг, изменить вас так, что все существа на корабле будут верить в нашу невиновность. Знаешь ли ты различие между принуждением и неопровержимыми доказательствами?

   — Надеюсь, что способен понять разницу.

   — Ваша невинность, ваше невежество напомнили мне многих из наших меньших соседей, живущих на поверхности планеты. В этом есть своя привлекательность, конечно, это, можно сказать — прекрасные качества для их ограниченных во времени жизней и ограниченных по масштабу мыслей. Но существуют на свете и более быстромыслящие существа, они не способны поддаваться иллюзиям.

   — Почему вы сказали Саламандре и его людям, что вы сделали их?

   — Мы не говорили. Они сами пришли к заключению, что мы их создатели. Мы просто не стали опровергать их веры.

   Наконец-то, Мартин обрёл уверенность. До этого он задавал только пробные вопросы.

   — Вы помните ваших создателей?

   — Нет.

   — Они никогда не встречались с вами после того, как изготовили вас?

   — Они создали нас, как растущий потенциал внутри этого мира. Когда мы созрели, они переместились в иные миры, и насколько мы могли судить, больше не возвращались посмотреть на нас.

   — Зачем они сделали вас?

   — Мы не знаем.

   Мартин угрюмо посмотрел в пол и спросил:

   — Можете вы понять, что пока я не получу ответов на все свои вопросы, я не могу принять решение? Не имея достаточных доказательств?

   — Нет, не могу.

   — Ну и что бы вы мне посоветовали?

   — Поменять своих хозяев, изменить свои цели, — ответил лестничный бог. — Это ясно мне, и многим обитателям наших планет. Вы плохо информированы и плохо направляемы. Те, кто думает, что надо мстить за прошлое, ошибаются.

   — Это один из законов Правосудия, — сказал Мартин. — Если вы изготовили роботов, которые уничтожили планеты с живыми существами, вы должны понести наказание.

   — Были ли предупреждены об этом законе создатели машин, разрушивших ваш мир?

   — Нет.

   — Тогда это закон бессмысленный. Спросите себя, почему право на существование имеет только один Закон? Почему не могут существовать и другие? Спросите себя, почему мы думаем, что альянс цивилизаций, который вы описали, кажется нам незрелым, не способным принять правильные решения?

   — Сейчас у меня создалось впечатление, что да, действительно, это не вы разрушили наши миры, потому что вы даже слабее, чем мы. Вы не угроза. Любые дальнейшие дискуссии излишни.

   Видение исчезло, спираль света и сияние опустились в красный круг.

   Аудиенция Мартина была закончена.

   Саламандра, застывший во время диалога, поднял свой гребень и сделал шаг навстречу Мартину.

   — Вы поговорили? Это было то, в чём вы нуждались?

   Мартин расжал кулаки. Но он снова содрогнулся в непроизвольном спазме, не в состоянии справиться с раздражением и бешенством.

   — Получили вы то, в чём нуждались? — повторил Саламандра.

   Мартин пристально вглядывался в это создание, стараясь увидеть что-то за барьером внешности грифа-стервятника, старался приглушить голос собственного предубеждения. Это ему не помогло, но, по крайней мере, он заключил, что Саламандра не иллюзия.

   Создания из Корабля Долины Смерти было прототипами грифов-стервятников. Все эти существа, с которыми сейчас сталкивался Мартин, были созданы убийцами. Создателями, о которых Саламандра ничего не знал.

   Саламандре же Мартин представлялся, как монстр, опасный, как нейтрониумная бомба, — похожая на ту, что со свистом неслась к Земле, к отцу…

   Мартин был Смертью, Разрушителем миров.

   — Я возвращаюсь назад, — сказал Мартин.

   Саламандра приблизился ещё ближе и поднял пальцы:

   — Нет, вам рассказали недостаточно, вы до сих пор думаете, что мы виновны.

   — Нет, я так не думаю, — покачал головой Мартин.

   Что он мог ещё сказать? Ничего убедительного.

   — Что мы можем сделать, чтобы защитить себя? — спросил Саламандра достаточно двухсмысленно, явно расчитывая на то, чтобы смутить Мартина.

   — Я нуждаюсь в доказательствах, что те, кто построил роботов-убийц, не долго оставались здесь. Ваши высшие не могут или не хотят снабдить нас такими докаазтельствами.

   — Мы ничего не знаем о них, — сказал Саламандра. — Нам нужно будет встретиться с вами вновь.

   — Пожалуйста, сейчас доставьте меня обратно на мой корабль, — попросил Мартин. В Саламандре он узнал тип, который встречается и у людей — дипломат, организатор, представитель интересов большинства. Он не мог ненавидеть Саламандру, и, более того, всех тех, с кем он уже встречался.

   — Вы должны понять, что с того времени многое изменилось, — сказал Саламандра.

   — Я понимаю, — ответил Мартин.

   — Нет, вы не способны понять, вы слишком слабы и ограничены в возможностях. Но я должен немедленно убедить вас, что всё изменилось. Но нет времени. Что должен я сделать?

   Мартину не хотелось спорить с Саламандрой.

   — Мы постараемся организовать новую встречу, — сказал он.

   — Вы встречались с высшими дважды, но это ничего не изменило.

   — Возможно, это произойдёт в третий раз.

   — Они рассказали вам все, в чём вы нуждаетесь. Они не будут разговаривать с вами больше.

   — Как вы беседуете с ними? — поинтересовался Мартин.

   — Мы посылаем сигнал на их планету, и они или отвечают нам, или не отвечают.

   Напоминает вызывание духов. Лестничные боги на Левиафане наслаждались энергетическим раем, неспешно размышляя о неведомых вещах и презирая всех поверхостных обитателей.

   Сейчас целью Мартина была «ноучевая» комната. Мартину необходимо было поговорить с другими кораблями, и как можно скорее.

   Саламандра отвёл конечности назад, крошечная головка склонилась, как в мольбе.

   — Я предложу нашим создателям позволить вам вернуться сюда ещё раз, — сказал он и пошёл, переступая всеми четырмя лапами по направлению к открывающемуся туннелю. Мартин последовал за ним. Вокруг бушевал вечный океан.


   После возвращения Мартина и объяснения того, что произошло, «Двойное Семя» приступил к радикальному изменению своего внешнего вида и способностей. Команда оставалась на командном пункте, а корабль в это время расширялся, вооружался против потенциальной открытой атаки, защищались против возможной слежки. Мартин понимал, что переустройство корабля может быть воспринята обитателями Левиафана, как угроза, но они решились на такой риск.

   Пока все ждали Хаким и Шелковистый просматривали и анализировали огромный массив информации, поступившей со Спящей.

   Огромные сдвоенные города, сцены из повседневной жизни, которую трудно было понять без прочтения сопроводительного текста на английском; изображение каждого типа проживающих в системе существ, двадцать языков, биографии и портреты знаменитостей, среди которых были и Саламандра, и Лягушонок, архитектура построек последних столетий, филосовские учения, игры и тому подобное…

   Они стараются как можно больше рассказать о себе, стать для нас нечто большим, чем просто незнакомцами. Это тактика почти человеческая… И это говорит о их понимании нашей психологии.

   — Мы открыли их архивы, — сообщил Небесный Глаз Мартину, — Они очень боятся нас.

   Мартин кивнул:

   — Они не могут предоставить мне доказательства, что убийцы ушли из системы.

   — Разве эти подчинённые создания способны предоставить какие-либо доказательства? — фыркнула Ариэль. — Они могут нам сообщить, что убийцы здесь только в том случае, если убийцы сами разрешат им сказать это. Разве не так?

   — Да, именно так, — кивнул Мартин. — Я думаю нам следует поговорить с Гансом и Каменщиком и сообщить им, что мы напали на след убийц, что нашли убедительные доказательства, что они живут здесь…

   Талантливые, обаятельные Саламандра и Лягушонок, вводящие своей внешностью в заблуждение; прошедшие века, их неистовая активность — и что в результате? Простить грехи убийцам, примириться с разрушением?

   Было ясно, что Ганса не удовлетворит такой путь. Трудно было предсказать реакцию Каменщика, но Небесный Глаз явно симпатизировал жителям Левиафана и не считал их последователями убийц.

   Хаким тронул Мартина за плечо.

   — Мы можем воспользоваться «ноучевой» связью уже через четыре минуты. С «Борзой» мы можем связаться напрямую, а вот «Дятел» — вне прямого радиуса действия.

   — Что вы собираетесь делать? — спросил Мартин у Небесного Глаза.

   — Мы мы должны принять самостоятельное решение? Мы мы должны решить…

   — Сами, — подсказал Мартин. — Если бы вы имели выбор.

   — Если бы вы были одни, как… — начала переводить на болеее понятный язык Братьев Паола.

   — Я мы поняли, — остановил её Небесный Глаз. — Это не тот вопрос, на который я бы ответил с удовольствием.

   Мартин пристально посмотрел на него и понимающе кивнул. Все Братья безмолвно застыли в ожидании ответа Небесного Глаза.

   — Мы не способны принять решение, — после долгой паузы произнёс тот.

   — Итак, вы в нерешительности, — подвёл итог Чэм. Он оттолкнулся от потолка, перевернулся в воздухе, приземлился ногами на пол, затем снова перевернулся в воздухе, явно выпуская нервную энергию. — Я думаю, это ловушка, — заявил он. — И ловушка довольно грубая. Мне кажется, следует сообщить обо всём Гансу.

   Ариэль кружилась в воздухе. Мартин не мог видеть выражения её лица.

   — Почему бы нам не спросить момов или Мать Змей, что нам делать? — предложил Георг Демпси.

   — Георг, ты всегда был немного глуповат, — сказала ему Донна.

   — Чёрт побери, я знаю, что они не собираются решать все за нас! — с болью в голосе воскликнул Георг. — Но ведь именно они доставили нас сюда, они предоставили нам эту возможность, и если мы опростоволосимся, если мы ошибёмся… — Георг резко откинулся, предупредив нападение Чэма, и схватил его за руку. Чэм пробормотал нечто нецензурное, но отступил, начав кружить вокруг Эйрин. — Если мы решим неправильно… — повторил Георг, но так и не закончил фразу.

   — Мы совершим большее преступление, чем уничтожение Земли, — подсказала ему Паола.

   — Верно, — кивнул Георг.

   — Вот, вот, они и хотят, чтобы нас замучили такие мысли, — откликнулся Чэм. — Они отлично замаскировались.

   — Я не думаю, что это маскировка, — покачал головой Мартин.

   — И я мы не думаем так, — отозвался Небесный Глаз. Чэм поджал губы и тряхнул головой.

   — Хорошо, — пробормотал он, — я знаю своё место.

   — Прекрати, — прикрикнул на него Мартин. — Мы можем спорить годы и так и не прийти к истине. И, вообще, я проклянаю своё замешательство.

   — Аминь, — пропела Эйрин.

   — Но я не Пэн, — продолжил Мартин. — Мы не можем принять решение сами. Мы обязаны посоветоваться с другими…


   Мартин, Хаким и Небесный Глаз замерли в холодной «ноучевом» кабинете, ожидая скоординированного сигнала.

   Каменщик и Джакомо появились первыми, трехпространственное «ноучевое» изображение выросло в воздухе. У Джакомо было бледное лицо и потемневшие усталые глаза. Каменщик знакомился с сообщением Небесного Глаза.

   — У нас трудности, — сообщил Мартину Джакомо. — Ганс скоро будет. Он расскажет вам об этом. Мне нужно поговорить с Дженнифер прямо сейчас.

   — После того, как я поговорю с Гансом, — сказал Мартин.

   — Мартин, это действительно очень важно. Мы получили несколько убедительных доказательств. Момы приготовили для нас новое оборудование. Мне необходимо поговорить с Дженнифер и Шелковистым тоже.

   — Я все понимаю, но прежде всего нужно обсудить стратегию.

   Джакомо рассверипел:

   — Чёрт побери, Мартин. Ганса ещё нет, а нам понадобится не так уж и много времени. Нам стало очень многое известно, — то, во что я раньше ни за чтобы не поверил.

   — Тогда расскажи мне об этом, пока нет Ганса.

   — Пригласи Дженнифер. Мы все вместе обсудим.

   Мартина не радовала перспектива обсуждать технические тонкости, но он не стал упрямиться и пригласил Дженнифер прийти в «ноучевый» кабинет. Выражение лица Дженнифер сразу помягчало, как только она увидела Джакомо, но мгновенно стало тревожным — она заметила под каким стрессом он находился.

   — Дженни, мы думаем, эта система вооружена до зубов. Занавес — возможно, гигантский «ноучевый» генератор, но им не пользуются для связи. Целая планета меняется каждые несколько минут… Момы обучили нас, и мы пользуясь момерафом…

   — Сообщите нам главное, — прервала его Дженнифер. — О момерафе мы поговорим позже.

   — Занавес — их Ахилллесова пята. Она контролирует почти все происходящее вокруг Левиафана. Мы думаем, что сможем использовать «ноуч» в качестве оружия против Занавеса. Если нам удастся, это будет по сути напоминать превращению наших кораблей в антиматерию, только намного более мощное. Полынь была относительно примитивной по сравнению с Левиафаном. Я уже рассказал все Гансу, и момы со мной согласились. Они прямо сейчас изготавливают «ноучевое» оружие. Я не думаю, что у нас есть время проверить…

   — Что они могут сделать? — спросил Мартин.

   — Мы не можем уцелеть на Занавесе, если они начнут атаковать нас. Наше нейтрониумное оружие, скорее всего, бесполезно. Они могут обезвредить его, даже… Я не уверен в этом, Дженни, но момераф говорит, что они могут превратить наши бомбы в пыль даже до того, как они войдут в их систему.

   Это будет триумф Левиафана. Достаточно только посмотреть на эти планеты подольше, и мы начинаем предполагать все новые и новые возможности нашего уничтожения… Но мозговые центры наших кораблей работают бесперебойно. Все наше оружие и оборудование будет изменено.

   Появился Ганс и подсел к Джакомо, лицом к Мартину, но, фактически отдалённый от него на девять миллиардов километров. Мартин был шокирован, увидев, как Ганс похудел и осунулся — как если бы пережил нечто страшное. Глаза Ганса сфокусировались на подбородке Мартина, затем медленно опустились до уровня шее.

   — Мартин и я должны побеседовать наедине. Дженнифер, выйди. Пусть останутся только Мартин и Братья.

   Джакомо отшел в сторону. Дженнифер, тяжело вздохнув, и тоже покинула «ноучевую» кабинет. Убедившись, что связь устойчива, за ней последовал Хаким. Мартин извиняюще кивнул ему. Небесный Глаз продолжал разговаривать с Каменщиком на только им понятном языке.

   — Ты действительно один спускался вниз? — спросил Ганс. Чувствовалось, что он уже не способен ни на какие эмоции.

   — Мы спускались. Дважды, — уточнил Мартин.

   — Лицом к лицу с врагом, — удивлённо покачал головой по-прежнему мрачный Ганс. — Это что-то, Мартин.

   Глаза Мартина подёрнулись влагой, но он не опустил их. Интуитивно, он догадывался, что случилось нечто ужасное, что за безразличием и спокойствием Ганса что-то скрывается.

   — А мы поимели дерьма по горло, — показал Ганс. — Джакомо говорил тебе об этом?

   — Без деталей.

   — Двадцать один человек из нашей команды восстали. Они собирались выбирать своего Пэна. Я объявил им, что мы не будем этим заниматься, пока не будет выполнена Работа, но Жанетта Нападающий Дракон и другие настаивали на этом, потом сломались и другие.

   — Что с Братьями? — Мартин чувствовал, что это ещё не все.

   — Они собираются перебраться на «Дятел», оставив нам «Борзую». Я согласился с этим.

   — Они не собираются выполнять вместе с нами Работу?

   — Мы это ещё скоординируем, пока лишь решили, что не будем на одном и том же корабле.

   Мартин недоверчиво покачал головой:

   — Что-то ужасное случилось, да, Ганс?

   — Рекс мёртв, — сказал Ганс. — Он покончил собой десять дней назад. Он признался, что убил Розу, и сказал, что не может жить с этим.

   — Почему он убил её?

   Ганс пристально взглянул в глаза Мартину.

   — Необходимость. Она достала его, как любовница. Между ними что-то произошло. Тебе Джакомо объяснил, чем заняты момы?

   — Что с оставшейся командой?

   — Они со мной. Они готовы выполнять Работу. Чем мы можем вам помочь?

   Мартин уставился в пол, стараясь понять, чего же не договаривает Ганс.

   — Мы по «ноучу» перешлём вам кучу информации об обитателях Спящей. Просмотрите все это как можно внимательнее. — Мартин быстро ввёл Ганса в курс: сотни рас, триллионы индивидуумов, представители, лестничный бог, его слова…

   Ганс напряжённо слушал, глаза его оживали, взгляд становился всё более сконцентрированным.

   — Это была реальность? — спросил он у Мартина, когда тот закончил.

   — Не думаю, что это иллюзия. Они реальность. Информации поступило больше, чем я способен переварить. Саламандра…

   — Это другой стервятник, да?

   — Да. Саламандра, кажется, страдает. Мы не всегда полностью понимаем друг друга, но ясно, что я для него воплощение чего-то ужасного.

   Ганс заложил руки за спину — неожиданный жест удовлетворения.

   — Отлично. К тому же, они не знают, где я нахожусь, да?

   — Я думаю, не знают.

   — Ты ведь не говорил этого им, не так ли?

   — Не говорил. Но они способны узнать это и без меня. Знаешь, я чувствую себя провинциальной тётушкой, приехавшей в столицу. Я не представляю, что они могут знать, и чего могут не знать, не представляю, насколько быстро делают выводы. Мы-то привыкли принимать решения быстро, проголосуем и … Если мы задержимся здесь, они, в конце концов, догадаются о нашей полной беспомощности и попросту убьют нас.

   — Но это же миролюбивые существа. Разве я не правильно понял?

   — Даже если верить всему, что они говорят, и то у них достаточно причин уничтожить нас. Мы — угроза для них.

   — Ясно, — пробормотал Ганс. — Мартин, я с уважением отношусь к твоему мнению, но я уже принял решение. И команда уже проголосовала за то, чтобы выполнить Работу. А потом мы будем отдыхать от всего этого весь остаток жизни.

   Мартин не знал, что сказать.

   — Мы сможем сделать это, — мягко произнёс Ганс. — Ты — со мной?

   — Вы не просмотрели ещё нашу информацию.

   — Это все никому не нужное дерьмо, — поморщился Ганс.

   — И всё-таки вы должны ознакомиться с нею, — спокойно повторил Мартин.

   — Я посмотрю, — усмехаясь, сказал Ганс. — Надо же поставить все точки над i, так ведь?

   Мартина внезапно охватила ненависть к Гансу, хотя он понимал, что это ненависть близка к жалости, что бувально через минуту на его глаза могут вновь набежать слезы.

   Останови это сейчас. Откажись от продолжнения. Но тогда они поимеют тебя — хитрость сработает. Идеальная защита, до которой додумались лягушки.

   — Джакомо просит позволить ему ещё поговорить с Дженнифер, — переменил тему разговора Ганс. — Я сказал ему — после нас. Мартин, я прямо сейчас посмотрю информацию. Давай возвратимся к этому разговору через пару часов. Понаблюдайте, нет ли за вами хвоста. Двигайтесь, как можно быстрее. Они могут поиметь вас.

   — Я не думаю, что они решатся на это, пока не будут уверены, что другим способом с нами не договориться.

   — Возможно, ты и прав. Может быть, они дьявольски трясутся за свою жизнь. Так же, как и ты, Мартин.

   Мартин опустил глаза, минуту повременил и в упор посмотрел на Ганса, лицо его горело. В этот момент он был готов убить Ганса.

   Ганс отвернулся, как если бы ничего такого не случилось, на его лице не было заметно никаких эмоциональных всплесков, — как и прежде оно было мертвенно бледным.

   — Хорошо, поговорим обо всём позже, — сказал он и исчез с экрана, уступив место Джакомо, который сразу же спросил:

   — Где Дженнифер?

   Мартин позвал Дженнифер, но сам тоже остался в «ноучевом» кабинете.

   Хотя он понял не все, но слушая детальный технический разбор, сумел уловить ключ к разгадке теории.

   Занавес был массивным «ноучевой» станцией, способной изменять физический характер незащищённых масс на расстоянии, по крайней мере, в пятьдесят миллиардов километров во всех направлениях. Они могли делать это пять раз подряд. Их собственный изменяющийся характер был одним из пунктов данной программы.

   Жители миров Левиафана и регионы между ними почти полностью контролировались «привилегированными» каналами частиц. В результате левиафанцы могли изменить характер трёх четвертей битов информации в любых частицах в округе пятидесяти миллиардов километров, мгновенно и эффективно, воспользовавшись Занавесом или другой «ноучевой» станцией, некоторые из которых, возможно, были спрятаны внутри Спящей. Изменения могли быть как минимальными, к примеру, такими, как изменения спина простой частицы, так и максимальными — превращение в антиматерию массы, превышающей объём большой луны.

   Мозговой центр корабля работал сейчас над тем, чтобы защитить «ноучевую» связь «Двойного Семени» от постороннего вмешательства. Защита была сконструирована и для «Борзой» и «Дятла».

   Джакомо сказал Мартину:

   — Мозговой центр корабля сейчас на постоянной линии с «Троянским Конём». Он рассказывает «Троянскому Коню», как защититься. Это займёт не более нескольких часов.

   — Мы мы согласны, чтобы это было сделано, — сказал Небесный Глаз.

   — У нас сейчас очень большой фронт работ, — отозвался Джакомо. — Боюсь, что вы останитесь в стороне. «Троянский Конь» слишком мал, чтобы снарядить его тем же оружием, что и «Борзую».

   — А «Дятел» снабжается оружием?

   — Да… Дженнифер, мне не хватает тебя. С тобой и Шелковистым мы сделали бы все намного быстрее.

   — Сомневаюсь. С вами же работает мозговой центр корабля, — ответила Дженнифер.

   — Мартин, я не знаю, имею ли я право говорить о перевороте сейчас. Но мы действительно завязли в этом. Мы — парии. Братья не хотят работать с нами. Они снаряжают «Дятел», как свой собственный корабль.

   — Ганс говорил мне.

   — Что ещё он рассказал тебе?

   — Что вы поддержали его, и он принял все решения. Не голосуя.

   Джакомо выглядел по-настоящему несчастным.

   — Мы прибыли сюда выполнить Работу. Ганс — один из тех, кто все поставил на кон.

   — Рекс действительно убил Розу?

   — Он оставил предсмертную записку, где говорит об этом.

   — Это Ганс приказал ему убить Розу?

   — Рекс в своей записке об этом ничего не говорит. Но Братья, в частности Каменщик, думают, что да, это Ганс приказал ему. Это и оттолкнуло их от нас, Мартин. Братья у нас совсем не разговаривают с людьми, за исключением тех случаев, когда этого не избежать.

   Мартин взглянул на Небесного Глаза и Шелковистого. Казалось, они в полном забвении наблюдали за трёхкратными изменениями Занавеса, но Мартин знал, что они прислушиваются к их разговору с Джакомо. Без сомнения прислушивался и Каменщик.

   Однако не было причин скрывать что-либо.

   — Что с диссидентами?

   — Они на своей территории «Борзой». Они отказались следовать за Гансом, отказались сражаться и пытаются отделиться от нас. Это вскоре стало бы реальным, но… Мартин, мы пришли сюда выполнить Работу. Мы здесь. Доказательства убедительные. Пришло время.

   — Это только так кажется.

   — Я не знаю, что за человек Ганс…

   Зато я знаю, — подумал Мартин.

   — Но без него нам будет хуже. Ты хочешь знать, что я думаю?

   Мартин слабо улыбнулся Джакомо.

   — Скажи мне все.

   — Я думаю, что это Ганс заставил Рекса… — Джакомо тряхнул головой. — Поговори с Гансом об этом. Это уж точно не моё дело. Мне нужно снова побеседовать с Дженнифер.

   — Вы можете разговоривать столько, сколько вам необходимо. Но когда начнутся сентиментальности, это будет сигналом передать «ноучевую» связь другому.

   — О, не тревожься, — усмехнулся Джакомо. — Мартин, не пойми меня превратно, но я хочу сказать, что всё это вместе — всё, что мы поняли в последние десятидневки, и все, и то, что сделали момы, чтобы изготовить новое оружие — это фантастика. Теория Дженнифер о «ноуче» помогла нам понять, каким образом так радикально изменяется Левиафан… Затем мы воспользовались математикой иррациональных чисел Братьев… И… тогда — мы увидели планеты Левиафана в новом свете… Это научная революция.

   Мартин сделал жест Небесному Глазу, и они, покинув «ноучевый» кабинет отправились искать подходящее место побеседовать. Мартин попросил Паолу присоединиться к ним.


   — Как мы нам сообщил Каменщик: высоковероятно, что Ганс приказал Рексу убрать лишние верёвки, — сказал Небесный Глаз. — Каменщик и другие косы, мы они не представляем понимать поведения людей.

   — Братья не думают, что они способны понять поведение людей, — перевела Паола.

   — Примите все как есть, — предложил Мартин.

   — Но это неискренная, круговая… — Небесный Глаз не мог подыскать слова.

   — Порочность, — подсказала Паола.

   — Если не сказать ещё хуже, — но Мартин не произнёс ни слова, лишь поёжился про себя.

   — Характер того, что делают люди не ясен. В искривлённом туннеле цель для них яснее, чем в прямом.

   Мартин кивнул, дав понять, что он понял, что хотел сказать Небесный Глаз и переводить не нужно.

   — Ганс сделал, чтобы Рекс убрал посторонние верёвки. Рекса толкнул Ганс. Ганс не осуждает действия Рекса. Рекс чувствовал связь с Гансом. Затем Ганс начал держать косу в секрете…

   — Подождите минуту, — попросил Мартин и повернулся за разъяснениями к Паоле. Но, похоже, и ей трудно было перевести сказанное.

   — Я думаю, он хотел сказать, Рекс был умышленно отдалён Гансом. Он стал аутсайдером, а не фаворитом Ганса.

   — Да так, — кивнул Небесный Глаз. — Это трудно для мы нас узнать. Я нам самим пришлось идти кривыми туннелями, чтобы узнать. Люди боятся друг друга. Женщину Розу. Она была помехой, её сны.

   Паола хотела переводить, но Мартин поднял руку — всё ясно.

   — Ганс хотел женщину Розу мёртвой, — продолжал Небесный Глаз.

   У Паолы перекосилось лицо, она отвернулась.

   — Рекс — оружие Ганса, — заключил Небесный Глаз.

   Итак, Мартин не ошибался. Что сказал тогда Ганс? Это необходимость.

   — Мы наши собственные враги, — заявила Паола. — как Беглецы Красного Дерева.

   — Братья ни с чем подобным никогда не сталкивались в своей жизни? — поинтересовался Мартин.

   — О да, даже более.

   — И что это было? — с удивлением спросил Мартин.

   — Войны между верёвками, — сказал Небесный Глаз. — Время, когда косы расплетались, и верёвки убивали друг друга. Не было контроля и не знали, когда закончится. Мы мы должны остерегаться искривлённых путей и тех, кто идёт ими. Для того, чтобы не прийти снова к верёвочным войнам.

   — Вы думаете, вы можете деградировать, как общество? — спросила Паола.

   — Не знаю, — ответил Небесный Глаз. — Но если мы мы дольше останемся с вами… У мы нас появился страх зависимости — страх быть пойманными в сети.

   — Вы думаете мы … заразим вас? — поразилась Паола.

   — Вы сломаете мы нас.

   У Мартина свело живот, он схватился пальцами за лестничное поле.

   — Мы должны работать вместе, — сказал он. — Несмотря на риск, несмотря ни на что. У нас одна цель.

   — Это ещё не решено. Разделение кораблей, работа сейчас вместе — это решено. Работать раздельно, может быть, будет решено позже.


   Итак, на «Троянском Коне» пока ещё не произошло разделения команд.

   Небесный Глаз, Мартин, мом, Мать Змей кружили в темноте и просматривали периодически приходящую информацию со Спящей. Веки Мартина слипались. Он утомился удивляться тому, на что оказались способны искусственно созданные жители Левиафана.

   Ганс не разговаривал с Мартином уже семь часов. Каменщик и Небесный Глаз за это время связывались несколько раз. Мартин надеялся, что молчание Ганса означает, что он серьёзно просматривает всю присланную ему информацию.

   Ариэль и Паола вошли в кабину и, присоединившись к наблюдающим, расположились по обе стороны от Мартина.

   Группами и поодиночке Братья и люди знакомились с информацией.

   — Это поразительно, — воскликнула Эйрин.

   Перед их глазами проходила обыденная жизнь двух родственно связанных существ. Они наблюдали, как яйца осторожно откладывались в глубокие воды Спящей, в них впрыскивался генетический материал водообитающих родителей, затем яйца снова собирались и высиживались в зелени багряных лесов на третьей планете, но уже другими, правда, непременно невдалеке от озера или других водных водоёмов. Когда «урожай» созревал, его сразу начинали обучать, приобщая к обществу взрослых…

   Поставлялось и очень много информации о лестничных богах, живущих внутри Спящей. И всё-таки, она казалась неполной, в частности было непонятно, где и как они преобретали эту огромную энергию.

   — Дженнифер думает, что они способны перемешивать мельчайшие составляющие в кварке и делают это внутри сердцевины планеты, — сказала Ариэль. — Мы только что от неё. Мартин, она точно свихнётся, если не отдохнёт хоть немного.


   «Двойное Семя» до сих пор адаптировался, мозговой центр модернизировался час за час. Мом и Мать Змей постоянно, в простых словах, информировали Мартина и Небесного Глаза об основных происходящих изменениях. Это было самым важным сейчас. Дженнифер, естественно, не могла оставаться равнодушной, она непрерывно занималась момерафом.

   — Они стараются, чтобы мы поняли, как и чем они дышат, чем дорожат, что из себя представляет их обыденная жизнь. Это их своеобразная защита, — сказала Ариэль, оторвавшись от сверхплодовитой продукции, поставляемой с Левиафана.

   — Они отчаянно боятся, — заметила Эйрин. За последние дни она очень изменилась: глаза потускнели, волосы перепутались, на лице появилось вялое выражение. Это изо всех нас уходит жизнь. — Но ведь они же так могущественны… , — удивлённо добавила она.

   Ариэль приподняла брови:

   — Представьте себе, что несколько дикарей вторглись в ваш дом. А снаружи, в темноте, их могут быть тысячи. Они сообразительны, и они видят, что ваш технический уровень, как… Они начинают делать новое оружие. Действительно, с какой стати вы так испугались?

   — Они могут раздавить нас, как клопов, — округлив губы, прошептала Эйрин.

   — Тогда почему они няньчатся с нами? Почему не раздавят нас уже сейчас?

   — Может быть они дорожат нами. Может быть, они отрекаются от своего прошлого совершенно…

   — Они не могут изменить прошлое!

   Мартин закрыл глаза.

   — Пожалуйста, достаточно, — взмолился он и повернулся к мому. — Нам нужно решить некоторые вещи. Но прежде я хотел бы посоветоваться с вами.

   — Посоветоваться о чём?

   — Что делать, — незатейливо пояснил Мартин. — Я в замешательстве и не вижу всего достаточно ясно. Можете вы помочь?

   — Я спрашиваю вновь, в каком конкретно совете вы нуждаетесь?

   — Эти создания виновны или невиновны?

   — Из того, что они говорят, можно сделать вывод, что они созданы убийцами. Но мы не можем точно ни подтвердить, ни отрицать это, — ответил мом. У Мартина снова свело живот, он не ел с того момента, как разговаривал с Гансом. — Ещё вас, наверное, интересует, живут ли там до сих пор убийцы? И есть ли путь разыскать и наказать их, не так ли?

   — Да.

   — Об этом мы имеем информации не больше, чем вы.


   Небесный Глаз слушал спокойно. Когда разговор прервался, он вставил:

   — Мать Змей и мозговой центр корабля согласны. Доказательств присутствия убийц недостаточно.

   — Они могли измениться… даже разрушить свою память, свою историю, чтобы скрыть преступление, — сказал Мартин.

   — Это возможно, — согласился мом.

   — Вы думаете, что это именно так?

   — Я этого не говорил.

   — Но если мы примем неправильное решение и убьём … их, всех их, мы станем преступниками, не так ли? Мы нарушим Закон?

   — Закон прост, — объявил мом. — Интерпретация не так проста.

   — Уничтожение всех разумных существ, ответственных за создание самовосстанавливающихся и разрушающих сил.

   — Да, Закон диктует именно это, — подтвердил мом. Отбрасывая тень, он медленно кружил по тёмной кабине.

   — Для меня бог, наказывающий детей за проступки отцов, есть бог несправедливый, — процитировала Эйрин.

   — Верёвки — часть косы, — в ответ ей цитировал Небесный Глаз, — позор верёвки — позор косы.

   Мартин сильно нахмурился:

   — Значит, Закон предписывает мстить последующим поколениям?

   — Я не интерпретировал Закон таким образом, — сказал мом. — Это ваша обязанность: провести его в жизнь.

   Мартин поднял руку, прося Ариэль и Эйрин не говорить больше ничего. Ариэль нахмурилась и обхватила руками колени, как маленькая девочка, сидящая в углу. Эйрин потерянно склонила голову набок.

   — Почему же они не атаковали нас? — спросил Мартин у мома. — Что это значит? Ведь они могли бы уничтожить нас, как только мы появились.

   — Я могу вам сообщить только несколько наших предположений, — заявил мом. — Жители этих планет, возможно, крайне самоуверены и полагают, что они в любой момент могут уничтожить нас, но они играют с нами, чтобы оценить, как много они могут. Возможно, они ждут более явной угрозы с нашей стороны, ждут первых сигналов агрессии. Убийцы могут уже там и не жить. Также они могли в определённый момент испытать отвращение к разрушению планет и взять на себя риск уклониться принести вред нашему кораблю. Также, хотя это и маловероятно, продемонстрированная мощность может оказаться блефом. Есть и другие гипотезы, но они ещё менее вероятны.

   — Они могут иметь оружие, которое пока скрывают.

   — Это кажется весьма вероятным, — согласился мом.

   — Но должны же они планировать что-то! — воскликнул Мартин.

   Мом не стал опровергать это.


   Ганс и Мартин разговаривали один на один по «ноучу». С момента окончания последней связи прошло уже тринадцать часов.

   — Я здесь держал совет, — заявил Ганс. — Мы просмотрели почти всю информацию, которую вы нам прислали. Я думаю, вы в петле.

   — Ты должен поговорить и с Небесным Глазом тоже, — напомнил Мартин.

   — Братья будут принимать своё решение отдельно.

   — Наша команда ещё не разделилась.

   — Ну и как, ты принял своё решение?

   Мартин давно уже не спал и ничего не ел. Глаза покалывало от напряжения — он продолжительное время вновь и вновь просматривал изображения с Левиафана, но так до сих пор и не мог выделить из тысячи виденных какое-то особенное, доказывающее присутствие убийц на планете: перед его глазами проходила только прекрасная и безмятежная жизнь, хотя и несколько странная для человеческого восприятия.

   — Да.

   — Ну и?

   — Если убийцы ушли, я считаю, что Закон применять не нужно. Если они до сих пор здесь, то для того, чтобы добраться до них, нам придётся уничтожить невинных, в тысячу раз больше, чем жило на Земле. Это не имеет смысла. Мы не можем так рисковать.

   — Эти, как ты говоришь невинные, очень хорошо защищены, — взгляд Ганса был тяжёлым, он барабанил пальцами по колену.

   — Я знаю.

   — Мы прошли долгий путь и потеряли наших товарищей. И ты предлагаешь нам уйти ни с чем?

   — Я думаю, следует подождать более убедительных доказательств. Два ваших корабля могут в это время на безопасном расстоянии продолжать двигаться по орбите Левиафана…

   — Пока у нас не кончится горючее, и мы не станем мёртвым кораблём, — усмехаясь, закончил фразу Ганс.

   — Нам не придётся ждать очень долго.

   — Не придётся? А недолго — это сколько? Века? Тысячелетия? А скажи, какие доказательства удовлетворят тебя? Они никогда не покажутся. Я не могу позволить себе быть таким чутким и внимательным. Я Пэн. Я поклялся свершить Правосудие.

   — Такой ценой?

   — А сколько, по-твоему, стоила Земля?

   — А Братья…

   — Я думаю, они решат так же, как и ты, — прервал Ганс Мартина на полуслове. — Они оказались слабыми партнёрами. Разве не так?

   — Я…

   — Они совсем пали духом после твоей встречи с лестничным богом.

   — Мы должны учитывать, что они отличаются от нас, — заметил Мартин.

   Ганс многозначительно улыбнулся и почесал затылок.

   — Мы — здесь, есть доказательства, и есть Закон. Мы изготовили всё необходимое оружие. Март, если мы не сделаем этого сейчас, мы не сделаем этого никогда. Если мы будем неправы, момы остановят нас.

   — Я не думаю, что они будут останавливать нас, — сказал Мартин.

   — Почему, чёрт побери, нет? Они же тоже следуют Закону.

   — Ганс, они не судьи. Они просто дают нам инструменты. Они не принимают решения.

   — Ты хочешь сказать, что в таком случае мы поступим ничем не лучше убийц, да? Только они были более искренними, не так ли?

   Мартин уклонился от комментарий.

   — Можем мы обойтись без «Дятла»? — спросил он. — Веди мы потеряем половину силы, половину горючего.

   — Джакомо говорит, что у нас хватит времени и мощности только, чтобы полностью снарядить только один корабль. И момы согласились с ним, — Ганс улыбнулся, но не было жизнирадостности в его улыбке. — Если мы уцелеем, мы будем очень сильны. Может быть, момы снарядят только нас. Но Работа должна быть выполнена.

   — Мы должны все это обсудить командой.

   — Нет, — резко сказал Ганс. — Если мы отступим сейчас, то превратимся в обломки.

   — Я думаю…

   — Время думать прошло. Закон все ставит на свои места. Существа — потомки убийц. Чёрт побери, всем же понятно, что убийцы оставили какие-то следы памяти на планете, на которой обитали. Возможно, они и сейчас там скрываются, как деревья в густом лесу. Но ничто не помешает нам найти их и уничтожить.

   — Я не верю в это. Тебе следует увидеть то, что видел я.

   — Может быть, лестничные боги и есть убийцы.

   — Я… Я не думаю…

   — Почему должны прислушиваться ко всему, что они говорят? Можешь ты мне дать на это внятный ответ?

   Мартин не отвечал.

   — Они просто бросили нам вызов, — продолжал Ганс. — Тоже самое сделал бы и я на их месте.

   — Они не мы. Они могут быть непостижимыми для нас…

   — Все, достаточно дебатов. Нам нужно, чтобы вы правильно сыиграли свою роль. Мы нуждаемся в том, чтобы вы отвлекали внимание, пока мы не закончим переоборудование и изготовление оружия.

   — Какое оружие? — спросил Мартин. — «Ноучевое»?


   — Будет лучше, если мы будем держать это в тайне… Вас же могут захватить в плен… Чем дольше вы будете их водить за нос, тем больше времени мы будем действовать вместе. Ведь ты же не станешь поднимать против меня восстание? А, Мартин?

   В его голосе не было ни следа юмора, — похоже, Ганс верил, что это реальная возможность.

   Пойду ли я за ним — против своей совести, против всего лучшего, что есть во мне?

   — Нет, не стану.

   — Попроси о другой встречи. Это займёт дней десять, и я успею приготовиться. Да и тебя будет больше времени, чтобы успокоить свою совесть.

   — Не думаю, что они согласятся, — покачал головой Мартин.

   — Попытайся. Дай им надежду. Продумай верный карточный расклад.

   — Они убьют нас.

   Ганс кивнул: и это не исключено.

   — Я ещё не закончил просматривать информацию, что ты переслал мне, — сказал он. — Думаю, они опрометчиво сообщили нам то, что мы сможем использовать против них. Ну успокойся, Мартин. Если ты прав, может быть, и я найду что-то, что убедит меня. Мартин, я не пренебрегаю тем, что ты мне говоришь. В конце концов, я тебе многим обязан.

   Мартин понимал, что Ганс просто играет на его слабых струнах. Ганс отлично знал его сильные и слабые стороны, и не только его, но также всех Венди и Потерянных мальчиков, и даже Братьев.

   — Хорошо, я попрошу о новой встрече.

   Ганс заулыбался:

   — Ты никогда не разочаровывал меня, Мартин. Именно за это я тебя и люблю. Давай, сделай это.


   Его ждали. Ариэль сжимала зубы; Чэм чему-то усмехался про себя; неподалёку от них летали Эйрин, Хаким, Донна и Георг.

   — Нет, нет, не думайте, мы не в петле, — сказал им Мартин. — В самом деле это не так. Но я пообещал Гансу, что мы выполним свою часть работы.

   — Ты даже не посоветовался с нами, — укорила его Ариэль.

   — Не посоветовался.

   — А ведь мог бы это сделать, — добавила Эйрин.

   — Мне известно ваше мнение.

   — И несмотря на это ты сказал ему, что мы пойдём за ним, да? — сказала Эйрин.

   — А что ещё мы можем сделать? — спросил Мартин.

   — Отойти в сторону, — ответила Ариэль. — И настоять на выборах другого Пэна.

   — Возможно, Ганс и прав, — сказал Мартин.

   — О мы можем даже подобрать отличное имя тому, что собираемся сделать, — язвительно произнесла Ариэль. — Назовём это геноцидом.

   — Дерьмо, — не выдержав, ругнулся Чэм.

   — Потенциальные возможности геноцида заложены в самом Законе, — нашёл нужным заметить Хаким. — Мы поклялись придерживаться Закона. Вероятно Благодетели знали, что цивилизации убийц могут скрываться за такой ширмой, и разработали Закон именно с учётом этого…

   — Мы превысим наши полномочия, — сказала Ариэль. — Я отправилась в путешествие не для того, чтобы убивать невинных.

   Но Хаким не сдавался:

   — Возможно, убийцы до сих пор остаются здесь.

   — Мы же не видели их! — воскликнула Ариэль.

   Мартин почувствовал внезапную дрожь. Может быть, это было извращением, но он находил своенравие Ариэль более привлекательным, чем её заботу о нём, оно возбуждало его.

   — Это это же очевидно, — настаивал на своём Хаким. — Поймите, злодеи только в книжках приходят в чёрных масках и выкрикивают непристойности. В жизни они имеют детей, дома, охраняют их и, как все, боятся нападения врагов.

   — Я не согласна убивать невинных! — вновь выкрикнула Ариэль. — К тому же, я до сих пор не знаю, что из себя в действительности представляют момы, и что они утаивают от нас.

   — Ты всегда была слишком строга к момам. — заметил Чэм. — Я не думаю, что они против нас. Они строят новое оружие, показывают нам, как им пользоваться…

   — Вы все — дерьмо! — лицо Ариэль перекосилось от отвращения. — Я-то надеялась, что хоть некоторые из вас имеют мозги!

   — Что ты хочешь сказать? — спокойно спросил Хаким.

   — Момы не изобретали нового оружия! Вы думаете, они могут вот так вдруг открыть что-то принципиально новое? Полнейший бред! Ловушка для дураков!

   Восхищение Мартина мгновенно обернулось раздражением.

   — Они всё время знали об этих высокоразвитых технологиях, — продолжала тем временем Ариэль. — Они только не хотели раскрывать перед нами карты раньше времени. Они никогда не доверяли нам, никогда не говорили больше того, что нам следовало, по их мнению, знать. И так было всегда, с самого начала. Мы что — так и будем игрушками в их руках?!

   Раздражение Мартина перешло на самого себя. Ведь Ариэль теоретически могла быть права. А почему бы и нет? Ведь у него нет никаких доказательств, никаких аргументов для опровержения её слов. Да, верно, к Ариэль возвращалась её параноидная подозрительность. Но и он не лучше, так как предпочитает более прямой и лёгкий подход. Верить в то, что тебе говорят.

   Она обхватила колени руками, и снова села в позу маленькой девочки — поникшая, разочаровавшаяся в Мартине, в себе самой.

   — Мы собираемся убить триллионы невинных существ. Мы не должны делать этого, даже если Мартин и не согласится с нами.

   — Но Мартин — командир корабля, — подчеркнул Чэм.

   — А вот это неправда, — закричала Ариэль. — Он делит командование с Небесным Глазом, а Братья поддерживают нас.

   Чэм посмотрел на Мартина:

   — А ведь она права, — сказал он.

   — Они ещё ничего не решили, — напомнил Мартин.

   — Но ведь так или иначе им придётся решать — с кем они, — жёстко произнёс Чэм.

   Жезл Мартина просигнализировал — Небесный Глаз вызывал его на встречу.

   — Чтобы ни говорил Ганс, мы примем своё собственное решение, — прокричала ему в догонку Ариэль.


   — В апартаментах Братьев Мартин расположился в гамаке, рядом с Небесным Глазом. Остальные Братья извивались рядом с ними. Кожа верёвок поблёскивала в отражённом свете, поднимая передние части, косы отбрасывали тени на Мартина. Присутствие такого большого количества змеиноподобных существ могло показаться угрожающим; но Мартину они представлялись очень нежными и человечными. Вряд ли это смог бы понять Ганс. Никакой исходящей от них угрозы Мартин не ощущал.

   Небесный Глаз вытянул голову и медленно заскользил к гамаку, поближе к Мартину, издавая при этом запах скошенной травы и свежеиспечённого хлеба — запах силы и твёрдости.

   — Мы мы выслушали наших приятелей с «Борзой» и «Дятла» и мы мы решили, что у мы нас есть шанс узнать больше и решили действовать вместе с вами.

   — Тогда я попрошу новой встречи, вы не против?

   — Мы мы не против, — согласился Небесный Глаз.

   Мартин в задумчивости покусывал губы.

   — Как вы думаете, убийцы до сих пор здесь?

   — Этого знать невозможно.

   — Некоторые из нас думают, что мы могли бы все это предусмотреть и раньше, — сказал Мартин.

   — Вопросы без ответов. Просто выжидая, не увидишь деталей.

   — Мы были молоды, — напомнил Мартин.

   — Мы все мы бываем молоды. Это древняя проблема. А теперь они могут съесть мы нас, как конфету, с удовольствием.

   — Вы пойдёте вниз со мной? — спросил Мартин. Он спросил так, как если бы был на месте Ганса.

   — Не я мы, — ответил Небесный Глаз. — Мы мы не собираемся идти в этот мир. Вы назвали её Спящей. Для нас это действительно вид сна. Ты должен идти за мы нас, если можно.

   Мартин глубоко вздохнул.

   — Ты расстроился? — спросил его Небесный Глаз.

   Он покачал головой:

   — Нет, не более, чем… Да, я расстроен, — поправил он сам себя. — Ганс, я вижу, абсолютно прав. Все на Левиафане устроено так, чтобы развести нас, смутить нас. Если он прав и в том, что убийцы до сих пор здесь…

   — Это будет несчастье, — сказал Небесный Глаз.

   — Они уже нам принесли много несчастья.


   Хаким повторил послание несколько раз, но Спящая не отвечала. Мартин присоединился к Хакиму, когда тот в очередной раз повторял эту процедуру, слегка прикасаясь пальцами к панели пульта контроля, светящейся в воздухе.

   — По-прежнему ничего, — сказал Хаким. — Прежде они отвечали быстрее.

   Мартин кивнул.

   Выше панели пульта контроля, на фоне тёмной стены кабины висело небольшое изображение Левиафана. На глаза Мартина попался Занавес.

   Теперь он не закрывался, а постоянно сохранял песочно-коричневый цвет.

   — Что-то изменилось, — пробормотал Мартин. Он указал на Занавес. Лицо Хакима потемнело от волнения.

   — Сколько идёт световой сигнал от Занавеса до нас? — спросил Мартин.

   — Три часа двенадцать минут.

   — Можем мы прокрутить запись назад?

   Хаким прокручивал изображение назад до тех пор, пока они не нашли определённый момент, когда планета приостановила свою неустойчивость.

   — Три часа назад, — сказал Хаким.

   — Что ещё изменилось?

   Хаким одно за другим просмотрел изображение планет: Зеркало медленно поворачивалось в тумане, она по-прежнему оставалась идеальным отражателем; края Проститутки коричневели, как поджаренное хлебное тесто, неизвестной природы волосы разлетались в пространстве; Билллиардный Шар не изменился; не поблекли и светящиеся огни Гофре, горящие голубоватым пламенем, как факелы в глубокой пещере.

   Они дошли до Гриба-Дождевика, с его необъятной щетиной из «зёрен». Некоторые из «зёрен», казалось, начали отрываться от поверхности — одно… три… шесть… ещё и ещё… На высокой скорости они покидали атмосферу планеты.

   — Они атакуют? — взволнованно воскликнул Хаким.

   — Непонятно. Пошли сообщение об этом по «ноучу» «Дятлу» и «Борзой».

   — Сейчас, — Но буквально через минуту он с удивлением произнёс, — Нет «ноучевой» связи. Они ничего не получили. Я не знаю, где они находятся.

   В помещении командного пункта появились Паола и Эйрин.

   — У нас неприятности, — сообщил им Мартин, — Хаким, переводи корабль на другую орбиту…

   В тот момент, когда Хаким приказывал кораблю отойти от Спящей, сквозь дверь проскользнул Шелковистый.

   — Что случилось? — взволнованно спросила Эйрин.

   — Точно не знаем, но я приказал убраться отсюда.

   — Получен ответ, — объявил Хаким. — От Спящей…

   Зазвучал голос Саламандры.

   — Четыре из наших миров разрушены, — изображение Саламандры появилось в плоской проекции. Гребень торчал вверх, все три глаза были открыты, после слов раздавался громкий свист, весь его вид выражал тревогу и волнение.

   — Мы не знаем, что случилось, — сказал Мартин.

   — Это нарушение баланса. Эти миры хрупки, множество жизней в опасности.

   — Мы не можем связаться с нашими… — он не мог подобрать обманное слово, его язык был пойман в сети слишком многих условностей. Он просто пристально посмотрел на Саламандру. Гриф-стервятник опять поднял свой гребень и слегка присвистнул.

   — Вы — лжецы и обманщики, — сказал он. — Мы в дальнейшем не имеем нужды общаться с вами. — Его голос и изображение исчезли.

   — Конец связи, — объявил Хаким и добавил, — До сих пор никак не могу связаться с «Борзой».

   Вся команда столпилась на командном пункте, наблюдая за драмой, которая разыгрывалась у них перед глазами в течение получаса.

   Три идентичные планеты — Горный Хрусталь Первый, Второй и Третий — резко вспыхнули тёмно-оранжевым цветом, затем красным, затем белым, во временной последовательности соответственно их отдалённости от корабля. Прежде разноцветно-окрашенными поверхности перемешались, как краски в воде, светящиеся пятна поднимались и падали.

   — Кто это сделал? — воскликнул Георг Демпси. — Они или мы?

   Зерна Гриба-Дождевика вибрировали, как при лёгком бризе. При такой шкале расстояний, даже такое простое движение говорило об расходе огромной энергии.

   Мартин с трудом мог соображать в последующем за этим шуме и гаме. Кабина перенасытилась запахами Братьев, жжением взглядов их глаз. Он увидел ползущую за ним верёвку, затем Брата, развалившегося на части. Мартин не мог разобрать кто это был. Шелковистый принялся собирать верёвки, которые висели вокруг, беспомощно болтая щупальцами.


   Они даже не знали, являлось ли это воздействием оружия «Борзой» или нет. Было ясно только одно — атакующие нанесли удары по нескольким целям почти одновременно, судя по временным интервалам прибытия информации о пожарах на планетах. Это говорило об «ноучевой» атаке; первым объектом, изменившим свой характер, был Занавес — массивная «ноучевая» станция.

   Что же случилось?

   — Я знаю, что случилось, — громко сказала Ариэль, будто бы услышав мысли Мартина.

   — Что?

   — Ганс начал войну, не сообщив нам об этом.

   Моментальное чувство ошеломления, как если бы все это случалось с ним и прежде, — Мартин понял, что Ариэль абсолютно права.

   Ганс просто использовал их, чтобы отвести внимание от «Борзой».

   — Тогда почему мы до сих пор не мертвы? — спросил Мартин. По спине его пошли мурашки в ожидании неминуемой смерти.

   Ариэль пожала плечами:

   — Дай им время.

   Мартин не заметил, как рядом с ними появились мом и Мать Войны.

   — Наш корабль находится под непрерывной атакой в течение часа, наши способности противостоять их оружию снижаются. Мы принимаем командование на себя и вызываем суперускорение, — сказал мом.

   — У нас нет горючего, — напомнил Мартин.

   — Мы сконвертируем столько, сколько сможем.

   — Можете вы связаться с другими кораблями?

   — Да.

   — И с «Борзой» и с «Дятлом»?

   — Да.

   — Это они атаковали планеты?

   — Да.

   — Вы знали об этой атаке?

   — Нет.

   — Но вы должны были знать… Вы обязаны были знать, когда они начнут!

   Мом не ответил. Объёмные поля увеличивались. Мартин почувстсвовал вязкую хватку, резкое воспрепятствование любым движениям тела.

   Все потонуло в болоте объёмных полей. Мартин попытался определить, откуда ему ждать угрозы. Он внимательно огляделся вокруг, стараясь понять, что реально, а что иллюзиорно.

   Помещение командного пункта менялось на глазах. Выросли стены и разделили всех членов экипажа на пары. Мартин увидел, что он огорожен вместе с Ариэль. Она пристально смотрела на него, он отвернулся — объёмные поля разрешили двигаться, только очень медленно.

   — Ты слышишь меня? — спросила Ариэль.

   — Лишь едва.

   — Я думаю, мы разваливаемся на части. Я имею в виду «Троянский Конь».

   — Ты, как всегда, права.

   — Ты считаешь это моим недостатком?

   Мартин покачал головой:

   — Нет, никогда я так не считал.

   — Ганс не посчитался с нашими правами.

   — Стоит ли сейчас об этом? — подумал Мартин.


   Суперторможение уменьшилось через два часа. Мартин едва пришёл в себя, когда корабельный голос объявил:

   — Первая атака отражена. Мы будем продолжать.

   — Что, чёрт побери, случилось? — воскликнул Мартин. Он вытянулся во весь рост в бесформенной кабине и потряс головой, чтобы вернуть себе хоть какую-то способность соображать.

   Внезапно раздался другой голос — голос Ганса, его триумфальный вопль. Ариэль удушливо вскрикнула, как обречённый на смерть кролик.

   — Мы сделали это, Мартин! «Троянский Конь» получил дьявольский пинок и разваливается на части. Но мы не забыли о вас. Мы держим к вам путь. Но вас преследуют.

   В кубе отсутствовал экран звёздной сферы.

   — Покажите нам что-нибудь, расскажите, что делается! — заорал Мартин.

   Корабль начал что-то говорить, но его перебил Ганс:

   — Мы идём втёмную, но наш ход сделан. Извините, что не предупредили вас.

   Вот как все просто. Извините, что не предупредили.

   — Чёрт побери, что происходит, Ганс?

   Ариэль забилась в угол, как если бы её и не было здесь.

   — «Троянский Конь» получил повреждения и раскалывается. Вас кто-то преследует. Они и не думают скрываться и сидят прямо у вас на заднице. Они держатся на хвосте у тебя и двух других. Я бы сказал, они используют вас, чтобы найти нечто большее. Если вы не приведёте их к нам — а я верю, дружище, что вы не сделаете этого, — вы будете золотом.

   — Мы разделили наш корабль на десять частей и разослали их по разным направлениям, — сообщил голос корабля.

   Мы до сих пор ценны для левиафанцев, как ключ к разгадке, где же находится большой корабль. Они вызнали нас. Им понятна наша психология; они знают, что мы умышленно не пожертвуем собой, что будет установлено несколько точек спасения.

   — Продержитесь немного, — попросил Ганс.

   Ариэль протянула руку, и Мартин взял её.

   — Он пожертвует нами, — сказала Ариэль.

   — Покажите мне хоть что-то, — попросил Мартин корабль. Да, это был теперь их корабль, несмотря на свои малые размеры. — Покажите мне, что происходит снаружи. Кто преследует нас.

   На стене появился небольшой экран. Экран заполнила белая сфера в оспинах поблёскивающих голубых точек.

   — Гарпал имеет ваши координаты, — сказал Ганс. — Мы спасём вас. Ты увидешь, Мартин. Верь мне!

   Белая сфера покрылась волдырями, как пластиковый шар, брошенный в костёр. Пузыри лопнули, и сфера уменьшилась в размере. Их куб осветило яркой вспышкой.

   — Суперускорение, — объявил голос корабля. Поля резко выросли, Мартин вскрикнул. Но протестующий крик, застряв в горле, обратился в невнятное хрипение.

   Мартин не знал, сколько времени прошло до того, как он снова начал видеть и слышать. В ушах прозвучал голос Гарпала:

   — Мы нашли твою собаку, Мартин. Мне, кажется, тебе следует это знать.

   Гейдж у них на борту. Моя собака дожидается меня? Нет, не может быть…

   — Мы послали их ко всем чертям, — продолжал Гарпал. — Я вижу восхитительную ленту около пятидесяти тысяч километров длиной! это плазма. О боже, какое это невероятное оружие — «ноучевое»!

   Сфера, преследующая их исчезла. На её месте искрился каскад сверкающих мелких обломков. Каждый кусок вырисовывал прямолинейную траекторию, пробиваясь сквозь пыль, словно луч солнца сквозь облака.

   Мартин до сих пор держал руку Ариэль, она открыла глаза и посмотрела на него с выражением глубокой печали.

   — Скоро вы будете спасены, — продолжал Гарпал. — Вы летите стремительно, как ракета. Невозможно разговаривать. Они не достали нас ещё, но они стараются… Ух, как они стараются…

   Тишина. Прошли долгие минуты, прежде чем Мартин понял, что «ноучевая» связь закончилась.

   Мартин позволил себе отпустить руку Ариэль.

   — Они продолжают действовать, да? — спросила она.

   Мартин кивнул.

   — Они разделили «Троянский Конь».

   — Кто они?

   — Я не отдавал такого приказа. Скорее всего момы. Или сам корабль.

   — Мы выведены из игры. Несомненно, это дело рук Ганса, — сказала Ариэль.

   Мартин тряхнул головой:

   — Я не понял, что ты имеешь в виду?

   — Он не позволил тебе выполнить Работу вместе с ним. И полностью отрезал нас, — она отвернулась и спросила, — Как ты думаешь, они заберут нас?

   — Не знаю.

   Увеличенное изображение: каменистая планета Газон, объятая огнём, змеящимся над поверхностью.

   Ещё большее увеличение: леса, горящие как горы магния; полосы расползающейся земли, поднимаюшиеся вверх, как разорванный изнутри лист бумаги; что-то двигающееся над поверхностью планеты — тёмное и огромное, но не тень, более напоминающее палец, указывающий место следующего разрушения.

   Ещё одно изображение: Большой Город — и снова тот же двигающийся палец. Божий палец мщения.

   На экране возникла другой каменистый мир, но поменьше, — который Мартин не сразу вспомнил. Этот принял необычный фиолетовый колер, в темноту отлетали куски, как если бы планета рвала на части свою огромную грудь.

   — Занавес, — объявил голос корабля. — Это будет полное уничтожение. Ничего живого здесь не уцелеет.

   — Но как смогли мы сделать это? — воскликнул Мартин.

   — Дистанционное манипуляция силой внутри ядра атома, — ответил голос. — Занавес был особенно уязвим, так как на нём находилась мощная ноучевая станция. «Борзая» нащупала её главную слабость и воспользовалась ею.

   — Как много смогла разрушить «Борзая»? — спросил Мартин.

   — Невероятно много.Защита была полностью выведена из строя.

   Появилась Спящая, окружённая огромными зёрнами с ощетинившимися верхушками, напоминавшие те, что были на Грибе-Дождевике. Такая реакция напомнила Мартину иммунную реакцию людей, но в масштабе макромиров.

   — Объясните, что на экране?

   — Не ясно. Возможно, это защитные сооружения на орбите вокруг этого мира стараются отклонить от цели «ноучевое» оружие.

   «Ноучевое» оружие. Итак, это подтверждается.

   Туман из семян одуванчиков стелился по округе с невероятной скоростью — заметной даже с такой дистанции. Одуванчиковая корона засветилась ярко-оранжевым сиянием, затем она приобрела зелёную окраску и устремилась прочь от планеты, оставляяя обезглавленным тысячекилометровый «стебель». Прошли минуты, ещё один стебель был гильотирован, затем ещё и ещё… Это медленно распространялось по всей атмосфере. А через минуты и стебели начали медленно-медленно клониться и падать на поверхность планеты, в бурлящую смесь коры и океанов. Затем все мгновенно испарилось, оставив после лишь зарево, оживляемое белыми и розовыми вспышками.

   Скоро вся Спящая была окружена жемчужным нимбом, прежде тусклая планета превратилась в плазменный шар тысячекилометрового диаметра. Поверхность очистилась, и падающие зерна-одуванчиков теперь стали казаться вытряхиваемой из планеты пылью — Спящая избавлялась от грязи океанов и материков.

   Мартин не мог поверить, что «Борзая» одна была ответственна за происходящее.

   — Мы получали откуда-нибудь помощь… откуда-нибудь из вне? — спросил он. Лицо его было очень бледным. Я помню, также гибла Земля. Но сейчас разрушения даже большего масштаба.

   — Нет, иных атакующих нет, — произнёс голос корабля.

   Газовый Насос показался на экране — мощные реактивные струи выбрасывались из источников газообразных веществ вне всякого контроля; вспенивающаяся плазма вздымалась; зелёные и голубые поверхности становились грязно-жёлтыми.

   — Что мы можем сделать? — спросил Мартин.

   — У вас нет выбора, только — скрыться, — ответил голос корабля.

   Мартин до боли сжал пальцы. Ариэль, обхватив руками колени, наблюдала за ним, как зачарованная.

   Часы.

   Хотя ни Мартин, ни Ариэль ни словом ни обмолвились, что они прооголодались, они всё же что-то поели, — какую-то безвкусную тягучую пасту. На экране появилось изображение их корабля на звёздной карте системы Левиафана. Они ненамного удалились от звезды, для того, чтобы покинуть системы при такой скорости им понадобиться не менее трёх дней. Сейчас они были в самой гуще сражения, пересекали орбиты многочисленных космических кораблей, но у Мартина не было времени связываться с ними и выяснять их цели.

   — Мы снова будем ускоряться? — спросил он.

   — Все горючее израсходовано, — ответил голос корабля. — Остался резерв только для поддержания жизни.

   Однажды, в один из многочисленных часов изучения войн и истории Земли, Мартин наткнулся на рассказ о младшем лейтинанте Георге Гее. Он был пилотом истребителя во время Второй мировой войны. Его подбили, но он продержался в воздухе ещё несколько часов, стараясь подстрелить как можно больше вражеских кораблей. Ему нечего было терять, поэтому он лез в самую гущу сражения.

   — Как долго это будет продолжаться7 — спросила Ариэль.

   — Война? Я не знаю. Возможно, недели. Возможно, месяцы.

   — Я надеюсь, что не так долго. Я устала, — захныкала она, как ребёнок.

   Мартин убаюкивал её на своих руках.


   Планета номер восемь — газовый гигант Миксер — увеличивался в объёме, как раздувающийся воздушный шар. Светящиеся оболочки газов наслаивались друг на друга оболочка подобно цветочным лепесткам. Тысячелетние конструкции… высокоразвитые технологии… бесчисленное множество разумных существ… Интересно, там есть более развитые, чем лестничные боги? О каких потенциальных возможностях левиафанцев они ещё не узнали? Кто же победит?…


   Скоро тнас поглотит сон и избавляет от всех ненужных мыслей…


   Корабль не больше, чем автомобиль…


   Как много уцелевших с «Троянского Коня»?…


   Большинство семян одуванчика скрылось с глаз. Разрушены они или просто выполнили свою роль? Скорее первое — ведь четыре планеты уже погибли, остальные под осадой… Что это? Божья сила? И как мы будем жить дальше с такой тяжестью на душе? А может быть прав Ганс, прав, что презирает нас?

   …

   Газовые гиганты медленно разваливаются на части… Неужели это действительно сделали мы?… Они все — как солнце сейчас… Знал ли Ганс, что мы сможем сделать это…

   …

   Нет посланий, хотя прошло уже два дня. Мы уносимся прочь от Левиафана. Много спим, едим редко, здесь нет пространства, чтобы подвигаться и размяться. Дыхание замедленное. Мы не открываем глаз от корчащихся гибнущих миров, их агония длится часами, днями…


   Все вспененные каменистые планеты и луны ярко вспыхнули…


   Все! Все! Господи иисусе, ВСЕ они!

   …

   Ариэль склонилась над ним, положив руку на плечо.

   — Я не могу поговаривать с кораблём, — сказала она. — Он мне не отвечает.

   Мартин попытался. Но ответа по-прежнему не было.

   — Это значит, что мы скоро умрём?

   — Я надеюсь, что нет.

   Она прикоснулась рукой к серой стенке корабля:

   — Эй! Поговори с нами!

   …

   Нет изображения, нет информации. Нужно взять себя в руки — поупражняться, потолкать друг друга. В борьбе она должна быть не слабее меня — вон какие у неё накаченные мускулы…


   Надо рассказать ей о чём я мечтаю, о своих снах о Земле. О лесах, о реках, о нашем лесном доме в Оригоне с обширным внутренним двором. О моих игрушках, солдатиках, которых подарили мне родители купили…


   Мы разговариваем, пока не начинаем страдать от жажды. Струйка воды со стены. Отходы до сих пор отсасываются чем-то работающим. Но мом молчит, и мы не можем ничего увидеть вне корабля. По-прежнему большее время мы спим или прислушиваемся к космическому гулу. Идут часы… Мы движемся, движемся…

   …

   Стало очень холодно. Мы крепко обнимаем друг друга. Но на другие движения у нас просто нет сил… Видел Теодора, играющего в карты с самим собой… Он улыбнулся мне. Предложил сыграть… Может быть, он приведение… Может быть, он собирается нас съесть…


   Так много смертей… Триллионы, убитых нами… Интересно, как выглядят лестничные боги после смерти, когда от их тел остаются одни скелеты? Поле сражения заполнено телами мёртвых… Мы тоже стоим в очереди, ожидая смерти… Саламандра. Лягушонок, Бабар и акулы впереди, они рассерженно поглядывают на нас… Они не хотят, чтобы вы приближались, не желают ближнего боя, — объяснил Мартину Теодор.

   …

   — Мартин, проснись. Вот немного воды. Попей.

   — А тебе?

   — Я уже пила. Пей.

   Он отсосал шарики из воздуха. Один попал ему в глаз, немного ожёг. Вода плохо пахла. Но это была вода.

   Пищи не было.

   Некоторое время Мартин не чувствовал голода, пока он ни увидел, как похудела Ариэль — тогда он словно ощутил её голод, хотя она и не жаловалась.

   — Это продолжается, по крайней мере, шесть дней, — сказал Мартин.

   — Это продолжается точно восемь дней.

   — Откуда ты знаешь?

   Она подняла правую руку и показала на средний палец.

   — Восьмой. Я зубами откусываю ногти. Видишь? Длинных осталось только два.

   …


   Мои родители мертвы? Откуда я знаю? Может быть, мы вскоре встретимся. А Роза? Я вижу её в шеренге очереди. Она не смотрит на меня, кажется она не желает говорить со мной. Теодор направляется к ней. Ему что, ему не нужно беспокоиться о своём месте в очереди…

   …

   — Какой Теодор? — спросила Ариэль. Её губы потрескались и сильно кровоточили. Она выглядела эльфом — с большими голодными глазами и ввалившимися щеками.

   — Он уже умер.

   — На Ковчеге?

   Мартин покачал головой. У него ныли шейные мышцы, кости похрустывали, мускулы атрофировались. А размяться нету сил.

   — Нет, на «Спутнике Зари». Он покончил жизнь самоубийством.

   Ариэль сморщилась, стараясь сосредоточиться.

   — Может быть, я теряю память. Я не помню его.

   Мартин посмотрел на неё и внезапно почувствовал неприязнь к ней. Его губы запеклись и началитрескаться, он облизал их.

   — Он был очень смышлёным, — сказал он. — Намного сообразительнее, чем я.

   Она покачала головой, и неприязнь возросла.

   — А я помню его очень хорошо, — сказал Мартин, но у них не было сил, чтобы продолжить этот разговор дальше.

   .

   .

   .

   .

   .

   Капитан Блайг в лодке

   делит добычу между

   мужчинами

   .

   .

   .

   .

   узкий пролив

   .

   .

   .

   .

   Капли воды дождём упали на его губы.

   — Мартин?

   Что-то движущееся, поднимающееся, висящее. Давление рук на спину. Знакомые голоса.

   — Двадцать два дня.

   — Мартин.

   Небольшая боль в руке ничего не добавила в общей боли во всём теле. Покалывание, острая боль, кости размалываются, в глазах только белая пелена и больше ничего.

   Затем отблески света. Дождь, стучащий по шоссе на пути в Орегону. Отблески света в салоне машины — на полу. на потолке, везде.

   — Привет.

   Недолго осталось стоять в очереди смерти.

   — Привет, — ответил он. Голос звучал гулко, подобно стуку камню, падающему со скалы.

   — Ты выглядишь паршиво, мой друг.

   Кто это? Кто-то знакомый?

   Тень на свету. Другая тень.

   — Я ничего не вижу.

   — Знаете ли вы, что оба были мертвы? Я имею в виду фигурально. Ваши сердца остановились, но последняя остающаяся в корабле энергия окутала вас полем, так, чтобы вы не смогли сгнить. Какая-то неправдоподобная история, неправда ли? Так что придётся жить дальше, Мартин.

   Кто бы мог так разговаривать?

   Джой Плоский Червяк.

   — Я на корабле? — спросил Мартин. — На «Борзой»?

   — Мы подобрали вас пять дней назад. Ваши раны заживают. Вы выглядите уже лучше. Мы подобрали ещё четыре корабля. Спасено семь человек и семеро Братьев.

   — Ариэль…

   — Она жива. Но это все просто чудеса, Мартин.

   Он увидел лицо Джоя более резко.

   — Война7

   — Она до сих пор продолжается. Мы до сих пор здесь, — Резко-проявившееся симпатичное лицо Джоя — брови дугой, широкая улыбка. Он крепко сжал ладонями руку Мартина. Кожа тёплая, сухая, будто бы нагретая солнцем.

   Мартин изогнул шею и осмотрел себя — закутанного в оздоровительное поле, окружённого согревающим жжением электричества. Он расслабился. Сглотнул. Горло чувствительное.

   — Ганс?

   Улыбка Джоя исчезла:

   — Мы делаем Работу. И этого достаточно.


   Дополнительный список: Хаким Хадж, Эйрин Ирландка, Чэм Акула, Шелковистый, Сухая Кожа — Норман, Пронизывающий Взгляд — все они или погибли, или пропали без вести. Но скорее они были мертвы, так как прошло уже достаточно времени, как от них не поступало никаких вестей.

   Мартин был ещё достаточно слаб, но он уже настаивал на том, чтобы покинуть оздоровительное поле и присоединиться к Гансу, внести свою лепту в происходящее сражение. Война шла двадцать четыре дня; и главные разрушения, как сказал Джой, было сделаны.

   — Мы сделали из них отбивную, — с невесёлой улыбкой сообщил Джой. Затем он провёл Мартина в носовой отсек.

   Ганс висел в гамаке перед дюжиной изображений. Его вид шокировал Мартина: волосы засаленные, лицо осунувшееся, от него шло зловоние чего-то приторно сладкого и пота. На Гансе были только шорты и майка без рукавов, его руки, на которых не было ни капли излищнего жира казались завязанными в узлы мускулов, ноги тоже. Он даже не повернулся, когда вошли Джой и Мартин.

   Джакомо спал в углу, рефлекторно сжав руками гамак.

   — Мартин вернулся, — объявил Джой.

   Ганс вздрогнул и оглянулся.

   — Отлично, — сказал он.

   Планы показывали пепел планет, клубы угасающей плазмы, вытянутые ломти лун, безголовые колосья семян, обломанные, как палки.

   Ганс посмотрел на Мартина проницательным, оценивающим, утомлённым взглядом, затем слегка улыбнулся:

   — Как себя чувствуешь?

   — Все хорошо, — ответил Мартин. Он никогда и представить себе не мог, что они способны произвести такие разрушения.

   — Это возбуждает, не так ли? — спросил Ганс, кивнув на изображения.

   Мартин покачал головой.

   — Тяжело на это смотреть иногда, — согласился Ганс. — Я провёл здесь много часов… оценивая, выискивая, что мы ещё не уничтожили. Все, совершенно все. За последние два дня даже Спящая была уничтожена, — он показал на изображение рассыпающихся массивов — еле заметно мерцающих, летящих в пустоту тумана. Остались лишь обломки, куски планеты, тысяча милей шириной, — рябристые, как материя. — Нет больше лестничных богов.

   Мартин тяжело вздохнул. Вздох прозвучал, как хрип. Ганс усмехнулся.

   — Я рад, что произвёл на тебя впечатление.

   Мартин тряхнул головой. Прилив и отлив противоречивых эмоций тянули его то так, то эдак. Мы сделали Работу. Что мы знаем? Но мы сделали это. С этим покончено.

   — Если ты готов предложить помощь, работы много, — сказал Ганс. — Мы сделали сейчас небольшой перерыв. Корабль, если так можно сказать, в расслабленном бдении. Жаль, что ты не видел нас во время кульминации событий. Каждый Потерянный Мальчик и каждая Венди имели оружие. Джакомо и мозговой центр корабля… в большей степени это всё-таки заслуга мозгового центра, создали действительно абсолютно новый вид оружия. Широко-диапазонная «ноучевая» связь, кварковые ловушки, разрушение спиновых орбит атома — они сделали целый новый арсенал.

   Они ли? А может быть, мозговой центр держал это в секрете до поры до времени, дожидаясь определённого момента.

   — Мы послали пятнадцать челноков, для разведки. Двенадцать уже вернулось.

   Мартин кивнул, он не мог оторвать глаз от абстракции ужасающей красоты — трупа факельно горящей Спящей. Он не мог воедино соединить в сознании — обломки и то, что он видел во время двух путешествий на Спящую. Все превратилось в пыль. Рассыпающиеся атомы Саламандры, Лягушонка, Бабара и множества других созданий, что приходили знакомиться с ним на паром.

   Триллионы жизней.

   Ганс приблизился к Мартину.

   — Мои подозрения полностью подтвердились, — сказал он, когда Мартин приподнявшись, повис рядом с ним. — Момы многое скрывали от нас. Возможно, они даже лгали. Но честно говоря, я и не верил им. Но, по крайней мере, они вовремя дали нам инструменты, и в результате вот что получилось.

   Джакомо зашевелился. Он открыл глаза и увидел Мартина.

   — Хаким не увидет этого. И Эйрин. И Чэм, — печально произнёс он.

   — Я знаю, — сказал Мартин. Его задело, что от него ждали реакции. Но он не чувствовал даже горя. Ничто не казалось реальным. Он ожидал очнуться на «Спутнике Зари». когда вся Работа была ещё впереди.

   — Мы спасли Дженнифер, — тихо произнёс Джакомо. Вокруг глаз у него появились тёмные круги. — С ней будет все хорошо.

   Мартин толкнул Ганса плечом, освобождая себе место у экрана. Ганс без слов подвинулся.

   — Это дело сделано, — сказал Джакомо. Он покачал головой, как в неверии. — Это оказалось просто дутой оболочкой. Шестьдесят процентов того, что мы видели, было фальшивой материей. Мы думаем, что только четыре планеты были реальными. Одна из них — Спящая.

   — Не обесценивай нашу победу, — усмехаясь, остановил Джакомо Ганс.

   — Это была только дутая оболочка, — повторил Джакомо. — Мы нашли как подрывать систему изнутри… мы нашли точки, где могли начать цепочку реакций… Раньше нам это было бы не по силам. И сейчас это было нелегко. Мы использовали все наше горючее.

   — Настоящий фейерверк, — воскликнул Ганс. — Хочешь посмотреть?

   — Если ли поблизости газообразные вещества, чтобы нам перезаправиться? — спросил Мартин.

   — Достаточно, — успокоил его Ганс и взглянул на Джакомо, словно ища у него поддержки.

   — Мы будем иметь достаточно горючего, — подтвердил Джакомо.

   Ганс обнял Мартина за плечи и слегка тряхнул, его пальцы болезненно впились в тело Мартина.

   — Ты собираешься обвинять меня за это?

   Мартин посмотрел на него то ли обиженно, то ли смущённо.

   Ганс улыбнулся:

   — Теперь мы можем обручиться с планетой, на которой будем жить.

   — Нет, ещё не время, — возразил Джакомо. — Мы ещё не закончили…

   — Вскрытие трупа, — уточнил из угла Джой.

   — Да, необходимо убедиться, что они мертвы. Сделать несколько исследований. На этом настаивают момы. Рано ещё говорить о свободе. Мы не знаем, куда…

   — Дерьмо все это, — ругнулся Ганс. — Давайте тогда пользоваться моментом и просто наслаждаться победой. А для бюрократических разборов у меня будет впереди много времени.

   Но Джакомо, казалось, не слышал его.

   — Мы перевели всех Братьев на «Дятел», — сказал он.

   — Да, «Дятел» вышел из игры, — подхватил Ганс. — Можешь поверить, Мартин, ведь они ничего не сделали?

   — Я тоже ничего не сделал, — отозвался Мартин.

   — Ты распахнул нам дверь, — провозгласил Ганс.

   Джакомо кивнул:

   — Вы подвергались большей опасности, чем мы. Вы потеряли очень многих… — Он заметил выражение лица Мартина, поднял брови и подёргал себя за хохол. — Извини.

   — Нам следует устроить ритуальную церемонию в память о погибших.

   Ганс не ответил: оскалив зубы в гримасе улыбки, он не сводил глаз с изображеня агонии планет, то тряся удивлённо головой, то победно ухмыляясь.

   — Вы только посмотрите на это, — бормотал он. — Вы только посмотрите на ЭТО!


   Небесный Глаз, Двойной Поворот, Косматый Хвост, Натянутая Струна и Зелёный Шнур — все согласились на предложение Мартина встретиться в восстановленных апартаментах Братьев.

   Мартин навестил Паолу Птичью Трель и, как всегда, попросил её попереводить.

   Паола провела в космосе меньше времени, чем Мартин и Ариэль — около восемнадцати дней. Но она была на корабле вместе с Натянутой Струной и Зелёным Шнуром. Джой c её слов рассказывал, что это время было очень тяжёлым для неё. Никто из кос не помогал друг другу; она была одинока все восемнадцать дней рядом с двадцатью восемью голодными вышедшими из-под контроля верёвками.

   — По крайней мере, они же не съели меня, — говорила она слабым и хриплым голосом. Паола потрясающе похудела, но цвет кожи был не так уж и плох и двигалась она свободно, не испытывая боли. — Я готова работать. Я ведь никогда не ела много.

   Мартин восхищённо улыбнулся.

   — Какая ты сильная. Я до сих пор разваливаюсь на части.

   — Ты навещал Ариэль? — неожиданно спросила Паола.

   Он покачал головой.

   — Я просил о свидании с ней. Но она в изоляции. Мы провели много времени вместе. Я не уверен, что она снова захочет видеть меня.

   — Но раньше она явно благоволила к тебе.

   — Мы были любовниками, — признался Мартин.

   Паола подняла брови:

   — И всё-таки находиться с Ариэлью лучше, чем с верёвками, извивающимися вокруг тебя. Однако я рада, что именно я попала с ними. Никто бы не выдержал такого испытания. Ариэль собирается присоединиться к людям Розы и уйти на «Дятел», да?

   — Мартин пожал плечами:

   — Я не знаю.

   — Я постоянно думаю о случившемся. А ты?

   — Ганс сделал это.

   Паола в сомнении поджала губы, но, видимо, решила всё же не спорить. Она взяла Мартина под руку:

   — Ладно, пойдём.


   Небесный Глаз и все остальные Братья, находящиеся на «Дятле», были привязаны узлами на сухие палки. Верёвки вылечивались сами, их только нужно было почаще переворачивать, меняя положение — каждой верёвки уделялось особое внимание.

   Мартин начал понимать, почему войны и конфликты играли меньшую роль в истории Братьев. Верёвки не были сильными. Их существование, как интеллектуальных существ, было тонко сбалансировано — столкновение с насилием быстро опускало их на уровень животных. Войны между верёвками не могли быть продолжительными.

   Почему же Благодетели послали именно их для свершения Правосудия?

   Потому что каждому давался шанс выполнить Закон, в независимости от того, насколько хрупким был этот шанс.

   — Мы мы поздравляем вас со спасением, — сказал Небесный Глаз.

   — Мы очень сожалеем, что вы покидаете нас, — в свою очередь, произнёс Мартин. Он прикоснулся к косе Небесного Глаза. Брат вздрогнул, но не отстранился.

   — Я тоже сожалею, — сказала Паола.

   — Вы можете присоединиться к нам.

   — Я не могу, — покачал головой Мартин.

   — А я ещё не решила, — ответила Паола.

   — Мы мы официально приглашаем вас — тебя, Паола Птичья Трель, и тебя, Мартин тоже.

   — Спасибо, — поблагодарил Мартин.

   — Разрушения пугающие, — сказал Небесный Глаз. — Даже думать страшно. Мы мы обладаем большой мощью сейчас.

   — Возможно, только благодаря момам, — сказал Мартин.

   — Это они?

   — Я всё-таки, надеюсь, что нет.

   — Куда люди собираются сейчас?

   — Мы собираемся осмотреть систему. Хотим попытаться ещё раз найти доказательства присутствия убийц и убедиться, что планеты мертвы. К тому же, корабли необходимо пополнить горючим. Затем… мы сделаем разведку. Найдём планету, где сможем жить.

   — Вы не вернётесь в ваш мир, к Марсу?

   — Не думаю. Мы, конечно, проголосуем, но там уже прошла почти тысяча лет. Никого, кого мы знали, уже нет в живых. Я думаю, никто не захочет туда возвращаться.

   — С мы нами собираются поговорить другие люди, — сказал Небесный Глаз. — Выразить сожаление. Более вероятно, что они останутся с «Дятлом», а не с «Борзой».

   Но Мартин сомневался в этом. После войны настроение бунтовщиков могло радикально поменяться.

   — Как много людей можете вы поместить?

   — Это проблема, — ответил Зелёный Шнур. Небесный Глаз хлопнул его кончиком хвоста — Мартин никогда до этого не видел, чтобы Братья поступали так друг с другом. Зелёный Шнур выбросил струю запаха скипидара, затем свежевыпеченного хлеба — огорчение, затем умиротворение.

   — Мартин, твоё присутствие будет хорошо для мы нас, — сказал Небесный Глаз. — Я мы думаем так, и иметь всех вас с мы нами, что не будет причиной огорчения и расстройства, а будет взаимосвязью и гармонией.

   Мартин покачал головой.

   — Я благодарен вам за приглашение, но думаю, мы не сможем присоединимся к вам.

   Небесный Глаз запах ликорисом и просоленным морским воздухом.

   — Разочарование, выраженное в вежливой форме, — пробормотала Паола.

   — Спасибо за приглашение, — ещё раз повторил Мартин.


   Это было опасное время, но Мартин не мог дольше осторожничать. Он уцелел после столь пережитого, видел так много — он мог себе это позволить.

   Ганс медленно ел в капитанской каюте — яростно расправляясь с мясом и совершенно игнорируя Мартина. Мартин, скрестив ноги и обхватив себя руками, наблюдал, как Ганс бросает себе в рот теперь уже куски торта и тщательно пережёвывает их. Закончив трапезу, Ганс вытер руки полотенцем, отбросил его и только после этого в упор посмотрел на Мартина:

   — Ну, что ты хочешь от меня?

   — Я хочу провести расследование.

   — Расследование чего?

   — Розиной смерти.

   Ганс тряхнул головой:

   — Мы же уже знаем, кто сделал это.

   — Не думаю, что этого достаточно.

   — Мартин, мы почти выполнили Работу. Скоро мы закончим её совсем и отправимся искать место, где сможем спокойно жить. И этого достаточно.

   Мартин вспыхнул. Он чувствовал себя, как тогда, когда спорил с момами.

   — Нет, — возразил он. — Мы нуждаемся в очищении.

   — Рекс мёртв.

   — Рекс оставил записку.

   — Это бред сумасшедшего.

   — Команда, хочет знать… Так или иначе.

   — Я вижу, ты снова рвёшься в Пэны? — с обманным спокойствием произнёс Ганс. Мартин не мог не заметить признаков его ярости: мышцы на шее напряжены, рука то медленно сжимается в кулак, то расжимается.

   — Нет, я не рвусь, — ответил Мартин.

   — А кто должен стать Пэном?

   — Я не думал об этом.

   — Если ты веришь, что я причастен к Розиной смерти, тогда … А интересно, какое наказание ты мне предложишь?

   — Это ты заставил Рекса убить Розу? — спросил Мартин.

   — Стоп. Тебе кажется, что ты выстрелил прямой наводкой, не так ли, Мартин? И всё же, скажи, что заставило тебя думать так?

   — Сейчас я хочу выслушать тебя, Ганс.

   Ганс в упор посмотрел на Мартина и сказал:

   — Нет, я не заставлял Рекса убивать Розу. Я не знаю, с какой стати ему пришло это в голову. Он был расстерян, в полном тупике. Роза помогла ему, приняла в свою группу. Но это была её ошибка, а не моя.

   — Ты просил Рекса нападать на Брата?

   — Бог с тобой, Марти, конечно, нет. Чтобы хорошего это мне дало?

   Мартин закрыл глаза. Продолжай. Не бросай разговор.

   — Ты видел в Розе реальную угрозу. Она могла помешать выполнить миссию.

   — Да, это так. А ты бы на моём месте думал бы не так?

   — Ты видел только одну кандидатуру, способную выполнить миссию — самого себя.

   Ганс усмехнулся:

   — Но это не так уж далеко от правды.

   — Рекс был твоим другом. Он голосовал за тебя.

   — Полная чушь. Рекс думал только о себе.

   — Это ты хотел, чтобы всё выглядело именно так. Ты предложил ему напасть на Брата, взять на себя все обвинения, чтобы самому остаться в стороне. Рекс согласился.

   — Итак, ты считаешь, что я обладаю даром гипноза. Но зачем мне тогда было изолировать его? Ты думаешь, Рекс был настолько глуп, чтобы не видел бредовость такого проекта? Он же не был идиотом и отлично бы понял, что если он убьёт Розу, я в будущем захочу отделаться и от него. Он бы знал, что всё станет очевидным. Нет, он не был сумасшедшим.

   — Тогда разъясни.

   — Но я понятия не имею, что произошло.

   — Вот я и говорю, что существует достаточно вопросов, чтобы сделать расследование необходимым.

   Ганс покачал головой и молча скривился:

   — «Достаточно вопросов», «необходимое расследование». Бог с тобой, Мартин, не строй из себя эдакого интеллектуала. Ты что, думаешь, в сражении команда пошла бы и за тобой? Да все бы в страхе обмочились под твоим началом.

   Мартин почувствовал, как в нём растёт чувство отвращения.

   — Так ты согласен на расследование?

   — Это твоя месть за то, что я не сообщил тебе об атаке?

   — Нет.

   — А я уверен, что да. Но ты знаешь, почему я поступил так, а не иначе. Ты был в самой гуще событий. Везде могли быть уши. Ты думаешь, я должен был бросить к их ногам все наши планы?

   — Это все дело второе, и ты знаешь это.

   — Сдаюсь, ты прав, — Ганс поднял руки. — Ну хорошо, поговорим по-другому. Они не пошли бы за тобой, Марти, потому что при твоём командовании уже убили людей. Ты, как богом проклятый МакКлеллан. Ты читал о таком, Мартин? Вспомни американскую гражданскую войну. Он тогда возглавлял армию, но отказался воевать. У тебя плохая интуиция. Ты думаешь, лидерство — это игра по правилам. Нет, это не так. Лидерство — это значит увлечь за собой как можно больше людей и выполнить эту затраханную Работу!

   Он начал один за другим вызвать изображение руин миров Левиафана, пока они не заполнили все пространство его каюты, подобно висящим простыням.

   — Мои родители тоже не могли бы сделать этого. Никто, кого я знал, не смог бы сделать этого. А вот теперь все они превратились в пыль. Все, я знаю это точно!

   У убийц было тысячи лет. Они выслали своих умных роботов, затем снова вернулись в родной дом. Они воздвигли там крепости и создали существа, которые использовались, как ловушка. Они максимально защитили себя, потому что боялись, потому что они чувствовали вину, потому что они знали, что когда-нибудь мы все равно придём к ним, настанет день, когда мы их поимеем. Что же нам не удалось? Мы сделали все! — Ганс брызгал слюной, и пузырьки висели между ними, как крохотные жемчужины. Его лицо покрылось белыми и красными пятнами. — Я победил. Я выполнил Работу. Если ты хочешь стать Пэном, я не против. Поведёшь нас к обещанной планете.

   — Необходимо провести следствие, — настойчиво повторил Мартин.

   — Я же уже согласился. Когда уйдём отсюда. А сейчас позволь всем насладиться зрелищем того, что мы уже свершили, — сказал Ганс, а когда Мартин был уже в дверях, добавил, — Мы потеряли так много. Дьявольски много. Что ты ещё хочешь?


   В своей каюте Мартин устало опустился в гамак и уставился на мёртвые миры, затем на те картины, что передал ему Саламандра.

   Ганс разорвал его сердце на части. Он даже толком и сам не знал, почему он так настаивал на расследовании, но что-то переданное ему генами отца и матери, толкало его к этому. Он мотивировал своё поведение уроками, которые он получил на Земле и на Центральном Ковчеге. Это были главные вещи в его жизни.


   В носовой части корабля Джакомо, Небесный Глаз, Анна Серая Волчица и Торкильд Лосось работали, рассматривая разрушения, оценивая результаты, готовясь к финальному отчёту перед Гансом. Мартин, которому так и не удалось уснуть, пришёл к ним и молча сидел в стороне, наблюдая, как они работают. на высокой скорости они быстро прокрутили все кадры сражения в обратную сторону, попутно выполняя необходимые расчёты.

   И опять Мартин не мог избавиться от навязчивого образа напраляющего пальца, который при обратной прокрутке стал ещё более явно выраженным. Картина следовала за картиной; Джакомо изучал их, иронично кося глаза; Небесный Глаз вытянул голову, весь во внимании.

   Они подошли к началу событий.

   — Производители и манипуляторы рассеяли зерна вот здесь и здесь, — Джакомо указал на изображении на светящиеся в темноте планеты капсулы со спорангием. И опять мелькание ужасного пальца. Короткие вспышки, как фейерверк в грозовом облаке. — А вот здесь посмотрите, ракеты-перехватчики, изготовленные в сердцевине Занавеса и Биллиардного Шара. Они, как вы могли заметить, теперь даже не скрываются. Они оставляют следы антиматерии. Видите эти расходящиеся белые линии и хвосты за ними.

   Жезлы быстро подсчитали следы ракет-перехватчиков: пятьдесят, шестьдесят, семьдесят тысяч только в одном регионе, каждый не больше автомобиля, каждый ищущий корабль Левиафана. Их цели не видны на этом изображении, но на следующем можно было увидеть, как перехватчики обнаружили корабли, точки света взрывов были резкими и интенсивными. Яркий факельный огонь отражался от непрерывно растущих облаков пыли и газа, создавалась иллюзия перенасыщенного звёздами неба.

   Вершение Правосудия на расстоянии.

   Вот такая интерперетация Закона.

   Сотни изображений. Факелы вспыхивают, гаснут, исчезает звёздный фон.

   — Я мы не видим уцелевших скрывающихся экипажей, — сказал Небесный Глаз, издавая запах, похожий на ароматы корицы и свежевскопанной земли.

   — Я тоже, но подождём. Хотя, возможно, ловушки ещё остались. Может быть, они именно сейчас что-то передают по «ноучу» внешним системам. И это не отслеживается.

   — Это маловероятно, — заметил Небесный Глаз.

   Джакомо пожал плечами:

   — Я только стараюсь ничего не упустить, все предугадать.

   — Корабль сам всегда ничего не упускает, — сказал Небесный Глаз.

   — Не спорю, — миролюбиво сказал Джакомо. Он посмотрел на центральную часть планеты, застланную трупами, он указал на наиболее яркие вспышки и красные огни. — Следы сексуальных соитий кварков, не так ли?

   Мартин не понял его слов.

   Они работали час, не замечая Мартина. Однако, когда был объявлен перерыв, к нему сразу же приблизился Джакомо, а за Джакомо — Небесный Глаз и другие.

   — Дженнифер завтра присоединяется к нам, — сообщил Джакомо. — Она рассказала мне, что случилось на «Троянском Коне». — Он понизил голос и сказал, — Ты неправ, Мартин.

   — А раньше вы ничего не знали о том, что у нас происходит?

   Джакомо отвернулся и сказал:

   — У меня появилось так много новой информации для размышлений, мозговой центр корабля полностью раскрылся, всё было к нашим услугам… Ганс принял решение. Оружие было готово, мы уже воспользовались «ноучевой» техникой, пока вы там внизу разглагольствовали. Ганс сказал, что он не позволит вновь поймать нас в ловушку, не позволит вновь одурачить нас. — В глазах Джакомо отражался свет с монитора.

   — Ганс не говорил вам о том, что нам не известно… об начале атаки?

   Джакомо покачал головой:

   — Жаль, что вас не было здесь. Это был подлинный цирк… Я много работал… Хотя мне во многом помогли Дженнифер и Шелковистый… И, конечно же, мозговой центр корабля… А потом пришли мом и Мать Змей со своими планами. Все делается с большой дистанции… Представляете, мы просто вводим в заблуждение некоторую материю, перемешивая её внутреннюю структуру, планируя её поведение по своему замыслу. Фантастика.

   — Это примерно то, что убийцы старались сделать с нами. Но они не могли найти нас. Мы маленькие, а они большие. Это было наше главное преимущество.

   — Мы открыли это новое оружие с помощью момов или оно уже было заложено в мозговой центр корабля?

   Джакомо пожал плечами:

   — Я дважды задавал момам этот вопрос. Но реального ответа не получил. — Он проимитировал нейтральный голос мома: «Мы даём вам все, чтобы свершить Правосудие.» Но раньше, ещё до разговора с Дженнифер, у меня было достаточно времени подумать. С помощью момерафа я пришёл к пугающим выводам.

   — Например?

   — Рассматривая планеты, стараясь представить Спящую и Занавес, я пришёл к убеждению, что эти планеты построены по принципу введения в заблуждение материи через скрытые каналы. Космос ведь, как и материя имеет свою собственную бухгалтерию, свои собственные каналы. Не думаю, что момам было уже всё известно о том, о чём я размышлял. Я хочу сказать, что я не думаю, что Благодетели… корабль, по крайней мере… О боже, Мартин. я совершенно запутался.

   — Они не знали о принципе построения — ты это хочешь сказать?

   — Да, верно… пока мы не увидели Занавес, не познакомились с их «ноучевой» связью.

   Мартин кивнул. Чувствовалось, что Джакомо до сих пор опьянён знаниями, их мощью.

   — Космос можно убедить пойти этим путём — сжать метрические размеры какой-то части материи, круша её атомные диаметры для созданию материи кварков. Все это лично моё предположение, я не прибегал к помощи мозгового центра корабля. Я вдруг ясно увидел, как материя из кварков заставляет нетрониумы выглядядеть как газ. Сжатая внешними битами информации в кварки, материя может быть поделена на действительно фанатичных любовников. Они должны обязательно иметь друг друга или… или вы знаете, Вселенной будет конец. Вы помещаете нечто между любовниками, нечто прекращающее их существование. Привилигированные отряды становятся необычайно ожесточёнными. Либретто должно быть сбалансированным.

   Мартин, я не думаю, что момы знают об этом способе, который я тебе изложил. Но я ясно вижу, как все происходит. Мозговой центр корабля работал над этим задолго до меня. Я рассказал момам то, что мне, в свою очередь, рассказал мозговой центр корабля, рассказал Дженнифер, мы соединили наши усилия и … Вот так все и получилось. Корабль начал изготавливать оружие, — Джакомо глубоко вздохнул и передёрнул плечами, словно сгоняя напряжение. — Извини. Может быть, не стоило все это тебе говорить. Но иногда я чувствую, что сам Бог руководил нами, даже когда мы делали ошибки, его мощное негодование заставляло идти вещи своим чередом, любой ценой. Убийцы получили по заслугам.

   — От Бога, — добавил Мартин.

   Щеки Джакома свела судорога, он скривился в гримасе.

   — Как бы то ни было. Все это обман и интриги. Обольщение, игра в игру. Мы играли в игру лучше, чем убийцы.

   — Может быть, они просто устали, — сказал Мартин.

   — Отличное объяснение, — несмотря на утомление, глаза Джакомо излучали энергию.

   Это его вера, его религия.

   — Выведенный из игры, я всё же кое-что видел, — сказал Мартин. — Но вряд ли это может быть чем-то реальным. Это выглядело, как большой палец.

   Джакомо, нахмурившись, кивнул:

   — Палец. Это жутко, да? Вне пределов понимания. — Он согнул палец и начал рисовать в воздухе. — Он появляется там, где скапливаются большие массы разделённых кварковых компонентов. Это то, что делает, как мы думаем, Бог — использует реальный гнев и все ставит на свои места.

   Мартин взглянул недоверчиво.

   — Опять Бог.

   — Это выглядит так, словно все происходит достаточно быстро, но это иллюзия. Это цепочка пространственных искривлений, cпровоцированных ионизированным водородом Он же является и реальным барометром кварковых разделений. Это только одна теория… или, возможно, это рычаг… нет, нет, не рычаг, а основная идея построения Вселенная, её основания. Ты знаешь, клей, с помощью которого крепится холст? Но ты знаешь, я ещё не всё обдумал. Может быть, мне просто не хочется думать об этом.

   — Как ты думаешь, убийцы до сих пор оставались в этой системе или нет? — мягко спросил Мартин.

   Джакомо сузил глаза и поджал губы.

   — Это вопрос не по адресу, Мартин. Я думаю, не следует углубляться в дебри, нужно просто продолжать работать. Ганс сказал, что послезавтра днём мы отправимся осматривать, что уцелело.

   — Это неизлишне, — сказал Мартин.

   — Правосудие должно быть выполнено полностью, — кивнул Джакомо. Отодвинувшись назад, он помолчал, затем взглянул поверх своего плеча и сказал, — Ты думаешь, момы позволят нам жить, все зная?

   Мартин потёр висок.

   — Вот видишь, — продолжил Джакомо. — Они же никогда не просили нас забыть обо всём.


   Ариэль сидела в столовой с Донной и Анной Серой Волчицей. Вокруг ещё около двадцати человек поглощали пищу. Когда в столовой появился Мартин, Ариэль, подняв голову, бросила на него быстрый взгляд, и сразу же отвернулась. Она подрезала свои волосы очень коротко, сейчас на ней был неопределённого цвета комбинзон. Мартин буквально заставил себя шагнуть в её сторону.

   — Я пойду помогу Джакомо, — соскочила со своего места понятливая Анна. — Вам, я думаю, есть о чём поговорить наедине.

   Цвет лица у Ариэль был на удивление здоровым, она даже ненамного похудела.

   — Не спеши, — сказала она Анне.

   — Мы проснулись только в конце дня, — сообщила Донна. Она проглотила последний кусок чего-то зелёного и собрала крошки.

   Мартину показалось, что его приход несвоевременен.

   — Я причинил тебе какие-то неудобства? — спросил он Ариэль. Он впервые увидел её с того времени, как они их вынули из куба-корабля. Чувство неловкости мешало ему.

   — Садись, — сказала Ариэль. Донна подвинулась, и Мартин встиснулся между ними. — Я рада, что именно ты был со мной, — продолжала Ариэль. — Ты помог мне не сойти с ума. — Мартин кивнул, но его напряжённость не уменьшилась. — Мы хотим знать, с кем ты, Мартин? Ты знаешь, что Ганс держит изолированными всех так называемых политических?

   — Я слышал об этом.

   — Никакого энтузиазма у нас нет, но они до сих пор держат связь с нами.

   — Ну и хорошо.

   — Мы говорим с тобой в открытую, Мартин, — сказала Донна. — Мы называем Ганса обманщиком.

   — Мы хотим узнать, на чьей ты стороне, — повторила Ариэль.

   — Ни на чьей.

   — Ты не сможешь остаться нейтральным, — сказала Анна, в её голосе появились гневные ноты. — Ганс превысил свои полномочия.

   — Он прибег к закону военного времени, — заявила Донна. — Во время войны команда следовала за ним. Но теперь мы не хотим подчиняться ему, как Пэну.

   — Но почему? — спросил Мартин. — Он же выполнил Работу.

   Ариэль приблизила к нему своё лицо, словно хотела рассмотреть, что он думает в действительности, но он упорно молчал.

   — Может быть, и он, — сказала Ариэль. — Но я сомневаюсь, что мы даже это узнаем.

   — Я говорил ему, чтобы он провёл расследование смерти Розы и самоубийства Рекса.

   Ариэль покачала головой:

   — Мне приятно это слышать, но это уже ни к чему, Мартин.

   — Дело сделано, — добавила Донна.

   — По сравнению с тем, что здесь случилось, это напоминает писк комара во время бури.

   — Она была членом нашей команды, — напомнил Мартин.

   — Мартин прав. Нужно продолжить расследование. Это необходимо, — поддержала Мартина Анна.

   — Ну и что это изменит? — воскликнула Ариэль. — Это только малая часть большого преступления. Во-первых, он, как и прежде в решающие моменты, не позволит нам голосовать. Двадцать из нас отправились послами на Спящую, и он выключил нас из игры, даже не предупредив…

   — Он сказал, что это произошло потому, что нас могли подслушать, — объяснил Мартин, — или даже проконтролировать.

   Ариэль покраснела, что случалось с ней очень редко.

   — Он привёл приговор в исполнение, не имея достаточных доказательств. Мартин, ты видел эти разрушения? Мог ты даже представить такое?

   — Да, я видел. Нет, не мог.

   К их группе присоединился Давид Аврора.

   — Эй, заговорщики, потише, — хрипло произнёс он. — У Патрика уши на макушке.

   — Патрик заменил Рекса, — объяснила Анна. — Вот уж воистину — незаменимых не существует.

   — Что мы хотим сделать, — сказала Ариэль, — это, так или иначе, избавиться от Ганса: или выбрать нового Пэна, или попросить Братьев остаться с нами, создать смешанный корабль. Мы думаем, что таким образом у нас будет больше шансов в конце концов обрести дом.

   Давид предостерегающе покачал головой и отсел от них подальше, в дальний конец столовой.

   Ты думаешь, Ганс может пойти дальше? Что он может раздавить инакомыслящих?

   — Послушай, Мартин, ты хочешь расследовать смерть Розы, и одновременно задаёшь подобные вопросы? — удивлённо спросила Анна.

   — Извините меня, я просто в замешательстве.

   — Это вполне понятное состояние, — отозвалась Ариэль. Её холодность к нему была, как пощёчина. Она снова изменилась. Кто способен понять её?

   — Ганс расколол нас уже на «Троянском Коне», — сказала Донна, крепко обхватив тонкое запястье одной руки другой. — Он использовал нас. Я не доверяю ему, а мы нуждаемся в Пэне, которому мы доверяем. Но мы нуждаемся и в нашей команде. Мы не можем вот так просто разделиться и разойтись в разные стороны. Это не правильно. Мы нуждаемся и в Братьях тоже.

   — Ты имеешь в виду, что мы нуждаемся в их ресурсах топлива? — уточнил Мартин.

   — Нет, не только это, — возразила Анна. — Вокруг Левиафана достаточно ресурсов топлива, мы можем взять для пополнения собственных столько, сколько хотим.

   — Мы нуждаемся в Братьях психологически, — пояснила Ариэль.

   Мартин хотел было попросить её объяснить, что она имела в виду, но в это время в столовую вошёл Патрик Деликатесная Рыба. Он озирался, как будто у него была какая-то секретная миссия здесь. Мартин помахал рукой, чтобы привлечь его внимание, но Патрик смотрел в противоположную сторону. Тогда Мартин начал махать интенсивнее — уже двумя руками, приглашая Патрика присоединиться к ним. Ариэль побледнела, взгляд её стал ещё более холодным.

   Взгляд Патрика, в свою очередь, был насторожённым, он явно не ожидал открытого приглашения.

   — Ты шпионишь для Ганса? — спросил его Мартин.

   — Я бы не называл это шпионажем, — отозвался Патрик. — Пэну нужно знать, что происходит вокруг.

   — Сообщи Гансу, что я собираю сведения о Розиной смерти и ищу добровольных помощников. Он же не возражал против расследования, Вот я и начал активные действия.

   — Он не рассказывал мне ни о каких таких разрешениях, — сказал Патрик, слегка приходя в себя от расстерянности.

   Мартина внезапно охватила злость, неожиданная для него самого:

   — Это потому, что ты — просто лакей, — он зловеще улыбнулся. — Как был Рекс. Передай Гансу, что если он хочет начать борьбу против меня, пусть это сделает открыто, а не подсылает шпионов.

   Патрик поднялся и отошёл, криво и злобно усмехаясь.

   Лица Донны и Ариэль были бледными, одервеневшими.

   — Ты не понимаешь, на что он способен, — тихо произнесла Анна.

   — Может быть, — откликнулся Мартин.

   — Не строй из себя великомученика, — сказала Ариэль.

   — А почему бы и нет?

   — Потому что это глупо, — отрезала Ариэль, но она явно потеплела.

   — Я сейчас действую, основываясь только на интуиции, — сказал Мартин. — Так же, как и Ганс. Вот только вопрос, у кого интуиция окажется лучше?


   Выкрикивались имена вновь погибших. Команда людей в полном составе собралась в столовой. Братья где-то в другом месте готовились к переходу на «Дятел». Бунтовщики прервали свою изоляцию, чтобы присоединиться к церемонии в честь тех, кто не дожил до этого момента.

   Возможно, это были последние минуты, которые они проводили вместе.

   Ганс вошёл в учебную комнату — с пепельным лицом, с непричёсанными волосами, со что-то выискивающими глазами. Казалось, он заглядывал в лицо каждому, задавая один и тот же вопрос: Ну что, ты счастлив сейчас? Этого достаточно или ты хочешь чего-то большего?

   Не прибегая к услугам жезла, Ганс ещё раз назвал имена погибших. Некоторые плакали. Мартин закрыл глаза и постарался представить лицо Хакима, вспомнил его вечное спокойствие и рассудительность, его педантичность в выборе слов. Эйрин Ирландка… Её ярко зелёные глаза и покоряющее сочетание своенравности и здравого смысла. Он бы очень хотел, чтобы они сейчас были рядом и помогли ему.

   Жанетта подняла вверх руку, сжатую в кулак, и все «запятнанные» последовали её примеру.

   Ганс ни разу не посмотрел в сторону Мартина, хотя стоял неподалёку от него. Патрик же посматривал на него врождебно и встревоженно.


   Делегация посетила Мартина, когда ему, наконец, удалось заснуть. Его разбудил жезл, встревоженно затрезвонив. Он открыл дверь. Вошли Патрик, Торкильд Лосось, Давид Аврора, Карл Феникс, и наконец, — сердце Мартина бешено забилось, он понял, что происходит — Гарпал Опережающий Время. Все отводили глаза, — все, кроме Патрика, который произнёс:

   — Наступило время, когда следут все забыть.

   Патрик впереди, Карл — с одной стороны, Дэвид — с другой, Торкильд — сзади — клетка из мужчин. Мартин почувствовал их напряжённое состояние.

   — Все? — переспросил он.

   — Это уже история. Кроме того, тебя никто не поддержит. Никто не желает в этом копаться. Нам нужно все забыть и зажить собственной жизнью.

   — Что забыть? — голос Мартина прозвучал спокойно, но сердце его по-прежнему бешено колотилось. Можно сказать, что тело было испугано, но до головы этот страх ещё не дошёл.

   — Забыть о твоём расследовании.

   — Мы знаем, кто убил Розу, — вступил в разговор Карл. — Этот человек мёртв, и Ганс тут ни при чём. По крайней мере, он виноват не больше, чем любой из нас.

   — Она бы всё равно не помешала нам, — заметил Торкильд.

   — Мы выполнили эту затраханную Работу, — прошипел Патрик. Мартин понял, что Патрик здесь наиболее опасен. Он был центром, связывающим остальных четверых. — Мы сделали то, зачем пришли сюда.

   — Не пора ли бросить все это? А? — спросил Гарпал. — Мы устали.

   Мартин повернулся в полуоборот к Гарпалу. По-прежнему никто из пятерых не смотрел ему прямо в глаза. Гарпал сфокусировал взгляд на шее Мартина.

   — Зачем вы пришли сюда? Продемонстрировать силу?

   — Не понял? — Гарпал казался невыспавшимся, слушающим в полуха.

   — Я спрашиваю, зачем вы пришли сюда?

   — Мы пришли побеседовать с тобой, добиться, чтобы ты хоть что-то понял. Мартин, ты же знаешь, что удалось Гансу. Он сплотил нас.

   — Вы думаете, этим теперь можно оправдать…

   — Да, оправдать все, — перебил Мартина Гарпал. Боль и нечто, похожее на ужас, промелькнули на его усталом, изнурённом лице. — Ты хочешь начать следствие… Ну и к чему это приведёт? Ты думаешь найти убийцу, да? Но это сумасшествие, Мартин. Успокойся.

   — Вы получили божий палец, работающий на вас, — несколько опрометчиво произнёс Мартин. — Это все, в чём вы нуждались, не правда ли?

   — И всё равно мы не смогли бы этого сделать без Ганса, — возразил Патрик. — А сейчас ты для чего-то хочешь вытащить грязное дело, к которому он не причастен.

   — Я только хочу узнать правду.

   — Мы уже знаем её.

   — Зачем же всё-таки вы пришли ко мне аж впятером?

   — Мы — твои друзья, Мартин, — сказал Гарпал. — Мы не хотим тебе ничего плохого.

   — Ганс попросил вас стеречь меня?

   — Будь осторожнее, Мартин, — начал было Карл, но Патрик остановил его, бросив резкий взгляд. Кто из них глупее — Карл, Патрик или Давид? Я знаю хорошо только Гарпала и Торкильда… Остальные мне пратически незнакомы. Мы до сих пор чужие друг для друга люди. И ведь так же, как их, я не знаю очень многих на корабле. Почему они здесь? Они были моими приятелями. Мы работали вместе.

   — Мы работали вместе, — повторил те же слова и Гарпал. — Мы не хотим, чтобы у тебя были неприятности.

   — Ты был Пэном, — напомнил ему Мартин.

   Гарпал сжал зубы, но, подумав немного, расслабился.

   — Я понимаю всю ответственность за принятие решения. Так же, как и ты. Я уверен, у Ганса талант руководителя. Так же, как и у тебя. Это Рекс был негодяем, а не Ганс.

   — Кроме того, — добавил Патрик. — Рекс уже мёртв, так же, и все другие, кто мог внести хоть какую-то ясность.

   — Рекс же заявил, что это Ганс приказал ему убить Розу, — напомнил Мартин.

   — Он был сумасшедшим. К тому же, он был в Розиной группе, возможно, они…

   — И вся группа «заклеймённых» — тоже сумасшедшие, не так ли?

   — А чего они добились? Ничего. Они слишком слабы, — заметил Давид.

   Мартин до сих пор не мог определить, как далеко они могут зайти. Возможно, не все пятеро нападут на него. Один или двое, остальные будут стоять в стороне, наблюдая.

   — Мы хотим жить, — Торкильд произнёс эти слова, окидывая взглядом своих подельников. — Мы хотим уйти отсюда и выбирать планету.

   Глаза Патрика были мертвы. Он выглядел полуспящим.

   — Мы не хотим копаться в дерьме. Все это уже прошлое, и оно мертво.

   — Оно воняет, — сказал Мартин. — И оно не прекратит смердить. Мы никогда не сможем отмыться от такого прошлого.

   — А чем мы сейчас занимаемся, как не отмываем все это? — Гарпал старался, чтобы голос его звучал убедительно, благоразумно. — И заметь делаем это одни. «Заклеймённые» нам не помощники, Братья тоже сняли с себя ответственность.

   — Братья помогли нам.

   — Забудь все, — угрожающе посоветовал Патрик. — Давай относиться ко всему проще.

   Ярость и страх перемешались в душе Мартина. Он страстно хотел, чтобы они ушли, нет, не ушли, а умерли. И он знал, что они испытывают те же самые чувства — это ощущалось в их дыханиях, в их запахах.

   Глаза Давида казались стеклянными, безжизненными. Торкильд и Гарпал выглядели, наиболее готовыми отступить в любую минуту. Мартин подвинулся поближе к Гарпалу.

   — Не я причина всех этих осложений, — сказал Мартин. — Это дело рук Ганса. Некоторые из нас не хотят больше, чтобы он оставался Пэном. И это право команды.

   Ты должен говорить разумно, убедительно. Это уменьшит их озлобление, уменьшит их гнев. Это уменьшит и твой гнев, старайся говорить с ними, как с друзьями. Ты же реально не так уж и ненавидишь, не так уж и боишься. Гнев сделает тебя слабее. Они ведь и хотят убить тебя, представив себя, как жертву.

   — Мы можем переизбрать Пэна, если это не подвергнет нас опасности, — убеждённо сказал Гарпал. Чувствовалось, источником этой убеждённости у него были собственные причины. Гарпал не будет действовать вместе с ними. — Что если убийцы имеют сюрприз, который дожидается нас? Если мы откажемся от дисциплины, будем думать, что все нам позволено, убийцы одолеют нас. Мы ещё не готовы к выборам.

   — После всего, что мы пережили, мы ко всему готовы, — возразил Гарпалу Торкильд. — Продолжай, Мартин. Торкильд тоже не будет нападать.

   Ухватившись рукой за лестничное поле, Патрик подлетел ближе. Мартин поднял жезл.

   — Соедините меня одновременно с Гансом и Ариэлью, — приказал он.

   Патрик тоже схватился за жезл Мартина.

   — Ганс не отвечает. — ответил жезл в тот момент, когда Мартин оттолкнул руку Патрика. Патрик сделал новую попытку, и Мартин снова оттолкнул его руку. Ничего не может случиться сейчас.

   Ответил сонный голос Ариэли.

   — Будь свидетельницей, Ариэль! — крикнул Мартин. — Быстро свяжись со всеми.

   — Что? Что?

   Теперь уже не только Патрик, но и Давид старался вырвать жезл из рук Мартина.

   — Что случилось, Мартин? — взволнованно вопрошал голос Ариэль.

   Патрик изо всех сил пытался вырвать жезл, Давид и Торкильд держали Мартина, Карл хотел пнуть его ногой, но промахнулся и выскочил из каюты. Отлично, Карл вышел из игры.

   Патрик, наконец, вырвал жезл и начал колотить им об пол, но жезл не поддавался.

   — Мартин! — раздался голос Ариэль. — Я постараюсь прорваться к тебе.

   Гарпал встал прямо перед Мартином и со всей силы ударил его по почкам. Это могло бы быть смертельным ударом, но лестничное поле Гарпала было слишком далеко, удар получился недостаточно мощным.

   Мартин, опершись руками о пол, обеими ногами ударил Гарпала по зубам, отбросив его к потолку. Это было нечто неординарное — драка в условиях невесомости, инстинкты тут были бесполезны. Они были достаточно тренированы, чтобы знать, какие правильные движения оптимальны в данной ситуации, но сработывали старые инстинкты, как нужно драться, и результат оказывался плачевным.

   Патрик ударился головой об пол. Мартин схватил жезл и отбросил его в сторону.

   — Мы видим! — раздался крик Ариэль.

   — МЫ ВИДИМ! — прокричал хор голосов.

   — Остановитесь! — кричала Дженнифер. — Торкильд, останови это!

   К ним присоединились и другие. Давид обхватил Мартина за шею, с силой надавил на неё и начал судорожно сжимать, стараясь добиться желаемого результата. Мартин почувствовал конвульсии, резкую боль. Он всё же собрался с силами и ткнул большим пальцем Давиду между ног, а когда тот, завизжав по-поросячьи, ослабил хватку, отлетел в сторону.

   Какое-то время они все беспомощно молотили по воздуху, не способные попасть по цели. Капли крови из губ Гарпала и ног Мартина измазали все комбинзоны.

   Все лестничные поля в каюте исчезли. С лицом обиженного маленького мальчика Патрик до сих пор пытался достать Мартина в воздухе. Капельки крови кружились вокруг их ног, и рук, как в вихре водоворота.

   — Прекратите! — оглушил всех громкий голос Ганса. — Прекратите это сейчас же! — вновь повторил он.

   Патрик перестал молотить руками и ногами.

   — Что за совокупление вы там затеяли? — заорал Ганс.

   Выражение, которое появилось на лице Патрика, было бесподобным, — подумал Мартин, — это был ужас, перемешанный с глубокой тревогой, отсутствующий взгляд исчез. Как, кстати и у всех присутствующих в каюте Мартина.

   Время для убийства прошло.

   Мартин уцелел.

* * *

   — Я в полной растерянности, — сказал Ганс.

   Мартин висел рядом с ним в гамаке, они встречались один на один.

   — Я посылал лишь Патрика, но он, видимо, решил, что не справится один и захватил с собой приятелей, — сказал Ганс, закрыв глаза и склонив набок шею. — Я не знал, что он настолько слаб.

   — Что ты послал его сделать?

   — Поговорить с тобой о здравом смысле, — голос у Ганса был низким, гулким. — Мне нужно поспать, Мартин. Всё, что я хочу сейчас — это поспать.

   — Они приходили убить меня, — сказал Мартин, в его голосе сквозило удивление. — Разве ты не видел, что Патрик …

   — Я очень устал, — тряхнул головой Ганс. — Я до сих пор не понимаю, почему другие присоединились к нему. Но, может быть, это и к лучшему. Ты победил. Я подаю в отставку.

   — Никто не просит тебя об этом.

   — Ты видел выражения их лиц? — спросил Ганс. — Венди в особенности. Даже Гарпала. — Он покачал головой, — Бедный Гарпал… Нет, нет, я подчиняюсь.

   — Но ты сам добился этого, — заметил Мартин.

   — Я всего добиваюсь сам, — Ганс вскинул голову. — Но я не хотел, чтобы тебя убили.

   — Как мог ты так просчитаться?

   — Просчитаться? — Ганс тихо рассмеялся. — Это твои проблемы, Мартин. У тебя хорошая душа, но ты слишком интеллектуален. Ты вначале думаешь, а потом видишь то, что хотел бы видеть. А я вначале вижу, а уж потом размышляю над тем, что я видел. Я не просчитался. Я влип.

   — Это ты приказал Рексу убить Розу?

   — Нет. Клянусь, нет. Но я мог бы это сделать.

   Мартин покачал головой, не в состоянии поверить.

   Ганс сложил ладони вместе, затем постучал указательным пальцем по ладони.

   — Скажи, смогли бы мы выполнить Работу, если бы Роза развалила команду на части?

   — С Розой можно было договориться.

   — Ошибаешься. Рекс сломался, потому что я задавил его. Он не мог найти себя, он думал, что все ненавидят его. Роза проповедовала любовь к ближним, и он пришёл к ней. Но она просто использовала его. Я не просил его убивать её. Ей было всё равно, что её люди думают о ней. Она во многом походила на меня.

   — Роза не заслужила смерти.

   — Мы не были бы здесь, если бы она была жива.

   Мартин не желал больше спорить.

   — Когда ты сложишь полномочия?

   — Прямо сейчас. Если хочешь устрой публичное бичевание, притащи меня туда на цепи. Я произнесу печальную речь. Скажу, что старые Пэны никогда не умирают.

   — Я не понимаю тебя, — покачал головой Мартин.

   — Зато я понимаю тебя. Но мне хочется попросить тебя об одной вещи, Мартин. Я хочу остаться Пэном, когда мы будем докладывать о победе.


   Уцелевшие из команды «Спутника Зари» пришли в учебную комнату двумя группами. Мартин вошёл с большей группой, вслед за Гансом, который выглядел так, будто готовился сообщить всем нечто неожиданное. Ариэль вошла, окружённая своими людьми. Мартин увидел, что формируется мощный центр. Никто не знал о его разговоре с Гансом.

   Наблюдая каким образом объединились люди, Мартин сравнил их с перемещением частиц, группирующимся согласно определённым признакам, но группировки были весьма неустойчивыми; Мартин видел взаимодействия людей и частично мог понять их смысл. Долгие часы он размышлял после разговора с Гансом. Теперь, когда он смотрел на оружающих, он старался сначала видеть, а потом уже думать; он уже не обманывал себя иллюзиями, не принимал желаемое за настоящее.

   Новые способности не принесли ему радости. Из всех иллюзий детства одну он боялся потерять больше всех: то, что люди работают, следуя не произносимым вслух, но благородным целям; что они следуют внутреннему голосу совести; что несмотря на все препоны, они двигаются вперёд к намечанное цели.

   По обе стороны звёздной сферы висело по два мома. Руины Левиафана медленно заполняли сферу: огромные валуны, мерцание охлаждающихся кусков бывших планет, вспышки фальшивой материи, ещё полностью нераспавшейся.

   — Анализ ещё не закончен, — произнёс голос мозгового центра корабля, нейтральный и говорящий прямо в ухо каждому. — В моей памяти нет прецедента использования оружия такой мощности и такого типа. Не было и прецендентов встречи с цивилизациями такого характера. Трудно судить о последствиях. Разрушения кажутся полными, но окончательная оценка не может быть выведена, возможно, для этого должны пройти века.

   Мартин ожидал это. Он мечтал об неожиданно уцелевших из цивилизаций, прячущихся в падающих валунах, скрытых в гальке, о лестничных богах, зарывшихся глубоко в почву и ожидающих шанса перестроиться.

   — Правосудие свершилось. И это несмотря на то, что вы голосовали больше, чем того требовалось. Но решение было принято, и вы внедрили Закон.

   — Мы просто хотели знать, как можно больше, — сказал Ганс.

   — Это естественно, — согласился голос.

   — Почему же вы отмалчивались? Нам же необходимо было это знать, — настаивал Ганс. Казалось, он ожидал чего-то финального. Наконец-то, определилось то, в чём Мартин был реалистичнее, чем Ганс — общении с момами и мозговый центром корабля.

   — Если бы мы сообщили вам большее, вы тогда решили бы остановиться и голосовали бы ещё дольше.

   — Есть ли у нас выбор сейчас? — спросил Мартин.

   — Ваша альтернатива — продолжать жить. Как и обещали, мы возвратим вас в вашу солнечную систему, или любую другую, которую вы выберете, с подходящими для вас условиями.

   — Это будет уже другой этап, другая часть путешествия, — сказал Мартин. Он взглянул на Ганса.

   Ганс подошёл поближе к сфере.

   — Я решил, что моё время, как Пэна, закончилось. Работу мы выполнили, но… Я не думаю, что смогу быть Пэном дальше и отказываюсь от руководства, — его тон был спокойным, но лицо, тем не менее, казалось нарисованным, совсем высохшим.

   — Время выдвигать кандидатов, — сказала Анна Серая Волчица.

   Мартин увидел водоворот более явным. Венди и Потерянные Мальчики сразу же начали обмениваться мнениями. Группа Жанетты Нападающий Дракон казалась потерянной, вышедшей из игры. Мартин приблизился к Жанетте. Сжав зубы, она старалась сдержать свои эмоции.

   — Вы можете остаться с нами, если хотите, — сказал ей в полголоса Мартин. — Мы не можем сейчас разделиться.

   Она покачала головой.

   — Это недостаточно, что Ганс отступил.

   — Вы можете выдвинуть кандидатуру из вашей группы, — предложил Мартин. — Сделайте шаг навстречу. Мне бы очень хотелось этого.

   — Вы были орудием свершённой жестокости, — сказала Жанетта, нахмурив брови и в ярости перекосив рот. — Пойти навстречу — значит простить, забыть то, что случилось. Мы предпочитаем отправиться с Братьями.

   — Спроси их, — Мартин кивнул в сторону «заклеймённых». — Ты не можешь принимать решение одна.

   Активность присутствующих росла, тихие голоса перешли в крики, болото дискуссий постепенно затягивало всех.

   — Ты просто снова хочешь быть Пэном, — неуверенно предположила Жанетта.

   — Не шути так, — предостерёг её Мартин.

   Она отошла от него, и «заклеймённые» спустя какое-то время объявили о своём желании присоединиться к голосованию.

   Ганс отошёл в сторону, не принимая никакого участия во всеобщей активности. Он долго и пристально смотрел на звёздную сферу, как будто пытаясь найти ответы на все свои вопросы. Мартин решил, что лучше всего сейчас будет оставить Ганса в покое, наедине со своими мыслями, не общаться с Гансом это время. Тем более, что он стал теперь отверженным. И хотя такое отступление шло вразрез с инстинктами Мартина, он на этот раз проигнорировал их.

   — Мы предлагаем Патрика Деликатесную Рыбу! — выкрикнул Давид Аврора. Патрика окружало шестеро его соратников, но он всё равно выглядел испуганным. Гарпала рядом с ними не было — он стоял рядом с Анной Серой Волчицей.

   — Мы предлагаем Лео Персидский Залив, — предложил Умберто Тень.

   — Все понятно, — подумал Мартин. — Все не из побеждённых, не из меньшинства.

   Вперёд шагнула Жанетта, лицо её от волнения пошло пятнами.

   — Мы выдвигаем Мей-ли Ву-Чанг Близнецы, — выкрикнула она.

   — А я предлагаю кандидатуру Ариэль, — сказал Мартин.

   Она напряжённо взглянула на него, он вначале ошибочно интерпретировал этот взгляд, как гнев.

   — Хороший выбор, — тихо сказал Гарпал.

   Ганс так и не повернул головы от сферы.

   — Голосуем, кто будет новым Пэном, — объявила Кирстен Двойной Удар.

   Мартин наблюдал, как люди разбивались на группы, затем перемещались туда-сюда, наблюдал за течением дискуссий и дебатов, как выкристализовывается решение, видел Ариэль, окружённую многочисленной группой, но до сих пор выглядящую очень одиноко. Нет, Ариэль не была гневной, она была напугана. Но она не могла найти в себе сил отказаться.

   Но также, чувствовалось, она ощущала и прилив энергии.

   Когда выборы почти начались, в учебную комнату вошли Небесный Глаз и Мать Змей. Паола подошла к Брату и заговорила с ним, затем она приблизилась к Мартину.

   — Небесный Глаз сказал, что «Дятел» нашёл нечто важное. Может он поговорить с нами сейчас? Он, кажется, думает, что это срочно.

   — Давайте выслушаем его, — согласился Мартин. Он призвал всех к вниманию.

   Небесный Глаз извивался, пах скипидаром и сухой травой.

   — Мы мы говорили с «Дятлом». Нечто важное найдено скрытое. Они просят помощи «Борзой».

   Ариэль почувствовала большое облегчение.


   Остатки Спящей рассеивались по дуге — в течение нескольких миллионов лет они будут окружать Левиафан кольцом астероидов. Более лёгкие обломки радиационные лучи и потоки частицы с Левиафана выталкивали за пределы дуги.

   «Борзая „ ускорялась, чтобы присоединиться к «Дятлу“ в районе близ расположенного конца этой дуги, это соответствовало путешествию в шестьдесят два миллиона километров.

   При десяти g «Борзая» могла бы достигнуть «Дятла» менее, чем за три часа. Команда терпеливо сносила неудобства полей; ускорение было не таким экстремальным, как прежде ими перенесённые.

   Они имели достаточно времени, чтобы провести голосование. Претенденты держали краткую речь. Мэй-Ли главным образом говорила о том, что она слишком смущена, ей кажется невероятным, что она способна на лидерство. Мартин с удовлетворением заметил, что Ариэль не взяла самоотвод.

   Ганс молчаливо наблюдал за происходящим, стоя по-прежнему в стороне.

   Голосование было тайным, при помощи жезлов.Мартин объявил результат:

   — Пэн — Ариэль, — провозгласил он.

   Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

   — Ну я могу приступать прямо сейчас? — спросила она.

   — Прямо сейчас, — подтвердил Мартин.

   — Я выбираю своим заместителем Жанетту Нападающий Дракон, — сказала Ариэль.

   Но заклеймённые не были готовы к этому повороту, они вышли из учебной комнаты поговорить.

   Ариэль стояла, принимая поздравления — одиночные и групповые, она отчётливо нервничала.

   — Мне следовало бы отказаться, — шепнула она Мартину, когда нашлась свободная минута. — Скажи, ты это специально все подстроил?

   — У тебя всё получится, — успокоил её Мартин.

   — О боже, я в заместители выбрала Жанетту. Зачем я это сделала?

   — Наверное, чтобы объединить нас, — подсказал Мартин, хотя сам в этом сомневался.

   — Как ты думаешь, она будет помогать мне или будет только тайно злорадствовать?

   — Наверное, и то, и другое, — сказал Мартин.

   Ариэль прищурила один глаз и округлила губы.

   — Я заслужила это, — сказала она. — О боже, какая я идиотка.

   От «Дятла» не поступало больше никаких посланий. Мартин подумал, что может быть это был небольшой розыгрыш, его любопытство было возбуждено. Небесный Глаз отказался рассказывать большее, он даже с Паолой поссорился по этому поводу. От Братьев шёл сильный запах скипидара.

   Что могло заставить их попросить помощи у людей? Братья ведь были убеждены, что разрушение системы Левиафана — решение неправильное или, по крайней мере, преждевременное…

   Мартин огляделся, изучая лица окружающих. Но он увидел лишь откровенную пассивность и выжидание. Мартин подумал, ни галлюцинации ли у него начались. Даже Ариэль получала не больше внимания, чем до того, как она стала Пэном. Она спокойно разговаривала с Анной Серой Волчицей, и Мартин ощутил приступ одиночества — она больше не нуждалась в нём, это время прошло. Ему стало очень тоскливо от этого.

   Ганс, казалось, дошёл до точки — бледный, похудевший, он в позе лотоса сидел перед звёздной сферой, слегка барабаня пальцами по полу. Его лицо приняло выражения религиозного сосредоточения и чего-то похожего на страх. Может быть, он боялся, что Братья нашли подтверждение того, что они действовали неправильно? Страх ответственности за триллионы смертей…

   Триллионы чего? — спросил Мартин у самого себя. Приведений? Ракушек? Роботов? Обманщиков? Реальных разумных существ? Невинных?

   О последнем возможном варианте он старался не думать.


   Разведчики продолжали работать, пробираясь сквозь массу обломков пыли, как небольшие рыбёшки, пересекающие водоворот песка и грязи, и посылая информацию по «ноучу» «Бозой». «Дятел», без сомнения, имел своих собственных разведчиков, но дуга была огромной, три миллиона километров от конца к концу и несколько тысяч километров шириной, площадь, изучаемая «Дятлом» до сих пор была неизвестна «Борзой».

   Джакомо подошал к Мартину и опустился на колени рядом с ним. Мартин вздрогнул от неожиданности, — к своему удивлению, он заснул. Он взглянул на звёздную сферу — «Борзая» была уже поблизости от «Дятла».

   — Что случилось? — спросил Мартин.

   — Мы здесь одни. Каменщик попросил никому не говорить, кроме тебя. Он на «ноучевой» связи, и он хочет, чтобы она прошла в секрете от других.

   — Ты сказал Ариэль?

   Джакомо кивнул:

   — Это она просила передать все тебе. Исследовательская команда ничего не обнаружила. Но мы не знаем, что смогли получить на «Дятле».

   Поля окутали Мартина автоматически, пока он спал, подготавливая его к концу ускорения. Он преобразовал их в лестничные и последовал за Джакомо.

   Ариэль встретила его снаружи помещения носового отсека. Она коротко улыбнулась:

   — Братья похожи на тебя, Мартин.

   Он криво усмехнулся и поспешил к сфере.

   Даже невооружённым глазом, разрушения Спящей были впечатляющими. «Борзая», казалось, без движений повисла рядом с «Дятлом» — в тысячи километров от дуги, окружающей бездыханное тело Спящей. Блестевшие пыль и обломки, напоминали слой масла и грязи, плавающие на поверхности пруда. Внутри дуги, то тут, то там. вспыхивали раскалённые обломки. Вне дуги, ближе к Левиафану, как небрежные мазки акварели на мокром чёрном холсте, скопились другие остатки разрушенных планет.

   — Я планировал провести «ноучевую» связь здесь, — сказал Торкильд, избегая смотреть Мартину в глаза. — Ты ведь знаешь, как ею пользоваться. Конечно, ты все сделаешь, как надо. — Он посмотрел так, как если бы собирался заплакать, — Мартин…

   Мартин поднёс палец к губам, фальшиво улыбнулся и покачал головой. Он не знал, как долго это будет продолжаться, но пока он не мог работать и общаться с Торкильдом.

   Когда Торкильд вышел, в носовую часть проскользнул Небесный Глаз.

   — Я мы говорил Каменщику, что ты не потерял разум. Не знаю, как другие.

   — Спасибо. Но что случилось?

   Небесный Глаз передёрнул своими головными верёвками. В этот момент по «ноучу» возникло, как живое, изображение Каменщика.

   — Я мы рады видеть вас целыми., — сказал Каменщик. — Вам следует увидеть, что мы мы обнаружили.Обсудить и сделать мы наши мнения.

   Каменщик исчез, и его место заняло цилиндровое каботажное судно, двигающееся сквозь мерцающие валуны, сгустки светящегося в темноте газа.

   — Это запись посланий разведчиков, — объяснил Небесный Глаз., выпуская запах корицы и тёплого животного. Это был запах бесприютности, запах одиночества. Гейджа. Запах Небесного Глаза напоминал запах Грейджа.

   Пространство за дугой, десять тысяч километров шириной, казалось абсолютно пустым, вакуумом. Мартин уже собирался спросить, натуральное ли это все, когда он заметил в центре этого пустого чёрного пузыря светящееся пятно, немногим больше пылинки. Пылинка мерцала зелёным цветом.

   Слева от изображения появилась шкала измерений, приемлемая для людей, и пылинка начала быстро увеличиваться в размере, стала около сотни километров в диаметре. Мартин не мог понять, что это было; зелёное пятно, казалось, было вампиром и состояло из многочисленных крохотных своих подобий. Изображение все увеличивалось, и вот уже можно было рассмотреть массу иглольчатых объектов, расположенных повсюду: они походили на круглые узелки, от каждого из которых отходила стрелка.

   Горло Мартина перехватило, он не мог ни произнести слово, ни вздохнуть. Он прокашлялся, стараясь очистить горло, стараясь взять себя в руки, стараясь удержать внутри все рвущиеся наружу эмоции.

   Миллионы иголок, каждая от пятидесяти до сотни метров длиной. Он взрослел вместе с их ростом; момы снова выставляли их детьми на тренировке.

   — Мы наши разведчики нашли пятьдесят одну такую коллекцию, — сказал Каменщик. — Они находились внутри Спящей. Все, мы мы проверили, они сделаны совсем недавно.

   Окутанные защитными полями, как яйца лягушек в желатине, спасённые от разрушения Спящей, иглы не были созданиями тысячелетней старости, не были остатками прошлого.

   Они были новыми. Ждущими своего часа.

   — Вы согласны с мы нашими подозрениями?

   — Да, — прохрипел Мартин и снова откашлялся. — О боже, да.

   — Мы мы надеямся, что они больше не скроются, не смогут разрушать другие миры.

   Мартин молча кивнул, лицо его было печально.

   — Можно мы мы закончим Работу? — спросил Каменщик.

Эпилог

Ганс

   Сегодня мы закончили Работу. Братья попросили удостоиться чести уничтожить иглы, и Ариэль удовлетворила их прошение. Момы и Мать Войны думают, что Работа выполнена, но они ещё останутся здесь понаблюдать, чтобы быть уверенными.

   Я держался так долго, что это стало моим естественным состоянием. Но когда я понял, что был неправ, я заплакал раньше всех, но никто не подошёл ко мне, не положил мне руку на плечо. Так бывает.

   Я сплотил их. Убийцы до сих пор были здесь. Они покрывали нас дерьмом, я видел это.

   Я думаю, что они вскоре снова призовут меня, но я не знаю точно, когда это будет. Они нуждаются во мне.

   Я не думаю, что кто-то действительно думает о других, все думают только о себе. Это относится и ко мне. Но я рад бы был увидеть всех, получающими награды, всех нас. Ради этого я могу примириться и с одиночеством.

   Я построю храм в память о погибших. Когда мы попадём на нашу планету. Я сделаю это своими собственными руками.


Ариэль

   Сегодня Донна Изумрудное Море принесла наши платья. Они очень красивые, но я не думаю, что смогу надеть одно из них. Я не люблю платья, и они не любят меня.

   Я решила не устраивать следствия против Ганса, приняла такое решение после разговора с Мартином. Мартин испытывает искреннюю симпатию к Гансу. Я не знаю, почему. Мне же кажется, что Ганс — самое большое дерьмо на борту корабля.

   Мне жаль, что Братья не остались с нами, но утешает, что все Венди и Потерянные Мальчики вместе. Это то, что заслуживает гордости. Мы не подошли к концу, подобно Кораблю Смерти, но были уже близки к этому. Мышеловка почти захлопнулась.

   Завтра мы покинем Левиафан. Корабль вновь стал огромным и хорошо оснащён горючим. Вся команда собралась в учебной комнате, и мы провели церемонию крещения корабля. Это было не похоже ни на что. Мы окрестили корабль «Спутником Зари — Два». Кто-то предложил назвать его «Майским Цветком», но это вызвало бы поток разговоров о колониализме и о других чувствительных вещах — религиозных и тому подобных, поэтому я шагнула вперёд и предложила остаться с тем, что мы уже имеем. Реально заявила о своём лидерстве. Я не уверена, что мне нравится делать подобного рода вещи, но, при случае, я могу поступать и таким образом.

   У меня странное отношение к Мартину. Он так долго отталкивал меня. А сейчас чувствует себя потерянным. Большинство из нас потерянные, — и пожалуй, это самое уместное чувство сейчас.

   Работа выполнена, и мы вольны идти туда, куда пожелаем. Момы будут сопровождать нас, но кто знает, как долго мы будем искать планету? Как далеко и долго ещё пропутешествуем? Века, как я догадываюсь. Но, по крайней мере, у нас с Мартином будет много времени. Он ведь такой хороший парень.

   Мартин составил имя и начал писать под ним вещи, которые, как я догадываюсь, он не смог бы напис