Дурная слава

Вирджиния Хенли

Аннотация

   «Ангел лицом и дьяволенок нравом», – говорили о Марджори де Варенн с детских лет. И как же нелегко найти для этой красавицы подходящего супруга среди надменных норманнских аристократов, полагающих, что женщина должна быть лишь украшением пиров и турниров, которые устраивает ее супруг!

   Однако Марджори сама отлично знает, с кем намерена связать свою судьбу.

   Конечно, с мужественным рыцарем Гаем де Бошаном, знаменитым воином и не менее известным обольстителем Свадьба должна вот-вот состояться.

   Но коварные происки опекунов девушки грозят навеки разбить счастье влюбленных…




Вирджиния Хенли
Дурная слава

   Эта книга посвящается всем моим преданным читателям. Вы заслужили мою вечную благодарность.

Пролог

   Марджори де Варенн сидела на скамье в первом ряду величественного собора в Честере и смотрела, как ее брат Линкс де Варенн венчался с женщиной, которую любил больше всего на свете. Джейн Лесли, очаровательная рыжеволосая дочь управляющего замком Дамфрис, была обручена с братом Марджори год назад, с того самого времени, когда он именем короля Эдуарда Плантагенета занял этот шотландский замок.

   Джейн уже родила ему сына – воплощение самых сердечных устремлений Линкса, но согласилась выйти за него замуж лишь после того, как Линкс выздоровел после тяжелого ранения при Ирвине, ибо рана могла оказаться смертельной.

   Заботливый уход и любящие руки Джейн вернули Линкса к жизни. И вот теперь, когда он был готов к новым битвам, он, наконец, женился на Джейн, чтобы иметь возможность произнести клятву в вечной любви женщине, которую боготворил.

   Трепещущее пламя длинных свечей на алтаре завораживало. Внезапно Марджори испытала острый приступ паники. Ей вспомнились другие свечи, которые горели много лет назад на другой свадьбе.

   Как странно, что прошедшие годы принесли ее брату немыслимое счастье и процветание, тогда как ее собственная судьба превратилась в груду обломков!

   «Ах, если бы я тогда поступила иначе…»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДЖОРИ

Глава 1

   – Неужели, правда? Ты… ты потеряла девственность? – В широко распахнутых зеленых глазах Марджори де Варенн сверкала смесь возбужденного любопытства и ужаса. Она распахнула дверь спальни и помогла принцессе Джоанне Плантагенет снять накидку с капюшоном.

   Джоанна обернулась и с веселым удивлением посмотрела на свою юную подругу. Потом громко расхохоталась.

   – Джори, твоя наивность просто поражает. Я потеряла невинность больше двух лет назад. Мне тогда было шестнадцать.

   Джори явно была потрясена.

   – Когда ты клялась, что дашь себе волю перед свадьбой, я решила, что последним актом неповиновения будет тайный любовник на одну ночь… и…

   – Ты думала, сегодня вечером я в первый раз пойду с мужчиной до конца, чтобы тоже познать чувственные радости? Джори, какая благословенная наивность! Разумеется, я всегда была осторожна и, уж конечно, не позволяла себе вольностей, когда отец был здесь, в Виндзоре, тем не менее, радости плоти мне знакомы. Чем я, по-твоему, занималась на тайных свиданиях?

   Джори расстегивала принцессе платье. Ее воображение не смело идти дальше тех отчаянных эскапад, на которые она сама решалась в своих отношениях с противоположным полом.

   – Ну… отчаянно флиртовала… Может быть, позволила ему себя поцеловать…

   Джоанна сбросила туфельки, повалилась спиной на шелковое покрывало и потянулась с чувственной грацией.

   – О Господи! Неужели это все, что тебе довелось испытать в обществе представителей мужского пола? А я-то считала, что подаю тебе достойный пример! Хлопать ресницами, качать золотистыми локонами – это, конечно, хорошо, но игра в соблазн на самом деле куда острее. «Губы мужчине – не только молиться, а его член – не только мочиться».

   – Тебе нужна сегодня ванна? – Джори говорила шепотом: слова Джоанны породили в ее воображении живописные картины плотских грехов.

   – Ну, разумеется, нужна. – Принцесса села, уголки ее губ приподнялись в удовлетворенной усмешке. – Но до утра я не стану смывать его мужской дух и молочную сущность его вожделения. Это была моя последняя ночь и мой последний каприз. Завтра мой древний жених прибывает в Виндзор.

   – Гилберт де Клэр, граф Глостер. Первый из знатных людей Англии. Твой отец хочет оказать тебе честь, Джоанна.

   – Выдав замуж за человека на тридцать лет старше меня? Ну, нет! Король думает лишь о том, чтобы почтить Глостера, своего лучшего военачальника, у которого больше воинов, чем у любого другого графа. В мире Эдуарда Плантагенета женщина почти ничего не значит. Она может служить только наградой, как замок или титул. Даже если эта женщина – дочь короля. – Джоанна говорила с обдуманной горечью. – Мать тоже оказалась глуха к моим просьбам. Королева всегда была больше женой, чем матерью. Она боготворит его и ни за что не посмеет возразить.

   Принцесса Джоанна, темноволосая красавица с огромными черными, как ягоды терновника, глазами, дочь короля Эдуарда Плантагенета, уже несколько месяцев сопротивлялась планам отца выдать ее за стареющего графа Глостера. Ни яростные протесты, ни категорические отказы, ни мелодраматические угрозы лишить себя жизни не дали ровным счетом ничего. Отец оставался непоколебим. Он всегда был непоколебим. Не только в вопросе брака дочери, но и во всех остальных жизненных перипетиях. Если Эдуард Плантагенет принимал решение, оно было окончательным.

   – Я могу обвести вокруг пальца любого мужчину, любого… кроме отца.

   – Потому что ты его боишься, – промурлыкала Джори.

   – О да. Признаю. Ты бы видела, в какое бешенство он пришел, когда я стала возражать и заявила, что Гилберт де Клэр – старик. «Старик? – завопил отец. – Да он на пять лет моложе меня! Гилберту нужен наследник. Твой сын унаследует все земли и замки Глостеров в Англии и в Уэльсе. И еще, древность рода де Клэров делает его одним из немногих, кто может претендовать на родство с Плантагенетами». А когда я сказала, что Гилберт слишком стар, чтобы я могла от него родить сына, он меня едва не ударил. «Видит Бог! Мне далеко за пятьдесят, а я и сейчас способен стать отцом!» – ревел он.

   Джори присела на кровать рядом с принцессой.

   – Мне так тебя жаль, Джоанна. Я бы всем сердцем хотела, чтобы ты выбрала мужа по душе. Молодого. И чтобы ты его любила. – Джори запнулась. – Как его зовут?

   Джоанна несколько мгновений с недоумением смотрела на подругу.

   – Ты имеешь в виду сегодняшнего? Генри… Годфри… или Хэмфри? Как-то так. Не помню. И, разумеется, я в него не влюблена.

   Джори потрясенно спросила:

   – Не помнишь?

   – В Виндзоре полно аристократов и их сыновей. Все собрались на королевскую свадьбу. А она состоится всего через пять дней. Таких коротких пять дней. Вчера, Когда мы стояли на Круглой башне и смотрели, как шеренги всадников въезжают во двор, я выбрала экземпляр помоложе и повыше ростом. Раз уж мне пришлось капитулировать и согласиться на брак с Глостером, должна же я получить награду?

   У Джори проснулось чувство юмора.

   – Тебя послушать, это и правда была награда.

   – Завтра мы снова пойдем. На этот раз будет твоя очередь. Может быть, тебе кто-нибудь тоже понравится. Твой дядя, Джон де Варенн, и твой брат Линкс скоро займутся твоим браком. Тебя никто не спросит. Так что, пока есть время, можешь развлечься с каким-нибудь горячим молодцом, от которого у тебя закипит кровь. Все равно потом заставят покориться и стать примерной женой.

   – Дядя Джон и Линкс ни за что не сделают меня несчастной. Я верчу ими, как хочу. Они исполняют любой мой каприз. Ведь два года назад они разрешили Мне стать твоей придворной дамой здесь, в Виндзоре.

   – Это случилось через год после женитьбы твоего старшего брата на Сильвии Байгод, фрейлине королевы. Дочь маршала Англии, конечно, недурна, но ей далеко до твоей утонченной красоты, Джори. Должно быть, ее смущала мысль, что в замке де Вареннов, великолепном Хедингеме, будут жить и соперничать за мужское внимание сразу две красивые женщины. Сильвия не любит конкуренции, и, когда тебе исполнилось шестнадцать, она, вероятно, решила от тебя избавиться.

   Джори затихла. Джоанна тем временем полностью разделась и, голая, нырнула под одеяло. Джори, внешне очень веселая и яркая девушка, всегда стеснялась своей ранимости и старалась скрыть ее как можно глубже. Своих родителей она не помнила, и у нее никогда не было своего дома. Мать Джори умерла родами, и в сердце девушки навсегда поселилось чувство вины. А через несколько месяцев ее отец, Линкольн де Варенн, погиб в битве, но успел принести победу Эдуарду Плантагенету.

   Старший брат Джори унаследовал замки и земли отца в Эссексе. Детей, до совершеннолетия Линкса, взяли в семью отцова брата, Джона де Варенна, графа Суррея. Дядя и брат баловали Джори и были очень снисходительными опекунами, она всегда чувствовала, что ее любят, тем не менее, девочка ощущала себя обузой, грузом, который непрошено лег на их плечи. Страх быть отвергнутой лишь увеличивал ее неуверенность.

   «Неужели Сильвия избавилась от меня, отправив фрейлиной к принцессе Джоанне?»

   Джори подобрала брошенное платье, повесила его в шкаф и медленно направилась к двери в ее собственную, смежную, комнату.

   – Спокойной ночи, ваше высочество.

   Джоанна села на кровати.

   – Ну-ка вернись! И не смей так официально со мной разговаривать! При дворе несколько дюжин знатных леди, которые кланяются, шаркают ножкой и называют меня высочеством, но у меня есть лишь одна настоящая подруга.

   Джори повернулась и медленно пошла назад.

   – Никогда не думала, что Сильвия хотела от меня избавиться, – задумчиво проговорила она.

   – Джори, ничего она не хотела, хотя, конечно, должна была хотеть, если бы у нее были мозги. Я сама потребовала тебя, потому что пожелала иметь веселую и жизнерадостную подругу, чей ум и грация могли бы затмить всех прочих придворных дам. А если уж говорить всю правду, то я выбрала тебя еще и за светлую красоту. Твои сияющие серебристо-золотистые волосы и бледно-зеленые глаза составляют великолепный контраст знойным краскам моей внешности, доставшимся мне от кастильских предков матери.

   Слова Джоанны развеяли сомнения девушки, вернули ей уверенность, Джори улыбнулась:

   – Да, действительно, вместе мы притягиваем все взгляды.

   – Не спорю. Мужчины разевают рты, а женщины чахнут от зависти. Знаешь, Джори, видит Бог, когда ты потеряешь, наконец, невинность, то будешь излучать такую чувственность, что никто не устоит. – Джоанна вздохнула. – Сегодня ты выглядишь настоящим ангелом, словно бы никогда в жизни не видела обнаженного мужчины.

   – Я и не видела! Где бы я, по-твоему, могла видеть обнаженных мужчин?

   – Шутишь? Я тайком пробралась в баню, когда мне было всего двенадцать лет. А у тебя была возможность в прошлом году, когда мы ездили в Эссекс, во владения Брюса, когда Брюс передавал старшему сыну графство Каррик. Все пятеро братьев Брюс каждый день нагишом купались в реке.

   Леди Марджори Брюс была тезкой и крестной матерью Джори.

   – Братья Брюс – грубые молодцы. Их земли соседствуют с нашими, потому я их знаю всю мою жизнь. Роберт Брюс ужасно вредный, он беспощадно пугал меня своим хорьком и обещал скинуть, в воду. Так что я держалась подальше от реки.

   – О! Могу спорить, его хорек был премиленьким и очень пушистым.

   Джори захихикала.

   – Я упустила шанс проверить.

   – Вот ты и развеселилась. А сейчас иди спать и не буди меня до девяти.

   Принцесса Джоанна с нетерпением ждала окончания последней примерки свадебного платья. Ее окружал целый рой портних королевы и собственных фрейлин. Подгонка свадебного наряда синих с золотом цветов Плантагенетов была в разгаре.

   – Я просто лопну, если вы сейчас же меня не отпустите! Снимите с меня эту дрянь!

   Одна отчаянная особа бесстрашно возразила:

   – Надо еще…

   Джори увидела на лице Джоанны признаки бешенства, которые всегда предшествовали взрыву королевского темперамента, и поспешила сгладить конфликт:

   – Платье безупречно. Даже вы, мадам, не в состоянии усовершенствовать совершенство. – Она помогла Джоанне высвободиться из бесконечных ярдов шуршащей голубой парчи, затканной сверкающими золотыми нитями, и передала платье старшей швее.

   Через полчаса подруги уже стояли на Круглой башне и, прикрыв глаза от ярких осенних лучей, наблюдали, как молодые аристократы въезжают в сопровождении своих свит в ворота замка и, гарцуя, следуют во внутренний двор.

   – Вон, смотри! – вскрикнула Джоанна и указала пальцем на кавалькаду. – Я узнаю шевроны де Клэра. – Она внимательно разглядывала всадников, пытаясь отыскать своего будущего мужа в колонне под знаменами с гербом де Клэра. Ее взгляд остановился на рыцаре во главе колонны. Ребенком она видела де Клэра, но тогда не обращала на него внимания. – Самый знатный вельможа в королевстве одет как простой солдат.

   Джори посмотрела туда, куда указывала подруга. Всадник снял шлем, но был так далеко, что она не сумела разглядеть, действительно ли он такой старый.

   – Ха! Гилберт Рыжий превратился в Гилберта Седовласого! Интересно, бешеный темперамент, какой приписывают рыжим, тоже угас? – Джоанна с триумфом посмотрела на спутницу. – Я без труда заморочу ему голову, он через день будет есть у меня с ладони, как комнатная собачка.

   Но Джори не услышала ни слова из самонадеянной речи подруги. Ее глаза были устремлены на величественную фигуру всадника на вороном жеребце, в черных же латах и шлеме с плюмажем. Рядом бежал огромный черный пес. Свита всадника была не столь многочисленна, как у других дворян, но все расступились, когда во внутренний двор замка въехал этот поражающий воображение рыцарь. Даже с такого расстояния можно было оценить исходящую от него властную силу. У Джори вдруг подкосились ноги. Чтобы не упасть, она ухватилась за парапет.

   «Кто он?»

   Она перевела взгляд на его штандарт. Там красовался золотой медведь на черном поле. Однако мысли ее пришли в такое смятение, что она не узнала герб. Джори не могла отвести глаз от незнакомца, словно ее терзала жажда, а вид этого всадника мог эту жажду утолить. Сердце ее бешено колотилось. Черный рыцарь направил лошадь к Гилберту де Клэру. Сопровождавшие графа дворяне расступились. Джори не поняла – от страха или из уважения. От этой мысли ее пронзила дрожь, а во рту пересохло. Она лихорадочно облизала губы. Мужчины о чем-то поговорили, расхохотались. Девушка поняла, что они хорошо знакомы.

   – Де Клэр ехал, по крайней мере, три дня. Теперь он несколько часов будет отмываться и переодеваться. Я не увижу свою комнатную собачку до завтрашнего банкета. Значит, пока я совершенно свободна, – жизнерадостно заключила Джоанна.

   А у Джори разыгралось воображение. Она пыталась представить, как черный рыцарь, абсолютно нагой, входит в ванну с исходящей паром водой. Перед ее глазами возник довольно смутный портрет, а ей страшно хотелось разглядеть все подробности.

   Джоанна думала лишь о том, чтобы вырваться на свободу.

   – Думаю, мне сейчас поможет скачка в Виндзорском лесу… Может, взять с собой сокола… Ты со мной?

   – Любая из твоих дам с восторгом составит тебе компанию. Когда ты так открыто предпочитаешь мое общество, они чувствуют себя заброшенными. – Джори пыталась найти повод и нашла-таки. – Я останусь ждать приезда Линкса.

   – К дьяволу эти семейные обязанности! Держи ушки на макушке и не пропусти какого-нибудь молодого лорда, который сумеет тебя развлечь.

   Джоанна удалилась. На лице Джори появилась удовлетворенная улыбка. Она многому научилась у королевской дочери, и не последним было умение хитрить, манипулировать людьми, льстить, а в результате поступать по-своему. Она ухватилась за зубчатую стену и посмотрела вниз. И вовремя. Ей как раз удалось поймать миг, когда рыцарь в черных доспехах сделал мощный взмах ногой, одним легким движением спрыгнул со своего жеребца, сохранив при этом безупречную осанку и гордую посадку головы. И исчез из виду.

   Джори вернулась во внушительные верхние покои – резиденцию принцессы Джоанны и ее фрейлин. Окинув служанок оценивающим взглядом, Джори выбрала одну и позвала ее к себе в спальню.

   – Дора, ты примерно моего роста. Хочешь получить платье, которое сейчас на мне?

   – О, миледи, это же парча! Неужели вы изволите его подарить?

   – В том-то и дело. Мне нужно вот это твое серое платье. Поменяемся?

   – Совсем моим удовольствием, леди Марджори. У меня их с полдюжины.

   Джори быстро расстегнула платье, а Дора тем временем поспешно снимала свое. Застегнув пуговицы на спине служанки, Джори сказала:

   – Иди и посмотри в зеркало, как тебе идет. – Повесила серое платье в шкаф, надела другое, схватила нижнюю юбку Джоанны, свернула ее вместе со своей, которую тоже пора было постирать, и отправилась в прачечную замка – мрачное помещение под кухнями, где несколько дюжин прачек весь день напролет трудились над горами грязной одежды и белья. Кипящая вода, мыло, крахмал, щелок наградили этих женщин распухшими красными руками – верным признаком их ремесла. В прачечных были сушильни, гладильни и кладовые для хранения чистого белья.

   Старшая прачка поклонилась, а ее молодые помощницы разинули рты над своими стиральными досками.

   – Чем могу служить, миледи?

   Джори улыбнулась обезоруживающей улыбкой сразу всем женщинам.

   – Вы так добросовестно все исполняете. Я пришла, чтобы поблагодарить каждую из вас. За стирку личных вещей принцессы Джоанны отвечает Мод Клиффорд, но у меня есть подозрение, что она поручает это одной из вас.

   – У Мэри самые нежные руки, – подтвердила прачка. Джори уронила нижние юбки в корыто Мэри и благодарно улыбнулась.

   – Мне бы хотелось все здесь осмотреть. У вас так много работы! Пожалуйста, проводите меня по всему помещению.

   Старшая прачка проглотила наживку и махнула Мэри, чтобы та услужила фрейлине принцессы. Джори не стала терять времени и сразу направилась в гладильню, где хранилась полотняная одежда всех слуг замка. Прогуливаясь между стеллажей, она высматривала нужные ей вещи. Наконец Джори увидела на полке стопку белых чепцов и заявила:

   – Мне всегда было интересно, что надевают банщицы, когда парят благородных гостей Виндзора в бане? Они же вымокнут с головы до ног!

   – Я покажу вам, миледи. – Мэри провела девушку по другому проходу. – Банщицы надевают эти полотняные рубашки. Они быстро сохнут.

   Джори пощупала ткань.

   – Удивительно… Я возьму одну. – И она понизила голос до конфиденциального шепота: – Когда принцесса Джоанна выйдет замуж, она сначала переедет в великолепное поместье в Кларкенвелле около Тауэра. У графа Глостера больше замков и поместий, чем у любого другого аристократа. Если хочешь попасть в штат ее прислуги, я могу тебя порекомендовать, Мэри.

   – О, благодарю вас, миледи. Я буду счастлива служить принцессе.

   Джори сунула под мышку похищенный наряд и подмигнула Мэри.

   – Считай, что дело решенное.

   От прачечной до бани, расположенной в цокольном этаже над подвалами, было совсем близко. Каменное строение являлось частью наружной стены со стороны Темзы, откуда качали, а затем нагревали воду. Всю систему позаимствовали у древних римлян, которые строили в Британии бани много веков назад.

   Ни одна женщина не смела приблизиться к этому исключительно мужскому сооружению, где уже более ста лет совершали омовения короли, принцы, графы, бароны, высшее духовенство и королевские чиновники. Джори не позволила себе даже задуматься над тем, что она намеревалась сделать, иначе мужество непременно изменило бы ей. Она зашла слишком далеко и не остановится. Уже от входной арки до нее донеслась какофония возбужденных мужских голосов: крики, проклятия, смех. Под бешеный стук собственного сердца она прикрыла волосы белым чепцом, а на платье натянула холщовую рубашку. Одеяние оказалось таким просторным, что Джори почти тонула в его складках. Подхватив подол, девушка скользнула внутрь помещения. Солидные размеры работающих там крепких раскрасневшихся женщин тотчас объяснили ей, почему у банщиц такие огромные рубашки.

   Сквозь плотные клубы пара Джори вглядывалась в туманные очертания фигур и поняла, что часть из них – обнаженные мужчины. Тут какая-то женщина, очевидно, старшая банщица, сунула ей в руки корыто с мыльной пеной и указала:

   – Отнеси-ка Глостеру, да побыстрее.

   Джори едва успела сделать шаг, как банщица рыкнула вдогонку:

   – И соль! Соль прихвати!

   Джори подхватила кусок соли, который швырнула ей женщина.

   – Соль?

   – Для зубов графа, безмозглая ты девчонка! На негнущихся ногах Джори побрела в указанную сторону и с облегчением вздохнула, когда молодой человек с гербом Глостеров на тунике забрал у нее банные принадлежности, передал их какой-то мощной, мускулистой женщине, а сам отступил в сторону, чтобы набрать ведро воды. Тут перед изумленным взором девушки предстал абсолютно обнаженный жених, вытянувшийся в мраморной белой ванне. Банщица обильно полила его грудь мыльной пеной, потом сунула руку в воду, нащупывая интимные части его тела.

   Потрясенная Джори застыла на месте. Руки и ноги Гилберта де Клэра были покрыты шрамами, его мускулы от многих лет физических упражнений бугрились мощными узлами, но он вовсе не выглядел стариком. Волосы на голове и груди действительно слегка поредели и засеребрились, однако лицо графа говорило о решительности и силе. «Ну, нет, Джоанна, граф – не комнатная собачка».

   – Окати! – раздался грубый голос банщицы, и на графа выплеснулось ведро воды.

   Де Клэр весело расхохотался.

   – Одним ведром меня, парень, не утопишь. Сильные руки женщины подняли одну ногу графа. Она внимательно рассмотрела его ступню, глянула на Джори и распорядилась:

   – Пемзу.

   Тут полотняная штора возле ванны сдвинулась. Из соседнего мраморного корыта шагнул обнаженный мужчина и протянул банщице кусок пемзы.

   – Возьми мою, я уже закончил.

   Джори окаменела, ее ноги вросли в пол, рот изумленно открылся. Перед ней во всем великолепии стоял высокий широкоплечий мужчина. Его широкую грудь покрывали черные кольца густых волос. Блестящая кожа на могучих плечах бугрилась рельефными мышцами. Джори не смела поднять глаз на его лицо. Вода струйками бежала по плоскому животу и узким бедрам, Джори следила за ней взглядом, который вскоре уперся в запретную часть тела между его ног. Она была потрясена размерами этого мужского символа, в то же время она удивилась, что его вид способен привести ее в такое оцепенение.

   В верхние покои она добиралась, оставаясь все в том же трансе. В ее мыслях царил образ безупречного обнаженного тела, которое только что явилось ее глазам. Она не сомневалась, что тело это принадлежит знатному всаднику, привлекшему ее внимание утром при въезде в замок, однако имя незнакомца по-прежнему оставалось загадкой. Властная манера рыцаря в черных доспехах зачаровала ее, а теперь, когда Джори увидела его обнаженным, она совсем потеряла голову.

   «Кто ты? О, дьявол, кто ты такой?» Джори сама удивилась, что на ум ей пришло слово «дьявол», но в глубине души она понимала причину этого. Он был темным и мощным, обладал каким-то мрачным, греховным обаянием. От него исходило ощущение опасности, угрозы, запрета. Джори еще не видела лица незнакомца, но успела все это почувствовать.

Глава 2

   – Не желаю надевать эту вуаль! – отмахнулась от камеристки Джоанна, рассматривая свое отражение в полированном серебряном зеркале. – У меня слишком красивые волосы, чтобы их прятать. – Она уже отказалась от венка из девственно белых роз, который прислала королева.

   Тут вмешалась Джори:

   – Ты можешь надеть диадему.

   – Правильно. Ну-ка принесите ту, что похожа на корону. Не мешает напомнить Глостеру, что принцесса королевской крови выше графа.

   Джори принесла украшение и поднялась на цыпочки, пристраивая драгоценности на головке принцессы.

   – Наденешь горностаевую накидку?

   – Нет. Поберегу ее для свадьбы. – Джоанна засмеялась, но, взглянув на Джори, нахмурилась. – А ты почему не одета?

   Девушка ответила шепотом:

   – Сегодня вечером у меня секретное дело.

   Джоанна понимающе приподняла бровь:

   – Свидание?

   – Сначала мне надо выследить добычу, а главное, узнать, кто она.

   – Удачной охоты! У твоей жертвы нет ни единого шанса.

   Джори подождала, пока принцесса с фрейлинами не отбыла на банкет. Покои Джоанны пребывали в таком беспорядке, что сначала девушка немного прибралась, развесила одежду, которая кучами валялась по всему помещению. Во всем, что касается одежды, у Джори был от природы хороший вкус. В последние два года ей довелось пользоваться услугами самых искусных королевских портных, а потому ее представление об элегантности еще более усовершенствовалось. Она научилась понимать, какие фасоны больше всего подходят для ее хрупкой фигурки и какие цвета подчеркивают привлекательность ее зеленых глаз и серебристо-золотистых волос.

   Закончив с уборкой, Джори вернулась в свою комнату и надела серую холщовую рубашку прачки и белый полотняный чепец. С колотящимся от волнения сердцем она осмотрела себя в зеркале, пытаясь понять, сойдет ли за местную служанку, затем убрала за ухо выбившийся локон и быстро пробормотала молитву.

   Большой зал в Виндзорском замке был переполнен. Бароны и графы явились, чтобы себя показать и людей посмотреть. Присутствовавшие были явно расположены к королю Эдуарду. Благородным гостям представился редкий случай собраться в одном месте и в одно время, чтобы поговорить, обменяться мыслями, сгладить разногласия, возразить против новых налогов, затеять интригу, заключить союз или сделку, а также подыскать выгодную партию для сына или дочери.

   Вассалы, составлявшие свиты вельмож, главным образом занимались едой, выпивкой, картами и удовлетворением всех страстей, которые соответствовали их аппетитам.

   Когда явилась Джори, пир был в самом разгаре. Сначала девушка заглянула на кухню, перекусила куском жареной дичи и пирогом с айвой, затем взяла кувшин с элем и вошла в зал. Она решила держаться подальше от королевского помоста, где сидели Плантагенеты, их почетный гость Гилберт Глостер и некоторые другие вельможи.

   Спрятавшись в затененном алькове, Джори быстро оглядела присутствующих. Королева сидела по левую руку от короля, его сын и наследник – по правую. Молодой Эдуард был моложе своей сестры, но иерархия соблюдалась очень строго. Граф Глостер сидел рядом с принцессой. А далее располагался Джон де Боун, граф Херефорд и констебль Англии.

   По левую руку королевы сидел Томас Ланкастер, племянник короля и председатель суда пэров, затем Роджер Байгод, граф Норфолк и маршал Англии. Глаза Джори расширились от удивления, когда она заметила своего дядю, Джона де Варенна. Тот был графом Сурреем, но все же девушка понятия не имела, что король настолько ценит его.

   Джори не знала о приезде дяди и лишь теперь догадалась, что ее брат Линкс и его жена Сильвия тоже должны присутствовать в зале. «Нельзя, чтобы они увидели меня в роли служанки! Неприятностей не оберешься!» Джори решила смотреть в оба и держаться на приличном расстоянии.

   Большой зал был уставлен длинными столами и скамьями, чтобы вместить всю знать и многочисленную свиту. На каждом столе стояли огромные блюда с рыбой, дичью, громадными кусками говядины, целыми поросятами.

   Джори подхватила кувшин с элем и, игнорируя множество протянутых к ней кружек, засеменила по залу. Ей то и дело приходилось отбиваться от мужских рук, которые норовили хлопнуть ее по заду или же коснуться других частей тела, но она ухитрялась внимательно разглядывать гербы на туниках гостей. В поисках золотого медведя на черном поле она увидела массу девизов и всех доступных воображению животных, но так и не нашла нужной эмблемы. Вдруг у нее в ухе прозвучал глубокий мужской голос: – Эй, подруга! У меня в глотке настоящая арабская пустыня! Пожалей умирающего от жажды!

   Джори резко обернулась и уставилась в пару таких темных глаз, что их чернота отливала пурпуром. Перед ней оказался самый красивый мужчина, какого она только видела в жизни. Каждая черта его лица выражала неуемную гордость. Демонстрируя врожденную вежливость, незнакомец поднялся и стоя ждал, пока она наполнит его кружку. Теперь, когда он поднялся во весь рост, Джори, чтобы заглянуть ему в лицо, пришлось задрать подбородок и откинуть назад голову.

   Ее жадный взор пробежал снизу вверх до широкой груди, где Джори увидела золотого медведя, изображенного на черном бархате камзола. Глаза их встретились, в голове у Джори словно что-то щелкнуло, и она тотчас узнала девиз. «Уорик! О Господи, это же знаменитый граф Уорик! Его называют Волкодавом!» Джори застыла на месте, широко распахнув глаза, словно голубица, изготовившаяся к полету. В ее ушах вдруг зазвучали колокола, словно предупреждая об опасности. Джори сунула кувшин в руки мужчине и побежала прочь.

   Граф, явно заинтригованный, резко поставил кувшин с элем на стол и двинулся вслед за девушкой.

   Джори не остановилась, пока не выскочила из зала, и лишь потом несколько раз глубоко вздохнула, наполняя легкие свежим воздухом.

   – Простите, мадемуазель. Если вы ищете компанию, то уже нашли. Гай де Бошан к вашим услугам.

   Джори резко обернулась:

   – Уорик?

   Мужчина ухмыльнулся и признал:

   – О да, я – Уорик. – И он протянул к ней руку.

   Джори оторвала взгляд от его лица и посмотрела на эту руку, крупную, мозолистую, с красивыми длинными пальцами. Неподражаемую руку. «Разве могу я ему отказать? Он обладает какой-то невидимой силой, которая увлекает меня…» Импульсивная натура Джори не оставила ей ни секунды на колебания. Не задумываясь, она вложила ладонь в его руку, и он обвил ее пальцами. Девушка тут же почувствовала, как в нее вливается его тепло и нечто еще более значительное – его внутренняя сила.

   – Как мне называть тебя, малышка?

   – Меня зовут Map… – Она замолчала, осознав, что собиралась назвать свое настоящее имя, и заметила, как волнующе изогнулись его губы.

   – Маргарет? Пойдем со мной, Маргарет.

   – Куда, милорд?

   – Куда хочешь. – Он говорил глубоким, мягким голосом, который проникал в самую душу Марджори. Она очень остро чувствовала врожденный французский шарм Гая де Бошана, от его галантности у нее быстрее застучало сердце.

   Сначала девушка подумала, что стоит пройтись вдоль реки, но потом решилась и сказала:

   – Я бы погуляла в саду.

   Его пальцы стиснули ее запястье.

   – Куда бы вы ни отправились, мадемуазель, я пойду следом.

   Рука об руку они вошли в верхние покои, прошли по террасе вдоль государственных апартаментов под арку, ведущую в строго спланированный сад. Королевский сад был обнесен стеной и заперт, но Джори знала потайную калитку. Она вытащила ладонь из руки рыцаря и дрожащими пальцами отодвинула задвижку.

   Оказавшись внутри, Уорик не стал снова искать ее руки, вместо этого он тотчас обнял девушку за плечи. Одуряющий аромат цветов, исходящий от рыцаря мощный мужской дух вскружили ей голову.

   У скамьи, удобно спрятавшейся под каскадом ивовых ветвей, пара замедлила шаг. Лунный свет обливал гуляющих призрачным серебристым светом. Джори вскрикнула, когда могучие руки спутника обхватили ее за талию и поставили на скамью, уничтожив, таким образом, разницу в их росте.

   Уорик впился взглядом в лицо девушки.

   – Ты совсем дитя, ma petite.

   – Мне восемнадцать! – запротестовала Марджори.

   Его рот выразительно изогнулся.

   – Прекрасный возраст невинности!

   – Да!.. Нет. Возможно, – с вызовом отвечала Джори.

   – Невинность, стремящаяся к более глубоким знаниям и жаждущая опыта?

   – Да, милорд. Так и есть, – чуть слышно пробормотала девушка.

   Длинными пальцами он крепко обхватил ее лицо. Бесконечно долгое, мучительное мгновение его рот нависал над ее губами, прежде чем их коснуться. Раскачиваясь на месте, Джори закрыла глаза, словно бы отравленная его поцелуем.

   Он удержал ее от падения, потом приподнял и крепко прижал к себе. На этот раз его поцелуй был долгим и глубоким, а настойчивый язык легко заставил Джори приоткрыть губы. Язык скользнул к ней в рот, и рыцарь ощутил медовую сладость этой бархатистой пещеры. Ослабив хватку, Уорик позволил ее телу соскользнуть вниз так, что ноги девушки снова коснулись скамьи. Его руки принялись гладить ее спину, сползая все ниже, пока не достигли ягодиц.

   Прижатая к крепкому телу нечаянного спутника, Джори воображала его обнаженным. Желание все сильнее разгоралось в ее крови. Бедрами она ощущала его напряженную плоть, ее собственное лоно отвечало взволнованным трепетом. Джори обхватила руками мускулистые плечи и дугой выгнулась в объятиях рыцаря.

   Уорик опустился на скамью, притянул Джори к себе на колени и с силой впился в ее губы. Долгие, неторопливые поцелуи сменились жадными, настойчивыми, требовательными.

   – Откройся для меня, cheri.

   Глаза Джори распахнулись, как будто она внезапно вышла из транса. Девушка рывком сдвинула колени, как в ловушку захватывая его хищные пальцы.

   – Сейчас же прекратите! Нельзя! Мне не следовало приходить сюда с вами.

   Темные глаза Уорика впивались в ее лицо.

   – Конечно, я прекращу. Хотя нельзя отрицать, что ты принимала мои авансы. – В голосе рыцаря слышалось сожаление. – Мне незачем принуждать женщину.

   – Я действительно принимала ваши поцелуи… Вы меня будто заворожили, – с дрожью в голосе призналась девушка. Ее грудь вздымалась от волнения: так трудно сопротивляться, бороться с тягой к этому человеку, когда каждой клеточкой своего тела она рвется к близости с ним и в то же время ругает себя, что выглядит как настоящая шлюха.

   Джори перестала стискивать колени и почувствовала, как ладонь мужчины скользнула вниз по ее голени. Когда его кисть вынырнула из-под подола платья, девушка поражение заметила, что он коварно похитил одну из подвязок, после чего самодовольно воскликнул:

   – Так я и думал! Ты не из прислуги. Признавайся!

   Джори была потрясена.

   – Откуда вы знаете, милорд?

   – Служанки довольно грубые на ощупь. Ты – из другого теста. Подозреваю, что ты камеристка какой-нибудь благородной дамы. – Он ухмыльнулся. – А она знает, что ты утащила ее подвязки?

   Облегчение волной накатило на Джори. «Благодарение Богу, он думает, что я служанка».

   – Неудивительно, что ты меня остановила. Ведь ты заслуживаешь кое-чего получше поспешной случки в кустах. Придешь в мои покои?

   Джори облизала губы и ощутила вкус его поцелуев. Желание с новой силой вспыхнуло у нее в крови. Этот ужасный Уорик завораживал ее. Надо спасаться, и как можно быстрее, пока он совсем не зачаровал ее. Джори спрыгнула с его колен.

   – Уже поздно… Мне надо идти… Мои обязанности…

   – Я не отказываюсь от мысли пригласить тебя. – Он не сводил с девушки темных глаз. – Придешь ко мне завтра вечером?

   Джори с жадностью вглядывалась в его лицо. «Он обладает невидимой силой, которая влечет меня как магнитом. Как же я могу отказать?»

   Губы рыцаря изогнулись в самоуверенной улыбке.

   – Я знаю, ты не откажешь мне, малышка.

   Джори сделала шаг назад, развеивая чары, потом развернулась и побежала.

   Уорик вернулся в зал и с облегчением обнаружил, что помост почти опустел. Королева удалилась, будущая невеста тоже исчезла. С полдюжины графов беседовали с королем. Уорик решил к ним присоединиться. Взяв кружку эля с подноса у слуги, он осушил ее одним глотком и, пока шел по залу, успел получить от знатных дам, сопровождающих мужей на королевскую свадьбу, три весьма откровенных предложения и еще два, выраженных более деликатно. Гай де Бошан привык к женскому вниманию. Его темный хищный облик в сочетании с бранной славой служил достаточным искушением. А если добавить к этому разговоры о его успехах у женщин, то неудивительно, что множество смелых матрон горели желанием поиграть с огнем, чтобы на себе испытать обжигающее пламя его страсти.

   Уорик шел, не обращая внимания на женские взгляды. Минувшие годы досыта накормили его распутной любовью знатных дам.

   – Уорик, отчего ты не остался с нами на помосте? – спросил король Эдуард.

   – Ваше величество, я не хотел омрачать торжества в честь предстоящего бракосочетания Глостера своими возражениями против утверждения новых налогов, которое вы собираетесь потребовать у парламента. – Де Бошан поднялся на помост и встал рядом с Глостером.

   – Кто тебе сказал, что я намерен созвать парламент?

   – Виндзор так близко от Вестминстера. Ручаюсь, вы не упустите случая сделать это, пока мы все собрались здесь на свадьбу.

   – Разумеется, не упущу. Надо принять решение. Мои переговоры с Филиппом Французским ничего не дали. Растет вражда между английскими моряками юго-восточных портов и нормандскими рыбаками, которые незаконно ведут лов в наших водах. Филипп воспользуется этим предлогом, чтобы захватить Гасконь, последнее из наших французских владений.

   – Ваше величество, вы планируете начать войну с Францией? – напрямик задал вопрос Джон де Варенн.

   – Именно так. Я собираюсь ввести войска во Фландрию и захватить ее. Еще одну армию пошлю, чтобы отобрать Гасконь, если Филипп дерзнет сунуть туда нос.

   – Война-дорогое удовольствие, ваше величество. Лично я не желаю платить больше налогов, – снова возразил Уорик.

   В разговор вмешался Роджер Байгод, граф Норфолк:

   – Раз речь зашла об этом предмете, то, должен сказать, я тоже возражаю против созыва парламента и полностью согласен с Уориком.

   – Деньги мне нужны, – веско заявил Эдуард. – Нравится вам это или нет, собрать их необходимо.

   «Предполагается, что мы станем танцевать под королевскую дудку», – подумал де Бошан. Он понимал, что король вступает на опасную тропу, ибо такое повышение налогов нарушало Великую хартию вольностей.

   Тут в разговор вступил Джон де Боун, граф Херефорд:

   – Джентльмены, не будем ссориться, по крайней мере, до тех пор, пока Глостер не сыграет свадьбу. Позже, в Вестминстере, мы обсудим наши разногласия.

   Эдуард, желавший оттянуть предстоящее сражение с людьми до конца свадебных торжеств, с облегчением приказал подать всем вина.

   – За здоровье жениха! – провозгласил король и поднял кубок. Графы последовали его примеру. – Гилберт Глостер! Да пошлет тебе Бог множество сыновей!

   Иметь сына и наследника – это составляло основу чаяний каждого феодала. У самого короля Эдуарда родилось четверо сыновей, но трое из них умерли, не достигнув зрелости, и теперь у него оставался только один. Де Варенн не имел законного сына. У Байгода была только дочь. Все завидовали де Боуну, имевшему двоих взрослых сыновей.

   Уорик хлопнул своего друга Глостера по спине. Его темные глаза заискрились весельем.

   – Король полагает, что как только ты сделаешься его зятем, то станешь поддерживать любое королевское начинание.

   – Он просто заблуждается, – подмигнул Гилберт.

   – Да, нелегко мне придется. Надо будет выбирать, у кого из вас нрав круче. Плантагенет страшен в гневе, но мне случалось и тебя видеть в ярости, она способна землю спалить.

   Гилберт недоверчиво посмотрел на друга.

   – Ты и сам не отличаешься кротостью. Просто бешеный. Недаром про Уорика ходят легенды.

   – Только если меня разозлят. Я научился сдерживать бешеных псов своего темперамента и горжусь этим.

   Сзади подошел Эдуард и положил руку на плечо Гилберта:

   – Завтра я устрою в твою честь охоту. Полагаю, оленина – лучшее блюдо для свадебного стола.

   Джори раздвинула портьеры в спальне принцессы и впустила бледный утренний свет.

   – Чудесный день, Джоанна. Надеюсь, вчерашний пир оправдал все твои надежды?

   – Не надо иносказаний. Ты хочешь узнать, оправдал ли мои надежды Глостер? – Принцесса откинула одеяло. – Он действительно оказался лучше, чем можно было рассчитывать. Не обижался, если я его игнорировала. Не задавался и не пытался продемонстрировать превосходство. И не льстил мне. По возрасту Глостер мог бы быть моим отцом, но он, во всяком случае, не подхалим. – Джоанна сунула ноги в тапочки и надела пеньюар. – А вот после пира я чуть не взвыла от тоски. Королева пожелала, чтобы я продемонстрировала всем свадебные дары, которые выставлены в Длинной галерее. Дело на десять минут, но тянулось целых два часа. Королева и придворные дамы с необыкновенным интересом рассматривали каждую золотую чашу и каждую серебряную вилку. Я же подумала, не заколоться ли одной из подобных штук, просто чтобы хоть чем-то развлечься.

   Джори засмеялась.

   – Разглядывать богатые дары – одно из самых больших удовольствий на королевской свадьбе, – с улыбкой заметила она.

   – Твоя невестка Сильвия очень въедливо пыталась узнать, где ты пребываешь, и жаловалась, что ты еще не представилась им. Я придерживаюсь мнения, что не следует проявлять излишнее любопытство, но сейчас как раз твоя очередь ответить мне на парочку вопросов. – И Джоанна спросила словами самой Джори: – Неужели, правда? Неужели ты действительно потеряла девственность?

   Джори таинственно улыбнулась:

   – Я тоже не люблю нежелательных вопросов. Научилась этому у королевской принцессы.

   – Значит, ты и правда с кем-то флиртовала! По крайней мере, скажи, как его зовут.

   – Жерве… Джайлз… или Гай? Не помню.

   – Ах ты, маленькая проказница. Так он француз?

   Джори закатила глаза.

   – Это уж точно.

   – А сегодня вечером у вас назначено рандеву?

   – Да, он пригласил меня, – призналась Джори. – Но я не собираюсь идти. Я твердо решила. В любом случае мне придется присутствовать на торжествах, которые королева Элеонора устраивает в твою честь.

   – Ах да. Завтрак на открытом воздухе в парадном саду, потом прогулка на королевской барже по Темзе от Виндзора до Лондона. А мужчин отец на целый день забирает на охоту. Им повезло.

   – Ты же любишь речные прогулки, – возразила Джори.

   – Не спорю, люблю, но в обществе своих фрейлин, а не чванливых придворных дам королевы, которые задирают свои длинные носы и смотрят на меня с осуждением. К тому же матушка считает, что я должна помнить имя и титул жены каждого графа и барона. А я не могу отличить ее светлость Лошадиную морду от ее сиятельства Куриные мозги.

   – Ты просто притворяешься, будто не помнишь их. Чтобы повеселиться.

   – Ты так хорошо меня знаешь, Джори.

   – Сегодня утром, ваше высочество, вам будут прислуживать Мод Клиффорд и Бланш Бедфорд. А я должна явиться, наконец, с визитом к Линксу и Сильвии и своему дяде Джону де Варенну.

   – Не пытайся сменить тему. Королевская баржа вернется к ночи. Охотники тоже. Между закатом и рассветом останется достаточно времени для флирта.

   – Сегодня я не поддамся искушению. Я… я твердо решила.

Глава 3

   – Привет, Минкс! Где это ты прячешься? – Джон де Варенн, явившийся, чтобы забрать Линкса на охоту, назвал Марджори по-домашнему. Линкс и Минкс – так он звал их в детстве, и они всегда радовались этой шутке своего дяди. – Клянусь, ты с каждым днем становишься все красивее. Я просто слепну от твоей красоты.

   Джори сделала изящный поклон.

   – Благодарю вас, добрый сэр.

   – Не поощряй ее, Джон. Ее ангельский вид может ввести тебя в заблуждение, но за ним прячется сам сатана. Лично я не вижу в этих зеленых глазах ничего, кроме дьявольских искр.

   Джори, привычная к поддразниваниям брата, не растерялась:

   – Линкс уже забыл, что значит быть молодым. Он стал циником и считает, что все женщины суетны, избалованны и тщеславны.

   – Ты еще забыла сказать – упрямы, – ехидно добавил Линкс.

   – Бедный Линкс, я и не знала, что Сильвия упряма.

   – Возможно, моя жена избаловалась в дни своего пребывания при королеве, но она не упряма. Только у женщин из рода де Вареннов железная воля. – Его губы изогнулись в улыбке. – Замужество излечит тебя от этого.

   – Замужество? – Джори сморщила носик. – Принцесса Джоанна предупреждала меня, что скоро вы станете искать мне мужа.

   – Мы искали и среди высших, и среди низших, но, боюсь, все было напрасно.

   – Не дразни ребенка, Линкс. – Джон ласково посмотрел на девушку. – Недавно мы получили для тебя предложение, но решили отказать.

   Глаза Джори сверкнули негодованием.

   – Вы даже не спросили моего мнения! О Господи! Джоанна говорила, что так и будет.

   – Предложение было от Эйлзбури. Для его младшего сына. Это даже не обсуждается. Жених должен быть графом или, по крайней мере, наследником графства, Лишь тогда мы подумаем, начинать ли переговоры.

   «Джоанна была права. Мужчины из нашей семьи устроят мой брак, а меня даже не спросят».

   – Если вы получите еще одно предложение, прошу вас, обещайте, что сообщите мне! – взмолилась она.

   Линкс ободряюще положил руку ей на плечо.

   – Джори, доверься нам, мы лучше знаем, в чем твое благо. Мы устроим хороший, благополучный, долгий союз с достойным, знатным семейством. Он принесет тебе богатство и титул, а твоим детям земли и замки.

   – Но ведь в браке должно быть нечто большее, чем замки и земли! Ведь должна быть любовь, правда? Вы с Сильвией женились по любви.

   – Ничего подобного. Все переговоры вел наш дядя, граф Суррей, и ее отец граф Норфолк. Наш союз оказался во всех отношениях удовлетворительным, Джори. Любовь – это дело поэтов и менестрелей.

   «Удовлетворительным? О Господи! Я хочу большего!»

   – А где Сильвия? – слабым голосом спросила она.

   – Сегодня ее пригласили на завтрак к королеве Элеоноре. Королева к ней очень привязана, и, клянусь, она очень скучает без своей фрейлины.

   – А Сильвия… – Не договорив, Джори проглотила конец вопроса. Она сама поймет, беременна ли Сильвия, как только ее увидит. Она знала, Линкс мечтает получить сына и наследника и очень разочарован, что после двух лет брака еще не стал отцом. Стараясь исправить положение, она закончила вопрос иначе: – А Сильвия обедает с королевой наедине или в обществе других фрейлин?

   – О Господи! Эти женские дела не для меня. – Линкс нетерпеливо провел рукой по гриве своих густых волос. – Пошли, Джон, мы опоздаем на охоту. Постарайся не разбить коленки, Минкс.

   – Ничего не могу обещать. Ты же знаешь, какая я непоседа. – Джори привстала на цыпочки и поцеловала дядю, а когда Линкс вышел, она подняла на Джона умоляющий взгляд: – Вы ведь позволите мне самой выбрать себе мужа? Обещайте, что меня не постигнет судьба Джоанны! Я так боюсь, что меня отдадут престарелому аристократу!

   Суровое лицо графа смягчилось.

   – Милое дитя! – Он погладил ее по щеке. – Ты должна знать, что твое счастье – это главное для меня и твоего брата. Даю тебе слово, что мы выберем тебе мужа лишь с твоего одобрения.

   На борту королевской баржи Джори приблизилась к Сильвии и села рядом на пуфик. Она с первого взгляда поняла, что невестка не беременна. А, взглянув еще раз, Джори задумалась: почему Сильвия, словно старуха, прячет свои прекрасные каштановые волосы под такой плотной вуалью?

   – Очень жаль, что я не сумела повидать тебя, когда сегодня утром заходила проведать Линкса и дядю Джона.

   Сильвия отвечала с укоризной:

   – Тебе следовало нанести нам визит еще вчера, сразу, как мы приехали.

   – Прости, пожалуйста. Я понятия не имела, что вы в Виндзоре. Ты же знаешь, сколько перед свадьбой возникает неожиданных дел. Надеюсь, тебе понравился завтрак у королевы?

   – О да, благодарю. Мы встретились с прежней симпатией. Должно быть, принцесса Джоанна счастлива, что станет графиней Глостер? Гилберт де Клэр – самый влиятельный пэр Англии.

   – Это же династическая свадьба. У Джоанны не было выбора.

   Сильвия посмотрела на нее с явным удивлением.

   – Выбора? Брак принцессы или любой другой высокородной леди всегда результат соглашения между семьями. Нелепо предполагать, что восемнадцатилетней девушке доверят самой искать себе спутника жизни.

   Джори была в замешательстве.

   – А если бы ты не хотела выходить замуж за моего брата, и твой отец стал бы тебя заставлять?

   Сильвия недоверчиво переспросила:

   – Не хотела замуж за Линкса де Варенна? Ты с ума сошла! Он красивый и смелый, о его военных подвигах ходят легенды. К тому же он наследует после своего дяди богатое графство. Со временем я стану графиней Суррей.

   – Конечно, тебе повезло, но сомневаюсь, что другие браки по договоренности так же удачны. А если бы твой отец выбрал какого-нибудь старого урода? Ты наверняка стала бы сопротивляться.

   – Ты же видела моего отца. Я никогда не посмела бы протестовать против его решения, просто исполнила бы свой долг и подчинилась.

   Джори вспомнила внушительную невысокую фигуру Роджера Байгода, известного своей вспыльчивостью и несдержанностью. Она почувствовала новый прилив благодарности к дяде Джону, который всегда проявлял к ней снисходительность.

   – Я намереваюсь сама выбрать себе мужа. Я твердо решила!

   – Марджори, что за фантазии? Переговоры о достойном браке для тебя – это тяжкая ответственность, которая лежит на плечах графа Суррея и моего мужа. И они относятся к ней со всей серьезностью. Ты должна доверять им, они лучше знают, в чем твое благо.

   «Линкс тоже так говорил».

   – Джон обещал мне, что я смогу сама выбрать себе мужа. Невестка бросила на Джори сострадательный взгляд.

   – Когда мы упрямимся, они скажут все, что угодно.

   – Он обещал! Сильвия рассмеялась.

   – Дорогая моя, ты так наивна! Мужчины забывают свои обещания, как только закрывают рот.

   Этот разговор расстроил Джори. Сильвия вела себя снисходительно, к тому же она снова напомнила Джори, что та является бременем для своего дяди и брата.

   – А вот и Элис Болтон, фрейлина королевы. Вам наверняка найдется, о чем поговорить и что вспомнить. Прошу прощения, но мне надо возвращаться к своим обязанностям.

   Джори не стала обдумывать разговор с Сильвией и весь день пыталась отогнать непрошеные мысли. Вечером она съела легкий ужин у себя в комнате, а потом, как всегда, отправилась к принцессе Джоанне, чтобы помочь ей с вечерним туалетом.

   – В обеденном зале было множество пустых мест. Охотников ждали к закату, а они, видимо, не вернулись. Я вовсе не печалюсь из-за отсутствия Глостера, но мне жаль, что сорвалось твое тайное свидание.

   – Ты же знаешь, я не собиралась идти. – «Тогда зачем же выясняла, где располагаются покои Уорика?» – прошептал ее внутренний голос. Джори расшнуровала платье Джоанны и повесила его в шкаф. – Ты уже решила, какой выберешь костюм для верховой езды? – В соколиной охоте в честь жениха участвуют и мужчины и женщины, и Джори знала, что Джоанна желает выглядеть эффектно.

   – Я надену алую куртку, чтобы к ней подходила шляпа с рубинами. У меня есть перчатки с рубинами на отворотах?

   – Конечно, есть. И есть подходящие к ним путы для сокола.

   Подруги проговорили до поздней ночи. Джори разложила всю выбранную Джоанной одежду для завтрашней соколиной охоты и лишь тогда отправилась к себе в комнату.

   Лежа в постели, она, наконец, дала волю мыслям, с которыми боролась весь день. Уже много месяцев Джори была очень занята предстоящей свадьбой принцессы Джоанны и не успела осознать, что подходит и ее время. Раз уже было одно предложение, будут и новые. Она благодарила Бога, что у нее будет возможность самой выбрать себе мужа.

   Джори отбросила одеяло, зажгла свечу и прошла к шкафу. Надевая простую серую тунику и прикрывая волосы белым полотняным чепцом, она прислушивалась к громкому стуку собственного сердца, ритм которого, казалось, отбивал одно только имя: Гай де Бошан, Гай де Бошан!

   Уорик стоял в деревянном корыте, смывая с тела пот прошедшей охоты. Потом быстро обтерся и набросил на себя черный халат. Двое слуг вытащили лохань из комнаты, оруженосец подал поднос с едой и большой кувшин эля.

   – Благодарю, Уилл. Я умираю от голода.

   Уорик налил кружку эля, но не успел сделать и глотка, как кто-то постучал. Граф решил, что Уилл вернулся, подошел к двери и распахнул ее. На его лице возникла смесь удивления и удовольствия: в дверях стояла вчерашняя служаночка, которая так ему понравилась.

   – Я уже не надеялся.

   – Да, милорд, я знаю, уже поздно.

   – Вовсе не поздно. Ты как раз вовремя. Вместе поужинаем.

   Большая черная собака с курчавой шерстью неслышно подошла обследовать гостью. Ее голова доставала до плеча Джори.

   – Это Брут. Ты не боишься собак?

   – Конечно, нет. Я люблю собак. Особенно волкодавов.

   Она без колебаний почесала Брута за ухом и засмеялась, когда пес во всю длину растянулся на полу у двери, словно бы показывая, что примирился с ее присутствием, но будет охранять хозяина от любого другого вторжения.

   – Проходи. Садись. – Он придвинул стул к маленькому столику, а сам сел напротив гостьи. – Не могу предложить тебе вина, милая. Боюсь, у меня только эль.

   – Я его ни разу не пила, но очень хочу попробовать.

   Граф внимательно наблюдал, как она подняла кружку и пригубила напиток. Девушка облизала губы, ей явно понравилось. Гай почему-то обрадовался. Он приподнял серебряную крышку блюда и положил на ее тарелку порцию фаршированной каштанами дичи и кусок пирога с бараниной.

   – Надо оставить что-нибудь Бруту, – предложила Джори.

   – Он до отвала наелся на охоте, а теперь будет спать.

   Уорик, не отрываясь, смотрел, как она ест. У нее явно был отличный аппетит, и она отдавала должное еде, но ела с такой изысканностью, что графу нравилось просто смотреть на нее.

   Они беседовали о еде, собаках, охоте. Казалось, она так же получала удовольствие от этого совместного ужина, как и он. Графа удивляло, что девушка не выказывает никакой настороженности.

   – Ты ведь не боишься меня?

   Она весело улыбнулась:

   – Конечно, нет!

   «Возможно, она никогда не слышала мрачных слухов обо мне».

   – Мужчины меня не пугают, милорд. Со мной джентльмены всегда ведут себя галантно и предупредительно.

   Он всматривался в ее миловидное личико в форме сердечка.

   – Это потому, что ты такая воздушная. Выглядишь хрупкой и утонченной. У мужчины срабатывает инстинкт защитника. Даже у такого хищного, как я.

   Ее смех был подобен серебряным колокольчикам. Он зачаровал графа. Она часто улыбалась, от ее улыбки возникало сияние, словно бы озарявшее ее изнутри. У нее была безупречная кожа, а зеленые глаза имели оттенок китайского нефрита.

   Граф поднялся и протянул ей руку. Она без раздумий вложила в нее свою ладонь и позволила отвести себя к горящему в очаге огню. Уорик легко держал свое тело в узде, пока она до него не дотронулась, но тут его желание вспыхнуло жарче, чем пламя в любом очаге. Он взглянул на обращенное вверх лицо. Эта девушка еще так молода! Скорее всего, у нее совсем мало опыта.

   – Ты должна меня бояться. Под халатом у меня ничего нет.

   – Я уже видела вас обнаженным, милорд.

   Де Бошан нахмурился.

   – Как? Где?

   Джори звонко рассмеялась.

   – Когда вы въезжали в замок, я смотрела с Круглой башни. Вы от всех отличались. Даже на таком расстоянии. У меня чуть колени не подогнулись. Я вдруг нестерпимо захотела увидеть вас обнаженным, а потому отправилась в баню. Ваше тело меня зачаровало. Я понятия не имела, кто вы такой, но я вас выбрала и решила найти. – Ее пальчики бродили по вышитому на халате золотому медведю и девизу «Non Sans Droit». Она попыталась перевести французские слова: – Не без чести?

   – «Не без права» – то есть «Только по праву». – И он тут же нарушил древний рыцарский принцип Уориков и впился в ее губы.

   Поцелуй был таким долгим! Почти мистическим. Словно бы они заявили свои права друг на друга. Девушка положила руки ему на грудь, чтобы тверже держаться на ногах. Ее пальцы скользнули под бархат халата и раздвинули полы.

   – Я хочу еще раз тебя увидеть, – задыхаясь, проговорила она.

   Одеяние упало на ковер. Джори отступила на шаг, чтобы лучше видеть все великолепие торса этого мужчины. Свет очага превратил его кожу в отполированную бронзу, вызывая в ней желание коснуться ее и узнать, так ли тверды его мышцы, как выглядят. Она приблизилась на шаг и кончиками пальцев провела по мощным мускулам, буграми возвышающимся на его груди и плечах. Джори запустила пальцы в черные завитки волос, положила ладонь туда, где стучало его сердце, почувствовала, как ускоряется его пульс вместе с ее собственным.

   – Гай де Бошан! Вы действительно великолепны. Я сделала правильный выбор.

   – Я высокого мнения о своей особе, но все же, малышка, ты не должна обольщаться. Я вовсе не совершенство, у меня масса пороков.

   И в доказательство справедливости собственных слов он решительно распустил шнуровку и спустил рубашку с ее плеч. Просторное одеяние легко упало к ее ногам, открывая взору отсутствие нижней юбки и чулок. Джори стояла перед ним обнаженной. Она опустила взгляд на свои торчащие груди и беззаботно рассмеялась.

   – Я уже легла в кровать, а потом решилась прийти к тебе.

   – Вот в кровать я тебя и отведу. – Гай говорил хриплым от вожделения голосом. Он схватил Джори в объятия и прижал к груди. Ее голова мотнулась назад, белый полотняный чепец слетел на пол.

   Уорик пораженно уставился на изящное существо, оказавшееся у него в руках. «Боже великий, да ее волосы – истинное золото!» Гай понес свою драгоценную ношу к кровати, и она показалась ему легкой как перышко. С большой осторожностью он опустил ее на алое бархатное покрывало, длинные пряди ее волос разлетелись по нему серебристо-золотистым веером.

   Гай, как завороженный, рассматривал свою добычу. На мгновение ему показалось, что все это сон, – красота девушки была слишком утонченной для грубой реальности. А если не сон, то, скорее всего игра прихотливого мужского воображения, воплотившаяся в жизнь фантазия. Он неспешно коснулся шелковистой пряди, потер ее между пальцами, но вдруг завиток, словно живой, обвился вокруг этих двух пальцев. Гай порадовался, что девушка все же настоящая, из плоти и крови.

   На ее губах играла призывная улыбка, заманивая его в постель, но мужчина все стоял и смотрел, и тут она протянула руку и коснулась его лица. Маленькие пальчики пробежали по его губам, очертили хищную линию челюсти, слегка потемневшей от выступившей за день темной щетины. Затем кончики ее пальцев прошлись по иссиня-черным аркам бровей и, наконец, утонули в волнах длинных черных волос. Джори притянула рыцаря к себе, губами коснулась его губ и прошептала его имя:

   – Гай…

   Вожделение захлестнуло Уорика, но он обуздал его мощным усилием воли и впился в губы девушки, черпая наслаждение в упоительном ощущении ее покорности. Поцелуи Джори отдавали медом, Гай с трудом сдерживался, превозмогая желание рвануться вперед и попробовать ее целиком. Его рука скользнула по нежному изгибу горла, а жадные губы двигались следом за пальцами. Он дотронулся до ее груди, которая целиком заполнила мозолистую ладонь. Кожа груди была белой, как алебастр. Гаю оставалось только надеяться, что его грубые пальцы не оставят на ней следов. Его взгляд опустился на ее соски, похожие на юные бутоны роз. Гай накрыл один из них губами. Сосок тут же отвердел от прикосновения языка.

   Мужчина стал бешено целовать все ее тело: бархатную впадинку между грудей, нежную кожу под грудью, податливую плоть впалого живота, добрался до покрытого золотистыми завитками возвышения между бедер и зарычал от наслаждения. Перед ним была самая красивая женщина из всех, кого он когда-либо видел, а не только касался или пробовал. До Гая вдруг дошло, насколько она особенная, исключительная.

   – Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Я заберу тебя в Уорик.

   Его слова взволновали Джори.

   – Займись со мной любовью, Гай.

   – Я хочу растянуть это на всю ночь, малышка. Доставь мне это удовольствие, не торопи меня.

   «О небеса! Грехи мои тяжкие! Мне хочется совершить их с тобой все до единого! А потом я придумаю новые».

   – Обними меня за шею и повиси так.

   Джори исполнила его просьбу, а потом порывисто обхватила его еще и ногами и повисла на нем, как на стволе дерева. Гай поднялся с кровати и пронес ее по всей комнате. Джори прижалась губами к напряженным жилам на его шее, с удовольствием пробуя на вкус соленую влажность его кожи. При каждом шаге жесткие завитки волос на его груди щекотали мягкие груди девушки, превращая их в плотные нераспустившиеся бутоны, разжигая такое пламя в крови, что Джори впилась зубами в его плечо.

   Уорик остановился перед полированным серебряным зеркалом.

   – Хочу посмотреть, как мы вдвоем выглядим. И чтобы ты посмотрела. – Он приподнял ее и опустил на ковер, затем повернул лицом к зеркалу и поставил перед собой.

   Разумеется, Джори провела множество часов перед зеркалом, укладывая волосы или разглядывая платья, но она ни разу не рассматривала себя обнаженной. Сейчас ее поразил контраст между их телами. Они были такими разными! Сравнение подчеркнуло и даже преувеличило их несходство. Сама Джори выглядела маленькой, хрупкой, бледной, женственной, беззащитной, но очень красивой.

   В Уорике все было слишком большим, жестким, темным, могучим. И, пожалуй, даже слишком мужским. Его гордая манера держать голову показывала, что при определенных обстоятельствах этот человек может быть грозным и даже опасным. Джори едва сдержала возбужденный стон.

   Глаза ее потемнели от желания, когда его крупные ладони появились из-за ее спины и обхватили груди. Гай словно бы взвесил их на своих ладонях. Джори содрогнулась от острого чувства, возникшего от этого прикосновения. Она заворожено следила, как склонилась его темная голова, и ощутила прикосновение языка к пульсирующей жилке на своей шее. По коже Джори побежали мурашки.

   Одна рука Гая двинулась вниз, длинные пальцы скользнули по ее животу, коснулись лобка, зарылись в кольца ее волос и вдруг проникли в потайную щелку между бедер. Теперь он одной рукой удерживал грудь девушки, а второй – центр ее женского естества. В этом положении Джори ощущала себя его добычей, с которой он может делать все, что захочет. Тем не менее, у нее возникло ощущение, что ее женская власть способна одолеть его грубую силу, охотник легко может стать жертвой и выполнить любое желание своей добычи.

   – Отнеси меня на кровать, Гай.

   Де Бошан легко подхватил ее на руки, пронес через всю комнату к постели, раздвинул занавеси полога и опустил рядом с собой на белоснежную простыню. Затем он мощным рывком снова приподнял ее над собой, так что пряди ее волос водопадом залили его плечи и грудь, и залюбовался утонченной красотой девушки. Ее мелодичный смех еще добавил очарования, опьяняя его, почти лишая разума. Он медленно опустил Джори на себя. Она раскрыла губы, а он, теряя самообладание, ворвался ей в рот как завоеватель. Вкус ее губ и языка проник в него, как тонкий, изысканный яд, напомнил о чем-то далеком, и Гай мучительно пытался вспомнить этот аромат.

   Он перекатился на кровати, подмял девушку под себя, встал на колени, резким движением раздвинул ей бедра и замер, любуясь воздушным созданием, которое пробуждало в нем неведомую прежде яростную нежность. Он склонил голову и стал целовать золотые кудри ее лона.

   Джори задохнулась от наслаждения этой мучительной, запретной лаской. Голова ее закружилась, глаза застлал туман, она извивалась от чувственного возбуждения, выгибаясь навстречу этим греховным и таким прекрасным губам.

   Его язык проник глубже. Девушка вскрикнула от острого наслаждения.

   Внезапно Гай отстранился и навис над ней всем своим внушительным телом. Взгляд его черных глаз впился в нее с недоверием и осуждением.

   – Ты девственница! – воскликнул он.

   – Нет, Гай, ты ошибся.

   – Я почувствовал твою девственную плеву. – Он внимательно вглядывался в ее лицо, словно увидел его впервые. Как он мог не понять очевидного? Осел! Как он мог принять эту девушку за служанку? Эти тонкие кисти, нежная красота, изысканная речь сразу выдавали в ней благородную леди. Более того, она оказалась восемнадцатилетней девственницей!

   Жесткими пальцами Уорик приподнял ее подбородок и заставил Джори посмотреть ему в глаза.

   – Кто ты? Я требую, чтобы ты назвала свое имя! Девушка посмотрела ему в лицо.

   – Я Марджори де Варенн.

   – Господь всемогущий! – Гай де Бошан соскочил с кровати, словно демон из ада подбросил его на своем вертеле.

Глава 4

   – Ты Марджори де Варенн, твой брат – Линкс де Варенн, а дядя – граф Суррей? – воскликнул он.

   – Да, – смущенно призналась Джори, опуская ресницы и руками прикрывая груди.

   – Поздновато для этого жеста, леди Марджори, – саркастически проговорил он, наклонился, поднял с пола свой бархатный халат и набросил на нее. – Во имя чего же, о Боже, вы притворились служанкой?

   Джори просунула руки в рукава халата и плотно в него завернулась.

   – Я могу все вам объяснить, милорд.

   Казалось, что Гай, который вдруг счел ее наготу крайне неприличной, вовсе не был смущен собственным обнаженным телом. Оба молчали. Наконец Гай резко произнес:

   – Так я жду.

   – Это длинная история, милорд.

   – У нас впереди целая ночь. Терпение мне несвойственно, но для вас, леди Марджори, я постараюсь сделать исключение.

   – Пожалуйста, не называйте меня так… Меня зовут Джори.

   Он издал горлом странный рокочущий звук. Джори глубоко вздохнула и начала рассказ:

   – Я – фрейлина принцессы Джоанны, а кроме того, ее подруга и доверенное лицо. Принцесса несколько месяцев сопротивлялась браку с Гилбертом де Клэром, на котором настаивал король. Но в конце концов, воля отца одержала победу. Джоанне не оставили иного выбора, кроме как выйти замуж за человека, который на тридцать лет ее старше.

   Джори заметила, как нетерпеливо изогнулись губы рыцаря, но все же он промолчал.

   – А теперь то же самое произойдет со мной. Граф Суррей и мой брат договорятся о моем браке, а мне не позволят возразить ни слова. Я узнала, что они уже получали предложение, но в тот раз отказали, однако вскоре последуют другие. Нынешнее собрание знатных лордов предоставляет прекрасные возможности для матримониальных переговоров.

   – Кто делал тебе предложение? – резко спросил де Бошан.

   – Лорд Эйлзбури. Для своего младшего сына.

   Уорик гневно свел брови.

   – Этого сукиного сына следовало бы повесить за такую наглость. – Гай подошел к очагу и яростно застучал там кочергой. – Продолжай, – приказал он.

   – Моя подруга Джоанна предложила, чтобы я выбрала приятного молодого лорда, который сумел бы меня увлечь и соблазнить. – Джори вздохнула. – И я выбрала вас.

   – Я не молод. Мне тридцать четыре года.

   – Неужели, милорд? Что же, тридцать четыре года, на мой взгляд, безупречный возраст.

   – Дело не только в возрасте. Я не подхожу тебе по множеству других причин.

   – Не подходите для флирта? Вы ошибаетесь. При виде вас моя кровь закипает, а плоть тает, как мед на огне.

   Уорик отшвырнул кочергу и рассмеялся резким, лающим смехом. Затем подошел к кровати и присел в изножье. В его глазах прыгали веселые огоньки.

   – Дьявольщина какая-то! Что же мне с тобой делать, Джори?

   – Не знаю, милорд. Я ведь очень упряма.

   «А еще очень красива, соблазнительно невинна и так беспечно доступна!»

   – Ты говорил, что хочешь меня удержать, хочешь взять с собой в Уорик.

   – Тогда я еще не знал, что ты знатная дама. – «Единственный способ удержать тебя – это сделать своей женой, а брак – анафема для меня». – Джори, что ты обо мне знаешь?

   – Знаю, что ты – Гай де Бошан, пользующийся дурной славой граф Уорик, но не знаю, откуда взялась эта дурная слава.

   – А знаешь ли ты, что я вдовец?

   Джори покачала головой.

   – Знаешь ли, что у меня есть сын того же возраста, что и принц?

   – Сын? – изумленно спросила Джори. – И он сейчас здесь, с тобой?

   – Нет. Мой сын Рикард сопровождал меня только до Хартфордшира. Его пригласили в Кингс-Лэнгли к принцу Эдуарду.

   Джори проглотила эти сведения и улыбнулась лучезарной улыбкой.

   – Теперь я знаю, что тебе тридцать четыре года, что у тебя есть сын и была жена.

   – Две жены.

   Джори уставилась на Гая во все глаза – она сразу подозревала, что будут сюрпризы.

   – И обе умерли при подозрительных обстоятельствах. Много лет вокруг меня клубятся темные слухи об убийстве. Они-то и делают из меня «злодея» графа Уорика. И у меня нет оправданий.

   – Гай де Бошан, ты отрицаешь эти слухи? – шепотом спросила Джори.

   Целую минуту он молча смотрел на нее черными бесстрастными глазами, затем ответил:

   – Нет, не отрицаю. Обе смерти имели место в моем доме, и я несу за них полную ответственность.

   Джори села в кровати и обхватила себя руками. На ней по-прежнему был черный бархатный халат Гая. Его поразительная откровенность подвигла ее сказать то, чего она никогда прежде не говорила вслух:

   – А я стала причиной смерти моей матери. Она умерла родами. И я понимаю, что такое чувство вины.

   Сердце Уорика рванулось ей навстречу. Он прекрасно знал, что нет смысла преуменьшать трагедию, объясняя девушке, что в происшедшем нет ее вины. Какое имеет значение, что о тебе думают или говорят другие? Затаенные глубоко в сердце убеждения – вот что поистине важно.

   – Значит, несмотря на мою черную репутацию, ты по-прежнему меня не боишься, правда, Джори де Варенн?

   Ее взгляд пробежал по его гордому лицу, мускулистым плечам и остановился на мощных руках, в которых было достаточно грубой силы, чтобы расправиться с ней в мгновение ока. Но эти же самые руки с любовью касались самых интимных и чувствительных частей ее тела.

   – Нет, Гай, я тебя не боюсь и спокойно доверила бы тебе жизнь. – Она посмотрела прямо ему в глаза и улыбнулась. «Вопрос в другом: захочешь ли ты доверить мне свое будущее?»

   Сам того не желая, Гай улыбнулся в ответ – ее улыбка была так заразительна, она как-то странно действовала на его сердце. Ему уже за тридцать, он циничен и пресыщен не по годам, но это воздушное, эфемерное существо заставило его вновь ощутить себя двадцатилетним.

   – Давай заключим соглашение, что с этого момента и впредь мы станем говорить друг другу одну только правду. Ложь – очень ходовая разменная монета между женщинами и мужчинами. Думаю, найти женщину, которая способна честно рассказать, что у нее на уме, будет не только ново, но и весьма соблазнительно. Искренность – редкое и драгоценное качество. До сего дня я полагал, что без лжи и хитрости никакие отношения невозможны. Обычно мужчина говорит женщине лишь то, что она хочет услышать. Знаешь, Джори; я испытываю облегчение, поделившись с тобой своими тайнами.

   – Милорд граф, в этом мире власть принадлежит мужчинам. Чтобы получить возможность хотя бы отчасти распоряжаться собственной жизнью и судьбой, женщина вынуждена изворачиваться, прибегать к различным уловкам и ухищрениям. Если возникнет нужда, я обведу вокруг пальца весь мир, но, клянусь, я никогда не стану лгать тебе, Гай де Бошан. – Джори откинула волосы на спину. – Я твердо решила.

   – Я польщен твоей клятвой. Давай-ка оба оденемся, и я отведу тебя обратно. – Гай распахнул шкаф и надел чистую одежду, а Джори тем временем неохотно поднялась с кровати, натянула на себя простую серую тунику и вернула ему черный халат, который Гай тут же приложил к щеке: – Бархат впитал твой аромат.

   – Я всегда душусь фрезией.

   – Такие дорогие духи должны были сразу открыть мне, что ты не служанка.

   – Ты разочарован, что я из благородной семьи?

   – В тебе, Джори, ничто не способно меня разочаровать.

   «И это была моя первая ложь тебе, моя сладкая. Не будь ты благородной леди, не было бы никаких трудностей. Я сделал бы тебя своей любовницей и увез с собой в Уорик».

   – А я разочарована, что у нас не будет никакого флирта, – заявила Джори и наклонилась подобрать белый льняной чепец.

   – О небеса! Мы с тобой еще не закончили. Напротив, едва только начали. Сегодня, леди Марджори, флирта больше не будет, но завтра я намерен продолжить свои занятия и изучить любую возможность союза между нами.

   Марджори в этот момент надевала чепец, ее пальцы задрожали от волнения. Гай подоткнул один из выбившихся локонов и наклонился, чтобы коснуться губами ее губ.

   – Видит Бог, я собираюсь не просто ухаживать за тобой. У меня в планах большее. – Гай изо всех сил пытался игнорировать надпись на гербе, которая прожигала ему грудь: «Только по праву».

   Давно минула полночь, но ни единый стражник не окликнул графа Уорика, когда он провожал молоденькую служанку по верхним покоям Виндзорского замка. Трусящий рядом с графом волкодав Брут отбивал всякую охоту задавать лишние вопросы.

   Проснувшись утром, Джори не стала сразу кидаться в спальню Джоанны. У королевской принцессы была целая толпа придворных дам. Ей не придется одеваться в одиночестве. Джоанна выглядела великолепно для предстоящей соколиной охоты, а Джори в этот момент должна была позаботиться о собственном наряде, чтобы Гай де Бошан счел ее несравненной красавицей. Сначала она надела мягкую белую сорочку с длинными, присобранными у кистей рукавами. Затем последовало верхнее платье изумрудно-зеленого цвета, расшитое белыми розами. Джори не стала прятать волосы под сеточкой с драгоценными камнями. Вместо этого она вплела в косы серебряные ленты и уложила их вокруг головы в форме короны. Ее наряд дополняли мягкие зеленые ботинки и перчатки.

   Затем Джори присоединилась к принцессе и ее дамам. Все вместе они проследовали через внутренний двор к конюшням, где их ждали грумы с оседланными верховыми лошадями. Королева по нездоровью больше не ездила верхом, а потому хозяевами охоты выступали король Эдуард и Джоанна. Гилберт де Клэр вышел вперед и помог невесте сесть в седло.

   Во дворе толпилась масса народу – не только благородные лорды и леди, но и прислуга, грумы, сокольничие. Мальчишки с деревянными рамками на плечах держали птиц, доставленных к сегодняшней охоте.

   Джори увидела брата и подошла к нему, чтобы поздороваться.

   – Доброе утро, Линкс. Из-за роста и рыжих волос тебя легко найти в любой толпе. О, Сильвия, здравствуй.

   Невестка Джори, одетая в коричневато-оливковый костюм, ревниво оглядела наряд Джори:

   – Для охоты ты оделась очень непрактично. Линкс весело подмигнул сестре.

   – Это зависит от того, какую добычу она намерена заполучить.

   Джори благодарно улыбнулась брату. В этот момент она с удовольствием заметила, что к нему присоединился Гай де Бошан.

   – Леди де Варенн… – Гай галантно поклонился Сильвии и обратился к Линксу: – Тебя окружают прекрасные женщины. Как это такой страшила, как ты, умудрился собрать подобный цветник?

   Де Варенн ухмыльнулся:

   – Это моя сестра, леди Марджори. Позволь представить тебе графа Уорика.

   – Тот самый злодей Уорик? – воскликнула Джори. – Я уже знакома с вами по слухам.

   Линкс бросил на нее остерегающий взгляд.

   – Леди Марджори очень невоздержанна на язык и обожает устраивать неразбериху. Прошу тебя, Уорик, извини мою младшую сестру.

   – А я прошу извинить нас обоих. Я с удовольствием освобожу тебя от необходимости извиняться. – Он протянул Джори руку. – Позвольте, миледи, помочь вам выбрать сокола.

   Джори улыбнулась ему сияющей улыбкой и вложила руку в его ладонь.

   – Только одна вещь, милорд, доставила бы мне еще большее удовольствие.

   У себя за спиной Джори услышала голос Сильвии:

   – Она неисправима.

   – Слава Богу, если так, – пробормотал Уорик, направляясь к более свободному уголку двора. Остановившись, Гай окинул Джори голодным взглядом, словно собирался ее проглотить. – Ты – настоящее празднество очам. – И он протянул сжатую в кулак руку.

   Джори по одному стала разгибать его длинные, прекрасной формы пальцы и увидела, что там спряталась белая розочка. Девушка с удовольствием подумала, что таким образом он сравнивает ее с этим нежным цветком. Она взяла розу и собиралась вставить ее себе в волосы, но вдруг заметила, что среди лепестков скрывается небольшая брошь. Радостно вскрикнув, Джори разглядела, что она представляет собой вырезанную из оникса фигурку волкодава с янтарными глазами.

   – Это же Брут! – воскликнула Джори и тут же попыталась приколоть брошь к костюму.

   Гай усмехнулся:

   – Позволь мне. Ты уверена, что хочешь показать ее всем? Ведь это все равно, что носить мой герб.

   – В этом вся прелесть. Мне льстит, что могущественный граф Уорик добивается моего расположения. Я хочу прокричать об этом на весь мир.

   Он сунул руку в декольте ее платья для верховой езды и при этом задел обнаженную плоть над сердцем. Когда брошка была надежно пристегнута, глаза их встретились. Джори чуть задрожала от этого интимного прикосновения.

   – Это твоя лошадь? – Уорик взял из рук грума поводья небольшой чалой кобылы. – Тебе больше подошла бы изящная белая лошадь.

   – Разумеется, больше. Однако принцесса Джоанна сама ездит на белой лошади, а она предпочитает, чтобы ее дамы скакали на менее элегантных животных.

   – Джоанна унаследовала от матери темные глаза и волосы, но, по слухам, бешеный нрав ей достался именно от Плантагенетов.

   Джори рассмеялась.

   – Слухи не лгут.

   – Слухи вообще редко лгут. Пошли, я подберу тебе сокола. – Он осмотрел небольших птиц, пригодных для маленькой женской руки. – Хочешь кречета?

   – Не очень. Я бы предпочла пустельгу.

   Гай с удивлением взглянул на девушку.

   – Почему пустельгу, а не кречета?

   Джори отвечала, понизив голос:

   – Кречет охотится на певчих птиц и невинных воробушков, которые разлетаются от него в ужасе. Пустельга же падает вниз и хватает грызунов. Так что я со спокойной совестью могу вознаградить свою птицу и позволить ей съесть то, что она поймала.

   – Вот и еще одна тайна раскрыта. Тяжело же тебе придется в этом жестоком мире, моя красавица.

   – Я ведь и у тебя нашла скрытую от других слабость. – Джори дотронулась до розы, которую он ей подарил. – Под этим темным фасадом грозной властности прячется романтичное сердце. – И она улыбнулась, глядя рыцарю прямо в глаза. – Но я не выдам твою тайну.

   – Какое-какое сердце? – хохотнул де Бошан, подхватил ее за талию, высоко поднял и опустил в седло. Эта несокрушимая, жесткая сила заставила затрепетать ее сердце.

   Уорик выбрал кречета-самку, снял с жердочки и посадил его на перчатку Джори.

   – Вот твой ужасный хищник.

   Джори бросила на де Бошана игривый взгляд.

   – Почему ты решил, что я сумею управиться сразу с двумя хищниками?

   – Держу пари, ты из тех женщин, кто способен на многое.

   – Уорик! – прокричал король. – Иди к нам.

   – Эдуард охотится с тетеревятником, – пояснил Гай, пока они приближались к королю и его свите. – Сам я возьму сокола. Соколы лучше всех. Сапсан всегда настигает цель и убивает быстро.

   Принцесса Джоанна бросила на подругу лукавый взгляд и закатила глаза. Джори сделала невинную мину и стала играть с путами кречета, но принцесса подозвала ее к себе и представила Гилберту де Клэру.

   – Полагаю, милорд боится, что теперь, когда дамы так преуспели в соколиной охоте, она стала слишком изнеженным и легкомысленным занятием, – с усмешкой проговорила принцесса.

   Джори улыбнулась Гилберту.

   – Сомневаюсь, что граф Глостер способен чего-либо бояться. Милорд, мы отличаемся такими успехами в соколиной охоте потому, что у нас маленькие руки и нам легче управляться с путами на лапах птиц.

   Глостер сокрушенно взглянул на свои огромные кисти и ответил на улыбку Джори:

   – Думаю, вы правы, леди Марджори.

   Джори видела, как Уорик подал сигнал груму, который держал его черного жеребца. Замерев от восхищения и широко распахнув глаза, она наблюдала, как граф взлетает в седло. На его перчатке сидел сапсан, но он без всякого усилия перебросил ногу через круп лошади, при этом ни одно перышко птицы даже не шелохнулось. Де Бошан двигался с волнующей гибкостью и чувственной грацией. Его глаза, такие же черные, как и волосы, смотрели не менее остро, чем глаза его сокола. Джори решила, что Гай де Бошан затмевает всех остальных мужчин, включая короля.

   Эдуард Плантагенет, высоко подняв руку с ястребом, пришпорил своего огромного жеребца. Он всегда скакал и охотился на полной скорости, сам определял аллюр, а все остальные должны были его догонять. Его дочь приняла вызов. Глостер пустился следом.

   Уорик придвинул свою лошадь ближе к Джори.

   – Они будут охотиться в чистом поле. Мой сокол, привлеченный водоплавающими, полетит к реке. Если ты оставишь всех и заедешь в лес, я тебя легко отыщу.

   Джори следила, как он поскакал галопом следом за другими охотниками, легко сокращая разрыв. Вот Гай привстал на стременах и отпустил сокола. Девушка улыбнулась понимающей улыбкой, когда сапсан сделал круг и устремился к реке.

   – Так вот как назначаются свидания. – По ее коже пробежала дрожь предвкушения.

   Однако в этот момент Джори услышала, как ее позвал Линкс. Ей ничего не оставалось делать, как только присоединиться к его компании. Она с неудовольствием посмотрела на Сильвию, которая пригласила с собой на охоту почти всех придворных дам королевы.

   – Бедный Линкс, ты, очевидно, разделяешь мнение Гилберта де Клэра, что женщины губят соколиную охоту. Отец Сильвии тоже выглядит как грозовая туча. Почему бы тебе и Роджеру Байгоду не присоединиться к Джону де Боуну и его сыновьям? Леди получат большее удовольствие, если мужчины не станут следить критическим взглядом за каждым их движением, – обратилась к брату Джори.

   Линкс посмотрел на сестру с благодарностью и облегчением. Он галантно поклонился жене и направился к мужчинам.

   В течение часа Джори охотилась вместе с дамами, потом решила сбежать. Сделать это оказалось несложно. Девушка направила своего кречета в сторону леса, а потом двинулась за ним в чащу.

   – Боже мой! Как ты меня нашел? – Джори была совсем не уверена, что Уорик появится в избранном ею месте.

   – Я шел на запах фрезии. – Он соскочил с лошади, посадил сапсана на ветку дуба и шагнул к девушке. – Но я, конечно, шучу. На самом деле меня вел разум моего жеребца. Твоя маленькая кобыла инстинктивно выбрала просвет среди деревьев, где рядом протекает ручей. Цезарь безошибочно нашел и ее и тебя.

   – Цезарь и Брут… У тебя страсть к римской истории.

   Гай забрал у нее кречета, на которого Джори уже надела кожаный колпачок, посадил его на ветку и поднял руки, чтобы снять девушку с лошади.

   – У меня страсть ко многому. Особенно к зеленоглазым дриадам.

   Джори слетела вниз в облаке трепещущих нижних юбок и белого нижнего платья.

   – Будь осторожен, французский рыцарь. Может быть, я заманила тебя в эту колдовскую чащу, чтобы навести на тебя чары.

   – Слишком поздно, моя красавица. Ты это уже сделала. – Он поставил девушку на землю и наклонился, чтобы сорвать торопливый поцелуй. Она подняла губы ему навстречу, и один поцелуй превратился в два, три, дюжину… – Джори, я никогда не сумею тобой насытиться!

   Он отпустил ее и отошел на несколько шагов в надежде справиться с охватившим его желанием. Вытащив из седельной сумки плащ, Гай разостлал его на земле.

   – Если моя прекрасная дама соизволит присесть, я накормлю ее амброзией и попробую соблазнить капелькой жидкости из этой бутыли. – Он развернул льняную салфетку, в которой оказались хрустящий хлеб и круги сыра, и положил все это рядом с кожаным бурдюком. – Я никогда раньше ни за кем не ухаживал. Так что в этом деле я новичок.

   Это было странное заявление для дважды женатого тридцатичетырехлетнего мужчины, но Джори ему поверила. Она похлопала ладошкой рядом с собой:

   – Думаю, мы должны изучать эту науку вдвоем. «Гай, мне нужно больше, чем простые ухаживания, – подумала она. – Я хочу, чтобы ты оценил меня. Наверное, я влюбилась… Хочу, чтобы ты попросил меня стать твоей женой».

   Уорик растянулся в траве и поднял бурдюк.

   – Умеешь с ним обращаться?

   – Понятия не имею. Научишь меня?

   – Я с бесконечным удовольствием буду учить тебя чему угодно, всему, чему ты пожелаешь научиться, моя красавица.

   Джори облизала губы.

   – Я жажду знаний.

   «Я жажду тебя, Гай де Бошан», – подумала она про себя.

   – Лучше сними верхнее платье. Винные пятна трудно отстирывать.

   – Коварный способ раздеть меня. Если я сниму с себя хоть одну вещь, будет только справедливо, если ты сделаешь то же самое. – Джори сняла свое расшитое верхнее платье, аккуратно его свернула, отложила в сторону и стала наблюдать, как Уорик стряхивает с плеч камзол, из-под которого показалась батистовая рубашка. Сквозь тонкую материю просвечивали темные кудри на его груди.

   Гай поднял бурдюк.

   – Иди ко мне.

   Джори без колебаний приняла соблазнительное предложение.

   Гай взял ее за руку и притянул к себе. Она уселась между его раздвинутых ног. Он обхватил Джори руками и поднял бурдюк на уровень ее губ.

   – Когда я надавлю, вино фонтаном ударит вверх. Открой рот и поймай струю. Готова?

   Джори кивнула, открыла рот, словно голодный птенец, и чудесным образом умудрилась поймать темно-красную дугу выплеснувшегося вина. Быстро сглотнув, она снова приоткрыла губы. После третьего глотка она стала хохотать над этой глупой игрой.

   Уорик тоже сделал мощный глоток ароматной жидкости и успел проглотить ее до того, как расхохотался вслед за девушкой. Он откинулся на спину и потянул за собой Джори. Они катались по траве, смеялись, обменивались пропитанными вином поцелуями, которые воспламенили в обоих нестерпимую жажду.

   Сквозь тонкое полотно белого платья она ощущала жар его тела. Заглянув в темные глаза Гая, Джори увидела горящую в них страсть и поняла, что влюблена в него до сумасшествия.

   Уорик первым осознал, что они играют в весьма опасную игру. Он хотел ее каждой клеточкой своего существа, но не забывал, что за это придется заплатить высокую и безвозвратную цену. Тем не менее ее плата может оказаться неизмеримо выше. Эта мысль отрезвила графа.

   – Полагаю, леди Марджори, нам следует соблюдать хоть какие-то приличия. Если кто-нибудь увидит нас, вы будете безнадежно скомпрометированы.

   – Моя репутация погибнет навеки! – Она села, но в глазах ее играло веселье. – Участь худшая, чем смерть. – Она взяла кусочек сыра, жадно откусила и поднесла остаток к его губам. – Уорик проглотит наживку? – шаловливо спросила она.

   Гай де Бошан ясно видел ловушку. Он почувствовал опасность в тот самый момент, когда узнал ее имя. Он сам создал этот капкан, но приманка была слишком соблазнительна.

   Он взял в рот сыр и заодно прихватил ее пальцы. Джори с притворным гневом толкнула его на траву, он яростно зарычал, перекатился так, что девушка оказалась под ним, в клетке меж его мощных бедер. Гай смотрел на нее проникновенным взглядом черных глаз и вел битву с самим собой. Наконец он, понимая, что делает ошибку, все же проговорил:

   – Джори, я никогда ничего подобного не чувствовал. Мне страшно хочется ухаживать за тобой открыто. Если учесть, как мрачно сложились мои семейные обстоятельства, то надо быть сумасшедшим, чтобы решиться снова добиваться высокородной леди, но, похоже, я потерял над собой власть. Даже грешник мечтает еще об одном, последнем шансе на счастье. – Уорик помолчал, пытаясь вернуть себе самообладание, когда же это не получилось, он отбросил все предосторожности. – Если я сделаю предложение твоим родным, ты захочешь рискнуть? Выйдешь за меня замуж?

   Джори вскрикнула от радости, но Гай прикрыл ей рот ладонью.

   – Не отвечай прямо сейчас. Ты должна все тщательно обдумать. Вся твоя жизнь бесповоротно изменится. Я на шестнадцать лет старше тебя, и у меня есть сын. Джори, ты должна быть абсолютно уверена в себе, прежде чем принять окончательное решение. Я предоставлю тебе сколько угодно времени для того, чтобы все взвесить. И соглашусь с любым ответом, независимо от того, будет это «да» или «нет». Будь очень осторожна, не бросайся в омут с головой. Возврата не будет. Это все равно что перейти Рубикон. Неправильное решение может привести к тому, что когда-нибудь ты меня возненавидишь.

   В глубине души Джори знала, каким будет ее ответ, но все же она сдержалась и не произнесла его вслух. Вместо этого она протянула руку, нежно погладила по щеке своего рыцаря и едва заметно улыбнулась.

   «Джори де Бошан, графиня Уорик!»

Глава 5

   – Джори де Боун, графиня Херефорд. Отлично звучит, Линкс. К тому же наследник де Боуна вместе с графским титулом отца получит должность констебля Англии. Как ты считаешь?

   – Полагаю, это крайне удачная партия. Наследник через свою мать может претендовать также на графство Эссекс. Я восхищаюсь Херефордом. Он надежный человек и сумеет стать сестре хорошим защитником.

   «Контраст между ним и моим несдержанным тестем Роджером Байгодом особенно проявился сегодня на охоте. Сильвия уже два года как замужем, но она до сих пор боится отцовской власти».

   – Джори и молодой Хэмфри де Боун должны отлично поладить друг с другом, ведь они почти ровесники. Насколько я знаю, Хэмфри только что исполнилось девятнадцать лет.

   – Да-да, твоя сестра опасается участи принцессы Джоанны. Она заставила меня пообещать, что мы не выдадим ее замуж за старика.

   – В замке Гудрич в Херефорде Джори будет полной хозяйкой. Жена графа умерла много лет назад, а младший сын Генри не женат. Моя сестра будет благоденствовать среди мужчин и скоро станет полновластной владычицей замка.

   – Сегодня в зале надо попытаться посадить Джори с де Боунами и понаблюдать, как они вместе смотрятся.

   – Мы можем попробовать, но это будет нелегкая задача. Негодница ускользает, как ртуть.

   – Джори, я была потрясена, когда увидела тебя в обществе Уорика. Ты ведь знаешь, какая ужасная у него репутация. – Джоанна стояла перед зеркалом, а подруга занималась шнуровкой ее алого бархатного платья.

   – Мне ничего не известно о его репутации, – с улыбкой проговорила Джори, – но думаю, ты меня просветишь.

   Глаза Джоанны заблестели.

   – Для чего же тогда нужны друзья? – Принцесса наклонилась к подруге и зашептала: – Первая жена Уорика, Изабелла, была младшей сестрой Гилберта де Клэра. По слухам, ее отравили.

   У Джори перехватило дыхание, глаза подруг встретились. Джори справилась с волнением и спросила ровным голосом:

   – Если Уорик виноват в смерти своей жены, почему же тогда он и твой будущий муж такие друзья?

   – Мужчины! Что с них взять? Кто может объяснить, что связывает двух таких хищников? Земли, замки, богатства всегда значили для мужчин больше, чем просто брак. Почему ты сама не спросишь у Глостера? Мне показалась, у Гилберта к тебе слабость.

   Джори улыбнулась и сменила тему. Если она станет расспрашивать де Клэра, тот немедленно расскажет об этом своему другу Уорику.

   – Ты снова наденешь алое? Мне кажется, сегодня вечером уже нет нужды подчеркивать твое королевское происхождение.

   – Как раз есть. И сегодня вечером, и во все остальные вечера тоже. Де Клэр так чертовски горд. Я не собираюсь позволить своему жениху забывать, что я – принцесса из рода Плантагенетов. Особенно если учесть, что завтра утром он понизит мой титул до графини Глостер.

   «Могу держать пари, что Гай де Бошан, несомненно, более гордый человек, чем Гилберт де Клэр».

   – Пошли, Джори. Сегодня вечером я собираюсь есть и пить без всякой меры. Ведь это последняя ночь моей свободы, завтра я могу умереть.

   Джори захлопала глазами.

   – Ты выживешь, Джоанна. Я уверена.

   Как всегда, принцесса и ее дамы явились в большой зал с опозданием. Если не считать почетного места для невесты рядом с Гилбертом де Клэром, накануне королевской свадьбы в зале почти не было свободных мест. Джори сразу бросилась разыскивать глазами Гая де Бошана, но ее жадный взгляд, обежав зал, наткнулся на Линкса, который махнул ей рукой, приглашая на свободное место между ним и Джоном де Боуном, графом Херефордом и констеблем Англии.

   Граф Херефорд встал при ее приближении:

   – Леди Марджори, вы доставите нам нежданную радость, если согласитесь пообедать в нашем обществе.

   Джори улыбнулась ему сияющей улыбкой и опустилась на свободное место.

   – Благодарю вас, милорд граф, я счастлива получить ваше приглашение. Как вам понравилась сегодняшняя охота?

   – Мы с сыновьями получили огромное удовольствие. Мы планируем, вернувшись в Херефорд, завести несколько ловчих птиц. Позвольте представить вам моего сына Хэмфри и моего младшего сына Генри.

   Джори улыбнулась Хэмфри, который сидел напротив отца, и кивнула Генри, сидевшему с дальней стороны от графа. Она привыкла к восхищенным взглядам молодых людей.

   – Вы проделали длинный путь, чтобы участвовать в свадьбе принцессы Джоанны.

   Джори позабавило то, что Хэмфри покраснел при упоминании о принцессе Джоанне. Многие молодые лорды были влюблены в принцессу.

   – Мы приехали не из Херефорда, леди Марджори. Мы были в Мидхерсте, нашем замке в Суссексе.

   – Земли де Боунов на другой стороне реки Ротер, к югу от моих владений в Суррее, – заметил ее дядя Джон. – Какую-то часть года мы бываем соседями.

   Херефорд сделал знак слуге, чтобы Джори налили вина, потом он поднял кубок и провозгласил тост:

   – Леди Марджори, в Виндзоре вы сегодня самая красивая леди. Уверяю вас, будь я на двадцать лет моложе, я стал бы добиваться вашей руки.

   – Вы так галантны, дорогой граф. Будь я на пять лет старше, я непременно приняла бы ваше предложение, – любезно отвечала Джори.

   Джори уже занималась десертом, когда ощутила, что кто-то на нее смотрит. Оглядев зал, она поняла, что это Уорик. Его напряженный взгляд обжигал, словно пламя. У Джори бешено заколотилось сердце. Она коснулась пальцами своих губ, затем сердца, решив, что он непременно поймет оба эти жеста. Когда девушка заметила, что Гай поднялся со своего места и вышел из зала, ею овладело отчаянное желание броситься следом, однако она совладала с собой и вежливо просидела до самого конца обеда.

   – Милорды, прошу меня извинить. Я должна вернуться к принцессе Джоанне. Завтра свадьба, и мне нужно еще многое сделать.

   Когда она поднялась из-за стола, все мужчины тоже встали. Девушка пожелала им доброй ночи, а Линкс проводил ее к помосту. Джори никак не могла справиться с волнением – она словно на крыльях летела по залу.

   – Ты произвела прекрасное впечатление на констебля, Минкс. Я очень тобой горжусь.

   Голова Джори была так забита мыслями об Уорике, что она не до конца поняла слова брата. Светясь от счастья, она призналась:

   – Не удивляйся, Линкс, если скоро ты получишь предложение насчет меня.

   Он ухмыльнулся и бросил на нее взгляд с высоты своего роста.

   – Ах ты, маленькая интриганка! Так ты убеждена, что вскружила де Боуну голову так, что он готов сделать тебе предложение?

   – О Господи! Нет! Я вскружила голову Гаю де Бошану. – И, импульсивно чмокнув брата в щеку, она полетела дальше, не заметив потрясенного выражения, которое появилось на лице Линкса.

   Джори подняла голову и взглянула на помост. Принцесса Джоанна отчаянно хохотала, сидя рядом со своим братом, принцем Эдуардом. Было ясно, что сын короля изрядно пьян, а его сестра тоже пребывает на пути к опьянению. Похоже, принцесса, хотя назавтра ее ждал трудный день, вовсе не собиралась покидать общество, а потому Джори решила убежать из зала в надежде провести несколько минут с Уориком.

   Она выскочила за дверь, и сердце ее упало – никаких следов Гая де Бошана. «Я слишком долго медлила. Должно быть, терпение – не главное достоинство Уорика». Взгляд Джори метался по освещенной факелами прихожей, но там были лишь стражники и несколько слуг из замка. «Может быть, он вышел в сад?» Джори быстро пробежала по верхним покоям Виндзорского двора. Сердце ее билось надеждой и предвкушением.

   Но в саду его тоже не было. На Джори нахлынуло разочарование. И вдруг он появился из-под ветвей ивы.

   – Гай! Гай! – радостно закричала Джори, подхватила юбки и бросилась в его объятия.

   Целую минуту он собственническим движением прижимал ее к себе, потом наклонился и проговорил:

   – Еще слишком рано давать мне ответ, Джори. Ты обещала, что будешь думать долго и очень старательно.

   – Ты вышел в сад, надеясь, что я тоже выйду. Разве не так? – игриво спросила она.

   – Я уже знаю, насколько ты импульсивна, cheri. Если бы ты имела глупость подойти ко мне в зале, сразу начались бы сплетни, поэтому я вышел. И тут понял, что сад – единственное место, где мы могли бы уединиться и спрятаться от чужих глаз.

   – Гай, я хочу, чтобы ты открыто добивался моей руки.

   – Это невозможно, пока я не получу разрешения от твоего опекуна Джона де Варенна и брата Линкса.

   Джори нащупала герб на бархатном камзоле Гая.

   – «Только по праву…» Ты живешь в соответствии с девизом Уориков?

   – Пытаюсь. У меня не всегда получается, моя сладкая.

   – На самом деле я думала довольно долго. Но, размышляй я об этом хоть до конца жизни, ответ будет таким же. Я всем сердцем хочу стать твоей женой, Гай де Бошан. – Джори отбросила волосы с плеча. – Я твердо решила. Ты сделаешь мне предложение? – И мысленно взмолилась: «Сделай же его скорее».

   Гай взял ее за подбородок, приподнял его и улыбнулся:

   – Такая капризная… Нетерпеливая… Да, Джори, да. Я сделаю твоим родным предложение. – И он подкрепил обещание нежным поцелуем.

   – Я сегодня хлебнул лишнего, Линкс. – Джон де Варенн схватился за дверной косяк своей комнаты, чтобы сохранить равновесие. – Нельзя с этим подождать?

   – Нет. Ждать нельзя. Я узнал кое-что весьма неприятное. Нам скоро будет сделано насчет Джори абсолютно неприемлемое предложение. – Линкс плотно прикрыл дверь и проводил Джона к креслу перед очагом.

   Граф нахмурился.

   – Ты заблуждаешься. В предложении, полученном нами от де Боунов, нет ничего неприемлемого. Уверяю тебя, констебль – очень достойный человек, и я полагаю, что сумею выговорить для Джори очень выгодные условия.

   – Я говорю не о предложении де Боунов, сэр, – резко отвечал Линкс.

   – Поведение и реакция Джори тоже не должны тебя беспокоить. Сегодня вечером она была просто очаровательна. Я почти уверен, ее легко будет уговорить на этот брак.

   Линкс де Варенн принялся терпеливо объяснять:

   – Что касается Джори, то я уже привык, что с ней никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Эта маленькая негодница заявила мне сегодня вечером, что мы можем ожидать предложения от Гая де Бошана.

   – Уорика? – Джон де Варенн мгновенно протрезвел.

   – Это недопустимо. Не о чем даже говорить! Джори не может быть женой Уорика! – воскликнул Линкс.

   – Полностью с тобой согласен. От его репутации по части женщин содрогается само небо!

   Линкс запустил пальцы в свою густую гриву.

   – Когда он явится со своим предложением, мы должны быть готовы. Надо придумать убедительную причину, которая не покажется оскорбительной благородному графу.

   – Это справедливо. Ни в коем случае нельзя наносить обиду такому могучему союзнику. Господь всемогущий! Нельзя, чтобы Уорик стал нашим врагом! Когда он к нам явится, следует обращаться с ним со всем возможным почтением. Выслушаем его и дадим понять, что вполне сознаем, какую честь он оказывает дому Варенное.

   – Это действительно была бы большая честь, если бы ставкой не оказалось счастье моей младшей сестры. Союз с таким высокочтимым родом, как Бошаны, весьма выгоден для любого благородного семейства.

   – Замок Уорик – великолепная крепость, а Фламстед, доставшийся ему от брака с Элис де Тони, имеет самые богатые пастбища во всем Хартфордшире. Большинство знатных семейств многое отдали бы за возможность породниться с де Бошаном.

   – Вероятно, он сначала обратится к тебе, ведь именно ты опекун Джори.

   – Если это произойдет, я дам ему понять, что прежде мне необходимо проконсультироваться с тобой в столь важном деле, как брак твоей младшей сестры.

   – Правильно. Это даст нам время. Может быть, следует сразу дать ему понять, что мы получили другое предложение?

   – Однако если он узнает, что Херефорда мы предпочли Уорику, то между графами может возникнуть вражда.

   – Так или иначе, он все равно об этом узнает. В этом деле нам просто следует вести себя крайне дипломатично. Я все обдумаю. Надеюсь, он обратится к нам еще не завтра.

   – Да… непростое дело. Я давно заметил, что свадьбы – дело заразное. Похоже, королевская свадьба заставила мужчин забыть естественное нежелание отягощать себя женой.

   Темные волосы Джоанны блестящей волной спускались ей до талии. Джори покрыла их золотой сетчатой вуалью, затем надела на голову принцессы украшенную бриллиантами и сапфирами корону, чтобы прозрачная ткань держалась на месте. «Когда я буду выходить замуж за Гая, то пусть весь свет знает, как страстно я хочу стать его женой!»

   Бланш Бедфорд отошла от окна и взволнованно сообщила:

   – Там целая толпа собралась, чтобы хоть одним глазком взглянуть на невесту.

   Было много споров о том, каким образом Джоанне следует добираться из верхних королевских покоев в Виндзоре в каменную часовню в нижних покоях. Ехать с эскортом в карете или же верхом на белой лошади? Наконец король Эдуард постановил, что его дочь пойдет со своими фрейлинами пешком, чтобы все обитатели Виндзорского замка могли увидеть прекрасную невесту.

   Мод Клиффорд и Элеонора де Лейберн подали горностаевую мантию и держали ее, пока принцесса просовывала руки в отверстия, обшитые черно-белыми горностаевыми хвостами. Все четыре фрейлины были одеты в одинаковые синие платья традиционного цвета Плантагенетов, но чуть более светлого оттенка, чем у царственной невесты.

   Внезапно в дверях появилась бледная, запыхавшаяся королева.

   – Господи, Джоанна, почему ты медлишь? Твой отец мечется по часовне, как разъяренный лев, и скоро впадет в настоящий гнев. Пойми, ты выказываешь неуважение и королю, и Глостеру.

   – Что ж, матушка, сегодня вам придется мириться с моим неуважением в последний раз. Завтра я уже буду править собственным домом в Кларкенвелле. На мой взгляд, в этом единственное преимущество брака с Гилбертом де Клэром.

   Столь несправедливые слова царственной подруги заставили Джори покраснеть.

   – Леди Марджори, поручаю это дело вашим компетентным усилиям. Вы должны без всякого промедления доставить Джоанну в часовню, – приказала королева.

   Когда ее величество отбыла, Джори решилась прибегнуть к хитрости:

   – Кажется, собираются тучи. Не думаю, что дождь посмеет капать на такую прекрасную невесту, но на солнце твои бриллианты и сапфиры будут сверкать так, что ослепят всех желающих взглянуть на свою принцессу в подвенечном наряде.

   – Мод, Бланш! Ну-ка поспешите. Я не собираюсь мокнуть под дождем. Вы четверо должны очень аккуратно нести мой шлейф, чтобы он не тащился по земле. Куда запропастился этот проклятый паж с подушечкой?

   Когда принцесса появилась перед взорами публики, толпа разразилась восторженными воплями, и Джоанна, несмотря на свое деланное безразличие, не сумела сдержать довольной улыбки. Джори тоже засветилась от радости, когда собравшиеся зааплодировали при виде процессии очаровательных знатных дам, плавно шествующих размеренными шажками по направлению к Галерее подков, ведущей в нижние покои.

   В Виндзорской королевской часовне не хватило места для всех приглашенных, и толпа благородных гостей стояла ниже каменной аркады у выхода из часовни. Шесть маленьких девочек из знатных семейств дождались в ризнице прибытия невесты и пошли по церковному проходу перед принцессой, разбрасывая розовые лепестки, миртовые веточки и мяту, что, согласно древнему поверью, должно было обеспечить молодой чете счастье, любовь и плодовитость.

   Джори полностью сосредоточилась на шлейфе невесты, а потому не видела Уорика, который стоял в последнем ряду у задней стены часовни. Но сам Гай де Бошан увидел Марджори де Варенн во всем очаровании ее юной невинности.

   Когда невеста с подружками прошла вперед, фрейлины остались у ступеней алтаря, наблюдая, как Джоанна поднимается вверх и становится рядом с Гилбертом де Клэром, которого сопровождали король Эдуард и архиепископ Уинчелси. Джори наклонилась отдать распоряжение мальчику-пажу. Тот бросился вперед и положил бархатную подушечку для коленей у ног невесты. Граф Глостер опустился на колени, королевская дочь медленно последовала его примеру. Архиепископ прочертил в воздухе крест и начал церемонию бракосочетания.

   Джори не понимала латинских слов молитвы, а потому вскоре отвлеклась. Глаза ее остановились на пламени свечей в высоких канделябрах, украшающих часовню. В своем воображении она оказалась на месте Джоанны, опускалась на колени рядом с Гаем де Бошаном. Он брал ее за руку, стискивал тоненькие пальцы. Ее сердце переполнялось безбрежным счастьем.

   Джори мысленно вернулась к церемонии королевской свадьбы, лишь когда король Эдуард Плантагенет шагнул вперед и вручил свою дочь Гилберту де Клэру. В воздухе усилился аромат ладана, послышался сдержанный говор знати, которая заполняла скамьи за спиной у фрейлин.

   С огромным трудом Джори сдерживалась, чтобы не обернуться и не отыскать глазами Уорика, но она все время чувствовала жадный взгляд его темных глаз.

   В обыденной жизни Уорик не отличался особой тонкостью чувств, но красота Джори ошеломила его. Ее молодость и ангельская невинность подействовали на него почти как удар в солнечное сплетение. «Дьявол побери, что за дикость пришла мне в голову? Жениться на восемнадцатилетней девушке! Люди расценят это как знак самонадеянности и потакания собственным прихотям. И справедливо!»

   Церемония шла своим чередом. Врачующиеся обменялись клятвами. Мысли Уорика унеслись к тем двум событиям, когда он сам произносил подобные клятвы. Внутренний голос зазвучал громче и настойчивей. «В обоих браках не было счастья. Неужели ты собираешься совершить третью роковую ошибку?» В ответ прозвучало – да. Сам он с радостью был готов ухватиться за предоставившийся шанс, но как обречь прекрасную леди Марджори на все напасти неудачного брака? В часовне раздались волшебные звуки хора мальчиков. Уорик незаметно выскользнул из церкви, вскочил на Цезаря и галопом полетел на север. Брут бежал рядом. Граф доскакал до холмов Чилтерн-Хиллс, свернул на восток и в глубокой задумчивости пересек зеленеющий Хартфордшир. Когда Уорик вернулся к действительности, то обнаружил, что проделал больше половины пути до своего замка Фламстед. Он заподозрил, что бессознательно добрался до этого убежища, чтобы принять решение в уединенном спокойствии пышных лугов, на которых он скрещивал и выращивал знаменитую породу своих лошадей, известных быстротой и силой и пользующихся чрезвычайно большим спросом.

   Гай решил, что переночует в Фламстеде, обдумает планы на будущее, а утром вернется в Виндзор. Он прекрасно понимал свое сердце, но следовало привести в согласие мысли, путающиеся в голове и призывающие его к осмотрительности.

Глава 6

   Свадебный пир начинался только вечером, а потому у Джори оставалось время для множества мелких дел перед утренним отъездом графа и графини Глостер в свою резиденцию в Кларкенвелле. Джори надзирала за слугами, пока те укладывали множество подарков, полученных Джоанной и Гилбертом к свадьбе. Среди даров было сорок золотых чаш и сорок серебряных вилок, двадцать рулонов тонкого цветастого шелка, затканного нитями из серебра. Трудно было уследить за множеством сундуков, корзин, баулов и сумок, а потому Джори составила список вещей и прикрепляла бирку к каждому предмету, когда его выносили в подводы, запряженные тяжеловозами.

   Весь штат принцессы Джоанны целых три дня паковал ее гардероб и ее большую коллекцию драгоценностей. Однако принцессу из дома Плантагенетов сопровождало и другое имущество. В Кларкенвелл перевозилось убранство часовни, мебель из личных покоев, запас провизии, столовое белье, свечи, кухонная утварь.

   Разрываясь на части, Джори все же ухитрилась упаковать между делом собственные вещи и свой весьма обширный гардероб. В ее душе царило ликование: девушка была уверена, что вскоре и сама будет невестой. Как изменилась ее жизнь за прошедшую неделю! Любовь к Гаю де Бошану внесла в нее волнение, счастливое ожидание, надежду.

   Вечером на свадебном пиру она все время выискивала взглядом Уорика. Огромный зал был полон знатных гостей, поедавших одно изысканное блюдо за другим. Начали с маринованного угря, сельди, свежих устриц и креветок. Затем подали фаршированную каштанами дичь и оленину под лимонным соусом с фенхелем. Разнообразнейшие приправы и гарниры соперничали друг с другом за внимание пирующих: жареный чеснок, горчица с тимьяном, огромные блюда с луковыми лепешками, черемшой, горошком, кабачками и белыми головками цветной капусты заполняли стол.

   Десерт поражал воображение не только разнообразием, но и искусными украшениями. Блюда эклеров с кремом теснились рядом с имбирными пряниками. Гостей соблазняли пироги с крыжовником, айвой, ежевикой. Тут же лежали вишневые пирожные с лимонным кремом. Огромный свадебный торт являл собой чудо кулинарного искусства, удивляя причудливым оформлением: великолепными цукатами, свадебными серебряными колокольчиками, толстым слоем ореховой пастилы. На самой макушке этого кондитерского шедевра, вызывая снисходительные улыбки на губах благородных дам, сидели сахарные королевские львы и позолоченные глостерские поросята.

   Ливрейные лакеи споро перемещались по залу, наполняя кубки вином из Гаскони и сидром из Девона. Утех, кто предпочитал домашний эль, кружки наполнялись до краев снова и снова. Меж гостей постоянно бродили менестрели и музыканты, исполняя любовные баллады и славя доблестные военные подвиги.

   Взгляд Джори напряженно метался по рядам гостей в тщетной надежде отыскать Гая. Не могла же она пропустить столь выдающегося представителя мужского племени, присутствуй он на этом пиру! Когда столы опустели и оказались сдвинуты к стенам, чтобы уступить место танцам, Джори убедилась, что Уорика в зале нет. Танцы устраивались лишь для ублажения дам. Что касается джентльменов, то они, начиная с короля, предпочитали карты и выпивку. Король Эдуард, как и граф Глостер, танцевали с невестой, но, выполнив эту обязанность, тут же удалились, оставив поле битвы молодым рыцарям.

   Генри и Хэмфри де Боуны оба побывали партнерами Джоанны, потом Хэмфри пригласил Джори, а ее брат и дядя с одобрением наблюдали за молодой парой, однако сама Джори, поглощенная поисками де Бошана, двигалась очень рассеянно. Ей вдруг пришло в голову, что он мог заболеть, и, улучив момент, она незаметно выскользнула из зала и бросилась в покои, выделенные де Бошану в Виндзоре. Двери оказались заперты, повсюду царила тьма. Джори побежала в конюшню и обнаружила, что стойло Цезаря пустует. Она с облегчением поняла, что раз Гай сумел сесть в седло, значит, он не болен, и рассмеялась собственному тщеславию: ведь Уорик – граф, у него множество обязанностей, значительно более важных, чем непрестанные ухаживания за леди Марджори. Она бегом кинулась в зал, отыскала глазами брата и присоединилась к группе людей де Варенна, которые наблюдали, как Сильвия танцует веселый танец с элегантным Томасом Ланкастером, племянником короля Эдуарда и наследственным председателем суда пэров. Линкс улыбнулся сестре.

   – Минкс, встань рядом со мной, тогда Ланкастер наверняка пригласит тебя на следующий танец, когда подведет ко мне жену.

   – Надеюсь, что нет. У меня нет никакого желания с ним танцевать.

   На что ее дядя Джон с упреком заметил:

   – У Ланкастера пять графств, к тому же он наследует своему тестю и получит графство Линкольн. Очень неразумно оскорблять Томаса Плантагенета.

   Джори улыбнулась:

   – Сэр, у меня нет привычки оскорблять джентльменов королевской крови, и я, безусловно, станцую с ним, если он окажет мне честь своим приглашением. – Она обернулась к брату и шепотом спросила: – Граф уже сделал мне предложение?

   – Джори, мы действительно получили предложение относительно тебя, но…

   В разговор вмешался Джон, и Линкс не успел сообщить сестре, от кого поступило предложение.

   – Мы еще ведем переговоры, а потому преждевременно говорить об этом.

   – Но, дядя, завтра рано утром я уезжаю в Кларкенвелл.

   – Тебе нечего бояться. Король созвал парламент, а потому мы все вскоре переберемся из Виндзора в Вестминстер. Ты приедешь в Вестминстерский дворец, когда переговоры будут подходить к концу.

   Джори счастливо улыбнулась и приняла новое приглашение на танец от Хэмфри де Боуна. По окончании танца Джоанна собралась покинуть праздник, а потому Джори сообщила своему кавалеру:

   – Мне надо помочь невесте. Она, безусловно, волнуется перед своей первой брачной ночью.

   – Принцессе нечего особенно бояться. Могу спорить, она вовсе не так уж неопытна.

   Джори распахнула глаза. «Неужели весь двор знает, что Джоанна уже не девственница?»

   Для этой ночи новобрачная выбрала рубашку из нежно-голубого шелка и бархатное одеяние глубокого синего цвета Плантагенетов, широкие рукава которого были расшиты золотыми королевскими львами. Джори повесила подвенечный наряд Джоанны и быстрым взглядом окинула покои – все ли в порядке и разобрана ли постель невесты. В дверь резко постучали. Джори едва не подпрыгнула от неожиданности.

   – Это он, – задыхаясь, прошептала она. – Помни, нет мужчины, которого нельзя обмануть.

   Джоанна обернулась к двери, задрала подбородок и отчетливо произнесла:

   – Впусти его. – Даже перед близкой подругой принцесса не желала показать, что волнуется.

   В глазах Гилберта играла улыбка, пока он держал перед Джори открытую дверь, а затем неспешно прошел в спальню.

   – Нелегкий день для вас, Джоанна, не так ли? Вы устали?

   – Нет, милорд, но я рада, что он закончен и все позади.

   Граф улыбнулся ее откровенности.

   – Очень хорошо, что мы можем с вами говорить так просто. Цветистые фразы – не моя стихия, хотя такая красавица, как вы, безусловно, их заслуживает.

   Джоанна налила себе кубок вина.

   – А вы? Не желаете?

   – О нет. Тостов было столько, что даже епископ начал было спотыкаться. Бедная леди, вы пытаетесь укрепить свои силы вином, чтобы выдержать визит старого мужа?

   Джоанна окинула графа испытующим взглядом и сделала маленький глоток из своего кубка.

   Мужчина присел на двойное кресло у очага и похлопал по подушке.

   – Иди сюда, Джоанна. Давай поговорим. Тебе нечего меня опасаться, у меня нет иллюзий относительно семейной жизни.

   – Вы уже были женаты, а я – нет, – резко проговорила принцесса.

   Гилберт откинул голову и расхохотался.

   – Что за ирония! Ты впервые стала женой, я – мужем.

   – Вы меня заинтриговали. – Джоанна присела рядом с графом. – Объяснитесь.

   – Ваш дед, король Генрих III, страстно желал оказать честь своему сводному брату с континента и произвести на него наилучшее впечатление, а потому предложил заключить брак между шестнадцатилетней дочерью Лусиньяка Элис и мной, ведь я был наследником Глостера, самого богатого графства Англии. В ту пору мне было десять лет, Эллис же была зрелой девицей в самом соку. Она вовсе не собираюсь ждать долгие годы, пока я вырасту и смогу уложить ее в постель. Ее любовником был лучший друг принца Эдуарда, сэр Англии, Роджер де Лейберн, так, во всяком случае, я полагал долгое время. На самом деле она много лет совершала адюльтер с наследником престола.

   – С моим отцом? – недоверчивым тоном спросила Джоанна.

   – Я его не виню. Взрослый, неженатый принц-наследник, он просто бездумно брал то, что ему предлагалось. Эта шлюха легко соблазнила его, как и многих других. Я ее презирал. Семена ненависти, посеянные между нами в то время, не позволили мне скрепить наш брак делом, даже когда я достаточно для этого повзрослел.

   – Вы развелись с ней и отослали ее назад на континент.

   – Да, когда ваш отец стал королем.

   – Ваши отряды отвоевали королевство у Симона де Мокфора, а в результате мой отец получил корону. Он вам многим обязан.

   – Я связал свою судьбу с Эдуардом Плантагенетом не только потому, что он законный король, но и потому, что он великий воин, обладающий достаточной силой, чтобы властвовать справедливо.

   – Он полагает, что этим браком может рассчитаться с вами?

   – Несомненно. И в то же время собрать замки, богатства и земли де Клэров в шкатулку Плантагенетов.

   – Только если будет наследник, – резко бросила Джоанна.

   Гилберт взял ее руку и стиснул своими ладонями.

   – Джоанна, вам восемнадцать. Вы переживете меня на десятилетия. Если вы станете моей женой не только по званию, если будете столь щедры, что подарите мне наследника, я оставлю вас самой богатой вдовой в королевстве. Тогда вы сами сможете выбрать мужа и устроить судьбу по собственному выбору.

   «Неужели моя жизнь не кончена? Неужели она только начинается?»

   – Джоанна де Клэр, если вы будете вести себя со мной честно и оказывать мне должное уважение, то с этого дня вы сами сможете принимать решения во всем, что касается вашей жизни.

   Принцесса распахнула глаза.

   – Оказывается, я вышла замуж вовсе не за домашнюю болонку, а за истинного мужчину. Гилберт, я стану вашей женой не только по званию.

   Глядя в глаза жене, граф улыбнулся и стиснул ее ладонь.

   – Вы об этом не пожалеете, любовь моя.

   Жених задул свечи и повел невесту к кровати. В темноте он снял одежду, и как только они, обнаженные, легли вместе в постель, Гилберт перевернул жену на живот и начал массировать ей спину.

   Вскоре Джоанна расслабилась и привыкла к ощущению го рук на своем теле. Ее охватила приятная истома, вскоре сменившаяся чувственным возбуждением. Она протянула руку, чтобы дотронуться до мужа, и не испытала никакого отвращения оттого, что оно не было юным. Гилберт обладал отличными мускулами, его тело оказалось твердым, как дерево, а руки достаточно умелыми, чтобы возбудить любую женщину. И когда он накрыл ее своим телом, заняв доминирующую позицию, Джоанна ощутила, как в ней, быстро нарастая, возникла неодолимая волна желания. Гилберт отлично владел собой, двигаясь медленно и настойчиво, он дважды довел ее до оргазма, прежде чем позволил семени излиться в ее лоно.

   Джоанна лежала, потрясенная страстью, которую сумел разбудить в ней муж. Обхватив ладонями груди, она стонала от наслаждения. «Это лучшая ночь любви, какая была у меня в жизни. Мой муж – превосходный любовник, никакого сравнения с молодым де Боуном. Сын констебля только начнет – и сразу кончил». И новобрачная графиня Глостер, улыбаясь в темноте, повернулась на бок.

   Прошло не менее двух часов, пока кавалькада во главе с графом и графиней Глостер была готова покинуть Виндзор. Гилберт де Клэр был не из тех, кто легко смиряется с проволочками, особенно когда виною им женщины, но он провел утренние часы с королем Эдуардом и его лордами, обсуждая отношения с парламентом, в который он должен был явиться через два дня. Когда Джоанна со своими дамами перед полуднем спустилась наконец во внутренний двор замка, де Клэр придержал язык и помог своей невесте вскочить в изукрашенное драгоценностями седло.

   Джори воспользовалась помощью грума и заняла свое место рядом с Мод Клиффорд, Бланш Бедфорд и Элеонорой де Лейберн позади графа и графини Глостер. Вдруг у нее перехватило дыхание – Джори увидела Гая де Бошана. Он вернулся! Повинуясь первому импульсу, она хотела соскочить с коня и броситься в его объятия, но вокруг было слишком много глаз, чтобы так открыто демонстрировать чувства. Вместо этого она безмолвно наблюдала, как Гай приблизился к своему другу де Клэру. Рыцари обменялись несколькими словами, рассмеялись и кивнули друг другу в знак согласия. Кавалькада двинулась сквозь толпу провожающих. Джори не сводила глаз с Уорика. Он не махнул ей рукой, но прижал пальцы к губам, затем – к сердцу. «Он знает, что я пойму эти два жеста». Ее охватила безумная радость, сердце едва не выпрыгнуло из грудной клетки. «Гай, любовь моя, я буду думать о тебе все время, пока мы не вместе».

   Резиденция де Клэров в Кларкенвелле находилась в предместьях Лондона. Ее ближайшим соседом являлся Тауэр. Джори была занята разборкой вещей Джоанны с того момента, как въехала в железные, украшенные вепрем, гербом Глостеров, ворота, и до той минуты, когда без сил упала на кровать в комнате, которую ей пришлось делить с Элеонорой де Лейберн. Целый день ушел на то, чтобы развесить в шкафы гардеробной, примыкающей к спальне хозяина Кларкенвелла, все королевские наряды и поставить туда подходящие к ним туфли. Потом Джори раскладывала в ящики комодов нижние юбки Джоанны, ее ночные рубашки, корсеты, чулки, подвязки, перчатки, шарфы, вуали и носовые платки. Кроме того, ей пришлось проверить всю коллекцию драгоценностей Джоанны, чтобы убедиться, что ничто не было похищено по дороге из Виндзора.

   Джори пожелала Элеоноре спокойной ночи и прикрыла глаза, размышляя, когда же она привыкнет к частному дому после жизни в огромном Виндзорском замке. При этой мысли она в темноте улыбнулась. «Я здесь долго не проживу». Перед ее мысленным взором встал слегка мрачный образ неотразимого Уорика, к которому так рвалось ее сердце. Она, Джори, безусловно, самая счастливая женщина на свете, раз сумела увлечь такого человека, как Гай де Бошан! Она не заслуживает подобной награды!

   На следующее утро Джоанна вызвала четырех своих фрейлин. Дамы тотчас поняли, что графиня пребывает в благостном и щедром расположении духа.

   – Должна вам сказать, что я искренне ценю вашу дружбу, преданность и ваши усилия. Я лишь недавно осознала, как я должна благодарить судьбу, что вы оказались у меня на службе. Все вы пребываете в таком возрасте, когда брак должен вскоре вас у меня отнять. Раньше, чем это случится, мне бы хотелось каждую из вас вознаградить свидетельством моей привязанности.

   Графиня сделала знак, и лакеи в ливреях дома Глостеров внесли рулоны тонкой шелковой ткани, затканной серебряными нитями. Их Джоанна получила в подарок на свою свадьбу.

   – Выбирайте.

   Остальные три дамы стояли в нерешительности, а Джори безошибочно выбрала рулон шелка, который наилучшим образом мог подчеркнуть нежные краски ее лица. Бледно-зеленый шелк в точности соответствовал цвету ее глаз.

   – Никогда не видела такой чудесной материи! Благодарю тебя от всего сердца!

   В комнату вошел граф Глостер.

   – Доброе утро, леди. – Каждая из дам присела в глубоком реверансе. – Не стоит. Такие формальности смущают сердце солдата. – Явно забавляясь, он с дружеским блеском в глазах смотрел на девушек, потом остановил взгляд на Джори. – Леди Марджори, к вам гость.

   Джори бросилась вниз в приемные покои, надеясь, что кто-то привез ей известие от брата, и чуть не свалилась со ступенек, когда ее взгляду предстал Уорик, меряющий шагами зал и нервно хлопающий себя по бедру перчатками для верховой езды.

   – Гай! Я не ждала… Гай!

   Он протянул ей руку.

   – Мне хотелось сделать тебе сюрприз. Посмотри, что я привез.

   Джори сунула ладошку в его руку и, стараясь не думать о наблюдавших за ними слугах и прилаживаясь к его широкому шагу, последовала за ним во двор, куда он увлекал ее. Там стояла прекрасная белая лошадь с шелковистой гривой и длинным хвостом.

   – Я проделал весь путь до Фламстеда, чтобы привести оттуда достойную тебя лошадь, cheri.

   – Такой дорогой подарок… Милорд, вы уверены, что вам прилично навещать меня здесь? – задыхаясь, спросила она.

   – Разумеется. Меня пригласил Глостер. Он едва сумел сдержать хохот, когда узнал, что такой дикарь, как я, наконец тоже потерял голову.

   – О, Гай, я так тебя люблю! – И она потянулась к нему губами.

Глава 7

   Уорик посадил Джори в седло, потом сам вскочил на Цезаря.

   – Вперед! Попробуй ее на галопе.

   – Мне надо спросить разрешения у Джоанны.

   – Глупости, – уверенно возразил Уорик. – Ты не долго останешься у нее на службе. Она знает, куда ветер дует, а если нет, то Гилберт быстро ее просветит.

   Белая кобыла Джори сделала пару шагов прочь от огромного черного Цезаря. Маленькие серебряные колокольчики на ее сбруе тонко позвякивали. Сердце Джори наполнилось непередаваемым счастьем.

   – Глядя на вас, месье де Бошан, никто бы не подумал, что вы так неизлечимо романтичны.

   – Раскрывая мои тайны, ты подвергаешь себя большой опасности, cheri.

   Уголки ее губ поползли вверх.

   – Ты меня отлупишь? Это ужасно, я вся дрожу! Но сначала надо меня поймать! – Она прижала колени к спине лошади, и та поскакала вперед.

   – Ты у меня действительно задрожишь! – выкрикнул Гай и бросился следом.

   Откуда-то вдруг явился Брут и впереди всадников понесся по цветущим лугам к реке. Джори и Гай натянули поводья, чтобы разглядеть чужеземные суда, бросившие якоря на широкой Темзе.

   – Интересно, какой они везут груз? – пробормотала Джори.

   – Вон то судно – фламандского купца. Скорее всего он повезет в Брюгге и Антверпен тонкую английскую шерсть.

   – На землях Вареннов мы выращиваем множество овец. А ты разводишь овец?

   Гай кивнул:

   – В Уорике. А во Фламстеде я развожу лошадей.

   – Наверняка красивых, – произнесла Джори, поглаживая шелковистую гриву своей кобылы.

   – Это кроссбред – первое поколение после скрещивания разных пород. Ее мать из Миддлтона. Монахи тамошнего аббатства разводят лошадей чистой белой масти, которые знамениты выносливостью и силой. Отца я привез из горных районов Франции. В нем есть арабская кровь. В результате получилась изящная кобыла, которая тебе очень подходит, моя прелесть.

   – Она мне ужасно нравится, но разве я тебе не говорила, что Джоанна сама ездит на белой кобыле и предпочитает, чтобы ее дамы выбирали менее заметных животных?

   – А разве я тебе не говорил, что ты не долго будешь ее фрейлиной? Скоро ты станешь графиней Уорик.

   – Ну, раз вы настаиваете, милорд. У нее есть имя?

   – Насколько я знаю, нет, cheri.

   – Тогда я назову ее Заря.

   – Прекрасное имя. Заря – это молодой свет.

   Брут кинулся в заросли вслед за зайцем. Гай взял лошадь Джори под уздцы и повел ее в рощу. Спрыгнув с коня, он привязал Цезаря к молодому саженцу, затем помог Джори спуститься с седла. Они вместе пошли по тропе, которая вывела их к уединенному пруду, где цвели желтые королевские лилии и алые водяные гиацинты. Воздух был наполнен треском кузнечиков и пением птиц, что придавало особое очарование этому прекрасному уголку.

   Поездка во Фламстед настолько убедила Уорика в необходимости этого брака, что на обратном пути граф сделал остановку и рассказал об этом сыну.

   – Ты выйдешь за меня замуж, Джори? – напряженным голосом спросил он, при этом лицо его потемнело от напряжения.

   – Да, Гай. Я твердо решила. Я выйду за тебя замуж.

   Он издал ликующий возглас, взмахнул рукой, схватил в воздухе какое-то насекомое и протянул ей руку, как сделал в день охоты.

   Джори разогнула его пальцы и весело рассмеялась, когда с его огромной ладони поднялась и взмыла вверх радужная стрекоза, а под ней оказалось маленькое золотое колечко с изумрудом.

   – Гай, ты просто волшебник!

   Она надела кольцо на палец и подняла вверх руку, чтобы полюбоваться игрой камня.

   Граф поднес ее пальцы к губам и восхищенным взглядом смотрел на нее.

   – Джори, ты меня заворожила. Мне так нравится, как ты отбрасываешь назад волосы, как говоришь: «Я твердо решила». Ты часто повторяешь эту фразу, в ней слышится вызов каждому, кто посмеет усомниться в конечности твоего решения.

   – Скажи, ведь правда, любовь – самое лучшее чувство на свете? Мне хочется петь, танцевать, делать что-нибудь необыкновенное. Хочется забраться на крышу резиденции де Клэров и на весь мир закричать, что я до сумасшествия влюблена в Гая де Бошана!

   – Более расчетливая женщина никогда бы не сказала мужчине, что любит его. Ей кажется, она становится от этого более уязвимой.

   – Сказать по секрету, я всю жизнь чувствую себя уязвимой.

   В душе Гая возникло страстное желание защитить ее. В этой девушке была хрупкость, которая задевала тайные струны его сердца. Жизнь так часто бывает жестока к своим самым прекрасным и нежным созданиям, и он молча поклялся защищать эту девушку всеми своими силами и всей властью. Граф обнял Джори и прижал к своему сердцу.

   Они провели вместе почти весь день: катались верхом, болтали, смеялись, целовались, а вернувшись в замок, получили от Гилберта приглашение поужинать с ним и Джоанной. Гай согласился. Молодая графиня Глостер не выказала дружелюбия Уорику, она держалась холодно и отстранение. В результате мужчины стали беседовать друг с другом о завтрашнем заседании парламента и грядущей войне с Францией, которая представлялась им неизбежной. Еще они говорили о волнениях в Уэльсе, где за последние десять лет оба провели много времени, участвуя в битвах, строя крепости, совершая рейды по уэльским дюнам, охраняя покой в этой стране.

   Джори внимательно слушала и лишь теперь начала понимать, что все дворяне королевства вместе со своими людьми должны являться на службу по первому требованию короля Эдуарда Плантагенета. Если начнется война, то оба эти графа, ее брат и дядя окажутся в авангарде войска, в передних рядах сражающихся.

   – Как только мужчины собираются вместе, то непременно говорят о войне. Ее они любят больше всего остального! – воскликнула Джоанна.

   – Au contraire, миледи, напротив, – отозвался Уорик. – В мыслях мы можем себе представлять, что в войне есть героизм, честь, даже благородство. Это иллюзия. Но мы заставляем себя верить в иллюзию, отрицать реальность, отрицать смерть, отрицать очевидное. Война – это кровь, жестокость, злодейство, а враг беспощаден.

   Глостер кивнул в знак согласия.

   – Мы захватываем Францию или Уэльс из политических амбиций или из мести, потом пытаемся в эту ожесточившуюся почву посеять семена законности и порядка. Культуру народа можно изменить, но на это нужны годы, а не месяцы. Возьмем, к примеру, Уэльс… Сколько лет уже прошло?..

   – Почти вся моя жизнь, – ответил Гай.

   – И моя, – с неохотой добавил Гилберт. – А теперь там снова бесконечные мятежи.

   Гай заметил, что Джори побледнела.

   – Пусть наши разговоры о войне не пугают вас, леди. Мы с Гилбертом можем проговорить всю ночь, если нас кто-нибудь не остановит. – Он поднялся на ноги. – Благодарю вас за ужин. И угощение, и общество были великолепны. Завтра нам надо быть в парламенте, а потому я должен покинуть вас так рано.

   Де Клэр тоже встал:

   – Я провожу тебя.

   Джори очень хотелось попрощаться с Гаем наедине, но она понимала, что хозяин, граф Глостер, не может допустить подобного нарушения приличий. Он уже проявил достаточную снисходительность, позволив этой паре провести вместе почти весь день.

   – Передайте, пожалуйста, завтра мои почтительные приветствия моему брату и дяде, милорд.

   Уорик галантно поклонился, его темные глаза весело искрились, ведь таким образом Джори просила его ускорить заключение брака.

   – С удовольствием, леди Марджори.

   Как только мужчины покинули столовую, Джоанна окинула подругу понимающим взглядом.

   – Ты ведь еще не отдалась ему, а?

   Джори смутила откровенность вопроса.

   – Я… то есть нет…

   – Потому этот Волкодав все еще вьется вокруг тебя. Джори, он известный пожиратель женских сердец. Как только ты отдашь ему свою невинность, ты никогда больше не увидишь этого похотливого кабана.

   Джори задрала подбородок.

   – Гай сделал мне предложение.

   Джоанна рассмеялась жестким смехом.

   – Не могу поверить в такую наивность. Все мужчины обещают жениться, когда хотят затащить в постель упрямую девушку. Боже мой, это же Уорик! Неужели ты искренне веришь, что этот развратный граф сделает такую глупость и свяжет себе руки третьей женой?

   Улыбка Джори выражала полное спокойствие.

   – Он уже предложил мне руку и сердце.

   Джоанна приподняла безупречную бровь.

   – Ты ему веришь? Может быть, этот хитрый демон просто обманывает тебя?

   Джори отвечала графине со спокойной уверенностью:

   – Мой опекун уже ведет переговоры. Когда соглашение будет заключено, Линкс и граф Суррей вызовут меня в Вестминстерский дворец.

   – Ах ты, маленькая лисичка! Так сумела все скрыть! – Джоанна встала и зевнула, как будто предмет разговора надоел ей. – Пойду наверх. Сегодня вечером ты мне не понадобишься.

   Джори с сомнением смотрела вслед подруге. «Неужели Джоанна ревнует?»

   Знатные лорды собрались в Вестминстере на первое заседание парламента. Ожидая приезда короля Эдуарда, бароны собирались группами и говорили о войне, налогах. Оба зла казались абсолютно неизбежными. Гай де Бошан подошел к Линксу и Джону де Варенну, которые очень удобно стояли вместе.

   – Джентльмены, мне хотелось бы поговорить с вами наедине. Мне нужно обсудить с вами личное дело большой важности.

   – Ну разумеется, Уорик, – любезно отвечал граф. – Сегодня после сессии приходите в мои покои. Линкс?

   Линкс кивнул в знак согласия.

   – Благодарю вас, Суррей. – Уорик поздоровался с констеблем и его сыновьями, потом кивнул маршалу. Байгод выглядел сегодня особенно раздраженным, и Гай предположил, что сессия пройдет бурно. Бароны весьма ревниво отстаивали свои права, особенно когда король пытался ущемить их феодальные привилегии, и Уорик не был исключением.

   Не прошло и часа, как появился король Эдуард, и без особых церемоний и помпы началась сессия, которую, по праву констебля Англии, открыл Джон де Боун:

   – От имени баронства этого королевства я заявляю протест против налога на шерсть размером в сорок шиллингов. Такая сумма ляжет на нас тяжелым бременем, а потому мы почтительно просим отклонить этот билль.

   Эдуард созвал парламент, чтобы получить больше денег, а вовсе не меньше, а потому он отклонил протест:

   – К несчастью, при сложившихся обстоятельствах корона нуждается во введении подобных налогов. Однако мы клянемся обратить внимание на эту проблему, когда вопрос о защите наших территорий не будет стоять так остро.

   – Ваше величество, мы, бароны, намерены общими силами остановить корону в ее дальнейших намерениях произвольно повышать налоги.

   – Мне нужны деньги для борьбы с воинственным королем Франции!

   – Мы почтительно предлагаем вам получить их от церкви и богатого купечества.

   Король драматично воскликнул:

   – Я собираюсь сражаться ради блага Англии, и когда вернусь, то возвращу вам все, что взял у вас!

   Тут поднялся Роджер Байгод, граф Норфолк и маршал Англии:

   – Ваше величество, вы собираетесь вести армию во Фландрию?

   – Именно так. А вы встанете во главе войска, которое должно вернуть нам Гасконь.

   Байгод отвечал с язвительной злобой:

   – С вами, сир, я охотно выступлю. И, по праву наследственной привилегии своего рода, буду скакать впереди короля.

   Эдуард учел свирепое настроение Байгода, заметил, как выпрямилась его спина, и, решив придержать гнев, спросил более мягким тоном:

   – Но без меня вы, разумеется, пойдете с остальными?

   – Гасконь на пятьсот миль южнее. Я не собираюсь туда идти, – заявил Байгод. – И не пойду.

   Эдуард вспыхнул. Выпрямившись во весь свой немалый рост, он с гневом воззрился на приземистую фигуру маршала.

   – Видит Бог, сэр граф, вы пойдете или будете повешены! – с яростью произнес король.

   – Видит Бог, сэр король, – процедил Байгод, – я не пойду и не буду повешен!

   Король был взбешен до предела, но все же воздержался от насильственных действий. Сейчас он не мог ссориться со своими баронами – над королевством нависла угроза войны с Францией, а в Уэльсе каждый миг могло вспыхнуть настоящее восстание, и тогда уже не будет надежного тыла. Кроме того, Эдуард знал, созывая парламент, что, требуя денег, он нарушает положения Великой хартии вольностей. Так что король унял свой гнев и снял наследного маршала с его поста с условием, что тот назначит себе временную замену.

   Уорик наклонился к своему другу Глостеру:

   – Настоящая битва характеров.

   – Говорят, графы и бароны привели сегодня с собой до пятнадцати сотен вооруженных людей.

   – Это был бы настоящий мятеж.

   – Вот именно, а он не уверен, что ты и я выступим на его стороне.

   Следующим оппонентом короля был архиепископ Кентерберийский. Эдуард и Уинчелси очень горячо спорили о том, какие суммы на войну должно выплатить церковное сословие.

   – Я иду воевать за народ Англии, а также за церковь. – Король сделал драматическую паузу. – А если я не вернусь, коронуйте моего сына.

   При этих словах отца молодой принц Эдуард разразился слезами, его настроение передаюсь архиепископу, который тут же капитулировал и поднял обе руки в знак повиновения.

   Уорик и Глостер обменялись презрительными взглядами – наследный принц не должен рыдать как девчонка. Сын был лишь бледной тенью своего могучего отца.

   В перерыве Роджер Байгод подошел к своему зятю Линксу и Джону де Варенну. После долгих споров о том, кто должен заплатить львиную долю издержек, граф Суррей согласился возглавить поход в Гасконь, чтобы оградить ее от притязаний Филиппа Французского.

   Когда заседание возобновилось, Байгод объявил, что, если на то будет королевская воля, он желает назначить Джона де Варенна временным маршалом. Эдуард Плантагенет был более чем удовлетворен и немедленно назначил графа Суррея военачальником идущей на Гасконь армии.

   Вечером, когда первый день заседания парламента закончился, у стен Вестминстера собралась большая толпа. Эдуард Плантагенет проявил находчивость и обратился к простому люду. Стоя перед собравшимися с сыном и наследником по правую руку и архиепископом Кентерберийским по левую, он произнес речь, нацеленную прямо в сердца слушателей. Он рассказал им, как французский король узурпирует территорию, принадлежащую Англии, и клялся не позволять нормандским рыбакам похищать английское достояние. Люди слушали с живейшим вниманием, а когда монарх закончил свою речь, восторженными криками выразили восхищение его доблестью и выразили полнейшую верность своему сюзерену.

   После ужина Гай де Бошан направился к покоям Джона де Варенна в Вестминстерском дворце. Граф был достаточно циничен, чтобы понимать, что лишь честолюбие заставило Джона де Варенна принять командование армией, идущей в Гасконь, однако он полагал, что подобное честолюбие делает честь графу Суррею. Уорик понимал, как важно решить дело относительно леди Марджори как можно скорее. Когда оба семейства заключат родственный союз, он не будет возражать против того, чтобы присоединиться к людям де Варенна в гасконском походе.

   Войдя в комнату, Гай с удовольствием увидел, что Линкс тоже здесь.

   – Входи, Уорик, – пригласил граф. – Бурная была сессия. Разжигает жажду. Налей нам эля, Линкс.

   – Поздравляю с назначением, Суррей. Эдуарду повезло, что у него теперь есть военачальник с таким опытом. – Гай сел на стул и одним глотком выпил сразу полкружки эля. – Я пришел, чтобы сделать вам предложение относительно леди Марджори и себя, то есть заключить между нами брачный союз. Для меня будет большой честью сделать ее графиней Уорик, и у меня есть все основания полагать, что эта леди не имеет возражений против того, чтобы стать моей женой.

   – Лорд Уорик, это очень неожиданное предложение, – отвечал Суррей. – Я и не думал, что ты ищешь брачного союза.

   – Я и не искал, – прямо отвечал Уорик. – До тех пор, пока не познакомился с леди Марджори. – Он встретился взглядом с Линксом де Варенном. – Ваша сестра завоевала мое сердце. Она – лучшая награда любому мужчине.

   – И очень желанная награда для многих, – добавил Линкс.

   – Мы сознаем, какую честь ты нам оказываешь, делая это предложение, – быстро ответил Джон. – Союз между де Вареннами и благородным домом Уориков дает нам большие преимущества и должен восприниматься с радостью. Мы уже получили несколько предложений о заключении брака с леди Марджори, однако твое, разумеется, имеет приоритет. Мы обдумаем его со всей серьезностью и, конечно, посоветуемся с самой леди относительно ее выбора.

   На лице Уорика в первый раз появилась улыбка.

   – Большего я и не прошу. – Волна радости поднялась в его душе, граф ощутил себя абсолютно счастливым. Он знал, что принял правильное решение, и поклялся себе беречь и любить Джори. – Благодарю вас, джентльмены. Надеюсь вскоре обсудить с вами все условия.

   Когда Уорик вышел, Линкс заметил:

   – Я понятия не имел, что ты такой ловкий дипломат.

   Каждое утро, просыпаясь, Джори надеялась, что именно сегодня ее потребуют в Вестминстерский дворец. После трех дней разочарования она начала тревожиться. «Может быть, Уорик передумал?» Страх, что ею пренебрегли, заставил ее потерять душевный покой. Она вертела на пальце кольцо, и блики изумруда возвращали ей надежду. «Нет, нет, Гай де Бошан любит меня так же, как я его».

   Швея графини Глостер принесла платье, которое шила для Джори.

   – Что за чудесная ткань, леди Марджори! Никогда из такой не шила. Но она такая тонкая, почти прозрачная. Я взяла на себя смелость и сшила под него чехол из тафты, чтобы подчеркнуть ее красоту. На рукавах сделать сборки?

   Джори надела блестящую тафту, затем сверху – новое платье.

   – Великолепно! Ты все прекрасно сделала! – Она покружилась перед зеркалом, любуясь тонкой, как паутина, бледно-зеленой тканью. – Мне хочется облегающие рукава. – «Это будет мое свадебное платье». Она покружилась, потом сделала перед зеркалом реверанс. «Марджори де Бошан, графиня Уорик».

   Утро закончилось, наступил день. К Джори вернулись ее сомнения. Раскладывая наряд, который Джоанна должна надеть к обеду, девушка пыталась себя успокоить.

   – Заседания парламента еще не закончились? Прошло четыре дня…

   – Нет, не закончились, они продолжатся еще какое-то время. Гилберт сообщает мне, что отец требует денег на войну с Францией, а получить от баронов золото, все равно что выдавливать кровь из камня.

   – Граф Глостер поедет воевать во Францию?

   – О нет, Джори. Король поручает Глостеру обеспечивать порядок в Уэльсе. Говорят, что Роджер Байгод и король страшно поссорились. Граф Норфолк отказался вести армию в Гасконь, а мой отец угрожал его повесить. «Роджер Байгод – тесть Линкса!»

   – А маршал в конце концов согласился выполнить приказ короля?

   – Нет, этот невыносимый старый дьявол назначил вместо себя твоего дядю, Джона де Варенна.

   «Неудивительно, что меня не зовут в Вестминстерский дворец. Там все поглощены подготовкой к войне с Францией».

   Джон де Варенн и его племянник Линкс нанесли поздний визит Джону де Боуну, графу Херефорду. Когда они прибыли, с констеблем Англии был его сын Хэмфри.

   – Суррей, де Варенн, входите. Рад видеть вас обоих. Это дело касается и Хэмфри, так что я взял на себя смелость разрешить ему присутствовать на переговорах.

   – Ну разумеется. – Оба де Варенна сели на предложенные места и взяли кружки с элем.

   – Мы пришли, чтобы посоветоваться. Недавно мы получили еще одно предложение относительно леди Марджори. Мне не хотелось бы раскрывать имя претендента, но я полагаю, будет справедливым сообщить вам, что этот благородный соискатель является графом самого высокого происхождения.

   Де Боун нахмурился, лицо Хэмфри оставалось спокойным, но оба де Варенна видели, что он слушает очень внимательно.

   – Брак с Хэмфри не сделает леди Марджори графиней сразу, – признал Херефорд. – А потому позвольте мне предложить существенную компенсацию. После брака моего наследника с леди Марджори я передам ему мой замок Мидхерст в Суссексе с тем условием, что он перейдет в собственность первого ребенка от этого брака в случае, если, не дай Боже, мой сын умрет раньше меня.

   Де Варенны обменялись осторожными взглядами, в которых явно читалась уклончивость. Де Боун тут же добавил:

   – И разумеется, не может быть и речи о том, чтобы требовать приданое для столь высокородной дамы, как леди Марджори де Варенн.

   – Это очень щедрое предложение, Херефорд. – Линкс обернулся к Хэмфри: – Лично я считаю, что ты – прекрасная партия для моей сестры. Мы сообщим ей о твоем предложении, и, будь уверен, леди Марджори с радостью его примет.

   Лицо графа Суррея наконец смягчилось.

   – Родственные связи между де Боунами и де Вареннами принесут выгоду и нам, и Англии.

   Де Варенны вернулись в свои покои в Виндзорском замке. Джон сухо заметил:

   – С радостью или нет, но леди Марджори примет это предложение, только если у нее не будет других.

   – Джори может быть скользкой, как ртуть, к тому же она упряма, как дюжина йоменов. Если дать ей возможность решать самой, она, без сомнения, выберет этого дьявола, графа Уорика. – Линкс тяжко вздохнул. – Полагаю, ты прав. Единственный путь уберечь ее от ложного шага – это молчать о предложении де Бошана.

Глава 8

   Уорик вымылся и оделся с особой тщательностью. Ему часто говорили, что гордыня написана у него на лице. Взглянув в зеркало, он решил, что это, пожалуй, не лишено основания, и смахнул невидимую пылинку со своего черного камзола. «Я таков, каков есть. Ни больше и ни меньше».

   Когда пятое заседание парламента подошло к концу, граф Суррей пригласил Гая де Бошана встретиться после обеда. Уорик приказал Бруту остаться, запер дверь и широким шагом направился к покоям Джона де Варенна. Уорик был в прекрасном настроении, он готовился обсуждать условия брака с Джори.

   Войдя в комнату, граф сразу заметил, что Линкс отсутствует, и неспроста. «Почему опекун Джори собирается вести переговоры без ее брата? У них разногласия по поводу условий? Возможно, они решили, что два графа, равные по положению, сумеют лучше договориться с глазу на глаз?»

   Гай сел в кресло и протянул длинные ноги к огню. Он понимал, что опытный человек сначала укажет на все недостатки предполагаемого союза и получит преимущество в переговорах.

   Джон сел напротив и прочистил горло.

   – Де Варенны очень польщены твоим предложением леди Марджори, – начал Суррей. – Полагаю, Уорик, ты не станешь возражать, если я буду говорить прямо?

   «Он собирается поднять вопрос о моих умерших женах».

   – Разумеется, Суррей. Не будем ходить вокруг да около. Другого я и не жду.

   – Моя племянница – восемнадцатилетняя девушка, а тебе уже за тридцать. И по возрасту, и по жизненному опыту вы очень различны.

   – Это верно. Не могу отрицать ни своего возраста, ни опыта. Да и не желаю.

   – Ты был женат дважды, а потому леди Марджори должна будет стать третьей графиней Уорик.

   Слова де Варенна заставили Гая стиснуть зубы.

   – Ты склонен говорить очевидные вещи.

   – Что ж, прости! – резко бросил Суррей. – Все эти возражения можно бы легко отбросить, если бы не одно препятствие, которое нельзя игнорировать и нельзя изменить.

   Уорик молчал. Существовала масса препятствий. Суррей мог выбирать для своих возражений любое.

   – У тебя уже есть сын, Рикард. Любой ребенок мужского пола, рожденный от твоего союза с Марджори, не будет наследником Уорика.

   – Все мои дети, как мужского, так и женского пола, получат прекрасное обеспечение замками и землями Уориков, равно как и их мать. «О Господи, я оправдываюсь!»

   – Но не титул. Не графство Уорик, – проговорил граф Суррей.

   – Ты опять говоришь очевидные вещи. – Тон де Бошана был вежливым, но твердым. – Лорд Суррей, я принял меры, чтобы леди Марджори была осведомлена обо всех недостатках союза со мной. И я готов руководствоваться ее решением.

   – Рад это слышать, Уорик. Леди Марджори приняла предложение наследника графа Херефорда Хэмфри де Боуна. Сын констебля Англии ближе ей по возрасту.

   Уорик поднялся на ноги, возвышаясь над Сурреем как колокольня. Его черные глаза гневно сверкали.

   – Дьявол побери, это твое решение, а не Джори! – Он знал, что не следует давать волю своему гневу, – его и так считали чуть ли не дьяволом, но в этот миг Уорик не смог сдержаться.

   – Ты ошибаешься. Леди Марджори не желает причинять тебе боль, но она определенно намерена выйти замуж за Хэмфри де Боуна. Она просила меня сообщить тебе, что она твердо решила.

   Гай был ошеломлен так, словно на него обрушилась каменная стена. Это были собственные слова Джори, он их помнил, другие бы его не убедили. Ее образ явился перед его мысленным взором. Вот она отбрасывает на спину свои серебристые волосы, улыбается. В нем заговорила гордость. И она удержала Уорика от того, чтобы броситься на Джона де Варенна. Он справился с собственным гневом.

   – Я подчиняюсь ее решению. – Гай коротко поклонился и вышел.

   Добрался к себе, отпер дверь и хлопнул ею с такой силой, что сломались железные петли. Затем граф принялся за одежду, опустошил шкаф, засунул все вещи в дорожные сумки. Стиснув зубы и сжав кулаки, он мечтал о мести. Взгляд Гая упал на Брута, который сидел, наблюдая за хозяином желтыми, все понимающими глазами. Уорик опустился на колени, обнял верного друга и спрятал лицо в пушистой шерсти. Душевная рана по-прежнему ныла, но все же он ощутил, что черный, безудержный гнев начал стихать.

   – Сам видишь, она спасла себя от участи, которая хуже смерти, – стал рассуждать, обращаясь к своему волкодаву, Гай. – Полная луна лишила меня разума. Я превратился в лунатика.

   Пес согласно кивнул.

   Уорик рассмеялся, осознав собственную глупость, спустился в казармы, где разместились его люди, нашел лейтенанта, который играл в кости.

   – Собирайтесь, мы уезжаем.

   – Ночью, милорд? Я и не знал, что заседание закончилось.

   – Закончилось для меня. Через час мы снимаемся и едем в Уорикшир.

   Наконец Джори получила распоряжение от своего дяди явиться в Вестминстерский дворец. Она была так взволнована, что трижды сменила наряд, прежде чем удовлетворилась результатом. Ей хотелось казаться взрослой, вести себя с достоинством и уверенностью, что она наилучшим образом подходит на роль графини Уорик.

   Граф Суррей послал эскорт из людей де Варенна, чтобы сопровождать ее из Кларкенвелла в Вестминстер. Джори с гордостью покачивалась в седле своей новой белой кобылы. Она прибыла во дворец после обеда. Ее дядя присутствовал на заседании парламента, а потому Джори решила навестить жену Линкса и подождать у нее в покоях, пока кончится заседание.

   – Марджори, ты выглядишь такой элегантной.

   – Благодарю, Сильвия. Уверена, ты знаешь, почему я здесь. Сегодня настал решающий день.

   – Правда. Предложение о браке всегда волнует. Очень хорошо помню, что я чувствовала, когда подошла моя очередь.

   – Тебе нравится в Вестминстере?

   – Не очень. Я считаю дни, когда мы с Линксом сможем вернуться в Хедингем. Ужасно соскучилась по дому.

   Джори вгляделась в лицо Сильвии. «Знает ли она, что Линкс едет на войну во Францию?»

   – Мне очень нравилось в Виндзоре в гостях у королевы Элеоноры. И королевская свадьба тоже, конечно, понравилась. И как там невеста? Надеюсь, Джоанна наконец осознала, как ей повезло, что она вышла замуж за Глостера, первого пэра королевства?

   – Мне кажется, они отлично поладили. Разница в возрасте больше не является для нее камнем преткновения. – Губы Джори изогнулись в улыбке. – Сама я верю, что возраст и счастье в любви никак не связаны. Самые лучшие мужья всегда на несколько лет старше своих жен.

   Сильвия приказала подать угощение, и обе леди продолжали болтать, потягивая вино и наслаждаясь разнообразными фруктовыми пирожными. Когда с едой было покончено, ежедневная сессия тоже завершилась, и Сильвия отвела Джори в покои дяди.

   – Ты должна у нас переночевать. Я прикажу приготовить для тебя качающуюся кровать, будешь спать, как в колыбели.

   – Благодарю. А-а, вот идет дядя Джон, – в волнении закончила Джори.

   – Приветствую, Минкс. – Де Варенн окинул девушку одобрительным взглядом. – Ты хорошеешь с каждым днем.

   – Потому что я счастлива, – призналась Джори.

   – Ну, входи, дитя мое. Располагайся. Подать что-нибудь?

   – Нет, благодарю. Мы перекусили с Сильвией. Джон сел за стол и переложил какие-то бумаги.

   – Итак, моя дорогая, полагаю, тебе известно, что мы получили предложение о браке для тебя?

   – Да-да. Я не могла дождаться, пока вы за мной пришлете!

   – Переговоры требуют времени, госпожа Нетерпячка. Ведь это брак между двумя благородными семействами. Не обходимо обсудить все детали, и лишь тогда можно подписывать контракт. Я обещал графу, что сообщу тебе о предложении. Разумеется, это только формальность, и я заверил его, что леди Марджори будет счастлива заключить такой союз.

   – Конечно, счастлива. Я же решила.

   – Отлично. Ты приняла мудрое решение, моя дорогая. Я без проволочек сообщу об этом констеблю. Останется только подписать бумаги и назначить дату свадьбы.

   – Я не знала, что надо сообщать констеблю.

   – Но ведь именно граф Херефорд, сделал тебе предложение от имени своего сына, Хэмфри де Боуна.

   – О Боже… Я понятия об этом не имела. Боюсь, тебе придется сказать ему, что я отказываю ему. Дядя Джон, я жду предложения от Гая де Бошана.

   – Мы не получали предложения от графа Уорика.

   Марджори вскочила на ноги.

   – Ты, должно быть, ошибся. Гай уже просил меня выйти за него замуж, и я приняла предложение.

   Джон де Варенн с жалостью посмотрел на племянницу.

   – А ты уверена, что это было именно предложение? Такой человек, как Уорик…

   Джори задрала подбородок, ощущая, как вспыхнули ее щеки.

   – Уверяю тебя, Гай де Бошан сделает мне предложение! О других просто не стоит говорить. Когда вы получите предложение, я буду счастлива вернуться в Вестминстер.

   Джори чувствовала, что задохнется, если не глотнет свежего воздуха. Она была в бешенстве и выбежала из кабинета, оставив дядю сидеть с открытым ртом. Быстрым шагом девушка прошла вдоль фасада древнего дворца и остановила ливрейного лакея:

   – Покажи мне, пожалуйста, где покои графа Уорика.

   – Сожалею, миледи, но в парламенте собралось столько благородных господ… Я не знаю, кто и где расположился.

   Тогда Джори обратилась к служанке в посконной рубахе:

   – Ты знаешь, где остановился граф Уорик?

   – Простите, милая. Старый дворец – как лисья нора.

   Джори чувствовала, что в таких обстоятельствах не может вернуться и ночевать у Сильвии и Линкса, а потому прошла в конюшни и вывела Зарю. Один из людей Суррея, который сопровождал ее днем во дворец, оказался в конюшнях, и девушка попросила проводить ее в Кларкенвелл.

   Все три мили к резиденции Глостера Джори разжигала в себе гнев, понимая, что лишь он способен удержать ее от рыданий. Добравшись до Кларкенвелла, она поблагодарила слугу, бросила поводья груму и поднялась наверх.

   Элеонора де Лейберн готовилась ко сну, но она отослала служанку, чтобы расспросить Джори о таком волнующем приглашении в Вестминстер.

   – Ты правильно догадалась? Тебе сделали предложение?

   – Я… Да. Я и правда получила предложение, – с запинкой отвечала Джори.

   – И ты приняла его? – задыхаясь от любопытства, спросила Элеонора.

   – Нет… Я… Ничего еще не решено. Возможно, я через пару дней снова поеду в Вестминстер. – Джори сделала вид, что зевает. – Я так устала, Элеонора. Может, завтра поговорим?

   Как только Джори оказалась в постели, а в комнате потушили свет, ее мысли, как раненые птицы, заметались в поисках выхода. «Почему Гай не сделал мне официального предложения?»

   В ее ушах зазвучал голос Сильвии: «Мужчины забывают свои клятвы в тот же миг, как их произнесут».

   Джори проснулась до рассвета, и на нее тут же обрушился весь ужас происшедшего. Не разбудив Элеонору, она тихонько оделась, направилась в библиотеку и написала краткое послание, которое, по сути, было криком о помощи: «Хэмфри де Боун сделал мне предложение». И подписалась только одной буквой /. Затем добавила адрес: «Гаю де Бошану, графу Уорику, Вестминстерский дворец, Лондон».

   Спустившись в холл, она стала ждать у входных дверей, и вскоре появился Гилберт де Клэр.

   – Милорд, я понимаю, что это дерзость с моей стороны, но не могли бы вы передать это вашему другу?

   Гилберт прочел имя на конверте.

   – Леди Марджори, я доставлю это послание, если Уорик будет сегодня на заседании. Вчера он отсутствовал. – Выражение отчаяния на ее лице заставило его быстро добавить: – Вероятно, он сегодня вернется.

   Джори с облегчением вздохнула:

   – Благодарю вас, милорд. – И стала подниматься по лестнице. У нее разболелась голова, Джори тихонько прилегла на кровать, стараясь не допускать мрачных мыслей. Услышав, что Элеонора проснулась и начала одеваться, Джори сделала вид, будто спит, и вздохнула с облегчением, когда за соседкой захлопнулась дверь.

   Через полчаса Элеонора вернулась.

   – Слава Богу, что ты проснулась, Джори. Тебя требует Джоанна. Никто другой ей не годится. – Элеонора понизила голос: – Думаю, она заболела.

   Джори вскочила с кровати, моментально забыв о собственных бедах. В приемной перед спальней Джоанны ей попалась Бланш Бедфорд.

   – Она отказалась от завтрака. И даже не позволила мне войти. Хочет только тебя.

   – Благодарю, Бланш. Пойду узнаю, все ли в порядке. Джоанна сидела на краю своей широкой кровати, обычный румянец сменился на ее лице сероватой тенью.

   – Джори, меня вырвало.

   – Ты заболела? – Джори подошла к кровати и положила ладонь на лоб Джоанны – узнать, нет ли лихорадки. – Жара нет. – У принцессы всегда было отличное здоровье. – Может быть, ты вечером что-нибудь не то съела?

   – Вчера утром меня тоже рвало, когда Гилберт ушел, – прошептала графиня. – Думаю, это утренняя тошнота.

   – О, Джоанна, разве так бывает? Еще слишком рано!

   Джоанна взяла Джори за руку и крепко ее стиснула.

   – А что, если… О Господи! Что я говорю?! Конечно, он от Гилберта!

   Джори задрожала, по коже побежали мурашки.

   – Перестань, Джоанна. Что за фантазии? Полежи спокойно, пока пройдет тошнота. Я сейчас все уберу. Не надо, чтобы кто-нибудь знал.

   – Благодарю, Джори. Господи, что бы я без тебя делала?

   Джори глубоко вздохнула.

   – У меня и самой есть тайна, которой я не хочу делиться ни с кем, кроме тебя. – Она понизила голос. – Уорик еще не сделал мне предложения. Предложение делал констебль от имени своего сына.

   – Де Боун? – Джоанна побледнела.

   – Да, они хотят, чтобы я вышла замуж за Хэмфри де Боуна.

   На лицо Джоанны вернулся румянец.

   – Что же, он высокий, привлекательный. Благородной крови. Большинство дам были бы в восторге.

   – Но он – не Уорик, – жалобно прошептала Джори.

   Вечером, когда Гилберт де Клэр вернулся из Вестминстера, он улучил момент сказать Джори несколько слов наедине:

   – Леди Марджори, кажется, мой друг вернулся из Уорикшира два дня назад. Я тут же с одним из придворных передал ему ваше послание, а также свое собственное. К завтрашнему дню он должен его получить.

   Через два дня Джори снова пригласили в Вестминстер. Сердце ее колотилось от беспокойства и надежды. Она изо всех сил боролась с сомнениями, стараясь не допускать в мыслях ничего дурного. И лишь оказавшись лицом к лицу с дядей и услышав его слова, она поняла, что надеяться больше не на что.

   – Джори, мое дорогое дитя, боюсь, ты должна примириться с правдой и забыть свои мечты. Гай де Бошан покинул парламент неделю назад и вернулся в Уорикшир. Поверь, нет никаких шансов, что ты станешь графиней Уорик.

   Слова «никаких шансов» колоколом прозвучали у нее в голове. Мысль о том, что ею пренебрегли, была слишком горькой, чтобы на ней задерживаться. Джори смотрела прямо перед собой, надеясь, что ее застывшее, как маска, лицо не выражает никаких чувств.

   – Марджори, мы с Линксом отправляемся во Францию на войну. Наш долг – устроить твою судьбу прежде, чем мы покинем Англию.

   У Джори сдавило сердце.

   – Мы оба убеждены, что союз с Хэмфри де Боуном является для тебя во всех отношениях прекрасной партией. Граф Херефорд заменит тебе отца, а его сын станет достойным мужем. Могу я сообщить им, что ты согласна?

   – Нет! Нет! Я даже не знаю Хэмфри де Боуна.

   – Это легко исправить. Знаешь, что я тебе скажу… Завтра парламент закроется, так почему бы тебе не остаться на пару дней в Вестминстере, чтобы лучше с ним познакомиться? Если и тогда ты все еще будешь так отчаянно возражать против де Боуна, что же, я передам ему твои сожаления.

   – Я, я не знаю… Мне надо время подумать. Я возвращаюсь в Кларкенвелл. – Джори заметила разочарование на лице дяди. – Обещаю, дядя Джон, я обдумаю то, что вы мне сказали. Но, пожалуйста, не огорчайтесь, если я не сумею заставить себя это сделать.

   Джори проглотила комок в горле и опустила голову.

Глава 9

   Когда Джори вошла в обеденный зал Вестминстерского дворца, он не был переполнен. Многие графы и бароны уехали готовить своих людей к войне во Франции или к усмирению мятежа в Уэльсе.

   Джори смотрела, как новобрачные Джоанна и Гилберт усаживаются на помосте рядом с королем. Наверняка он пригласил их, чтобы посмотреть, как чувствует себя в браке его дочь. Кроме того, Джори увидела, что граф Херефорд поместился рядом с ее дядей. Сама она села около Линкса и его жены, у самого помоста, и слегка покраснела, когда заметила, что братья де Боуны сидят напротив. Нервы ее были на пределе – она решила сразу после обеда подойти к графу Херефорду и самым мягким способом сообщить ему, что не может выйти замуж за его сына Хэмфри.

   Наконец бесконечная трапеза кончилась, слуги начали убирать со стола, гости поднялись и разбрелись кучками по залу. Джори собрала все свое мужество и двинулась к Джону де Боуну, который сидел на помосте. Сделав изящный реверанс королю, она повернулась к констеблю:

   – Милорд граф, позвольте мне сказать несколько слов наедине.

   Херефорд широко ей улыбнулся:

   – Леди Марджори, мое сердце переполнено радостью и гордостью оттого, что вы дали согласие выйти замуж за моего сына Хэмфри. Клянусь, я стану считать вас своей любимой дочерью. – Он обнял ее огромными руками и поцеловал в щеку.

   Джори открыла от удивления рот, но не смогла произнести ни звука. Она словно онемела.

   Король Эдуард, услышавший триумфальные речи Джона де Боуна, взял обе руки девушки и одарил ее королевским поцелуем.

   – Леди Марджори, сей союз мне так же приятен, как и брак моей дочери с Глостером. – Король повернулся к Джону де Варенну: – Поздравляю тебя, Суррей. Сильные кровные связи между знатнейшими семействами служат процветанию Англии.

   – Ваше величество… пожалуйста… – бескровными губами пробормотала Джори.

   Эдуард Плантагенет поднял руку, призывая гостей к молчанию.

   – Хэмфри де Боун, подойди сюда! – громовым голосом провозгласил он.

   Высокий светловолосый рыцарь решительным шагом вышел вперед, взобрался на помост и гордо выпрямился рядом с королем. Джори хотелось провалиться сквозь землю.

   – Мы с большим удовлетворением и гордостью сообщаем о помолвке Марджори де Варенн и Хэмфри де Боуна, сына и наследника графа Херефорда.

   Отовсюду полетели приветственные возгласы. Эдуард бросил любопытный взгляд на миниатюрную девушку, которая была слишком бледна для такого радостного события.

   – Сегодня ваш отец будет счастлив на небесах, леди Марджори. Он хорошо мне служил и слишком рано от нас ушел. Дорогое мое дитя, я уверен, семья де Боунов будет дорожить вами, как собственной дочерью. – Король взял руку Марджори и вложил ее в ладонь Хэмфри. – Выпьем за счастье молодой пары!

   Вперед вышла Джоанна и подала Джори свой кубок:

   – Ты бледна как смерть. Выпей. Ничего уже нельзя изменить. Дело сделано.

   Дрожащей рукой Джори поднесла кубок к губам и выпила его большими глотками. Джоанна поздравила Хэмфри, он вспыхнул до корней волос. Джори видела это и не в первый раз подумала, что тот влюблен в королевскую дочь.

   Она посмотрела вниз на людей у помоста. Все пили за ее счастье. Среди них был и Линкс. На его лице было до странности мрачное, затравленное выражение, как будто ответственность за ее будущее счастье тяжким грузом лежала лишь на его плечах.

   Заметила Джори и своего дядю, который внимательно наблюдал за ней.

   Вокруг толпились люди, поздравляли жениха, смотрели в затуманенные глаза невесты, желали ей счастья, спрашивали о дате свадьбы.

   – Ничего еще не решено, – твердо отвечала Джори, но все понимали это так, что не назначен день свадьбы.

   – В теперешних обстоятельствах леди Марджори не может долго откладывать венчание, – объявил Хэмфри.

   – В каких обстоятельствах? – изумленно спросила Джори.

   Он бросил на девушку неуверенный взгляд, потом пробормотал:

   – Война.

   Джори лежала в постели без сна. В мыслях она пробегала все события с того момента, когда впервые ее взгляд упал на Гая де Бошана, графа Уорика. Ее сердце стремилось к нему, а тело жаждало его близости. Много часов она мучила себя этими мыслями, пока ей не стало казаться, что она чувствует его запах, ощущает вкус. Но это страстное стремление было отравлено болью. В глубине души она боялась, что он пренебрег ею, он не любит ее. И никогда не сделает ей предложения.

   Только перед самым рассветом Джори забылась тяжелым сном, и тогда ей явился рыцарь в доспехах. Когда он снял шлем и его рыжеватая грива упала ему на плечи, Джори подумала было, что это Линкс, но потом поняла, что это ее отец – Линкольн де Варенн.

   – Милая моя Джори, – он нежно погладил ее по голове, – сегодня ты меня осчастливила. Семья де Боунов будет дорожить тобой как собственной дочерью.

   – Но, отец, мне ведь сделал предложение граф Уорик.

   – Дорогая Джори, неужели ты действительно хочешь выйти замуж за человека, который был причиной смерти не одной, а двух жен?

   – Неужели эти слухи правдивы, отец? – простонала Джори.

   Видение человека в латах начало таять.

   – Не уходи! Пожалуйста, не оставляй меня!

   Внезапно Джори проснулась. В окно сочился призрачный утренний свет. Она не сразу поняла, где она и что с ней происходит, но постепенно вспомнила, что ночует во дворце, вспомнила подробности своего сна. Отец хотел, чтобы она вышла замуж за Хэмфри, он был против Уорика.

   Джори подтянула колени, обхватила их руками и положила на них голову. Сейчас не время думать о видениях, надо смотреть правде в глаза. Уорик не сделает ей предложения.

   Его молчание говорило лучше любых слов, что он решил от нее отказаться. Будь он проклят!

   Джори поняла, что должна изгнать его из своих мыслей, и решила начать прямо сегодня. Медленно-медленно Джори стянула с пальца изумрудное кольцо и отложила его в сторону, но она даже не станет пытаться вырвать его из своего сердца, распутный граф со своим убийственным французским шармом останется там навсегда.

   Джори оделась и пошла в покои своего опекуна.

   – Я пришла сказать, что готова познакомиться с Хэмфри поближе.

   – Джори, дорогая моя, ты поступаешь разумно.

   – Если мы не сойдемся, я прямо скажу тебе, что не выйду за него замуж, в ином случае я покорюсь и буду готова к браку.

   Джон кивнул в знак согласия:

   – Это справедливо, Джори.

   Ей захотелось крикнуть, что жизнь как раз несправедлива, но эта новая Джори сумела сдержаться. Она станет вести себя как зрелая женщина, она уже и теперь ощущает себя старше и мудрее. Теперь ей известно, что когда мужчина расточает страстные обещания, а потом предает, то оставляет после себя иссушенное и больное сердце.

   Большой зал Вестминстерского дворца гудел от новости о будущем ребенке королевской крови. Если Бог будет милостив к Джоанне, она подарит Глостеру сына и наследника, а королю – внука. Не только Гилберт, но и Эдуард сияли от радости.

   Джори приветствовала Линкса, который разговаривал с Джоном де Боуном и его сыновьями. Графу Херефорду она сделала реверанс, а тот остановил ее жестом.

   – Моя дорогая леди Марджори, теперь между нами не нужны эти формальности. – Он ухмыльнулся Линксу. – Мы ведь одна семья.

   Джори обратилась к своему брату:

   – Когда вы уезжаете в Хедингем?

   – Мы еще не решили, все зависит от того, сможешь ли ты к нам присоединиться. Граф Херефорд пригласил нас до возвращения в Хедингем осмотреть его замок Мидхерст в Суссексе.

   – Понимаю, – спокойным тоном отвечала Джори. Хэмфри официально ей поклонился и поднес ее пальцы к губам.

   – Надеюсь, вы согласитесь составить нам компанию, леди Марджори?

   Марджори была очарована замком Мидхерст – там были ров и круглая башня, что придавало крепости романтический вид.

   – Когда мы приезжаем в Мидхерст, – объяснял констебль, – здесь всегда бывает много гостей. Вы будете бесценным приобретением, леди Марджори. Королевская семья часто бывает в Винчестерском замке, и гостящие у них лорды постоянно к нам заглядывают. А когда король отправляется к морю, мы тоже имеем массу гостей.

   – Я чувствую запах моря! – воскликнула Джори.

   – Его видно с Круглой башни, – сообщил Хэмфри. Он помог ей спрыгнуть с лошади и заговорил негромко, так, что другие их не слышали. – Этот замок отец передаст мне после нашей свадьбы, а я отдам его нашему первому ребенку.

   – Здесь так красиво! – «Значит, ты думаешь меня подкупить?»

   Войдя в приемный зал, Джори очень удивилась, увидев, насколько убого он меблирован, но потом вспомнила, что хозяйство здесь ведут мужчины.

   Джон де Боун повел рукой:

   – Здесь все надо обновить. Сказывается отсутствие женщины. Надеюсь, вы с удовольствием за это возьметесь. В Портсмуте найдется все, что пожелаете. И не думайте о расходах. То же касается и нашего замка в Херефорде.

   Джори, которая уже ощущала благодарность к де Боуну за его отцовское отношение, сейчас окончательно открыла ему свое сердце.

   – Вы меня балуете, милорд.

   – Де Боунам давно уже не доводилось баловать леди. Я забыл, как это приятно.

   На закате Хэмфри разыскал Джори.

   – Не хотите ли подняться на крышу башни, Марджори? Думаю, вам понравится вид оттуда.

   Джори собиралась переодеваться к обеду, но ей очень хотелось подняться на башню и осмотреть окрестности, ока они взбирались по каменной винтовой лестнице, Хэмри держал руку у нее за спиной, словно бы опасаясь, что девушка может упасть. Вместе они подошли к зубчатой стене. У Джори захватило дух, когда она увидела, как закатное солнце превратило воду из рва в расплавленное золото. Хэмфри, указывая рукой, стал рассказывать:

   – Вон там берег моря и город Портсмут. Отсюда видно синюю полосу моря, а дальше лежит остров Уайт.

   – Замок такой красивый. Мне он сразу понравился.

   – Марджори, я ведь сам еще не просил вас выйти за меня замуж. Дело считалось само собой разумеющимся. Оба графа уладили все между собой. А потому я хочу сделать вам предложение сейчас. Вы выйдете за меня замуж?

   Хэмфри так явно нервничал, что Джори захотелось облегчить его муки. Она не была в него влюблена, но брак начинал ей представляться благом. Она ведь получит не только Хэмфри, но и его семью, этот замок. Де Боуны не делали тайны из того, что хотели ее. Никто не выказывал к ней ни малейшего недоброжелательства, и это согревало ее сердце.

   – Да, Хэмфри. Своим предложением вы оказываете мне большую честь. – В наступающих сумерках она улыбнулась и почувствовала, что он ее сейчас поцелует.

   Его движения были медленными, нежными, и Джори показалось, что поцелуя пришлось ждать слишком долго. Он коснулся ее губ мягко и осторожно, как будто принимал ее за стеклянную фигурку, которая может разбиться от неловкого прикосновения. Поцелуй никоим образом ее не обидел. Джори даже решила, что он ей понравился. Однако ее сердце не застучало сильнее. «Не начинай сравнивать, не смей сравнивать его с тем дурным человеком».

   День свадьбы был назначен через три недели, потому что через месяц Джон де Варенн должен был собрать свою армию и выступить в поход на Францию, чтобы вырвать Гасконь из когтей короля Филиппа.

   Де Варенны распрощались с констеблем и его сыновьями. Было решено, что де Боуны прибудут в Хедингем задень до свадебной церемонии. Джори с облегчением узнала, что у них с Хэмфри не будет времени для нежных прощаний. Перед тем как подсадить ее в седло, Хэмфри нежно поцеловал ее, и они довольно неловко обнялись.

   Сильвия послала приглашения только соседям из ближайших графств, так как большинство дворян были заняты подготовкой своих людей к походу. Однако она пригласила короля и королеву, Джоанну с Гилбертом, своего отца Роджера Байгода и крестную мать невесты леди Марджори де Брюс.

   Вскоре прибыл посыльный с согласием Джоанны, а на следующий день пришло письмо от королевы Элеоноры, что король Эдуард уже выступил во Фландрию. Сама королева, однако, приняла приглашение и сообщала, что прибудет в сопровождении нескольких придворных дам. Сильвия целиком погрузилась в хлопоты, а Джори искала покоя на конюшне.

   Она собиралась приказать, чтобы оседлали ее лошадь, но взгляд девушки упал на Зарю. Воспоминания нахлынули на нее неудержимым потоком, а с ними вернулся и гнев. Белая кобыла постоянно напоминала о прошлом. Джори вошла в ее стойло и ласково погладила ее по носу.

   – Хорошая Заря, хорошая. Ты ни в чем не виновата, но я не должна тебя больше держать у себя. Ты – дар, который я не могу принять. Надо тебя вернуть. – «Я ничего от него не хочу!»

   Джори хотела позвать одного из конюхов и попросить его отвести кобылу во Фламстед, но потом передумала. Все до единого люди де Варенное были заняты: подковывали боевых лошадей, чинили доспехи, – и нельзя было с чистой совестью отвлекать их для личных дел. Джори оседлала Зарю, потом надела уздечку и повод на свою собственную лошадь, вывела обеих кобыл из конюшни и вскочила на Зарю.

   – Я сама тебя верну. Фламстед в соседнем графстве, всего в нескольких милях. Проедусь на тебе в последний раз, моя красавица.

   Земли в Эссексе, по которым скакала Джори, принадлежали де Вареннам, а когда она добралась до Хартфордшира, работающие в поле крестьяне указали ей дорогу на Фламстед. Увидев пастбища для лошадей, Джори поняла, что добралась до места. Сторож не стал ее задерживать, и она беспрепятственно проехала во двор замка, размышляя, почему ее пропустили – потому что она женщина или потому что при ней две лошади. Возле конюшни девушка заметила грума с крупным скакуном серой масти, спрыгнула на землю и обратилась к слуге:

   – Добрый день. Я – Марджори де Варенн. Может быть, вы узнали эту красавицу кобылу? Ее вырастили здесь, во Фламстеде. Это дар графа Уорика, который я возвращаю. – «Он смотрит на меня, как лунатик. У него что, языка нет?»

   – Конечно, миледи, конечно. – И грум быстро выполнил просьбу.

   В этот момент из конюшни появились двое мужчин. У Джори перехватило дыхание. «Ублюдок! Я думала, ты в Уорикшире!»

   У Гая де Бошана сжалось сердце, но потом он сузившимися глазами впился в возникшее перед ним видение. Джори была еще красивее, чем он ее помнил, серебристо-золотистые волосы нежной волной падали ей на плечи. Он обратился к стоящему рядом дворецкому:

   – Подай даме эля, Берк. Она его любит.

   Он заметил, как Джори вздернула подбородок, понял, что она рассердилась, и испытал мстительное удовлетворение от того, что ей приходится смотреть на него снизу вверх.

   – Я не ожидала, что ты здесь. Но раз так получилось, я смогу вернуть тебе твой дар лично. В таких обстоятельствах я не могу его сохранить.

   Это был тяжелый удар по его гордости. Она вернула прекрасную белую кобылу, которую он сам вырастил, – словно бы швырнула подарок ему в лицо, как будто животное было так же проклято, как он сам.

   – Я получил твою записку, что де Боун сделал тебе предложение. – Мысль, что она выйдет замуж за другого, наполнила его сердце черной яростью, но лицо его оставалось бесстрастным, а голос – безразличным.

   В зеленых глазах Джори сверкнул вызов.

   – Хэмфри де Боун – честный молодой рыцарь, не то, что некоторые из моих знакомых.

   Уорик больше не мог сдерживаться.

   – Полагаю, это доверчивый молодой дурак, которым ты легко сможешь вертеть.

   – Какое, дьявол побери, это имеет значение? – с яростью выкрикнула Джори.

   – А то, что ты – маленькая испорченная дрянь, которая только и умеет, что заманивать мужчин! Надеюсь, он сумеет ужиться с высокородной шлюхой, которая вдоволь наразвлекалась до свадьбы, пытаясь потерять невинность с известным своими пороками графом Уориком!

   Джори была потрясена. Кроме того, она пришла в бешенство от потока жестоких оскорблений, которые он на нее излил. Решившись сравняться с ним в язвительных ударах, она одарила графа лучезарной улыбкой, грациозно обвела рукой поместье и сказала:

   – Фламстед великолепен. Насколько я знаю, он достался тебе от одной из покойных жен? Полагаю, это была доверчивая молодая женщина, которой легко вертеть и от которой легко избавиться.

   Уорик в бешенстве шагнул к Джори, но тут появился Берк с кружкой эля.

   Джори хотелось выплеснуть ее содержимое прямо в смуглое лицо Уорика, но она сдержалась. «Дьявол меня побери, если я подарю ему такое удовольствие». Она с улыбкой поблагодарила дворецкого, поднесла кружку к губам и выпила ее одним духом. Потом царственной походкой, которую переняла от Джоанны, подошла к своей лошади, приняла у грума поводья и с юной грацией вскочила в седло.

   – Я говорю тебе adieu, француз, до новой встречи.

   – Проклятая сучка, – сквозь зубы пробормотал граф. Потом крикнул груму: – Оседлай лошадь и проводи леди до владений де Вареннов!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПРЕДАННАЯ ЖЕНА

Глава 10

   Одетая в золотые и лазурные цвета де Вареннов, Джори стояла перед алтарем в часовне Хедингема. Она не смогла заставить себя надеть чудесное зеленое платье, в котором собиралась выходить замуж за Гая де Бошана. Как завороженная, Джори смотрела на пламя высоких свечей и вспоминала другие свадьбы, на которых бывала. Интересно, все ли невесты в день венчания испытывают те же чувства, что и она: неуверенность, тревогу, острое волнение?

   Ее окатило сознание вины, когда она клялась перед Богом повиноваться Хэмфри де Боуну, любить его, почитать, вместе быть в здравии и болезни, в горе и в радости. «Я не люблю Хэмфри, но постараюсь стать хорошей женой». Джори прикрыла глаза.

   От этих печальных мыслей ее отвлек вопрос священника:

   – Кто отдает эту женщину в жены этому мужчине?

   – Я, – ответил граф Суррей и вложил руку Джори в ладонь Хэмфри.

   Джори чувствовала, что рука у нее немного дрожит, и в который раз задалась вопросом, не совершает ли самой большой в своей жизни ошибки? Усилием воли она справилась с дрожью и вернулась к прежней решимости.

   После полудня начался пир. Воины де Варенна и уэльские лучники Линкса в последний раз наслаждались радостями мирной жизни перед началом похода во Францию. За стенами замка установили козлы со столами для простых воинов и замковой прислуги.

   Новобрачные останавливались у каждого стола, поднимали кубки с гостями, принимали поздравления и лишь потом прошли в зал, где их ожидала знать. Джори, повеселевшая от вина, решила, что оно поможет ей сохранить улыбку на лице.

   – Ты вторая по красоте новобрачная, какую когда-либо видела Англия, – сказала Джоанна. – Даже Глостер почти в тебя влюбился.

   Гилберт ухмыльнулся:

   – Я уже научился никогда не перечить беременной женщине. Обещайте мне танец, леди Марджори.

   – Это для меня честь и величайшее удовольствие, милорд граф.

   Торжественный обед мог сделать честь гостеприимству леди де Варенн. Было подано шесть перемен блюд, и к каждому предлагался выбор лучших вин. У Джори не было аппетита, но она заставила себя кое-что съесть, чтобы не пьянеть от вина. Свадебный торт украшали лебеди – геральдический символ де Боунов.

   Наконец столы были убраны, и начались танцы. Джори танцевала без перерыва, сначала с молодым мужем, потом со своим братом и дядей. Молодой Генри, который к этому моменту изрядно опьянел, приглашал ее множество раз, потом перешел к Джоанне, что дало возможность Гилберту де Клэру потребовать у невесты обещанный танец.

   – Вы счастливы, Марджори? – тихонько спросил граф.

   – Разумеется, – быстро ответила она и заглянула ему в глаза.

   – Он не ответил на ваше письмо? – наугад спросил Гилберт, не называя имени.

   – Нет, он не сделал мне предложения. – Джори через силу улыбнулась. – Но не беспокойтесь, я не буду на вас сердиться за то, что вы – его друг.

   Граф улыбнулся в ответ:

   – Мой друг просто дурак.

   Музыка, танцы, смех, возлияния длились всю ночь. Джори была этому рада, с удовольствием смеялась и танцевала и не возражала бы, продлись праздник до самого утра. Джоанна, разумеется, считала иначе:

   – Дорогая, думаю, сейчас как раз подходящий момент, чтобы сбежать. Мод, Бланш и Элеонора готовы сопроводить тебя наверх.

   – Зачем они мне? – с мрачным видом спросила Джори.

   – Потому что предстоит церемония возложения на брачное ложе. Так что иди, пока есть возможность.

   – О Господи, Джоанна! Как ты можешь такое говорить!

   Элеонора де Лейберн взяла Джори за руку и потянула за собой. Невеста подобрала обширные складки свадебного платья и двинулась за подругой, краем глаза отметив, что Мод и Бланш идут следом.

   – Джоанне-то не пришлось терпеть такое унижение! – Джори помнила, что Линкс и Сильвия прошли через этот обряд возложения на брачное ложе, правда, сама Джори была тогда слишком юной и ее к нему не допустили, однако девушке доводилось присутствовать при этом ритуале, когда замуж выходили другие придворные дамы.

   Для первой брачной ночи Джори и Хэмфри была назначена спальня Джори, а потому девушка направилась в свои покои. Элеонора достала белую ночную сорочку и пеньюар, а Мод и Бланш стали помогать невесте снимать свадебный наряд – лазурное платье с каймой, расшитой золотыми листьями. В этот момент в спальню влетела Джоанна в сопровождении Сильвии. Захлопнув за собой дверь, Сильвия забрала у Элеоноры пеньюар, а графиня Глостер воскликнула:

   – Быстрее! Я слышу шум. Уже идут!

   Джори стояла обнаженная и дрожала от волнения. Сильвия крикнула:

   – Некогда надевать рубашку! Накинь халат, и все!

   Джоанна налила взволнованной невесте кубок вина и сунула ей в руку. Джори успела сделать лишь один глоток. В этот миг дверь распахнулась, и в Комнату, спотыкаясь, ввалилось с полдюжины мужчин, волочащих обнаженного жениха. За их спинами толпилось множество благородных гостей, во всяком случае те из них, кто еще был способен взобраться по лестнице.

   Сильвия с изумительной ловкостью рук на мгновение распахнула полы шелкового одеяния, позволив каждому узреть кусочек обнаженной руки, ноги и часть спины, и тут же запахнула пеньюар. Древний обычай был соблюден – все удостоверились, что невеста ложится в брачную постель без всяких физических пороков и изъянов.

   Под удалые выкрики и пьяный смех обнаженного Хэмфри швырнули на кровать, сопровождая действие скабрезными советами и самыми откровенными жестами. Брат жениха Генри, возглавлявший честную компанию, затянул непристойную песню, ее подхватили остальные гости, как мужчины, так и женщины. Вцепившуюся в полы своего одеяния Джори женщины толкнули к кровати, столпились вокруг и принялись жадно разглядывать жениха. Мужчины с хриплым хохотом наполнили горшок вином, вручили его Хэмфри и стали скандировать:

   – Пей до дна! Пей до дна!

   Джори беспомощно оглядывалась, пытаясь отыскать взглядом своего брата Линкса, дядю или какое-нибудь другое авторитетное лицо, к защите которого можно прибегнуть, и вскоре увидела, как гостей расталкивает Джон де Боун.

   Этому достойному человеку хватило одного взгляда на лицо своей новой невестки, чтобы тут же взяться за дело.

   – Вон! Все – вон! Наша крошка – благовоспитанная леди, нежная, как цветок. – Своим огромным кулаком он двинул по скуле Генри, схватил его за загривок и вытолкал из спальни. Остальные медленно и с неохотой двинулись следом.

   Джори с облегчением вздохнула, спрыгнула с кровати, вытащила из комода железный ключ, решительно заперла дверь, прислонилась лбом к дубовой панели и несколько раз глубоко вдохнула, чтобы справиться с легким опьянением. Один кошмар остался позади, и девушка быстро помолилась, чтобы впереди ее не ждал следующий.

   Обернувшись, она робко приблизилась к кровати и широко распахнула изумленные глаза: там, раскинувшись во всем своем юном великолепии, с пустым горшком на животе лежал Хэмфри. Жених спал мертвым сном.

   Джори осторожно взяла сосуд из китайского фарфора и поставила его на пол. Убедившись, что новобрачный не собирается просыпаться, она с любопытством стала разглядывать тело Хэмфри де Боуна. Хэмфри был высок и, пожалуй, худ, несмотря на хорошо развитые, длинные, молодые мускулы. Его грудь покрывали тонкие золотистые волосы, а по плечам рассыпались веснушки, точно такие же, как на переносице. Взгляд девушки спустился ниже, к основанию ног, где дремал вялый член. Мошонка пряталась в гуще шелковистых волос, более темных, чем выгоревшая на солнце грива.

   Затем Джори вгляделась в лицо Хэмфри, расслабившееся в глубоком сне. Она почти не верила своим глазам – настолько юным выглядел ее муж. «Да он совсем еще мальчик!» Она задула все свечи, скользнула в постель и не успела еще решить, сумеет ли привыкнуть засыпать в кровати, половину которой занимает другой человек, как веки ее смежились и благословенный Морфей унес Джори в страну грез.

   Утром, когда Джори проснулась, она обнаружила, что Хэмфри сидит на краю постели, уронив голову на руки. Услышав шуршание одеяла, он повернулся к ней с виноватым выражением на лице.

   – Марджори, прошу тебя… Прости мое позорное поведение вчера вечером. Я слишком много выпил и ничего не помню с того момента, как меня сюда притащили.

   – Неудивительно, что не помнишь. Они заставили тебя выпить полный горшок вина. – Она понимающе улыбнулась. – Уверена, ты не каждый вечер так поступаешь, Хэмфри.

   – Если голова так и будет болеть, я вообще никогда не ну пить. – Он моргнул. – Я тебя не обидел?

   – Разумеется, нет! – воскликнула Джори и потерла висок. – У меня тоже болит голова.

   Хэмфри бросил встревоженный взгляд на дверь.

   – Что мы станем делать, если они начнут колотить в дверь и требовать доказательства… – Краска залила его лицо. – Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

   – Вчера, как только все ушли, я заперла дверь.

   Хэмфри облегченно вздохнул.

   – Ты не будешь возражать, если… Ну, то есть… Я хочу казать, если мы подождем до вечера?

   – От всего сердца благодарю тебя за подобную чуткость. – Джори охотно приняла на себя вину в задержке подтверждения их союза. – Незачем кому-то знать об том.

   Хэмфри хрипло поблагодарил жену.

   – Не хочешь ли еще немного поспать? Надо только сказать, чтобы нас не беспокоили.

   Хэмфри вяло кивнул и лег.

   Джори соскользнула с кровати, подошла к окну и выглянула наружу. Алые цветки наперстянки уже почти завяли. «Они совсем опадут с первыми заморозками, – с грустью подумала Джори. – Но это не конец. На будущий год ни снова появятся и станут еще красивее».

   Нельзя, вдруг осознала она, чтобы твое счастье зависело от другого. Разумеется, окружающие люди могут прибавить тебе радости или печали, но ответственность все равно лежит на самом человеке.

   Джори ясно поняла, что замужество поставило ее на перепутье, и здравый смысл подсказывал, что следует выбрать дорогу, которая сулит надежду, а не отчаяние. «И я выберу счастье. Да, да, я твердо решила!»

* * *

   Вскоре явились слуги, внесли ванну, стали наливать в нее исходящую паром воду. Вместе с ними в спальню проскользнула Сильвия, принесла чистые простыни и полотенца. На мгновение Джори охватила паника, но она быстро прижала палец к губам и показала на своего спящего мужа.

   – Постель еще не освободилась. Мы еще не закончили с этим. – И она бросила на невестку лукавый взгляд. – Когда мы управимся, я сама застелю свежее белье.

   Леди де Варенн выглядела разочарованной тем, что ее лишили утренней прерогативы хозяйки, но передала стопку белья Джори.

   – В тебе появилась уверенность и властность, Марджори. Не смею нарушать ваше уединение. – Она сделала жест слугам покинуть спальню и закрыла за собой дверь.

   Джори снова заперла дверь, положила на пол белье, бросила взгляд на все еще спящего Хэмфри, быстро сняла пеньюар, перешагнула край ванны и погрузилась в чудесную теплую воду.

   Лежа в ванне, она придумывала, что бы сегодня надеть, потом бросила случайный взгляд на кровать и с удивлением увидела, что Хэмфри больше не спит, а смотрит на нее во все глаза. Девушка застенчиво улыбнулась.

   – Прости, Марджори, я не хотел пялиться на тебя.

   – Хэмфри, не нужно все время передо мной извиняться. Я не утону в море отчаяния, если ты на меня посмотришь.

   – Просто я не хотел тебя оскорбить.

   «Какое уж там – оскорбить. Я все уже разглядела». Но Джори не решилась произнести это вслух.

   – Пожалуй, мне стоит сойти вниз и лицом к лицу встретиться с любопытными дамами. Тогда у тебя будет время спокойно одеться.

   На лице Хэмфри отразилось такое облегчение, что Джори с трудом удалось скрыть улыбку. Она встала, протянула руку за полотенцем и вышла из ванны. Хэмфри не сводил с нее глаз, и Джори надеялась, что на сей раз он не станет пускаться в извинения. Юноша следил за каждым ее движением, пока Джори выбирала чулки, надевала персиковый чехол под верхнее платье янтарного цвета с вышитыми золотом фазанами. Джори отметила, что во взгляде Хэмфри нет похоти, нет даже обычного мужского интереса, одно лишь уныние.

   Одевшись, она прошла к противоположной стороне кровати и попросила:

   – Помоги мне застлать постель, Хэмфри. Тогда ничьи любопытные глаза не будут глазеть на наши простыни.

   Он посмотрел на постель:

   – Похоже, вечером я разлил вино.

   – Так и есть. Но сейчас все наверняка уже высохло.

   Хэмфри вытащил руку из кармана халата.

   – Я забыл вручить тебе свой свадебный подарок, – сконфуженно произнес он и разжал кулак, в котором была зажата брошь с драгоценными камнями.

   – О, бриллиантовый лебедь! Благодарю тебя. Он великолепен. – Она подождала, пока он сделает попытку приколоть брошь ей на платье, и с облегчением поняла, что Хэмфри не собирается ничего предпринимать. Тут же в голове всплыли воспоминания о других пальцах, которые прикалывали другую брошь. Она быстро сама нацепила новое украшение. – Покажусь с ним внизу. Наши леди позеленеют от зависти.

   Внизу дамы развлекались картами Таро. Джоанна со своими фрейлинами приветствовала Джори, подняв карту «любовники» из «большой мистерии».

   – Надеюсь, после завтрака твой муж угостил тебя традиционным десертом из колбаски с яйцами?

   Джори улыбнулась подруге загадочной улыбкой.

   – Вечно ты со своими двусмысленными намеками. Они тебя не утомили?

   – Нет. И никогда не утомят, – рассмеялась Джоанна. – Королева со своими дамами вернулась в Виндзор, так что мы можем вести себя, как нам угодно. – Она перевернула следующую карту – «мир». – Вот это предсказание! Мир лежит у моих ног, там он и останется! – И она перевернула еще одну карту – «три чаши». – Это относится к моему ребенку. Чаши означают любовь и радость.

   Графиня взяла новую карту, и ее рука застыла в воздухе. Там было тринадцать – «смерть». Джоанна швырнула карты на стол и отпихнула их к Джори:

   – Мы хотим знать судьбу невесты.

   Джори принялась тасовать крупные по размеру карты. Несколько штук она уронила, не удержав их в своих маленьких ладошках, подобрала и выбрала пять штук.

   – «Двойка чаш» – начало нового романа. – Джори улыбнулась. Неплохо. – «Колесо фортуны» – это означает жизненные повороты: от подъема к отчаянию и снова к подъему. В жизни неизменны только перемены. Это справедливо для всех, – задумавшись на секунду, добавила Джори. Дальше ей выпала «двойка» – временная карта, а потом она перевернула «дьявола».

   Джоанна закатила глаза.

   – Мы обе знаем, кто это. Ты спаслась просто чудом.

   Внезапно Джори почувствовала, что эта игра ее больше не веселит. Она решила не переворачивать последнюю карту, за нее это сделала Джоанна. Лицо у графини вытянулось, когда она во второй раз увидела «смерть».

   – Какие глупости! Лично я совсем не суеверна! – воскликнула Джоанна и тайком перекрестилась. – Пошли в сад. Вскоре задуют холодные зимние ветра.

   Джори решила заговорить о чем-нибудь приятном:

   – Вы уже думали, как назвать ребенка?

   Джоанна приподняла бровь.

   – Ты имеешь в виду какие-то другие имена, кроме Гилберта и Эдуарда? Одно время я подумывала назвать сына Роджером, но одного взгляда на Роджера Байгода хватило, чтобы отвратить меня от этого имени.

   – А если будет девочка? – спросила Джори.

   – Упаси Боже! – решительно воскликнула Джоанна. – А вообще-то мне нравится Маргарет, очень близко к Марджори.

   Джори чуть заметно улыбнулась. Джоанна всегда была хорошей подругой.

   Охотники вернулись к ужину. Для Сильвии снова наступил час славы, она всеми силами старалась угодить гостям. Хэмфри и Джори посадили на почетные места, и, когда обед закончился, молодых не стали удерживать, заверяя при этом, что нынешней ночью их никто не побеспокоит. Жених галантным жестом подал невесте руку и вывел ее из зала.

   Когда новобрачные оказались в спальне, Джори опять заперла дверь на ключ. Она не чувствовала страха, но ее слегка беспокоила неизвестность. Им с Хэмфри предстояло вступить в интимные отношения, а Джори знала, что кровь и боль – неизбежные спутники Гименея.

   – Налить тебе вина, Хэмфри?

   – Я поклялся не брать этого зелья в рот, но могу подать тебе. – Он тут же налил бокал вина и протянул его Джори, которая сделала несколько глотков и отставила сосуд на столик возле кровати. Хэмфри взял ее левую руку и поднес к губам. – Ты такая хрупкая, Марджори… – Он запнулся, потом выпалил: – Я боюсь повредить тебе что-нибудь.

   «Вот почему он такой скованный». Джори почувствовала облегчение.

   – Я вовсе не хрупкая. Обещаю, я не разобьюсь, как фарфоровая статуэтка.

   Хэмфри осторожно обнял ее и нежно коснулся губами ее губ.

   – Ты благоуханна, как цветок.

   – Это новые духи из розового масла. Их приготовила Сильвия. Духи могут спровоцировать человека на многое. – «Вот почему я больше не пользуюсь фрезией». – Помоги мне расстегнуть платье.

   – У меня грубые руки, а ткань такая тонкая, Марджори, я боюсь ее порвать.

   Джори взяла его руки и стала их разглядывать.

   – Они совсем не грубые. Пальцы длинные и красивой формы. Ничего ты не порвешь. Просто расстегни пуговицы на спине, с остальным я сама справлюсь.

   Он исполнил то, о чем его попросили, перешел на другую сторону кровати и стал снимать собственную одежду.

   Джори слегка растерялась, она думала, что он будет продолжать ее раздевать. Сняв тунику и чехол под платье, она надела белую шелковую сорочку, которой не пришлось воспользоваться минувшей ночью, и присела на край кровати, чтобы снять панталоны. Хэмфри казался стеснительным и неловким, а потому Джори прошла к шкафу и повесила в него свой наряд, стараясь не смотреть в его сторону, потом присела к туалетному столику и стала расчесывать волосы.

   Джори прекрасно знала, что ее серебристо-золотистые волосы завораживают мужчин. Ее молодой муж не был исключением, и его, словно магнитом, притянули эти летящие пряди.

   – Ни у кого не видел таких красивых волос. – Хэмфри слегка коснулся ее головы. – При свечах они выглядят как нимб. А ты… ты похожа на ангела.

   Джори лукаво улыбнулась:

   – Надеюсь, ты, мой господин, не будешь разочарован, но во мне нет ничего ангельского.

   На Хэмфри была длинная рубашка, но Джори заметила в зеркале, что он возбужден. Она отложила гребень, встала и отдалась его объятиям. Хэмфри обнимал ее очень осторожно, но все же она чувствовала его эрекцию. Он задул все свечи, кроме одной, и подвел Джори к кровати. Девушка легла, Хэмфри обошел кровать, снял рубашку, опустился рядом и начал ласкать ее груди сквозь тонкий шелк ночной рубашки. Вскоре он уже не мог сдерживать возбуждение и застонал от подступившего желания.

   – Марджори… Мне сейчас придется… Марджори, пожалуйста…

   – Ну конечно… – пробормотала девушка.

   Хэмфри навис над ней, задрал рубашку и опустился на Джори.

   – Раздвинь ноги, – шепотом попросил он.

   Джори знала, что еще не готова, но молча подчинилась. Резким броском он вторгся в ее лоно. Джори вскрикнула от острой боли. Хэмфри, казалось, ничего не заметил, двигаясь вверх-вниз в быстром и все ускоряющемся темпе. Джори вцепилась в простыни, стиснула кулаки и едва не попросила Хэмфри чуть помедлить, но тут он издал длинный стон и рухнул на нее всей тяжестью. Джори ощутила влагу между ног, испугалась обильного кровотечения, но когда Хэмфри перевалился на бок, она увидела, что влага лишь слегка окрашена кровью.

   – Прости, что причинил тебе боль. Я чувствую себя настоящим зверем. Ты такая маленькая… Ты как, Марджори?

   – Я… я в порядке, – дрожащим голосом отвечала Джори.

   – Слава Богу! – Он поцеловал ее в висок. – Спокойной ночи, моя маленькая невеста.

   Джори тихонько лежала, пытаясь осмыслить то, что сейчас произошло, слушала, как выравнивается дыхание Хэмфри, и поражалась тому, насколько быстро он заснул. Она чувствовала легкую боль, но не это ее беспокоило. Никакого возбуждения не было, не было и влечения, но все же это событие оставило в ней некую неудовлетворенность, настойчивое стремление к чему-то неясному ей самой. Стремление это было слишком эфемерным и не имело названия. Джори села в постели, взяла бокал и стала пить медленными глотками. «Может быть, вино успокоит эту странную жажду?»

Глава 11

   Когда Джори проснулась, в спальне никого не было. Она накинула халат на заляпанную ночную сорочку, сняла испачканные простыни и застлала постель чистым бельем, которое принесла Сильвия. Потом приказала внести ванну и, лежа в теплой душистой воде, попыталась забыть о событиях прошедшей ночи и думать лишь о том, что сегодня надеть.

   Вдруг в спальню влетел Хэмфри. Услышав, как резко хлопнула дверь, Джори поняла, что он взволнован. Хэмфри резко прошел к окну, почти не заметив, что его невеста сидит в ванне обнаженная.

   – Что случилось, Хэмфри? Чем ты расстроен?

   – Глостер обещал своей жене, что они пробудут месяц в Хартфорде, а потому де Клэр попросил отца двинуться с нашими людьми в Уэльс, чтобы подавить восстание в зародыше. Констебль, естественно, сразу согласился.

   Джори быстро вытерлась, накинула халат, подошла к мужу и обняла его в надежде утихомирить его гнев.

   – Значит, мы должны ехать в Херефорд прямо сейчас. Обо мне ты не беспокойся. Я готова.

   – Я не боюсь! – вдруг воскликнул он.

   «Не боюсь» – чего? Джори вдруг поняла: он боялся идти на войну!

   – Конечно, не боишься. Просто ты думаешь обо мне. Я так мечтала пожить с тобой в прекрасном Мидхерстском замке, обставить его. – Она склонилась над мужем и поцеловала его. – Ты очень галантен.

   Встав с кровати, Джори подошла к шкафу и сделала вид, что поглощена выбором платья.

   – Как ты считаешь, лучше синее или красное?

   – Ты в любой одежде прекрасно выглядишь, но голубое особенно красиво. – Хэмфри поднялся и поправил на себе одежду.

   Джори выбрала тонкое нижнее платье, поверх которого надела короткую тунику глубокого синего цвета с вышивкой в виде луны и звезд. Затем натянула чулки и подходящие туфельки, расчесала волосы и вплела в локоны голубую ленту.

   Внизу первым человеком, которого они встретили, был Генри. Брат Хэмфри не мог скрыть волнения:

   – Он тебе уже сказал, Марджори? Мы едем воевать в Уэльс!

   – Конечно, сказал. Мы друг с другом всем делимся.

   Генри закатил глаза.

   – И не по одному разу, судя по тому, когда вы соизволили наконец спуститься, – ехидно заметил он.

   – Ты видел Линкса? – спросила Джори.

   – Он готовит своих людей. Они выступают завтра. Они с отцом в арсенале. Твой брат дал мне такую удобную кольчугу!

   Джори пошла к веранде, потом спустилась во двор и окольными путями отправилась на поиски своего брата и де Боуна. Снаружи дул холодный ветер, и, войдя в арсенал, Джори обрадовалась теплу от жаровен. Не обращая внимания на людей де Варенна, которые смотрели на нее во все глаза, она направилась к брату.

   – Минкс, тебе нечего здесь делать, среди всех этих грубых людей, да еще в таком дорогом наряде, – с укором заметил Линкс.

   На лице Джона де Боуна при виде Джори расцвела улыбка.

   – Ты просто ангельская красавица. Наши люди подумают, что это богиня Луны спустилась с небес.

   Линкс насмешливо хмыкнул:

   – Вы ее совсем разбалуете, Херефорд. Эта маленькая плутовка будет вертеть вами, как захочет.

   Джори ответила графу сияющей улыбкой:

   – Я вовсе не такая. – Она взяла своего свекра под руку и сделала знак Линксу, что хочет поговорить с де Боуном наедине.

   Брат и сестра умели общаться без слов.

   – Вы идите вперед, – тут же отозвался Линкс, – а я еще хочу поговорить со своим кузнецом. – И он отвернулся.

   – Милорд граф, знаете ли вы, что такое медовый месяц?

   Граф расхохотался.

   – У меня-то он был так давно, что теперь и не вспомнишь. Так что такое медовый месяц, милая?

   – Это период длиной в месяц сразу после свадьбы, предназначенный для того, чтобы между новобрачными могла установиться гармония и любовь.

   Он кивнул:

   – Да, очень романтичная идиллия.

   Джори вздохнула:

   – Но у меня все будет короче из-за войны.

   – Моя дорогая, мы надеемся остановить беспорядки и предотвратить войну.

   – И все же, если бы мне позволено было иметь желания, я бы пожелала, чтобы мы с Хэмфри могли отправиться на медовый месяц в Мидхерст, потом в замок Гудрич в Херефорде, и тогда Хэмфри поспешил бы к вам на помощь в Уэльс противостоять мятежникам.

   – Что же, моя дорогая, не вижу причин отказать тебе в этом желании. Трудно устоять перед такой красивой невесткой. – Он пожал ей руку. – Пусть никто не скажет, что я стал на пути гармонии и любви. Леди Марджори, вы получите свою романтическую идиллию.

   – О, Джон, благодарю вас от всего сердца! – Джори намеренно назвала графа по имени, показывая, что прежде всего ценит в нем человека и лишь потом свекра. Она понимала, что схитрила, но не чувствовала вины, ведь она действовала в интересах Хэмфри.

   В этот же день, но позже, предполагался отъезд Гилберта де Клэра и Джоанны в замок Хартфорд, но из Виндзора явился посыльный с известием о том, что королева заболела воспалением легких. Королева давно себя плохо чувствовала, а потому Гилберт убедил Джоанну вернуться в Виндзор и оставаться там до тех пор, пока ее мать не поправится. Джоанна обняла Джори.

   – Почему ты не уговорила Хэмфри остаться на месяц в вашем замке в Мидхерсте, вместо того чтобы скакать в этот забытый Богом Уэльс? Тогда бы мы поехали вместе.

   – Я не смею вмешиваться в дела мужа.

   В глазах Джоанны мелькнула веселая искра.

   – Ах ты, маленькая лиса! Ты, как обычно, на шаг впереди меня!

   – О нет, я следую за тобой, – заверила ее Джори.

   На следующий день де Боуны со своими людьми выступили в поход, а двумя часами позже Варенны уже были готовы отправиться на побережье, где их ждали корабли, чтобы перевезти через пролив.

   Джори твердо решила удержаться от слез, прощаясь с братом и дядей. Ее приводила в ужас предстоящая война с Францией, но она старалась не показывать страха.

   – До встречи, Линкс, – говорила она, кутаясь в меховую накидку. – Надеюсь, в Гаскони будет теплее, чем в Англии.

   Линкс обнял сестру.

   – Береги себя, Минкс.

   Джори поцеловала в щеку своего дядю Джона де Варенна.

   – Я верю, король сделал правильный выбор, решив, что именно вы отвоюете его земли. Вы вернетесь с победой и заслужите славу.

   Следующие два дня Джори руководила упаковкой своих вещей и вещей Хэмфри, а также многочисленных подарков, полученных ими на свадьбу для замка Мидхерст. Для спальни хозяина имелась новая двуспальная кровать и портьеры, для стен – гобелены. Наконец дело дошло и до прекрасного льняного белья, которое Джори получила от Сильвии. Его она тщательно упаковала и отослала вниз уложить в повозку. Затем Джори сама спустилась с лестницы, в последний раз оглядела интерьеры Хедингема и едва сдержала навернувшиеся слезы.

   «Не надо трусить, Джори. Храбро смотри в будущее!»

   Вместе с Сильвией она вышла во внутренний двор, где их ожидал Хэмфри, чтобы помочь жене вскочить в седло. В этот момент на сцене появился посыльный в ливрее Глостеров и вручил письмо Хэмфри де Боуну.

   – Это тебе, Марджори. От Джоанны.

   Джори улыбнулась:

   – Вероятно, она желает нам счастливого пути. – Джори развернула письмо и быстро пробежала его глазами.

   Улыбка исчезла с ее лица, она бросила на Хэмфри несчастный взгляд. – Умерла королева Элеонора.

   На похороны королевы Элеоноры в Виндзоре собрались все знатные люди, которые оставались в Англии. Хэмфри де Боун сопровождал свою жену в королевский замок, где Джори сразу отыскала принцессу Джоанну.

   – Ты, наверное, страшно потрясена! Как ты себя чувствуешь?

   Джоанна протянула Джори обе руки.

   – Я так рада, что ты приехала. Гилберт не способен меня утешить. Отец на войне во Франции. Я не знала, что мне делать!

   – Как твое здоровье? Как ребенок? С ним все хорошо? – быстро спросила Джори.

   Джоанна кивнула.

   – Муж каждый день заставляет меня отдыхать. Фрейлины матери делают все, что нужно.

   – Мы привезли с собой мою невестку. Сильвия в таком отчаянии. Когда мы получили твое письмо, Линкс уже отправился во Францию. Не знаю, как она без него обойдется.

   – Этим утром ее отец прибыл в Виндзор.

   – Я рада, что Сильвию поддержит мощная рука ее отца. Должно быть, твой брат в отчаянии из-за смерти матери, да еще отца сейчас нет.

   Глаза Джоанны блеснули.

   – Брат пьет с самого своего приезда. Вчера вечером Глостер выговаривал ему за неподобающее поведение, но ведь, честно говоря, королева была не такой уж преданной матерью. Король был для нее солнцем и луной, центром ее вселенной.

   – Она почти пятьдесят лет была замужем за Эдуардом. С тех пор, как ей исполнилось десять лет. Ее преданность можно понять.

   Джоанна склонилась пониже, так, чтобы ее слова достигли лишь слуха Джори.

   – И все же могу спорить, что король Англии не найдет в себе сил покинуть театр военных действий, чтобы похоронить свою жену королеву.

   – В таком случае ты и принц Эдуард будете представлять его величество на похоронах королевы Элеоноры.

   Войдя в комнату, Джори бросилась к Сильвии и обняла ее.

   – Так жаль, что Линкс не может сейчас тебя поддержать.

   – Когда дело доходит до болезни и смерти, мужчины мало способны утешить. Я прекрасно помню, каким нетерпеливым и невнимательным был мой отец, когда заболела мать. В поисках сочувствия и помощи женщины в такое время должны рассчитывать лишь друг на друга.

   – Все так неожиданно. На моей свадьбе королева казалась совсем здоровой.

   – Дело в том, что королева начала кашлять в тот день, когда мы катались на барже перед свадьбой принцессы Джоанны. Мы все считали, что она быстро поправится от такой легкой простуды, но воспаление постепенно усиливалось. Элеонора запретила сообщать о своей болезни королю Эдуарду, боялась, что он не поедет во Францию.

   – Сильвия, что нужно сделать для завтрашних похорон?

   – Отнеси эти деньги в часовню на свечи для Элеоноры от семьи де Варенное. Завтра Вестминстерское аббатство будет сиять от множества свеч, но и в Виндзорской часовне они тоже должны быть.

   – Прекрасная идея, Сильвия. Я тоже дам денег на свечи от семьи де Боунов и велю, чтобы они были с благовониями. Потом зайду к Джоанне. Надо убедиться, что она сегодня отдыхала.

   – Я так завидую ее беременности. Она, очевидно, из тех женщин, которые легко беременеют. Ее мать была такой же.

   Джори закусила губу.

   – Придет и твое время, Сильвия. Не отчаивайся.

   Вернувшись в королевские апартаменты Джоанны, Джори обнаружила там Гилберта, который сидел и что-то писал.

   – Надеюсь, вы здоровы, милорд. Я только что из Виндзорской часовни. Такое впечатление, что в Англии увяли все цветы. Для королевы Элеоноры ничего не осталось.

   – Я послал на остров Уайт, чтобы привезли любых цветов. Но, боюсь, их привезут в последнюю минуту. Джоанна отдыхает, но, я уверен, ей станет лучше, если вы поговорите с ней.

   – Благодарю вас. – Джори открыла дверь в спальню Джоанны и присела на край постели. – Твой муж послал за цветами аж на остров Уайт. Он очень внимательный.

   – Глостер вплотную занялся похоронами. Говорит, что король наверняка полагается на него. Он позаботился обо всем. – Джоанна села в постели. – Ты помнишь, как я гадала на Таро? Тогда выпала карта «смерть», но я и подумать не могла, что она указывает на смерть матери.

   – Я ведь тоже вытянула карту со «смертью». Надеюсь, второй смерти не будет, но есть древнее поверье, что смерть приходит трижды. Я молюсь, чтобы никто не погиб на войне.

   «Господи, пожалуйста, сохрани Линкса». Джоанна передернула плечами.

   – Раздвинь портьеры, впусти сюда солнце. Темнота так меня угнетает.

   Джори подошла к высокому окну и отодвинула шторы.

   – О, смотри, снег пошел. Все стало таким белым, красивым.

   – Вот и хорошо. Я смогу завтра надеть свою новую черно-белую накидку из горностая. Будь добра, скажи, чтобы Мод Клиффорд достала ее из сундука. Гилберт велел сшить ее, чтобы я не мерзла, когда мы поедем в Глостер. Я рада, что мы будем недалеко друг от друга. Между Глостером и замком Гудрич всего пятнадцать миль.

   – Отдохни. Наши комнаты в нижних покоях. Если надо, пошли за мной, Джоанна.

   Джори надвинула капюшон накидки и вышла на снег. Быстро переступая по запорошенным плитам, она прошла от верхних покоев и уже ступила во двор, когда услышала громкий смех и ликующие крики. Казалось, на свободу вырвались демоны ада. Несколько молодых людей с визгом играли в снежки. Сквозь снежную завесу Джори с возмущением увидела, что предводительствует ими принц Эдуард. «Что за дикость! Какое неподобающее поведение. Принц Эдуард уже не ребенок! Он должен понимать, что это недопустимо!»

   Джори чувствовала, как в ней разгорается гнев. С принцем было шестеро молодых дворян, все – сыновья из знатных семейств. Лишь один стоял поодаль, не принимая участия в этом грубом развлечении. У молодого человека было смуглое лицо, очень темные волосы и гордый взгляд. Внезапно Джори догадалась, кто это. «Это сын Гая де Бошана, Рикард».

   Целую минуту Джори стояла и смотрела, потом, держась как можно дальше от сборища элегантных повес, обогнула Круглую башню. Вдруг чей-то властный голос прорезал визгливый гомон. Весельчаки замерли, словно обращенные в камень. Джори едва не вскрикнула, увидев, что по камням Серединного двора ступает граф Уорик. Она поглубже надвинула капюшон и спряталась под крышей портика Нормандских ворот, чтобы Гай ее не заметил. Сердце бешено колотилось.

   Расширившимися от изумления глазами она следила, как Уорик стремительно приближается к молодому Эдуарду Плантагенету, поднимает могучую руку и без всякого предупреждения бьет наследного принца в плечо. При этом Уорик и бровью не повел, когда молодой человек упал от удара на колени. Потом граф подошел к собственному сыну и повторил наказание. Джори подумал, что никто другой не посмел бы поднять руку на королевского сына. «Вот почему у него такая дурная слава!»

   Она не двинулась с места, пока двор не опустел, потом, с подгибающимися коленями, пробралась в нижние покои, где были выделены комнаты для молодой четы де Боунов.

Глава 12

   В день похорон королевы Элеоноры снег прекратился, выглянуло яркое солнце, стало теплее. Кортеж из Виндзора медленно полз по улицам Лондона сквозь толпу бесчисленных зевак к Вестминстерскому аббатству. Черные лошади сопровождающей гроб свиты покачивали головами с черными плюмажами. Смирив недовольство, вызванное тем, что король в свое отсутствие не назначил его регентом, свиту возглавлял Томас Ланкастер. Менее стойкие к холоду придворные ехали в закрытых каретах.

   Цветы для королевы прибыли с острова Уайт на рассвете, их сразу доставили в аббатство. Граф Глостер распоряжался всей церемонией. Его жена Джоанна сидела рядом с братом на передней скамье, предназначенной для членов королевской семьи.

   Марджори и Хэмфри сидели с Сильвией и ее отцом, Роджером Байгодом, маршалом Англии. Архиепископ Уинчелси начал заупокойную службу:

   – Аз есмь воскресение и живот…

   Джори сидела, опустив глаза, чтобы не видеть горящих красным огнем черных глаз Уорика. Она пыталась занять голову подобающими случаю мыслями, но каждый раз, когда ее взгляд падал на пламя свечи, в памяти всплывали подробности свадьбы Джоанны и ее собственной. Изо всех сил Джори пыталась избавиться от ощущения близости Уорика, но ей это явно не удавалось. «Нельзя задерживаться в Виндзоре, иначе наша встреча будет неизбежна». Шепотом она спросила у Хэмфри:

   – Мы можем завтра же вернуться в свой Мидхерстский замок?

   Гай де Бошан тоже был рассеянным во время этой службы. Он заметил Джори, лишь когда та сняла капюшон и ее золотистые волосы засияли знакомым серебристым светом, образуя вокруг головы сверкающий нимб. С этого момента Гаю было на чем сосредоточиться. «Дьявол побери, она вовсе не ангел!» – напомнил себе Уорик, посмотрел на высокого молодого человека рядом с ней и проклял Хэмфри де Боуна самыми страшными словами.

   Сжав губы в жесткую линию, он размышлял: «Это моя собственная ошибка. Я сам предупредил ее, каково это – быть моей женой». Граф дословно вспомнил собственные слова: «Будет ли это «да» или «нет», я подчинюсь твоему решению». «Что за чушь я тогда нес! Как только Суррей отказал мне, надо было похитить ее и увезти!»

   Внимание присутствующих снова вернулось к королеве Элеоноре, когда ее гроб опустили в саркофаг в аббатстве. Скоро над могилой появится бронзовая статуя, чтобы последующие поколения могли навещать королеву и молиться за ее душу.

   После заупокойной службы Джори покинула аббатство в обществе Джоанны.

   – Мы наконец получили из Фландрии известия от отца. Он убит горем из-за смерти королевы и приказал на всем пути из Линкольна до Лондона поставить каменные кресты, в тех местах, которые больше всего любила мать.

   – Вы с Глостером останетесь здесь, чтобы надзирать за работами?

   – Де Клэр попросил Томаса Ланкастера принять на себя эту задачу. Мятеж в Уэльсе все разрастается. Гилберт считает, что надо вернуться в Глостер раньше, чем погода совсем испортится.

   Джори бросила взгляд на Хэмфри и заметила, как побледнело его лицо при упоминании о беспорядках в Уэльсе.

   У стен аббатства к ним присоединилась Сильвия де Варенн со своим отцом. Невестка Джори закашлялась и поднесла к губам платок.

   – Сильвия, вам нельзя стоять на таком холоде. Поспешим в Виндзор. Я попозже зайду посмотреть, как вы себя чувствуете. – Принцесса Джоанна отошла от Сильвии и плотнее закуталась в горностаевую мантию. – Все почему-то кашляют. Ты слышала, какой кашель стоял в аббатстве?

   По дороге в Виндзор Джори с тревогой наблюдала за Хэмфри.

   – Вечером я уложу вещи. Хочется до поездки в Херефорд провести неделю в Мидхерсте.

   Однако планы Джори были разрушены болезнью Сильвии.

   – Хэмфри, боюсь, моя невестка подхватила заразу. Я ей говорила, что надо лежать, но она утверждает, что в собственной постели в Хедингеме ей будет лучше. Ты не станешь возражать, если мы ее туда проводим? Мне хочется убедиться, что она находится в безопасности под собственным кровом. И чем раньше это случится, тем лучше. Это мой долг перед Линксом.

   Хэмфри, довольный любой задержкой в поездке к границам Уэльса, охотно согласился:

   – Разумеется, я не возражаю, Марджори.

   – Вещи уже уложены. Выедем на рассвете.

   Джори ощутила легкое недовольство, заметив, с какой жадностью наблюдает Хэмфри, как она раздевается. Нынешней ночью ей вовсе не хотелось делить с ним постель, но она могла лишь молиться, чтобы причиной этого не была сегодняшняя встреча с Уориком. Она отбросила беспокойные мысли и нырнула в кровать.

   Хэмфри быстро ее обнял, Джори заставила себя отвечать ему, скрывая, что не испытывает желания. После воздержания всех этих дней ее удивил его напор, но радовало то, что на сей раз он не обращается с ней, словно она фарфоровая. Когда он сжал ее груди, внизу живота появилось слабое ощущение удовольствия, но не успело оно окрепнуть, как все закончилось.

   Хэмфри давно уснул, а Джори все лежала без сна. Перед ее глазами пробегали сцены в Вестминстерском аббатстве, но в конце концов она задремала.

   Она снова была в аббатстве, но не на похоронах, а на свадьбе. На ней была белая шелковая сорочка. Дрожа от возбуждения, Джори шла по проходу, а впереди, у алтаря, ее ждал Гай де Бошан. Казалось, она идет целую вечность и никак не может дойти, но наступил момент, когда Джори встала рядом с Гаем и радостно ему улыбнулась. Он впился в невесту своими черными глазами, взял в ладонь ее маленькую руку и сильно стиснул. Джори прикрыла глаза, ощущая, как могучая сила Уорика вливается в нее. В ушах зазвучал трубный голос: «Объявляю вас мужем и женой». Джори очнулась и, к величайшему своему огорчению, увидела, что место Уорика занимал Хэмфри.

   – Не-е-е-ет! – закричала она.

   Хэмфри схватил ее за плечо:

   – Марджори! Что случилось?

   Джори заморгала в темноте и тихо ответила:

   – Ночной кошмар.

   Джори де Боун и ее муж сопроводили Сильвию де Варенн в Хедингем.

   – Она кашляла все тридцать миль, – сообщила камеристка Сильвии, пока Джори помогала своей невестке выйти из кареты.

   – Ей надо сразу лечь. Мне кажется, у нее лихорадка. К Джори подошла Элис Болтон, ехавшая в карете де Боунов:

   – Я позову кого-нибудь, чтобы разгрузили вещи, а вы тогда сможете заняться леди де Варенн.

   – Благодарю вас, Элис, но вы можете оставить все эти дела на моего мужа, он отлично справится. А как только мы устроим Сильвию, я распоряжусь, чтобы домоправительница нашла вам в замке удобную комнату.

   Джори помогла Сильвии раздеться и уложила ее в постель. Одна служанка отправилась за питьем, другая приготовила душистую воду, чтобы обтереть руки и горящее лицо Сильвии.

   – Ты у нас быстро поправишься. – Джори старалась не показывать тревоги, которую на самом деле чувствовала. – Я попрошу дворецкого приготовить для тебя сироп. Когда я была маленькой, он варил эликсир из конской мяты и лакрицы. Вкус был чудесный. И всегда мне помогал от простуды и воспаления легких. – Джори знала, что Линкс забрал своего врача во французский поход, чтобы тот лечил боевые ранения. Так что женщинам приходилось рассчитывать лишь на аптекарское искусство хедингемского дворецкого. Джори собрала домашних слуг и объявила:

   – У леди де Варенн развилось воспаление легких. С хорошим уходом и лекарствами мы быстро поставим ее на ноги.

   Медленно тянулась неделя, но Сильвии не становилось легче. Джори велела поставить себе кровать в спальне Сильвии, чтобы оставаться с ней по ночам. Хэмфри возражал, говорил, что его жена подвергает себя опасности заразиться, но Джори не стала слушать. Веки Сильвии распухли, она дышала с таким трудом, что Джори начала опасаться самого худшего. Она вдруг вспомнила карту смерти, которая выпала ей, когда они гадали на картах Таро. Это привело ее в отчаяние.

   А через час Сильвия де Варенн сделала последний мучительный вдох, и ее камеристка разразилась рыданиями. Чуть успокоившись, она обратилась к Джори:

   – Леди Марджори, мы больше ничего не можем сделать для леди де Варенн.

   Джори посмотрела на женщину стеклянным взором зеленых глаз.

   – Она спит. Все будет хорошо.

   Через полчаса в спальню вошел Хэмфри и заключил жену в объятия.

   – Сильвия умерла. Тебе надо отдохнуть.

   – Отпусти меня! Я не могу ее оставить! Сильвия не может умереть! Она – мать будущих детей Линкса!

   Джори разразилась рыданиями.

   Отец Сильвии, жесткий и бесстрастный, горевал лишь о том, что не будет иметь внука. Он оставался в Хедингеме, месте последнего упокоения Сильвии, до того момента, когда управляющий прочел завещание покойной. Она оставляла все своему мужу, Линксу, за исключением драгоценностей. Их она оставляла своему первому ребенку, а если ей случится умереть бездетной, то драгоценности отходили Марджори, потому что сама Сильвия, выйдя замуж, получила эти изумруды и бриллианты от семьи де Вареннов.

   Джори отправилась на поиски мужа и нашла его в конюшнях. Хэмфри собственническим жестом обнял ее за плечи.

   – Здесь нам теперь нечего делать. Поедем в Мидхерст.

   – Как я могу уехать? Мне надо быть здесь, когда вернется Линкс. Я буду ему нужна, чтобы утешить в таком страшном горе.

   – Линкс де Варенн не приедет из Франции, пока Гасконь безвозвратно не попадет в английские руки. Смерть жены нельзя ставить выше долга перед королем и короной.

   – Будь проклята эта мерзкая война – настоящий ад на земле!

   Хэмфри вздохнул:

   – Согласен. Война всех нас сведет в могилу.

   Глаза Джори наполнились слезами.

   – Пожалуйста, не говори так. Он стер слезинку с ее щеки.

   – Поедем домой. Когда Линкс вернется из Франции, ты можешь опять приехать сюда.

   В эту же ночь в Хедингем прибыл гонец от Гилберта де Клэра. Посыльный промерз и с ног до головы был в грязи. Он привез послание Хэмфри де Боуну, тот вскрыл письмо и прочел:

   «Мятеж в Уэльсе разгорелся сильнее, чем предполагалось. Я немедленно еду в Глостер. Если мы собираемся ехать вместе, как договорились наши жены, то нельзя задерживаться. Жду вашего ответа.

   Гилберт де Клэр».

   Джори видела, как побелело лицо мужа и веснушки ярче проступили на его бледной коже. Она взяла из его рук письмо и прочла.

   – Джоанна рассказывала мне о беспорядках в Уэльсе и предложила ехать вместе. Наши планы изменились, когда заболела Сильвия. Тогда я не решилась тебя огорчать. Как ты поступишь?

   – У меня нет выбора, Марджори. Глостер не только самый могущественный граф в Англии, он еще и зять короля. Мы поедем вместе с ним в Глостер, а потом – в Херефорд. Очень жаль. Твой медовый месяц был омрачен двумя смертями, а теперь ты лишилась поездки в наш Мидхерстский замок.

   – Обо мне не беспокойся, Хэмфри. Вещи уже уложены, я готова.

   Ночью Хэмфри был очень возбужден, рвался к любовным играм, но эрекция его подвела. Он расстроился, вскочил с кровати и решил утопить свое разочарование в виски, однако вскоре заснул.

   Джори лежала без сна. Она поняла, что поведение мужа приобретает некую систему. Страх возбуждал его тягу к совокуплению, но он же лишал его мужской силы. Сама она, будучи в трауре, не испытывала ни желания, ни потребности в постельных забавах. «Мы неподходящая пара».

   На запад отправилась кавалькада не менее чем в сотню людей. Гилберт де Клэр вел с собой воинов не только из Кларкенвелла, но и из замка Хартфорд. Джори ехала в коляске Джоанны.

   – Как только мы приедем, наши мужья отправятся в Уэльс.

   – Мужчины всегда где-то воюют. Ни наши слова, ни поступки их не остановят. Мой отец и мой муж – оба воины. Оба уже не первой молодости, но до последнего вздоха они останутся воинами, – сказала Джоанна.

   Джори подумала о Хэмфри.

   – Не все мужчины любят войну.

   – Мой брат ненавидит воинское искусство. Он должен наследовать отцу, но из него никогда не получится военачальник.

   – Может быть, когда Эдуард станет королем, войн больше не будет?

   Джоанна покатилась со смеху и даже схватилась за живот, словно бы защищая его.

   – Мой высокородный брат будет не только никудышным воином, но и убогим королем. Одна мысль об этом безмерно меня веселит. Некоторые мужчины – мужчины не до конца и не способны к сражениям.

   – Мне очень нравится твой муж Гилберт. – Джори наклонилась к принцессе, чтобы их не услышали: – У него всегда все получается… ну, то есть я хочу спросить… в постели?

   – Только раз что-то было не так. В день похорон моей матери. А так он куда лучший любовник, чем любой молодой лорд, с которым мне приходилось ложиться в постель. Так что побереги свое сочувствие.

   Джори не в первый раз задумалась над тем, спала ли Джоанна с Хэмфри. А если спала, то не может ли случиться так, что именно он – отец ребенка, которого сейчас носит Джоанна? «Не ходи по этой тропинке, – шептал ей внутренний голос. – Там только боль и отчаяние».

   Несмотря на подбитый мехом плащ и волчье покрывало на сиденье, Джори содрогнулась от холода.

   – Завтра поеду верхом, чтобы не мерзнуть.

   – Тогда ты обязана посадить на свое место Бланш, Мод и Элеонору, чтобы их тела согревали меня.

   На следующий день Джори превратилась из бледной, дрожащей страдалицы в смеющуюся нимфу с раскрасневшимися щеками и летящими по ветру волосами. Приближалось зимнее солнцестояние, и Котсвелдские холмы выглядели очень красиво: там и тут виднелись стада овец, журчали еще не замерзшие ручьи. Когда показалась река Северн, путешественники вздохнули с облегчением – Глостер лежал на ее берегах.

   – Я не поверил своим ушам, – говорил Хэмфри своей жене, – но оказывается, армия Глостера готова выступить уже завтра. Начальник его отряда держит людей в постоянной готовности. Они доедут с нами до замка Гудрич, а потом я с ними отправлюсь в Уэльс, где встречусь с отцом.

   На следующий день они добрались до замка Гудрич. Джори не могла поверить своим глазам. Башни-близнецы над массивными воротами охраняли вход в эту огромную древнюю крепость. Кроме того, замок стерегли три круглые башни с крутыми контрфорсами, толстая стена и вырубленный в скалах ров, заполненный водой из реки Уай.

   По мере приближения к замку Хэмфри становился все более молчаливым и мрачным. Джори изо всех сил пыталась вовлечь его в общий разговор.

   – Я и не знала, что замок стоит на реке Уай. Ответил ей Гилберт:

   – Уай – это древняя граница между Англией и Уэльсом.

   Джори бросила взгляд на мужа и увидела, как плотнее сжались его губы при упоминании об Уэльсе.

   – Эта череда гор наводит на меня страх, и эта старинная крепость – тоже. Когда она была построена, Хэмфри?

   – В одиннадцатом веке, – кратко отвечал тот.

   – Норманны – великолепные строители. Она простояла два века и скорее всего простоит еще множество столетий, – продолжала Джори.

   Веселые морщинки собрались вокруг глаз Гилберта. Он улыбнулся:

   – Клянусь, она будет стоять здесь, когда мы все уже покинем эту землю.

   Их лошади процокали по подъемному мосту и оказались во дворе замка, а копыта следующих за господами всадников устроили такой грохот, что всякий разговор стал невозможен.

   У де Клэра и Монтермера было множество дел, им нужно было устроить своих людей на ночлег, а Хэмфри помог жене спуститься с лошади и повел ее в дом, чтобы познакомить с прислугой и смотрителями замка.

   Все собрались в древнем большом зале. Хэмфри взял Джори за руку и сказал:

   – Я имею великую честь представить мою молодую жену, леди Марджори. Много лет этот замок не видел хозяйки, и, я надеюсь, вы будете почитать и любить леди Марджори, как любят и почитают ее все де Боуны. Завтра я выступаю в поход, чтобы присоединиться к своему отцу, так что на вас падает долг охранять леди Марджори и служить ей.

   Вперед вышел главный смотритель Дэвид Бриджен, низко поклонился молодой хозяйке и протянул ей большое железное кольцо со множеством огромных ключей.

   Джори улыбнулась:

   – Я буду вам очень признательна, мастер Бриджен, если вы будете держать их у себя.

   – Это честь для меня, миледи.

   У смотрителя был легкий валлийский акцент. Джори внимательнее вгляделась в темные лица собравшихся слуг и поняла, что многие родом из Уэльса. Из всех слуг Бриджен представил ей только двух женщин, Моргану и Ровену, обе – темноволосые и смуглые, как цыганки. Они не могли отвести глаз от серебристых волос Марджори и сделали книксен с заметным опозданием.

   – Я прикажу принести багаж в вашу башню, милорд, – сказал Бриджен.

   Хэмфри взял Джори за руку и повел ее к башне, которую раньше занимал со своим братом.

   – Не обижайся, что они так на тебя глазеют. Наверное, думают, что ты спустилась к ним прямо с облака.

   – Как я догадалась, многие здешние люди родом из Уэльса.

   – Они добросовестные работники и очень надежны. Многие воины де Боунов тоже валлийцы. Они – отличные лучники.

   Джори осмотрелась.

   – Во всяком случае, они хорошо здесь служат. Все камины горят, а на кровати безупречное белье. – Она воздержалась от критических замечаний по поводу убогой обстановки. – Твой отец действительно хотел, чтобы я занялась меблировкой, и деньги на это есть?

   – Я, конечно, понимаю, это немалый труд, и мне неловко тебя просить, Марджори, но мы все были бы счастливы, если бы тебе удалось превратить этот замок в удобное и уютное жилье. Расходов можешь не жалеть. Уверяю тебя, сундуки де Боунов полны.

   – Для меня это будет истинным удовольствием. Приобретать красивые вещи – вот настоящее счастье для леди.

   Лицо Хэмфри омрачилось, черты обозначились резче.

   – Извини меня, Марджори, но я должен убедиться, что люди, которых я завтра возьму с собой, полностью готовы. Кроме того, отец рассчитывает на свежих лошадей и обильный запас фуража.

   – О, Хэмфри, пожалуйста, не беспокойся обо мне. Я знаю, до темноты тебе надо так много сделать.

   Когда смотритель с помощниками принесли вещи, Джори увидела, что здесь нет шкафов; де Боуны хранили одежду в сундуках. Кроме того, в башне нигде не было ни ванны, ни подходящего корыта. Мастер Бриджен сообщил ей, что каменная баня во дворе не подходит для леди. И Джори пришлось с благодарной улыбкой обойтись тазом и кувшином с водой.

   Стемнело. Дворецкий принес на подносе обед и объяснил, что лорд Хэмфри и граф Глостер будут ужинать со своими воинами в большом зале. При этом мастер Бриджен попросил называть его просто Дэвидом. К обеду он принес ей графин с медовым напитком и украшенный камнями кубок из валлийского золота. У Джори была масса времени, чтобы неспешно тянуть медовуху, в одиночестве сидя перед огнем. Потом она разделась и легла в постель. Хэмфри пришел лишь через три часа, поставил на полку кувшин с виски, молча разделся и взобрался на кровать. Когда он потянулся к Джори, та охотно откликнулась на его ласки, ведь это была их последняя ночь перед разлукой. Хэмфри явно хотел близости, но после нескольких бесплодных попыток вскочил с кровати и потянулся за виски.

   – Хэмфри, не надо! – воскликнула Джори.

   Он уставился на нее холодными голубыми глазами, в которых сверкнул ледяной гнев.

   – Виски не поможет, – бесстрашно продолжала Джори и протянула к нему руки: – Иди ко мне.

   Казалось, его ноги действовали самостоятельно, вопреки воле хозяина. И Хэмфри, увлекаемый ее мягким женским очарованием, подошел к кровати, лег рядом. Джори крепко его обняла.

   – Тебе требуется тепло и внимание. Я помогу тебе, Хэмфри. Вместе мы прогоним тьму.

   Он вцепился в нее, как утопающий, спрятал лицо в душистых волосах Джори.

   – Ты не можешь знать, каково это, – пробормотал он.

   – Знаю, – отвечала Джори, вспоминая слова Уорика. – Война – это кровь, жестокость, злодейство, а враг беспощаден. Бояться ее – вовсе не трусость. Несмотря на свои опасения, ты готов выполнить свой долг, для меня – это и есть настоящее мужество.

   Она стала гладить ему спину, губами коснулась шеи, шептала слова надежды и уверенности, крепко держала его в любящих, теплых объятиях. Джори понятия не имела, какова война на самом деле, но она отлично знала, что значит ощущать себя беззащитным, и чувствовала, ее объятия – самое надежное противоядие. Ей страстно хотелось, чтобы от ее тепла его страх растаял, как снег по весне.

   Хэмфри обнимал ее так крепко, что Джори было трудно дышать, но постепенно его руки расслабились, и он погрузился в благословенный, мирный сон.

   Джори лежала и улыбалась во тьме. Сегодня она не чувствовала боли. Сегодня она помогла своему мужу и этим помогла и себе, наполнив свою жизнь смыслом и любовью.

Глава 13

   Утром Джори проснулась в одиночестве.

   – Хэмфри?

   Ответа не было. Джори соскочила с кровати и подбежала к окну. Во внутреннем дворе замка было пусто, лишь сновали туда-сюда местные слуги. Джори не сразу поняла, что ее муж и Гилберт де Клэр на рассвете увели своих людей в Уэльс.

   «Я осталась одна в незнакомом мире!» – вот что было ее первой мыслью, но вторая оказалась более разумной: «Надо к этому привыкать». Джори налила из кувшина холодной воды и умылась. Потом открыла сундук и, зная, что красивая одежда всегда придает ей уверенности, выбрала теплое бархатное платье ярко-розового цвета.

   У подножия лестницы, ведущей в башню, она встретила дворецкого.

   – Доброе утро, Дэвид. Я буду завтракать в большом зале, – решительно распорядилась Джори. – А потом покажете мне замок.

   Каменные стены зала сверкали от развешанного на них оружия и доспехов, являя пугающее зрелище для слабого сердца. Джори решила оставить здесь все, как есть, только добавить знамен и щит с гербом де Боунов. Когда дворецкий принес завтрак, она спросила:

   – Дэвид, в замке есть ремесленники?

   Дворецкий ответил, что их немало. Тогда Джори рассказала ему о своих планах. Надо изобразить на большом деревянном щите большого лебедя – герб де Боунов, его должен поддерживать лев – символ Англии, а с другой стороны дракон – символ Уэльса.

   – Дрейк, – повторил Дэвид и улыбнулся.

   – Дрейк – по-валлийски дракон? – Джори рассмеялась от удовольствия. – Я выучила свое первое слово на валлийском.

   Покончив с завтраком, она обошла просторные кухни. Все повара оказались валлийцами.

   – Составь список всей утвари, которая им нужна, чтобы облегчить работу. Мне самой нужна переносная ванна. Дэвид, где я могу заказать все, что нужно для замка?

   – Торговые корабли, миледи, заходят в Бристольский пролив, оттуда поднимаются по реке Северн. Они привозят товары со всего света.

   – Это просто чудесно. Мой кругозор расширяется. Цивилизация явно не начинается и не кончается в Лондоне.

   – Глостер – процветающий город. И наш Херефорд – тоже. Там есть почти все, что нам требуется.

   – Я думала, замок де Боунов находится в Херефорде, и понятия не имела, что Гудрич в дюжине миль от города.

   – Гудрич часто называют Херефордским замком. Посторонний человек может запутаться.

   – Я не хочу быть посторонней! Почему замок называют Гудрич?

   Глаза дворецкого блеснули.

   – Долгие столетия приграничные валлийские бароны – маркграфы – имели больше власти, чем любые лорды Англии. Самыми могущественными семействами был Мортимеры, де Клэры и де Боуны. Им было позволено захватывать любые земли в Уэльсе. Граф владеет всем отсюда до Брекона. Власть означает богатство, миледи. А потому замок называется – Гудрич, по-старинному – богатый.

   – Ясно. – «Значит, я действительно могу тратить деньги и не чувствовать себя виноватой». – Ты ведь валлиец, тебя не возмущают эти английские норманны-завоеватели?

   – Какой толк от возмущения? Разумнее добровольно стать вассалом одного из самых могущественных и богатых баронов Англии, чем подвергнуться насилию, а потом все равно покориться.

   Джори была ошеломлена.

   – Это ужасно.

   – Все это было решено давным-давно. Не мной и не нынешним де Боуном. Принц Эдуард Плантагенет еще до того, как стать королем, много лет пытался покорить Уэльс. Но беда в том, что Уэльс никогда до конца не покорялся. За Бреконом и горными цепями живут отчаянные люди, которые предпочитают драться, а не присоединяться к цивилизованным народам.

   Двумя днями позже Джори в сопровождении Дэвида Бриджена занялась покупками. Они купили ковры, шкафы, мягкие скамьи с высокими спинками, канделябры с квадратными свечами и дюжину подушек, но самым большим приобретением оказалась черная мраморная ванна, вырезанная в форме лебедя с золотым клювом и глазами из желтого янтаря. Лебедь был на гербе де Боунов, а потому Джори не могла устоять.

   Все покупки были доставлены в замок на запряженных быками повозках. Джори сразу приказала нагреть воды и, отдыхая, долго лежала в своей экзотической ванне, решив установить ее непременно у себя в спальне.

   Еще до конца недели Джори навестила Джоанну, и они вдвоем отправились в набег на торговые лавки Глостера. Джори купила дюжину фламандских гобеленов, чтобы спрятать под ними каменные стены Гудрича, а также тяжелые нарядные портьеры для пологов не только для собственной спальни, но и для всех кроватей в замке, включая те, что стояли в гостевой башне. Джоанна купила обстановку для детской будущего наследника, но воздержалась от приобретения колыбели, так как в замке де Клэров их уже было с полдюжины. Джори купила для ребенка деревянную лошадку с серебряными колокольчиками в гриве.

   – Она так похожа на ту белую кобылу, которую подарил тебе Уорик, – заметила Джоанна, поигрывая колокольчиками.

   – Неужели? Я и забыла. – Но Джори, конечно, солгала.

   В следующем месяце Джори и Джоанна посетили свадьбу Роджера Мортимера в замке Уигмор.

   – Он просто невозможно молод, – прошептала Джори графине Глостер, пока они сидели в церкви.

   – Ха-ха, подожди, ты еще не видела его малютки-невесты. Дядя Мортимера – владетель Чирка – имеет на своего племянника большие виды. Маленькая Джоанна де Гленвилл – наследница, которая принесет Мортимеру в приданое город и замок Ладлоу.

   На свадьбе присутствовали многие знатные господа, владеющие замками у границ Уэльса. Джори познакомилась с родителями двух фрейлин Джоанны – Элеоноры де Лейберн и Мод Клиффорд, которые жили соответственно в Тьюксбери и Клиффорде. На свадьбе было больше женщин, чем мужчин. Многие баронессы и графини проводили зиму в одиночестве в своих замках, потому что их мужья сражались в Уэльсе, и все они приняли приглашение Джори посетить ее в Гудриче.

   Джори охотно их развлекала, наслаждаясь ролью хозяйки замка. Она обнаружила, что многие работающие в замке валлийцы очень музыкальны. Они замечательно пели, и Джори поощряла игру на валлийской арфе для своих гостей.

   Она держалась все увереннее, научилась отбивать атаки похотливых гостей мужского пола, которые находили ее неотразимой. Стала законодательницей мод в этих местах, где ее платья и драгоценности не имели себе равных. Круг ее интересов неизмеримо расширился, она многому научилась, умела теперь говорить почти на любые темы, стала понимать гэльский язык.

   В апреле пришла весна, но де Боуны все не возвращались из Уэльса. Ребенок Джоанны должен был родиться в мае, и Джори опасалась, что Гилберт де Клэр пропустит важное событие.

   Минула половина мая. Джори собирала вещи, чтобы отправиться в Глостер, как вдруг услышала страшный грохот и стук. Она бросилась к окну и, лишь увидев чистое небо, поняла, что это грохочут копыта всадников.

   Джори поднялась на крепостную стену, и ее сердце едва не выскочило из груди от радости, когда она увидела трепещущие на ветру штандарты и блестящие в солнечном свете нагрудники воинов, разглядела шевроны отряда Гилберта де Клэра. Потом появился герб с лебедем, и Джори поняла, что граф Херефорд вернулся домой.

   – Хэмфри… Хэмфри… – У Джори перехватило дыхание, пока она отчаянно искала среди всадников своего мужа. Наконец она его увидела, от радости и облегчения у нее подкосились ноги. – Господь всемогущий… С ним все в порядке. – Она на мгновение остановилась, чтобы взять себя в руки, потом спустилась во двор.

   Джори спокойно ждала под надвратными башнями-близнецами. Первым ее заметил Джон де Боун и сразу приблизился.

   – Ты сама воплощенная красота. У меня на сердце теплеет от того, что дома нас встречает наша собственная леди.

   – Милорд граф, я благодарю Бога за то, что вы благополучно вернулись домой.

   Джон моргнул.

   – Бог тут ни при чем.

   Внезапно ее подхватила и закружила какая-то сила, и Джори с удивлением поняла, что ее целует Генри. Хэмфри протестующе закричал, и его брат поставил Джори на землю перед мужем. Ее рука скользнула в ладонь Хэмфри, и пара отошла в сторону, чтобы поздороваться без свидетелей. Джори улыбнулась мужу и пробормотала:

   – Я же говорила тебе, что ты уцелеешь.

   Хэмфри стиснул ее руку и смотрел на жену с благодарностью.

   – Ты мой талисман, Марджори, мой оберег и моя удача.

   – Нет, это твое мужество помогло тебе в бою.

   К ним подъехал Гилберт де Клэр.

   – Я не буду спешиваться, леди Марджори. Слишком тороплюсь домой. Моя жена здорова?

   Джори поразил его измученный вид.

   – Джоанна светится здоровьем, ей не терпится скорее родить, чтобы все осталось позади. Она будет счастлива, что вы вернулись домой до ее разрешения.

   Тревога исчезла с лица графа, он торопливо попрощался и ускакал прочь.

   Теперь замок Гудрич перестал быть тихой, спокойной заводью, он превратился в непрерывно гудящий улей. Повсюду были люди, животные, повозки. Разгружались палатки, оружие, припасы. Воины расседлывали лошадей и выпускали их на выгон. Мужчины попрыгали в реку, чтобы смыть с себя дорожную пыль и пот. Трое де Боунов отправились в баню.

   Джори получила массу похвал, когда вернувшиеся воины увидели перемены, которые произвела она в их отсутствие. Она радовалась их одобрению, успокоенная тем, что свекор не сердится из-за потраченных денег.

   За обедом леди Марджори сидела на почетном месте между графом Херефордом и мужем. На ней было сиреневое бархатное платье с бриллиантовой брошью в форме лебедя, свадебным подарком Хэмфри. Джори лишь наполовину прикрыла волосы, зная, что они ее главное украшение. Большой зал был в тот вечер полон, как никогда. И все до единого мужские взгляды устремлялись на его главное сокровище – безупречную леди Марджори де Боун.

   Когда в зале появились певцы в сопровождении музыканта с арфой, у ее свекра отвалилась челюсть. Он толкнул в бок Генри и спросил:

   – Думал ли ты увидеть в гнезде де Боунов такие изысканные штучки?

   Генри заметил:

   – Берегитесь, сэр, не то леди Марджори вас перевоспитает.

   Все рассмеялись, а Джори коснулась руки Хэмфри. Он вздрогнул, словно от ожога.

   – Не дотрагивайся до меня! Ты же знаешь, как ты на меня действуешь.

   Когда пение смолкло, Марджори поднялась со своего места.

   – Я прощаюсь с вами, джентльмены, чтобы вы спокойно могли поговорить, и вас не стесняло бы присутствие дамы.

   Мужчины стали подначивать Хэмфри, чтобы он шел вслед за женой, и тот, не нуждаясь в дополнительном поощрении, поспешил за Джори в башню. Ему не терпелось поскорее раздеть Джори, и она, понимая его жажду, помогала ему, чем могла. У Хэмфри не было времени на любовную игру. Как только они очутились в кровати под новым пологом, он тучей навис над ней, мгновенно проник внутрь и стал двигаться в бешеном ритме, словно уносимый мощной волной, которую ничто на свете не может остановить. Вскоре тело Хэмфри выгнулось дугой, из его губ вырвался крик освобождения, и он без сил рухнул на Джори. Та лежала, стиснув зубы. Она не была готова к такому натиску, но понимала, что этого следовало ожидать…

   – Хэмфри…

   Услышав свое имя, он откатился на спину, дав ей возможность вздохнуть.

   – Прости.

   «Нельзя, чтобы все так продолжалось, – с отчаянием думала Джори. – Надо ему сказать… Как-то объяснить».

   Стараясь говорить как можно мягче, она коснулась руки мужа:

   – Хэмфри, когда ты так кидаешься на меня… Я не успеваю почувствовать… Мне надо больше времени… Надо, чтобы ты не так спешил… Мне надо…

   – Ты не понимаешь, как бывает у мужчин. Если помедлить, эрекция может пропасть. У меня лучше получается, когда я спешу и не могу ждать. Внизу я возбудился только от твоего вида. Когда ты до меня дотронулась, я чуть не выскочил из собственной шкуры. – Он коснулся губами ее лба. – Марджори, любовь моя, ты меня насытила, полностью удовлетворила. Разве ты не понимаешь?

   Когда Хэмфри заснул, Джори встала с кровати, налила в любимый кубок вина и, потягивая его маленькими глотками, опять вспомнила Гая де Бошана.

   «Гай, почему ты от меня отказался? Почему передумал и не стал делать мне предложение? Я недостаточно женственна для тебя? Слишком молода, чтобы быть матерью твоему сыну? Клянусь, я бы научилась быть настоящей женщиной и самой лучшей матерью на свете!»

   Так трудно было бороться с этими мыслями. Они постоянно ее преследовали. Джори медленно бродила по комнате, восхищаясь оленями и леопардами на прекрасных гобеленах, украшающих теперь стены спальни. Постепенно она успокоилась, сосредоточила свои размышления на Хэмфри и сумела придумать план, как сделать их любовные отношения более гармоничными.

   Через неделю после возвращения мужа в Глостер Джоанна благополучно разрешилась здоровой девочкой. Во всей Англии не было более гордого отца, чем Гилберт де Клэр. Он обещал жене, что если у них не будет сына, то он сделает дочь, Маргарет Элинор, своей наследницей.

   На крещение ребенка собрались все де Клэры, де Боуны и другие знатные дворяне, живущие на границах Уэльса. Джоанна с гордостью показала Джори свою дочь.

   – Тебе тоже нужен ребенок. Тогда мы будем матерями одновременно. Хэмфри вернулся домой, и нет причин медлить.

   – Мне самой хотелось бы малыша. Я страшно тебе завидую.

   После первых тостов мужчины заговорили об Уэльской кампании.

   – Вначале мы выигрывали все битвы, – рассказывал Джон де Боун графу Тьюксбери. – А потом эти ловкачи научились так хитро прятаться от нас, что мы тратили почти все время на то, чтобы их отыскать.

   Глостер продолжил:

   – Они убрались в свои горные укрытия и, надеясь, что мы будем их преследовать, стали устраивать нам ловушки. Потом лег снег и закрыл все перевалы, но они, как привидения, налетали по ночам и похищали наши припасы.

   – А когда наступила оттепель, – снова вступил де Боун, – опять начались столкновения. Мы двигались на север, и количество мятежников все время уменьшалось. Мы гнали их, пока у нас не кончились припасы, а потом вернулись домой. По крайней мере на юге восстание удалось заглушить. Однако Гилберт де Клэр предупредил:

   – Каждому ясно, что летом они будут нападать из своих горных крепостей на северные пограничные земли.

   Тут вмешался молодой Роджер Мортимер:

   – Уже начали. На прошлой неделе у моего дяди, владельца Чирка, угнали овец и коров.

   Джори слушала и, к своему ужасу, понимала, что победа не была окончательной. Воинам вскоре придется снова возвращаться в Уэльс. Их совместная жизнь с Хэмфри может продлиться лишь несколько недель. Если она хочет получить ребенка, надо выполнить свой план.

   Де Боуны вернулись домой, и на следующую ночь, когда Хэмфри пришел в их башню, она принялась осуществлять свою мысль. «Он еще не зрелый мужчина. Я сама должна вести его и сделать таким, каким хочу его видеть. Если действовать с умом, он станет глиной в моих руках». Джори ждала мужа в белой шелковой сорочке. Рядом с кроватью стояли флаконы с ароматными маслами. Джори попыталась раздеть Хэмфри, но он остановил ее руку:

   – Ты же знаешь, что случается, когда ты до меня дотрагиваешься.

   – Конечно, знаю, – отвечала Джори и поцеловала его. – Тебе нужна быстрая разрядка, и ты ее получишь. А уже после этого я сделаю тебе массаж так, чтобы ты кончил еще раз.

   Хэмфри, счастливый от того, что его красавица жена так с ним возится, позволил ей себя раздеть.

   – Марджори, я с ума от тебя схожу, но ведь после нашей близости я сразу засну, и засну крепко.

   – Я хочу ребенка, Хэмфри, – хрипло прошептала она. – Сделай мне ребенка.

   За месяц все вооружение де Боунов было отремонтировано, а запасы восполнены. Кладовые ломились от охот ничьих трофеев. Жизнь в замке вернулась в обычное русло, и в этот момент его посетил могущественный граф Честер.

   Джори обсудила с управляющим роскошное меню, попросила валлийских арфистов развлекать гостя во время обеда и даже подготовила чтецов для декламации «Беовульфа». Одетая в элегантное шелковое платье бледно-лимонного цвета, который прекрасно оттенял изумруды и бриллианты ее украшений, она сделала перед Честером изящный реверанс.

   Честер поцеловал ей руку и сел рядом с Джоном де Боуном.

   – Небеса ниспослали вам сокровище, когда леди Марджори согласилась выйти замуж за вашего сына.

   На лице графа Херефорда расцвела улыбка.

   – Это действительно благословение небес. Она – наше самое драгоценное достояние.

   Сердце Джори дрогнуло, когда гость объяснил, что привело его в замок Гудрич.

   – Граф Уорик отправился в Глостер, чтобы призвать своего друга Гилберта де Клэра, а я тем временем пришел за помощью к вам. Сотни диких варваров каждую ночь нападают на наши северные владения. Они жгут целые деревни. Надо собрать большое войско, вторгнуться в Уэльс и принудить горцев к повиновению. Кроме того, чтобы защитить наши земли, мы собираемся учредить патруль вдоль всего пограничья от Чирка до Честера.

   – Как констебль Англии, я поклялся защищать пограничные земли, но для патруля требуется слишком много людей. Ведь наша армия сейчас воюет во Франции!

   – Граф Суррей вернулся. Его армии удалось отвоевать Гасконь у Филиппа.

   Джори радостно вскрикнула:

   – Я и не знала, что мой брат вернулся в Англию!

   – Де Варенны сейчас продвигаются к Честеру. Их валлийские лучники для нас бесценны.

   – А есть новости из Фландрии, от короля? – спросил граф.

   – О да. Его величество планирует полномасштабную войну с Францией. Он возвращается, чтобы собрать самую многочисленную армию, какую когда-либо видела Англия. Мы победим Уэльс, а потом расправимся с Францией.

   Джори посмотрела на мужа и заметила, что он страшно побледнел. Ее сердце наполнилось сочувствием. В эту ночь она была особенно внимательна к Хэмфри, который снова впал в гневное и мрачное расположение духа, навеянное его глубоко укоренившимся страхом перед сражениями. Он стал вести себя, как прежде, – его физическое влечение к жене становилось неутолимым, а страх перед войной лишал мужской силы.

   В эти оставшиеся им ночи Джори могла лишь крепко обнимать мужа и укреплять его дух обнадеживающими словами. «О Господи, я сделала бы что угодно, только бы победить твой страх, успокоить тебя!»

   – Хэмфри, я ведь твой талисман! Моя любовь окутает и защитит тебя до самого возвращения.

   Началась вторая неделя июля. Джори снова осталась одна в замке Гудрич. Занялась делами, подумывала о переделке покоев в башнях, купила рулон яркого бархата для обивки сидений кресел и стульев. Покупала турецкие ковры, итальянские канделябры, полированные серебряные зеркала. Ездила в торговые дома и пакгаузы, набитые заморскими красителями, специями, винами, душистыми маслами. Там она отбирала товары, способные превратить Гудрич в райский уголок, где роскошь соперничала бы с удобствами.

   Марджори принимала гостей каждую неделю, устраивала соколиную охоту с птицами, которых де Боуны привезли из Виндзора и теперь держали в недавно отстроенных конюшнях. Дни Марджори были заполнены делами и общением с людьми, но ночи оставались невыносимо одинокими. Иногда ей казалось, что стены замка смыкаются над ней, что она задыхается. В эти минуты она находила успокоение своей глубоко затаившейся боли, погружаясь в горячую воду роскошной ванны в форме черного лебедя.

   Каждую ночь, становясь на колени, Джори молилась: «Господи, молю тебя, чтобы Хэмфри победил свой страх, подай ему храбрость и мужество». Потом приходил сон, а с ним и облегчение. Она лежала в надежных объятиях мужчины. Его прикосновения и поцелуи рождали в ней страсть, желание, ощущение полноты. Она знала, что любит его больше жизни. Джори беззвучно шептала его имя: «Гай… Гай… Я так тебя люблю…» Но как только она понимала, что лежащий рядом с ней мужчина – не Хэмфри, она просыпалась с криком ужаса. «Я сошла с ума! Я не люблю Уорика! Я его ненавижу!»

Глава 14

   – Маленькая Маргарита обожает тебя! – Джоанна раскинулась среди подушек на газоне глостерского парка и смотрела, как ее дочка тянет к Джори ручки и что-то лепечет. – Тебе нужен собственный ребенок.

   Джори взяла на руки Маргарет и поцеловала ее веснушчатый носик.

   – Я сама ужасно хочу ребеночка, но откуда я его возьму, если мой муж в Уэльсе уже больше года?

   – Я могу придумать решение, – лукаво отвечала Джоанна. – Ты можешь заполучить для этого любого мужчину, который на тебя посмотрит. Муж – не такая уж необходимость.

   Джори покраснела и опустила ресницы. «Для тебя, может, и не такая уж необходимость. Я всегда подозревала, что это ребенок Хэмфри». Она подняла глаза.

   – Вон идет Гилберт. Я так рада, что рана у него на ноге зажила.

   Де Клэр вернулся домой в Глостер, потому что был ранен. Он оставил своих воинов под командованием опытного заместителя Ральфа Монтермера.

   – Папа! – радостно завопила Маргарет и потянула к отцу ручки.

   – Ах ты, моя розочка! Я буду так скучать по тебе в Честере.

   – Милорд, если вы вдруг встретитесь с Хэмфри, не передадите ли вы ему мое письмо? Я так за него беспокоюсь.

   – Скорее всего встречу. Бароны, которые уже много месяцев патрулируют пограничье, поменяются с теми, кто воевал в Уэльсе. Констебль и его сыновья участвовали во многих сражениях и сейчас имеют право вернуться в патруль. Они остановятся в замке Честер. Это настоящий дворец.

   – Элеонора де Лейберн говорила мне, что он даже больше этого замка, – добавила Джоанна. – Ее мать перебралась туда, чтобы быть со своим мужем.

   Глаза Джори расширились.

   – Женам позволяется жить в Честере?

   – О да. Молодая жена Роджера Мортимера приехала как раз перед моим отъездом. Графиня Честер каждый вечер устраивает приемы. – Гилберт ухмыльнулся. – Она распространяет свое гостеприимство не только на жен, но и на любовниц.

   – Тогда я поеду в Честер! – Она впилась в лицо Гилберта. – Милорд граф, нельзя ли мне поехать с вами?

   – Ну разумеется. Я возвращаюсь через два дня, если только вам не требуется больше времени.

   В сопровождении Гилберта де Клэра и дюжины воинов Джори скакала по живописному пограничью, где царила не тронутая человеком дикая природа. Ее поразило количество дичи, она чувствовала радость при виде каждого стада оленей. Путешественники останавливались на ночлег в крепостях Мортимера Ладлоу и Чирке, а высокие шпили величественного честерского собора открылись их взорам задолго до того, как они увидели замок.

   Графиня Честер встретила Джори очень приветливо.

   – Я помещу вас в покоях, которые только что освободила леди Джоанна Мортимер. Она уехала домой, когда Роджер вернулся в Уэльс. Мне приходится творить чудеса, чтобы разместить отдельно тех дворян, кому повезло увидеться здесь с женами. Сейчас у меня гостят двенадцать дам. У вас не будет недостатка в обществе.

   – Благодарю вас, миледи. Я очень ценю вашу щедрость и гостеприимство.

   Джори разобрала вещи и, прежде чем спуститься в большой зал замка к обеду, сделала все, чтобы выглядеть как можно лучше: надела нижнее платье цвета лаванды, а сверху платье с серебряной каймой, вплела ленты в свои локоны.

   Зал был полон мужчин, которые открыто рассматривали ее, пока она искала среди них знакомые лица. Шум голосов сразу стихал, когда она проходила мимо. Ее взгляд устремился к дальней стене, и Джори вскрикнула от радости, узнав темноволосую голову брата.

   – Линкс!

   Она поспешила к брату. Толпа расступалась перед ней. Увидев Джори, Линкс распахнул объятия. Джори повисла у него на шее, из глаз хлынули слезы, она тесно прижалась к брату.

   – Я так рада, что ты вернулся в Англию, хотя возвращение было печальным. Мне так жаль Сильвию.

   – Когда я получил известие об этом, то чуть не умер от горя. Все эти месяцы я пытаюсь примириться с утратой. Я понимаю, ты сделала все, что смогла. – Он приподнял ее подбородок и внимательно заглянул в глаза. – Ты такая красивая и элегантная. Твоему мужу повезло.

   – Где Хэмфри? Что-то я не могу его найти.

   – Его сейчас здесь нет. Завтра мы с Джоном поведем людей в Уэльс, а де Боуны вернутся. Когда Хэмфри узнает, что ты здесь, он будет лететь как на крыльях. – Линкс взял ее за руку. – Пойдем пообедаем вместе. Вот уж Джон удивится!

   Линкс подвел ее к длинному столу на козлах. Вдруг Джори застыла как вкопанная.

   – Элис Болтон! Что она здесь делает?

   – Это я ее привез. Она здесь со мной.

   – О Господи! Я сразу поняла, что она взяла себе в голову стать следующей леди де Варенн, но никогда не думала, что ты окажешься таким податливым и попадешь в ее сети.

   – Не забивай этим себе голову. Она привлекательная женщина и очень дружелюбная, но я и не думаю о браке.

   «Она его любовница! – Джори была потрясена. – Джоанна права, все мужчины одинаковы».

   – Тогда мне не о чем беспокоиться, – бросила она и пошла поздороваться с дядей Джоном.

   – Минкс! Какой приятный сюрприз! Ты с каждым разом становишься все красивее! Семейная жизнь тебе на пользу. – Он дал ей место рядом с собой и с чувством обнял.

   Джори провела счастливый вечер в кругу собственной семьи. Разошлись только на рассвете. Когда теперь она снова их увидит?

   Двумя днями позже Джори стояла на контрфорсе Честерского замка и с нетерпением ожидала появления знамен де Боунов. Она решила надеть свое чудесное, синее с золотом, свадебное платье и воображала себе, как удивится Хэмфри, когда увидит жену. Ветер играл ее волосами, разметывая их по плечам. Джори светилась от предвкушения встречи. «Ожидание окупится. На этот раз все будет удачно. Я нутром это чувствую. Настало время зачать ребенка».

   Стук копыт долетел до нее одновременно с появлением штандартов.

   – Хэмфри! – закричала она, подобрала юбки и легко слетела по четырем пролетам каменной лестницы во двор замка.

   Графиня Честер предостерегла ее:

   – Только не выходите наружу, дорогая. Вид раненых бывает очень неприятен.

   – Я подожду на ступенях во внутренний двор, – пообещала Джори и поспешила за ворота, чтобы видеть, как приближается кавалькада. Сначала шли валлийские лучники, за ними, во главе тяжеловооруженных всадников, гарцевал граф Херефорд. Джори почувствовала гордость, любуясь его мужественной фигурой.

   Ее взгляд переместился на всадника по правую руку от графа, в котором Джори с радостью узнала Генри де Боуна. Она посмотрела налево, пытаясь разглядеть высокую фигуру мужа. Не найдя его, Джори стала внимательно разглядывать каждого всадника в авангарде, увидела, что некоторые лошади тянут за собой повозки, и поняла, что там раненые. Ее рука метнулась к горлу.

   – О Господи! Хэмфри ранен! – Ноги сами понесли ее по ступеням, потом через широкий двор.

   Джон де Боун поднял руку и приказал сыну:

   – Задержи ее!

   Генри мгновенно спрыгнул с седла, схватил Джори и крепко прижал к себе, не давая приблизиться к повозке. Она вырывалась, как дикая кошка.

   – Хэмфри ранен! Пусти меня к нему. Я ему помогу! Проклятие, я нужна ему!

   – Ему уже не поможешь, Марджори. Мой брат убит.

   Она уставилась на Генри, словно не понимая сказанных слов.

   – Ты лжешь! Пусти! Дай мне его увидеть!

   – Нет! У него страшные раны. Тебе нельзя на это смотреть.

   – Он мой муж. – Она вырвалась из его рук, упала на колени перед повозкой и решительно откинула оленью шкуру. Тело Хэмфри пронзили три стрелы. Их оперения были обломаны, но древки еще торчали из ран. Кроме того, у Хэмфри была пробита голова.

   Генри увидел, что крупная дрожь начала сотрясать тело Джори. Он поднял ее, отнес к ступеням замка и осторожно посадил.

   – Хэмфри – герой. На нас напали неожиданно, врагов было намного больше. Он задержал их, чтобы мы с отцом сумели спастись. Мы отступали, пока не встретили де Вареннов. Они со своими людьми уничтожили нападавших. Твой брат вынес тело Хэмфри.

   – Я должна обработать его раны, – проговорила Джори бескровными губами.

   – Его люди приберут тело. Это их право. Потом ты можешь отвезти мужа домой и похоронить там.

   Вышла графиня Честер и увела молодую вдову к себе. Она знала, что нет слов, способных ее утешить.

   Словно во сне Джори сняла с себя свадебное платье, убрала его в шкаф и, оставшись в одной рубашке, тупо сидела, ни о чем не думая и ничего не чувствуя.

   Джон де Боун медленно вошел в комнату. Он уже снял латы и остался только в кожаной тунике и сапогах. Граф выглядел потерянным и разбитым. Он с трудом держался на ногах.

   Сердце Джори тотчас переполнилось сочувствием. Вот перед ней человек, нуждающийся в ее заботе. Сегодня ему нужна помощь, это займет все ее время и заглушит ужас собственной потери.

   Граф поднял на нее мутный взгляд.

   – Мой сын, Хэмфри… Я пришел, чтобы… – Он потерял мысль.

   Джори села рядом со свекром и взяла его за руку. Глаза старого графа наполнились слезами, он зарыдал. Джори обхватила его руками, крепко прижала к груди и, пока он изливал свое горе, укачивала его, как мать укачивает дитя, давая ему возможность выплакать отчаяние и боль. Собственные ее чувства словно окаменели и по-прежнему были заперты у нее в груди, но слезы сочувствия катились по ее лицу.

   Когда рыдания превратились в сухие хрипы, Джори отпустила голову графа и уложила его на подушку, потом легла рядом и снова обняла.

   Наконец несчастный отец погрузился в сон, но Джори не отняла рук, ведь он вцепился в нее, как в якорь. Она прикрыла глаза и тихо лежала, не смея уснуть в страхе перед ночными кошмарами.

   Они похоронили Хэмфри рядом с его матерью, под огромным великолепным буком. На похоронах присутствовали все обитатели замка Гудрич и множество горожан из Херефорда. Все искренне горевали о смерти старшего сына констебля и его наследника.

   Джори смотрела на черноволосых кельтов, которые со слезами на глазах провожали Хэмфри в последний путь. «Как странно – эти валлийцы оплакивают его, и валлийцы же его убили».

   После церемонии граф обратился к своей невестке:

   – Я оставил командование отрядом на Генри. Мой долг требует, чтобы я вернулся и взял на себя свою долю бремени ночного патрулирования границы. Я думаю, дорогая, что ты еще не оправилась от потрясения. Тебе еще предстоит оплакать свою потерю. В тишине и покое Гудрича шлюзы откроются. Прощай, Марджори, я люблю тебя как собственную дочь.

   Медленно и постепенно отчаяние и чувство вины разъели ту железную броню, которой Джори окружила свое сердце, чтобы чувства умерли и не причиняли такую боль. Позже пришли воспоминания и бессмысленные сожаления.

   – Зачем я все время уговаривала его быть смелым? – вопрошала она себя. – Он изображал из себя героя, потому что хотел угодить мне. Я виновата в том, что он убит.

   Однажды ночью она внезапно очнулась от успокаивающего сна, в котором ей привиделся Гай де Бошан, граф Уорик. Джори вскочила с кровати и зажгла свечу, чтобы разогнать тьму, и впервые за много месяцев решилась посмотреть в глаза демону, который все это время сжирал ее изнутри.

   «Я недостаточно любила Хэмфри».

   По ее лицу скатилась слезинка, потом – вторая. И вскоре она уже плакала навзрыд и не могла остановиться, плакала всю ночь и весь следующий день. Джори судила себя, не упуская ни единой мелочи, сознаваясь во всех ошибках, признавая все грехи. Когда она выплакалась и поток слез наконец иссяк, Джори почувствовала, что очистилась. И поняла, что следует делать дальше, – пойти на могилу к Хэмфри и молить его о прощении.

   Она умыла распухшее от слез лицо, расчесала волосы, пока они не заблестели, как шелковые, приколола к платью бриллиантового лебедя, решительным шагом вышла из замка и отправилась к гигантскому буку. Приблизившись к деревянному кресту, она опустилась на колени и вгляделась в вырезанное на нем имя. Джори молча стояла на коленях, и в душе ее воцарялся мир. Наконец на нее снизошло понимание. Простое и ясное, оно стало для нее откровением:

   – Хэмфри, я тебя любила! О нет, любовь пришла не сразу. Когда мы поженились, то оба не были влюблены. Но мы приносили друг другу покой и уверенность, постепенно привязались друг к другу, привыкли заботиться друг о друге, хотя и провели врозь большую часть нашей семейной жизни. Я была готова на любые жертвы, лишь бы унять твой страх и успокоить тебя. – Джори провела пальцем по буквам его имени. – Спи с миром, Хэмфри, точно зная, что тебя здесь любили.

   Джори возвращалась в замок, чувствуя, как полегчало у нее на сердце. Горечь осталась, но тяжкое бремя вины упало с ее плеч. «Я чувствовала себя виноватой, потому что пережила его, а не потому, что не любила».

   Ко времени, когда мятеж в Уэльсе был подавлен и де Боуны двинулись домой, Джори уже начала собирать воедино осколки своей жизни.

   Дэвид Бриджен заранее получил известие об их возвращении. Леди Марджори и ее управляющий решили, что устроят им достойную встречу.

   – Генри! – воскликнула Джори, вглядываясь в бородатое лицо человека, который подхватил ее в объятия. «Я помню мальчика, а передо мной мужчина».

   Потом ее обняли огромные руки Джона де Боуна, не позволив ей сделать положенный реверанс.

   – Милорд граф, слава Богу, вы совсем не изменились. – Таившаяся в ее сердце тревога о графе улеглась.

   – Нет, это я благодарю небо за сокровище, которое оно нам послало, когда ты вышла замуж за Хэмфри. Ты просто чудо! Ты велела вывесить победный флаг над нашим замком. Здесь в зале тоже висят знамена. Я чувствую запах жареного мяса для сегодняшнего торжества.

   В этот день Джори особенно старательно занималась своим туалетом. Она понимала, что выглядит бледной и болезненной, а потому натерла щеки лепестками роз и отложила в сторону черное платье, надев вместо него серое шелковое и того же цвета вуаль – знак вдовства.

   Джори велела приготовиться певцам и музыкантам, чтобы развлекать вернувшихся домой мужчин, но вскоре стало ясно, что они предпочитают напитки, кости и женщин, которых не видели больше года. Она рано покинула пир, чтобы каждый мог веселиться, не опасаясь оскорбить ее чувства.

   Ночью ей послышалось, будто кто-то скребется в дверь. Она села в кровати, откинула полог и пошла выяснить, в чем дело. Глаза ее распахнулись от удивления, когда она увидела, что перед ней был Брут. Вдруг чьи-то могучие руки подхватили ее, сердце Джори едва не разорвалось от счастья. К ней с победой вернулся Гай де Бошан!

   Гай отнес ее в теплую еще постель, сбросил одежду, лег рядом и прижал ее к своему сердцу. Она жадно потянулась губами к его губам, тело окатила горячая волна желания. Их губы встретились, и этот поцелуй выпустил на волю всю ее нерастраченную страсть. Поцелуи Гая становились все требовательней, и Джори совсем потеряла волю и таяла от желания. Его сильные пальцы впились ей в волосы и крепко удерживали голову, чтобы было удобнее целовать. Его губы оставляли горящий след на ее коже. Казалось, между их телами разгорается яростное пламя, разжигая желание, которое требовало немедленного удовлетворения.

   Джори открыла глаза и увидела, что она в постели одна. «Господи, Уорик! Неужели я никогда от тебя не освобожусь?»

* * *

   Прошло всего две недели, и жизнь в Гудриче вошла в привычную колею. Джори по-прежнему сидела на почетном месте, а если у графа были гости, то она исполняла роль хозяйки. Дни шли за днями, грусть Джори таяла, она начинала постепенно высвобождаться из своего кокона.

   Однажды Джон де Боун пошел следом за ней на конюшню.

   – Марджори, дорогая моя, я так хочу снова видеть розы на твоих щеках. Я хочу знать, что ты в действительности чувствуешь? Готова ли ты говорить об этом? Минул ли твой траур?

   Джори улыбнулась своему свекру.

   – Да, я думаю, что мой траур кончился, и теперь я могу говорить о Хэмфри, не давясь от слез. Есть многое, о чем я всегда буду сожалеть… что никогда не перестанет меня печалить, но я привыкну.

   Граф нахмурился.

   – О чем ты сожалеешь, Марджори?

   – О том, что мы с Хэмфри так и не пожили вместе в нашем Мидхерстском замке в Суссексе. О том, что у нас нет ребенка. Сожалею, что так и не сумела сделать вас дедом, милорд.

   – Моя дорогая Марджори! Ты еще совсем молодая женщина – едва за двадцать. Есть способ, при котором Мидхерст по-прежнему будет принадлежать тебе. Теперь мой наследник Генри. Я подписал замок ему и его первому ребенку. Ты еще можешь сделать меня дедом. Ты – самая лучшая невестка, какую только можно вообразить. Я не хочу другой, ни сейчас, ни в будущем.

   Джори почувствовала, как холодные пальцы стиснули ее сердце. «Он не может иметь в виду то, о чем я подумала!» Джори облизала внезапно пересохшие губы.

   – Милорд граф, вы ведь говорите не обо мне и Генри?

   – Именно об этом я и говорю. Брак с Генри был бы идеальным решением.

   – Милорд, – мягко проговорила Джори, – по английским законам вдова не может выйти замуж за брата своего мужа.

   Джон де Боун только отмахнулся:

   – Это препятствие легко устранить. Надо только получить особое разрешение из Рима. Это простая формальность. – Джон де Боун улыбнулся собственной находчивости. – Думаю, ты спокойно можешь начинать строить планы.

   Джори смотрела на него с ужасом. «Если я не выйду замуж за Генри, меня вышвырнут из Мидхерста. Я возложила на вас все надежды, Джон де Боун, а вы меня предали».

   – Я… я онемела, милорд.

   Он положил свою огромную ладонь на ее маленькую руку.

   – Я рад, что мы об этом поговорили. Боялся, что, может быть, еще слишком рано.

   Марджори мысленно содрогнулась и снова спряталась в свой кокон. Вернувшись в свои покои, она заперла дверь и решила все обдумать.

   У нее было такое чувство, словно ее заманивают в ловушку, которая вот-вот за ней захлопнется, в ее душе нарастала паника. Она вскочила с кровати и начала вынимать из шкафа свои наряды. Уложила одежду, все личные вещи, драгоценности. Потом разыскала графа и улыбнулась ему обезоруживающей улыбкой.

   – Моя дорогая подруга Джоанна пригласила меня навестить ее в Глостере. Теперь, когда мой траур окончен, я приняла приглашение. Я уверена, вы не станете возражать, милорд.

   – Ну разумеется, нет, Марджори. Только возвращайся поскорее.

   Она попросила Дэвида Бриджена погрузить все ее вещи, включая черную мраморную ванну, на повозку и проводить ее до Глостера. Перед отъездом Джори отправилась на могилу мужа, встала там на колени и обратилась к нему с такими словами:

   – Я пришла попрощаться с тобой, Хэмфри. И дать тебе торжественную клятву: я никогда не выйду замуж за твоего брата.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ВЕСЕЛАЯ ВДОВА

Глава 15

   – Джори, ты ужасно выглядишь! – Джоанна обняла ее, потом отстранила на вытянутую руку. – Что с тобой произошло?

   – Траур по Хэмфри оставил свой след. Мне долго пришлось бороться с горем и чувством вины. Когда де Боуны вернулись, я решила было, что пришла в себя, но истина в том, что дни и ночи я пребывала в каком-то трансе, словно бы спала наяву.

   – Тебе абсолютно не в чем себя винить. Ты была самой преданной женой на свете. Я сумею разбудить тебя от этого сна.

   – Сон и так кончился, Джоанна. И разбудили меня очень бесцеремонно. Джон де Боун хочет, чтобы я вышла замуж за Генри.

   – Ты серьезно?

   – Граф Херефорд, во всяком случае, говорил серьезно. Генри теперь его наследник, и он отписал Мидхерст ему и его первому ребенку. Констебль хочет, чтобы я по-прежнему оставалась его невесткой. Тогда Мидхерст тоже будет моим, и я должна родить ему внука. Все должно остаться по-прежнему, только надо заменить Хэмфри на Генри.

   – Ты права, что сбежала из этого сумасшедшего дома! – воскликнула Джоанна.

   – За этот год я действительно не раз опасалась за свой разум.

   – Скоро все переменится. Тебе нужны развлечения, игры, смех и, кстати, – Джоанна окинула подругу критическим взглядом, – новый гардероб. Мы устроим себе развлечение – сожжем эти ужасные вдовьи одежды. В Глостер едет отец, все бароны и другие дворяне на сто миль вокруг слетятся к нам, как пчелы на мед. Вот прекрасный случай показать свое женское обаяние, очаровать их умом, шармом и утонченной красотой. Джори, скоро ты поймешь, что женщина оказывается на пике своего могущества и привлекательности именно когда она – вдова.

   Прибыл король Эдуард со свитой. Придворные дамы Джоанны трепетали от волнения, но именно Джори получила львиную долю внимания. К ней вернулось искусство привлекать джентльменов, но в то же время удерживать их на достаточном расстоянии, не давая возможности перейти в этой галантной игре определенную границу.

   – Сейчас ты можешь выбирать между графами Тьюксбери, Линкольном, Дерби, Перси, Стэнли и Клиффордом и всеми их сыновьями и племянниками, – говорила Джоанна своей подруге. – Все они богаты, могущественны и готовы на тебя молиться. Тебе нужен любовник.

   – Согласна. – Внешне Джори очень переменилась, но внутренняя жажда, жгучая и неудовлетворенная, осталась неизменной. – Я еще не встретила человека, который бы мне понравился.

   – А я – встретила, – призналась Джоанна. – У него тело молодого воина. Ты только посмотри на эти горы мышц – я просто теряю разум.

   – Полагаю, нет вреда в том, чтобы смотреть, лишь бы не протягивать к ним руки, – предупредила ее Джори.

   – Ральф Монтермер слишком благороден и не желает замечать приглашения в моих глазах. Он поклялся в верности Гилберту, и никто не заставит его нарушить клятву. Ты уж поверь, я пробовала.

   – Ты ужасно себя ведешь прямо под носом у мужа и своего отца.

   – Они так заняты планами большой войны с Францией, что не заметят, даже если я явлюсь на обед голой. Ты только прислушайся, о чем они говорят.

   – Я желаю, чтобы каждый граф и барон всю зиму собирал войска. К весне я должен иметь пять тысяч всадников и тридцать тысяч пешего войска. Де Варенны будут рекрутировать и обучать людей из Суффолка, Эссекса, Суррея, Кента и Суссекса, – заявил король Эдуард. – Гай де Бошан будет отвечать за Уорикшир, Лестер, Нортгемптон и Кембридж.

   – Я буду собирать рекрутов в Хартфорде, хотя под моей рукой сейчас больше воинов, чем у кого-либо другого, – добавил Гилберт.

   – Я хочу, чтобы ты со своими людьми остался в Англии. Только тебе я могу доверить безопасность королевства. Из всех новых рекрутов надо сделать лучников для войны во Франции, – посоветовал король. – Французские лучники все еще пользуются своими нелепыми самострелами.

   – Де Боун и его сын отправятся во Францию, но как насчет Байгода? Неужели граф Норфолк снова откажется? – задумчиво спросил Гилберт.

   – На сей раз Байгод у меня на коротком поводке. Его дочь умерла и оставила его без наследника. Если маршал не хочет, чтобы его замки отошли короне, он выступит со своими людьми во французский поход.

   Джори содрогнулась. «Бедная Сильвия. Даже мертвая, она пешка в этой игре».

   Терпение Джоанны кончилось, она отбросила салфетку и поднялась на ноги.

   – Мои леди и я покидаем вас.

   Гилберт запротестовал:

   – Нет-нет, дорогая Джоанна. Зал надо оставить для танцев. Зовите музыкантов. Мы с его величеством удаляемся в охотничий зал.

   Графы и бароны, те, что постарше, последовали за королем. Молодые воины, за исключением одного, остались в большом зале. Джоанна громко вздохнула, когда Ральф Монтермер поднялся и вышел вслед за Гилбертом.

   Однажды, за неделю до Рождества, Гилберт де Клэр провел целый день, обучая рекрутов натягивать длинный лук, потом решил поиграть с дочерью. Он подхватил ее на руки и высоко поднял в воздух, а вернув ее на ковер, внезапно стиснул правую руку, и острая боль в ней заставила его опуститься на колени.

   Джоанна уложила мужа и два дня не отходила от него, удерживая его в постели. Гилберт был хорошим пациентом и, казалось, совсем оправился от нежданного приступа. На третий день он с усмешкой сказал жене:

   – Я отказываюсь лежать, если ты сама сейчас же не удалишься и не отдохнешь. Попроси Марджори посидеть со мной.

   Джори явилась и заняла место Джоанны у постели больного.

   – Милорд, надеюсь, рука больше не болит?

   Гилберт успокаивающе улыбнулся:

   – Дело не в руке, Джори. Дело в сердце. Оно изношено. Я знаю, что не поправлюсь. – Граф заметил, как расширились ее глаза. – Не расстраивайся. Мне надо, чтобы ты, ради Джоанны, была сильной. Мне хочется доверить тебе кое-что, можно?

   Джори овладела собой и кивнула в знак согласия.

   – Джоанна совсем молода. Вскоре она снова выйдет замуж. Маргарет – моя наследница. Она получит мои земельные владения, но у нас нет сына. Будущий муж Джоанны унаследует мой титул, титул графа Глостера. Каждый лорд в королевстве будет искать руки королевской дочери. Но я не желаю, чтобы судьба Джоанны оказалась разменной картой, я хочу, чтобы она была счастлива.

   Джори поняла, что это еще не все, и подалась вперед.

   – Я сам выбрал ей следующего мужа. Ральф Монтермер – единственный, кто достоин управлять Глостером. Он много лет был моей правой рукой и способен возглавить войско. Он поклялся мне, что всегда будет заботиться о Джоанне. – Гилберт стиснул зубы, пережидая приступ острой боли в груди. – Не говори ей, что это я выбрал Ральфа Монтермера. Пусть Джоанна думает, что она сама его выбрала. В нашу брачную ночь я поклялся, что она сама сможет выбрать себе следующего мужа, и сама будет решать свою судьбу.

   – Я Джоанне друг, милорд. Вы можете быть уверены, я сделаю все для ее счастья.

   Гилберт де Клэр умер вскоре после Рождества, его кончину оплакивало все королевство. На похоронах собрались все знатные дворяне Англии, включая де Боунов. Констебль выразил свое сочувствие вдове, потом отвел в сторону Марджори:

   – Мое дорогое дитя, я счастлив видеть, что к тебе вернулись жизненные силы. Но тебя так недостает в Гудриче. Я приехал, чтобы доставить тебя домой.

   – Милорд граф, для Джоанны я – самый близкий друг. Совесть не позволяет мне покинуть ее в такой час. Она этого не выдержит. Возможно, в наступившем году я сумею вернуться.

   Довольно скоро Джоанна уже ощутила первые позывы любви к Ральфу. По смерти стареющего графа Глостера он оказался ее самой надежной опорой. Он не только занимался похоронами, а воины смотрели на него как на своего несомненного командира, но и вел все хозяйственные дела замка, следил, чтобы жизнь в нем шла своим чередом.

   Благодарность Джоанны вскоре переросла в нечто более глубокое, и хотя Ральф умел сохранять дистанцию между ними и всегда вел себя крайне почтительно, Джоанне временами, когда он не следил за собой, удавалось поймать тоскливо-жадное выражение на его лице. Она поручила Марджори служить посредницей, и отношения между парочкой начали налаживаться, по крайней мере наедине.

   Джори закружилась в сладкой интриге, когда тайком передаются записки, посылаются скрытые для окружающих знаки. Джоанна делилась со своей дорогой подругой и конфиденткой всеми мыслями и чаяниями.

   – Джори, я влюблена! В первый раз в жизни! Я живу только ради этих украденных минут, которые мы проводим вдвоем. Когда я вижу его, сердце мое пускается вскачь. Когда слышу его голос, оно тает. Если он коснется моей руки, я вся дрожу. Но этот жестокий дьявол отказывается стать моим любовником!

   – Джоанна, он защищает твою репутацию. Это очень благородно с его стороны. Ты вся горишь жаждой любовного приключения, а Ральф думает о твоем будущем.

   – Мое будущее – Ральф. Я хочу, чтобы он жил со мной и любил меня.

   – Это возможно лишь, если вы поженитесь. Если ты быстро не выйдешь замуж, король найдет тебе другого жениха.

   – О Господи! Об этом я не подумала! Это в его власти. У меня не будет выбора, только повиноваться. Что же делать, Джори?

   – Возьми свою судьбу в собственные руки и обвенчайся с Ральфом Монтермером!

   Чудесной весенней ночью в конце марта, когда все обитатели замка уже отправились спать, Марджори, действуя в качестве ширмы, пригласила Ральфа на полночную прогулку в саду. Когда они проскользнули в часовню, у алтаря рядом со священником уже стояла Джоанна, скрытая под густой вуалью. Молодые произнесли святые брачные обеты быстро, но торжественно, написали свои имена в церковной книге, потом в качестве законных свидетелей подписался священник, а за ним леди Марджори.

   Держась за руки, Джори и Ральф вышли из часовни и прошли в ее спальню. Они были почти уверены, что никто их не видел, но если кто-нибудь все же заметил пару, то тогда в сплетнях будет фигурировать Джори, которая якобы затеяла роман.

   Однако все придворные дамы Джоанны уже через пару недель знали о тайном венчании. Это было неизбежно. Принцесса сияла, глядя на мир затуманенными от счастья глазами, говорила мягким голосом, улыбалась нежнейшей улыбкой, томно вздыхала. Она словно шагала по облакам, и всем было ясно, что она влюблена.

   Их идиллия слегка омрачилась, когда де Клэрам стало известно о тайном брачном союзе. Они послали срочного гонца к королю с требованием аннулировать этот брак.

   – Я поеду в Ньюкасл, – объявил Ральф, – извещу обо всем твоего отца. Король непременно признает мои доводы.

   Его слова повергли Джоанну в панику.

   – Видит Бог, мой отец – вспыльчивый человек, и тогда он бывает не способен к трезвым размышлениям. Он прикажет тебя арестовать и велит признать наш брак недействительным. А потом умчится во Францию, на эту проклятую войну, и будет воевать там бог знает сколько лет. Я должна с ним связаться прежде, чем он покинет Англию.

   – Джоанна, – вмешалась Джори, – напиши ему письмо, которое тронет его сердце, а я отвезу его королю и буду за тебя ходатайствовать.

   – Но он сейчас в Ньюкасле, собирает силы для вторжения во Францию.

   – Я готова к приключениям. Где же еще их искать, если не в Ньюкасле, где собрались все графы и бароны Англии? Джон де Боун поведет своих людей к армии короля. Я попрошу его дать мне надежный эскорт. Он будет рад моему обществу.

   Джори ехала по центральным, потом по северным графствам королевства и проникалась мыслью, что на свете нет более красивой страны, чем Англия.

   Северный воздух был прозрачен и чист. Джори пила его как вино и чувствовала, что впервые за многие годы дышит свободно.

   Но вот дорога подошла к концу. Отбросив с головы алый капюшон, Джори вошла в большой зал замка в Ньюкасле. Первым, кого она увидела, был Линкс. Сестра тотчас поняла, что он будет недоволен ее поездкой и что придется выдержать гневные упреки.

   – Что ты здесь делаешь? – нахмурившись, спросил Линкс.

   – Я приехала с де Боунами. Привезла королю срочное послание от Джоанны. Она доверила мне одно деликатное дело.

   – Ньюкасл переполнен людьми. Мои воины стоят лагерем под стенами замка. Ты можешь пойти в мои покои и все мне рассказать.

   Грея перед огнем замерзшие ноги, Джори сообщила брату о тайном браке принцессы Джоанны и Ральфа Монтер-мера.

   – Господь всемогущий! Значит, ты, ни больше ни меньше, собираешься сообщить королю Эдуарду, что его дочь вышла замуж за простого сквайра?

   – Ральф Монтермер теперь полновластный граф Глостер и Хартфорд.

   – О Господи! – Линкс внезапно осознал все последствия этого тайного брака. – Король будет взбешен. Вы – просто парочка хитрых, безмозглых дурочек. Я запрещаю тебе разговаривать с ним сегодня вечером. Эдуард в ярости из-за осложнений в Шотландии.

   – А я думала, армию собирают для похода на Францию.

   – Шотландскому королю Балиолу предложили привести армию, но он отказался. Кроме того, он изгнал всех английских должностных лиц, конфисковал все земли и замки англичан. Стоит ли удивляться, что Эдуард впал в такой гнев?

   Расстроенный вид Джори и лиловые тени под ее прекрасными глазами сделали свое дело. Линкс смягчился.

   – Ты можешь остаться в моих покоях. Слуга принесет тебе ужин, а потом ты должна отдохнуть.

   Джори проспала до полудня и проснулась свежей и отдохнувшей. Надеясь на аудиенцию у короля, она вымылась и уделила особое внимание своей внешности. Надела светло-зеленое платье, оттенявшее цвет глаз. Между ее грудей сверкал изумруд-кабошон, а с золотой цепи вокруг талии весьма откровенно свисал вниз еще один изумруд. Волосы она расчесывала до тех пор, пока они не распушились серебристо-золотистым облаком вокруг головы.

   Но день прошел в напрасных ожиданиях. Оруженосец Линкса сообщит Джори, что король заперся со своими военачальниками. Уже наступал вечер, когда наконец в сопровождении Линкса появился Джон де Варенн.

   Джон бросил на Джори одобрительный взгляд.

   – Привет, Марджори. Каждый раз, когда я тебя вижу, ты становишься все красивее.

   – Не хвали ее, Джон. Она впуталась в весьма неприятное дело.

   – Я лишь привезла королю письмо от Джоанны.

   – Тебе не следовало здесь появляться, – упрекнул ее Джон. – Из Шотландии приходят дурные вести. Завтра туда выступает армия.

   – Значит, когда я поговорю с королем, вы сможете дать мне надежный эскорт в Карлайл. Я навещу свою крестную, Марджори Брюс.

   – Нет! – отрезал Линкс. – Замок Карлайл в любой момент может быть захвачен ирландцами графа Ольстера. Это не место для леди.

   – Тогда я отправлюсь в замок де Вареннов в Уигтоне. – Джори торжествующе улыбнулась. От Уигтона до Карлайла, где правили Брюсы, было всего восемь миль.

   – Ну хорошо. Ты составишь компанию Элис. Сегодня вечером на обеде я займу для тебя место.

   Когда через час Марджори вошла в большой зал, к ней оказались прикованы взоры всех мужчин. Проходя между баронами и графами, она каждому улыбнулась сияющей улыбкой и очень мило отказывалась, когда ей предлагали место.

   Отыскав на помосте резное кресло короля, Джори с разочарованием увидела, что оно пусто. Однако рядом был Линкс, который тотчас послал за ней слугу. Поднимаясь по ступеням, Джори видела, что он беседует с каким-то рыцарем, который стоял к ней спиной.

   Джори застыла на месте. Глаза ее расширились, сердце отчаянно заколотилось. Уорик! Ее взгляд заметался по иссиня-черным волосам, по удивительно широким плечам и прямой, как шомпол, спине. Она вцепилась в руку слуги, опасаясь, что упадет в обморок от близости этого дьявола, который всегда владел ее чувствами.

   Мужчина обернулся, взглянул на нее, и у Марджори упало сердце – это был не Уорик. Однако она быстро взяла себя в руки – молодой черноволосый красавец пробудил в ней любопытство. В его глазах тоже светился интерес, но лишь когда рыцарь улыбнулся, Марджори его узнала.

   – Роберт Брюс! Я сто лет тебя не видела!

   – Даже в семнадцать лет ты играла сердцами всех братьев Брюс, включая меня. – И он окинул ее жарким взглядом.

   – Ты сам был отъявленным шалопаем и всегда меня дразнил. – Джори открыто флиртовала с ним, чувствуя, что между ними пробежала огненная искра. Он уже был не прежним юнцом, а могущественным шотландским графом, к тому же обладавшим почти магической привлекательностью.

   Линкс намеренно сел между ними.

   – Мне жаль, Джори, что тебе не удалось повидать короля. Он объявил Шотландии войну. На рассвете он во главе армии выступает в поход.

   Джори встретилась взглядом с Робертом.

   – А вы на чьей стороне будете воевать, милорд?

   – Роберт Брюс воюет сам за себя, – откровенно заявил Роберт.

   – На нашей, – вмешался Линкс. – Он правитель замка Карлайл и должен сохранить его для короля Эдуарда.

   – Я сейчас туда возвращаюсь, но, когда начнется война, выступлю в пограничье, чтобы вернуть свои владения и замок в Аннандейле, которые забрал у меня Бал иол и отдал моему врагу.

   Уголки губ Джори приподнялись.

   – Раз ты едешь в Карлайл, может быть, я сумею уговорить тебя дать мне надежный эскорт до замка Уигтон? Моя семья высылает меня туда, и мне нужна защита.

   – Клянусь, ты, Джори, можешь уговорить меня на что угодно. – Его темные глаза засверкали при мысли о том, что ей требуется его помощь.

   – Берегись, – предупредил Роберта Линкс, – моя сестра – хитрая маленькая плутовка, дай ей палец – она откусит всю руку.

   – Ничего, у меня твердая рука, я справлюсь, – пообещал Брюс.

   От этих слов воображение Джори разыгралось.

   Джори ходила из угла в угол по комнате брата, ожидая наступления полуночи. В этом был ее единственный шанс увидеться с королем Эдуардом и уговорить его благосклонно отнестись к замужеству дочери. Сердце ее отчаянно стучало при мысли о той дерзости, которую ей предстоит совершить, – войти в спальню к королю и сломить волю Эдуарда Плантагенета.

   «Если я буду относиться к нему как к королю, все пропало. Следует обратиться к нему как к мужчине, убедить его мягкими словами, улыбкой, женственностью».

   Джори сунула письмо Джоанны за корсаж платья, втерла несколько капель ароматного масла во впадинку между грудями, приколола изумрудный кабошон так, чтобы глаза любого мужчины устремлялись к глубокому вырезу на груди, потом до блеска расчесала волосы и накинула на голову прозрачную вуаль.

   Наполнив небольшое блюдо засахаренными фруктами, она поднялась в башню, где ночевал король. Страж у дверей не стал ей помехой.

   – Меня ждут, – промурлыкала Джори. – Его величество любит съесть перед сном чего-нибудь сладкого.

   – Мне не приказывали пропустить женщину.

   – Да, он мне говорил, какой ты бдительный… и какой рассудительный. Вот, попробуй, что любит король. – Она взяла ароматизированную миндалем ягодку и сунула ему в рот, одновременно облизав кончиком языка свои губы. Внимание стражника раздвоилось, Джори быстро приоткрыла дубовую дверь и прошмыгнула внутрь.

   Эдуард Плантагенет повернул львиную голову и посмотрел на вошедшую.

   – Кто ты? Чего хочешь? – требовательно спросил он. Джори прошла в комнату.

   – Ваше величество, я – Джори де Варенн. Я привезла вам письмо от принцессы Джоанны.

   Услышав имя дочери, король бросил на Джори сердитый взгляд.

   – Я приказал заковать этого Монтермера в кандалы! Эта скотина воспользовалась своим положением. Гилберт де Клэр опозорен! Его семья возмущена. Этот брак признают недействительным.

   Джори опустилась перед королем на колени. Вуаль соскользнула с ее волос.

   – Сир, Джоанна молит вас о прощении. Она хочет, чтобы вы узнали правду до того, как другие отравят ваш слух ядом. – Она приподняла ресницы и заметила, что взгляд короля остановился на ее груди, потом скользнул по волосам. Чувствуя, что король смягчается, Джори удвоила натиск. – Когда Гилберт де Клэр понял, что больше не поправится, он доверился мне. Он сам выбрал Ральфа Монтермера наследником графства Глостер. Ральф был его самым храбрым воином, который вел отряд от одной победы к другой. Гилберт доверял ему свою жизнь и заставил поклясться, что Ральф будет заботиться о Джоанне после его смерти.

   Джори потянулась к корсажу и вытащила оттуда письмо. Король следил взглядом за движением ее пальцев.

   – Джоанна очень любит Ральфа Монтермера. Он напоминает ей вас, сир. Все его подчиненные относятся к своему командиру с глубоким почтением. – С этими словами Джори вручила письмо подруги. – Принцесса лелеет надежду, что вы дадите Монтермеру шанс выразить вам свою верность и на деле проявить свою доблесть.

   Эдуард протянул руку и поднял Джори с колен. Потом развернул письмо дочери и прочел его.

   Как только он закончил, Джори с отчаянием заговорила:

   – Сир, завтра вы выступаете в военный поход. Не отправляйтесь на битву, не простив вашей дочери. Ваша любовь драгоценна для Джоанны.

   – Ваша преданность моей дочери очень похвальна. Я пошлю за этим Ральфом Монтермером и сам посмотрю, чего он стоит.

   Джори согнулась в поклоне, пряча под ресницами торжествующий взгляд.

   – Благодарю вас, сир. – Она чувствовала: ей удалось склонить чашу весов в пользу своей подруги – и искренне надеялась, что теперь король примет брак своей дочери как свершившийся факт.

   Готовясь лечь в постель, Джори ощущала, какое бремя упало с ее плеч. Она поймала себя на том, что напевает веселый мотив, и сама удивлялась, насколько легко у нее стало на сердце. Разговор с Эдуардом Плантагенетом был позади, но, заглянув себе в душу, она поняла, что у нее есть и еще одна причина для столь жизнерадостного настроения.

   – Роберт Брюс, – прошептала она. Теперь Джори была готова не только для флирта, но и для настоящего романа.

Глава 16

   По дороге из Ньюкасла в Уигтон леди Марджори и Роберт Брюс развлекались утонченной и дерзкой игрой. Он обращался к ней с безупречной почтительностью, а она отвечала холодной, отстраненной вежливостью. Но все это, разумеется, было притворством, к которому они прибегали лишь в компании посторонних. Брюс устраивал так, что каждый день они по несколько часов ехали вместе, наедине отдаваясь безудержному флирту, беседуя друг с другом на очень интимные, соблазнительные и даже шокирующие темы. Игриво поддразнивали друг друга, делали вызывающие намеки, предназначенные для того, чтобы пробудить в собеседнике чувственный интерес. Игра казалась особенно острой и щекочущей нервы оттого, что знали о ней лишь они сами.

   На каждом привале Роберт был тут как тут и помогал Джори спуститься с седла. Их окружали посторонние. Обоим не хотелось навлечь ненужные подозрения, а потому они обменивались только несколькими вежливыми фразами, но его прикосновение ясно показывало Джори, что он ее хочет. Дерзкие пальцы Роберта касались чувствительных точек у нее под грудью, а горящий желанием взгляд говорил, что скоро он сам возьмет то, что ему нужно.

   Когда Роберт смело дотрагивался до нее, вынимал из седла, Джори чувствовала, как огонь от его ладоней проникает сквозь ткань дорожного платья. У нее подгибались колени, она томилась желанием большего. К моменту, когда они добрались до Уигтона, эта страстная игра достигла кульминации.

   Джори поспешила на крепостной вал, зная, что Брюс пойдет следом. И действительно, Роберт быстро догнал ее. С обнаженными руками, в блестящем металлическом нагруднике, он выглядел очень мужественно. Закинув голову, Джори заглянула ему в лицо.

   – Ты выглядишь как завоеватель.

   Роберт протянул руку, намотал на кулак длинную серебристо-золотистую прядь.

   – Завоевание у меня в крови.

   – Роберт! – Джори чуть не стонала от желания.

   Он наклонился, впился губами в ее губы и почувствовал, как она дрожит, как обвивает его руками, чтобы не упасть.

   – Обхвати меня ногами! – приказал он.

   Охваченный неудержимым желанием, он унес ее с зубчатой стены в те покои, которые она ему указала. Его руки казались Джори такими сильными, что ей вдруг захотелось ощущать их всегда, вечно. Сладкая боль внизу живота разрасталась, достигла сердца, заполнила гортань. Джори была охвачена таким нестерпимым желанием отдаться, какого никогда не чувствовала по отношению к мужу. Она лихорадочно разделась. Рядом с ней раздевался Роберт. Изнемогая от нетерпения, Джори дотронулась до мощных мускулов на его груди. На ощупь его грудь была такой же твердой, как будто он и не думал снимать железный нагрудник.

   Джори дотронулась до нее с восхищением, но Роберт тут же подмял ее под себя и резким броском вошел в нее на всю глубину, наполнив тело Джори мощной волной чувственной энергии, от которой она словно бы потеряла разум. Извиваясь под ним, выгибая дугой спину, она стонала, плакала, царапалась. Брюс действовал жестко, необузданно, эгоистично, но Джори наслаждалась каждым его свирепым толчком. В страстном помрачении она впилась зубами ему в плечо, и ее захлестнуло неудержимым потоком. Чтобы не утонуть, она взлетела на гребень высокой волны, и сладкая дрожь пронзила все тело.

   Хрипло вскрикнув, Роберт излил в нее свое раскаленное семя и покатился вместе с ней по кровати, пока Джори не оказалась сверху, а ее разметавшиеся волосы не укрыли серебристой попоной его вздымающуюся грудь.

   – Сожалею, что вел себя так грубо. Швырнул тебя на спину и овладел тобой, как дикарь.

   Джори заглянула ему в глаза.

   – Лжец. Ни о чем ты не сожалеешь. Ты торжествуешь.

   Роберт приподнял ее, положил рядом, а сам оперся на локоть.

   – А знаешь, почему я торжествую? Я с твоих семнадцати лет только и думал, как бы всадить тебе.

   – Роберт! Что за слова! Мы занимались любовью.

   – Любовью? Чушь! Это вожделение, простое и чистое. – Его пальцы коснулись нежных завитков у нее на лобке. – У тебя самая красивая киска, какую я только видел. Я столько лет воображал ее.

   Джори чуть заметно улыбнулась. Это страстное совокупление подарило ей чувство собственной власти и уверенности в своих силах.

   Он вновь овладел ею, и Джори удивилась тому, как быстро она снова его возбудила, радуясь своей власти над ним. Но как только Роберт утолил желание, он соскочил с кровати и быстро оделся.

   – Возьми меня с собой в Карлайл, – пустила пробный шар Джори.

   Его рука потянулась к ней и погладила ее ягодицы. Джори решила, что он согласится, но Роберт лишь шлепнул ее по попе и сказал:

   – Это невозможно.

   Джори не могла поверить своим ушам, но потом ее осенило:

   – Роберт, ты не останешься в Карлайле, ведь так?

   – Останусь, но ненадолго. Я выступаю, чтобы сбросить короля, отобрать назад мои замки, а потом Аннандейл и Каррик.

   Его честолюбие и решимость были так ощутимы, что, казалось, наполнили собой всю комнату, не оставляя места для Джори. Она встала в кровати и заставила Роберта посмотреть ей в глаза.

   – Ты ведь на этом не остановишься, правда, Роберт? Попытаешься захватить всю Шотландию?

   – Ах ты, маленькая плутовка. Ты слишком умна. А я, дурак, должен знать – нельзя подпускать женщину так близко, чтобы она начала читать в твоем сердце.

   Вскоре Марджори окончательно убедилась, что не может считать Элис Болтон своим другом. Они вместе садились за стол, но день проводили отдельно. Элис занималась своим гардеробом и своей внешностью. Вышивала нижние юбки, красила волосы, пила уксус, чтобы не толстеть. Кроме того, Джори узнала, что Элис хранила запас болотной мяты – растения, вызывающего выкидыш. «Вот идиотка, – думала Джори, – неужели она не понимает, что Линкс женится на ней, если она родит ему ребенка?»

   Сама Джори предпочитала проводить время вне стен замка, кататься верхом в предгорьях Камберлендских гор, охотиться с ястребом в лесу. Она каждый день думала о Роберте Брюсе и точно знала, что он вернется. Ее женское обаяние магнитом привлечет его к ней. Внешне они могут быть очень различны – по цвету волос, кожи, по росту, но по сути оба являются птенцами одного гнезда… два сапога… идеальная пара.

   Но мысли Роберта Брюса занимало совсем другое. Он набрал воинов в Нортумберленде, пересек пограничье и пошел на Шотландию. Пришло известие, что король Эдуард разгромил противника при Берике. Роберт понял, что его враг, Комин, командовавший шотландской армией, в ответ нападет на Карлайл. Брюс устроил западню.

   Армия Комина перешла границу и взялась за разорение Англии. Разрушила Хексэм, огнем и мечом прошла по Редесдейлу и Тайндейлу и приближалась к Карлайлу.

   Комин с тремя тысячами человек вошел в городские стены Карлайла, рассчитывая на внезапность нападения. Когда большая часть армии уже была в городе, внезапному нападению подвергся именно сам Комин, ибо люди Брюса с четырех сторон атаковали его войско, которое оказалось в ловушке, как рыба в садке, и к полудню около тысячи шотландцев полегли на улицах города. Комин бежал через городские ворота, пытался организовать новый штурм, но его командиры и главы кланов, поняв, что дело идет к полному разгрому, в панике бежали.

   Так что Брюс вспомнил о Марджори де Варенн только после победы, когда он уже промочил пересохшую в сражении глотку кружкой доброго эля. Ему вдруг пришло в голову, что Уигтон остался без защиты, он понял, что должен немедленно скакать туда и перевезти ее в неприступный Карлайлский замок.

   – Я знала, что ты вернешься, – сказала ему при встрече Джори.

   Он уловил ноту триумфа в ее голосе и дерзко ухмыльнулся. Склонившись пониже, чтобы его не могла слышать Элис, он шепнул:

   – Дорогая, у нас нет времени, чтобы валяться в постели. – Потом повысил голос, давая понять, что обращается и к любовнице Линкса: – Шотландская армия бежит и ищет укрытия. Уигтон как раз подойдет. Собирайте вещи. Я увезу вас обеих в Карлайл.

   Джори помчалась наверх, чтобы выполнить его распоряжение. Мысль о Карлайле чрезвычайно ее взволновала, но она недооценивала опасность, полагая, что Брюс использовал угрозу как предлог, чтобы перевезти Марджори в свой замок.


   – Добро пожаловать в Карлайл. На вид он, конечно, страшный, но зато большой и неприступный.

   – Он неприступен, потому что им правят Брюсы! – воскликнула Джори.

   Она сунула монету дворецкому, улыбнулась ему и попросила, чтобы ей выделили покои вдали от других леди. Распаковав вещи, она спустилась в зал к обеду, где ее представили юной Элизабет де Бург.

   – Это Элизабет, дочь графа Ольстера. Ее отец поместил дочь под мою опеку, пока сам он воюет на стороне Эдуарда Плантагенета. Бедное дитя! Она-то думала, что едет во Францию, а оказалась на границе с Шотландией.

   Отряд Брюса тотчас выступил в поход, чтобы изгнать шотландцев из английских долин, а потом преследовать их по всему пограничью. Под знаменами Брюса собралось столько воинов, что вскоре ему удалось вернуть себе все свои прежние владения в Шотландии.

   Заняв свою крепость Лохмабен в устье долины Аннандейл, Роберт послали своего брата Нигеля к Джону де Варенну с таким посланием:

   «У Карлайла мы одержали победу над половиной шотландской армии. Брюсы будут удерживать Аннандейл, Галлоуэй и Каррикдля Эдуарда Плантагенета, если он подтвердит наши права на эти земли и замки».

   Джон де Варенн послал с Нигелем Линкса, чтобы убедить Брюса присоединиться к армии.

   Прибыв в Лохмабен, Линкс решил было, что Роберт не расположен приводить свой план в исполнение. Он ездил со своим другом по долине Аннандейл, показывал замки Брюсов вместе с двумя тысячами акров земли, которая была дарована его предку Вильгельмом Завоевателем. Когда они прискакали в замок Дамфрис, Линкс не мог сдержать зависти.

   – Дамфрис не мой, – сообщил ему Роберт. – Это королевский замок, который лежит на моих землях. – Каждый раз, когда Брюс смотрел на Линкса, он вспоминал его сестру: у обоих были одинакового оттенка зеленые глаза. – Когда мы разобьем Комина, попроси короля сделать тебя правителем Дамфриса, тогда мы будем соседями.

   Линкс внимательно посмотрел на собеседника, пытаясь понять, что изменило его настроение.

   – Я рад, что ты выступишь с нами. Ты не пожалеешь об этом, – сказал де Варенн.

   Военная стратегия Джона де Варенна совершила чудо. Он обрушился всей своей мощью на шотландскую армию, а с тыла подошел отряд Брюса и запер ее в смертельной ловушке. Последовавшая за этим битва нанесла шотландцам сокрушительное поражение. Комин был захвачен в плен вместе с сотней шотландских дворян, а замок Данбар сдался.

   Из Берика прибыл король. Он был очень доволен своим военачальником и обещал восстановить права Брюса на Аннандейл, как только будет захвачен король Балиол. Однако Эдуард не доверял Брюсу, ибо предвидел, что рано или поздно тот потребует корону Шотландии.

   Джон де Варенн убедил короля Эдуарда, что следующей стратегической целью должен стать Эдинбург. По дороге туда английская армия будет покорять все встречающиеся на пути замки. Линксу Джон приказал стоять гарнизоном в Дамфрисе для охраны путей снабжения армии.

   – Король желает, чтобы ты приглядывал за Брюсом. Ты – его друг, а потому не вызовешь подозрений.

   Роберт Брюс вернулся на короткое время в Карлайл. Ему требовалось утолить жажду, которую распалила в его крови Марджори де Варенн, однако главной целью было выяснить, где находится противник. Для этого Роберт придумал ловушку: пустил обоз с припасами и стал ждать, в каком месте на повозки и вьючных лошадей нападет враг.

   Увидев Роберта, Джори пришла в восторг, она полагала, что является единственной причиной его возвращения. Оба желали хранить эту связь в тайне, а потому договорились в сумерках встретиться за городом. Недели разлуки показались им месяцами, а долгие часы в ожидании свидания разожгли страсть до такой силы, что, встретившись, они могли думать лишь о том, чтобы как можно скорее загасить это испепеляющее пламя.

   Роберт проскакал вперед, но Джори быстро догнала его, и они поехали бок о бок. Добрались до каменной стены, разделявшей равнину подобно драконьему хребту.

   – Стена Адриана. Тысячу лет назад ее построили римляне, чтобы не пускать сюда диких варваров.

   Джори откинула голову и рассмеялась.

   – Это прямо про тебя сказано. Шотландцы до сих пор неотесанные дикари.

   Роберт спустил ее с лошади. Волосы Джори защекотали ему лицо, он вздрогнул от нахлынувшего желания, поцеловал ее и застонал, когда она прижалась к нему грудями и ответила на поцелуй с отчаянной, порывистой страстью.

   – Не здесь! Я хочу обладать тобой на земле, которой надеюсь править.

   Он поднялся на вершину стены и протянул руку Джори, потом спрыгнул с другой стороны и поднял руки, ожидая, что она последует за ним.

   Джори без колебаний прыгнула вниз, зная, что Роберт ее поймает. Взявшись за руки, они побежали по высокой траве к узкой сторожевой башне. Роберт швырнул плащ на толстый, пружинистый ковер из папоротника, медленно раздел ее и целых два часа ласкал и целовал тело Джори, покрывая его поцелуями с висков до кончиков пальцев на ногах.

   Оба не хотели спешить, понимая, что эта встреча может оказаться последней.

   – Ты сможешь быть счастлива в Шотландии? Джори насторожилась.

   – Ты сражаешься на стороне короля Эдуарда. Чтобы получить шотландскую корону, тебе придется его предать.

   – Он сам предаст меня без всякого колебания. – Роберт накинул плащ ей на плечи. – Так или иначе, но я стану королем Шотландии. Возможно, для этого надо всего-навсего пережить Эдуарда Плантагенета. Он стареет. Его сын – слабый властитель, он ни за что не сумеет удержать эти земли, даже если его отец их завоюет.

   Дурные предчувствия оставили Джори. Роберт верит в свою судьбу, значит, и она должна верить. «Это не просто флирт». Ощущение счастья не покидало Джори, даже когда Роберт проводил ее в замок и поцеловал на прощание. «Нельзя липнуть к нему, ему это не понравится». А потому Джори храбро улыбнулась и прошептала:

   – С Богом.

   Лишь через пять месяцев они снова встретились. Роберт явился к матери, когда та сидела у себя на веранде.

   – Балиол захвачен в плен, лишен короны и отправлен в Тауэр. Эдуард Плантагенет созывает парламент в последний день августа в Берике. Всем шотландским землевладельцам приказано явиться, чтобы подтвердить свою верность Англии. – Он бросил на мать решительный взгляд. – Я хочу получить официальные документы, подтверждающие, что Аннандейл и Каррик конфискуются у Комина и возвращаются Брюсам.

   – Тогда управлять Карлайлом король назначит кого-то другого! – воскликнула леди Брюс. – Я вернусь в наши английские владения. Ты поедешь со мной, Джори? А вы, Элис?

   – Благодарю вас, миледи, – отвечала Элис Болтон. – Но я поеду в Берик. Там соберется столько важных лордов, чтобы отпраздновать победу короля…

   – Там будет и мой отец, – вставила Элизабет де Бург.

   Она просила леди Брюс позволить ей ехать вместе с Джори, которая пообещала взять девочку под свое покровительство и успокоить графа Ольстера, если тот станет возражать.

   – А что, если возражать станет Линкс де Варенн и всех вас прогонит?

   – Элис будет нашим секретным оружием, – стараясь скрыть иронию, отвечала Джори. – Линкс не сможет против нее устоять.

   Линкс де Варенн встретил Элис бесстрастным взглядом ледяных зеленых глаз.

   – Тебе не следовало сюда приезжать! Парламент собрался, чтобы принять важные законы.

   – Это Джори придумала. Она настояла, чтобы я поехала.

   Джори видела, что взгляд брата потеплел.

   – Не сердись, Линкс. Здесь, в Берике, творится история.

   Линкс расхохотался:

   – Как будто вам есть дело до истории! Вы не хотите пропустить победные празднества. Желаете поразить своей красотой всех шотландских графов и каждую ночь танцевать до утра.

   Линкс подыскал им покои, устроив так, чтобы комната Элис была как можно дальше от его собственной, а комната Джори – рядом с ним. Пока сестра разбирала вещи, он зашел к ней с кувшином вина.

   – У меня есть для тебя новости. Шесть месяцев назад я поместил свой отряд в замке Дамфрис. Он находится в Аннандейле, это примерно в восьми милях от крепости Брюса Лохмабен.

   У Джори заколотилось сердце.

   – Мне бы хотелось пожить в Шотландии.

   – Я обручился контрактом с молодой женщиной по имени Джейн Лесли. Она – дочь управляющего этим замком.

   – Это ведь соглашение прожить вместе один год и один день, а потом решить – расставаться или жениться? – с недоумением спросила Джори.

   – Если будет зачат ребенок, я тут же женюсь на ней.

   – Ты женишься на дочери своего управляющего, хотя можешь выбрать любую знатную леди в королевстве? Должно быть, ты ужасно в нее влюблен.

   – О Господи! Мы почти незнакомы. Через два дня после церемонии король снова вызвал меня в армию. Это было шесть месяцев назад, так что половина моего года уже минула.

   – Ты не боишься, что общество удивленно приподнимет брови, узнав о подобном браке?

   – Самое важное – ребенок. Лесли – очень плодовитая порода. У Джейн девять братьев и сестер. Когда я рассказал обо всем Брюсу и Джону, их брови остались на месте. А на остальных мне наплевать. Это моя жизнь.

   «Элис будет в бешенстве, когда узнает».

   – Король почти решил назначить нашего дядю правителем Шотландии. Сам он едет воевать во Францию. А я до смерти устал от войны и хочу лишь спокойной семейной жизни в Дамфрисе.

   Глаза Джори удивленно распахнулись. «Джон будет править Шотландией. Дьявол побери, что скажет об этом Роберт Брюс?»

   По пути в Дамфрис Джори временами оставляла Элис Болтон и Элизабет де Бург и ехала бок о бок с братом и Робертом Брюсом. Она не вмешивалась в их разговоры, а лишь внимательно слушала.

   – Джон де Варенн заслужил свое возвышение, но королю не следовало делать Крессингема государственным казначеем. На этот пост следовало назначить шотландского пэра, – рассуждал Линкс.

   – Он думает, что покорил Шотландию, но эта страна не долго будет оставаться покорной. Скоро она снова восстанет, – предсказывал Брюс.

   У Джори перехватило дыхание. «О Господи! Здесь будет то же, что в Уэльсе. Война никогда не окончится».

   – Ладно тебе, Роберт. Давай насладимся мирной жизнью в собственных замках. Весной многие шотландские дворяне двинутся вместе с Эдуардом через Ла-Манш. Они согласились воевать с королем во Франции в обмен на собственную свободу.

   – Так, так… Сейчас октябрь. Значит, до весны будет мир. – Он тайком подмигнул Джори. – Буду очень рад, если король станет удерживать взаперти моего врага Комина.

   Джори вздохнула с облегчением. До весны было еще пять или шесть месяцев. У них с Робертом масса времени для долгого, изысканного зимнего романа.

   Кавалькада достигла Дамфриса. Брюс попрощался со спутниками:

   – Я направляюсь в Лохмабен, но скоро навещу вас.

   – Привози своих братьев. Мой замок – твой замок.

   – Когда-нибудь так и будет, – со смехом отвечал Роберт. Линкс и Джори оба знали, что он говорит очень серьезно.

Глава 17

   Джори впервые увидела Джейн Лесли в конюшнях Дамфриса и сразу поняла, насколько невинна и чистосердечна эта молодая женщина. Кроме того, она заметила у Джейн шестимесячную беременность и ощутила радость оттого, что брат женится на такой милой и доброй девушке.

   Увидев, что Джейн ждет ребенка, Линкс де Варенн был вне себя от счастья. Вечером в большом зале он с гордостью объявил:

   – Джентльмены, поднимите бокалы! Выпейте вместе со мной за процветание Дамфриса! – Сотни рук взметнулись вверх. – Скоро я стану отцом.

   Восторженные крики и свист почти оглушили присутствующих. Радовались все, кроме единственной особы. Джори видела, какая ревность и ненависть заполнили сердце Элис Болтон, и тут же решила, что станет охранять будущую мать от коварной женщины.

   Джори и Джейн подружились очень быстро. Джейн поведала будущей золовке, что Линкс озабочен лишь благополучием ребенка, а на нее, как на женщину, не обращает никакого внимания.

   – О, моя дорогая, нам предстоит самая захватывающая игра на свете. Я научу тебя надежным способам привлечь противоположный пол. Так забавно будет преобразить тебя в истинную леди Джейн.

   Начались уроки, и Джейн оказалась достойной ученицей.

   – Мужчинам не нужны вялые, покорные женщины. Они хотят сразиться с равной по силе дичью, которая обеспечит им веселую охоту. Им нужен вызов.

   Линкс считал само собой разумеющимся, что Джейн выйдет за него замуж, но по настоянию Джори та временно ему отказала.

   – Мы обручены на год и один день. Когда истечет этот срок, ты можешь сделать мне предложение еще раз.

   Линкс прекратил отношения с Элис, но сейчас ему пришло в голову, что присутствие бывшей любовницы не позволяет Джейн стать его женой. Он посоветовался с Джори, как ему избавиться от этой женщины.

   – Отошли Элис Болтон в Эдинбург, где стоит Джон де Варенн. Она очень возгордится знакомством с правителем Шотландии и скоро найдет какого-нибудь богатого лорда, который о ней позаботится.

   – Благодарю за совет, Минкс. Я сегодня же ее отправлю.

   Приближалось время родов. Линкс отчаянно уговаривал Джейн выйти за него замуж. Она отвечала очень мягко, но все время находила причины для отсрочки. За это время Джори убедилась, что Джейн отчаянно влюблена в Линкса и не выйдет за него замуж, пока он искренне не ответит на ее чувство.

   В назначенный срок Джейн родила здорового мальчика. Джори видела, что ее брат чувствует себя счастливейшим из смертных. Его поразило благородство Джейн. Эта женщина исполнила его самые заветные мечты и стала в его глазах воплощением совершенства. Джори с удовольствием трудилась на благо Джейн, занималась ее новым гардеробом. Чудесные платья должны были выгодно подчеркнуть ее постройневшую фигуру. Кроме того, Джори советовала невестке расплести косы и распустить прекрасные рыжие волосы по плечам, чтобы они свисали до талии.

   Джори наблюдала, как прямо у нее на глазах у Линкса возникала и крепла влюбленность в Джейн. У них возобновились интимные отношения. И всему Дамфрису было ясно, что Линкс де Варенн впервые в жизни влюбился.

   Счастье переполняло и сердце самой Джори. Она наслаждалась каждым мгновением страстных ухаживаний, которыми окружил ее Роберт, и понимала, что время, проведенное в Дамфрисе, – это лучшее время ее жизни.

   В конце января обитатели замка и горожане собрались в часовне Дамфриса на крещение ребенка. Линкс заметил, как Джори смахнула слезу, обнял ее и притянул к себе.

   – И не мечтай о его ребенке. Скандал будет ужасный, он разрушит твою жизнь и принесет позор де Вареннам.

   Глаза Джори расширились.

   – Мы же были так осторожны. Откуда ты знаешь?

   – О Брюсе я знаю почти все. Джори, он никогда на тебе не женится. Главное для него – стать королем Шотландии. Народ никогда не примет королеву-англичанку.

* * *

   В феврале шотландец по имени Уильям Уоллес поднял восстание. Джон де Варенн вызвал Линкса и Брюса в Эдинбург. Брюс, взбесившийся оттого, что Эдуард освободил Комина, не подчинился.

   – Король приказал мне вновь собрать армию. Мы должны пройти по долинам Форта и Клайда до залива Ферт-оф-Форт. Он хочет, чтобы мятеж был подавлен в зародыше.

   Линкс прислал Брюсу сообщение, что король проверяет его лояльность. Если Брюс откажется, его английские владения будут конфискованы.

   Брюс привел пять сотен людей из Аннандейла и обещал еще тысячу из Каррика.

   – Если бы ты не предупредил меня, я бы не подчинился. Мои лазутчики сообщают, что Комин – союзник Уоллеса. Как только Эдуард отправится во Францию, тут разразится настоящий ад.

   К концу марта де Варенн, Брюс и Крессингем маршем прошли все пограничье. Казначей Крессингем пришел к твердому убеждению, что корона напрасно тратит деньги на этот поход и что шотландское сопротивление сломлено. В результате Эдуард Плантагенет в апреле отплыл во Францию, а управление Шотландией оставил Джону де Варенну.

   Как и предсказывал Брюс, Уильям Уоллес соединился с Комином и кланом Уильяма Дугласа. Шотландцы двинулись на священный город Скон и изгнали оттуда ненавистных англичан.

   Джон де Варенн приказал Брюсу идти на Скон и вернуть его. Брюс согласился обеспечить сдачу Уильяма Дугласа.

   Недалеко от Скона Линкс де Варенн готовил свой отряд к сражению в стратегически важном месте, называвшемся Ирвин. На рассвете он пошел в атаку, а к сумеркам английская армия одержала победу, разгромив противника, но потери были велики.

   Линкса де Варенна нашли умирающим на поле битвы. Он получил тяжелое ранение в брюшную полость и потерял много крови. Даже его валлийские лучники, умевшие врачевать раны, опасались, что проиграют схватку со смертью и он умрет раньше, чем будет доставлен домой, в Дамфрис.

   Когда Джори увидела, что брата несут на носилках, она впала в отчаяние. За последние дни Линкс страшно похудел и выглядел совершенно изможденным. В глазах Джори стояли картины ранения Хэмфри, она уверилась, что рана брата смертельна.

   Джейн казалась странно спокойной, она, не дрогнув, осмотрела раны мужа и, действуя, как истинная хозяйка Дамфриса, твердым голосом распорядилась:

   – Несите его в покои господской башни. И быстро приведите священника.

   Под ее неусыпным надзором солдаты уложили Линкса в его собственную постель. Джейн взяла возлюбленного за руку и кивнула священнику, тот торжественным голосом начал последнее соборование Линкса де Варенна.

   – О Господи! Что вы делаете? Я послала за вами, чтобы вы нас обвенчали. Поспешите! У него агония.

   Священник начал церемонию бракосочетания:

   – Берешь ли ты в жены эту женщину? Клянешься ли ты любить ее, почитать, заботиться о ней в болезни и в здравии, оставить всех других и лишь в ней искать утешения своему сердцу, пока смерть не разлучит вас?

   Зеленые глаза Линкса сверкнули. Все пришли к выводу, что он кивнул.

   Потом священник повторил клятвы для Джейн, добавив:

   – Клянешься ли ты повиноваться ему и служить ему?

   – Клянусь, – торжественно произнесла Джейн, а ее отец сделал шаг вперед и отдал свою дочь Линксу де Варенну.

   Джори, которая стояла у дверей, пытаясь справиться со слезами, ступила в комнату и сказала:

   – Я буду давать обет вместо брата. – Она положила руку на руку Джейн, та, в свою очередь, накрыла ладонь Линкса, и тогда Джори произнесла слова, связавшие их как мужа и жену.

* * *

   Несколько недель Джейн, хорошо знакомая с травами и их лечебными свойствами, почти не отходила от постели мужа. Кроме всего прочего, она еще обладала древними знаниями кельтов, которые позволяли унимать боль. Жизнь Линкса висела на волоске, но Джейн верила, что, если она будет любить его достаточно сильно, он непременно поправится.

   Рана в животе сначала загноилась, но благодаря сильным травам и постоянным перевязкам понемногу начала заживать. Беда заключалась в том, что никакая пища не удерживалась в желудке Линкса. Истощение угрожало его жизни.

   Джейн решила и эту проблему. Она начала кормить его грудным молоком, и опасность наконец отступила, к Линксу начали возвращаться силы.

   В Дамфрис явился Брюс, ликующий оттого, что Линксу удалось обмануть смерть и скоро он снова будет в строю.

   Когда Брюс уехал, Джейн рассказала Линксу про свой сон:

   – Я видела, что Роберта окружает сияющий свет, а на голове у него золотая корона.

   – Джейн, Брюс – законный король Шотландии. Я не стану препятствовать его притязаниям на трон, но ему потребуется нечто большее, чем мое содействие.

   – Да, но леди рядом с ним была не твоя сестра. Это была молодая Элизабет де Бург.

   Линкс рассмеялся:

   – Если Брюсу удастся заполучить в союзники графа Ольстера, шотландская корона очень скоро окажется у него на голове.

   Джори видела, что отношения между Линксом и Джейн крепнут с каждым днем и каждой прошедшей ночью. Джейн стала частью Линкса, его женой, любовницей, другом, нянькой. Его вера в нее была беспредельна. Джори с завистью думала: «То, что есть у нас с Робертом, бледнеет рядом с бескорыстной любовью и восхищением, которые связывают этих двоих людей». Джори хотела бы, чтобы Роберт тоже любил ее всем сердцем. «Однажды я в шутку сказала, что я – его страсть, – шептала она в подушку, – но я была не права. Его страсть – корона Шотландии. Боюсь, я никогда не стану первой в его мыслях. Возможно, он не любит меня по-настоящему, а чувствует лишь "вожделение, простое и чистое"».

   Джори потеряла покой. Одна часть ее души желала верить, что Роберт Брюс любит ее, но другая была наполнена вопросами, сомнениями, страхами.

   Все лето, пока Линкс набирался сил, визиты Роберта не прекращались.

   – От Джона де Варенна приходят дурные вести, – говорил Линкс Брюсу. – Его армии уступили Уоллесу и Комину Стерлинг. Королевский казначей Крессингем убит. Король подписал поспешный мир с Францией и вернулся, чтобы собрать армию и вновь идти покорять Шотландию. С ним войска Уорика, Боуна, ирландцы графа Ольстера.

   – Когда армия окажется севернее Эдинбурга, ее будут ждать почерневшие поля и сожженные фермы. Солдаты Эдуарда не найдут ни пищи, ни фуража для лошадей. Мою страну рвут на части и англичане, и шотландцы, – с горечью произнес Брюс.

   – Бедный Брюс, ты ведь хочешь, чтобы англичане навсегда убрались из твоей страны, правда? – с сочувствием спросила Джори.

   – Если честно, то – да, – признался Брюс.

   – А ирландцы? – покраснев, задала вопрос Элизабет де Бург. Всем было ясно, что она считает Брюса героем и преклоняется перед ним.

   Роберт провел ладонью по голове девушки.

   – Шотландцы ненавидят только англичан, а ирландцев – нет. У нас общая кельтская кровь.

   – Элизабет взволнована, потому что ее отец будет сопровождать короля, – объяснила Джейн. – Нам следует пригласить его в Дамфрис.

   – Если я хочу сохранить свои замки, то, полагаю, буду вынужден разместить в них часть войск короля Эдуарда, – сказал Роберт.

   Линкс повел Брюса в арсенал, а Джори и Элизабет бросились к себе, чтобы переодеться в более нарядные платья. Джейн пошла следом за Джори.

   – Мне невыносимо думать, что Линкс снова отправится на войну.

   – Дорогая, никогда не показывай, что ты за него боишься. Пусть он думает, что неуязвим. Я страшно боюсь, что Роберт когда-нибудь предъявит права на шотландскую корону. Но он верит, что это – его судьба. А раз я его люблю, значит, тоже должна верить.

   – Ты хочешь стать его королевой?

   – Конечно, хочу, но это невозможно. Мне ненавистна подобная мысль, но шотландцы никогда не примут королеву-англичанку.

   – И все же ты хочешь, чтобы он стал королем?

   – Да! Я все сделаю, чтобы помочь ему достичь своей цели.

   – Неужели ты так любишь его, что готова на подобную жертву? Если за Брюсом будет стоять граф Ольстер, он может получить трон. Если Роберт обручится с дочерью Ольстера Элизабет де Бург, то это заставит Ольстера оказать Роберту поддержку.

   Глаза Марджори расширились от потрясения, лицо ее побелело. Она выглядела как привидение.

   За ужином Джори была необычно молчалива и задумчива. При свечах тени у нее под глазами казались особенно глубокими. Через несколько часов, когда Роберт, уже удовлетворенный, лежал в постели у Джори и рассеянно играл ее волосами, он вдруг заметил настроение возлюбленной.

   – Ты сегодня была яростной, как тигрица.

   – Это из страха потерять тебя, – призналась Джори.

   – Мне придется отправляться в патруль против набегов Уоллеса. Едва ли мне предстоят настоящие сражения.

   – Я говорю не о битвах. – Джори набрала в легкие воздуха и решилась: – Ты же знаешь, наше расставание неизбежно.

   Брюс заглянул ей в глаза.

   – Ты же всегда жила настоящим и была безразлична к будущему.

   – Есть способ усилить твои притязания на корону, – решительно проговорила Джори. – Если ты убедишь графа Ольстера поддержать тебя.

   – Де Бург владеет половиной Ирландии. Что я могу ему предложить?

   Сердце Джори сжималось от боли, но что-то заставило ее продолжать:

   – Ты можешь предложить сделать его дочь своей королевой.

   – Достаточно. – Он накрыл ее рот своими губами и заставил Джори умолкнуть.

   Джори возликовала. «Он этого не хочет! Роберт слишком любит меня, чтобы пожертвовать мной даже для такой цели, как корона Шотландии!»

   Эдуард Плантагенет получил известие, что армия Уоллеса стоит лагерем возле Фолкерка, и приказал своим военачальникам выступать. В первую же ночь, когда король спал прямо на земле, его лошадь наступила на него и сломала ему несколько ребер. Король пытался продолжать поход, но увидел, что сообщения Брюса о черных полях и отсутствии фуража для конницы – истинная правда. Джон де Варенн пытался с ним спорить, но так жестоко кашлял, что король понял – здоровье военачальника, как и его собственное, совсем сдало. Он приказал графу Уорику и его людям двигаться к Фолкерку, а сам отступил в английское пограничье, в замок Карлайл.

   Уорик прибыл к Фолкерку и соединился с силами Байгода и Боуна. Шилтроны – вооруженная длинными пиками шотландская армия Уоллеса – и кавалерия Комина ожидали англичан в поле, изрезанном глубокими впадинами и поросшем густым сырым мхом, – шотландцы надеялись, что это ослабит удар английской кавалерии.

   Отступать и искать укрытия было не в натуре Уорика. Его люди имели приказ всегда быть при оружии. Бешеным галопом граф бросился в атаку, стараясь ошеломить и опрокинуть врага. Этот железный натиск рассеял кавалерию Комина. Однако тысячи шилтронов устояли.

   Гай слышал, как стрелы его валлийских лучников рассекают воздух и впиваются в человеческую плоть. Его ноздри заполнял смрад пролитой крови и пота. Уши были забиты криками и стонами умирающих на поле боя. Он дрался яростно, дико, безжалостно, пока не онемела рука, держащая меч, а голос не охрип от грозных команд.

   Когда спустились сумерки, и битва окончилась, все поле брани было усеяно телами шотландских воинов. Гай знал, что нанес врагу сокрушительный удар. Местность за холмами Фолкерка, обильно поросшая лесом, укрыла оставшихся в живых шотландцев. Уорик не стал их преследовать. Побоище утомило его. Он спешился и на залитом кровью поле стал искать своих воинов, чтобы не бросить ни одного человека – ни раненого, ни убитого.

   В конце месяца в Дамфрис прискакал Роберт Брюс и привез новости:

   – Граф Уорик выиграл битву при Фолкерке. Уоллес бежал, но Комин предал его англичанам. Эдуард отправил его в Лондон, чтобы судить.

   – Значит, твой враг Комин снова наслаждается королевскими милостями?

   – Нет. Король Балиол недавно умер, а Комин захватил все его владения. Так что мы оба сейчас в немилости.

   – Может быть, настало время сделать свой ход? – спокойным тоном спросил Линкс.

   – Если я подниму оружие против короля, ты будешь моим противником?

   Линкс покачал головой.

   – Я возвращаюсь в свои английские владения. Джон лежит наверху. У него лихорадка. Он просил короля назначить совет для управления Шотландией – одному человеку это не под силу. Мы с Джоном оба знаем, что шотландцы никогда не примут английское правление.

   Джори, которая ухаживала за дядей, спустилась вниз. Она внимательно вглядывалась в лицо Роберта, пытаясь понять, принял ли он решение.

   – Я не могу задерживаться. Джори, ты меня не проводишь?

   Джори мужественно проглотила свои страхи и радостно улыбнулась. В конюшне она сказала Брюсу, что Линкс собирается возвращаться в Англию. С замиранием сердца она ждала слов Роберта, что он не может без нее жить и просит остаться с ним.

   Роберт обнял ее, прижал к себе и некоторое время стоял так, потом полез в карман камзола, вынул конверт и попросил:

   – Передай, пожалуйста, это письмо Элизабет. Оно от ее отца.

   «Он сделал свой выбор. Предал меня. Не ради другой женщины, ради Шотландии».

   – Поезжай с Богом, Роберт.

   Джори вернулась в замок со спокойным лицом, отыскала Элизабет в обществе Джейн и тут же отдала девушке письмо.

   Элизабет, прочитав письмо, пришла в экстаз.

   – Мой отец неделю гостит у Брюсов в Лохмабене, он хочет, чтобы я тоже туда приехала – Ее щеки порозовели. – О, мне же нужно новое платье, – вздохнув, добавила она.

   – И не одно, – уверенно произнесла Джори. – Не забудь, что Роберт Брюс – самый завидный жених Шотландии.

   Элизабет убежала отдать распоряжения своим швеям, а Джейн взволнованно посмотрела на Джори:

   – Ты так благородна и бескорыстна. У меня бы не хватило мужества на такое. – Глупости. Мужеству я училась на твоем примере. Через неделю после отъезда в Лохмабен Элизабет де Бург прислала Марджори письмо с волнующими новостями.

   «Граф Каррик просил у отца моей руки. В полночь состоялась церемония венчания. Мы с Робертом Брюсом произнесли брачные обеты. Завтра я вместе с отцом возвращаюсь на короткое время в Ирландию. Я безмерно счастлива и не могу высказать, как благодарна Вам за Вашу искреннюю дружбу.

   Элизабет, графиня Каррик».

   Джори сумела сохранить внешнюю невозмутимость, даже когда за обедом сообщала эту новость Джейн и Линксу. Так же спокойно и приветливо она пожелала им спокойной ночи. Но, оказавшись в уединении в своих покоях, Джори бросилась на кровать, и шлюзы открылись, подушки вымокли от слез по несбывшемуся.

   Переезд де Вареннов из Дамфриса в Англию был очень значительным предприятием, и планировался он в несколько приемов. Когда Джон достаточно поправился, он первым уехал вместе со своими людьми. Через несколько дней в долгий путь пустилась валлийская пехота, а на следующее утро Линкс отозвал свою сестру в сторону.

   – Джейн снова ждет ребенка, поэтому я считаю, что лучше всего ей и нашему сыну путешествовать морем. Я посажу их на корабль в Солуэй-Ферт, и он доставит их в Честер. Я прекрасно знаю, что ты в состоянии ехать верхом и не отставать от моих рыцарей, но мне хочется, чтобы ты ехала с ними и присматривала за Джейн.

   – Джейн рассказала мне об этой чудесной новости, я имею в виду ребенка. Ты прав. На корабле будет спокойнее. Не тревожься о Джейн. Я – отличный моряк и позабочусь о ней.

   На следующий день, когда Линкс руководил погрузкой багажа, который Джейн и Джори брали с собой в Англию, во двор Дамфриса бешеным аллюром влетел Роберт Брюс в сопровождении двух всадников. Линкс увидел, какое серое у него лицо, как он взволнован, и сразу понял: случилась беда.

   – Что произошло?

   – Мы с Комином заключили пакт. Эта свинья предала меня – он передал подписанный договор Эдуарду. Мы захватили его посланца с компрометирующими документами.

   – Этот идиот решил покончить с собой, раз он посмел тебя предать.

   – Его желание исполнилось. Я только что всадил в него кинжал. У алтаря во францисканском монастыре, где у нас была тайная встреча. Я скачу в Скон короноваться. Другого выхода нет, иначе меня арестуют за измену.

   – Ты убил его в святом месте. Тебе требуется абсолюция – церковное освобождение от наказания.

   – Клирики на моей стороне. Обо мне не беспокойся. Подумай о собственной безопасности. Уезжай из Шотландии сегодня же.

Глава 18

   Не успел корабль выйти из залива Солуэй-Ферт, как Джори уже стояла у парапета. Ее мучила невыносимая тошнота. Джейн мягко обняла ее, проводила в каюту и уложила в постель.

   – Это я должна приглядывать за тобой.

   – Сейчас я дам тебе отвар, и тебе станет хорошо.

   – Джейн, я поражена, что тебя совсем не укачивает. Ты уверена, что снова беременна?

   – Конечно. Месячные прекратились, груди налились. Я без конца бегаю пописать. – Джейн заметила, как на лице Джори появилось странное, сосредоточенное выражение, пока она слушала это перечисление симптомов. – Ты думаешь, что можешь быть… – прошептала Джейн.

   – У меня есть причины надеяться, – так же шепотом отвечала Джори.

   – О, дорогая! Линкс все же прав. Ты очень упряма.

   – Не смей ему говорить! Я хочу как можно дольше хранить этот секрет. Чем позже брат начнет разглагольствовать на эту тему и бушевать, тем лучше.

   – Сейчас я дам тебе отвар, и постарайся уснуть, – уговаривала ее Джейн. – Я скоро приду посмотреть, как у тебя дела.

   Джори лежала на корабельной койке, боролась с приступами тошноты и пыталась разобраться в собственных противоречивых мыслях.

   Неужели она беременна? Столько лет она мечтала о ребенке. Мечтала заполнить пустоту в своей жизни, но все было тщетно. На мгновение ей показалось, что ребенок от Роберта Брюса – это воплощение всех ее грез. Потом реальность вступила в свои права, и Джори осознала, что ее ждет кошмар. Ей вспомнились слова Линкса во время крещения его сына: «И не мечтай о его ребенке. Скандал будет ужасный, он разрушит твою жизнь и принесет позор де Вареннам». Мысль о реакции Линкса наполнила душу Джори страхом, а ужасные последствия ее положения открылись во всей своей полноте.

   Джейн приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

   – О, Джори, ты выглядишь куда лучше! Отвар помог? Уже не тошнит?

   – Да, благодарю, все прошло.

   На лице Джейн появилось такое облегчение, что Джори рассмеялась и быстро сменила тему.

   Дамы благополучно прибыли в Честер, а через несколько дней Линкс и его люди, гарцуя, въехали во двор замка.

   Линкс объявил, что хочет венчаться с Джейн в великолепном честерском соборе.

   – Я хочу, чтобы мы заключили брак на английской земле, а более всего прочего я желаю сам дать тебе эти торжественные обеты.

   И вот Марджори сидела на передней скамье честерского собора и вдруг испытала острый приступ паники.

   В сотый раз Джори мысленно перебирала те немногие возможности, которые были у женщины в ее положении. Незамужняя мать может избавиться от ребенка или родить тайно и заплатить другой за его воспитание. Джори сразу знала, что не сделает ничего подобного, а потому потихоньку склонялась к третьему решению: можно пойти на риск, нарушить условности и бросить вызов обществу.

   Если бы у нее был свой дом, она бы так и сделала. Но отец не оставил ей собственности, а брак тоже не обеспечил домом. Ей придется из милости жить у брата, а как она может на это пойти, если опозорит имя де Варенное? А хуже всего то, что ее ребенок будет незаконнорожденным.

   «Чтобы мое дитя не имело клейма незаконнорожденного, мне нужен муж». Возможности для этого у нее тоже были прискорбно малы. На ум сразу пришел Генри де Боун, и Джори передернула плечами. Конечно, ей вспомнился и Гай де Бошан. Но она понимала: не надо желать невозможного.

   Она увидела, как Линкс целует Джейн – свадебная церемония подходила к концу, – и быстро помолилась: «Господи, молю тебя послать мне здорового ребенка!»

   На свадебном пиру под сводами большого зала в замке Честер Линкс изложил им план дальнейшего путешествия Джейн:

   – В замке Кенилуорт мы отдохнем несколько дней. Это как раз на полпути домой. Там мы встретимся с Джоном и его людьми. Джейн, тебе понравится Кенилуорт. Это королевский замок, роскошный и удобный. Он принадлежит Генри Плантагенету, сыну покойного брата короля. А стоит он на берегу прекрасной реки Эйвон в графстве Уорик.

   Название графства привлекло внимание Джори. «Кенилуорт недалеко от замка Уорик. Мне всегда хотелось узнать, как выглядит замок де Бошана».

   – Надеюсь, здоровье Джона стало лучше. Неделя в Кенилуорте всем нам пойдет на пользу.

   Через три дня кавалькада де Вареннов пересекла границу графства и въехала в Уорик. Взглядам открылись квадратные башни из песчаника. Это был замок Кенилуорт, Когда подъехали поближе, Джори увидела воду.

   – Какая красота! Замок стоит на озере!

   – Это дело рук человеческих. Воду отвели из реки Эйвон, чтобы сделать замок неприступным. Попасть внутрь молено только по дамбе, а вход перекрыт решеткой, – объяснил Линкс.

   Джори улыбнулась, увидев, какое удовольствие написано на лице Джейн.

   Она подняла глаза на зубчатую вершину квадратной башни и заметила там фигуры двух людей, которые сверху смотрели на вновь прибывших. Солнце на мгновение выглянуло из-за туч и ослепило Джори.

   – Линкс, мне кажется, дядя Джон нас опередил. Он уже здесь. – Она указала на башню. Потом Джейн, Джори и рыцари цепочкой двинулись к повозкам.

   Джон де Варенн со своими людьми прибыл в Кенилуорт накануне. Старый граф всю дорогу провел в седле и сейчас испытывал сильную усталость от многодневного путешествия. Он благосклонно осмотрел покои, которые выбрал для него дворецкий, и, подкрепившись добрым куском мяса, сел писать графу Уорику, спрашивая разрешения приехать и лично выразить ему свою сердечную благодарность за победу при Фолкерке.

   Гаю де Бошану было известно, что главный военачальник королевских войск, а также и сам король были не в состоянии сражаться из-за одолевающих их недугов. Именно по этой причине он получил приказ выступить к Фолкерку и атаковать армию Уоллеса. Кенилуорт лежал менее чем в пяти милях от замка Уорик, а потому Гай отправил послание Джону де Варенну с сообщением, что приедет повидать старого графа.

   Гай прекрасно помнил последнюю личную встречу с графом Сурреем, когда он просил руки Марджори де Варенн и получил отказ. Разговор состоялся почти пять лет назад, но де Бошан до сих пор не забыл сердитых слов, которыми он обменялся с опекуном Джори. Гай пожал плечами. С той поры им довелось, не ощущая взаимной враждебности, вместе сражаться в Уэльсе. Однако Уорик по-прежнему испытывал горькое чувство при мысли, что красавица предпочла ему своего сверстника.

   На следующий день, когда состоялась их встреча, Уорик был потрясен тем, как сильно состарился Джон де Варенн за годы управления Шотландией.

   Суррей налил гостю эля.

   – Уорик, я глубоко благодарен тебе, что ты превратил поражение под Фолкерком в победу.

   – Не следует благодарить меня за битву. Награда заключена в самой победе. На прошлой неделе Эдуард Плантагенет предложил мне место в совете, управляющем Шотландией. Полагаю, он хотел таким образом меня отблагодарить. – И, всегда прямолинейный, Уорик добавил: – Я отказался. Управлять Шотландией – неблагодарное дело. Вы убедились в этом на своем печальном примере.

   – Для меня битвы закончились. Отныне я буду заниматься лишь управлением своими собственными владениями. Армию я передаю своему родственнику по жене – Эймеру де Валенсу, графу Пембруку.

   – А для Эдуарда Плантагенета битвы тоже закончились?

   – Рискуя быть обвиненным в предательстве, скажу так: если он решится еще на одну войну, она будет для него последней.

   Уорик кивнул. «Так я и думал. Дни короля сочтены».

   – Я рад, что не мне довелось захватить Уоллеса. Он был храбрым рыцарем и не заслужил столь жестокого обращения от рук Плантагенета. Это уж слишком.

   – Мы с Линксом тоже полагаем, что ни к чему было устраивать такую кровавую бойню. Особенно если учесть, что Эдуард снова и снова прощает шотландским графам их предательство. Мой племянник тоже возвращается в Англию с женой и сыном. Мы договорились встретиться здесь, в Кенилуорте. Думаю, они сегодня объявятся.

   – Я уже слышу стук копыт на дамбе. Возможно, они уже здесь. – Уорик распахнул дверь, ведущую на огороженную площадку башни. – Отсюда видно, как они въезжают.

   – Да, это Линкс. Я вижу цвета де Вареннов – лазурь и золото.

   Уорик прищурился. Но рассматривал он не цвета штандартов, а фигуру женщины, скачущей в авангарде. Невысокая ростом, она сидела в седле очень прямо, откинув с головы алый капюшон и открывая солнцу серебристо-золотистые пряди волос, которые знаменем развевались у нее за спиной.

   При взгляде на эту женщину Гай почувствовал удар в сердце. Ее вид заворожил его до такой степени, что он был не в состоянии отвести глаза. Бессознательно он стал обдумывать план, как бы забрать ее к себе.

   Мощным усилием воли он все же отвел взгляд и стряхнул с себя чары.

   – Я покидаю вас. Вам надо встречать семью.

   Вернувшись в свой замок, Уорик расседлал лошадь, отвел ее в стойло и направился в арсенал, где его люди чинили оружие и меняли подковы у лошадей. Лишь месяц назад отряд вернулся из Шотландии, и работы еще хватало.

   Вечером, удалившись в свои личные покои, Гай де Бошан ощущал непривычное беспокойство. Он шагал из угла в угол, подходил к окну, но видел там лишь темную пустоту, в то время как перед его мысленным взором разворачивались яркие картины былого. Он снова переживал момент, когда просил руки Марджори де Варенн, и снова ругал себя за нерешительность. Обращался к Бруту, который наблюдал за ним со своего места:

   – Как только Суррей отказал мне, надо было похитить ее и увезти!

   Черный волкодав кивнул в знак согласия. Мысли Уорика перенеслись в Честер. Когда погиб Хэмфри де Боун, сам граф находился в Уэльсе. Он знал, что Джори приехала в Честер повидаться с мужем. Приехала соскучившейся женой, а уехала скорбной вдовой. Он благодарил Бога за сохранившуюся долю здравого смысла, которая удержала его и не позволила броситься к ее ногам и оказаться в дурацком положении. Какая благородная дама способна выслушать предложение о браке, когда она только что потеряла молодого мужа?

   «Всегда-то я не вовремя». Гай в отчаянии ударил кулаком по каменному подоконнику. Через год после того, как Джори овдовела, умер его друг Гилберт де Клэр. Он посетил Глостер, чтобы отдать последний долг покойному и отыскать Джори в замке Гудрич, но от Джоанны узнал, что прекрасная молодая вдова не склонна к повторному браку. Она наслаждается свободой, а сейчас уехала на север, в Ньюкасл.

   Уорик подошел к окну и посмотрел в сторону Кен илу-орта. «Вот мы и оказались в том же месте и в том же положении». Он отвернулся от окна, пытаясь выбросить из головы рождающиеся там сумасшедшие планы, но воображение не желало успокаиваться, снова и снова рисуя возможные отчаянные варианты, пока он метался по комнате, как пойманный зверь. План был весьма прост. Если она нужна ему, надо пойти и взять ее. Увезти и держать взаперти, пока она не согласится выйти за него замуж. Гай посмотрел на своего верного Брута.

   – Или я хочу поставить все на одну карту?

   В ответ прозвучало решительное «гав!».

   Уорик распахнул дверь:

   – Берк!

   Дворецкий тут же отозвался:

   – Милорд?

   – Я желаю, чтобы над моими покоями подготовили комнату со всеми возможными удобствами и роскошью. Пусть там поставят самую лучшую мебель, которая только есть в замке Уорик.

   – Ковры на пол и гобелены на стены?

   – Ковры шелковые и гобелены с фантастическими животными. Золотые тарелки, кубки с драгоценными камнями, хрустальные венецианские кувшины. И сам проследи, чтобы полог был из бархата и не пропускал сквозняков. Потребуется по крайней мере пара зеркал, ванна и ширма. И пусть поставят побольше цветов. У садовой стены уже есть ранние розы. Но это может подождать до завтра, чтобы они были свежими.

   Берк слегка приподнял брови.

   – Вы желаете, чтобы покои убрали уже сегодня?

   – Да. Прямо сейчас. Мне надо создать будуар для леди. Твоя помощь необходима. Я подниму слуг, а если потребуется, то и кое-кого из моих рыцарей. За дело, Берк!

   Люди Уорика работали всю ночь, преображая просторную меблированную комнату в башне хозяина в роскошное помещение, которое может понравиться благородной даме с тонким вкусом. К утру кровать была застлана душистым бельем и покрывалом из собольего меха. Тут же стоял инкрустированный перламутром шахматный столик с фигурами из слоновой кости. Вазы с ранними розами и лилиями распространяли тонкий аромат, создавая особую романтическую атмосферу.

   Гай де Бошан окинул комнату одобрительным взглядом:

   – Отлично, Берк. Остался только ключ.

   Управляющий с поклоном вручил ему ключ от двери.

   – Благодарю вас, милорд.

   Джори, которая вопреки обыкновению проснулась поздно, нежилась в теплой ванне до тех пор, пока не отступили боли от трехдневного пребывания в седле. Ей мучительно хотелось взглянуть на замок Уорик, но она решила, что это может подождать до завтра, а сегодня самое время для долгой одинокой прогулки вокруг Кенилуортского озера. Прогулка не только позволит размять ноги, но и даст возможность спокойно обдумать сложившееся положение и поискать выход.

   Джори одарила сияющей улыбкой стражника в навесной башне над решеткой, прошла по дамбе и добралась до поросшей травой лужайки, тянувшейся до самого озера. При ее приближении в воду попрыгали мелкие лягушата. Время от времени из воды выскакивала рыба и хватала какое-нибудь насекомое. В камышах плавали утки. Радужные стрекозы кружили над алыми водяными гиацинтами.

   Джори сосредоточилась на своих мыслях, ее глаза перестали воспринимать красоту окружающей природы, она даже не заметила, как намокли ее туфельки и чулки. Она отбросила все заботы о самой себе и думала лишь о благе будущего ребенка. «Возможно, мне придется рассказать обо всем Линксу и просить его предложить компенсацию одному из своих рыцарей, чтобы тот женился на мне и дал законное имя ребенку. Возможно, брак будет только номинальным».

   Гай де Бошан верхом на своем любимом жеребце уже с рассвета медленно кружил вблизи Кенилуортского озера, надеясь, что красота этих мест привлечет леди Марджори. Если она так и не выйдет за стены замка, он был готов последовать за ней внутрь, но инстинкт подсказывал ему, что надо проявить терпение, и Джори непременно отправится обследовать окрестности.

   Стук копыт отвлек Джори от невеселых размышлений. Она подняла голову, увидела темные очертания всадника и решила, что воображение сыграло с ней шутку, ибо человек на лошади напомнил ей Уорика. Когда тот подъехал ближе, Джори убедилась, что это действительно Гай де Бошан, но все еще не могла поверить своим глазам. Видение казалось нереальным, как во сне. «Может быть, я вызвала его образ своими мечтами?»

   Но эти сомнения были тотчас развеяны: мощной рукой всадник подхватил ее с земли и посадил в седло перед собой. Джори задохнулась, глядя в черные с алыми искрами глаза графа.

   – Уорик! Это ты! Дьявол побери, что ты делаешь?

   – Думаю, это и так ясно, cheri. Похищаю тебя.

   – Ты слишком стар для детских игр, – ледяным тоном проговорила она.

   – Я действительно стал старше, но не умнее в том, что касается тебя, Джори! – Он пришпорил жеребца и пустил его в галоп.

   Как ни странно, Джори совсем не испугалась. Недоброй славы граф Уорик, чья репутация относительно женщин взывала к небесному гневу, силой похитил ее во время прогулки по берегу озера, но, находясь в его могучих объятиях, она чувствовала себя спокойно, как никогда прежде.

   – Куда ты везешь меня в такой спешке? – решительным тоном спросила она.

   – В самую высокую башню замка Уорик.

   – О Господи! Так ты серьезно? Ты меня похитил? Гай де Бошан, ты сошел с ума!

Глава 19

   – Наконец я сумею удовлетворить свое любопытство относительно Уорика. – Она не заметила, что произнесла это вслух.

   Гай спрыгнул с коня и снял с седла Джори.

   – Любопытство относительно Уорика-человека или Уорика-замка?

   – Не льсти себе. – Джори отошла от Уорика и двинулась по двору, с интересом разглядывая массивную крепость. Над серыми стенами замка грозно возвышалась великолепная Круглая башня.

   Гай передал Цезаря груму и пошел следом за Джори.

   – Это господская башня.

   – Там ты собираешься меня заточить? – легкомысленным тоном спросила она.

   – Джори, я рад, что ты не сопротивляешься и мы можем все уладить, как цивилизованные люди.

   Она окинула его ироничным взглядом.

   – Одному из нас следует быть цивилизованным, а раз ты настаиваешь на роли похитителя, то, значит, речь идет обо мне. – Она старалась говорить как можно спокойнее, и ей это легко удавалось.

   – Джори, я говорю серьезно, – предупредил он.

   Пленница рассмеялась.

   – Ты хочешь, чтобы я воспринимала тебя всерьез, а сам играешь в «Красавицу и зверя»?

   Он пропустил мимо ушей эту колкость и взял Джори за руку:

   – Пройдем внутрь, леди Марджори.

   – Разумеется, лорд Уорик.

   Она набрала в грудь прохладного воздуха и объяснила нарочито отстраненным тоном:

   – Только вдохну свежего воздуха перед заточением.

   Гай спрятал улыбку. Джори изо всех сил старалась задеть его, но каждое ее слово чрезвычайно забавляло Гая. Он смотрел на нее, слушал ее голос и был счастлив просто оттого, что она рядом, что она здесь, в Уорике.

   Джори шла впереди Гая, поднимаясь по крутым каменным ступеням башни, и при этом оба выглядели беззаботно и, казалось, никуда не спешили. В нижнем этаже располагались слуги, над их комнатами находилась кухня. Поднявшись выше, Джори увидела просторную столовую, а следующий этаж явно представлял собою личные покои Уорика – там были черный дубовый стол для работы, стол с картами, черные кожаные кресла возле облицованного камнем камина, массивная кровать с пологом черного и золотого цвета. Круглая комната излучала мощь, создавая впечатление гавани, надежно защищенной от внешнего мира.

   Когда они поднялись выше, Джори была поражена красотой обстановки. Розовый с голубым шелковый ковер был воплощением роскоши, по гобеленам среди полевых цветов бродили, возбуждая женское воображение, мифические единороги, сатиры, грифоны. Джори обратила внимание на символический смысл цветочного убранства: ранние английские розы сочетались с французскими лилиями. Она приподняла уголки губ в насмешливой улыбке:

   – Как я могла забыть, что Гай де Бошан в глубине души очень романтичен?

   – У тебя промокли туфли. Присядь у огня.

   Джори удивленно опустила взгляд. Она не заметила мокрых ног, но Гай не упустил ни одной мелочи. Интересно, что еще он в ней разглядел?

   Уорик зашел за ширму и вышел с полотенцем. Опустился перед ней на колени и снял туфельки. Не спрашивая разрешения, приподнял влажный подол юбки и стянул чулки. Их взгляды встретились.

   – Ты не протестуешь, – пророкотал он.

   – Едва ли пленник может протестовать против любого произвола, которому подвергает его тюремщик.

   Он промокнул ее ноги полотенцем, взял одну маленькую ступню в свои огромные ладони и начал растирать. То же самое проделал со второй.

   Приятное чувство тепла обволокло Джори.

   – Итак, милорд, расскажите же, каков ваш план? Очевидно, на уме у этого надменного лорда легкая интрижка. Что же, она может его подразнить, а потом отказать.

   – План удивительно прост. – Он вынул из кармана камзола железный ключ. – Я собираюсь держать тебя взаперти в этой комнате, пока ты не сдашься и не покоришься моим желаниям.

   Ее глаза лукаво блеснули.

   – А если это не подействует, то к каким дьявольским методам убеждения ты намерен прибегнуть?

   – Я собираюсь ухаживать за тобой, Джори, – просто сказал он.

   – Ухаживать? – Ее игривое настроение улетучилось. – Я не понимаю.

   – Ухаживать, пока ты не согласишься выйти за меня замуж.

   – «Выйти замуж»? – Она в гневе вскочила на ноги. – Ах ты, сукин сын! Четыре года назад ты уже устроил мне это развлечение, неужели ты думаешь, что сейчас я снова поддамся на твой обман и позволю тебе опять проделать все это со мной?

   Насторожившись, Гай тоже поднялся на ноги.

   – Проделать с тобой – что?

   – Обольстить меня ложью, разбить мне сердце! Ах ты, негодяй! – Джори, задыхаясь, гневно смотрела на Уорика.

   – Я никогда тебе не лгал, Джори. Я рассказал тебе, что меня окутывали темные слухи об убийстве. Возможно, невинной восемнадцатилетней девушке лучше было выйти замуж за молодого лорда такого же возраста, но теперь ты уже несколько лет вдова. Я не вижу причин, почему бы нам не пожениться. Ты же знаешь, что я к тебе чувствую, cheri.

   – О нет. Я понятия не имею, как ты ко мне относишься. Так что, молю, просвети меня.

   – Сядь, пожалуйста. По крайней мере, давай поговорим в спокойной обстановке.

   Джори села в кресло, подобрав под себя голые ноги. Уорик налил ей эля в драгоценный кубок, сам сел рядом на стул и вытянул длинные ноги.

   – Я сидел у тебя за спиной в Вестминстерском аббатстве во время похорон королевы Элеоноры. Это было уже после твоей свадьбы с Хэмфри де Боуном. Когда ты откинула капюшон, и я увидел твои чудесные серебристо-золотистые волосы, я проклял себя. Я не мог видеть тебя рядом с ним. В тот момент я понял, что нельзя было позволять тебе выходить за него замуж. Надо было похитить тебя и увезти к себе в замок. Так что, видишь, эта идея давно пришла мне в голову, и с тех пор я все мечтал ее осуществить.

   – Это ясно показывает, что мужчины навсегда остаются мальчишками.

   – Когда Хэмфри убили, я был в Честере. Тебе не понять, как сильно я хотел приблизиться к тебе, успокоить. Простые приличия меня удержали. Я понял, как неуместно это будет выглядеть.

   Джори отхлебнула свой эль.

   – Уорик, я не верю, что тебя могут удержать приличия, простые или какие-нибудь другие.

   Он не обратил внимания на эту колкость.

   – Я снова выбрал неверное время, когда умер Гилберт де Клэр, и я посетил Глостер, чтобы выразить соболезнования. Я ведь собирался скакать в Херефорд и просить тебя выйти за меня замуж, но Джоанна убедила меня, что у тебя нет намерения повторно выходить замуж. Она рассказала, что ты наслаждаешься вдовьей свободой и уехала на север, в Ньюкасл.

   – Значит, я снова чудесным образом спаслась.

   Глаза Уорика сузились.

   – Но на этот раз – нет, cheri. Наконец-то мы оба оказались в одном месте и в одно время. Это судьба.

   – Участь худшая, чем смерть! – насмешливо воскликнула Джори и мелодраматическим жестом прижала тыльную сторону ладони ко лбу.

   Гай вскочил с места, нависая над ней как скала.

   – Джори, ради Бога, прекрати! Ты ведешь себя как пустая, эгоистичная, испорченная светская шлюха! Я думал, ты другая. Нет, я знаю, что ты другая! Прекрати это дурацкое представление!

   – Я? Это ты играешь в дурацкие игры!

   – Нет, Джори. Я кладу к твоим ногам свое сердце! Никогда я не был так серьезен. Я прошу тебя выйти за меня замуж.

   Она гордо вздернула подбородок.

   – Гай де Бошан, я благодарю вас за это лестное предложение… Но я не могу его принять.

   Он снова вскочил на ноги.

   – Ты любишь другого? У тебя назначена свадьба? Неужели я опять ждал слишком долго? – Он бросился к окну и стоял, глядя вдаль невидящими глазами.

   Джори подошла к нему и коснулась его плеча.

   – Гай, в моей жизни нет мужчины. Клянусь!

   Он взглянул на нее с надеждой.

   – Джори, мы начнем все сначала. Пожалуйста, прости, что я увез тебя силой. Давай сделаем вид, что я пригласил тебя в Уорик как гостью, на обед. Сделайте мне честь, миледи, поужинайте со мной.

   Джори закатила глаза.

   – Ах ты, велеречивый французский дьявол! Как я могу устоять перед таким предложением?

   Он поднес к губам ее пальцы и поцеловал их.

   – У тебя благородное сердце, любовь моя. Я приду за тобой через час.

   Джори села в кресло, чтобы надеть чулки и туфли, и тут ее взгляд упал на железный ключ.

   – Тоже мне, тюремщик! – с насмешкой воскликнула она. – Этот человек не доверяет ни одной женщине, кроме меня. Вот дурак! – Она подняла ключ, сунула его себе за корсаж и протолкнула пониже, чтобы он спрятался в ложбинке между грудями.

   Когда Гай явился, чтобы пригласить ее в личную столовую на ужин, Джори решила оставить свой притворно невозмутимый тон. Ей всегда было с ним легко, и сейчас она не видела причины лишиться удовольствия от этого последнего совместного ужина. Он галантно пододвинул ей стул, воздерживаясь от всякого прикосновения к ее плечам, и сам сел напротив. Дворецкий внес блюдо. Джори приветствовала его словами:

   – Ты помнишь меня, Берк?

   – Да, миледи. Вы дама, которая предпочитает эль вину.

   Гай поднял серебряную крышку и разрезал дичь, поджаренную до хрустящей корочки.

   – Это лебедь? Я их видела на Эйвоне.

   – Нет, это всего-навсего тетерка. Лебеди образуют пары на всю жизнь. Я бы никогда не разлучил пару ради угощения на своем столе.

   – Мне нравится такое отношение, но, боюсь, не все мужчины его разделяют.

   За едой они о многом поговорили. Джори рассказала Гаю, как Гилберт де Клэр сам решил, что следующим графом Глостером будет Ральф Монтермер, и что он должен жениться на Джоанне.

   – Плохо, что у них не было сына, чтобы унаследовать титул, но по крайней мере, их дочь Маргарет получит его земли и замки.

   – Ты не имеешь возражений против того, чтобы женщина наследовала земельные владения?

   – Разумеется, нет. Когда умер Хэмфри, ты должна была унаследовать замок де Боунов.

   Джори с сожалением покачала головой:

   – У меня ничего нет, Уорик.

   Граф нахмурил черные брови.

   – Дьявол побери, о чем думал твой опекун, когда обговаривал условия твоего замужества?

   – Когда мы поженились, Джон де Боун передал замок Мидхерст Хэмфри и соответственно нашему первому ребенку. Хэмфри умер бездетным, тогда де Боун назначил своим наследником Генри и переписал замок на него. У меня не было никаких прав, если только я не соглашусь выйти замуж за Генри.

   – Да это настоящий шантаж! – с негодованием воскликнул Гай. – Когда я делал тебе предложение, я обещал Джону де Боуну, что любой мой ребенок, мужского или женского пола, будет хорошо обеспечен замками и землей Уориков, равно как и их мать.

   Джори вытерла губы и положила салфетку на стол.

   – Пожалуйста, Уорик, не надо лжи. Мы когда-то договорились, что никогда не будем друг другу лгать. К несчастью, ты не сдержал клятвы. Вместо этого ты всегда говорил мне то, что я хотела слышать. Пожалуйста, не повторяй этого, ты испортишь нам обед.

   «Господь всемогущий! Этот негодяй Суррей не сказал ей, что я делал официальное предложение! Он сообщил мне, что она предпочла мне де Боуна, а я, дурак, заявил, что подчиняюсь ее воле!»

   Гай положил на хрустальную тарелку клубнику со сливками и поставил ее перед Джори.

   – Джори, ты вышла за Хэмфри де Боуна потому, что была в него влюблена?

   Она хотела солгать, но не смогла.

   – Нет, я вышла замуж за Хэмфри потому, что моя семья и король Эдуард не оставили мне выбора.

   Сердце Уорика пело. Все муки ревности были позади!

   – Конечно, со временем я его полюбила.

   Ревность вернулась в сердце Гая. Все, что касалось Джори, причиняло ему боль. Он всей душой надеялся, что, когда она будет принадлежать ему, проклятие развеется.

   Обед закончился. Гай помог Джори выйти из-за стола. Однако на этот раз его руки собственническим жестом легли на ее плечи. Он быстро поцеловал серебристые локоны.

   – Пойдем, я провожу тебя в твою башню. Мне надо тебя кое о чем спросить. – Он заставил ее взять его под руку, и они вместе отправились наверх. Гай не стал задерживаться возле своих покоев, а сразу повел ее в верхнюю комнату, усадил Джори в кресло, стал перед ней на колени так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Джори, ты заслуживаешь самого преданного и любящего мужа. Если ты согласишься стать моей женой, я буду любить тебя до конца своих дней. Я хочу сделать тебя графиней Уорик. Я считаю несправедливым то, что у тебя нет собственности. Я перепишу на твое имя замок в Суттоне, это в одном дне пути от Уорика. Джори, ты выйдешь за меня замуж?

   Никогда еще Джори не стояла перед таким искушением. Могущественный граф Уорик предлагает ей тихую гавань, которая ей так необходима. В этом предложении все было привлекательным. И Джори ничего не стоило его принять. «Если бы я не ждала ребенка от другого мужчины, я бы обеими руками ухватилась за эту надежду на счастье».

   Она коснулась его руки.

   – Гай де Бошан, я благодарю тебя за предложение… но я не могу его принять.

   Он вскочил на ноги, метнулся к окну, опять вернулся к Джори.

   – Дьявол тебя побери, Джори! Ты упрямее, чем дюжина воинов. – Он подошел снова к окну и стукнул кулаком о каменный подоконник.

   Джори тоже встала.

   – Мне нужно возвращаться в Кенилуорт.

   Гай обернулся.

   – О чем ты говоришь? Я похитил тебя. И собираюсь держать здесь, пока ты не согласишься выйти за меня замуж. Несколько дней в Уорике, и ты себя так скомпрометируешь, что у тебя просто не будет другого выхода.

   Ответ Джори прозвучал холодно и решительно:

   – Я здесь не останусь.

   Он мгновенно подскочил к ней, могучими руками приподнял над полом и стал трясти, сильно, умышленно. Тряс целую минуту и лишь тогда снова опустил на пол, потом нагнулся и поднял с пола железный ключ с того места, куда он упал.

   – Не останетесь, леди Марджори? Но я не оставлю вам выбора.

   Уорик быстро вышел из комнаты и повернул ключ в замке.

   Джори сквозь дверь прокричала ему вслед его собственные слова:

   – Это настоящий шантаж!

   Джори понимала, что надо разработать план действий. Против Гая у нее было одно оружие – изобретательность. Они с Джоанной всегда говорили, что не родился еще тот мужчина, которого нельзя было бы обмануть. Джори вспомнила, как справилась с Эдуардом Плантагенетом, но чувствовала, что обмануть Уорика будет труднее. У него хватило проницательности догадаться, где она спрятала ключ.

   Она спокойно разделась и повесила в шкаф свое платье, чтобы оно не помялось. При общении с любым мужчиной внешность женщины имеет первостепенное значение. Джори забралась в большую удобную кровать, зная, что хороший сон – самое лучшее средство для сохранения красоты.

   Когда в восточном окне комнаты появились первые солнечные лучи, Джори проснулась, немного полежала, пока прошла утренняя сонливость, потом встала и подошла к зеркалу. «Надо обращаться к его инстинкту защитника. Когда я буду его умолять, надо выглядеть женственной и беспомощной». Она не стала щипать себя за щеки, чтобы вызвать румянец. Утонченная бледность лучше послужит ее целям. Джори умылась, оделась, серебряными щетками, которые приготовил для нее Гай, расчесала волосы, чтобы они не рассыпались по плечам сияющими волнами, и села на кровать ждать хозяина замка.

   Когда Гай де Бошан отпирал дверь, он считал, что приготовился к любым просьбам и мольбам своей пленницы. Но нынешним утром она выглядела настолько мило и невинно, словно ей снова было шестнадцать лет. Ее вид тронул его сердце. Заговорив, он с усилием старался скрыть нежные нотки в голосе:

   – Вы ничего не хотите сказать мне, миледи?

   – Хочу, милорд, – тихим голосом отвечала Джори. – Гай, я всю ночь думала о твоих словах. Я почти поверила, что ты сказал правду о своих чувствах ко мне.

   – Только почти? Джори, каждое мое слово исходило из самого сердца.

   Она посмотрела на него серьезным взглядом.

   – Ты сказал, что любишь меня.

   – Люблю. Ты – единственная женщина, которую я в жизни любил.

   – Гай, если ты действительно меня любишь, ты освободишь меня.

   Он ошеломленно смотрел на Джори. Она выбила опору у него из-под ног. Любые его аргументы превращали его в лжеца и труса в ее глазах.

   – Значит, я тебя отпускаю, Джори.

   Она видела, что его лицо стало бледнее ее собственного.

   – Я знала, Гай, что так и будет, – тихим голосом отозвалась Джори.

   – Позавтракай, и я отвезу тебя в Кенилуорт.

   Джори странно себя чувствовала во время пятимильной скачки вдоль реки Эйвон. То ее сердце готово было разорваться от счастья, то переполнялось безмерным отчаянием. Гай де Бошан, ужасный граф Уорик, действительно любил ее. Он несомненно доказал это, возвращая ее в Кенилуорт, но больше всего на свете Джори хотелось остаться с ним.

   Они бок о бок проскакали по дамбе и остановились у подъемной решетки. Гай спрыгнул с Цезаря и спустил Джори с жеребца, которого оседлал для нее в Уорике. Он не смог сразу выпустить ее из своих рук. Его пальцы впивались в ее тело, пока он молча смотрел ей в лицо. Наконец Гай нагнул голову и слегка коснулся ее губ.

   – Au revoir, cheri.

   По дороге в свою комнату Джори шла мимо покоев дяди и решила посмотреть, как он себя чувствует. При вчерашней их встрече он выглядел крайне утомленно. Она постучала, и паж, который только что принес завтрак графу Суррею, открыл дверь.

   – Доброе утро, Джон. Надеюсь, вы отдохнули за ночь.

   – Да, я чувствую себя лучше. Долгие дни в седле вымотали меня. – Он бросил взгляд на ее взлохмаченные ветром волосы и решил подождать, пока слуга выйдет. – У тебя явно нет этих печалей. Куда ты ездила в такой ранний час, Минкс?

   – Честно говоря, я только что вернулась от Уорика.

   – Уорика? – Джон нахмурился. – Он был вчера здесь, когда вы въезжали в замок. Он пригласил тебя к себе в замок?

   – Что-то вроде этого. – Джори заинтересовалась. – Зачем он приезжал к вам?

   – Я хотел выразить ему благодарность за то, что он заменил меня при Фолкерке, и поздравить с победой. Без Уорика мы понесли бы тяжелое поражение. Неужели Уорик опять за тобой ухаживает?

   – Что-то вроде этого, – снова повторила Джори.

   – Он был бы прекрасным уловом для вдовы, Джори.

   – Вы явно переменили свое мнение об этом порочном графе.

   – Джори, когда тебе было восемнадцать лет, он был неподходящей партией. Я твердо дал ему это понять, и он со мной согласился.

   Джори оледенела.

   – Гай де Бошан делал мне предложение?

   – Среди прочих других. Марджори, мы выбрали для тебя молодого лорда, который, как мы считали, лучше всего тебе подходит, – оправдываясь, пояснил Джон.

   – Мы? Под словом «мы», я полагаю, ты имеешь в виду себя и Линкса?

   – Я был твоим официальным опекуном. Уорик обратился ко мне, а не к Линксу.

   – Но мой брат знал о предложении Уорика?

   Джон де Варенн плотно сжал губы.

   – Старый обманщик! – Джори бросилась вон из покоев графа, не желая его больше видеть. Она кинулась к комнате брата и заколотила в дверь.

   Линкс выглянул и спросил:

   – Джори! Что случилось? Джон?..

   Джори бросила взгляд на Джейн, которая завтракала в постели.

   – Джон – лживая свинья, а ты – не лучше!

   – Что с тобой, Марджори? – Линкс выглядел искренне обеспокоенным.

   – Я про Гая де Бошана, про человека, которого я любила. Про человека, которому вы отказали, а потом скрыли это от меня!

   Линкс виновато смотрел на Джори.

   – В то время я считал, что так будет правильно для твоей же собственной безопасности. Я понятия не имел, что такое любовь, пока не женился на Джейн. Если бы я тогда знал то, что знаю сейчас, я благословил бы тебя и Уорика.

   «О Господи! Это не Уорик меня предал. Меня предали мужчины моей собственной семьи, которые говорили, что любят меня!»

   Джори въехала во двор замка Уорик, спрыгнула с лошади и отдала поводья одному из грумов.

   – Мне надо видеть графа. Где он может находиться в это время дня?

   – Я думаю, его светлость в большом зале замка Уорик, миледи. – И он указал на квадратную каменную постройку. – Вон туда. В главный вход.

   – Поставь, пожалуйста, мою лошадь в стойло.

   Пока Джори шла по каменным ступеням замка и через массивные дубовые двери, у нее начали дрожать колени. Воины и домашние слуги расступались перед благородной дамой с серебристо-золотистыми волосами, потом с любопытством смотрели ей вслед.

   Когда в зале вдруг наступила тишина, Гай де Бошан поднял черноволосую голову посмотреть, почему все вдруг стихло, и замер, увидев, что Марджори вернулась, потом вскочил и с колотящимся сердцем бросился ей навстречу.

   Джори сделала перед ним глубокий реверанс.

   – Милорд граф, я приехала, чтобы принести вам свои самые глубокие извинения.

   Он взял ее руки и быстро помог распрямиться.

   – Не извиняйся передо мной, Джори. Пройдем сюда, здесь можно поговорить без свидетелей. – Твердой рукой он взял ее за локоть, повел в небольшую комнату, где хранились карты, и прикрыл за собой дверь.

   – Мой дядя Джон де Варенн и Линкс только что признались, что солгали мне, и что ты делал мне официальное предложение. Все эти годы я считала, что ты меня предал, и сейчас я пришла просить прощения.

   – Тут нечего прощать, Джори.

   «О Господи, есть, есть, что прощать!»

   – Гай де Бошан, я пришла спросить, женишься ли ты на мне?

   Лицо Уорика озарилось радостью.

   Джори быстро протянула руку и ладонью закрыла ему рот, потом повторила слова, которые много лет назад говорил ей он в подобных же обстоятельствах, когда делал предложение:

   – Не отвечай мне сейчас. Ты должен хорошо все обдумать. Твоя жизнь безвозвратно изменится. Неправильное решение заставит тебя возненавидеть меня. – Джори продолжала дрожать, но нашла в себе силы поднять голову и посмотреть Уорику прямо в глаза. – У меня будет ребенок.

   У Гая сердце сжалось от боли.

   – Кто его отец?

   Джори гордо вскинула голову.

   – Если вы женитесь на мне, милорд, отцом моего ребенка станете вы.

   Гай не колебался. Какой бы мужчина стал колебаться, если его возлюбленная нуждается в нем?

   – Я имею честь принять твое предложение, Джори.

   Она бросилась в его объятия.

   – Гай, благодарю тебя от всего сердца!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
БЛАГОРОДНАЯ ГРАФИНЯ

Глава 20

   Уорик поймал Джори раньше, чем она упала, поднял и посадил на стол с атласами.

   – Хочешь, я буду сопровождать тебя в Кенилуорт, чтобы мы сообщили новости твоей семье и собрали багаж?

   – Нет… Я ни с кем из них не разговариваю. Мы поссорились.

   – Из-за ребенка? – мягко спросил он.

   – О Господи! Они ничего не знают о ребенке. Во всем свете только мы двое знаем эту тайну. Когда мы поженимся, они решат, что отец моего дитя – ты. Если, конечно, ты не будешь это отрицать.

   – Я не буду, Джори. Даю тебе слово, что изо всех сил буду стараться думать о нем как о своем ребенке. – «Кажется, быть нужным почти так же хорошо, как быть желанным».

   – Гай, ты – это все, что мне нужно. Ты можешь послать за моим багажом?

   – Я позабочусь об этом. А твои дамы?

   – У меня нет никаких дам. Я всегда сама о себе заботилась.

   Гай ухмыльнулся:

   – Графиня без фрейлин – это что-то новое. В Уорике найдутся одна-две служанки, если тебя устраивает такое положение дел.

   – А найдется в Уорике священник? – с беспокойством спросила Джори.

   Уорик картинно приподнял бровь.

   – Ты нас считаешь безбожными дикарями? В Уорике не только есть священник, но и часовня. Я пойду распоряжусь. Завтра не слишком рано для нас?

   «Сегодня было бы лучше!»

   – Завтра будет чудесно, милорд.

   – Тогда иди наверх. – Он подхватил ее, снял со стола, приподнял и прижал к сердцу.

   – Что ты делаешь? – задыхаясь, спросила Джори.

   – Несу тебя в башню, в твои покои.

   – Не надо, твои люди смотрят. Они подумают…

   – Подумают, что я не могу выпустить тебя из рук. Завтра ты станешь графиней Уорик. Они должны привыкать. И ты тоже, Марджори де Бошан.

   У Джори дрожали губы.

   – Я так долго ждала, чтобы стать Марджори де Бошан. Завтра ты сможешь носить меня на руках, а сегодня я пока буду ходить по земле. – Гай поцеловал ее в ухо и поставил на пол.

   – Как скажешь, любовь моя, как скажешь.

   В полдень прибыл ее багаж, люди Уорика отнесли его в башню. Впереди шел Берк, ас ним приятная пожилая женщина с темными волосами и живыми глазами.

   – Леди Марджори, позвольте представить вам Мэг. Она поможет вам разобрать вещи. И будет прислуживать.

   Мэг сделала книксен и жизнерадостно сказала:

   – Ужасно хочу рассмотреть ваши чудесные платья, миледи.

   Джори рассмеялась.

   – Прекрасно. Клянусь, женщина с чувством юмора и любовью к нарядам стоит кучу золота.

   Берк закатил глаза.

   – Миледи, вы должны держать Мэг в узде, иначе она будет вольничать.

   Когда управляющий закрыл дверь, Джори спросила:

   – Мэг, ты всю жизнь прожила в Уорике?

   – Я приехала с первой женой его светлости Изабеллой де Клэр, потом прислуживала его второй жене, Элис де Тони, была нянькой молодому Рикарду, пока он не вырос. Если вы что-то хотите узнать про Уорика, спросите меня, я знаю все.

   Джори сдержала улыбку. Ей было ясно, что ее новая камеристка желает посплетничать, но у Джори хватило ума не слушать досужую болтовню прислуги о своем женихе. Она перевела разговор на свои элегантные наряды, которые висели теперь в шкафу:

   – Когда я была фрейлиной принцессы Джоанны, она подарила мне на платье волшебную шелковую ткань. Завтра, когда буду выходить замуж за его светлость, я надену это платье.

   – Никогда не видела ничего подобного! – Мэг перебирала бледно-зеленый шелк, и серебряные нити в нем играли на солнце. – Цвет в точности совпадает с оттенком ваших глаз. Вы, миледи, будете самой красивой невестой, какая когда-либо выходила замуж в замке Уорик.

   – Благодарю тебя за комплимент, Мэг, и за любезный прием. Теперь я чувствую себя здесь куда уютнее.

   Мэг состроила гримасу.

   – Этот мир создан для мужчин, а замок Уорик – особенно. Мы, женщины, должны помогать друг другу.

   Вечером Берк принес поднос с едой в комнату Джори. Она поужинала в одиночестве, недоумевая, где может быть Гай и почему не составил ей компанию. Когда наступила ночь и Джори уже собиралась ложиться, снизу послышался шум, а потом на лестнице зазвучали шаги.

   – Я пришел пожелать тебе спокойной ночи, Джори. – Он смотрел на нее с любопытством. – Ты можешь мне объяснить, почему не соглашалась на мое предложение, когда я тебя так уговаривал, а потом сама решилась сделать мне предложение?

   – Видишь ли, соблазн сказать «да» был очень велик, но совесть мне не позволяла. Вы сами должны были решать, милорд.

   Гай поднес к губам ее руку и поцеловал пальцы.

   – Завтра мы исполним обещание, которое дали друг другу почти пять лет назад. Bonne nuit, любовь моя.

   Джори лежала в постели без сна, чувствуя себя одинокой и беззащитной.

   «Гай не колебался… Он решил жениться на мне, хотя у меня будет ребенок. – Джори обняла подушку. – Гай – единственный, кто у меня остался. – Она вздохнула. – И единственный, кто всегда был мне нужен».

   Этажом ниже Уорик тоже лежал без сна.

   «Она не хочет сказать мне его имя. Я не стану настаивать, я сам узнаю, кто этот негодяй, который так поступил с ней, а потом бросил. – Ревность жгла его сердце. Он ударил кулаком по подушке. – Убью сукина сына!» Его обуревало желание защитить Джори и ее дитя.

   Джори открыла глаза. Солнечные лучи заливали всю комнату. Тошноты не было. Джори счастливо улыбнулась и с удовольствием потянулась.

   – Это самый счастливый день моей жизни! – Она вдруг вспомнила о ссоре со своей семьей, но тут же решила, что не позволит грустным мыслям испортить ей день свадьбы.

   На подносе с завтраком, который внесла Мэг, стоял букетик белых роз и лежала записка: «Я считаю часы до того мгновения, когда ты станешь моей. Гай де Бошан, граф Уорик».

   Джори чуть заметно улыбнулась и вздохнула от счастья.

   – Романтичный дьявол! Надо же!

   – Дьявол – это точно. А вот насчет романтичности – не знаю.

   Джори рассмеялась.

   – Мэг, не разочаровывай меня в день свадьбы. После завтрака служанки принесли горячую воду для ванны. Мэг помогла Джори вымыть голову.

   – Никогда не видела таких волос, как у вас. Сверкают на солнце, как у ангела.

   – Дьявол и ангел! Замечательная пара.

   Через два часа Джори рассматривала свое отражение и с удовлетворением сознавала, что в бледно-зеленом наряде с распущенными до талии волосами она выглядела не старше восемнадцати лет. Взяв букет, она глубоко вздохнула и обратилась к Мэг:

   – Ты должна показать мне, где здесь часовня.

   Мэг поджала губы.

   – Эта честь оказана мистеру Берку. Побегу вниз и скажу, что вы готовы.

   Уорик ждал невесту у дверей церкви, а не у алтаря, как предписывал обычай.

   – Благодарю, Берк. – Гай взял Джори за руку и подождал, пока управляющий войдет в церковь. – Джори, я навсегда запомню, как ты сегодня выглядишь. Ради этого стоило ждать. – Он провел пальцем по ее щеке. – Пожалуйста, не сердись на меня, но когда ты войдешь в церковь, то увидишь там свою семью. Я не мог примириться с мыслью о том, что стал яблоком раздора между тобой и людьми, которые тебя любят, а потому съездил вчера в Кенилуорт и попросил Линкса вручить мне невесту.

   Джори подняла на него глаза и не знала, плакать ей или смеяться.

   – О, Гай, ты простил их, чтобы сделать мне приятное.

   – Глупости. Две знатные и могущественные семьи, такие как де Варенны и де Бошаны, должны быть союзниками, а не врагами.

   Джори проглотила комок в горле.

   – Гай, я так счастлива! Это ты меня сделал счастливой.

   – С этого дня и до конца дней это будет главной целью моей жизни, – с ироничной торжественностью провозгласил он и повел Джори в церковь, где терпеливо ждал ее брат.

   Линкс распахнул объятия.

   – Будь счастлива, Джори.

   Брат и сестра смотрели, как жених прошел по проходу и занял свое место у алтаря в ожидании невесты. Линкс нагнулся к Джори и прошептал:

   – Несчастный, не завидую ему, ведь тебя надо еще укрощать.

   Джори летела по проходу под руку с братом, одаривая сияющими улыбками рыцарей Уорика, которые заполнили церковь. Счастье до краев заполнило ее сердце, когда в первом ряду она увидела своего дядю Джона де Варенна, стоящего рядом с Джейн.

   Линкс отступил. Джори подняла глаза на Гая и увидела, каким восхищением горит его темный взгляд. Священник начал обряд бракосочетания, но мысли Джори были так заняты возвышающимся с нею рядом мужчиной, что она почти не слышала слов. Гордость была отпечатана в каждой черте его лица. Джори благодарила Бога, что выходит замуж за зрелого мужчину с сильным характером, который способен карать и миловать, который сам является законом для всех окружающих. За могущественного графа, чьи владения обеспечивают ей спокойную жизнь, чье знаменитое военное искусство защищает ее от всех опасностей.

   Гай торжественно произнес брачные обеты, Джори повторила их со всею искренностью своего сердца. Гай раскрыл ладонь – там, рядом с обручальным кольцом, лежал бутон белой розы. Все-таки он – неисправимый романтик!

   – Этим кольцом я обручаюсь с тобой, клянусь служить тебе душой, телом и всеми своими земными богатствами.

   Увидев у себя на пальце широкую золотую полоску, Джори взволнованно отметила, что кольцо в точности подходит ей по размеру.

   Священник произносил завершающие слова обряда:

   – Поскольку сей Гай и сия Марджори согласились соединиться в святом супружестве и засвидетельствовали это перед Богом и присутствующими здесь свидетелями, и в подтверждение этого принесли брачные обеты друг другу, и скрепили свой союз, обменявшись кольцами и соединив руки, объявляю их мужем и женой именем Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

* * *

   На свадебном пиру Джори настояла, чтобы Джейн села рядом с ней, чтобы пересказать невестке всю романтическую сагу, которая началась почти пять лет назад между ней и графом Уориком.

   Джейн слушала как завороженная.

   – Очевидно, вы были предназначены друг другу. Так определили звезды. Любовь мужа окутывает тебя, словно аурой… Я это вижу, чувствую.

   – Я так рада, что Гай съездил вчера в Кенилуорт и помирил наши семьи. – Джори склонилась к уху Джейн и зашептала: – Он только притворяется суровым, у него очень нежное сердце.

   Начались тосты за невесту, Гай очень галантно отвечал на каждый, потом предложил свой, который вызвал у гостей бурю восторга. Лишь поздно вечером де Варенны с неохотой собрались возвращаться в Кенилуорт. Гай и Марджори провожали их во дворе.

   Джон обнял Марджори и поцеловал ее в лоб.

   – Дорогое мое дитя, молю тебя найти в своем сердце столько милосердия, чтобы ты сумела простить все то зло, которое я тебе причинил. Я заботился только о твоем благополучии, хотел для тебя счастья. Надеюсь, ты обретешь его с Уориком.

   – Уверена, что найду. Я люблю вас, Джон, берегите себя.

   Когда Линкс обнял сестру, она потянулась к его уху и прошептала:

   – Я хочу, чтобы между мной и мужем были такие же отношения, как у вас с Джейн. И добьюсь этого. Я твердо решила.

   Оказавшись в уединении своих покоев, Уорик подхватил Джори на руки и отпустил, лишь переступив порог своей комнаты. Захлопнув ногой дверь, он торжественно произнес:

   – Добро пожаловать в мою жизнь, Марджори де Бошан. – Он отбросил пряди волос с ее лица и взял его в ладони. Взгляд Гая пробежал по светлым локонам на висках, по зеленым глазам, высоким скулам, опустился на изящные губы. – У твоих ресниц серебряные кончики, а уголки губ приподнимаются, когда ты улыбаешься. – Он коснулся ее губами, губы Джори приоткрылись в ответ именно так, как ему мечталось, – страстно приветствуя его поцелуи.

   Шум в дальнем конце комнаты у лестницы заставил Гая поднять голову.

   – Мэг! Что ты здесь делаешь?

   – Я была наверху, ждала леди Марджори в комнате, которую вы для нее приготовили.

   – Она ей сегодня не понадобится, Мэг. И большую часть ближайших ночей тоже. С сегодняшнего дня она будет жить здесь.

   Мэг взглянула на него с удивлением и пробормотала:

   – Похоже, все когда-то бывает в первый раз. Спокойной ночи, милорд и миледи.

   Мэг ушла. Гай повернул ключ в двери. Джори засмеялась.

   – В чем дело? Ты никогда не жил в одной комнате с женщиной?

   – Мои предыдущие жены всегда рассчитывали и получали отдельные апартаменты. Ты, Джори, совсем другая.

   – Другая – в чем? – с интересом спросила она.

   – Ты – земная. Женщина для мужчины. Женщина, которая с радостью будет делить постель с мужчиной каждую ночь. Я прав?

   «Уж постель с этим мужчиной я, конечно, буду делить с восторгом».

   – Годы предвкушения только раздразнили мой аппетит.

   – А меня сделали ненасытным. – Он начал расшнуровывать платье на спине, высвобождая гладкую, как шелк, кожу от основания шеи до талии. Нагнулся и стал осыпать поцелуями ее спину, пока не почувствовал, что Джори выгибается от наслаждения. – Какая чувственная… – промурлыкал Гай.

   Джори перешагнула упавшее платье и отнесла его в шкаф.

   – Мне хочется навсегда сохранить это платье, и не только потому, что оно самое нарядное, а потому, что в нем я себя чувствую какой-то особенной, необыкновенной.

   Гай подхватил Джори на руки, не заботясь, что на ней еще оставались рубашка и чулки, и отнес на кровать. Потом сам быстро разделся, отошел к письменному столу, взял бумагу и чернила и принес их к кровати. Вытянулся рядом с Джори на животе и развернул сложенный документ. Он заметил, что Джори искоса взглянула на бумагу, но значительно больший интерес вызвало у нее его мускулистое тело.

   – Тебя совсем не интересуют свадебные подарки, cheri? – насмешливо спросил Гай. – Это дарственная на замок Уиндраш возле деревни Суттон. Я, как и обещал, переписал его на тебя.

   – Твой дар значит для меня очень много. Это первая собственность, которой я владею.

   – Мне так нравится делать тебе подарки. – Он взял второй свиток и развернул его. – Этот было получить труднее.

   Джори заглянула в бумагу.

   – Чертей? Этот замок находится в Суррее и принадлежит моему дяде Джону де Варенну.

   – В будущем он будет принадлежать Марджори де Бошан. Когда я указал Суррею, что он забыл о тебе, распределяя собственность твоего покойного отца, он очень раскаялся и компенсировал свою забывчивость, завещав тебе Чертей.

   Глаза Джори блеснули.

   – Уорик, это же настоящий шантаж!

   – Чувство вины – могучая сила, – серьезным тоном отозвался он.

   Джори обняла его за шею.

   – Ты просто волшебник!

   – Тогда давай посмотрим, смогу ли я сделать так, чтобы твоя рубашка и чулки исчезли. – Он снял с нее шелковую рубашку, а потом скатал вниз по ноге чулки, медленно, по дюйму открывая сливочно-белую кожу. Любящими руками он гладил ее обнаженные бедра, а когда она вздохнула от удовольствия, перешел к призывно повлажневшим губам и целый час целовал их с глубокой страстью и лишь потом опустился к шее и стал целовать набухшие от желания груди. Его пальцы тем временем играли с длинными прядями ее волос, разглаживали нежные, шелковистые завитки на висках, вновь сворачивали из них колечки.

   Джори казалось, что ее тело тает. Неторопливые поцелуи Гая, его ласки заставляли ее ощущать себя желанной и очень чувственной. Все его устремления сводились к тому, чтобы подарить ей наслаждение. Он шептал ей слова любви и восхищения, подтверждая их горячими взглядами и прикосновениями. Ее осязание, обоняние, чувство вкуса обострились необыкновенно, а вожделение разгорелось сильнее, чем когда-либо прежде. Страстное желание требовало одного – до конца отдаться этому мужчине.

   Гай изумлялся различию их тел. Джори – миниатюрная, светлокожая, мягкая, изящная, как фея из волшебной сказки. А он – высокий, мускулистый, грубый, смуглый, как цыган. Эти физические различия разжигали страсть, настойчиво требовавшую удовлетворения. Гай не меньше Джори наслаждался прелюдией, а может быть, и больше. И когда он погрузился в нежную щель ее лона, она забилась в ничем не сдерживаемом приступе страсти. Гай на мгновение замер, ожидая, пока он заставит дрожать все ее тело, потом глубокими, медленными толчками, двигаясь в ритме сердца, повел Джори к вершине.

   Волна расплавленного золота разлилась по ее животу, достигла грудей, покатилась вниз, к бедрам. Под его темным могучим телом Джори чувствовала себя очень женственной, хрупкой, трепещущей. Намеренная медлительность Гая открывала ей, насколько он сам наслаждается каждым мгновением их близости, каждым вздохом, каждым стоном, каждым соприкосновением.

   Глаза Гая сверкали черным огнем. Он чувствовал, как разгорается в нем неудержимая страсть, как требует раз решения. Кровь кипела у него в жилах, сердце бешено колотилось в горле и в чреслах, пока он снова и снова погружался в ее жаркую, шелковистую плоть. Подступало забвение, но Гай взял себя в руки и вернул контроль над своим телом, всей душой стремясь, чтобы Джори почувствовала: важно только одно – он и она едины телом и духом, она – его женщина. Гай желал бы навеки впечатать свой образ в ее сознание, чтобы все другое померкло и побледнело, чтобы никто не смел сравниться с ним в его праве на эту женщину.

   Джори дрожала в блаженном экстазе. В будущем, думая о любовной игре, она всегда будет вспоминать именно эту ночь. Она в исступлении выкрикнула его имя, в этот миг выплеснувшееся наружу пламя обожгло ее нестерпимым жаром, ночь взорвалась. Тело Джори пронзило острое, ни с чем не сравнимое чувство. Судороги наслаждения заставили ее припасть к его телу в диком, неудержимом восторге. Их души и тела слились воедино.

   Гай понял, что Джори достигла пика, и лишь тогда, и ни мгновением раньше, позволил своему телу разрядку. В его хриплом крике звучал древний мужской триумф. Он окутал тело Джори своими объятиями, прижал к сердцу и не отпускал до тех пор, пока не почувствовал, что тело ее расслабляется, напряжение спадает и наступает пресыщение. Впервые в жизни Гай ощутил всю безмерную полноту жизни, испытал всю радость удовлетворенной любви. Джори казалась ему частью его собственного тела, его половиной. С нею он чувствовал себя целым.

   Он вытянулся рядом с Джори и нежно ее поцеловал.

   – Джори, я так тебя люблю. Не могу поверить, что ты наконец, принадлежишь мне. – Он поймал ее руку, поднес к своим губам и поцеловал каждый пальчик. – Наверное, ты меня заколдовала.

   Джори наслаждалась его вниманием после того, как страсть была удовлетворена. Такое ей было внове. Нежные слова, прикосновения, поцелуи приводили ее в восторг. Так Гай де Бошан показывал, как она ему дорога. Позже, когда они, обнявшись, лежали рядом, Джори начала осознавать, насколько он изменил ее жизнь. Ее тело еще дрожало от его прикосновений, а она со страхом думала, что могла так и не узнать, что такое быть любимой по-настоящему. В его объятиях Джори чувствовала себя защищенной, согретой жаром его тела, любящей и любимой. Сильный, тяжелый, мерный стук его сердца убаюкивал, и вскоре она задремала.

   Гай прижимал Джори к своему сердцу, удивляясь проснувшемуся желанию защищать и охранять ее. Он добился ее – и добьется ее любви, единственной, исключительной, бесконечной. Мысль о том, что в сердце Джори может таиться кто-то другой, приводила его в бешенство. Она признала, что не была влюблена в Хэмфри, а потому Гай был готов оставить в покое его призрак. Но ведь где-то живет и дышит мужчина, которому есть место в ее мыслях, и Гай чувствовал, что справиться с тлеющей в его душе ревностью будет самой трудной задачей в его жизни. «О Господи, любовь – вот настоящая пытка».

Глава 21

   Когда рассветные лучи проникли в комнату, Джори открыла глаза и рассмеялась.

   – Вот уже два месяца я просыпаюсь по утрам и вижу, как ты пожираешь меня голодным взором, как будто хочешь проглотить.

   Гай притянул ее к себе:

   – Действительно хочу. Я никогда не сумею насытиться.

   – Ты опасный сумасшедший, но мне это нравится. – Она подставила губы его требовательным губам и задрожала от предвкушения.

   За любовной игрой последовало бритье. Джори расслабленно наблюдала, как бреется муж, прежде чем спуститься в большой зал.

   – Думаю, твой пыл поостынет, когда я начну раздаваться, – насмешливо заметила Джори.

   – Сомневаюсь, любовь моя. Беременная женщина расцветает особой, сияющей красотой. Ты еще не выбрала ему имя?

   Кровь отлила от лица Джори.

   – Уорик! Не говори так!

   «Если у меня будет сын и Роберт Брюс об этом узнает, он может попытаться отнять его. У королей мания иметь наследников мужского пола».

   Гай метнулся к кровати, ему показалось, что она сейчас упадет в обморок.

   – Что с тобой, Джори? Я сказал что-нибудь не то?

   – Я не хочу сына! – К ней вернулось самообладание. – Я уже думаю об этом ребенке как о маленькой девочке. Я твердо решила.

   Джори улыбнулась, но Гай видел в ее глазах страх. «Почему ее так пугает мысль о мальчике?»

   – Если ты чувствуешь слабость, любовь моя, я могу приготовить тебе отвар.

   – Нет, спасибо. Никогда в жизни не падала в обморок, – уверила она мужа. – Но приятно знать, что ты разбираешься в травах.

   – В замке есть особая кладовая, там хранятся лекарственные травы и растения. Она рядом с пивоварней.

   – Уорик такой огромный, я еще не все осмотрела.

   Гай взял со стола план замка и окружающих построек:

   – Вот это тебе поможет. Только будь осторожна, Джори. – Он открыл дверь, чтобы уйти, а Мэг в этот момент внесла поднос с завтраком.

   Джори стала рассматривать карту.

   – Хочу сходить в кладовую.

   – Вы разбираетесь в зельях, миледи? – с беспокойством спросила Мэг.

   – Нет, мои знания ограничиваются отварами от тошноты, например из горлеца.

   – Травяные снадобья могут быть ядовитыми, – мрачно изрекла Мэг.

   Джори припомнила, как принцесса Джоанна однажды сказала: «Ходили слухи, что первая жена Уорика была отравлена». Джори поспешно сменила тему:

   – На этой карте изображены замок и река Эйвон, а что это за темное пятно с надписью «Ардены»?

   – Это Арденский лес, он принадлежит графу Уорику.

   – У моего мужа есть собственный лес? Этот скрытный дьявол никогда не упоминал про лес.

   Мэг поджала губы.

   – На то есть причины.

   Джори отмахнулась.

   – Мэг, оставь, пожалуйста, свои намеки и мрачные предостережения. Они меня не остановят. После ванны я собираюсь исследовать тайны травяной кладовой. А потом, если меня не погубят яды, я, возможно, даже решусь прогуляться в темный и страшный Арденский лес.

   Когда Джори вместе с Мэг вошла в кладовую, она удивилась ее размерам. Пучки трав, цветов, корней в огромном количестве свисали с балок для просушки. На полках стояли горшки, кувшины, банки с мазями, притираниями, стручками растений. Джори поздоровалась с Берком, который беседовал с двумя молочницами, взбивавшими масло. Тот оставил работниц и подошел к графине:

   – Я сделал восковые свечи для ваших покоев, миледи. В остальных помещениях используются масляные светильники.

   – Ты очень внимателен, Берк. Мне многому предстоит учиться, если я хочу стать настоящей хозяйкой замка. Он намного больше, чем я ожидала.

   – Мы складываем здесь мешки с хмелем и солодом для пивоварни, а там бочки с уксусом из сброженных яблок. За аркой у нас каменные баки, в них мы варим мыло из овечьего жира. Сегодня немного попахивает.

   – Более чем «немного». Боюсь, мне надо на воздух.

   Все последовали за графиней наружу Мэг спросила с намеком:

   – Вас тошнит, миледи?

   – Уже прошло. Со мной все в порядке, благодарю. – Джори постаралась скрыть улыбку, когда заметила, с каким вниманием Мэг изучает ее поясницу.

   – Проедусь немного. На свежем воздухе мне станет лучше.

   Мэг изумленно спросила:

   – Вы думаете, вам можно?

   Джори пока не желала подтверждать подозрения слишком любопытной женщины.

   – Я привыкла каждый день ездить верхом. Мне полезны такие упражнения, Мэг.

   Они прошли в конюшни. Брут кинулся к Джори и приветствовал ее громким даем. Их встретил молодой грум, ухаживающий за ее кобылой.

   – Оседлать ее, миледи?

   – Да, Нед, благодарю. – Джори тихонько разговаривала с лошадью, пока грум надевал на нее уздечку. Потом он вывел лошадь из стойла и помог Джори сесть в седло. Она подождала, пока Нед оседлает лошадь и для себя. Уорик настаивал, чтобы во время прогулок графиню всегда сопровождал грум. – Вперед, Брут. Пробегись с нами.

   Джори выехала со двора замка, но на сей раз не поехала вдоль реки, а направилась к Арденскому лесу. Волкодав тотчас взял след дичи и скрылся в густом подлеске между гигантскими деревьями.

   – Успокойся, Нед, я за ним не поеду. Он может забраться в самую чащу, мы не будем углубляться с опушки. – Лошадь неспешно трусила под зеленым балдахином. – Лес так красив. Подумать только, он растет сотни лет.

   Прогулка длилась уже чуть больше часа, как вдруг до слуха Джори долетел голос мужа, зовущий ее по имени:

   – Джори! Джори! Отзовись же, дьявол побери!

   Она выехала на открытое место, мимо нее пролетел Брут, услышавший голос хозяина.

   – Я здесь, Гай. Что случилось? – Она заметила, что его лицо потемнело от гнева, и встревожилась.

   Он был так взбешен, что едва мог говорить.

   – Домой! Сейчас же!

   Джори покраснела от такой грубости.

   – Я не забиралась в глубину.

   – Ни слова! – приказал он. – Домой! Немедленно!

   Джори хотелось броситься на него и расцарапать ему лицо. С ней никто еще не говорил таким тоном. Подавив гнев, она вздернула подбородок, пришпорила лошадь и пустила ее в галоп. Когда они подъехали к конюшням, грум помог ей сойти с лошади.

   Уорик, не слезая с Цезаря, навис над Джори:

   – Никогда! Никогда! Не езди в Арденский лес!

   Джори тряхнула головой.

   – У меня хватит ума, чтобы не…

   – Отправляйтесь к себе в башню, мадам!

   Джори ушла. Прежде она никогда не видела человека, взбешенного до потери разума. Она взлетела по ступеням башни и, добравшись до покоев графа, даже не замедлила шаг, а поднялась к себе, захлопнула дверь и заперла ее на ключ.

   – Ты чудовище, Уорик, ты монстр!

   Задыхаясь от гнева и измождения, она села в кресло, стянула с себя один сапожок для верховой езды и швырнула его в дверь. «Кто-то побежал к нему и сказал, куда я поехала. И этот кто-то – Мэг! Как смеет он подсылать ко мне соглядатаев, чтобы они следили за каждым моим шагом?! И я не позволю, чтобы мне, как ребенку, приказывали убираться к себе в комнату! Когда он придет, я так ему и скажу».

   Джори не пришлось долго ждать. Стянув второй сапожок, она услышала шаги Гая на лестнице, услышала, как он попробовал открыть дверь, но обнаружил, что она заперта. Наступила мертвая тишина.

   – Открой дверь. – Низкий голос звучал спокойно.

   – Вы не смеете приказывать мне, сэр.

   Снова тишина, потом страшный грохот, и дверь с треском распахнулась, повиснув на одной петле.

   Джори говорила себе, что не боится его, но во рту у нее пересохло, она с трудом набралась смелости взглянуть ему в лицо.

   – Никогда больше не запирай от меня дверь. – Голос мужа звучал все также бесстрастно. Он стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь сдержать бешеный гнев.

   Прижимая к себе сапог, как оружие, она отвечала:

   – А ты не смей изображать из себя властелина, ты, заносчивый француз!

   Уорик взял у нее из рук сапог, не говоря ни слова, повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

   Джори с облегчением откинулась в кресле и сидела не двигаясь, пока не успокоилась. Теперь, когда спор закончился, она сама удивлялась, что посмела возражать могучему графу, известному своим дурным нравом, посмела бросить ему в лицо оскорбительные слова. Она поднялась и на трясущихся ногах подошла к разбитой двери. Ей с трудом удалось прикрыть ее, но запереть теперь было невозможно. Требовался ремонт.

   Налив себе вина, Джори отхлебывала его маленькими глотками, а ее возмущение тем временем все росло.

   – Я не буду разговаривать с этим зверем, пока он сам не явится и не попросит у меня прощения.

   Тени за окном удлинились. Наступил вечер. Джори начало казаться, что эта прекрасная комната служит ей тюрьмой. Самое смешное было то, что тюрьму создала она сама. Она ведь могла уйти отсюда в любой момент, но сама себе говорила, что останется непреклонной, даже если придется умереть здесь с голоду.

   В конце концов, она решила, что вполне может лечь. Разделась, повесила платье для верховой езды в шкаф, надела ночную рубашку, халат и села расчесывать волосы. Услышав стук в незапертую дверь, Джори удовлетворенно улыбнулась, рассыпала волосы по плечам и сердито прокричала:

   – Иди к дьяволу!

   – Это Мэг, миледи.

   Разочарование смахнуло улыбку с лица Джори. Она пошла к двери, распахнула ее перед Мэг, потом снова закрыла. Сначала Джори хотела выбранить камеристку за донос, но, увидев, что Мэг принесла ужин, смягчилась.

   – Благодарю, Мэг. Это он тебя послала?

   – Нет, миледи. Он уехал несколько часов назад.

   – Никогда не видела такого бешеного гнева.

   – Я предупреждала вас, миледи, что он может быть настоящим дьяволом.

   – И правда. Утром я сказала тебе, что не желаю понимать всякие намеки и мрачные предупреждения… Прости, Мэг. Надо было выслушать тебя. Говори сейчас.

   Мэг поставила поднос и села на стул, указанный Джори.

   – Вторая жена лорда Уорика погибла в Арденском лесу.

   Джори схватилась за шею.

   – Я понятия не имела…

   – Они катались в лесу, и как-то так получилось, что ее затоптала лошадь. До смерти. Его лошадь.

   – О Господи!

   – Семья де Тони обвинила его в убийстве. Они говорили, что столь умелый наездник, как граф Уорик, не мог так растеряться и потерять контроль над своей лошадью.

   «Он очень силен. Неудивительно, что они не поверили».

   – Между ними были ссоры?

   Мэг поджала губы.

   – Думаю, миледи, все супруги ссорятся.

   – Да, не стоило тебя об этом спрашивать.

   – Смерть его жены признали несчастным случаем. Королевский суд оправдал лорда Уорика.

   – Благодарю, что ты мне рассказала, Мэг. Теперь я лучше понимаю, что сегодня произошло.

   Джори почувствовала, что ее пробирает дрожь, и выпила суп, который принесла Мэг, надеясь, что это ее согреет. Аппетита у нее не было, она отставила поднос в сторону, подошла к двери и прислушалась, не донесется ли из нижних покоев хоть один звук. Тишина ясно говорила, что Гай еще не вернулся в Господскую башню. Тогда Джори забралась в постель и обхватила руками подушку, надеясь, что это скрасит ей ночное одиночество.

   Целый час Джори беспокойно вертелась в постели, но наконец, она задремала, и ей стал сниться сон. Ее, как дичь, преследовал темный всадник на черном коне. Деревья превратились в непроходимую чащу, и она знала, что спасения не будет. Преследователь склонился над ней, подхватил ее и увез. Джори закричала, открыла глаза и узнала охотника.

   – Тише, любовь моя, тише. Не пугайся. Я несу тебя на нашу кровать. Там твое место. Я отказываюсь спать без тебя.

   В его покоях горели свечи. Джори увидела, что глаза мужа полны нежности. Он положил ее в постель, поправил подушку под головой, сел на край и взял руку жены.

   – Сегодня мое поведение было непростительным, но у меня есть оправдание.

   – Мэг рассказала мне, что случилось в Арденском лесу. Я так тебе сочувствую.

   Его темные глаза впивались в ее лицо.

   – Джори, мне незнаком страх. Мне лишь раз приходилось его испытывать. Но сегодня, когда мне сказали, что ты поехала кататься в Арденский лес, страх впился когтями в мою душу с такой силой, что я лишился разума. От ужаса я стал сумасшедшим. Прости меня, Джори.

   – Я понимаю твое беспокойство и никогда больше туда не поеду.

   – Когда ты вышла за меня замуж, дорогая, я одарил тебя всем, что имею. Ты – графиня Уорик, и Арденский лес принадлежит тебе так же, как и мне. Ты можешь ехать туда, когда хочешь, но я должен быть рядом, чтобы защитить тебя. Я часто охочусь там со своими людьми, и ты можешь с нами охотиться, но только рядом со мной.

   Прошел месяц. Джори сидела рядом с мужем на помосте в большом зале замка. С помощью Берка графиня приготовила сюрприз: за ужином должны были играть музыканты. Среди воинов Уорика она нашла двух настоящих менестрелей. И в момент, когда они под свист и аплодисменты поднимали свои смычки, в зал вошел Рикард де Бошан. Приветственные крики заглушили аплодисменты слушателей, сын графа поднял руку в знак признательности. Рикард взошел на помост, отец и сын крепко обнялись.

   Джори поразило сходство этих мужчин. Она мельком видела сына своего мужа в Виндзоре. Ему в то время было около четырнадцати лет, но Джори и тогда поняла, кто это, из-за его несомненного сходства с отцом. Но теперь, став взрослым, он представлял собой копию своего отца, только копию молодую.

   Гай с гордостью представил жене своего сына. Рикард, демонстрируя врожденное французское обаяние и галантность, свойственные его отцу, поднес пальцы Джори к губам.

   – Леди Марджори, знакомство с вами – большая честь для меня и огромное удовольствие. Когда я получил письмо отца, где он сообщал, что женился на вас, я не мог в это поверить.

   Джори сияюще улыбнулась:

   – Но почему же, сэр Рикард?

   – Много лет назад он уже говорил, что собирается жениться на Марджори де Варенн, самой красивой леди в Виндзоре. Но, увы, этому не суждено было случиться. Зато теперь я собственными глазами вижу, что вы – не игра его воображения, и я рад его удаче.

   Дворецкий поставил ему кресло рядом с отцом.

   – Позвольте поздравить вас с рыцарским титулом, сэр Рикард.

   – Благодарю, Берк. Так приятно снова тебя видеть.

   – Сколько времени ты здесь пробудешь?

   – Не долго. У меня много новостей. Сейчас здоровье его величества оставляет желать лучшего, а потому он передал номинальное командование армией принцу Эдуарду, и мы на полной скорости движемся на север. Сегодня мы с кавалерией прибыли в Кенилуорт. Пехота подойдет завтра. Я приехал сюда, чтобы сообщить вам новости.

   – Он передал сыну командование армией? – с недоверием спросил Уорик. – Откуда такое пренебрежение здравым смыслом?

   – Это длинная история, отец. Все началось, когда принц Эдуард предложил отдать провинцию Понто своему фавориту Пьеру де Гавестону. До короля Эдуарда наконец дошло, что отношения его сына и Гавестона аморальны. Его величество впал в неистовый гнев, таскал сына за волосы по комнате. Король тут же сослал Гавестона, а сыну сообщил, что ведет переговоры о его браке с Изабеллой Французской. Я полагаю, Эдуард Плантагенет передал сыну номинальное командование армией, чтобы сделать из него мужчину.

   – Поздно хватился, – напрямик заявил Уорик. – Но зачем армия идет на север? Неужели в Шотландии опять мятеж?

   – Отец, разве ты не слышал новости? Король получил известие, что Роберта Брюса короновали в Сконе. Теперь он король Шотландии.

   Джори внимательно слушала. Ее пульс участился. «Роберт стал королем Шотландии. Сбылась его мечта. Но надолго ли? Англичане не успокоятся, они будут преследовать Брюса, пока корона не упадет с его головы. Снова будет война! О Господи, почему мужчины так рвутся к власти?»

   – Брюс удачно выбрал время, – заметил Уорик. – Этот коварный молодой дьявол знает, что силы Эдуарда Плантагенета на исходе, а его дни как величайшего воина Англии сочтены.

   – Конечно, здоровье его величества не позволяет путешествовать быстро, тем не менее он рассчитывает присоединиться к нам в Карлайле.

   – Кого он назвал главным военачальником? Ведь граф Суррей уже стар.

   – Графа Пембрука, – отвечал Рикард. – Король дал ему полномочия казнить всех, выступивших на стороне Брюса, и пленных не брать.

   Джори пораженно вскрикнула:

   – Почему король так жесток?

   – Это открытый мятеж. Он должен быть подавлен, миледи.

   Гай с грустью посмотрел на жену.

   – Мой сын рвется показать свое воинское искусство. Он еще не устал от войны так, как твой брат Линкс и я.

   – Но вы ведь отзоветесь на призыв короля к оружию, отец? – спросил Рикард.

   – Как правитель этих краев, я всю жизнь обнажал меч за Эдуарда Плантагенета. Когда – и если – он позовет меня, я, прежде чем откликнуться, посовещаюсь со своими вассальными баронами. Я не стану спешить. Я со своими людьми только несколько месяцев назад вернулся в Уорик. Лучше проводить время с женой, чем воевать с шотландцами.

   Позже, когда Гай и Джори остались наедине, Джори не смогла скрыть беспокойства.

   – Тебе же не нравится, что Рикард едет в Шотландию на эту бесконечную войну?

   – Насчет его военной подготовки я не слишком волнуюсь. Я сам его обучал, и он был очень способным учеником. Молодые рыцари, любовь моя, желают показать себя в битвах и завоевать славу.

   – Когда-то ты сказал, что благородная битва – это иллюзия. Сказал, что война – это кровь, жестокость и страдание, а враг беспощаден.

   Глаза Гая расширились.

   – И поэтому ты боишься, что у тебя родится сын, Джори? Боишься, что он станет воином?

   «Я боюсь, что он станет похож на отца – будет одержим идеей получить корону!»

   – Да, мне ненавистна сама мысль о войне. Из-за войны я никогда не видела своего отца. Гай, я по многим причинам была бы счастливее, если бы у меня родилась дочь.

   Уорик прижал жену к себе, чтобы унять ее страхи, и вскоре она уже спала в его надежных объятиях. Однако ночью ей опять приснился кошмар. Она бежала, бежала изо всех сил, чтобы защитить ребенка, которого несла в руках. Она оказалась в комнате между двух могучих воинов. Одним был Уорик, вторым – Роберт Брюс. Король Шотландии стоял в золотой короне, с окровавленным мечом в руке, и громовым голосом провозглашал: «Я пришел за своим сыном!»

   – Роберт! Нет!

   Гай склонился над спящей женой и, чтобы разбудить, легонько дотронулся до ее плеча:

   – Джори, дорогая, проснись, у тебя кошмар!

   Глаза женщины распахнулись. Она приникла к мужу, спрятала лицо у него на груди и тихонько заплакала от облегчения.

   – Тише, любовь моя, тише. Это просто был дурной сон. – Но брови Уорика были нахмурены. «Что еще за Роберт?»

Глава 22

   На следующее утро Джори выглянула из окна башни и увидела, что Рикард де Бошан неспешно идет к реке. Она поняла: это единственный шанс поговорить с глазу на глаз с сыном своего мужа, и решила присоединиться к этой прогулке.

   Она быстро сбежала по ступеням и пошла по тропинке, ведущей из двора замка к речному берегу, но встретила Рикарда, когда он уже возвращался домой.

   – Рикард, – запыхавшись, обратилась она к молодому человеку, – видимо, это ваш любимый маршрут. Простите, что нарушила ваше уединение, но…

   – Не извиняйтесь, пожалуйста, миледи. Я польщен, что вы меня искали. – Рикард взял руку Джори и поднес к губам. – Я просто счастлив, что вы в конце концов согласились стать графиней Уорик. Должно быть, потребовалось немало мужества, чтобы отбросить все эти глупые, злобные слухи.

   Джори с сочувствием вглядывалась в лицо пасынка.

   – Наверное, смерть вашей матери была для вас страшной трагедией, но я искренне верю, что это был несчастный случай.

   Лицо Рикарда потемнело, словно на него упала мрачная тень прошлого.

   – Это и был несчастный случай, вот только виноват не отец, а я. Он заставил меня дать клятву хранить тайну, и я хранил ее долгих семь лет, но теперь решил, что вы должны знать правду о человеке, за которого вышли замуж. – Он глубоко вздохнул и, как в омут, бросился в дальнейший рассказ: – Мне было двенадцать лет, когда до меня дошли слухи о супружеской неверности моей матери. Я отправился за ней следом в Арденский лес, где она встречалась со своим любовником. Когда они меня заметили, мужчина скрылся, а мать поскакала ко мне. И тут разразился весь этот ад. На ее лошадь бросился кабан, она выпала из седла. Моя собственная лошадь в ужасе взвилась на дыбы, и ее подковы ударили в голову матери. В панике я пытался сдержать своего жеребца, но он продолжал топтать ее. Я испугался, что она погибла, и вихрем полетел за отцом. Он приказал мне остаться в замке, а сам бросился на помощь матери. Он привез ее тело домой и сказал всем, что графиню затоптала его лошадь, когда они вместе охотились. Он заставил меня поклясться, что я сохраню эту тайну, потому что считал меня слишком юным, чтобы нести печать вины за смерть матери.

   Слезы стояли в глазах Джори, она с трудом проглотила комок в горле и взяла Рикарда под руку.

   – Благодарю вас за этот рассказ. Мне бесконечно жаль, что вам довелось пережить подобный кошмар.

   – Прошу вас никогда не давать знать отцу, что я поведал вам эту тайну. Он сделал это из глубокой любви ко мне, он действовал благородно и самоотверженно. Я всегда буду это помнить.

   – Рикард, вы поистине сын своего отца. Неудивительно, что он так вами гордится.

   Пообедали в полдень, а потом Рикард де Бошан покинул отца и отправился в Кенилуорт.

   Джори и Гай смотрели вслед Рикарду, пока он не скрылся из виду. Потом муж Джори обнял ее за талию и притянул к себе.

   – Как ты смотришь на то, чтобы поехать в наш замок во Фламстеде? Несколько кобыл должны были ожеребиться, а среди них твоя белая кобыла Заря.

   – Это будет чудесно!

   – Первую ночь мы можем провести в твоем замке в Уиндраше.

   – О, мне уже не терпится. «Уиндраш» – порыв ветра. Как ты придумал такое романтичное название?

   – Если я признаюсь, что замок назван по имени протекающей рядом реки Уиндраш, обещаешь по-прежнему считать меня романтиком?

   – Спроси меня снова, когда мы проведем первую ночь в Уиндраше. – Джори приподнялась на цыпочки и дразнящим движением облизала губы, спровоцировав его на водопад быстрых, горячих поцелуев.

   У самой Джори в голове уже роились тучи планов.

   – Когда я отправлюсь с визитом к Линксу и Джейн, ты поедешь со мной? – задыхаясь, спросила она.

   – Разумеется. Мне так хочется увидеть Хедингемский замок.

   «К тому же мне надо выяснить у Линкса де Варенна, что замышляет Брюс. Эти две семьи годами поддерживали тесные связи. Суррей послал своих воинов с графом Пембруком, но если Эдуард Плантагенет призовет Линкса де Варенна к оружию против Брюса, будет интересно посмотреть, подчинится ли он».

   – Завтра утром я буду готова пуститься в дорогу. Тебя устраивает?

   – Конечно. Из всех съестных припасов нам понадобится взять только несколько бочек эля – ни в Уиндраше, ни во Фламстеде нет пивоварни. Ты предупреди Мэг, а я – Берка.

   К вечеру следующего дня маленькая кавалькада въезжала в ворота замка Уиндраш. Мэг, которая утверждала, что умеет ездить верхом, продержалась в седле всего час. Остальной путь она с ворчанием проделала в повозке с багажом, игнорируя выразительный взгляд Берка, который явно хотел сказать: «Я же тебя предупреждал».

   Небольшой замок стоял на берегу притока реки Уиндраш, его окружали зеленые холмы, на которых паслись овцы.

   – Какой он красивый! Неужели он и правда мой, Гай?

   – И каждая овечка, и каждый ягненок тоже твои, – торжественно провозгласил ее муж.

   – Эти стада принадлежат Уиндрашу? – взволнованно спросила Джори.

   – Именно так. Вы – богатая женщина, леди Уорик.

   Гай вместе с Джори вошел в замок и попросил управляющего собрать прислугу в обеденном зале. Когда все собрались, граф поднял руку, призывая к тишине.

   – Я с гордостью представляю вам мою супругу леди Марджори де Бошан. Кроме того, сообщаю вам, что графиня Уорик – новая владелица замка Уиндраш. Это мой свадебный подарок.

   Охрана замка и пастухи разразились радостными криками. Гай приподнял Джори и поставил ее на стол.

   – Скажи что-нибудь своим людям.

   В этот момент разразилась битва за территорию между Брутом и местными пастушьими псами черно-белого окраса. Волкодав оказался в явном меньшинстве, однако он довольно быстро обратил противников в бегство. Джори улыбнулась с виноватым выражением лица:

   – Что тут скажешь? Этой семье свойственно побеждать.

   Зал разразился хохотом. Так Джори первыми же словами одержала победу над сердцами своих людей.

   – Мне кажется, на обед готовят что-то вкусное. Дайте-ка я угадаю. – Она выразительно потянула носом. – Ага! Свиные яйца с латуком – любимое блюдо его светлости.

   Уорик присоединился к новому взрыву хохота.

   – Что ж, этой семье свойственна похоть. – Гай спустил Джори на пол и звонко поцеловал в щеку.

   Взявшись за руки, они обошли весь небольшой замок.

   – Уиндраш надо заново обставить. Почему бы тебе не сделать это в соответствии с собственным вкусом, любовь моя? Думаю, сундуки Уориков позволят мне дать тебе карт-бланш.

   – Ты научишь меня говорить по-французски? Слова звучат так чувственно, если их произносят en Francais.

   – Если вы, мадам де Бошан, станете еще более чувственной, я ходить не смогу из-за вечной эрекции.

   – Француз, ты жалуешься или хвастаешь? – Джори облизала губы и намеренно потерлась о него грудью.

   – Ах ты, плутовка! – пробормотал Гай и ущипнул ее за зад.

   Джори почувствовала, что на них смотрят, и повернулась как раз вовремя, чтобы поймать неодобрительный взгляд своей камеристки.

   – Не распаковывай вещи, Мэг. Мы здесь только переночуем. – И она опять повернулась к мужу: – Возможно, не стоило ее брать с собой. Она такая мрачная и плохо сходится с новыми людьми.

   – Прислуга в замке Уиндраш состоит из местных жителей, а Мэг – валлийка. Валлийцы всегда держатся особняком.

   – Она – странная женщина. Рассказала мне, что была нянькой у Рикарда, но, похоже, намеренно старалась избегать его, когда он был у нас в гостях.

   – Они рассорились после смерти его матери. Мэг пыталась занять ее место, но Рикард не позволил. – Гай резко сменил тему: – Пойдем, я хочу показать тебе реку, пока солнце не село.

   Они вышли за стену. Гай повел Джори к небольшому лодочному сараю, где хранилась пара плоскодонок. Речные воды текли со спокойной неспешностью. По ним скользили утки и пара лебедей.

   – Раньше у меня была мраморная ванна в форме лебедя. Мне она очень нравилась.

   – Твои слова рисуют просто незабываемую картину. Я с ума сойду от ревности, если окажется, что это подарок любовника, cheri.

   – Разумеется, нет! – заявила Джори. – Я сама ее купила. Гай, ты единственный человек, который мне что-нибудь дарил.

   «Ты говоришь правду или то, что я желаю услышать?»

   – Отлично. Как насчет речной прогулки перед обедом?

   – У тебя столько сил! Это одно из множества качеств, которые меня так в тебе восхищают!

   Гай посадил ее в лодку. Джори откинулась на мягкие подушки. Он снял камзол, взял весла и начал грести. Джори любовалась игрой его мощных мускулов сквозь тонкую ткань рубашки. Опустив пальцы в воду, она блаженно вздохнула. В день свадьбы Гай поклялся, что его единственной целью будет ее счастье, и теперь, если забыть об эпизоде в Арденском лесу, выполняет свою клятву каждый день.

   Перед обедом Джори решила поближе познакомиться со слугами, узнать их имена, выяснить обязанности. Гай беседовал с пастухами, которые убедили его, что овцы здоровы, а ягнята прекрасно набирают вес.

   После обеда к графине приблизились две женщины, Мэри и Мэгги, и преподнесли ей в дар вытканную из овечьей шерсти тонкую рубашку.

   – Благодарю вас. Чудесный подарок. Домотканый. Я буду им дорожить.

   – В тебя влюбляются все подряд, любовь моя. Я – не исключение. – Он пощупал мягкую шерсть и прошептал на ухо жене: – Она доставит удовольствие нам обоим.

   В спальне Джори увидела, что кровать значительно уже той, что была у них в Уорике.

   – Нам придется спать в тесноте.

   – Сегодня я вовсе не имел в виду сон. Мысль о твоем обнаженном теле, закутанном в овечью шерсть, приводит меня в буйство, как местного барана.

   – Может, это действует артишок, который мы ели за обедом? Говорят, он возбуждает. – Джори сняла платье и надела рубашку, чувствуя, что выглядит в ней очень соблазнительно.

   Гай сел на край кровати и притянул ее к себе, поставив между своих обнаженных бедер.

   – Раз это твой замок и ты здесь полновластная хозяйка, и эта кровать – тоже твоя, почему бы тебе сегодня самой не соблазнить меня?

   Смех Джори зазвенел как колокольчик.

   – Уорик, ты сам себя обманываешь, если веришь, что способен хоть в чем-либо играть пассивную роль более тридцати секунд, особенно в любви. Любовь – это парный танец господства и подчинения. Клянусь, ты к подчинению не способен. Ты по натуре хозяин и находишь удовольствие в том, чтобы доводить меня до предела терпения. Для тебя самое большое наслаждение – это когда я молю о пощаде, вцепляюсь в тебя и дрожу.

   – Признан виновным. – Он поднял подол ее рубашки и принялся осыпать жгучими поцелуями ее живот.

   На следующее утро в обеденном зале Джори подняла руку, призывая всех к молчанию.

   – Мне очень понравился Уиндраш, я обещаю приезжать сюда так часто, как только смогу. Это я твердо решила.

   Через два дня путешественники достигли Фламстедского замка. Во дворе Мэг резко оттолкнула Берка, который хотел помочь ей выбраться из повозки, и спустилась сама с черным, как туча, лицом.

   – Фламстед такой же красивый, – заметила Джори, обращаясь к мужу. – Конечно, у него нет таких грозных башен, как в Уорике, но зато он не столь устрашающий, а лошади на пастбище делают его даже приветливым. А как доволен Брут, посмотри! Меня удивляет его выносливость. Он бежал всю дорогу.

   Гай спустил жену с седла.

   – А меня удивляет твоя выносливость, моя сладкая. Никто и не догадывается о твоем состоянии.

   Джори бросила быстрый взгляд на Мэг, но, похоже, та не подслушивала.

   – Я еще несколько месяцев смогу ездить верхом, – прошептала она.

   – Тем не менее я хочу, чтобы сегодня ночью ты хорошо отдохнула. Завтрашний день уже близок, будет время осмотреть все уголки Фламстеда. Мэг отведет тебя в мои покои, а Берк принесет багаж. Я посмотрю, как уведут лошадей, и сразу приду.

   Когда все вошли в здание, Берк воскликнул:

   – Большой зал здесь куда теснее, чем в Уорике, ведь во Фламстеде не стоит гарнизон! Конечно, здесь есть стражники и замковая прислуга, но остальные – это конюхи, грумы и их помощники.

   К жилым покоям графа вел лишь один пролет лестницы. Они состояли из двух просторных комнат. Берк внес сундук Джори, а Мэг зажгла свечи.

   – Благодарю вас обоих. Я сама разберу вещи. Мэг, ты можешь идти и заняться своими делами.

   – Я принесу вам горячей воды, миледи, и только тогда оставлю вас и пойду присмотрю, чтобы повар не оплошал и приготовил что-нибудь съедобное.

   Берк придержал дверь для Мэг, которая прошла мимо него, словно он был невидимкой.

   Джори едва успела развесить свои платья в шкафу, как появился Гай с собственным багажом. Они вымылись, переоделись, и граф повел жену в зал обедать. Поднявшись на невысокий помост, он обернулся к присутствующим:

   – С величайшим удовольствием я представляю вам свою супругу, леди Марджори, графиню Уорик. Уверен, вы все будете хорошо ей служить.

   Все подняли кружки, раздались радостные крики:

   – Здоровье леди Марджори!

   Джори встала и подняла кубок, приветствуя собравшихся. За первым столом сразу у помоста сидели шесть рыцарей, сопровождавших их в поездке. Дальше расположились слуги из замка и кучера, некоторые с женами.

   – Благодарю вас за радушный прием. Фламстед показался мне родным домом.

   Позже, когда они удалились в свои покои, Джори надела ночную рубашку, встала на колени на кровати и обратилась к мужу:

   – Гай, мне нужно кое-что с тобой обсудить.

   – Насчет того, кому с какой стороны спать? – с иронией спросил он.

   – Разумеется, я хочу спать с твоей стороны. Но я серьезно. Когда станет известно, что у меня будет ребенок, все, например моя семья, станут поздравлять тебя с тем, что ты снова станешь отцом… Боюсь, тебе будет неловко.

   – Любовь моя, я действительно снова стану отцом. Добрые пожелания ничуть не будут меня смущать. Обещаю, с ребенком не будет никаких сложностей. Перестань беспокоиться.

   – О, Гай, не знаю, что бы я без тебя делала!

   Он взял ее лицо в свои ладони.

   – Любовь моя, ты никогда без меня не останешься.

   Всю следующую неделю Джори и Гай провели вместе и почти не расставались. Она почти так же, как он, интересовалась лошадьми и любила их. И, как губка, впитывала подробности выведения чистокровных лошадей, которыми он с ней делился.

   – Чудесная была неделя. Прошлой ночью я с таким восторгом следила, как ты принимал жеребенка. Сначала я обрадовалась, что это оказалась кобылка, а не жеребчик, но потом, когда он встал на ножки и потянулся к своей матери, поняла: важно лишь то, что он здоровый и сильный.

   – Ты правильно определила пол, а как насчет родословной?

   – И это смогу, – уверенно заявила Джори. – Это англо-арабский кроссбред – изящная голова, выдающаяся грудь, короткая спина, высокий круп, длинные тонкие ноги. Эта порода славится умом и храбростью.

   – Совсем как ты. Пожалуй, я назову ее Джори.

   Графиня рассмеялась от удовольствия – имя ей понравилось.

   – Ты всех сам называешь?

   – Конечно. Беру имена из мифологии, у звезд, в крайнем случае прибегаю к названиям растений.

   – Вроде маргариток и лютиков?

   – О Господи, конечно, нет. Видела того крупного серого жеребца? Я назвал его Phallus Impudicus.

   Джори закинула голову и весело расхохоталась.

   – Ясно почему. У тебя извращенное чувство юмора, Уорик.

   – По-твоему, это добродетель или порок?

   – И то и другое, – лукаво произнесла Джори.

   – Почему бы нам не съездить на реку? Я поучу тебя плавать, – сказал Гай.

   – Я умею, но ты бы мог обучить меня какому-нибудь пороку, мой Phallus Impudicus.

   Они соскочили с лошадей и стреножили их на лужайке с сочной зеленой травой. Гай тут же начал раздеваться, Джори решила не отставать.

   – Я чувствую себя язычницей.

   Жадным взглядом он с ног до головы окинул ее обнаженное тело.

   – Нет, язычники – это смуглые черноволосые дьяволы вроде меня. Ты больше похожа на нимфу.

   – Но ведь и те и другие не отказываются от чувственных радостей.

   – Сейчас узнаем. – Он подхватил ее на руки и отнес в заросли высоких полевых цветов, которые росли у самого берега реки. Вытянувшись в густой траве, он посадил на себя Джори. – Пожалуй, я поучу тебя одной штуке, которая называется фроттаж.

   – О да, пожалуйста. Такое очаровательно-грешное французское слово.

   – Ничего подобного, английское, оно означает «натирание».

   К концу месяца Джори заметила, что ее талия стала шире, но, упаковывая свои модные платья для визита в Хедингем, она думала, что они пока скроют ее положение. Не было особой необходимости сообщать Линксу и Джейн, что она ждет ребенка, тем не менее Джори слегка беспокоилась, и ей хотелось открыться им.

   – Не хочешь выбрать лошадь для Джейн? Думаю, для жены твоего брата это будет отличный подарок.

   – О, Гай, какой ты щедрый! Джейн обожает животных. Лошадь из Фламстеда приведет ее в восторг!

   Днем Гай показал жене две дюжины годовичков и позволил выбрать подарок. Джори вспомнила, что в Шотландии Джейн ездила на белом коне, и потому выбрала кобылу того же цвета.

   – Раз Мэг трудно ездить в седле, думаю, не стоит тащить ее в Хедингем. Там дюжина камеристок.

   – Может, тебе стоит сманить какую-нибудь одну у своей невестки? Мэг явно не подходит для такой элегантной леди, как ты.

   Джори закатила глаза.

   – Смотри, чтобы она не услышала тебя, Уорик!

   – Берк тоже не поедет. Я оставляю его здесь на хозяйстве. Хедингем недалеко. Нам хватит двоих сопровождающих.

   – Если мы едем утром, мне надо уложить вещи.

   Гай разыскал двух рыцарей, которые прибыли с ним из Уорика.

   – Завтра утром мы уезжаем в Хедингем и несколько дней погостим в замке Линкса де Варенна. Разузнайте у его людей все, что возможно, о тех двух годах, которые они провели в Шотландии.

Глава 23

   – Джори, как ты чудесно выглядишь! – Джейн, которая стояла рядом с Линксом, чтобы приветствовать графа и графиню Уорик на пороге Хедингемского замка, сбежала со ступеней, чтобы скорее расцеловать свою дорогую подругу. – Замужество тебе явно на пользу. – Джейн с живым интересом наблюдала, как Гай помогает жене спуститься с лошади. Любовь и гордость были написаны на его лице, но Джейн также отметила в его движениях нечто собственническое.

   Женщины обнялись.

   – Джейн, ты цветешь как роза. Мы привезли тебе подарок. – Джори взяла поводья белой кобылы и вывела ее вперед. – Это Уорик придумал.

   – Какая красавица! Я так благодарна вам обоим. – Джейн погладила кобылу по носу и что-то прошептала ей на ухо. – Конечно, Линкс ни за что не позволит мне сесть на нее сейчас, на седьмом месяце, но зато у нас будет время по-настоящему подружиться и узнать друг друга.

   Подошел Линкс. Они с Гаем пожали друг другу руки.

   – Добро пожаловать в Хедингем. Очень щедрый подарок. – Линкс взял поводья белой кобылы. – Пойдем. Я покажу, где поставить ваших лошадей. Потом будем обедать. Моя жена мечтает продемонстрировать вам свои хозяйственные способности, ведь она теперь владелица замка. Так что опаздывать нельзя. – Он подмигнул гостям. – Оказывается, у рыжих бешеный нрав. – Линкс подозвал своих оруженосцев и приказал разместить сопровождавших Уорика рыцарей.

   Когда мужчины остались вдвоем, Гай спросил:

   – Как здоровье Джона де Варенна, графа Суррея?

   – Благодарю, много лучше.

   Уорик ждал, пока он что-нибудь добавит, но Линкс молчал, и тогда Гай отбросил уловки:

   – Суррей передал свои отряды Пембруку, а теперь король сделал графа Пембрука своим главным военачальником.

   – Мы с Джоном этого ожидали. Раз Пембрук командует всеми силами короля, конечно, его назначат главнокомандующим.

   – И вы также ожидали, что армия получит приказ выступать на север?

   – На самом деле ты спрашиваешь, знал ли я, что Брюс собирался надеть себе на голову шотландскую корону?

   – А ты знал? – напрямик спросил Уорик.

   – Брюс, граф Каррик, – законный король Шотландии.

   – Значит, ты ожидал этого?

   – Ожидал. Хотя для Эдуарда Плантагенета это был настоящий удар. Он считал, что покорил шотландцев и ему осталось лишь назначить английских правителей. Я воевал в Шотландии, кроме того, я более двух лет управлял гарнизоном на шотландской границе, а потому знаю: шотландцы никогда не станут на колени перед Эдуардом Плантагенетом. То, что он сделал с Уоллесом, лишь увеличивает их решимость.

   – Когда Эдуард призовет своих баронов к войне, а он это непременно сделает, я, раньше, чем принять собственное решение, хочу знать, кто отзовется на этот зов, а кто нет, – заявил Уорик.

   – Ну, я могу тебе твердо сказать, что Роджер Байгод откажется. Когда моя первая жена Сильвия умерла, оставив маршала без наследника, король объявил, что по смерти Байгода его владения отойдут короне. С другой стороны, могу утверждать, что Джон де Боун, граф Херефорд, с сыном Генри откликнутся на призыв короля. Он серьезно относится к своему посту констебля и желает передать его по наследству своему сыну и наследнику.

   Уорик кивнул.

   – А ты сам? Ты ответишь на призыв к оружию?

   – Я, как и ты, хотел бы заранее знать, что будут делать другие бароны, и только тогда принимать решение. Я предпочел бы отказаться, но его величество может быть мстителен, а у меня жена, ребенок, скоро будет еще один. В конце концов, я поступлю так, как будет выгодно. И ты, Уорик, наверняка сделаешь так же.

   – Можешь быть в этом уверен. Пойдем к дамам?

   В большом зале Хедингемского замка Уорик увидел Джори. Его жена уже сменила костюм для верховой езды на яркое сиреневое платье с большим декольте, чтобы продемонстрировать свои драгоценности. Ее голова была не покрыта, и рассыпавшиеся по плечам волосы сияли серебристо-золотым облаком. Его жена выглядела потрясающе, Уорик заметил, что это видел не только он один. Джори поцеловала в щеку одного рыцаря, перешла к другому – молодому рослому красавцу. Гай подошел к ней, чтобы Джори пришлось представить ему своих обожателей. От ревности у него скрутило все внутренности. «Если один из этих дьяволов Роберт, он мертвец!»

   – О, Уорик! Любовь моя, позволь мне представить тебе рыцарей моего брата Таффи и Томаса. Они всегда меня защищали.

   Уорик с трудом принудил себя к вежливости по отношению к этой паре. Он повел жену к помосту, и Джори так щедро расточала улыбки воинам своего брата, что Гай едва не скрипел зубами от злости. Наконец супруги добрались до своего места, и Гай постарался унять ревность, понимая, что Джори всегда выглядит наилучшим образом именно в окружении поклонников.

   – Мне кажется, любовь моя, что все до единого воины Вареннов в тебя влюблены.

   – Это простая вежливость. Думаю, на самом деле они перенесли свою привязанность на супругу Линкса, красавицу Джейн.

   Гай бросил взгляд на сидящую рядом Джейн и галантно проговорил:

   – Леди де Варенн, ваши красота и обаяние – главное украшение этого зала. Ваш муж – счастливчик.

   Лицо Джейн засветилось.

   – Джори предупреждала меня о ваших фатальных французских чарах, лорд Уорик.

   Джори наклонилась вперед.

   – Не говори ему, Джейн, не то он раздуется от гордости. В разных местах.

   – О, как мне не хватало твоих остроумных уроков. – Джейн улыбнулась Уорику. – Ваша жена обучала меня искусству обольщения. Она знает все о мужчинах и способах управлять ими.

   – Правда?

   Джори встретилась глазами с мужем и попыталась скрыть недовольство.

   – Джейн была невероятно невинна и провинциальна.

   – Очень достойные качества в невесте.

   Недовольство Джейн стало сильнее. Неужели ему обязательно нужно подчеркивать, что сама она не была ни невинна, ни провинциальна? Джори ответила шпилькой.

   – Уорик – эксперт по части невест, – заявила она и заметила, как изогнулись уголки его губ – граф забавлялся.

   Через голову жены Линкс обратился к Гаю:

   – Не завидую тебе. Укрощать мою сестру – нелегкое дело.

   Джори с достоинством улыбнулась:

   – Уорик не хочет, чтобы я была другой.

   Под скатертью Гай поймал руку жены.

   – Это правда, cheri, – пробормотал он.

   Джейн положила ладонь на живот.

   – Мое дитя снова бьет ножкой.

   Гай улыбнулся:

   – Вы надеетесь, что снова будет мальчик?

   – Нет, милорд. Я хочу девочку.

   – И моя жена тоже, – сообщил Гай.

   – Джори, ты ждешь ребенка? Почему ты нам не сказала?

   Джори покраснела.

   – Не хотела быть в центре внимания.

   Линкс подавился элем.

   – Минкс, ты, конечно, можешь утверждать что угодно, но мы-то тебя знаем. Поздравляю, Уорик. У тебя есть сын, а я вот уже отчаялся иметь дитя, пока не встретил Джейн.

   Джори стиснула руку мужа, безмолвно благодаря его за то, что он сумел преподнести ее беременность как самое естественное дело. «Этот человек – благословение небес!» Она улыбнулась Джейн:

   – Теперь твоя очередь давать мне уроки. Можно мне завтра искупать маленького лорда?

   – Если сумеешь отнять его у няньки. Грейс Мюррей единолично правит в здешней детской, как делала это в Дамфрисе.

   – Я бывал в Эдинбурге и в Стерлинге, а в Дамфрисе – не довелось, – безразличным тоном заметил Гай. – Замок Дамфрис стоит в долине?

   – Да, в Аннандейле. Там куда более дикие места, чем здесь, но я всегда буду вспоминать их с любовью, – заверила Джейн.

   «Аннандейл – территория Брюса. Не случайно Линкс держал там гарнизон».

   Перед сном Гай поговорил со своими рыцарями.

   – Что вы узнали о их жизни в Шотландии?

   – Дядя де Варенна был там правителем, а потому Линкс воевал в первых рядах и преследовал Бал иол а до тех пор, пока этот коварный дьявол не был схвачен. Говорят, что де Варенну много раз удавалось убедить Брюса выступить на стороне англичан, хотя ни сам Брюс, ни его люди этого не хотели. Братья Брюс часто бывали в Дамфрисе, замке, где стоял гарнизон де Варенна. Пока де Варенн оправлялся от почти смертельной раны, Брюсы наезжали в Дамфрис особенно часто и стали с де Вареннами просто не разлей вода, даже последнее Рождество встречали вместе.

   Уорик кивнул.

   – Держите ушки на макушке. Спокойной ночи.

   На следующее утро Джори поднялась с жаворонками.

   – Пойду к Джейн, поговорю с ней и ее дамами о младенцах. Мой племянник – самый чудесный малыш на свете. Так не терпится посмотреть, как он подрос.

   Гай пальцем провел по ее лицу.

   – Сегодня у тебя щеки как лепестки роз. Так приятно видеть тебя счастливой.

   – Это благодаря тебе. Развеялись мои страхи, ведь я так боялась объявить о ребенке. Это ты превратил то, что могло оказаться самым трудным временем моей жизни, в самое счастливое. Ты волшебник.

   Гай завтракал в большом зале с де Варенном и его воинами. Потом они с Линксом отправились в арсенал, где оружейники впаивали в кольчуги маленькие металлические пластинки, которые были значительно более гибкими, чем нагрудники. Гаю очень понравились новые кольчуги, и Линкс подарил ему одну.

   Общаясь с людьми де Варенна, Гай заметил, что обращает особое внимание на имена тех, кто был молод и хорош собой. Ему встретились Жиль, Бернард, Ройс, Гарри, но, насколько он узнал, – ни одного Роберта.

   Вместе с Линксом они вышли из арсенала во двор и увидели, как в ворота въезжает высокий рыцарь с оруженосцем.

   – Что-то я его не помню, – настороженно заметил Линкс.

   – Это Ральф Монтермер, – отвечал Гай. – Он женился на принцессе Джоанне и стал графом Глостером. – В прежние времена Уорик часто встречал этого рыцаря на службе своего друга Гилберта де Клэра. – Отличный воин.

   Ральф спрыгнул с коня, оруженосец подхватил поводья. Гай сердечно его приветствовал и представил Линксу де Варенну.

   – У меня послание его величества к вам, лорд де Варенн, но я не знал, что вы, лорд Уорик, тоже будете здесь. Я убью двух зайцев, ведь послание короля адресовано всем его баронам.

   Гай и Линкс обменялись понимающими взглядами. Призыв к оружию прозвучал раньше, чем оба они надеялись.

   – Пройдемте в зал. Подкрепитесь, Глостер. Вы прискакали из Лондона или из Виндзора?

   – Из Хартфорда. Король Эдуард сейчас в моем Хартфордском замке. Он послал меня привести отряд из Глостера.

   Все трое прошли в зал и сели за стол с кружками пенистого эля. В этот момент появилась Джори.

   – Ральф! Это вы? Глазам своим не верю!

   Она подбежала к Монтермеру, и они обнялись.

   – Вы сейчас в Хартфорде? Джоанна с вами?

   Уорик приподнял бровь.

   – Количество твоих побед кажется бесконечным, cheri.

   Линкс искоса посмотрел на зятя.

   – Боюсь, так и есть.

   – Да, леди Марджори, Джоанна в Хартфорде, и ее отец – тоже, – подтвердил Ральф Монтермер.

   – Чудесно! Гай, ты не повезешь меня туда повидаться с Джоанной? Хартфорд же рядом! – воскликнула Джори.

   Ральф переводил задумчивый взгляд с Гая на Джори.

   – Я – графиня Уорик. Я писала Джоанне, но направила письмо в Глостерский замок. Вот смешно! Я сама смогу ей все рассказать. А как малышка Маргарет?

   – Она уже не малышка, миледи. – Ральф усмехнулся. – Лорд Уорик, поздравляю вас с женитьбой. Должно быть, вам завидует каждый английский рыцарь.

   Джори одарила гостя сияющей улыбкой.

   – Когда мы сможем отправиться?

   – Нас требует король Эдуард, а потому надо ехать сегодня. – Гай бросил вопросительный взгляд на Линкса: – Ты согласен? Чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше.

   Джори переводила взгляд с Гая на Линкса. «Не буду паниковать. На призыв короля к оружию они оба ответят отказом, они не станут воевать в Шотландии!»

   – Пойду наверх складывать вещи, мы можем выехать сразу после обеда. Линкс, как ты думаешь, Джейн захочет поехать с нами?

   – Я спрошу у нее, но сомневаюсь, чтобы ей доставил удовольствие визит в семейство Плантагенетов.

   Через несколько часов все собрались в зале на ранний обед. Джейн принесла сына, чтобы показать его гостям.

   – У него такие же длинные ножки, как у его отца. Он уже начал ходить, – с гордостью сообщила она Гаю.

   Мальчик сделал несколько шажков к Уорику, тот наклонился и подхватил малыша на руки. Мальчик рассмеялся, вцепился в длинные черные волосы Гая и радостно загугукал.

   – Нет, Линкольн Роберт, так нельзя, – с притворной строгостью сказала Джейн. – Простите, лорд Уорик. Отец поощряет его шалости.

   – Сильный, здоровый мальчишка! – воскликнул Гай и с внешним безразличием продолжал: – Линкольном его назвали по отцу, а Робертом, наверное, в честь какого-нибудь отважного де Варенна прежних времен?

   – Нет, милорд. Имя выбрали в честь его крестного, Роберта Брюса. – Джейн забрала сына у Гая де Бошана и повернулась к входящей в зал Джори: – А вот и твоя прекрасная крестная.

   Уорик застыл на месте. «О Господи! Возможно ли это? Неужели ее любовником был Роберт Брюс?» Гая словно ударили под дых. Он во все глаза смотрел на жену. В амазонке лазурного цвета, с распущенными по плечам золотистыми локонами, она выглядела античной богиней. Каждый, кто видел ее, наполнялся желанием. Чем больше Гай думал об этом, тем увереннее считал, что именно сукин сын Брюс соблазнил ее. «Как я мог быть таким дураком и слепцом?» Уорик прикрыл глаза, их заволокло алой пеленой. Он знал, что это жажда мести.

   Поездка в Хартфордский замок заняла чуть больше часа. Джори скакала рядом с Ральфом Монтермером, который отвечал на ее бесчисленные вопросы о Джоанне и Маргарет. Она не заметила, что погруженный в мучительные размышления Уорик, который ехал в обществе двух своих рыцарей, всю дорогу хранил мрачное молчание.

   Гая сжигала жгучая ревность. Роберт Брюс, граф Каррик, сейчас в самом расцвете сил, ему года двадцать три, как и самой Джори. Более того, сейчас он король – ни больше ни меньше. Он, не думая, разбрасывал свое семя, а потом бесстыдно оставил леди потому, что этого требовали его неумеренные амбиции и стремление получить корону. «Я убью этого сукина сына!»

   Кавалькада прибыла в Хартфорд. Ральф помог Джори спуститься с седла. Она, взволнованная, подхватила подол своих юбок и бросилась в замок, чтобы сделать сюрприз Джоанне. Слуга указал ей дорогу во внутренний садик, и Джори, остановившись на ступенях к зеленому газону с плещущимся в центре фонтаном, увидела, как четыре дамы играют в мяч с маленькой девочкой, – Маргаритой Глостер. Мяч откатился к ногам Джори, она подхватила его и бросила играющим.

   – Джори! – Джоанна заслонила глаза ладонью от солнца. – О да, это Джори! – Она раскрыла объятия и побежала навстречу подруге. – Я думала, тебя нет на свете. – Принцесса обняла Джори, потом отступила на шаг и осмотрела ее с ног до головы. – Бог мой! Я предсказывала, что наступит время, когда ты будешь излучать чувственность. И, право слово, это время пришло!

   – О, Джоанна, я так рада снова тебя видеть и убедиться, что ты по-прежнему прямо говоришь то, что думаешь.

   – Уверена, такие перемены в твоей внешности – результат самого полного удовлетворения чувственности во всех ее формах. Мне не терпится узнать все подробности. Элеонора де Лейберн и Мод Клиффорд позеленеют от зависти.

   – Мод, Элеонора, как приятно снова вас видеть.

   – Джори, ты так чудесно выглядишь! – воскликнула Элеонора.

   – Как тебе удается всегда быть такой элегантной? – спросила Мод.

   К гостье подбежала маленькая девочка:

   – Тетя, вы ангел? Джоанна хихикнула:

   – Волосы у нее действительно ангельские, но, боюсь, на этом сходство кончается, моя куколка. – Принцесса взяла дочь за руку. – Мы так давно не виделись. Боюсь, Маргарет тебя не помнит.

   – А я тебя помню, Маргарет. Как можно забыть самую хорошенькую девочку в мире? – «У нее по-прежнему эти очаровательные веснушки».

   Джоанна повернулась и сделала знак подойти четвертой даме.

   – Это Кэтрин, самая младшая сестра Роджера Мортимера, которого, я уверена, ты помнишь.

   – Конечно, помню. Мы были у него на свадьбе в Уигморе. Рада познакомиться с вами, Кэтрин. – «Поразительно. Она молоденькая девушка, но такая серьезная. У нее строгая красота».

   – Я помню вас с той свадьбы, леди Марджори. Мне было тогда всего десять лет, и я была в восторге от вас.

   – Ну хватит! Джори де Варенн, ты наверняка лопаешься от желания рассказать нам свои новости.

   – Теперь я не де Варенн. И не де Боун. Я – Марджори де Бошан.

   Джоанна застыла от удивления.

   – Клянусь, именно роковой граф Уорик – причина такой зрелой чувственности.

   Джори улыбнулась:

   – Ну, если зрелой, это потому, что я жду ребенка.

   – Наконец-то сбудется твоя заветная мечта. У тебя будет собственный ребенок. Я так рада за тебя, Марджори!

   Кэтрин с недоверием смотрела на Марджори, потом покраснела и опустила ресницы.

   – Граф Уорик сегодня с вами, миледи?

   Джори пришла в легкое недоумение. Казалось, молодую леди сразила любовь.

   – Вы знакомы с моим мужем, Кэтрин?

   – О нет… Я знаю его сына, сэра Рикарда де Бошана, – смущенно отвечала юная красавица. – Мы познакомились в Вестминстере, когда его посвящали в рыцари вместе с моим братом Роджером и принцем Эдуардом.

   – О, Кэтрин, вы должны беречь свое сердце. Мужчины рода де Бошан славятся своим фатальным французским шармом, перед которым невозможно устоять.

   – Пойдем, у меня в башне есть покои как раз для графа и графини Уорик! – воскликнула Джоанна. – Наверняка у тебя с собой горы багажа, и я желаю рассмотреть каждое платье. Кэтрин, соберите эти душистые дамасские розы для покоев миледи.

   Подруги вошли в замок. Джоанна послала слугу разыскать багаж Уориков и доставить его в гостевую башню. Поднимаясь по лестнице, дамы взяли Маргарет за обе ручки и с удовольствием считали вслух ступеньки:

   – Раз, два, три, четыре, пять. Негде зайчику скакать…

   На верхней площадке лестницы Джоанна приказала:

   – Закрой глаза! – Она посмотрела на Джори – послушалась ли? – Теперь – открывай!

   – О, моя чудесная ванна! Ты привезла ее из Глостерского замка! Для меня?

   – Не совсем. Я собиралась украсть ее для собственного пользования. Но с моими черными волосами и смуглой кожей я выгляжу в ней как горгона Медуза.

   Мраморный лебедь стоял в углу комнаты у стены рядом с камином. Над широкой королевской кроватью простирался алый балдахин. Стены были увешаны гобеленами с обнаженными нимфами на фоне буколических рощиц.

   – Роскошные покои. Как раз для тебя и твоего Черного графа.

   Кэтрин поставила дамасские розы в вазу у кровати. Их аромат заполнил всю комнату.

   – Сегодня, перед тем как лечь в постель со своим господином, я искупаюсь в этой сибаритской ванне.

Глава 24

   – Пойдем. Сегодня будем обедать не в зале, а в моих личных покоях. Я сама с трудом переношу общество отца и не собираюсь делать тебя жертвой мрачного настроения его величества. С тех пор как он узнал, что Брюс коронован, он похож на старую военную лошадь, которой шлея попала под хвост, – предупредила подругу Джоанна.

   – Роберт Брюс – законный король Шотландии! – воскликнула Джори.

   Элеонора и Мод ахнули. У Джоанны сузились глаза.

   – Конечно, Марджори Брюс твоя крестная мать, но это не значит, что ты должна сохранять лояльность к предателю. Да на свете нет человека, который бы перебегал с одной стороны на другую чаще, чем Брюс! – Джоанна подозвала няню своей дочери, и та увела Маргарет.

   – В любом случае дело сделано, – заявила Джори. – Почему король Эдуард не может принять того, что случилось, и наслаждаться покоем в свои преклонные годы? Вместо этого он созывает своих баронов на новую войну, которая никогда не кончится.

   Джоанна засмеялась.

   – Это мужские дела. Ты же понимаешь, мужчина не будет терпеть, когда у другого есть то, что, по его мнению, должно принадлежать ему. Пусть это будет замок, страна, женщина или даже охотничья собака.

   Джори похолодела. «О Господи, пусть Уорик никогда не узнает, что Брюс был моим любовником».

   Все поднялись в покои Джоанны, и принцесса приказала служанкам принести обед наверх.

   – Джоанна, твой брат Эдуард – номинальный главнокомандующий армией. Он уже на границе. Ты за него не боишься?

   Смех Джоанны прозвучал жестко.

   – Мой брат не станет участвовать в битвах. Он слабак. Похож на девчонку. Это мне надо было родиться мужчиной. Я стала бы хорошим королем, а Эдуард – отличной королевой. – Она сама посмеялась над своей шуткой.

   – Он не будет сражаться, но прикажет другим проливать за него кровь – моему брату, брату Кэтрин, моему мужу и, кстати, твоему – тоже, Джоанна.

   – Король Эдуард не для того воевал все эти годы, чтобы покорить Шотландию, а потом уйти в сторону и позволить Брюсу стать королем.

   – Да! – с чувством воскликнула Джори. – Он сражался за Шотландию, чтобы передать ее своему сыну. Но как только твой брат станет королем, он потеряет все завоевания отца, значит, кровь проливалась напрасно.

   Джоанна успокоилась.

   – Конечно, ты права. Отец понимает, что единственный способ, каким Эдуард может сохранить наши французские владения, – это жениться на дочери французского короля Филиппа.

   – Несчастная леди, – вздохнула Джори.

   – Изабелле всего тринадцать лет, она еще дитя.

   – Мне жаль ее всей душой.

   – Давай поговорим о чем-нибудь более приятном. Надеюсь, ты понимаешь, что скоро станешь похожа на свинью, объевшуюся винной ягодой, моя прекрасная подруга? – с нескрываемым удовольствием проговорила принцесса Джоанна. – Ага, вот и обед. Мне не терпится посмотреть, как ты будешь уплетать за обе щеки, Джори. Уверяю тебя, когда подойдет срок рожать, брюхо у тебя станет как у кита.

   Джори побледнела.

   «Почему Джоанна так любит говорить жестокие вещи? Думаю, это в ней говорит кровь Плантагенетов».

   После обеда Джоанна отпустила Элеонору, Мод и молодую Кэтрин Мортимер, чтобы наедине поболтать с Марджори.

   – Я умираю от любопытства, расскажи скорее, как же ты все-таки поладила с Уориком после того, как он так жестоко обманул твое доверие пять лет назад?

   – Выяснилось, что мое доверие обманул не он, а мой дядя. Моя семья намеренно скрыла, что Гай делал мне предложение, чтобы убедить меня выйти замуж за Хэмфри де Боуна.

   – Должно быть, для гордости Уорика это был тяжелый удар. Ведь ты предпочла ему, могущественному графу, молодого человека без всякого титула.

   – У него достаточно стойкости, чтобы перенести любой удар. Ведь он снова начал свои ухаживания, когда я стала вдовой.

   Джоанна улыбнулась коварной улыбкой.

   – Когда он был у меня после смерти Гилберта, чтобы выразить свои соболезнования, и рассказал, что по-прежнему сохраняет к тебе любовное влечение, я с большим удовольствием сообщила ему, что веселая вдова наслаждается своей вновь обретенной свободой и ничуть не думает о замужестве.

   – Ты очень заботливая подруга.

   Джоанна предпочла не заметить сарказма в голосе Джори.

   – И когда же он разыскал тебя и сумел сделать предложение?

   – Я сама сделала предложение графу. К счастью, он не смог устоять перед искушением.

   – Снимаю перед тобой шляпу, дорогая. Ты – настоящий эксперт в деле обольщения мужчин.

   – Я его вовсе не обольщала. Я была в него влюблена.

   Джоанна не сводила с нее глаз.

   – Самое грустное, что я тебе верю. Зачем бы ты стала выходить замуж за человека, который уже убил двух жен? Джори, не смотри на меня так. Ты же знаешь мой поганый язык.

   Джори сладко улыбнулась:

   – Я прощаю тебя. У меня слабость к людям с пороками.

   – Туше! Твои шпильки тоньше моих.

   – Мне пора спать.

   – Нет-нет. Прежде чем ты отправишься отдыхать, разреши мне попросить тебя об услуге. Не хочешь ли ты получить еще одну фрейлину?

   – У меня нет фрейлин. Только одна странная валлийка.

   – О Господи! Ты же графиня Уорик! У тебя должен быть собственный двор. Вот я и положу начало, уступив тебе одну из своих дам.

   – Ты хочешь сбыть с рук Кэтрин Мортимер?

   – Дьявол тебя побери, Джори! Я забыла о твоей проницательности.

   – Если эта молодая красавица согласится, я с удовольствием заберу ее к себе.

   – Ты – надежный друг, Джори. – И Джоанна вызвала камеристку: – Графине Уорик нужна вода для ванны.

   Поднявшись наконец в свою башню, Джори надеялась найти там мужа. Она опасалась, что общество Эдуарда Плантагенета, с которым ее мужу пришлось мириться в течение долгих часов, приведет его в дурное расположение духа, и уже приготовилась по мере своих сил успокаивать и ублажать его. Однако, обнаружив, что комната пуста, Джори начала беспокоиться. В полированном зеркале она увидела свое встревоженное лицо и рассмеялась. Если в Англии и есть человек, способный составить компанию Эдуарду Плантагенету, то это граф Уорик.

   Раздался стук в дверь, слуги внесли воду и наполнили мраморную ванну в форме лебедя. Джори поблагодарила их и, когда они ушли, начала расстегивать платье. Тут опять негромко постучали в дверь. Джори открыла и увидела на пороге Кэтрин.

   – Можно мне поговорить с вами, миледи? – робко спросила девушка.

   – Входите, Кэтрин. Я собиралась принимать ванну.

   – Вы позволите мне помочь вам, леди Уорик?

   – Благодарю. Вы очень добры. – И она повернулась спиной к Кэтрин, чтобы та помогла ей расшнуровать платье.

   – Мне бы хотелось стать вашей фрейлиной! – внезапно выпалила Кэтрин и помолчала, как будто эта фраза исчерпала все ее мужество. – Принцесса Джоанна была очень добра, когда взяла меня в число своих дам, но я не подхожу для общества леди Элеоноры и леди Мод. Они сторонятся меня, потому что я так молода.

   – Так молода и так красива. Вы представляете для них угрозу, Кэтрин. Я переговорю с Джоанной и скажу ей, что хотела бы иметь вас в числе своих дам.

   – О, благодарю вас, миледи. Вы так добры. – Кэтрин повесила платье леди Марджори в шкаф, подобрала полотенце и следом за обнаженной Джори пошла к ванне.

   Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вошел Гай де Бошан.

   Кэтрин вскрикнула и покраснела до корней волос. Потом присела в низком реверансе.

   – Лорд Уорик, – чуть слышно прошептала она и выскочила из комнаты.

   – Ты производишь убийственное впечатление на дам, любовь моя, – насмешливо проговорила Джори.

   Казалось, Гай ее не услышал. Он застыл, завороженный явившимся ему видением. Его жена, обнаженная, откинулась на стенку черного мраморного лебедя в расслабленной, чувственной позе. Ее полные груди, казалось, плавали на поверхности воды. Ресницы с золотистыми кончиками отбрасывали нежные тени на скулы, а пухлые губы как будто бы жаждали поцелуев. Серебристые волосы каскадом переливались через край ванны, приглашая погрузить в них пальцы, спрятать лицо. Гай почувствовал, как закипело в крови желание. «А ты производишь убийственное впечатление на мужчин!» Уорик снова почувствовал приступ жгучей ревности к каждому мужчине, которому довелось бросить хоть единый взгляд на эту божественную женщину.

   – Джоанна привезла из Глостера мою знаменитую ванну. Больше я ее не оставлю, а заберу домой в Уорик.

   – Только безумный мужчина способен тащить корыто для мытья через всю страну – целых семьдесят миль.

   Джори чуть заметно приподняла уголки губ.

   – Тогда мне надо свести тебя с ума.

   Она подняла губку, на торчащие вверх груди обрушился каскад сверкающих капель, в котором соски заблестели, как две розовые жемчужины. С самым лукавым видом она облизала кончиком языка губы, явно намереваясь выглядеть соблазнительно.

   Уорик ощутил, что теряет над собой контроль. Ноги сами собой понесли его к этой сияющей от прозрачных капель нимфе.

   Захлестнувшая его страсть во много раз усиливалась жаждой мести, которая изводила его весь этот день. Гай старался сдерживать вожделение, пока смотрел, как Джори поднимает стройную ногу и неспешно проводит губкой по всей ее длине. Ее исполненные соблазна движения производили даже больший эффект, чем она хотела, и Уорик чувствовал: еще чуть-чуть – и Джори пожалеет о той буре страсти, которую сама вызвала.

   Желая уберечь ее, он отошел. Но когда Джори протянула руку за льняным полотенцем, он сказал:

   – Позволь мне. – Это была не просьба, а заявление о намерениях. Гай подобрал полотенце, подошел ближе и распахнул руки. Джори потянулась к нему. Он укрыл ее полотенцем, поднял из воды, пронес по комнате и поставил на кровать.

   Всепоглощающая любовь к жене заставляла Гая спешить. Он хотел привязать ее к себе навеки и инстинктивно понимал, что самый надежный путь для этого – наполнить ее жизнь радостью. Если он научится дарить наслаждение не только ее телу, но удовлетворять разум и чувства, у него будет шанс удержать это волшебное создание.

   Серебристо-золотистые пряди, разметавшиеся по алому бархату, создавали незабываемую картину; Гай знал, что будет помнить ее до гробовой доски. Вынув дамасскую розу из букета подле кровати, он раздавил ее в пальцах и вдохнул одуряющий аромат. Потом разжал ладонь, и нежные лепестки осыпали безупречную кожу Джори.

   Джори с мольбой протянула руку:

   – Гай, иди ко мне. – Ее пальцы пробежались по гладким и твердым мышцам на его груди, плечах. Она всем существом ощущала вес жесткого, закаленного в боях тела, и наслаждалась этим чувством. Мысль, что он – настоящий воин, из плоти и крови, что он – победитель, множество раз доказавший это в жестоких битвах, волновала и возбуждала Джори. Женское начало в ней с радостью покорялось его мощи, мрачному обаянию завоевателя, грешника, знаменитого графа Уорика.

   А он хотел властвовать над ее телом, душой, умом. Граф был уверен, что обладает мужской силой, способной навсегда привязать к себе любимую женщину, но отчаяннее всего он стремился похитить ее сердце – Гай хотел, чтобы жена его любила!

   – Ты любишь меня, Джори? – хрипло спросил он.

   – Гай, я боготворю тебя! – без сил выдохнула она.

   Он стиснул жену в объятиях.

   – И всегда будешь любить?

   – Всегда, вечно, всю жизнь! – Ее сердце пело от счастья.

   Прошел час, а Гай все прижимал Джори к сердцу, касался губами шелковистой кожи, шептал безумные слова любви, от которых сердце таяло в груди, а душа наполнялась блаженством.

   Джори прижималась к мужу и верила, что никогда в жизни не была так счастлива, как в эту бесконечную ночь. Незаметно пришел сон, и она задремала на груди у мужа.

   Но Уорик лежал без сна и смотрел в темноту. В его душе любовь сражалась с жаждой мести. «Теперь я знаю, почему она боится иметь сына. Королям всегда не хватает наследников по мужской линии. Она боится, что, если родится мальчик, этот сукин сын Брюс явится и потребует его!»

   – Джоанна, мне действительно жаль, что наш визит оказался таким кратким. Муж собирается ехать сегодня.

   – И ни в коем случае нельзя ослушаться этого ужасного графа Уорика?

   Джори улыбнулась:

   – Конечно, предложение ему сделала я сама, но в церкви я обещала повиноваться ему. Я не боюсь с ним спорить, но все же в нашем доме хозяин – он. Кстати, по-другому мне бы и не хотелось.

   – Что же, сразу видно, эту ночь он провел не зря, и теперь ты всем довольна. Без сомнения, Уорик научил тебя, что рот мужчины годится не только для поцелуев, а его член – не только, чтобы писать.

   – Мой щенок написал на ковер! – воскликнула Маргарет.

   – Ничего страшного, дорогая. Он скоро выучится хорошим манерам.

   Джори бросила на принцессу предостерегающий взгляд.

   – Стыдись, Джоанна, что ты говоришь при ребенке!

   Принцесса только отмахнулась.

   – Маргарет еще малышка, она не поймет. Ты можешь не извиняться из-за отъезда. Наш огнедышащий король приказал графу Уорику готовить своих людей к войне. Эдуард Плантагенет чувствует приближение смерти и торопится снова завоевать Шотландию и поставить ее на колени.

   «Уорик не поведет свои отряды в Шотландию, что бы ни приказал ему король».

   – Маргарет, пойдем ко мне, посмотришь, как я укладываю вещи. Может быть, и тебе найдется подарок среди моих украшений.

   – Мне нравятся блестящие драгоценности! – воскликнула девочка.

   Джори улыбнулась:

   – А ты говоришь, она еще маленькая и ничего не понимает.

   Когда они поднялись в башню, Джори увидела, что ее ванну уже унесли; видимо, погрузили на повозку. Она взяла шкатулку с драгоценностями и открыла ее перед Маргарет.

   Девочка сразу указала пальчиком на черную ониксовую брошь с глазком из янтаря.

   – Собачка!

   – Да, это Брут, черный волкодав моего мужа. Я очень дорожу этой брошью.

   Но Маргарет уже рассматривала другие сияющие игрушки. Протянув ручку, она дотронулась до бриллиантового лебедя – свадебного подарка от Хэмфри де Боуна.

   – Красиво.

   – Правда красиво. Маргарет, ты хотела бы его получить? Красивая брошка для красивой молодой леди. – Джори смотрела на веснушки, усыпавшие нос девочки. «Кому же еще носить драгоценности де Боунов?» И она приколола украшение к платью Маргарет.

   Через два часа, когда все уже сидели на лошадях и были готовы покинуть Хартфорд, Джори простилась с Джоанной, Маргарет, Элеонорой и Мод, а ее брат благодарил Ральфа Монтермера за гостеприимство. Кэтрин, верхом на своем надежном валлийском пони, держалась поближе к леди Уорик.

   Через несколько минут их догнали оруженосцы Линкса, Джори представила им Кэтрин, а сама поехала рядом с братом.

   – Линкс, расскажи, как вы отделались от короля?

   – Лично я попросил времени на размышление. Я не отказал, но и не согласился. Напомнил, что отряды Джона де Варенна сейчас служат под началом Пембрука. Признаю, я создал у короля впечатление, что обдумаю отправку моих собственных воинов, в то время как в действительности я не стану думать об этом ни при каких обстоятельствах.

   Джори одобрительно улыбнулась:

   – Очень разумно.

   Линкс смотрел на улыбающуюся Джори со смешанными чувствами. Сейчас она счастлива, но это счастье как волной смоет, когда она узнает, что ее собственный муж согласился выполнить требования короля и повести своих людей в Шотландию, чтобы стащить Роберта Брюса с трона.

   До поездки в Хартфорд Линкс был уверен, что на призыв короля к оружию Гай де Бошан ответит отказом. Перемена решения очень удивила де Варенна, но граф был вправе действовать по собственному усмотрению. Сам Линкс не станет вмешиваться в дела между мужем и женой, в их глубоко личные отношения. Покорится ли Джори воле мужа или будет протестовать? Линкс знал о решительности сестры и боялся, что Уорика и Джори ждут трудные времена.

Глава 25

   Когда путешественники добрались до Хедингема, Джори увидела, как Линкс, скакавший рядом с оруженосцем, рванулся к Джейн, ожидающей у дверей замка. У графини стало теплее на сердце, когда она увидела, с какой любовью приветствуют друг друга эти двое. Таффи помог ей и Кэтрин спуститься и повел лошадей в конюшню. Джори одарила рыцаря сияющей улыбкой и бросила быстрый взгляд на мужа, желая убедиться, что он не возражает; обычно Гай никому не уступал этого удовольствия.

   – Не разгружайте повозки. Завтра мы возвращаемся во Фламстед, – приказал граф и повел своего жеребца в стойло.

   Джори была разочарована таким решением, ведь она так недолго наслаждалась обществом Джейн, но она промолчала и повела Кэтрин знакомиться с невесткой.

   – Это Джейн де Варенн, жена моего брата. Она, без сомнения, самое очаровательное и самое добросердечное создание на свете. Джейн, это Кэтрин Мортимер, младшая дочь одного из самых могущественных баронов валлийского пограничья. Кэтрин любезно согласилась стать моей фрейлиной.

   – Рада познакомиться с вами, Кэтрин. Джори всегда была для меня примером настоящей леди, научила меня всему, что мне следует знать. Когда-то меня пугала мысль, что со временем я стану графиней, но она вселила в меня уверенность и сумела исправить все мои ошибки.

   – Тогда и я не думала, что вскоре сама стану графиней, – рассмеявшись, сказала Джори. – Надо найти комнату для Кэтрин. Боюсь, Уорик решил, что мы должны ехать уже завтра. Джейн, мне бы так хотелось погостить подольше! Но я понимаю стремление Гая скорее вернуться во Фламстедский замок. Разведение лошадей – его страсть, и ему всегда не хватает времени.

   Джейн посмотрела на нее с лукавой усмешкой.

   – Страсть Гая де Бошана – Марджори де Бошан. Это ясно каждому, кто хоть раз видел их вместе.

   – Найти нужного мужчину и выйти за него замуж – самое важное дело в жизни каждой женщины. Выбирайте разумно, Кэтрин.

   Остаток дня женщины провели на очаровательной веранде Джейн и все никак не могли наговориться. И Джейн, и Кэтрин происходили из больших семей, между ними было много общего. Грейс Мюррей, шотландская няня Линкольна Роберта, привела малыша на веранду, и он играл здесь со своими деревянными игрушками, которые вырезали для него валлийские лучники Линкса.

   – В этот раз я рассчитываю на дочь, а потому надеюсь, что они умеют вырезать кукол.

   – Так хочется, чтобы твое желание исполнилось, Джейн. После обеда Джори почувствовала такую сонливость, что у нее стали закрываться глаза.

   – Я иду спать. – Она усталым взглядом посмотрела на Гая и Линкса, которые обсуждали вопросы военной тактики.

   – Я тоже пойду наверх, – решила Джейн. – Они и не заметят, что мы ушли.

   «Я устала, потому что мы всю ночь занимались любовью. Просто поразительно, сколько у него сил! Может, мне удастся соснуть часок, прежде чем он явится в спальню».

   По дороге во Фламстед Джори вновь переживала прощание с Линксом и Джейн. Эта простая шотландская девушка теперь играла роль леди де Варенн так, словно была для этого рождена. У Джейн не было никаких опасений относительно вторых родов, и Джори решила, что будет брать пример со своей смелой и мудрой невестки. При отъезде Линкс бросил на сестру несколько тревожных взглядов, но Джори решила, что это связано с ее беременностью. Она знала: никто не сомневается, что отцом ребенка является Гай, и все считают, что она на пятом месяце, на самом же деле она по крайней мере на шестом.

   Когда показались пастбища, Джори подумала о Мэг.

   – Кэтрин, ты можешь во всем полагаться на нашего дворецкого Берка. Он устроит тебя самым лучшим образом и ответит на все вопросы. Что касается моей камеристки, то должна тебя предупредить: она довольно странная особа. В Уорике она поселилась много лет назад, приехала с первой женой графа, Изабеллой де Клэр, а потом была няней Рикарда де Бошана, пока тот был ребенком.

   При упоминании сына Уорика Рикарда Кэтрин очень забавно покраснела.

   – Должно быть, она Валлийка. У меня есть опыт обращения с их темными, загадочными душами. Моя собственная няня в Уигморе была валлийкой.

   – О, тогда легче. Мэг так долго прожила в этой семье, что временами позволяет себе лишнее.

   Джори зевнула. Джейн предупреждала, что по ходу беременности женщина становится все более сонливой. Перед ее глазами встала картина: гамак, натянутый между двумя тенистыми деревьями, с видом на пасущихся лошадей.

   Мимо двух всадниц пронеслось черное животное. Раздался приветственный лай.

   – Не пугайся, Кэтрин. Это Брут, волкодав моего мужа. Как и у хозяина, его лай страшнее укуса.

   Гай спрыгнул с коня, ласково погладил Брута и подошел к лошади жены.

   – Надеюсь, ты не слишком устала от поездки, Джори?

   Она спрыгнула в его объятия.

   – Конечно, нет. Я счастлива вернуться во Фламстед. Я же знаю, это твой любимый замок.

   – Ты должна пораньше лечь спать. Когда я вчера пришел в спальню, ты спала как сурок и даже не шевельнулась до самого утра.

   Джори бросила на мужа лукавый взгляд:

   – Накануне мы оба шевелились достаточно. Я себя прекрасно чувствую, дорогой. Не тревожься.

   Джори повела Кэтрин в замок. И первым человеком, которого они встретили, была Мэг.

   – Эта молодая леди – Кэтрин…

   – Мортимер, – закончила Мэг. – И дело не только в желтых и зеленых цветах Мортимера, которые она носит, дело еще и в сильном фамильном сходстве.

   – Какая ты наблюдательная, Мэг. Я пригласила Кэтрин стать моей фрейлиной. Надеюсь, ты любезно ее встретишь.

   – Мортимеры вторые по знатности после де Клэров. – Голос камеристки звучал снисходительно.

   – Мэг, мы не станем спорить, кто первый, а кто второй.

   – Для всех баронов пограничья это важный вопрос, миледи.

   Юная Кэтрин хихикнула:

   – Она права. Для мужчин семейства Мортимер это, без сомнения, важно. Их амбиции не знают границ.

   – Большинство мужчин болеет этой болезнью, – заявила Джори. – Берк занят с моим мужем, так что я выберу для Кэтрин комнату, а ты, Мэг, принеси ей постельное белье.

   Джори оставила женщин обустраивать покои Кэтрин, а сама отправилась к себе, присела, сняла сапожки для верховой езды, скатала чулки. Она рассчитывала, что кто-нибудь из слуг занесет багаж, и очень удивилась, когда вскоре появился сам Гай и внес один из ее сундуков.

   – Надеюсь, пока тебе этого хватит. Нет смысла разгружать повозки, мы возвращаемся в Уорик.

   – О чем ты говоришь? Мы же должны остаться во Фламстеде на несколько недель!

   – Если позволит твое состояние, то завтра утром мы отправимся в Уорик.

   – Это просто смешно! Мы же только приехали! Да чего ради мы должны возвращаться в Уорик?

   – Ради моего долга перед королем, – коротко бросил Гай. Джори вскочила с кресла.

   – Гай, пожалуйста, не шути такими вещами. В этом нет ничего смешного.

   – Я не шучу. Эдуард Плантагенет призвал меня и моих людей к оружию. Мы выступаем в поход.

   Джори пришла в бешенство:

   – Почему ты не отказался?! Или по крайней мере не отложил решение и не потянул время, как мой брат?

   – Решение принято! – Слова были сказаны тоном, не допускающим возражений.

   – Твое решение! А как насчет меня? Неужели мое слово не имеет значения в этом деле?

   Гай поймал ее руки, не давая ей шевельнуться.

   – Нет, не имеет. – Его смуглое лицо стало непроницаемым. – Я прикажу Мэг принести тебе ужин. Тебе надо отдохнуть.

   Он отпустил ее руки и вышел из комнаты. Джори, хватая ртом воздух, опустилась в кресло. «Этого не может быть!» – не веря себе самой, думала она.

   В душе Джори нарастала тревога, лишая ее остатков сил. Она не могла понять, почему Уорик решил идти на войну. Это просто невероятно! Она должна найти способ остановить его.

   «Не надо было кидаться на него в гневе. Таким путем нельзя заставить сильного мужчину изменить решение. С таким же успехом можно было колотить кулаками в стену замка!»

   Потом тревога на лице Джори сменилась лукавой усмешкой. «Когда Гай ляжет в постель, я сумею его переубедить, сумею обольстить этого властного дьявола».

   Почувствовав прилив сил, она поднялась на ноги, бросилась к сундуку и рылась там, пока не нашла шелковую ночную рубашку, которая скроет ее слегка округлившийся живот и в то же время подчеркнет пышную грудь. «Немного румян на соски тоже не повредит. – Уголки ее губ приподнялись. – Не оставим Уорику ни одного шанса!»

   Джори проснулась от солнечных лучей, ворвавшихся в ее спальню. Она не сразу поняла, где находится, и лишь через минуту сообразила, что это Фламстедский замок.

   Джори поспешила вниз, в обеденный зал, а когда не нашла там мужа, решила найти Берка. Тот оказался в кухне.

   – Берк, я ищу мужа. Вы знаете, где он?

   Дворецкий посмотрел на графиню с виноватым видом:

   – Господин граф отбыл в Уорик, миледи.

   – Один? – с недоверием спросила Джори.

   – Только с Брутом и караваном лошадей.

   – Когда он уехал?

   – Вчера вечером, леди Уорик. Он распорядился, чтобы вы оставались во Фламстеде сколько вам будет угодно. Господин граф поручил мне заботиться о вашем благополучии и дал строгие указания следить за тем, чтобы вы передвигались как можно более неспешно, когда решите, что достаточно отдохнули.

   Джори стиснула кулаки.

   – Берк, я никогда в жизни не чувствовала себя лучше.

   Ее гнев вылился в приступ бешеной деятельности. Джори понеслась наверх и, встретив Кэтрин, приказала:

   – Собирай вещи и неси их во двор. Через час мы уезжаем в Уорик.

   В своих покоях она нашла Мэг. Камеристка указала на кровать и заявила:

   – Леди Уорик, Кэтрин нет необходимости выполнять мои обязанности.

   – Она не стелила постель. Укладывай вещи, Мэг. Мы сейчас же уезжаем в Уорик. Сунь в повозку несколько одеял и подушек. Возможно, я часть пути проеду вместе с тобой. Ты, верно, уже догадалась, что я жду ребенка.

   – Вы рады?

   «Что за странные вопросы она задает?»

   – Конечно, я рада, Мэг. Я столько лет мечтала иметь ребенка.

   – Вам нельзя ехать на пустой желудок. Лучше поспешите, но найдите время позавтракать. Граф не любит ждать.

   – Граф уехал в Уорик еще вчера. – Лицо Джори вспыхнуло.

   Брови Мэг поползли вверх, потом она с жалостью посмотрела на хозяйку.

   – Дьявол тебя побери, женщина! – взорвалась Джори. – Если тебе есть что сказать, говори!

   Мэг поджала губы.

   – Думаю, в каждом браке бывают трудности, миледи, – чопорно ответила камеристка.

   На следующий день они прибыли в Уорик. Гай де Бошан с недоверчивым и мрачным видом наблюдал, как маленькая кавалькада въезжает во двор замка. Граф тут же набросился на Берка:

   – Я же приказал ехать медленно!

   – Скорость устанавливала графиня Уорик.

   Джори тотчас заметила, что военный отряд ее мужа готовится к походу. На подводы укладывались палатки, оружие, съестные припасы. Графиня поняла, что у нее совсем мало времени, чтобы остановить все это сумасшествие. Тем не менее у нее хватило ума не бросаться на мужа в присутствии его людей. Непомерная гордость Гая де Бошана не позволит ему при свидетелях поддаться на уговоры женщины.

   Джори полностью отдавала себе отчет, что нельзя давать волю своему гневу. Бесполезно пытаться сломать такого человека, как Уорик. Бранясь и впадая в неистовство, Джори растеряет все свои козыри. Значительно выгоднее выступать в роли покорного просителя. Надо уговаривать его ласково, мягко, с нотой тревоги и грусти.

   Наконец Гай поднялся в башню, открыл дверь и застыл на месте, настороженно глядя на жену. По тщательности ее наряда и выбору украшений он без всяких слов понял, что она намерена заставить его изменить решение и с этой целью готова пустить в ход все свои женские ресурсы.

   Джори заранее настроилась на то, чтобы не упрекать мужа за поспешный отъезд из Фламстеда. Нежным, негромким голосом она обратилась к нему со словами:

   – Гай, я не хочу, чтобы ты соглашался с Эдуардом Плантагенетом и шел на войну с Шотландией. Ты столько лет служил ему. Проигранную битву при Фолкерке ты превратил в победу. Разве этого не достаточно? Но королю никогда не будет достаточно, он эгоистичный, безжалостный властитель. Вместо того чтобы спокойно доживать оставшиеся ему годы, он стремится снова раздавить шотландцев и заставить их повиноваться. Я не хочу, чтобы ты принимал участие в этой бессмысленной бойне.

   Гай смотрел на жену и понимал, что каждое ее слово – правда, но он собирался воевать не ради короля – его вела жажда мести. Он постарался сдержаться и не отвечать под действием нахлынувших чувств. Его глубокий голос зазвучал низко и бесстрастно:

   – Я дал слово королю. Решение принято. Не пытайся манипулировать мной, Джори.

   Ее глаза расширились от мрачного предчувствия, она сделала шаг ему навстречу:

   – Гай, пожалуйста, не уезжай! Не делай этого!

   – Прекрати. Ничто меня не остановит. – Теперь его голос звучал грубо.

   В отчаянии Джори метнулась к нему и взяла его за руку.

   – Гай, пожалуйста, я молю тебя! Молю, не воюй в Шотландии! – Джори упала на колени, припала к его руке, пытаясь заставить мужа ее выслушать.

   – Немедленно поднимись с колен! – процедил сквозь стиснутые зубы Уорик. – Мне противно видеть, как ты на коленях молишь о своем любовнике!

   Джори была потрясена. Она села на пол, из глаз ее потоком хлынули слезы.

   – О Господи! Как ты узнал?

   – В день нашей свадьбы я поклялся узнать имя того сукина сына, который бросил тебя беременной. Роберт Брюс – мертвец, Джори. Можешь в этом не сомневаться!

   – Гай, нет! Я прошу только ради тебя! Я боюсь, что тебя ранят, что ты погибнешь!

   Лицо Уорика потемнело от гнева.

   – Ради меня?! Да как ты смеешь сомневаться в моем воинском превосходстве? Смеешь думать, что как воин я уступаю этому проклятому Брюсу?

   Джори прижала руку ко рту.

   – Гай, я не это имела в виду!

   Уорик возвышался над ней, отрешенный в своей гордости, и Джори испугалась, что он никогда не простит ей сказанных слов. Или, может быть, не слов, а поступков? Ведь Роберт Брюс был ее любовником, и теперь Уорика пожирают ревность и ненависть.

   Муж ушел, хлопнув дверью, а Джори сидела в одиночестве и не могла пошевелиться.

   – Он не уедет. Передумает, – шептала она, но в глубине души понимала – ничто не остановит Уорика. Он отправится в Шотландию и стащит Брюса с королевского трона. Если бы она, Джори, не стала просить его на коленях, Уорик мог бы изменить решение, но этот шаг уничтожил все ее шансы переубедить мужа.

   Джори охватило чувство вины. В ней крылась причина мстительных решений Уорика. Перекрестившись, она стала молиться:

   – Господи, не дай этим двоим убить друг друга.

Глава 26

   – Прикажите людям не ставить палатки. Если королевский авангард не явится к завтрашнему дню, мы двинемся к Карлайлу, – отдавал распоряжения Уорик сэру Хью Эштону, своему лейтенанту. Гай де Бошан получил распоряжение от короля Эдуарда Плантагенета ждать его в королевском замке Кенилуорт, но Уорик решил действовать иначе.

   На следующий день один из лейтенантов Ральфа Монтермера привез Уорику депешу от короля Эдуарда с сообщением, что в Кенилуорт вскоре прибудет армия Глостера. Три дня де Бошан ждал, пока появится король. Еще три дня ушли на то, чтобы отработать тактику кампании. К концу этих шести дней терпению Уорика пришел конец.

   Несмотря на яростные возражения де Бошана, на север срочно отправили Глостера, а сам он со своим отрядом должен был сопровождать Эдуарда Плантагенета.

   Гай де Бошан стоял на крепостном валу Кенилуорта, с которого виднелись башни его собственного замка, и старался избавиться от мыслей о Джори, которые преследовали его день и ночь. Когда он вспоминал, как она с распухшими от слез зелеными глазами молила его пощадить Роберта Брюса, его охватывал новый приступ гнева.

   – Почему Эдуард приказал нам выполнять роль его эскорта?

   – Думаю, он считает Уорика непобедимым, – отвечал Эштон.

   Наконец король отдал распоряжение выступать, и небольшая армия Уорика медленно двинулась на север, становясь лагерем в замках Лестера, Ноттингема и Шеффилда. Терпение графа подвергалось суровому испытанию, и в дни, когда король отдыхал, Гай устраивал охоту для своих рыцарей в густых лесах, окружающих эти огромные замки.

   После Шеффилда отряд перешел через Пеннинские горы, сделал остановку в аббатстве Бэрнли, прошел через Ланкашир до громадного Ланкастерского замка, который принадлежал племяннику короля Томасу Ланкастеру. Томас, сын Эдмунда, покойного брата короля, в полной мере обладал присущей Плантагенетам гордостью. Признавая графа Уорика равным себе, Ланкастер всегда относился к Гаю с большим почтением.

   Томас являлся наследственным верховным пэром Англии, о его королевских развлечениях ходили легенды. На первом обеде в большом зале Ланкастерского замка король сидел слева от Томаса, а граф Уорик – справа.

   – Хочу поздравить вас с женитьбой на Марджори де Варенн. Клянусь, это самая красивая графиня в королевстве и предмет зависти всех английских баронов.

   Уорик бросил взгляд на роскошно одетую жену Ланкастера Элис де Лейси. Та не была красавицей, но являлась единственной дочерью графа Линкольна (он же граф Эйлзбури), а значит, в будущем, после смерти Линкольна, Ланкастер унаследует оба эти титула вместе со всеми богатствами и землями семьи. «Я бы не поменял Джори на все королевские титулы Плантагенетов, все их богатства и земли».

   – Мне надо переговорить с вами с глазу на глаз, – чуть слышно пробормотал Ланкастер.

   Уорик кивнул, давая понять, что понял. Он дождался полуночи, когда король наверняка уже спал, и лишь тогда направился в личные покои Ланкастера.

   – Меня поразил вид Эдуарда, – проговорил сэр Томас. – Со времени нашей последней встречи здоровье его величества явно ухудшилось.

   Уорик отвечал с обычной своей прямотой:

   – Клянусь, это будет его последняя кампания.

   – И эта кампания ускорит его кончину. – Ланкастер, в свою очередь, высказал собственное мнение. – Принц Эдуард мало пригоден к роли, которую вскоре ему предстоит исполнять.

   Уорик окинул непроницаемым взглядом мощную, высокую фигуру Плантагенета и не в первый раз пожалел, что Томас родился сыном Эдмунда, а не Эдуарда и не он теперь наследник престола.

   – Молодой Эдуард будет иметь возможность использовать ваши советы и помощь.

   – Он из тех юнцов, которые не желают слушать советов, особенно моих.

   – Бароны по-прежнему остаются доминирующей силой в парламенте.

   – Только если мы будем держаться вместе и заключим могущественный союз. Вы, самый крупный владетельный граф королевства, согласны вступить в такой союз со мной?

   – Да. Я обещаю вам свою поддержку, когда наступит время. – Уорик стал ходить из угла в угол по комнате. – Мне не нравится, что сейчас мы ползем как черепахи. Мне больше подходит роль воина, а не няньки!

   – Постарайтесь сдержать нетерпение. От вас он набирается силы и мужества. Вы продлеваете ему жизнь.

   Король целую неделю отдыхал в Ланкастерском замке. Перед отъездом он приказал Томасу собрать воинов из его северных владений и следовать вместе с армией в Карлайл.

   Из Ланкастера они отправились вверх по реке Лун через Кендал и Кембрийские горы. Люди Уорика стали лагерем в Пенрите, а отряд короля отдыхал в замке Брогам. Гай де Бошан приказал соорудить для короля конную повозку, чтобы он с удобствами мог преодолеть последние мили пути. Через три дня отряд наконец прибыл в Карлайл. С тех пор как Гай де Бошан оставил Уорикский замок, минул целый месяц.

   Замок Карлайл, мрачного вида крепость из красного кирпича на границе с Шотландией, был битком набит английскими воинами. Принц Эдуард и его свита прибыли в Карлайл более двух месяцев назад, но еще не переступали границу.

   Когда две недели назад сюда прибыл Ральф Монтермер, граф Глостер, и увидел здешнюю тесноту, он решил сделать бросок в Шотландию, чтобы подавить мятеж в Перте, о котором недавно стало известно.

   Когда в замок Карлайл явился Пембрук со своей разваливающейся армией, Эдуард Плантагенет потребовал отчета о причинах, побудивших графа отступить из Шотландии.

   – Сир, нас окружили в предгорьях, у Степс-Трул. Мы стали лагерем у подножия горы Мулдонак, а ночью на наши палатки обрушилась лавина огромных камней. Мы отступали на восток вокруг озера Лох-Трул и напоролись прямо на мечи Брюса. Погибли сотни воинов.

   Король Эдуард впал в бешеный гнев, обычный для него.

   – Сукин сын! Дьяволово отродье! Мерзкая тварь! Я повешу Брюса на самой высокой виселице, потом прикажу его четвертовать. – Лицо короля покраснело и пошло пятнами. – Пембрук, отправляйся снова через границу и притащи мне сюда этого Брюса!

   – Позвольте мне, ваше величество. У меня свежие люди. И мне не терпится ввязаться в драку, – вызвался Уорик.

   – Почему вы должны выполнять работу за Пембрука? Это он оказался настолько глуп, что провалил рейд. Пембрук – командующий моей армией. Пусть докажет, что достоин этого звания.

   Расстроенный Уорик отыскал сына, который уже два месяца торчал без дела в этих местах.

   – Господь всемогущий! Мы добирались сюда целый месяц, а теперь должны ловить на себе вшей, вместо того чтобы ворваться в Шотландию и схватить этого Брюса.

   – Я тебя понимаю, отец. Я сам пытался обучить принца Эдуарда воинским навыкам, но он к ним не способен, он интересуется лишь выпивкой, игрой в кости да детскими шалостями, достойными двенадцатилетнего подростка. Он придерживается мнения, что шотландцы не представляют никакой опасности и что все приграничные крепости надо просто занять английскими гарнизонами.

   В безделье прошла неделя. Уорик каждый день в одиночестве выезжал в пограничье. Он смотрел, слушал и, держа язык за зубами, старался как можно больше узнать о Роберте Брюсе и силах, которыми тот располагает. Длинные черные волосы и смуглая кожа выдавали в нем кельта, а потому он мог без страха забираться в глубь Шотландии. В голове Гая постепенно зародилась одна мысль, и, когда она окончательно созрела, он начал действовать.

   Уорик отправился в замок Дамфрис, занятый английской армией. Стражи опознали его по гербу, он сообщил, что его отряд вместе с королевской армией стоит в Карлайле, и графа пропустили в замок, где он быстро отыскал управляющего, отца Джейн, жены Линкса де Варенна.

   – Рад познакомиться, Джон Лесли. Я много о вас слышал хорошего от Линкса де Варенна. – Мужчины пожали друг другу руки. – Дело в том, что ваша красавица дочь теперь моя свояченица. – Уорик заметил, что управляющий пытается вникнуть в степень их родства, и тут же объяснил положение: – Я – Гай де Бошан. Я женился на Марджори де Варенн, когда она несколько месяцев назад вернулась в Англию.

   – Мои поздравления, милорд. Джейн и леди Марджори стали тут закадычными подругами. Ваша жена была весьма благосклонна к моей дочери. Нет ли у вас сведений, милорд, о том, как поживает моя дочь? Когда она уезжала отсюда, то была снова беременна.

   – Я видел де Вареннов шесть недель назад. Джейн цвела, как роза, и призналась, что на этот раз желала бы иметь дочь.

   – Мы, Лесли, плодовитое семейство. У меня самого десять душ детей.

   – Замечательно! – воскликнул Уорик. – Я пытаюсь найти Роберта Брюса. У меня для него есть послание.

   – И вы, и еще тысяча других, – подмигнул Джок. – Мы управляем замками и пытаемся не становиться ни на чью сторону, но теперь, когда Брюс стал королем Шотландии, трудно скрыть свою радость.

   – Вы считаете его законным королем Шотландии. – Уорик не спрашивал, а утверждал.

   – Я знаю, что он – законный король. Любой шотландец это подтвердит. И половина англичан – тоже, – заявил Джок. – Если хотите что-нибудь передать Брюсу, найдите Черного Дугласа.

   – Благодарю вас, Джок Лесли.

   Джок кивнул.

   – Я доверяю любому, кто связан родством с Линксом де Варенном. Он – соль земли. Кланяйтесь вашей молодой леди.

   В замок Карлайл Уорик попал лишь после полуночи. Лежа в постели, он пытался заглянуть себе в душу и понять, чувствует ли он хоть каплю вины за то, что собирается сделать. В конце концов, граф решил, что цель оправдывает средства, и тут же заснул.

   На следующей неделе от Пембрука прибыл посыльный с дурными новостями. Армия встретилась с силами Брюса возле горы Лаудон-Хилл и после короткой схватки была разбита. Пембрук отправил своих раненых воинов в замок Карлайл, но сам не решился предстать перед глазами Эдуарда Плантагенета.

   В рыцарском зале Карлайлского замка король рвал и метал, на его губах выступила пена.

   – Я собрал самую большую и самую боеспособную армию, какая когда-либо была у Англии! Да этот идиот, мой кузен, должен был в мгновение ока растоптать этих тупоголовых шотландцев!

   Уорик нашел на карте Лаудон-Хилл и увидел, что гора находится в месте, называемом Килмарнок. Граф провел мысленную линию строго на восток – там, не более чем в двенадцати милях, располагался Дуглас.

   У Эдуарда Плантагенета от ярости лицо налилось кровью.

   – О Господи, неужели я один способен вести армию, чтобы изловить этого Брюса?

   Уорик был поражен. Король прибыл сюда на конной повозке. Как может он думать о том, чтобы возглавить армию?

   – Сир, я возьму своих людей и отправлюсь на помощь Пембруку.

   – Мы выступим вместе, Уорик. И сделаем это дело.

   – К завтрашнему дню я буду готов. Вам нет нужды, ваше величество…

   – Нужда есть! Я соберусь к рассвету. И не заставляйте меня ждать, лорд Уорик!

   Замок Карлайл был обширной крепостью, но люди де Бошана стояли вместе, а потому все быстро узнали о завтрашнем походе. Значительно больше времени ушло на то, чтобы оповестить войска принца Эдуарда. Рикард по секрету сообщил отцу, что едва ли они сумеют выступить раньше, чем через два-три дня.

   На рассвете отряд Уорика был в полной готовности – пехотинцы вооружены, всадники в седлах. Эдуард Плантагенет с помощью оруженосцев взобрался на коня, намереваясь лично возглавить кавалькаду.

   Ничтожная скорость, с какой он только и был способен передвигаться в своем ослабленном состоянии, была мучительна как для Уорика, так и для самого короля. За два дня отряд сумел продвинуться лишь на четыре мили. К концу этого срока Гай де Бошан, несмотря на протесты короля, соорудил конные носилки и убедил короля Эдуарда пересесть в них. На третий день добрались до Баре-бай-Сэндз, откуда уже виднелся залив Солуэй-Ферт, а за ним лежала Шотландия.

   Боли у короля стали такими сильными, что он не мог двигаться дальше. Уорик вдруг перестал страдать от прежнего нетерпения, оно сменилось горячим сочувствием к старому боевому товарищу. Граф на руках перенес короля из повозки в большой каменный дом, где для него приготовили постель. Королевские лекари и валлийские знахари Уорика только качали головами – они ничего не могли больше сделать для короля-воина. Эдуард призвал священника и своих писцов, чтобы приготовиться к смерти. Он продиктовал завещание и письма своим близким.

   Когда прибыл отряд принца Эдуарда, Уорик сообщил ему:

   – Ваш отец умирает и хочет отдать вам последние распоряжения.

   Наследник английского трона опустился на колени рядом с кроватью отца, и все присутствующие услышали королевский приказ:

   – Сотня английских рыцарей должка отправиться в крестовый поход и взять с собой мое сердце. – Эдуард Плантагенет пристально посмотрел в глаза сыну. – Пьер Гавестон не должен возвращаться в Англию без разрешения парламента. – Король задыхался. – Прикажи нести мои кости впереди армии. Я в любом случае буду вести ее к победе. – Таков был последний приказ короля.

   Принц Эдуард вгляделся в мертвое лицо отца.

   – Теперь я – Эдуард Второй, король Англии. – В голосе принца звучало удивление.

   Молодой король тут же приказал всем возвращаться в Карлайл. Там тело старого короля приготовили к путешествию. Духовенство постановило, что король должен лежать в величественном кафедральном соборе славного города Йорка – самом большом соборе Англии. Молодой король Эдуард вместе со свитой будет сопровождать прах своего отца на юг.

   В ночь перед отъездом Рикард де Бошан разыскал отца.

   – Эдуард не собирается исполнять последнюю волю покойного короля. По прибытии в Йорк он планирует тотчас скакать в Лондон, чтобы как можно быстрее насладиться приобретенной властью над подданными. У него нет намерения возглавить армию и привести ее к победе. Им владеет старое предубеждение, что король может поступать как хочет.

   – Молодой дурачок не понимает, что король – всего-навсего представитель владетельных баронов. И эти бароны были и останутся главной силой в парламенте, нравится это Эдуарду или нет. – Уорик вспомнил о Джори и подумал, что известие о смерти Плантагенета огорчит ее. – Когда окажешься в Уорикшире, пошли весточку леди Марджори.

   – Могу я сообщить ей, когда тебя стоит ждать назад, отец?

   Уорик покачал головой:

   – У меня есть дело. – Гай обнял сына. – Поезжай с Богом, Рикард.

   Наступила ночь. Гай де Бошан въехал в небольшую еловую рощу и спешился на поляне. Привязал Цезаря, задал ему овса и улегся спать прямо на землю. Вместо обычных лат на нем была кольчуга, подаренная Линксом де Варенном. Ни меча, ни боевого топора. Все вооружение графа составлял заткнутый за пояс охотничий нож. Чтобы отрезать голову Роберту Брюсу, большего не требовалось.

   Брюс был коронован, но англичане удерживали все замки на шотландской границе, и до нынешнего момента у Брюса не было никаких шансов отбить эти крепости и стать настоящим правителем. Смерть Эдуарда Плантагенета все меняла. Женственный юнец, которому теперь принадлежал трон, не представлял опасности для закаленных в боях шотландцев. Теперь из-за каждого куста будет торчать стальной шлем, и в конце концов Роберт Брюс сумеет одержать победу и отвоевать независимость Шотландии. Уорик знал: есть только один путь остановить такое развитие событий.

   На рассвете он напоил Цезаря в ближайшем ручье и сам сунул голову в воду, чтобы освежить мысли и вернуть себе бодрость. Откинул назад влажные волосы, перевязал их бечевкой. За два дня Уорик покрыл более шестидесяти миль, теперь до Дугласа оставалось совсем немного. Граф вскочил на коня и проехал оставшиеся несколько миль. Над заливом Дуглас висел туман, отчего вся местность выглядела особенно мрачно, словно бы подтверждая закрепившееся за крепостью прозвище – Зловещий замок. План Гая был прост. В Дамфрисе хитрость удалась. Если Брюс сейчас в Дугласе, а Гай надеялся, что это так и есть, то уловка сработает еще раз.

   Уорик натянул поводья у ворот и сообщил стражнику, что у него послание к сэру Джеймсу Дугласу. Одинокого всадника, по виду – кельта, впустили во внутренний двор. Путешественник спрыгнул с коня и уверенными шагами направился в замок с торчащими над ним серыми башнями. Дворецкий спросил, какое у него дело. Гай снова повторил, что имеет послание к сэру Джеймсу Дугласу, и вскоре Черный Дуглас уже спускался по каменным ступеням из своих жилых покоев.

   – Сэр Джеймс, у меня письмо к Роберту Брюсу, – обратился к хозяину Гай.

   – С чего вы взяли, что я смогу доставить известия этому вашему Брюсу?

   Уорик поднял руку, призывая хозяина замка к вниманию.

   – Давайте возьмем быка за рога. Я сам доставлю ему послание.

   – Кто вы такой и от кого это важное послание?

   – Я Гай де Бошан, граф Уорик, а послание исходит от Линкса де Варенна.

   – Проклятый англичанин! – вскричал Черный Дуглас, хватаясь за кинжал.

   – Проклятый француз, – невозмутимо поправил его Уорик.

   – Все в порядке, Джеймс, – раздался с галереи властный голос. – Наш знаменитый грешник многим рисковал, чтобы найти меня.

   Жизнь научила Уорика, что лучше всего срабатывает именно простой план. Он ударит Брюса ножом в сердце, а когда хозяин захочет прийти своему королю на помощь, схватит Черного Дугласа и воспользуется им как щитом и заложником, чтобы выбраться из Зловещего замка.

   Роберт Брюс спускался по каменным ступеням, а Гай тем временем призывал себя к терпению – пусть жертва подойдет ближе.

Глава 27

   Джори выглянула из окна башни и заметила всадника, въехавшего во двор Уорикского замка. Глубоко втянув воздух, она бросилась вниз с отчаянно бьющимся сердцем, но все же, ради дитя в своем чреве, старалась ступать аккуратнее – теперь все время приходилось соблюдать осторожность.

   Достигнув двери, Джори узнала в приехавшем Рикарда де Бошана. Сердце ее сжалось от страха.

   – Отец? – только и смогла произнести она.

   – Отец в добром здравии, – тотчас успокоил ее Рикард.

   Джори испустила вздох облегчения и заметила, как расширились глаза Рикарда, когда он увидел ее нынешнее положение.

   – Вы ждете ребенка, – с удивлением проговорил он.

   – Да… Разве твой отец тебе не сказал? – с тревогой спросила Джори. – Рикард, ты всегда будешь первым в его сердце.

   – Леди Марджори, в сердце моего отца много любви, всем хватит. Я не испытываю страха, что кто-то сумеет меня вытеснить, – с улыбкой заверил ее Рикард. – Пойдемте наверх. У меня есть новости. – И он направился следом за Джори, готовый подхватить ее, если она оступится.

   Усадив графиню в кресло, Рикард заговорил:

   – Я знаю, что вас должно огорчить мое известие: король Эдуард мертв.

   Джори тут же подумала о Роберте Брюсе и о войне, которую вел Эдуард Плантагенет.

   – Он пал в бою?

   – Нет. Король был болен. Он умер, не доехав до Шотландии.

   – Значит, принц Эдуард стал королем? – Джори с трудом могла себе это представить.

   – Да, мы сопровождали в Йорк гроб его отца. Теперь его тело покоится в соборе, а скоро будет перевезено в Вестминстерское аббатство для погребения. Принц Эдуард, то есть король Эдуард, сейчас направляется в Лондон. Отец попросил меня сообщить вам эти новости.

   – Благодарю вас, Рикард. Моя подруга принцесса Джоанна всегда утверждала, что ее брат не станет воевать. Означает ли это, что кампания по усмирению Шотландии отменяется? – Джори не могла скрыть надежду, которая начала расцветать в ее сердце.

   – Граф Пембрук и армия все еще в походе. Однако, леди Марджори, новый король предпочитает направлять их действия издали, – с презрением в голосе проговорил Рикард.

   – Гай находится в Йорке со старым королем?

   – Нет. Я оставил его в Карлайле. Отец сказал, что у него еще есть дело.

   Джори побледнела. В этот момент кто-то постучал в дверь. Графиня попросила Рикарда открыть.

   Юная Кэтрин Мортимер отчаянно покраснела, когда дверь покоев леди Марджори неожиданно открыл Рикард де Бошан. Заикаясь от волнения, она заговорила:

   – Сэр Рикард… Когда… То есть каким образом… Что…

   – Кэтрин! – Рикард был удивлен не меньше молодой леди. – Я и не знал, что вы гостите в Уорике.

   – Кэтрин любезно согласилась стать моей фрейлиной.

   – Чудесная новость! – обратился Рикард к Джори. – Брат Кэтрин Роджер – мой добрый друг. Мы все сейчас в Кенилуорте. Знай он, что вы сейчас в Уорике, он поехал бы со мной.

   Джори переводила взгляд со статного молодого рыцаря на зардевшуюся девицу.

   – Если вы можете остаться, Рикард, то я прикажу приготовить вашу прежнюю комнату.

   Рикард взял Кэтрин за руку и втянул ее в комнату.

   – Уверяю вас, леди, если бы я мог остаться, то сделал бы это с огромным удовольствием. Но я должен сопровождать короля, который на полной скорости мчится в Лондон. – Рикард поцеловал руку Кэтрин, затем подошел к Джори и поднес ее пальцы к своим губам. – Аи revoir. К моему глубочайшему сожалению, я должен ехать. Кэтрин, поручаю вам всемерно заботиться о преданной жене моего отца.

   Джори догадалась, что этой паре хотелось бы несколько минут поговорить наедине.

   – Кэтрин, отправляйтесь вместе с Рикардом к Берку и распорядитесь, чтобы нашему рыцарю подали лучшего уорикского эля. Ему надо утолить жажду.

   Оставшись одна, Джори прошептала:

   – Гай, пожалуйста, не убивай Роберта Брюса. В этом нет нужды. Мое сердце принадлежит тебе одному.


   – У вас для меня новости? – Роберт Брюс спустился по ступеням замка Дуглас.

   Уорик не сводил глаз с приближающего к нему мужчины. Его поразил контраст между этим двадцатитрехлетним кельтским воином и его ровесником – жалким подобием короля, который сейчас правил Англией. Брюс отличался особенной шириной плеч. Все его тело состояло из сухожилий и рельефных мускулов. «О Господи, Джори, ты умеешь выбрать мужчину!»

   В ушах Гая де Бошана словно бы зазвучал голос Линкса де Варенна: «Брюс, граф Каррик, законный король Шотландии». Сейчас, глядя на приближающегося кельта, Уорик инстинктивно понял, что в этих словах кроется истина. «Лишь один удар кинжала отделяет этого человека от его предназначения».

   – Эдуард Плантагенет умер, – сообщил Уорик, отмечая, как вспыхнули глаза Брюса. Однако, кроме честолюбивого удовлетворения, там отразилось и искреннее сожаление.

   – Да, Уорик, такого воина мы уже не увидим.

   – Печально, но это правда.

   – Вы близкий друг Линкса де Варенна?

   – Мы больше, чем друзья. Леди Марджори теперь графиня Уорик.

   Роберт Брюс был явно удивлен.

   – Повезло вам, Уорик. Я завидую. – Его губы изогнулись в усмешке. – Я боготворил Джори. Она – самая благородная женщина, каких я когда-либо встречал. Это она предложила мне жениться на Элизабет де Бург, дочери графа Ольстера. А это был верный путь получить его поддержку в моей борьбе за трон.

   Слушая эти признания, Уорик постепенно осознавал, что между Джори и Брюсом никогда не было настоящей любви. Главную роль в его жизни играло честолюбие. Истинной и единственной любовью Брюса была Шотландия. «Он понятия не имеет, что оставил Джори беременной. Она ему не сказала, потому что хотела, чтобы он исполнил свое предназначение. Вот насколько она бескорыстна!»

   Гая терзали противоречивые чувства. Он явился, чтобы убить Роберта Брюса, однако инстинкт говорил ему, что Джори никогда не простит поступка, который она расценит как акт предательства.

   «Тебе был послан редчайший, повторный шанс на счастье. Не упусти его, Уорик!»

   – Я подчинился приказу Эдуарда Плантагенета и с оружием выступил в поход на Шотландию, – напрямик заявил Гай. – Если мы сможем достичь понимания, я клянусь увести своих людей домой в Англию и никогда не возвращаться. – Гай де Бошан рассчитывал, что Роберт Брюс будет, как всегда, следовать своей выгоде.

   – Понимания? В чем?

   – Марджори принадлежит мне, Шотландия – тебе.

   – Договорились. – Мужчины обменялись рукопожатием. На лице Роберта Брюса расплывалась довольная усмешка. – Кости мертвого отца страшат меня больше, чем его живой сын.


   – Только что вернулся лорд Уорик, миледи. Джори медленно выдохнула воздух.

   – Благодарю, Берк. Его рыцари с ним? – с тревогой спросила она.

   Прошел месяц с тех пор, как Рикард де Бошан привез ей известие о смерти короля Эдуарда, и Джори казалось, что с тех самых пор она затаила дыхание, ожидая возвращения мужа.

   – Да, миледи. Думаю, их терзает жажда. Мне следует поспешить в зал, иначе Мэг окажется там раньше меня.

   Управляющий вышел, Джори хотела броситься следом, но внезапно смутилась, вспомнив о своей изменившейся внешности. Она носила ребенка уже восемь месяцев и в последние восемь недель уже не могла скрывать свою беременность под просторными струящимися одеждами. Живот выпирал вверх, и Джори, словно бы защищая дитя, часто обнимала его руками.

   Вернувшись к себе, Джори надела бархатное платье глубокого янтарного оттенка с низким вырезом, открывавшим полную высокую грудь. Из украшений она выбрала черную ониксовую брошь в форме любимой собаки Гая – волкодава Брута. Кэтрин расчесала ей волосы, скрепила их у виска заколкой из черного янтаря.

   На лестнице раздались шаги. Джори облизала вдруг пересохшие губы, а Кэтрин поспешно отступила в дальний угол. Дверь распахнулась, и в проеме появился Уорик. Он казался выше, смуглее и значительно мощнее, чем прежде. Джори с усилием сглотнула. «Он видит только мой живот».

   – Сделайте мне честь, миледи, поужинайте со мной.

   Она смогла лишь молча кивнуть.

   Уорик провел рукой по небритому подбородку.

   – Я зайду за тобой через полчаса, cheri.

   Он повернулся и вышел, и только тут Джори вспомнила, что надо дышать. Она подошла к окну и удивилась, что уже наступил вечер. Во дворе двигались люди с факелами, разгружая оружие и походные палатки. Джори немного успокоилась: они явно не собирались тут же возвращаться в Шотландию. «Неужели мой муж совершил то, что хотел?»

   Кэтрин убирала в шкаф платье, которое сняла графиня, и весело болтала, а Джори была занята мыслями о том, что ей не следует поминать имени Брюса, даже взглядом нельзя спросить мужа о его судьбе. На лестнице послышался шум. Джори резко выдохнула воздух.

   В дверях появился граф и галантно протянул руку жене.

   – Вы готовы, леди Уорик?

   – Да, милорд. – Джори чувствовала, как напряженно и неуверенно звучит ее голос.

   Спускаясь в столовую, Гай обнял жену за талию.

   – Ты цветешь, как майская роза. Надеюсь, ты хорошо себя чувствовала это время?

   – Да. Не могу пожаловаться.

   Она бросила взгляд на стол, сервированный на две персоны. Тут же стояли Мэг и Берк, готовые прислуживать за обедом. Джори вдруг стало холодно. Она протянула руки к камину, чтобы согреться, а Гай подошел к маленькому столику с вином и бокалами.

   – Где эль, который я принес из пивоварни?

   – Он еще на кухне, лорд Уорик. Я сбегаю и принесу.

   – Не нужно. Я сам схожу. У меня в глотке настоящая арабская пустыня. К тому же миледи, насколько я знаю, предпочитает вину эль.

   Минуты до его возвращения с кувшином эля показались Джори бесконечностью. Она опустила ресницы, пытаясь скрыть охватившее ее беспокойство и нетерпение. Гай налил в кубок эля и протянул жене. Потом наполнил бокал для себя и, подняв его вверх, провозгласил:

   – Я выполнил свой долг, когда Эдуард Плантагенет призвал меня к оружию. Теперь все это позади. Уорик никогда больше не станет воевать с Шотландией.

   «Ты намеренно мучаешь меня! Что с Робертом Брюсом?»

   Под внимательным взглядом мужа Джори медленно подняла кубок. Ее поразил необычный запах напитка. Она недоверчиво втянула воздух ноздрями и обвиняющим тоном воскликнула:

   – Ах ты, свинья! – И выплеснула напиток в огонь. Раздалось шипение.

   Джори узнала запах болотной мяты. Любовница брата, Элис Болтон, пользовалась ею, чтобы избавиться от ребенка Линкса.

   Кубок выпал из ее рук. Джори схватилась за живот, словно бы защищая дитя от опасности.

   – Ты никогда не хотел его! Меня – да, хотел, но не моего ребенка!

   – О чем ты говоришь? – вскричал Уорик.

   – Вкус эля! Неужели ты будешь отрицать, что туда подмешали болотную мяту? На тебя она, конечно, не подействует, но зато избавит меня от ребенка!

   Обострившимся чутьем Джори отметила удивление на лице Берка и гнев Уорика, но это ее не испугало.

   – Я не стану жить с вами под одной крышей, лорд Уорик! Я уезжаю в собственный замок Уиндраш. Или вы захотите его вернуть? – с вызовом воскликнула она.

   – Я запрещаю тебе путешествовать в таком положении! – прорычал Уорик.

   Смех Джори прозвучал жестко и совсем невесело:

   – Боишься преждевременных родов?

   Уорик стиснул зубы.

   – Сегодня вечером ты не уедешь. – Голос графа звучал бесстрастно. – Завтра я обеспечу тебе надежный эскорт.

   Он смотрел, как она выходит из столовой, потом обратил посеревшее лицо к управляющему:

   – Я вижу, Мэг ускользнула. Отыщи эту женщину, Берк, куда бы она ни скрылась.

   Через несколько дней, когда Джори, Кэтрин и несколько служанок шили приданое для младенца, на веранду замка Уиндраш явился стражник и объявил:

   – К вам гость, леди Марджори.

   Джори застыла.

   – Лорд Уорик?

   – Нет, миледи. Сын лорда Уорика.

   Кэтрин уколола палец, покраснела и вскочила на ноги.

   – Но ведь Рикард в Лондоне. – Джори вместе с Кэтрин поспешила во двор замка.

   Рикард и Джори посмотрели друг другу в глаза и одновременно произнесли одни и те же слова:

   – Почему вы здесь?

   Кэтрин вскрикнула от радости – молодой человек рядом с Рикардом был ее братом.

   Рикард отвел Джори в сторону, чтобы брат и сестра могли поговорить наедине.

   – Отец здесь? – Джори показалось, что Рикард надеется, что графа нет в замке Уиндраш.

   – Нет, я приехала одна. Когда мы поженились, ваш отец подарил Уиндраш мне. О, простите, Рикард! Вы не знали и приехали искать здесь убежища.

   Ее проницательность заставила Рикарда покраснеть.

   – Отец вернулся из Шотландии?

   – Да, он в Уорике.

   На сей раз настала очередь Рикарда проявить проницательность.

   – У вас с отцом что-то не так?

   – Да… Боюсь, что это личное… – Она видела, как потемнело лицо Рикарда. – Вы поссорились с новым королем?

   Рикард покраснел до корней волос и бросил быстрый взгляд на Кэтрин и Роджера Мортимера.

   – Эдуард вернул Пьера Гавестона. Фаворит явился ко двору раньше, чем тело покойного короля предали земле.

   – Рикард, мне известно об их отношениях. Вам не стоит смущаться, – мягко произнесла она.

   – Трудно перечислить все исходящие от Гавестона беды. Эдуард осыпает этого мерзавца милостями: землями, почестями, выгодными опеками. Король сделал Гавестона опекуном Роджера и Кэтрин до их совершеннолетия.

   – Но ведь у них уже есть опекун – их дядя Мортимер из Чирка.

   – Боюсь, что уже нет. Гавестон желал добиться опеки над Роджером из самых низких, непристойных побуждений. Мой друг был так взбешен, что не пожелал ни единого дня оставаться при дворе. Вот мы и прискакали в Уиндраш. Мне жаль, что я нарушил ваш покой, леди Марджори.

   – Вы, Рикард, рассказали, почему уехал Роджер, а как насчет вас?

   Рикард снова покраснел.

   – Не спрашивайте. Это не для ушей леди.

   – Я сама угадаю. Могу поклясться, вас оскорбил Гавестон. Думаю, своими мерзкими притязаниями.

   – Ради Бога, леди Марджори, только ничего не говорите Кэтрин.

   – Ну разумеется. Она еще слишком молода, чтобы знать о таких вещах. Проходите в дом. Уже почти обед.

   – Нет, благодарю. Не сегодня. Сегодня я не в состоянии ее видеть. И никого другого.

   – Понимаю. – Джори мягко положила ладонь на его руку и ощутила, как вздрогнул молодой человек. Сердце ее сочувственно сжалось. – Выбирайте любые покои из тех, которыми пользовались раньше. Я прикажу управляющему их убрать.

   Когда к Джори приблизились Кэтрин и ее брат, Рикард исчез в замке.

   – Приветствую вас, Роджер. Я вместе с принцессой Джоанной была на вашей свадьбе, и вы сами однажды гостили в Гудриче, когда я выходила замуж за Хэмфри де Боуна.

   – Я никогда бы, леди Уорик, не забыл столь прекрасного лица.

   Джори старалась не слишком пристально разглядывать сестру и брата. Смуглые, черноволосые, оба были красивы яркой, экзотической красотой, от которой захватывало дух.

   – Добро пожаловать в Уиндраш. Я с восторгом приму вас с Рикардом в этот рай.

   Несколько дней Рикард держался особняком, но постепенно к нему вернулся душевный покой, и он стал за обедом присоединяться к остальному обществу.

Глава 28

   Уорик с мрачным видом смотрел на скрючившуюся перед ним женщину.

   – Рассказывай!

   Три дня в огромном замке шли поиски валлийской камеристки и наконец увенчались успехом.

   – Леди Марджори попросила меня сварить…

   Уорик с угрожающим видом шагнул к женщине, и она тотчас замолчала.

   – Начинай по порядку. Как умерла моя первая жена Изабелла де Клэр?

   – Милорд, клянусь, что она умерла от собственной руки.

   – Мне известна старая сказка о том, что она не могла больше выносить меня в качестве мужа! – вскричал Уорик. – Теперь я желаю слышать правду! Если ты снова начнешь лгать, то умрешь раньше, чем закончишь фразу. – Загрохотавший гром сделал угрозу еще убедительнее.

   – Лучшей подругой Изабеллы была Элис Ангулемская, первая жена ее брата. Эта иностранка обучила вашу жену готовить разные зелья и яды.

   – Ты сама разбираешься в травах. И многому научилась от Элис.

   Мэг не решилась соврать и кивнула в знак согласия.

   – Что принимала моя жена?

   – Изабелла была молода и боялась родов. Она принимала траву, которая, по словам Элис, не даст ей зачать.

   – Что принимала моя жена? – грозно повторил Уорик.

   – Чемерицу, – прошептала Мэг.

   Гай прикрыл глаза и возблагодарил Бога за то, что Джори дали всего только болотную мяту. Чемерица – смертельный яд. Мэг хотела, чтобы у Джори случился выкидыш, она не стремилась ее убить.

   – Ты замешана в смерти моей первой жены. Теперь о второй. Ты отравила разум моего сына подозрениями в неверности его матери, вынудила его следить за ней. – Граф замолчал, стараясь не сказать лишнего. «Трагический исход этих происков делает тебя виновной в смерти моей второй жены».

   – Я любила Рикарда, как собственного сына.

   – Да. И домогалась ответной любви. Это отягощает твою вину. – Уорик бросил взгляд на Берка, которого явно потрясли эти откровения. – А теперь объясни, зачем ты влила болотную мяту в эль для графини?

   – Рикард – ваш законный наследник. А ее ребенок вытеснит Рикарда из вашего сердца. Она настроит одного сына против другого.

   – Я знаю, ты считаешь меня дьяволом. Может быть, я жесток, нестерпимо высокомерен, но, видит Бог, я не грешник.

   – Я не считаю вас дьяволом. Я люблю вас! Во мне тоже течет кровь де Клэров. Когда умерла Изабелла, вам нужно было сделать меня своей графиней!

   Уорик содрогнулся.

   – Ты не можешь здесь оставаться. Я возвращаю тебя де Клэрам в пограничье Уэльса. Собирай вещи.

   В этот вечер у одного из рыцарей Уорика, того самого, который обнаружил убежище Мэг в одной из башенок, вдруг началась лихорадка. Среди слуг тотчас разнеслись слухи, что Мэг – валлийская ведьма.

   Когда все собрались в зале на ужин, Берк рассказал об этих слухах графу Уорику. Гай вполголоса выругался и поднял руку, призывая всех к молчанию.

   – До моего слуха донеслись разговоры, что кто-то здесь распространяет сказки о колдовстве. Мэг отослали в Уэльс по моему приказу. Она была женщиной со странными понятиями и привычками, но она не ведьма. Вера в сверхъестественное – это вздор и глупости. В Уорике я их не потерплю. Это всем ясно? – Бешеный взгляд графа обежал всех сидящих в зале. – У Джона Монтекута лихорадка. У него болит горло. Скорее всего из-за того, что ему пришлось стоять на посту в дождь. Отвар из огуречника и порция кларета быстро поставят его на ноги. – Потом граф приказал своему управляющему: – Поместите Монтекута в карантин. Если болезнь окажется заразной, слухи о колдовстве появятся снова.

   Граф поздно отправился спать, зная, что впереди еще одна бессонная ночь. Он так тревожился о жене, что боялся лишиться рассудка. Его жена не могла терпеть его присутствие, а он не мог вынести ее отсутствие.

   Гай отбросил одеяло, встал с постели, подошел к окну, выглянул наружу. Небо все еще раскалывалось от молний, но гроза уже уходила. Он снова подумал о жене. Раскаты наверняка слышны и в Уиндраше, только бы Джори не испугалась!

   «Конечно, она боится. Не грозы, а предстоящих испытаний. Ей наверняка трудно справиться с мыслью, что ее мать умерла родами. И мне тоже».

   Гай стал одеваться. «Господь всемогущий! Я же не могу к ней ехать, пока не станет ясно, что болезнь незаразна».

   Услышав, что Брут скребется в дверь, Гай открыл и впустил волкодава. Брут бросил на хозяина сочувственный взгляд. Гай вернулся к окну и с яростью стукнул кулаком по каменному подоконнику. Сейчас он чувствовал угрызения совести, что не облегчил душу Джори рассказом о встрече с Робертом Брюсом.

   – Не смотри на меня так! – прорычал он Бруту, который ответил ему таким же рычанием. – Я собирался ей рассказать за обедом и пошел в кухню за элем. Ну да, я хотел устроить грандиозное представление, объявив, что решил пощадить Роберта Брюса, чтобы Джори оценила мое благородство. Самовлюбленная скотина, вот кто я такой!

   Брут кивнул в знак согласия.

   «Она умоляла меня, а я лишь разжигал в себе ревность. – Гай сжимал и разжимал кулаки. – Когда я в самом деле встретился с ним, то ревность пропала, я ощутил, что Брюс исполняет свое предназначение».

   – Почему я позволил ей уехать, не облегчив ее душу? Почему, дьявол побери, я вообще позволил ей уехать?

   Брут печально повесил голову.

   Прошла еще неделя. Гай осмотрел больного рыцаря и, к своему облегчению, понял, что лихорадка спадает, все симптомы заболевания стали слабее, а новых больных не было. Он уложил седельные сумки, сообщил Берку, куда едет, и приказал управляющему:

   – Не пускай Брута за мной.

   Рикард де Бошан был во дворе замка Уиндраш, когда заметил, что туда въезжает отец. Юноша бросился в конюшни, где Роджер Мортимер седлал коня, чтобы ехать на охоту.

   – Отец! Думаю, он меня заметил, у него глаза, как у орла.

   Уорик пулей подлетел к конюшням, соскочил с коня и прошел внутрь.

   – Что вы двое здесь делаете?

   Ричард старался избежать взгляда черных проницательных глаз отца.

   – Почему ты уехал из Лондона? – потребовал ответа граф и, не давая сыну времени ответить, закричал: – Почему ты бросил службу у короля?

   Отвечать стал Роджер:

   – Эдуард вызвал Гавестона. Он отнял опеку над нами у Мортимера из Чирка и передал ее своему любовнику.

   Наконец Рикард пришел в себя и заговорил:

   – Этот павлин Гавестон со своими друзьями из Гаскони сделали жизнь невыносимой. Мы уехали в знак протеста.

   – Значит, вы еще можете быстро вернуться ко двору. Вы – самые знатные из молодых приближенных короля. Нельзя оставлять поле боя иностранцам.

   – Я не поеду, – упрямо заявил Рикард, демонстрируя своим отказом отцу некую долю храбрости, однако не сумел справиться со смущением и покраснел.

   Глаза Уорика сузились.

   – Что именно произошло?

   – Мы поссорились с гасконцами, – заявил Роджер.

   Уорик обернулся к Мортимеру и удивленно приподнял бровь.

   – Рикард только чудом не перерезал Гавестону глотку.

   – Этот долбаный козел посмел до тебя дотронуться? – прорычал Уорик.

   – Я дрался с ним и приставил кинжал к его глотке. Я бы зарезал его, если бы Роджер меня не остановил, – признался Рикард.

   – Эдуард бросил бы Рикарда в Тауэр, а потом казнил, если бы Рикард нанес вред его любовнику.

   – Господь всемогущий! Эдуард Плантагенет объявил свою последнюю волю и указал в завещании, что Гавестон не может вернуться в Англию без согласия парламента, – заявил Уорик.

   – Отец, Эдуард Плантагенет мертв. Теперь в Англии новый король, который полагает, что вправе всегда поступать по собственному желанию.

   – Бароны очень скоро избавят этого юнца от иллюзии величия и от его гасконского прихвостня – тоже.

   Рикард решил сменить тему:

   – Надеюсь, ты приехал, чтобы помириться с Джори?

   – Мне не следовало позволять ей уезжать из Уорика. Я совершил страшную ошибку. Все эти годы держал в доме Мэг, которая превратила нашу жизнь в ад.

   – Я с детства знал, что ей нельзя доверять.

   – Ее отправили в Уэльс. Она подмешала болотную мяту в эль для Джори, чтобы у Джори случился выкидыш. К счастью, графиня не стала пить.

   – Леди Марджори не говорила мне, в чем причина вашей ссоры. Сказала только, что это личное.

   – Джори думает, что это сделал я, потому что не хотел второго ребенка.

   – Да, она права. Это действительно личное. Надеюсь, отец, ты справишься. – Рикард помолчал, потом добавил: – Только поосторожнее. Иногда ты бываешь суров.

   – Забери-ка Цезаря. Я так нервничал из-за Джори и теперь хочу сам проследить, чтобы с ней все было хорошо. – Он снял седельные сумки и решительно направился к замку.

   Встретив дворецкого, граф поздоровался и пошел к лестнице.

   – Я доложу о вас, лорд Уорик.

   – Я сам о себе доложу.

   – Прошу прощения, милорд. Уиндраш принадлежит леди Уорик… Думаю, будет лучше, если я все-таки доложу, – справившись с робостью, возразил дворецкий.

   – Значит, недостаточно суров, – с иронией пробормотал граф.

   Дворецкий бросился наверх и постучал в дверь леди Уорик. Дверь открыла Кэтрин Мортимер и первой узнала поразительную новость.

   – Подожди здесь, – прошептала она дворецкому.

   Джори уже двенадцать часов мучилась периодическими болями в пояснице и теперь сидела в постели среди подушек и маленькими глотками потягивала отвар из ячменя и фенхеля, который сварила для нее Мэгги.

   – Он не только облегчит боль, но и молока будет больше. К утру ребеночек и появится, – предсказывала повитуха.

   Кэтрин подошла к кровати.

   – Здесь лорд Уорик.

   У Джори расширились глаза.

   – Я не хочу его видеть!

   – Я скажу дворецкому, миледи, – пробормотана Кэтрин.

   – Нет! Уорик не станет слушать дворецкого. Иди сама и скажи ему, что я не хочу его видеть.

   – Я, миледи? – в отчаянии прошептала Кэтрин.

   – Ты оставайся здесь с леди Марджори, а я пойду и скажу графу, – храбро заявила Мэгги, открыла дверь и скомандовала дворецкому: – Леди Марджори не примет лорда Уорика. Пошли, мы вместе ему скажем. У меня не хватит смелости одной с ним разговаривать.

   Граф ждал у подножия лестницы.

   – Леди Марджори приказала подготовить вам комнату, лорд Уорик.

   Мэгги, которая не решилась лгать графу, перебила дворецкого:

   – Ничего такого она не говорила, милорд.

   – А что же она сказала? – бесстрастным голосом спросил Гай.

   Мэгги сглотнула и вскинула подбородок.

   – «Я не хочу его видеть!» – вот что она сказала, милорд. Точные ее слова.

   – Она здорова? – с тревогой спросил граф.

   – Как положено в ее состоянии. Роды еще не начались, но признаки уже есть, – загадочно отвечала Мэгги.

   Гай с усилием подавил охватившую его панику.

   – Я займу покои, которые вы приготовите, – сообщил он дворецкому.

   Слуга отвел графа в небольшую комнату на втором этаже рядом с покоями, занятыми Рикардом и Роджером.

   – Я принесу вам воду и полотенца, милорд.

   – Ты можешь достать кусок пергамента и гусиное перо? Мне надо написать записку жене.

   – Я могу оторвать страничку из тетрадки с овечьими бирками.

   – Подойдет. Поспеши, пожалуйста.

   Гаю казалось, что слуга исчез на целый час, хотя тот вернулся всего через несколько минут. Гай схватил листок с куском древесного угля и попытался уложиться в минимум слов. Свернув листок, он отдал его слуге:

   – Милейший, отнеси это моей жене.

   Через десять минут записку уже разворачивала Джори, которой передала ее Кэтрин. Джори прочла слова мужа, и у нее перехватило горло.

   «Роберт Брюс жив и здоров. Он – законный король. Мне надо было сразу сказать это, чтобы облегчить тебе душу».

   Глаза Джори наполнились слезами. Она тихонько заплакала.

   Кэтрин была потрясена.

   – Что случилось, миледи? Что-нибудь плохое?

   – Плохого – ничего… Мне… мне кажется, что… мой муж любит меня.

   Этот приступ рыданий послужил у Джори началом родов. Внезапно все ее тело скрутило болезненной судорогой. Боль была просто невыносима. Джори схватилась за отвердевший живот и держалась за него, пока схватка не отпустила ее.

   – Прости, Мэгги. Я больше не буду кричать, – пообещала она.

   – Не надо давать обещаний, миледи, которых вы не сможете сдержать. Пойду за Мэри. Не бойтесь. Сейчас ничего еще не происходит.

   – Благодарю, Мэгги. Я знаю, что первые роды бывают долгими и очень болезненными.

   Мэгги вышла, а через минуту в комнату влетел Уорик. Кэтрин отступила к кровати в тщетной попытке защитить Джори от ворвавшейся к ним могучей мужской стихии.

   – Все в порядке, Кэтрин. – Джори подняла глаза на смуглое лицо мужа и успела отметить страх в его глазах прежде, чем он успел его скрыть. – Боль прошла, Гай. Больше я не буду кричать.

   Он накрыл руку жены, стараясь ее успокоить.

   – Кричи сколько хочешь, Джори, если крик поможет тебе все это выдержать. Пусть хоть камни трясутся. Кэтрин, принесите ей ночную рубашку. Ей надо снять все эти одеяния.

   Счастливая от того, что может оказать хоть какую-то услугу, Кэтрин нашла белую полотняную рубашку и принесла ее графине.

   Гай расстегнул платье Джори и помог его снять, потом стянул через голову нижнюю сорочку и, прежде чем надеть на нее свежую рубашку, застыл, как зачарованный, глядя на тело жены. Нежная, сливочного цвета кожа была туго натянута на ее округлившемся животе, груди выглядели пышными и потяжелевшими. Его поразило то, что происшедшие в ней изменения лишь подчеркнули красоту Джори. Его охватило всепоглощающее желание защитить ее, а мысль, что он не сможет унять ее боль, привела в отчаяние.

   Вернулась Мэгги и привела с собой Мэри. Обе женщины сочли, что присутствие графа может пойти на пользу. Ведь он – знаменитый граф Уорик, чья власть, в их глазах, лишь немного уступала божественной. Если хозяйка передумала и больше не хочет прогонять его от своей постели, они не станут спорить.

   Женщины принесли пять больших простыней, свернули их вчетверо, так что получилось двадцать слоев. Гай поднял жену на руки, а повитухи разостлали простыни на кровати. Граф прижал Джори к сердцу и поцеловал в висок. Она была такой легкой, что Гай забеспокоился, сможет ли она перенести подобное испытание.

   Он отвел Мэри в сторону.

   – Она такая маленькая, – прошептал он.

   – Маленькая – это хорошо, лорд Уорик. Крупные, толстые женщины очень тяжело рожают.

   Мэри отослала Мэгги и Кэтрин отдохнуть, потому что они могут потребоваться ночью. Когда женщины ушли, повитуха уселась у огня, вынула крючок, клубок овечьей шерсти и начала вязать одеяльце для младенца.

   «О Господи! Если эта женщина думает успеть связать одеяльце, значит, сегодняшний день будет самым длинным в нашей жизни».

   Гай присел на кровать.

   – Привались ко мне и отдохни, любовь моя. Закрой глаза, и пусть моя сила переливается в твое тело.

   Он очень удивился, что в следующие несколько часов между схватками Джори временами погружалась в дремоту. Потом он вдруг забеспокоился, что схватки отнимают у нее слишком много сил и она совсем измождена.

   Когда стемнело, схватки участились и стали продолжительнее. Джори, как и обещала, совсем не кричала и даже старалась не стонать. Это терзало сердце Гая. Между схватками он массировал ноги и спину Джори, стараясь отвлечь ее от нечеловеческой боли. Подавал ей напитки, но она ничего не могла взять в рот, и Гай решил не настаивать. Каждый час он обтирал ее лицо и руки и рассказывал истории из своего детства, говорил о разведении лошадей, она приваливалась к нему и заворожено слушала его голос.

   На рассвете вернулась Мэгги и привела с собой Кэтрин, а вскоре отошли воды и начались потуги. Женщины тут же убрали сырые простыни и велели графине тужиться.

   Кэтрин взяла льняное полотенце, чтобы завернуть в него младенца, когда он появится на свет. Гай неохотно отступил в сторону, уступая место двум опытным повитухам.

   Прошел почти час, прежде чем показалась головка ребенка. Гаю этот час показался длиннее, чем предыдущие двенадцать, пока длились схватки. Внезапно Джори вскрикнула, и появился ребенок.

   – О нет! – прошептала Мэри.

   Гай резко шагнул вперед. Лицо его окаменело – он увидел, что младенец посинел, потому что его шейка была обвита пуповиной. Его сердце гулко стучало в груди, пока Мэгги осторожно разматывала пуповину, а Мэри сворачивала ее и обрезала.

   Граф выхватил у Кэтрин льняное полотенце и взял младенца из рук Мэгти.

   – Позаботьтесь о Джори.

   Один быстрый взгляд на ее лицо сказал ему, какой ужас она испытывает.

   – Мой малыш не кричит! – В голосе Джори звучала пронзительная боль.

   – Кэтрин, принесите виски от дворецкого! Бегом!

   Гай поднес молчащий крошечный сверток к камину и осторожно его развернул. Его сердце наполнилось нежностью, когда он увидел, что это малюсенькая девочка. Он страшно боялся за Джори, но все же понимал: самое лучшее, что он может для нее сейчас сделать, – это позаботиться о том, чтобы выжила эта малышка. Когда прибежала запыхавшаяся Кэтрин, Гай налил себе на ладонь виски, чуть согрел его у огня и стал втирать янтарную жидкость в кожу младенца. Он начал с крохотной грудной клетки, потом перевернул малютку и потер маленькую спинку. Мягкими движениями помассировал ручки и ножки дочери, затем ягодицы. Внезапно дитя начало давиться. Гай быстро похлопал ее по спинке, в ужасе от мысли, что это последний вздох. Вдруг из горла младенца вылетел сгусток слизи, Гай убрал его полотенцем, и малышка тут же запищала. От облегчения у Гая опустились руки.

   Гай бросил взгляд в сторону кровати. Лицо Джори было пепельно-бледным, в огромных зеленых глазах плескалась тревога. Внезапно малышка громко заорала. Гай вскрикнул от радости.

   – Хорошая девочка, хорошая… Папина дочка… – Он поднес младенца к кровати.

   Его черные глаза быстро оглядели жену, чтобы увериться, что роды не нанесли ей непоправимого вреда. Глаза Джори переполнились благодарностью. Она улыбнулась дрожащими губами и протянула руки. Гай вложил в них драгоценное дитя.

   В дверь постучали. Кэтрин ее приоткрыла и выглянула наружу.

   – Лорд Уорик, это ваш сын Рикард, – застенчиво сообщила она.

   Гай подошел к двери и ухмыльнулся:

   – У тебя есть сестра. Пойди и найди для нее колыбельку.

   Вернувшись к кровати, он застыл на месте, очарованный представшей перед ним картиной: Джори кормила ребенка грудью. Гай смотрел на них и понимал, что никогда в жизни не видел столь прекрасного воплощения любви.

   Когда малышка наелась и заснула, Рикард и Роджер втащили в спальню резную деревянную колыбельку.

   Гай взял девочку из рук Джори и осторожно положил дитя в колыбель. Мэри укрыла ее шерстяным одеяльцем, которое успела связать, и через несколько минут все потихоньку разошлись, оставив маленькое семейство в одиночестве.

   Гай присел на край кровати и хозяйским жестом обнял Джори. Она вдруг начала смеяться, и этот смех показался ему самым прекрасным и самым мелодичным звуком на свете. Сам он, измученный тревогой, не смог больше сдерживаться и тоже засмеялся.

   – Наша мечта сбылась, Джори. У нас родилась дочка!

Глава 29

   – Не могу поверить, что за два месяца она так выросла! – Гай погладил темные кудряшки на головке дочери, когда она перестала сосать и закрыла глазки.

   Джори отдала девочку Гаю.

   – Я знаю, тебе нравится ее держать, а у нас важные гости, и мне надо одеться к обеду.

   – Гости у нас не переводятся с самого Рождества. Думаю, каждый желает, чтобы его развлекала очаровательная графиня Уорик.

   – Ах ты, велеречивый француз! Ты же знаешь, графы и бароны приезжают к нам, потому что мы в центре и всем близко ехать. Позови ко мне Мэри.

   Граф приоткрыл дверь в детскую, и тут же явилась Мэри. Повитуха, которая принимала ребенка на первой неделе декабря, вместе с де Бошанами перебралась из Уиндраша в замок Уорик и стала няней младенца.

   Крестили девочку в первые дни Рождества в часовне Уорикского замка. Джори непременно хотела подыскать дочери красивое имя и потому назвала ее Брианна де Бошан.

   – Я вернусь покормить ее перед сном. Если Кэтрин поможет мне одеться, дело пойдет быстрее.

   – Я сам тебе помогу, – плотоядно ухмыляясь, предложил Гай.

   – Ну уж нет! Знаю я твою помощь! Она всегда заканчивается в постели. Так что остынь до вечера.

   – Это будет не раньше полуночи, – поправил ее Гай.

   – Разве я не стою того, чтобы подождать, Уорик? Остуди свой пыл.

   Через полчаса леди Марджори под руку с супругом вплыла в большой зал. В алом бархатном платье, со сверкающими на груди бриллиантами, она была самой восхитительной владелицей замка, какую когда-либо видели присутствующие в зале лорды. И не было среди них ни единого мужчины – графа, барона, рыцаря, слуги, – который не завидовал бы Гаю де Бошану.

   Дворецкий Берк бдительным оком следил за рассаживанием гостей, которое они обдумали вместе с графиней. На помосте, справа от графа Уорика, сидел на почетном месте Томас Ланкастер, председатель суда пэров Англии, только что вернувшийся из Лондона. Его брат Генри прибыл из Кенилуорта и сейчас сидел по правую руку от Джори.

   Остальные высокородные лорды сидели ниже, лицом к хозяину, хозяйке и двум членам королевской семьи. Огромный граф Линкольн, тесть Томаса Плантагенета, соседствовал с вечно раздраженным Роджером Байгодом, графом Норфолком, а также с Джоном де Боуном, графом Херефордом, который прежде был свекром Джори.

   Джори подала сигнал, слуги внесли вина и эль, а на галерее в тот же миг зазвучали звуки лютен и лир. Лицо графини было спокойно, но в глубине души она сама себе удивлялась – так много владетельных особ собралось под ее кровом. Ее взгляд упал на Хью Деспенсера, графа Винчестера, который был членом Королевского совета. «Он здесь потому, что боится, что молодой король отберет у него его пост».

   Рядом с ним сидел граф Пембрук, главнокомандующий армией.

   Барон Мортимер из Чирка приехал потому, что король отобрал у него опеку над молодыми Мортимерами и передал ее своему фавориту. Даже муж Джоанны граф Глостер, который теперь был зятем короля, совершил долгое путешествие, чтобы показать, что держит сторону баронов.

   Джори улыбнулась своему брату. Тот тоже решил поддержать баронов и привез с собой дядю Джона, графа Суррея. «Моя дорогая Джейн хотела дочь, но брат очень доволен, что второй ребенок тоже оказался сыном». Джори приподняла свой кубок с элем и молча приветствовала брата. Линкс, в свою очередь, тоже поднял кубок и подмигнул сестре.

   Мысли Джори вернулись к Рождественским праздникам, когда в Уорикский замок по одному стали съезжаться самые могущественные вельможи королевства.

   – Король Эдуард бушует и не успокоится, пока всех нас не лишит наших постов, – жаловался граф Винчестер, – и не заменит нас родственниками и друзьями этого Гавестона.

   Потом заговорил граф Честер, который позволил покойному королю стоять в своем замке, пока шло бесконечное покорение Уэльса.

   – При этом правлении ни наши земли, ни замки не будут в безопасности. Если взгляд этого алчного Гавестона падает на что-либо ценное, король Эдуард тотчас подносит это своему любовнику на серебряном блюде.

   Генри Ланкастер произнес:

   – Эдуард подарил Гавестону графство Корнуолл вместе с огромными доходами от его медных шахт. Это уже последняя капля! Это графство по традиции всегда доставалось членам королевской семьи.

   Однако Линкс де Варенн сообщил еще более невероятные новости:

   – Казначей Лэнгтон возражал против того, чтобы Эдуард передавал огромные суммы денег Гавестону. Так король отправил его в Тауэр. И как только казначей оказался в тюрьме, тридцать тысяч фунтов, собранных на новый крестовый поход, тут же оказались в кармане Гавестона.

   Дядя нового короля Томас Ланкастер, гордый аристократ королевской крови, был в таком бешенстве, что впал в приступ ярости, столь характерной для Плантагенетов.

   – После всех дипломатических маневров, которые мне пришлось проделать, чтобы устроить брак этой скотины с принцессой Изабеллой Французской, он, отбывая в Булонь, вручает большую королевскую печать Англии своему Гавестону! В отсутствие короля я – законный регент Англии. Он намеренно нанес мне тяжкое оскорбление. Надо что-то делать!

   – Мы проведем консультации и примем решение. Коронация Эдуарда намечена на двадцать пятое февраля, через три недели после его возвращения из Франции. Мы должны упрочить свое положение до коронации, иначе будет поздно, – мрачно констатировал Уорик.

   Ланкастер заметил:

   – Гавестон называет Линкольна – Толстое Брюхо, а вас, Уорик, он называет Бешеным Псом Арденского леса.

   – Настанет день, когда я покажу ему, что я действительно бешеный.

* * *

   Бароны обдумали план действий и решили, что Томас Ланкастер, самый высокородный пэр Англии, поедет в Лондон и дождется возвращения короля. Он должен прямо заявить своему племяннику, что все графы и бароны объединились. Они не будут присутствовать на коронации, если Гавестон не будет удален. У короля не останется выбора. В отсутствие пэров Англии коронация не состоится.

   Обед подходил к концу.

   – У тебя нет аппетита, cheri? – Гай стиснул ее ладонь.

   Джори решила отшутиться:

   – Считаю овец, как при бессоннице.

   Гай ухмыльнулся и насмешливо сказал:

   – Вот что получается, если иметь слишком много овец. Шерсть делает тебя богатой женщиной.

   Взгляд Джори упал на Рикарда де Бошана, который сидел с Роджером и Кэтрин Мортимерами. «Она явно влюблена в Рикарда, а он соблюдает вежливость, но все же старается держаться от нее подальше из-за ссоры с Гавестоном. Он еще не скоро научится держать себя свободно в обществе леди».

   Слуги убирали со стола. Джори не планировала никаких развлечений на этот вечер потому, что Томас Ланкастер собирался обратиться с речью к благородному собранию.

   Граф Уорик встал и поднял руку, призывая гостей к тишине.

   – Здесь присутствует Томас Ланкастер. Он намерен сообщить нам о своей встрече с Эдуардом, которая имела место два дня назад, когда наш новобрачный монарх вернулся в Лондон со своей невестой, принцессой Изабеллой Французской.

   Разговоры стихли. Все жаждали узнать, имел ли успех разработанный ими план. Томас Плантагенет, наслаждаясь драматичностью момента, поднялся из-за стола и целую минуту хранил молчание.

   – Прежде всего хочу сообщить вам, что я ждал Эдуарда в Виндзоре, куда он должен был привезти свою невесту, принцессу Изабеллу. Покои будущей королевы Англии были отделаны с самой изысканной роскошью.

   В день приезда короля свита Гавестона, состоящая из его льстивых друзей и родственников, разгуливала по Виндзору с таким видом, словно весь дворец принадлежит им до последнего камня. Сам Гавестон, разукрашенный некоторыми драгоценностями короны, вел себя как законный король Англии. Со мной обошлись крайне непочтительно, а моя ланкастерская свита подверглась насмешкам. Мне с трудом удалось удержать их от актов насилия в отношении гасконских прихлебателей.

   По залу пролетел возмущенный ропот.

   – Когда Эдуард прибыл в Виндзор, он немедленно вызвал меня и высказал свое недовольство тем, что в Дувре его встречали столь немногочисленные представители английской знати. Далее он сообщил, что его недовольство превратилось в ярость, когда он явился в Виндзор и не обнаружил там собрания графов и баронов, готовых оказать триумфальный прием своему королю. Я весьма определенно дал ему понять, что английские лорды очень невысоко его ставят, и если он не изменится, то он никогда не дождется достойного приема. Фактически я сообщил ему, что самые влиятельные бароны страны объединились в своем намерении не присутствовать на коронации, если он не согласится удалить Гавестона от двора.

   По большому залу разнеслись крики: «Слушайте! Слушайте!»

   – Когда я представил Эдуарду свиток с нашими подписями, он был потрясен. Сдулся, как парус без ветра, когда я заявил ему, что вся родовая знать объединилась против Гавестона. Эдуард тут же уверил меня, что устроит все ко всеобщему удовлетворению, а когда я твердо заявил ему, что этого недостаточно, он подписал клятву.

   Радостные крики вознеслись к древним балкам большого зала. Граф и графиня Уорик поднялись на ноги и вместе со всеми присутствующими подняли кубки за здоровье Томаса Ланкастера.

   Несколько минут наследственный глава пэров Англии наслаждался овациями, потом призвал всех к молчанию.

   – Когда Лондон будет избавлен от Гавестона, мы должны стать королевским двором. У Эдуарда нет опыта, и по складу характера он мало пригоден для выпавшей на его долю ответственности. Чтобы править страной, ему потребуются наставления и советы. Мы – правящий класс, у нас огромный опыт, который необходимо использовать на благо королевства. – Ланкастер осушил кубок и продолжал: – Легко понять, почему будущую королеву Англии называют Изабеллой Прекрасной. Однако ей всего тринадцать лет. Она почти ребенок и похожа сейчас на миленькую куколку. Ей потребуется штат английских леди, которые будут направлять и воспитывать ее. Я надеюсь, что мне удастся убедить очаровательную графиню Уорик и других высокородных леди переселиться в Виндзорский замок и помочь этой невинной юной принцессе стать достойной королевой Англии.

   – Сегодня все до единого мужчины в зале мне завидовали. Думали, как повезло такому старому дьяволу заполучить в жены эту молодую красавицу. И они правы, Джори. Любовь моя, ты наполнила мою жизнь смыслом и радостью. – Он подхватил ее на руки и, обнаженную, отнес на кровать.

   Следующий час Гай де Бошан провел, занимаясь любовью со своей женой. Человек зрелый, он понимал, что его отношение к ней сродни поклонению, но готов был с этим мириться. Слишком много лет он провел без нее, и когда в день свадьбы клялся любить и лелеять ее, то клялся искренне.

   – Джори, я обещал, что посвящу остаток жизни твоему счастью, но на самом деле это ты даришь мне счастье.

   Ему, как и всегда, удалось раздуть пламя страсти в ее крови, и она самозабвенно ей отдалась. «Я самый счастливый человек на свете!» – думал каждый из них.

   Когда оба насытились, и Джори ничком лежала в его объятиях, упираясь пышной грудью в широкую грудь мужа, супруги продолжили разговор.

   – Срок коронации подойдет быстро. Мы и опомниться не успеем. Мне кажется, я неплохо проведу какое-то время при Виндзорском дворе. Насколько я знаю Эдуарда, молодой королеве Изабелле потребуется моя защита, ведь бедную овечку собираются отдать на заклание. – Она провела пальцами по щеке Уорика. – Я понимаю, тебе не по нраву жизнь при дворе. Но ты ведь всегда можешь ненадолго сбежать во Фламстед к своим лошадям.

   – Ты сможешь проводить время с Джоанной, которая, без сомнения, вернется в Виндзор. А если устанешь от придворной жизни, сможешь навестить Линкса и Джейн, – снисходительным тоном проговорил Гай.

   – О, когда я действительно устану от двора и захочу вернуться в Уорик, я знаю, что сделаю.

   – И в чем же состоит этот дьявольский план?

   – Все очень просто. Я рожу еще одного ребенка. – И она чувственно изогнулась под его тяжестью, прекрасно понимая, как действует на своего мужа. – И на этот раз у меня будет сын. Я твердо решила.