Закоулок убийц

Дональд Гамильтон



Дональд Гамильтон
Закоулок убийц

   "Murderers' Row" 1962

Глава 1

   Мотель располагался по левую сторону шоссе, которое, пробегая через Чезапикский мост, соединяло Вашингтон, округ Колумбия, с восточным побережьем штата Мэриленд. Так, во всяком случае, указывала карта; я же сам здесь не бывал, да и, откровенно говоря, не стремился. По меньшей мере, добровольно. Ведь люди моей профессии никогда точно не знают, где могут оказаться на следующий день.

   Свернув с шоссе к мотелю, я кинул взгляд на наручные часы и убедился, что приехал точно по графику, ровно в четверть одиннадцатого вечера. Маленький автомобильчик, выделенный мне специально на это задание, я оставил на стоянке среди сотни других машин с самыми разнообразными номерными знаками. Если верить моему знаку, я прибыл из Иллинойса, в подтверждение чему у меня была припасена подробнейшая и абсолютно вымышленная биография.

   Моя настоящая фамилия Хелм — Мэттью Хелм, — хотя в определенных официальных досье я прохожу под кодовой кличкой “Эрик”; сегодня же я был Джеймсом А. Питерсом, сотрудником чикагской компании “Атлас Энтерпрайзес, Инк”. Кто-то очень постарался, чтобы в моих документах не раскрывался ни род деятельности компании, ни характер моей службы. Однако любой заинтересовавшийся моей персоной и достаточно дотошный, чтобы послать отпечатки моих пальцев в полицию Чикаго, узнал бы, что в Чикаго я известен как Джимми “Хлыст” Петрони, человек с влиятельными друзьями и темной репутацией.

   Иными словами, если верить биографии, я был не слишком приятным парнем. Что даже успокаивало. Задание, выпавшее на мою долю, тоже было не из приятных. До такой степени, что один агент даже отказался выполнить его.

   — Жалостливость! — фыркнул Мак, меряя шагами свой кабинет на втором этаже допотопного зданьица в одном из районов Вашингтона; где именно — не скажу. — Развели мы на свою голову эту желторотую поросль. Мир Безопасность! Общественное устройство! Понаслушались крикунов, а как доходит до применения силы — в кусты! Ни один из этих сопляков муху не убьет, чтобы спасти нацию от желтой лихорадки.

   — Вы правы, сэр, — сказал я. — Правда, мухи не переносят желтую лихорадку. Переносчиками считаются москиты, сэр.

   — В самом деле? — вскинул брови Мак. — Очень любопытно. Конечно, я мог бы ему и приказать, но, боюсь, молокосос тогда вообще провалил бы задание. А жаль, черт возьми. Будучи как раз на месте, он идеально подходил для этой роли. Впрочем, я вовремя вспомнил, что ты уже возвращаешься с Кубы; вот и подумал, что ты был бы не против отдохнуть на берегу моря — или залива, чтобы быть точным. Хотя, если все пойдет по плану, времени на то, чтобы плавать, у тебя будет в обрез.

   — Ничего, все равно пловец из меня никудышный, — сказал я. — Да и водичка уже довольно прохладная.

   — Побережье ты знаешь. Судя по твоему досье, во время войны ты провел две недели в Аннаполисе, изучая основы навигации.

   — Да, сэр, но времени для экскурсий нам не выделяли. Так что не могу с вами согласиться, что знаком с побережьем. Не говоря уж о том, что за прошедшие годы там все сильно изменилось. — Я уже давно понял, что мягкостью с ним ничего не добьешься, поэтому рубанул напрямик: — Кстати, речь шла о том, что мне предоставят месячный отпуск, сэр.

   — Да, очень жаль, — ответил старый лис, глазом не моргнув. — Но, как-никак, мы готовим западню. Не можем же мы ставить под угрозу исход операции из-за того, что какой-то слюнтяй не способен наставить пару синяков.

   — Нет, сэр.

   — Надеюсь, я не нарушаю никаких твоих личных планов?

   — О, нет, сэр, — сухо ответил я. — Я всего лишь полгода готовился к этому отпуску. И всего-навсего договорился ехать в Техас, где меня ждет одна дама.

   — Понимаю, — спокойно ответил он. — Та самая.

   — Вы не одобряете мой выбор, сэр? Все-таки она нас здорово выручила.

   — Против своей воли, — сказал Мак. — Насколько я припоминаю, ей хотелось как раз противоположного. Она богатая, взбалмошная, ревнивая, неуправляемая и совершенно ненадежная, Эрик.

   Этой вспышкой Мак себя выдал. Теперь все становилось на свои места. Меня отозвали по той лишь причине, что Мак пытался воспрепятствовать моему дальнейшему общению с женщиной, которая в его представлении была для меня неподходящей — так студента, отпрыска богатой фамилии, отправляют в морской круиз, чтобы он выкинул из головы смазливенькую пухленькую официантку. Я попытался унять злость. Мне ничего не стоило бухнуть что-нибудь вроде того, что ему нечего совать нос в мою личную жизнь, но я был не прав. Принадлежность к моей профессии не оставляет места для личной жизни.

   Я сказал, аккуратно подбирая слова:

   — Гейл Хендрикс — наш человек, сэр. Она видела нас в деле и знает, что мы не в бирюльки играем. С ней мне не нужно прикидываться почтенным коммивояжером или кем-то другим в этом роде. И ей ни к чему строить из себя скромницу и недотрогу. Я ведь знаю — и она знает, что я знаю, — что она такая же скромница и недотрога, как кумаонская тигрица. Поэтому общаться с ней — одно удовольствие, сэр. Надеюсь, вы не собираетесь предложить мне покончить с ней?

   Было ясно как божий день, что Мак имел в виду именно это, но вопрос в лоб в сочетании с мнимой покорностью немного сбил его с панталыку, на что я и рассчитывал.

   — Нет, — быстро ответил он. — Нет, конечно. Однако я попросил бы тебя немного отложить поездку в Техас, пока ты не разберешься с этим делом. Оно для нас очень важно и не займет у тебя больше нескольких дней.

   — Хорошо, сэр.

   — А теперь сходи к доктору Перри. Я не хочу тратить время на дальнейший инструктаж, пока ты не знаком со всеми подробностями.

   Я повидался с доктором Перри, жизнерадостным и абсолютно бездушным молодым целителем в накрахмаленном белом халате. Потом прошел инструктаж. И вот теперь, оставив автомобильчик на стоянке мотеля, прошел мимо плавательного бассейна, вокруг которого не было ни души. Легкий осенний бриз, налетевший с отдаленного волнореза, взъерошил воду в бассейне. В лучах подводных прожекторов вода приобрела мертвенный голубовато-зеленый оттенок и казалась очень холодной, словно озеро у подножия горного ледника. У меня не было ни малейшего желания попробовать, какова она на самом деле.

   Некоторые туристы собрались возле конторы у противоположного конца мотеля, где располагались также бар, закусочная и ресторан. Все, как в любой гостинице, за исключением разве что лифта, которого здесь не было. Видя, что никто не обращает на меня внимания, я вынул из кармана полученный от Мака ключ, отомкнул дверь с нужным номером и проскользнул внутрь.

   — Джин была одной из наших лучших сотрудниц, — сказал Мак, протягивая мне ключ через стол. — Подходящая внешность, привлекательная, но неброская, эдакая молодая домохозяйка из провинции. Очень жаль, что так произошло. Увы, время от времени мы с этим сталкиваемся, и почти всегда виной оказывается пристрастие к спиртному. Ты заметил, что хорошенькие, чуть склонные к полноте и невозмутимые женщины хуже переносят тяготы нашей профессии и срываются обычно раньше, чем другие?

   — Нет, сэр, — честно признался я. — Я не заметил.

   — Это факт, — сказал Мак. — Собственно говоря, именно поэтому мы и подобрали ее для этой роли. Она должна была сыграть ее лучше, чем все остальные... — Мак приумолк, потом продолжил: — В целом, она справляется хорошо. Мало того, что пьет уже без всякой меры, но и начала проявлять довольно убедительные признаки недовольства, а иногда даже — явного неповиновения. Все это крайне печально. Мы весьма и весьма обеспокоены. — Мак через стол посмотрел на меня. Он сидел спиной к окну, так что мне трудно было судить о выражении его лица. — Во всяком случае, такое впечатление мы пытаемся создать — усиленно пытаемся. Я ясно выразился?

   — Да, сэр, — ответил. — Вполне ясно.

   Мысленно я воспроизводил нашу беседу после того, как вошел в комнату Джин и закрыл за собой дверь. Об отпечатках я не беспокоился, поскольку был в перчатках. В перчатках я поневоле ощущал себя закоренелым преступником. В номере горели все лампы. Мебель была типичная, как в любых других мотелях, светлый модерн. Вокруг царил беспорядок — именно такой и учиняла бы женщина, постоянно пребывающая под хмельком, за время, прошедшее после ежедневной уборки.

   Полная кварта виски стояла на туалетном столике, еще одна, наполовину пустая, красовалась на телефонной стойке возле измятой двуспальной постели, которая выглядела так, словно на ней спали днем — или просто лежали, — не удосужившись снять покрывала. На полу возле корзинки для мусора валялся чулок со спущенной петлей — неловкая рука бросила его в корзину, но промахнулась.

   Повсюду, но главным образом на полу, были в беспорядке разбросаны другие предметы женского туалета: белье — как тонкое, так и на удивление грубое, пакетики “Клинекс”, дневная газета, пара плетеных сандалий, пушистый розовый свитер и розовые же вельветовые брючки — зауженные по последней моде; женщины, похоже, помешались на них, вне зависимости от того, как смотрелись в таких брючках их зады. Бедные задики, во что их только не впихивают.

   Вообще-то я противник женских брюк, но, с другой стороны, когда кругом брюки приобретают самые уродливые очертания, обтягивающие джинсы смотрятся вполне неплохо, а уж прилично пошитые бермуды вообще выглядят как последний писк.

   Я устроился в просторном кресле, развернутом к телевизору, и начал ждать. Я даже не стал осматривать комнату в поисках “жучков” и прочих подслушивающих устройств. Мак предупредил, что они здесь есть, да и телефон почти наверняка прослушивается. Что и следовало ожидать. Если противник и впрямь проявил интерес к нашей подпавшей под влиянием Бахуса и не слишком лояльной оперативнице, то он должен был прежде убедиться, имеет ли дело с подлинником или с подсадной уткой.

   Я и не помышлял о том, чтобы вывести из строя их электронику. Напротив, я надеялся, что все оборудование функционирует как подобает, поскольку мои обязанности заключались в том, чтобы придать еще большую достоверность той роли, которую играла Джин, а для этого требовались свидетели.

Глава 2

   — Достоверность? — переспросил я, находясь в том же вашингтонском кабинете. — Хорошо, сэр. Какую именно степень достоверности вы имеете в виду? И знает ли наша дама о том, что ее ждет?

   — Знает, — уверил меня Мак. — Правда, в общих чертах; подробности она слушать не захотела, что вполне объяснимо. Она отдает себе отчет в том, что ей будет довольно больно и что недели две-три ей лучше не подходить к зеркалу. Разумеется, с ней все согласовано. Она не возражает. — Мак посмотрел на меня и нахмурился. — Ты же должен иметь в виду следующее. Во-первых, она, разумеется, должна остаться в живых. Более того, она даже должна приступить к нормальной жизни через разумный промежуток времени — скажем, дня через три-четыре. С другой стороны, выглядеть это должно убедительно. Синяк под глазом и разодранная в клочья одежда не принесут ей никаких дивидендов, кроме разве что бесплатного билета на дно залива Чезапик.

   — Понимаю, — произнес я. — А могу я поинтересоваться, для чего все это нужно, сэр, или вы предпочитаете держать меня в неведении?

   — В прошлом году мы упустили там одного человека, — произнес Мак. — Ушел прямо у нас из-под носа. А охотились мы за ним уже давным-давно — он числится одним из первых в списке на устранение. В конце концов, обнаружился он здесь, в Вашингтоне. Серьезных ошибок допущено не было. Насколько тебе известно, по дипломатическим соображениям мы не проводим операции в определенных районах, в том числе в Вашингтоне и его окрестностях. Мы не должны прибегать к активным действиям в радиусе двадцати пяти миль от города. — Мак поморщился. — Все это вполне логично, но только люди, установившие эти ограничения, слабо представляют, насколько они связывают руки тем, кто должен выполнять эту работу.

   — Вы правы, сэр.

   — Когда субъект отбыл наконец из Вашингтона, он направился прямиком в Аннаполис. И там бесследно исчез, оставив позади мертвым нашего агента.

   Я приподнял брови.

   — Вы сказали, сэр, что ошибок не было? Меня учили, что позволить себя убить — это достаточно серьезная ошибка.

   Мак пожал плечами.

   — Готов это признать, но Эймс был вполне неплохим агентом, и он вполне резонно считал, что имеет дело всего лишь с одним противником. Однако, судя по всему, возле залива Чезапик он наткнулся на превосходящие силы.

   — Эймс? — переспросил я. — Мне приходилось работать вместе с ним. В Калифорнии, пару лет назад.

   — Я знаю. — Мак даже не посмотрел на меня. — Это вторая причина, по которой я подумал, что ты согласишься нам помочь, хотя это и заставит тебя на некоторое время отложить поездку в Техас.

   Я рассмеялся.

   — Вашими устами да мед пить, сэр. Есть вещи, которые нельзя откладывать. Гейл не из тех, кто умеет терпеть. Что же касается Эймса, то он был буквально помешан на транзисторных приемниках. Он довел меня до того, что я готов был заставить его проглотить чертов приемник — транзистор за транзистором. Можете представить, чтобы человек вскарабкался на восьмитысячефутовую вершину только для того, чтобы на полную мощность включить эту штуковину! С другой стороны, ему нельзя было отказать в смелости, да и форель он удил мастерски... — Я приумолк, потом спросил: — Его ведь убили сзади, да?

   — Да. Его нашли на берегу со сломанной шеей. Судя по всему, убийца подкрался сзади, когда Эймс выслеживал субъекта. А как ты догадался?

   — Когда он входил в раж, он всегда забывал про свой тыл. Ему и в голову не приходило, что кто-то может выслеживать его самого. Я предупреждал его. Эх, черт побери. Прощай, Эймс.

   — Да, — сказал Мак. — Так вот, как я уже говорил, субъект после этого исчез. Пару месяцев спустя он объявился в Европе, но мы до сих пор не знаем, как ему удалось выбраться из Штатов.

   — Кто он?

   — Это не имеет значения, — ответил Мак. — Один из наших людей уже о нем позаботился. Важно другое. Я вошел в контакт с другими отделами и выяснил, что это уже не первое исчезновение из той зоны. Они подозревают, что где-то в районе залива Чезапик орудует организация, которая помогает определенным лицам прятаться до тех пор, пока не удастся переправить их в более безопасное место. Корабли снуют по заливу потоком, и не какие-нибудь, а самые крупные, способные пересечь Атлантику. Теоретически, у Чезапикской губы, на выходе из залива, пока суда не покинули трсхмильную зону, их можно остановить и подвергнуть досмотру. На практике же досмотр судов любого тоннажа редко оборачивается простой формальностью. Я сказал:

   — Насколько мне помнится, после моего краткого общения с американским военным флотом, залив Чезапик тянется на две сотни миль в длину, а в ширину достигает двадцати миль. Кроме того, карта пестрит реками, болотами, заливчиками и островами.

   — В мореплавании принято употреблять термин “лоция”.

   — Прошу прощения, сэр. Лоция.

   — Но ты прав, — сказал Мак. — Учитывая наши ограниченные возможности, искать в таком районе хорошо замаскированное укрытие — все равно, что разыскивать иголку в стоге сена. Мы можем лишь догадываться, что людей высаживают и увозят на морских судах. В любом случае эта работа нам не под силу, почему мы и подходим к ней с другой стороны.

   — Вообще-то, мне казалось, что у нас несколько иная специализация, сэр. А что делают все эти шустрые правительственные ребята с колледжским образованием, которые обучают японцев приемам дзюдо и за полсекунды расстреливают в клочья любую мишень, хотя начинают со связанными руками? Неужто они сами не справятся?

   Мак поднял глаза.

   — Ты забываешь про Эймса, — произнес он.

   — Вы же сказали, что об этом человеке уже позаботились.

   — О нем — да, — сухо сказал Мак. — Но в районе Аннаполиса, в каких-то сорока милях отсюда, остаются люди, которые также делят ответственность за смерть Эймса. Наша организация не имеет права смотреть сквозь пальцы, когда кто-то нарушает наши планы, а тем более — когда убивают наших людей. Вот почему я попросил, чтобы эту операцию поручили нам. — Мак криво усмехнулся. — Остальные были только счастливы. По-видимому, существуют какие-то политические соображения, которые делают эту миссию не самой желанной. Ты должен иметь это в виду, Эрик.

   — Да, сэр, — сказал я. — Значит, главная цель состоит в том, чтобы научить чужаков уму-разуму: пусть в следующий раз смотрят, кого убивают.

   — Скажем так, — терпеливо произнес Мак, — пусть не суются под топор, который уже занесен.

   Мы оба замолчали. Я смотрел в окно, любуясь белоснежной стеной одного из видневшихся в отдалении зданий, в котором честные люди открыто трудятся на благо государства, не скрываясь от репортеров. Жаль, что нам никогда не суждено работать в таких условиях, подумал я.

   А вслух сказал:

   — Да, сэр. Значит, мы бросаем эту Джин в змеиную нору и смотрим, что из этого получится. А почему вы считаете, что они поверят в ее запои, сэр?

   — А уж в этом ты их должен убедить, Эрик, — ответил Мак. — Не забывай: они сами хотят этому поверить. Не так уж часто к ним в руки попадает наш живой агент, который к тому же вовсе не прочь поболтать. Они бы хотели знать о нас побольше. Ведь до сих пор официально считается, что в загнивающем демократическом обществе не может быть организаций, подобных нашей; что мы просто выдумка, изобретенная противником, чтобы оправдать провалы своих агентов. Поэтому там давно мечтают предъявить нашего агента живьем. Так что они должны заглотить наживку, если мы ее представим как следует.

   Я кивнул.

   — А если не поверят Джин? Если она не сумеет убедить их в том, что готова переметнуться?

   — Ей было поручено выяснить пути эвакуации и определить местонахождение их базы, а также, по возможности, узнать противника в лицо. После этого она должна любой ценой бежать оттуда. Ну и, разумеется, доложить. Вот и все, что от нее требуется.

   — Я бы сказал, что это немало, сэр.

   — Да. К сожалению, мне пришлось внести коррективы в первоначальный план. Мы получили новые сведения. — Чуть поколебавшись. Мак придвинул к себе лист бумаги, взял шариковую ручку и написал одно-единственное слово. Потом отложил ручку, перевернул бумагу и передал ее через стол мне. — Знаешь, что означает это слово, Эрик?

   Я взглянул на бумагу. На ней печатными буквами было выведено слово “АПДОС”. Для меня оно не значило ровным счетом ничего.

   — Нет, сэр, — ответил я. — Сейчас все так любят играть в аббревиатуры, что я уже отчаялся угнаться за всеми новинками.

   Мак придвинул к себе пепельницу, поджег лист бумаги, подождал, пока он сгорит до конца, и аккуратно растер пепел.

   — За этим словом укрывается одна из главных военных тайн Вашингтона, так что ты его, естественно, никогда не видел.

   — Естественно.

   — Это очень большая тайна, — серьезным тоном произнес Мак. — Кроме нас и русских, никто о ней не знает.

   — Понимаю, — произнес я.

   — С другой стороны, русским известно меньше, чем они хотели бы знать. Ты что-нибудь знаешь про подводные лодки, Эрик?

   — Да, сэр. Они, как правило, плавают под водой.

   — Еще совсем недавно твою остроту восприняли бы вполне серьезно, — сказал Мак. — До недавнего времени субмаринами называли надводные корабли, способные на короткое время погружаться в воду. Даже тогда они считались мощными боевыми средствами. Почему?

   — Думаю — потому, что под водой их не видно.

   — Совершенно верно. А с изобретением компрессоров, а затем и ядерного топлива это преимущество резко возросло. Подводные лодки получили возможность оставаться в погруженном состоянии длительное время. Радары под водой не работают. Сонары недостаточно мощны и ненадежны; к тому же они должны сами находиться в воде. Это не позволяет применять их на самолетах — единственном средстве эффективного патрулирования крупных акваторий. — Мак посмотрел на меня так, как смотрит строгий преподаватель на нерадивого ученика. — Знаешь, какого нашего оружия больше всего опасаются русские?

   Я пожал плечами.

   — Думаю, что тяжелых бомбардировщиков, сэр. Или ракет с ядерными боеголовками.

   — Если они до сих пор не нашли противоядие против наших бомбардировщиков, угрохав столько времени на решение этой проблемы, они не так умны, как я думал. А у межконтинентальных ядерных ракет тоже есть крупный недостаток — их пускают с установок постоянного базирования, которые может засечь вражеская разведка — благо мы их не слишком укрываем, — и принять контрмеры. Нет, самое опасное для них оружие — то, которое они не в состоянии нейтрализовать, поскольку его не видно. Это оружие, которое мы разместили в Шотландии, в Холи-Лох, — подводные лодки “Полярис”. — Мак встал, прошагал к окну и продолжил, не поворачиваясь ко мне: — Конечно, то, что я тебе сказал, отражает точку зрения военного флота. Представитель сухопутных войск или авиации мог бы нарисовать совсем другую картину. Тем не менее, адмирал, с которым я беседовал, был весьма убедителен.

   — Да, сэр.

   — На борту каждой субмарины “Полярис” находится шестнадцать ракет “Полярис”, — сказал Мак, любуясь безоблачным небом. — В настоящее время радиус поражения у них — тысяча миль, но он постоянно увеличивается. Сейчас у нас — точные цифры составляют тайну — скажем, полдюжины таких субмарин, но их число довольно быстро увеличивается. Но даже полдюжины таких штуковин, рыскающих в северных морях, вызывают бессонницу у кремлевского правителя. Как-никак, девяносто шесть ядерных ракет, спрятанных под поверхностью моря, нацелены на его крупнейшие города. И, самое главное — субмаринам даже не надо всплывать, чтобы произвести пуск. И противник бессилен — если только не сможет обнаружить их заранее. — Мак замолчал, потом продолжил: — Слово, которое я написал, АПДОС, обозначает “авиационный прибор для обнаружения субмарин”.

   Мак вернулся на свое место и уселся лицом ко мне. Сложив вместе кончики пальцев, он уставился на свои руки.

   — Мы не знаем, — сказал он, — планов противника. Не знаем, насколько они готовы рисковать. Мы, однако, знаем, что подлодки “Полярис” представляют для них угрозу. Если же они сумеют заполучить в свои руки средство, позволяющее нейтрализовать эту угрозу... Мак выразительно пожал плечами.

   — А это возможно?

   — Нет, — ответил Мак. — Само средство надежно защищено. Чертежи тоже. Но вот человек, который его изобрел и разработал эти чертежи, исчез. Доктор Норман Майклс.

   — Понятно. — Я задумчиво сдвинул брови. — Его похитили?

   — Он был на отдыхе. А пропал, катаясь на маленькой яхте в заливе Чезапик. К вечеру, как часто случается, ветер стих. Проплывавший мимо катер предложил взять его на буксир, но Майклс отказался, заявив, что доберется под парусом. После наступления темноты друзья, у которых он остановился, вышли на его поиски и вскоре наткнулись на яхту, которая мирно дрейфовала в заливе. Однако на борту не было ни души.

   — Тот факт, что он отказался от буксировки, может говорить о многом.

   — Да, в том случае, если ты не знаешь моряков, — сказал Мак. — Настоящий яхтсмен — а Майклс безусловно относился к их числу — скорее провел бы в открытом море всю ночь, пытаясь уловить хоть слабое дуновение ветра, чем дал бы отбуксировать себя на тросе.

   — Что ж, придется поверить вам на слово, — сказал я. — Эти морские штучки не по мне.

   — Подробности нас сейчас не интересуют, как и то, добровольно или нет исчез Майклс. Сам знаешь — его могут заставить выложить все, что ему известно. Современные фармакологические средства развяжут язык кому угодно. Вот этого нельзя допустить ни в коем случае. Вот почему нам — тебе — нужно прибегнуть к столь жестоким мерам, чтобы как можно быстрее подсунуть им Джин. Если нам повезет, и ее с Майклсом подготовят для отправки в одной партии — а судя по всему, эти отправки происходят не так уж часто, — наши шансы на успех возрастут. Но мы должны успеть, пока он еще здесь.

   — Да, похоже, бедной девушке придется здорово попотеть. Мало того, что ей нужно обвести этих людей вокруг пальца, внедриться в их организацию, организовать побег, так ей придется еще тащить на спине беспомощного профессора.

   — Доктор Майклс не такой уж беспомощный. Кстати говоря, ему еще нет и пятидесяти, он крепок как железо, и женщины находят его привлекательным.

   — Ну, разумеется. Сейчас они все герои, хотя я предпочел бы оказаться в передряге с одним из докторов старой закалки, пусть даже немощным и беззубым.

   Мак сказал, как будто меня и не слышал:

   — И я вовсе не говорил Джин, что она должна бежать вместе с доктором Майклсом. Даже если ей посчастливится оказаться с ним вместе.

   Я посмотрел на него, подумав, что ослышался.

   — Я туго соображаю, сэр. Объясните, пожалуйста, сначала.

   — Если она сумеет его вызволить — прекрасно, — терпеливо пояснил Мак. — Однако, как ты сам справедливо подметил, это может оказаться, ей не под силу.

   — И?

   — Джин получила четкие и ясные инструкции, — сказал Мак. — Не вижу причин держать тебя в неведении, тем более что этих же инструкций придется придерживаться и тебе, если ты вдруг окажешься в подходящей ситуации. — Мак посмотрел мне прямо в глаза и отчеканил: — Инструкции эти таковы. Ни под каким видом сведения, которыми располагает доктор Майклс, не должны покинуть нашу страну. Как достигнуть этого результата — целиком и полностью зависит от возможностей агента-исполнителя. Никаких вопросов задавать не будут. Все понятно?

   Я глубоко вздохнул.

   — Да, сэр. Все понятно.

Глава 3

   Сидя в номере мотеля в ожидании Джин, я гнал от себя прочь эти мысли. Во-первых, это не те мысли, которые помогают скоротать время, а во-вторых, если кому и ломать над этим голову, то самой Джин, а не мне.

   Просматривая измятую газету, я вычитал, что ураган Элоиза задал приличную трепку побережью Флориды; этого урагана как раз ждали, когда я покидал Кубу. В газете не говорилось, насколько далеко на север он может забраться. В нашей профессии, правда, считается, что плохая погода обеспечивает нам преимущество; кроме того, я рассчитывал покончить с заданием до того, как ураган пробьется к северу, — покончить и вылететь в Техас.

   Я отбросил газету в сторону и подумал про Гейл Хендрикс. Говоря по чести, насчет полугода я преувеличил — я еще тогда предупредил Гейл, что наша договоренность носит условный характер — в нашем деле все слишком быстро меняется. Однако, уже вернувшись в Вашингтон с Кубы, я допустил ошибку — отправил ей телеграмму, что все складывается в нашу пользу; теперь придется посылать новую телеграмму. А ведь Гейл ни капли не похожа на Пенелопу, способную годами дожидаться своего Одиссея...

   Я услышал их задолго до того, как они подошли к двери. Их было двое, как я и ожидал. Мужчина доставил Джин на место ровно в десять тридцать, как и было условлено, Джин громко препиралась, пьяно ругаясь — это тоже входило в роль. Они повозились у двери достаточно долго, чтобы я мог встать и укрыться в ванной. Затем дверь открылась.

   — Со мной все в порядке! — заплетающимся языком убеждала Джин. — Оставь меня в покое, черт побери! Чего ты ко мне привязался, будто я больная или что-то... кто-то мне не доверяет!

   Мужчина казался вполне трезвым. Голос у него был молодой, немного смущенный.

   — Дело не в этом. Джин. Просто меня, как бы тебе сказать, попросили пока побыть с тобой, чтобы помочь тебе преодолеть эти сложности.

   — Стоило какому-то филеру увидеть, что я пропустила пару-другую рюмашек, и ко мне тут же приставили дуэнью! — прохныкала Джин. — В чем дело — кто-то боится, что я продам ваши тайны, да? А сколько мне пить — это уж мое личное дело.

   — Прошу тебя, Джин! И не говори так громко. Позволь, я...

   — Убери лапы! — Я услышал ее нетвердые шаги. Потом звякнуло о стакан горлышко бутылки. — Не говори так громко, — передразнила она. — Сколько можно меня поучать. Не пей, не говори громко! Ты как маменькин сынок. Кстати, малыш, а сколько тебе годков стукнуло? Ты уже вырос из коротких штанишек? А то я уже ощущаю себя рядом с тобой как миссис Мафусаил!

   — Я не считаю, что мой возраст имеет отношение к нашему разговору, — прозвучал мужской голос, явно обиженный.

   — Ха-ха! Возраст! — засмеялась Джин. — Так вот, я буду говорить так громко, как мне вздумается, понял? И не тебе учить меня и затыкать мне рот. О чем хочу, о том и говорю. Хоть даже... Знаешь, как опытные люди называют нашу контору в Вашингтоне? Закоулком убийц! Вот так-то! Метко сказано, да? Не в бровь, а в глаз. Но нам и об этом нельзя говорить, да? Даже шепотом! И, приезжая туда, мы даже не можем подъехать к самому входу, как все люди. Даже если на улице дождь. Нет, мы непременно должны оставить машину за несколько кварталов и топать к этому чертову Закоулку на своих двоих! Да еще и без конца оборачиваться и путать следы, чтобы не привести за собой “хвоста”.

   — Джин, перестань! Мы же даже не проверяли эту комнату. Вдруг ее прослушивают?

   Джин продолжала, словно не слыша:

   — И мы никогда, под страхом смерти, не должны никому рассказывать, чем занимаемся! И уж конечно, мы и пикнуть не смеем про этого отвратительного седого человека, который вечно торчит в своем кабинете на втором этаже и отправляет нас... нет, я не стану молчать! Если бы только люди знали, какие мерзости творятся во имя мира и демократии! Боже, как это подло, низко!

   Я услышал, как она в несколько глотков опорожнила стакан. Мужчина испуганно заговорил:

   — Ну, хорошо. Джин. Будь по-твоему. Мы продолжим этот разговор, когда ты протрез... когда тебе станет лучше. Я ухожу. Выпью чашечку кофе, а потом буду рядом, в соседнем номере. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится. И запомни: мы все стараемся тебе помочь. Только не перегибай палку.

   — Если это угроза, — сказала Джин, с трудом выговаривая слова, — если это угроза, то убирайся к дьяволу! Тебе меня не испугать. Не на такую напал, котеночек, ясно?

   — Я вовсе не хотел... Спокойной ночи. Джин. — Он замялся. — Я... Ладно, спокойной ночи.

   Дверь открылась и захлопнулась. Я посмотрел на часы. Десять сорок. Парень хорошо выучил свою роль. Мак был прав. Этот молокосос — кодовая кличка “Алан”, — отказавшийся выполнить столь неприятное задание, несомненно запорол бы его. Это и впрямь дело не дли сентиментального юнца, который, судя по его голосу, был к тому же влюблен в эту женщину, превосходящую его по опыту и возрасту.

   У меня было в запасе двадцать минут, пока он выпьет кофе. Я толкнул дверь и вошел в комнату. Джин стояла у изголовья кровати, пьяно покачиваясь. На ней было довольно простое платье с длинными рукавами и несколькими нитками жемчуга на шее — типичный наряд, в котором женщина может выглядеть вполне пристойно до тех пор, пока держится на ногах и следит, чтобы чулки не морщились. На первый взгляд, перебрала она здорово, продолжая при этом выглядеть привлекательной провинциальной домохозяйкой, которая немного не рассчитала свои возможности на званой вечеринке, а поутру будет мучиться от стыда, пытаясь припомнить, не выкинула ли или не наговорила лишнего накануне.

   Правда, присмотревшись повнимательнее, я понял, что польстил ей. Передо мной была — или так замечательно играла роль — законченная алкоголичка, быстро катившаяся в пропасть.

   — Привет, Джин, — сказал я, приближаясь. Дождавшись, пока я подойду вплотную, она подняла голову и посмотрела на меня. Большинству женщин приходится смотреть на меня, задрав голову, даже высоким, а Джин высоким ростом не отличалась. У нее были мягкие каштановые волосы, немного взъерошенные, и невинно-голубые, как у ребенка, глаза, чуть покрасневшие. Руки неловко взлетели, пытаясь пригладить волосы, в то время как глаза изучали мое лицо.

   Пыталась, должно быть, составить представление о том, что за парень согласился на работу, от которой отказался ее дружок, Алан. Джин согласилась на операцию, но хотела удостовериться, что попадет в руки к опытному хирургу. Что ж, вполне разумно; однако она смотрела на меня так пристально и долго, что я даже усомнился, помнит ли она свою роль. Но в следующую секунду Джин облизнула языком пересохшие губы и сказала по заученному:

   — Кто... Кто вы такой?

   — Неважно, — отмахнулся я. — Можешь звать меня Эриком, если хочешь. Человек из Вашингтона попросил меня проведать тебя, Джин. Он разочарован в тебе, сильно разочарован.

   — Что... Что вам от меня нужно?

   Голос ее звучал уже трезвее, но вот жемчуг носить ей не стоило. Вблизи было видно, что жемчужины слишком крупные и совершенные, чтобы быть настоящими — так, бижутерия; однако их блеск делал ее кожу сероватой и усталой. Впрочем, кто знает — может, так было задумано.

   Мне было жаль ее. Самые худшие задания — не те, когда ты должен сделать что-то дурное, а те, когда от тебя требуется стать дурным самому. На несколько недель, а то и месяцев. Мне уже не раз приходилось проходить через это, и я понимал, как скверно чувствует себя Джин, глядя на себя со стороны трезвыми глазами: неряшливое одутловатое существо, все меньше и меньше напоминающее женщину.

   Трудно было помнить, что исполнение столь неприятной роли преследовало определенную цель, что оно было необходимо из-за того, что определенного человека собирались переправить за границу, а знания, которыми он располагает, угрожают национальной безопасности. Еще труднее было представить, как эта женщина, с виду едва способная сама раздеться и лечь в постель, сможет отыскать доктора Нормана Майклса, чтобы либо спасти его, либо убить, прежде чем он успеет выдать секрет изобретения под названием АПДОС.

   Я не слишком верил, что ей удастся вызволить профессора в одиночку, и сомневался, чтобы Джин сама в это верила. Это оставляло ей неприятную альтернативу — “любой ценой бежать”, как выразился Мак, предварительно сделав так, чтобы сведения, которыми располагает доктор Майклс, не покинули страну. Если же Джин потерпит неудачу, выход у нее один. Те, кто служат в армии, попав в плен, должны проявлять храбрость и ни при каких обстоятельствах не раскрывать противнику ничего, кроме своего имени и чина. Нам же, слава Богу, быть смельчаками ни к чему. От нас требуется одно — покончить с собой.

   Поскольку подобное будущее никому из нас особой радости не внушало, я вполне понимал, отчего в глазах Джин застыло такое отрешенное выражение. Но я произнес слова, которые заучил наизусть.

   — Думаю, ты и сама знаешь, что мне нужно, Джин. Поверь, мне очень жаль. Всем нам случается ошибаться. Профессия у нас грязная и дрянная, так что мы все понимаем и сочувствуем, — до определенной степени.

   — До определенной? — прошептала она.

   Я сказал:

   — Не стоило тебе водить за нос мальчишку, Джин. Это было нехорошо, да и не слишком умно с твоей стороны. Почему мы, по-твоему, послали зеленого юнца следить за таким опытным агентом, как ты? Ты его соблазнила и обвела вокруг пальца, вступив в контакт с этими людьми буквально под его носом — вот здесь ты и дала лишку. Ты себя выдала. Мы уже некоторое время сомневались в тебе. Теперь сомнения исчезли.

   Она охнула.

   — Но ведь я... Я ничего такого страшного не сделала... Я никогда и не рассчитывала, что мне удастся... — Джин заломила руки и сглотнула. — Я, должно быть, на какое-то время потеряла голову...

   — Увы, — начал я с расстановкой, — вот именно это мы и не можем тебе простить. Мне очень жаль.

   Не вините меня за этот диалог. Его автор протирает штаны в каком-то вашингтонском кабинете. Джин по-прежнему не спускала с меня глаз. Таких голубых, что они выглядели бы естественными только у куклы или ребенка. Ее взгляд взволновал меня, но я тут же заметил еще кое-что, встревожившее меня: стакан, прятавшийся у нее за спиной, был почти до самого края заполнен чистым виски — воды в комнате не было, а в ванную Джин не входила.

   Внезапно Джин наклонила голову, схватила стакан, залпом осушила его, содрогнулась и отставила стакан в сторону. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться. Что ж, если она решила принять такое обезболивающее, я не мог ее винить, тем более, что она произнесла уже все предписанные фразы.

   Джин провела языком по губам и выдавила последние предусмотренные сценарием слова:

   — Я знаю... Я знаю, вы собираетесь... убить меня!

   — Нет, Джин, — покачал головой я. — Не убить. Приступив к делу, я был рад, что она выпила столько виски, хотя предпочел бы, чтобы на ней были вельветовые брючки. Все-таки, несмотря ни на что, она еще сохраняла привлекательность. Избивать же женщину в платье показалось мне таким же кощунством, как замахнуться топором на Мону Лизу.

   Я не дошел еще до середины научно обоснованной экзекуции, которую разработал для меня доктор Перри, когда Джин умерла.

Глава 4

   Не могу сказать, чтобы это было худшее мгновение в моей жизни. В конце концов, мне приходилось отправлять на тот свет людей, которых я знал и которые мне даже нравились: в нашей профессии такое случается. А с этой женщиной я даже не был знаком, хотя мы и работали в одной организации. И все же она положилась на мое профессиональное умение, доверившись мне, так что, сами понимаете, что я чувствовал, держа на руках труп и недоумевая, что, черт возьми, могло случиться.

   Я подхватил ее на лету и держал, глядя, как она судорожно пытается поймать ртом воздух, но тщетно... В следующий миг она умерла. Опуская ее на пол, я умудрился зацепить застежкой наручных часов за ее жемчужные бусы. Должно быть, я сам был выбит из колеи. И вдруг искусственные жемчужины рассыпались по всему ковру. К тому времени, как я выпутался, порвалось уже несколько ниток и чертовы бусины все соскальзывали и соскальзывали на пол по две или по три сразу, откатываясь от неподвижного тела Джин. Эдгар Аллан По счел бы это восхитительным.

   Я выпрямился, перевел дыхание и прислушался. Умерла она молча, но молчание это было довольно шумным, если вы понимаете, что я имею в виду; да и перед этим я не слишком таился. Словом, снаружи могли что-нибудь услышать, но, судя по всему, таковых не нашлось.

   Я глубоко вздохнул, опустился на колени и осмотрел ее. Насколько я мог судить после краткого обследования, ничего особенного с ней не было, за исключением того, что она умерла. То есть, выглядела она, конечно, неважно — кровь, ссадины и все такое. Так было задумано. Для того меня и послали. Предполагалось создать картину чудовищно жестокого избиения — дабы показать, насколько серьезно мы восприняли ее неповиновение, — не нанеся при этом серьезных увечий и ничего не сломав, за исключением одной кости в руке. Как выразился Мак, хоть одна кость должна быть сломана, иначе противник нам не поверит. Кроме того, массивный гипс придает пострадавшему беспомощный и вполне безопасный вид и в то же время служит удобным средством размещения массы полезных инструментов и оружия. Хирург в местной больнице уже получил особые распоряжения на этот счет...

   Но я еще не добрался до этой стадии, когда Джин отдала концы; а ведь ни одна женщина не умирает от синяка под глазом или рассеченной губы. И уж тем более от разорванного платья или спущенного чулка. Нет, я следовал инструкции до последней буквы. Если не считать жемчужных бус, ничего больше не было повреждено, да и крови она практически не потеряла. И тем не менее, она была мертва.

   Я встал, подошел к столику и понюхал стакан, из которого она пила. От стакана пахло только виски и больше ничем. Я отвернул пробку от бутылки и осторожно попробовал содержимое на язык. Виски — и по запаху и по вкусу. Конечно, ей могли подлить или подсыпать чего-нибудь до ее прихода. Или выстрелить отравленным дротиком. Или всадить отравленную иголку. Или же ее укусила черная вдова — ядовитейший паук. А может, просто сердце отказало.

   Я поморщился. Мэтт Хелм, горе-сыщик. В настоящее время было абсолютно неважно, от чего именно умерла Джин, главное — она была мертва. Точка. Прощай, Джин, агент, пол женский, рост пять футов и четыре дюйма, вес сто тридцать фунтов. Подойдя к входной двери, я остановился и проверил, не осталось ли ниток на браслете часов, и не закатилась ли шальная жемчужина в карман или за отвороты брюк. Отшвырнув ногой попавшуюся по дороге черную туфельку, я рассеянно подумал, что ни разу еще не встречал женщину — любителя или профессионала, — которая сумела бы остаться в туфлях посте рукопашной.

   Я еще раз обернулся. Если ты способен убить, у тебя должно хватить духу посмотреть на содеянное; вне зависимости от того, как оно выглядит. Не доверяю я этим джентльменам, которые подстерегают жертву за пятьсот ярдов с оптическим прицелом, но не могут потом приблизиться, потому что не выносят вида крови. Я окинул долгим взглядом Джин, лежавшую посреди рассыпанных жемчужин. О чем я еще думал — разумеется, помимо того, что за чертовщина все-таки случилась! Что ж, если хотите знать, то я думал о том, как хорошо было бы мне очутиться в Техасе — чертовски крамольные мысли для уроженца Нью-Моксико.

   Я вышел, прикрыл за собой дверь, снял перчатки и упрятал их в карман. Потом повернулся и небрежно зашагал к машине. И только тогда заметил, что у бассейна появились люди.

   Планируя операцию, мы посчитали, что в это время года после наступления темноты у бассейна не будет ни души. Однако поворачивать назад, не привлекая внимания, было уже поздно; поэтому я продолжал идти как ни в чем не бывало и даже бросил в сторону бассейна взгляд — любому было бы любопытно узнать, что за сумасброды решили поплескаться в воде прохладной осенней ночью. Спортивного вида мужчина рассекал руками голубоватую воду. Еще один мужчина, а также две девушки стояли на краю бассейна. Они наперебой обсуждали, как им холодно, ветер — зверский, а вода — ну совершенно ледяная.

   Возможно, мне не стоило на них смотреть, хотя выглядело это совершенно естественно. Или не следовало так заглядываться. Как бы то ни было, одна из девушек обернулась и, заметив меня, жестом показала, чтобы я остановился. Притвориться, что я не заметил ее жеста, я не мог. Я остановился, как сделал бы на моем месте любой мужчина, которому помахала смазливая девчушка. Я подождал, пока она приблизилась к низкому парапету, отделявшему бассейн от тротуара.

   — М-мистер, у в-вас не найдется ог-гонька?

   Сигарета мелко дрожала в ее посиневших от холода губах. У девчонки имелась уважительная причина, чтобы настолько замерзнуть — одежды на ней не хватило бы даже на новорожденного котенка. Лично я горячо одобряю, что в моду снова входят цельные купальники, вроде того, который был на второй девушке. Как-никак, благодаря им возрождалась хоть какая-то таинственность, можно было снова давать нолю воображению. Сейчас же редкая девушка способна наедине показать что-нибудь такое, чего вы еще не видели на пляже — вы и почти все другие мужчины.

   Но эта девушка явно предпочитала бикини. Крохотный лифчик и тоненькая ниточка вокруг бедер в июле выглядели бы довольно сексуально, но с гусиной кожей гармонировали никудышно. Более того, они выглядели нелепо и даже непристойно. Я выудил из кармана пакетик спичек и протянул ей. Девушка махнула руками, давая мне понять, что они мокрые. Потом пригнулась вперед, приблизив ко мне хорошенькую мордочку с зажатой в зубах сигаретой.

   Поскольку выбора у меня не оставалось, я чиркнул спичкой, зажег ее и поднес к губам девушки. Только сейчас я разглядел, насколько она на самом деле миниатюрна. Не выше пяти футов и весом не больше девяноста фунтов. Белокурые, коротко подстриженные волосы, настолько светлые, что не темнели даже после купания. Но даже в таком виде — мокрая, вся в мурашках, практически голая, девчушка показалась мне прехорошенькой. Такую можно завернуть в носовой платок, сунуть в карман, когда никто не увидит, и унести домой вместо котенка.

   — Спасибо! — выдавила она, закидывая назад голову и пуская колечко дыма. Зубы се лязгали. — В-вы, д-должно быть, д-думаете, что мы п-пьяные или ненормальные. С-самое з-забавное в том, что вы совершенно правы!

   Я хмыкнул и зашагал прочь. Забравшись в машину, вытащил из кармана носовой платок и вытер слегка вспотевшие ладони — ведь я ожидал в любую секунду услышать вопль о том, что случилось убийство. Я запустил мотор, и маленький синий “форд” покатил вперед. Дома “Хлыст” Петрони предпочитал машину пошикарней, но во время работы обходился и таким неприметным драндулетом. Я напоминал себе, что не должен торопиться.

   Крохотная блондинка, завернувшись в полосатое пляжное полотенце, помахала мне рукой, когда я проезжал мимо. Надо же, не только хорошенькая, но и приветливая. Хотя в данных обстоятельствах я бы предпочел более сдержанную манеру поведения второй девушки — высокой и стройной шатенки, которая не стала бы унижаться и просить огонька у незнакомого мужчины. Что ж, время покажет, сколько вреда принесла мне эта встреча. Посмотрим.

   Долго ждать мне не пришлось. Я не проехал даже половины пути до Вашингтона, когда меня арестовали.

Глава 5

   Услышав сирену и заметив в зеркальце быстро приближающуюся красную мигалку, я кинул взгляд на спидометр, удостоверился, что еду с дозволенной скоростью, и продолжал катить дальше, надеясь, что патрульный автомобиль пронесется мимо. Надежды не сбылись. Я как законопослушный гражданин съехал на обочину и опустил боковое стекло, дожидаясь, пока приблизится первый полицейский.

   — В чем дело, шеф? — спросил я.

   Тут я заметил в его руке револьвер и понял, что влип. Нарушителям дорожного движения они пушками не угрожают. А я-то надеялся, что успею добраться до Вашингтона, где люди Мака помогут мне избавиться от машины, а заодно и от всего остального, связанного с пресловутым “Хлыстом” Петрони, который прекратит существование. Теперь, когда первый оборонительным рубеж рухнул, мне оставалось только вжиться в образ Петрони и уповать на лучшее.

   Я не имел права признаваться, что являюсь правительственным агентом, который колесит по стране и избивает людей или тем более — оставляет за собой трупы. Решение в этой связи мог принимать только Мак, но никак не я.

   Итак, выбора у меня не оставалось. Я набрал в грудь побольше воздуха и превратился в “Хлыста” Петрони на неопределенное время.

   — Я задал вопрос, приятель, — хрипло процедил я, когда полицейский подошел вплотную. — Какого черта вы меня останавливаете, да еще тычете в нос пушку? Я не превышал пятидесяти миль. Вот мои права...

   — Пожалуйста, не снимайте рук с рулевого колеса, сэр. — Полицейский говорил подчеркнуто вежливо, но вполне серьезно. Дождавшись, пока приблизился его напарник — также с револьвером на изготовку, — он кивнул. — Теперь выходите, очень медленно...

   Они отвезли меня назад по той же дороге. Не доезжая до мотеля, свернули направо и доставили меня к небольшому дому, оборудованному высоченной радиомачтой, где с явным облегчением сдали меня на руки полиции округа. Они были простыми патрульными, в обязанности которых входило следить, чтобы люди не гибли сами и не убивали других на скоростных шоссе. Разыскиваемые преступники, даже столь отпетые, как я, занимали их меньше.

   Люди шерифа обыскали меня и взяли отпечатки пальцев. Они обыскали также крохотный “форд”, который кто-то пригнал. Во всяком случае, я решил, что его должны были обыскать, когда двое полицейских после десятиминутной отлучки вернулись, неся мой чемодан — точнее говоря, чемодан “Хлыста” Петрони. Мой чемодан оставался в номере гостиницы в Вашингтоне и с каждой минутой становился все более недосягаемой мечтой. Что же касается Техаса, то он уже превращался в иллюзию, наподобие райских садов.

   Они осмотрели чемодан и нашли спрятанный в подкладке нож с выскакивающим лезвием. Я захватил его по настоянию Мака. Он порой излишне увлекается, снаряжая агента на очередную операцию. Лично я считал, что брать с собой такой нож ни к чему, но потом решил, что лишнее оружие не помешает, и поэтому не стал особенно сопротивляться. Хотя, возможно, и следовало. Во всяком случае, обнаружив нож, полицейские не прониклись ко мне симпатией. Зато лишний раз убедились, что со мной надо держать ухо востро.

   Потом мы ждали. Я попытался побузить в духе Петрони, но отклика ни в ком не встретил и, развалившись на скамье, погрузился в угрюмое молчание. Наконец, дверь открылась, и вошел высокий седовласый полицейский с квадратным подбородком и в аккуратном, но видавшем виды мундире.

   — Вот, Том, — обратился к нему один из мелких чинов. — Джеймс А. Питерс из Чикаго. Шесть футов четыре дюйма, около двухсот фунтов, темный костюм и темная шляпа — да, посмотри сам. Остановлен в одиннадцать семнадцать в двадцати милях к западу по шоссе номер пятьдесят, машина — синий двухдверный “фалкон” с номерными знаками Иллинойса.

   — Все сходится.

   Ни один из полицейских на меня не смотрел, но я понял, что не случайно присутствовал при их беседе. Мне просто дали понять, что все приметы совпали, и мне остается только признаться.

   — А это что? — спросил седовласый, дотрагиваясь до ножа, который лежал на столе.

   — Это мы нашли в его чемодане за подкладкой.

   Том взял нож и приблизился с ним ко мне. Он остановился в двух шагах от меня, ничего не говоря, и дважды небрежно подбросил нож в воздухе поймал его — лезвие было, естественно, убрано, иначе он разрезал бы ладонь до кости. Том, должно быть, прекрасно управлялся с полицейским револьвером, но ножи не входили в круг его любимых игрушек, и он этим явно гордился.

   Сейчас с этим сталкиваешься сплошь и рядом. Джим Боуи, Джим Бриджер, Кит Карсон и другие первопроходцы никогда бы этому не поверили, но в наши дни нож почему-то стал в Америке презираемым и “не американским” оружием.

   — Меня зовут Том Крауелл, — сказал седовласый. — Сержант Крауелл.

   — Если уроните и повредите, — сказал я, — то купите мне новый.

   Сержант повертел в руках нож, приподнял брови и спросил:

   — Вы признаете, что это ваш?

   — Еще бы, черт возьми! — выпалил я. — И я требую, чтобы мне его вернули вместе с запонками, портсигаром и другими вещами, которые ваши козлы лапали, как свои собственные.

   — Носить такой нож противозаконно, — сказал он.

   — Не валяйте дурака, сержант, — ухмыльнулся я. — Возможно, где-то и впрямь противозаконно таскать его на себе, но вы сами знаете, что мой нож "лежал в втертом чемодане, а чемодан — в багажнике. А там я могу хоть самурайский меч возить, и это будет законно. Я то?

   Крауелл вздохнул.

   — Тут вы правы, мистер Питерс. Хотя оружие это не совсем обычное. Вы не скажете мне, зачем оно вам?

   — Я увлекаюсь необычным оружием, — ухмыльнулся я. — Это мое хобби.

   Я встал во весь рост, что сразу дало мне преимущество. Правда, сержант был потяжелее.

   Я сказал:

   — Неужто патрульные остановили меня и доставили сюда только потому, что вы прослышали о том, что у меня в машине финка. В чем дело — какого-то налогоплательщика пырнули? Пошлите нож на экспертизу. Если она у вас есть. Следов крови никто не найдет.

   Сержант прищурился. Мы оба с ним прекрасно понимали, что нож тут ни при чем, что дело совсем не в нем, но меня еще официально об этом не известили. Сержант явно пытался сообразить, означает ли мое повеление, что я пытаюсь скрыть вину. Потом он потряс головой и решил взять быка за рога.

   — Ответьте мне, пожалуйста, мистер Питерс, где вы провели этот день? Я ответил:

   — У меня оставался в запасе день до назначенной в Вашингтоне встречи, и я решил проехать через ваш знаменитый мост и покататься по полуострову. Просто, чтобы скоротать время. Я возвращался в Вашингтон, чтобы устроиться на ночлег, когда меня остановили.

   Выпалив это на одном дыхании, я попытался сообразить, не смогут ли они доказать, что я пересекал залив дважды. Я решил, что не смогут, но на всякий случай, чтобы сбить их с толку, шагнул вперед и заговорил угрожающим тоном:

   — И вообще, какого дьявола? Как вы смеете меня допрашивать? Все деревенские легавые рады случаю вцепиться в приличного человека только потому, что у него иные номерные знаки...

   Я мог бы сдержать свое возмущение. Он меня не слушал. Яругой полицейский просунул голову в дверь. Когда Крауелл посмотрел на него, обладатель головы кивнул и исчез так же незаметно, как появился. Крауелл просил нож в мой открытый чемодан и повернулся ко мне.

   — Пройдите, пожалуйста, за мной, мистер Питерс.

   — Я никуда не пойду, пока мне не объяснят... Он взял меня за локоть.

   — Прошу вас. Сюда.

   Я вырвался и начал было говорить, но осекся. Дверь распахнулась, и вошли двое. Женщина, увидев меня, остановилась как вкопанная.

   — Это он! — заявила она. — Убийца!

Глава 6

   Не могу сказать, что меня это ошеломило. Полицейские держались настолько уверенно, что сомнений в причинах задержания у меня не было.

   Однако удивило меня то, что опознала меня вовсе не крохотная блондиночка в бикини, которой я поднес спичку к сигарете. Нет, передо мной стояла вторая представительница клуба Белых Медведей, та самая, которая, как мне показалось, не обратила на меня никакого внимания. Вместо закрытого купальника на ней уже был обтягивающий свитер и юбка. Одетая, она выглядела старше и достойнее: высокая стройная шатенка, довольно красивая, с зачесанными назад и схваченными в пучок волосами.

   Хотя у меня уже имелась уважительная причина для того, чтобы не слишком симпатизировать этой даме — все-таки, согласитесь, не слишком приятно, когда тебя обзывают убийцей, — впервые увидев ее на близком расстоянии, я не мог сдержать восхищения. Что я имею в виду — всем уже до смерти надоели бесчисленные копии Мэрилин Монро и Брижит Бардо, приедаются даже славные девчушки, отчаянно подражающие Грейс Келли и в какой-то степени Жаклин Кеннеди.

   А вот эта женщина, не обладая сногсшибательной красотой или сверхъестественной сексуальностью, тем не менее поражала. Своей горделивой неповторимостью. Настоящий нос, а не пуговка, настоящий рот и зубы — сильные, белые, — и настоящие же глаза с собственными ресницами. Все — свое. Она была сама собой. В наши дни для этого требуется определенная смелость. Впрочем, у меня не было времени пялиться на красивых дамочек.

   — Убийца? — недобрым голосом переспросил я. — Это кто убийца? Вам мне ничего не пришить, поняли? — Я набросился на Крауелла. — Слушайте, кто это так опознает? Вы обязаны поставить подозреваемого в ряд с другими, а потом уж звать своего свидетеля. Я знаю свои права...

   — Я пытаюсь, как только могу, сохранить ваши права, мистер Питерс, — сказал седовласый. — Я же просил вас пойти со мной, не правда ли? А вы отказались. — Он повернулся к вошедшим. — Вы уверены, миссис Ростен?

   — Совершенно уверена.

   — А вы, мистер Ростен?

   Мужчина замялся. Он тоже стоял возле бассейна, загорелый, крепкого сложения, с сединой на висках — внешность у него была благородная. Тем не менее, как мне показалось, в жизни ему удалось добиться лишь одного — жениться на больших деньгах.

   — Я... Не могу сказать точно, — ответил он.

   — В чем дело, Луис? — строго спросила жена. — В этом нет никаких сомнений. Это, безусловно, он!

   — Я смотрел в другую сторону, — неуверенно пробормотал он. — Замерз жутко. Я только смутно помню, что Тедди подошла к кому-то и попросила прикурить...

   — Смутно! — фыркнула жена. — Чего еще от тебя ожидать?

   Он вспыхнул, потом, с заметным трудом овладев собой, повернулся к Крауеллу.

   — Боюсь, что не смогу вам помочь, сержант. Я ведь говорил, мне не удалось рассмотреть его как следует. Да и Билли, по-моему, его не видел. Он ведь в это время плавал — демонстрировал стиль, с помощью которого кто-то недавно установил мировой рекорд.

   — Билли? — Крауелл справился с блокнотом. — Вы имеете в виду мистера Уильяма Оркатта?

   — Ну да, д же говорил вам. Он отсюда, из Аннаполиса. Кстати говоря, племянник моей супруги. Мы пригласили его на вечер, чтобы наша маленькая гостья не скучала. Мы дома поужинали, а потом кто-то с пылу брякнул, что неплохо бы пойти поплавать...

   — Ты сам это предложил, Луис, — сказала миссис Ростен.

   — Нет, дорогая. Наоборот, я сказал, что это нелепо, учитывая погоду, но меня никто не поддержал. Из нашего бассейна воду уже спустили, так что мы отправились в мотель к Тедди, переоделись у нее и немного поплескались. Потом оделись, и Билл предложил д поехать в какое-то занятное место... Я забыл — куда именно. Мы позвонили домой, чтобы нам подогнали машину, но она куда-то пропала в поднявшейся суматохе. Вам, кстати, ничего про нее не известно?

   — Я уточню. Не беспокойтесь о ней, сэр. Мы позаботимся, чтобы вас доставили домой. Миссис Ростен сказала:

   — Вам, видимо, понадобятся наши показания, да? Я, конечно, подпишу, но только не могли бы вы чуть поторопиться?

   — Сейчас, мадам. Я... — Он умолк, потому что в комнату вошел молодой полицейский. — В чем дело, Иган?

   Иган подошел к нему и зашептал на ухо. Крауелл закивал.

   — Прошу извинить меня, мадам, — сказал он миссис Ростен и повернулся ко мне. — Пройдите за мной...

   Меня провели по коридору в небольшую комнатенку, напоминавшую комнату ожидания с расставленными вдоль стен деревянными стульями. В комнате никого не было, что меня удивило. Я ожидал еще одной встречи. Крауелл кивком указал мне на стул, и мы уселись лицом к двери, в верхней части которой было установлено матовое стекло. По меньшей мере, оно было матовым с нашей стороны. Что ж, так становилось понятнее.

   Я презрительно ухмыльнулся:

   — Кого, черт возьми, вы пытаетесь провести, Крауелл? Что я не видел односторонних стекол, по-вашему? Ничего, на суде мой адвокат расскажет, как подставляли меня легавые!

   — Полицейские, — поправил меня Крауелл.

   — Что?

   — Мы предпочитаем это слово, — спокойно пояснил он. — Полицейские не любят, когда их обзывают легавыми. В особенности такие отпетые головорезы, как ты, Петрони.

   Надо же, а ведь до сих пор я был мистером Питерсом. Я хмуро сказал:

   — Ясно, вам уже напели из Чикаго. Ну и что?

   — Тебя зовут Джимми Петрони; ты известен также как “Хлыст” Петрони. Мелкая сошка, но изредка работаешь на больших боссов.

   — Это я мелкая сошка? — взвился я. — Да я вам...

   — Потом, — отмахнулся Крауелл. — Ты еще успеешь нам много порассказать, Петрони. А пока заткнись. Когда я тебе скажу, встанешь и пройдешь по комнате. Внимание. Вставай и иди.

   Я уныло поднялся. Снаружи из коридора послышалось цоканье каблучков. Потом мужской голос произнес:

   — Не бойтесь, мисс. Он вас не видит.

   — А я и не боюсь.

   Я узнал голос девчонки, которая просила у меня спичку; мне показалось, что с тех пор прошла целая вечность. Я затаил дыхание. Хотя на что я, собственно говоря, мог рассчитывать? Что они перепьются и на скорости девяносто миль в час врежутся в дерево? Нет, хватит и одной мертвой женщины. Через мгновение высокий женский голос четко произнес:

   — Он кажется неуловимо знакомым, но я не уверена...

   Ручка двери повернулась, и мужской голос быстро затараторил:

   — Нет, мисс, вам туда нельзя...

   Но она уже вошла. Маленькая, какой я ее и запомнил, в легком летнем платьице голубых тонов и крохотных белых туфельках на высоком каблучке. Волосы короткие, белокурые, теперь уже сухие. По сравнению со здоровенным полицейским, который ворвался за ней следом, она казалась малышкой — во всем остальном она малышку не напоминала, если вам ясно, что я имею в виду.

   Она подошла поближе. Полицейский хотел было ухватить ее сзади за рукав, но Крауелл остановил его. Девчушка задрала голову и посмотрела на меня. Я заметил, что глаза у нее голубые, почти как у Джин. Я не мог понять, зачем ей понадобился этот спектакль. У меня не было ни малейших сомнений, что она сразу же узнала меня так же легко, как я узнал ее.

   Крауелл заговорил:

   — Ну что, мисс Майклс? Это тот человек, который зажег вам сигарету возле бассейна?

   Она напоследок еще раз придирчиво осмотрела меня и отвернулась.

   — Нет, — сказала она. — Этого мужчину я никогда прежде не видела.

   На этом мои испытания не кончились. Они снова привели миссис Ростен, которая сказала “да”. Девчушка опять сказала “нет”. Мистер Ростен по-прежнему колебался. Потом передо мной предстал пухленький очкарик с короткой стрижкой, которого называли то Билли, то мистером Оркаттом, в зависимости от того, кто к нему обращался. От него толку не было вообще. Он не видел ничего, кроме воды — чертовски холодной, зеленой и жутко хлорированной.

   Не могу сказать, что все это слышал в подробностях. Меня вывели в другую комнату, чтобы оставшиеся могли без помех обмениваться мнениями на мой счет. Дверь была оставлена открытой, и обрывки фраз доносились до моих ушей. Пока преждевременно было судить, почему абсолютно незнакомая девушка — с прелюбопытнейшей фамилией — вдруг решила ни с того ни с сего обмануть на мой счет полицейских. Пока меня больше занимало, в чью пользу закончится спор. Оказалось, что в мою.

   Когда меня наконец выпустили, предупредив, чтобы я лучше далеко не уезжал, с залива дул пронизывающий ветер. По меньшей мере, он показался мне таким после Кубы. Мой “форд” стоял на улице рядом с полицейским автомобилем и белым “сандербердом” с откинутым верхом. В “сандерберде” кто-то сидел, и мотор тихо жужжал.

   При других обстоятельствах, увидев такую машину в состоянии полной готовности, я бы уже готовился к автоматной очереди и последующему скрежету шин срывающегося с места автомобиля, но в данных условиях подобный исход был сомнителен. Тем более, что единственный человек, который явно жаждал моей крови, насколько я мог судить, сидел в Вашингтоне, дожидаясь возможности изничтожить меня своими колкостями. Мак сатанеет, когда проваливается операция, и гибнут его люди.

   Я вытащил ключи из замка зажигания, открыл багажник и забросил внутрь чемодан. Огибая машину, я едва не наступил на крохотную блондинку, которая выскочила из “сандерберда”.

   — Стало быть, вас зовут Петрони, — заявила она. — Джим Петрони.

   — А разве это противозаконно? — поинтересовался я. Девчушка тихонько прыснула.

   — Полицейским, кажется, хотелось именно этого, — сказала она. Потом добавила, как бы, между прочим: — А я — Тедди Майклс. Мотель “Тайдиуотер”, номер семнадцать. Вы знаете, где он находится.

   — Знаю, — кивнул я. — Номер тоже найду.

   — Только не задерживайтесь, — сказала она. Пухлячок, сидевший за рулем “сандерберда”, нетерпеливо нажал на клаксон. Тедди напоследок еще раз пристально вгляделась в мою физиономию, словно запоминая ее, чтобы скрасить долгие и одинокие ночи. Такое объяснение ее взгляду показалось мне наиболее привлекательным; я вполне допускаю, что оно не самое правильное. Тедди подбежала к машине, легко запрыгнула внутрь и захлопнула дверцу. Я услышал, как она сказала:

   — Извините, что заставила вас ждать; я хотела окончательно убедиться в своей правоте. Вы ошиблись, миссис Ростен, я готова поклясться, что это безусловно не тот человек. Тем более, что я была к нему куда ближе, чем вы.

   — А я по-прежнему считаю... — донесся до меня голос миссис Ростен.

   Не удивительно — она, конечно, будет стоять на своем. На мое счастье, ее показания имели меньший вес, чем свидетельство девушки, которая не только видела предполагаемого убийцу, но и разговаривала с ним.

   Убедившись, что их машина отъехала, я запустил мотор маленького “форда” и покатил в противоположном направлении. Было бы слишком неразумно следовать прямо за ними; мне также нужно было получить кое-какие сведения и наставления, прежде чем отправиться на свидание к моей спасительнице. Дело явно приобретало неожиданный оборот. Во всяком случае, у меня появилось чем отвлечь внимание Мака от последних провалов.

   Мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться в хитросплетениях местных дорог, и еще время, чтобы засечь за собой “хвоста”. Подозрения о полиции я сразу отмел — люди шерифа вели бы слежку более профессионально. Нет, на моем хвосте сидел одиночка, который не собирался упускать меня из виду независимо от того, засеку я его или нет.

   Я вздохнул и свернул на проселочную дорогу, где вскоре остановился, чтобы выяснить, не желает ли преследователь поговорить. Он не возжелал. Проехал мимо меня, не снижая скорости, словно даже и не заметил. Я вылез на дорогу и открыл капот. На первый взгляд, мне не составило бы труда починить аккуратный шестицилиндровый двигатель, если бы с ним и в самом деле что-нибудь случилось. Я обошел машину, приподнял крышку багажника и склонился над ним, делая вид, что выбираю инструменты. Впрочем, мой преследователь мог делать в темноте собственные выводы.

   А в том, что он находится неподалеку, сомнений у меня не было. Он оставил машину впереди, а сам возвращался пешком, надеясь застать меня врасплох. Я решил рискнуть, предположил, что стрелять он сразу не станет, и подпустил его поближе. Последние десять ярдов он почти бежал. Я нажал на кнопку инструмента, на котором остановил свой выбор, резко пригнулся, одновременно поворачиваясь, и выбросил вперед руку на всю длину.

   Получилось. Невидимый противник со всего маху напоролся на длинное лезвие моего ножа, а дубинка, которой он уже замахнулся, беспомощно ударила по крышке багажника. Я выдернул нож и отпрянул в сторону, готовый нанести следующий удар. Лезвие не оказывает такого оглушающего воздействия, как пуля, так что, вполне возможно, что мой противник еще не утратил боевого духа.

   Впрочем, оказалось, что волновался я зря. На сегодня с ним было уже покончено. Он выронил дубинку и, прижав обе руки к животу, в ужасе смотрел вниз, словно ожидая увидеть фонтан крови и вывалившиеся внутренности. Разумеется, ничего подобного быть не могло. Я сработал чисто и аккуратно. Убедившись в этом сам, он поднял голову и посмотрел на меня с немым укором. В лунном свете я немного разглядел его лицо. Мы с ним никогда не встречались, но я видел его фотографию, когда изучал его же досье, в Вашингтоне. Что ж, видимо, для меня это была ночь ошибок. Мало того, что я сорвал операцию, я еще и просчитался, когда думал, что только один человек жаждет моей крови. Я совсем упустил из виду Алана, влюбленную овечку, нашего агента-размазню в Мэриленде.

Глава 7

   С виду паренек был вполне симпатичный, если вам по душе такие телята с темными вьющимися волосами и пылким взором. Что ж, единых требований к внешности агента не существует, а Мак наверняка знал, что делает, когда брал такого красавчика.

   Я отобрал у него револьвер: стандартный тупорылый “смит-вессон” 38-го калибра с барабаном на пять патронов, который выдается каждому из нас в тех случаях, когда не требуется нечто более экзотическое. Впрочем, если желаете, вам могут выдать взамен и “кольт”. В его барабане уже шесть патронов, но зато и спрятать его на себе потруднее из-за больших размеров. У нас же принято считать, что если ты не справляешься с пяти выстрелов, то тебе и шесть не помогут.

   Затем я подобрал дубинку, которой Алан собирался проломить мне череп. Увесистая такая дубинка, литая, с кожаным ремешком, позволяющим обматывать ее вокруг запястья. Только никто ее так не обматывает. Вы просто набрасываете ее на большой палец, легонько, чтобы противник, которому удастся вцепиться в дубинку, не сбил вас с ног. Правда, мне еще не приходилось сталкиваться с желающим отобрать дубинку у натренированного специалиста по боевым единоборствам. Даже блестящие каратисты и дзюдоисты, с улыбкой вступающие в поединок с противником, вооруженным ножом, пасуют перед дубинкой в руках человека, который умеет ею пользоваться.

   Я швырнул ее в машину. Грустно, конечно. Эти ребята обучаются нескольким рубящим ударам ребром ладони, паре-тройке приемов с дубинкой, и они уже задирают нос, считая, что теперь им все по плечу. Я сказал:

   — Неважная работа, Алан. Ты продирался сквозь кусты, как матерый лось, да и напал на меня из рук вон плохо. Кстати, почему ты не пустил в ход пистолет?

   Он не ответил. Просто уныло стоял и зажимал ладонями рану в животе.

   Я спросил:

   — Как ты собирался объяснить легавым свой арсенал? Алан облизнул губы.

   — На револьвер у меня есть разрешение. Я ведь должен был охранять Джин — она числилась здесь под фамилией Эллингтон — миссис Лаура Эллингтон. Имелось в виду, что ей угрожают, некто, с кем она была связана в прошлом. Она не посвящала меня в подробности; она также просила, чтобы я ее ни о чем не расспрашивал, а просто помог пересидеть здесь, в безопасном месте, пока... — Он беспомощно пожал плечами. — Это, сами понимаете, легенда такая. Она должна была мне все это сказать после... избиения.

   — Надеюсь, ты держал язык за зубами? Алан ответил не сразу. Наконец произнес безжизненным голосом:

   — Когда я вошел в комнату. Джин была уже мертва. Я... Должно быть, я потерял голову. В одном из соседних номеров были люди, которые видели, как вы уходили. Я попросил их позвонить в полицию, а сам бросился за вами. Когда я вас догнал, вас уже арестовали патрульные. Я просто следовал за ними, дожидаясь благоприятной возможности... — Он замолчал.

   — Все ясно, — сказал я. — Что ж, залезай в машину. Алан по-прежнему держался за живот. Казалось, он боялся пошевелиться. Опасался, должно быть, что кишки вывалятся наружу. Я пожал плечами, опустил капот и крышку багажника, залез на место водителя и запустил мотор.

   — Решай сам, — сказал я. — Если хочешь, можешь оставаться здесь. А я поехал.

   Алан опасливо, словно ступая по раскаленным углям, обогнул машину. Я открыл дверцу, и он осторожно забрался внутрь и медленно опустился на сиденье. Я без особой радости осознал, что мне придется самому закрывать дверцу с его стороны — кто его знает, вдруг он притворяется, — но Алан не воспользовался удобным случаем. Я отпустил сцепление и выжал газ.

   — Куда... — Он снова облизнул губы и начал заново. — Куда вы меня везете?

   — К ближайшему телефону. За указаниями и помощью. Следи за дорогой, чтобы ты смог объяснить им, как найти твою машину. — Я метнул на него быстрый взгляд. — Было бы неплохо также, если бы ты мне объяснил, за что точишь на меня зуб, если я верно выразился.

   — Объяснить... — проблеял он. — Вы же... Вы же убили ее! — Он повернулся и уставился на меня. — Разве не так?

   — В одном ты прав, — кивнул я. — Она умерла.

   — Она не должна была умереть! Вы ее убили! Я начал было отвечать, но передумал. Спорить с ним было бесполезно. К тому же то, что он думал, теперь не имело значения. А вот мнение других, в особенности одного конкретного лица, меня очень интересовало. Я надеялся, что хоть на сей раз он будет со мной неоткровеннее, хотя и не слишком на это уповал.

   Я подъехал к ночной заправочной станции и остановил свой “форд” прямо перед освещенной телефонной будкой. Теперь можно было уже не таиться.

   — Не двигайся, — приказал я Алану, — не разговаривай и не думай — тем более, что последнее тебе удастся скверно. Если вздумаешь откинуть копыта, то делай это по-тихому.

   Алан метнул на меня ненавидящий взгляд, но не ответил. Меня это устраивало. Он был настолько зол, что должен был пока продержаться, чего я и добивался. Выбираясь из машины, я посмотрел на часы и увидел, что с того мгновения, как я его ранил, прошло уже семнадцать минут. При таких ранениях смерть наступает очень быстро. Или раненый остается жить.

   Судя по всему, лезвие не повредило крупных кровеносных сосудов, что давало ему неплохой шанс на жизнь. При надлежащем уходе, разумеется.

   Я вошел в будку и плотно закрыл за собой дверь. Вспыхнул свет, заставив меня почувствовать себя живой мишенью в ружейном тире. Я поневоле призадумался, на секунду представив, сколько зловещих личностей, о которых я не подозреваю, могут питать злобу по отношению к некоему мистеру М. Хелму. Что ж, придется им пока потерпеть и занять очередь.

   Я бросил монету в щель, услышал телефонистку и назвал нужный номер. Примерно минуту спустя в мое ухо ворвался голос Мака. От кого-то я слышал, что Мак тоже не спит по ночам — не знаю, насколько мне только известно, никому еще не удавалось застать его спящим.

   — Эрик, — коротко представился я. — Доктор Перри специализируется у нас только по избиениям или он понимает также в проникающих ранениях брюшной полости?

   Следует воздать Маку должное — идиотских вопросов он задавать не стал. А ответил сразу:

   — Доктор Перри — способный и разносторонний хирург.

   — Что ж, — сказал я, — тогда засуньте его в быстрый автомобиль с умелым водителем. Они должны выехать на восток от Вашингтона по шоссе номер пятьдесят. Скажите Перри, что речь идет о колотой ране живота в нескольких дюймах ниже от пупка. Рана нанесена чистым и острым лезвием шириной около полудюйма и длиной в шесть дюймов. Лезвие вошло почти по самый кончик. У меня есть и другие новости, но они подождут, пока вы отдадите распоряжения. Как только мы закончим разговор, я поеду по этому же шоссе на запад, к Вашингтону, двигаясь на разрешенной скорости, чтобы не рисковать состоянием моего пассажира и не привлекать излишнего внимания. Опишите им мою машину и скажите, чтобы, заметив меня, они дважды помигали фарами. Все. Я подожду, пока вы отдадите распоряжения, сэр.

   — Очень хорошо.

   Я стоял, прижимая к уху замолчавшую трубку, и смотрел перед собой через стекло телефонной будки. В этот поздний час на автозаправочной станции жизнь почти замерла. Алан смирно сидел в маленьком “форде”, и, судя по всему, бежать не собирался. Наконец в трубке послышался голос Мака:

   — У них седан “ягуар”, — сказал он. — Габаритные огни зажигаются, когда включены фары, как у европейских машин: одна пара маленьких лампочек ниже фар, а вторая пара, покрупнее — сбоку. Они поедут очень быстро, поэтому желательно, чтобы ты включил свет в кабине — так им проще будет вас узнать.

   — Это может мне помешать, — возразил я. — Им придется быть повнимательнее.

   — Они уже это поняли, — сказал Мак. — Описание оружия соответствует ножу, который выдали тебе. Надеюсь, ты не свалился на него?

   — Черт возьми, я ни разу не резался собственными ножами с тех пор, как перестал ходить пешком под стол. Это Алан, сэр. Он набросился на меня с дубинкой. Кажется, он полагает, что это из-за любви, сэр.

   Непродолжительное молчание, затем:

   — А ты не мог справиться с ним менее кровавым способом, Эрик?

   Я посмотрел на свое лицо, отражавшееся в стекле телефонной будки — оно выглядело удлиненным, жестоким и довольно безобразным. То есть, таким, как всегда.

   — Я же сказал вам — он пытался вышибить из меня мозги, сэр.

   — Вес равно, мне кажется, ты немного переусердствовал. — Мак чуть помолчал. — Похоже, у тебя выдался тяжелый вечер, Эрик. Мне позвонили из Чикаго. А они, в свою очередь, получили запрос от шерифа из Аннаполиса, штат Мэриленд. По поводу некоего мистера Питерса, он же Петрони. Может быть, ты объяснишь, в чем дело?

   — Пациентка умерла на операционном столе, сэр.

   — Это мне уже удалось выяснить. Насколько я понял, тебя арестовали?

   — Да, сэр, но отпустили.

   — Что ж, хотя бы на том спасибо. — Голос Мака прозвучал крайне сухо. — Каково состояние Алана?

   — Я бы сказал, что вполне приличное. Признаков сильного внутреннего кровотечения нет. Операция плюс антибиотики — и он встанет на ноги.

   — Да. Тем не менее, он выйдет из строя на несколько недель, а то и месяцев. А Джин мертва. Что случилось? У тебя дрогнула рука?

   — Не думаю, сэр. Джин вдруг громко вздохнула и скрючилась. Я подхватил ее и опустил на пол, но она уже была мертва.

   — Сердце у нее было в порядке. Доктор Перри проверял се самым тщательным образом. Джин никогда не жаловалась на здоровье. В физическом плане с ней вес было нормально.

   — А в психологическом?

   — Что ты хочешь этим сказать?

   — Она казалась запуганной, — сказал я. — Похоже, ей вес здорово надоело. Ей было противно смотреть в зеркало и видеть испитую физиономию. Ее приводила в ужас одна мысль о том, что, посмотревшись в зеркало в следующий раз, она увидит уже не только испитую, но и здорово избитую физиономию. Что же касается последующей части плана... мне кажется, она просто старалась отгонять от себя эти мысли.

   — Доктор Кляйн тоже смотрел ее и сказал, что все в порядке.

   — Какой Кляйн — наш новый психиатр? Сколько их уже прошло, этих мозгоправов? У меня нет медицинского образования, сэр, но я в состоянии отличить запуганную и уставшую женщину от нормальной.

   — Джин была хорошим агентом и прекрасной актрисой, — холодно произнес Мак. — Она играла эту роль. Что ты пытаешься доказать, Эрик? Что ты не виноват в ее смерти? Что она умерла от страха?

   Моя рука стиснула телефонную трубку. Я не имел права выходить из себя. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

   — Нет, сэр, — ответил я. — Конечно, я несу ответственность за случившееся. Только я не верю, что мог ударить ее слишком сильно. И я не думаю, что моя рука дрогнула. Я хочу, чтобы вы провели расследование.

   — Разумеется, мы проведем самое тщательное расследование. Как только уладим все формальности с местными властями и убедимся, что не поднимется ненужная шумиха. Мне уже сказали, что будет вскрытие. Я постараюсь получить копию отчета. Но факт в том, что по твоей вине Джин мертва, а Алан серьезно ранен. Два агента выведены из игры за одну ночь, Эрик. Я даже не помню, когда нашим врагам удавалось подобное.

   — Вы правы, сэр, — сказал я. — Лучше мне было бы поехать в Техас.

   В ту же минуту, как я произнес эту фразу, намереваясь всего-навсего сказать что-нибудь приличествующее моменту, я понял, что совершил ошибку. Я ощущал это даже по напряжению наступившего молчания.

   — Понимаю, — наконец ответил Мак. — Понимаю. Так, значит, тебе кажется, Эрик. Что ж, это совпадает с выводами доктора Кляйна. Когда агент допускает серьезную ошибку, мы тут же, насколько тебе известно, анализируем его досье. Как только мне позвонили из Чикаго, я сразу связался с доктором Кляйном.

   Я сказал:

   — Я признаю свою вину, сэр. У меня и выхода другого нет — ведь Джин мертва. А с моим досье все в порядке, сэр.

   — Не совсем, Эрик. С тех пор, как ты несколько лет назад вернулся к нам — после того, как от тебя ушла жена, — ты почти не отдыхал. Усталость — такой диагноз установил доктор Кляйн. Без малейших колебаний.

   — К чертям собачьим доктора Кляйна! — процедил я. — Всю войну мы прошли без этих идиотских мозгоправов. Какая еще усталость! Разве я хоть раз просил отпуск? Если не считать последнего раза...

   — Вот именно, — перебил меня Мак. — Усталость и подсознательная обида, так сказал доктор Кляйн. А также, как он выразился, комплекс сверхчеловека в мягкой форме. Мне этот термин не по душе, Эрик, но мне приходилось наблюдать, как меняются люди, которым их профессия дозволяет безнаказанно убивать. Некоторое время спустя у них нарушается способность оценивать реальность из-за того, что человеческая жизнь утрачивает в их глазах ценность.

   Я коротко хохотнул.

   — Сэр, если вы предполагаете, что я убил эту женщину в отместку за то, что вы вмешиваетесь в мою личную жизнь...

   — Я говорил про подсознательную обиду, Эрик.

   — Разумеется, — сказал я. — Спасибо. Приятно ощущать себя в подсознании убийцей, сэр. Хорошо, если вы не против, давайте оставим пока психоанализ. Я должен везти Алана, но сейчас хотел бы узнать следующее: есть ли у доктора Нормана Майклса, нашего пропавшего гения, сестра или дочь — обращались к ней “мисс Майклс”. Двадцать с хвостиком, ниже пяти футов, около девяноста фунтов после плотного обеда, белокурая, глаза голубые.

   Мак чуть помолчал, потом сказал:

   — У него есть дочь. Теодора. Но, Эрик...

   — Теодора, — повторил я. — Ну и имечко для такой девчушки. А что известно про семью? Есть ли жена, мать?

   — Жена, она же мать, умерла при рождении ребенка. Эрик...

   — Дочь находится здесь, сэр, — сказал я. — Более того, она и спасла меня от тюрьмы, наврав с три короба. Почему она это сделала, я выясню, как только сдам Алана на руки доктору. Потом сразу позвоню вам...

   — Нет, Эрик, — сказал Мак. — Ты должен немедленно приехать и доложить мне лично. Мне это не понравилось.

   — Но, сэр... — попробовал возразить я, но Мак резко оборвал меня.

   — Можешь быть уверен, что наши люди пойдут по любому следу, на который ты их выведешь. Ответил я медленно и с расстановкой:

   — Дело в том, сэр, что встречу назначили лично мне как Джиму Петрони или Джимми “Хлысту”. И именно ради меня девушка взяла грех на душу и надула шерифа. Навряд ли она впустит к себе какого-нибудь правительственного шпика и уж тем более не станет с ним откровенничать.

   — Нам придется пойти на этот риск. Я требую, Эрик, чтобы ты немедленно явился сюда.

   — В чем дело, сэр? — поинтересовался я. — Вы опасаетесь, что я начну рвать и метать, полезу в бутылку и подмочу репутацию нашей конторе?

   Сказав это, я ожидал от него любого ответа, но только не того смущенного молчания, которое красноречивее любых слов подсказало мне, что я попал в точку — да, мол, именно этого он и опасается. Джин я отправил на тот свет из-за подсознательной обиды. По той же причине проткнул Алана. Я разболтался. Я стал угрозой для общества.

   — Скажем так, — осторожно подбирая слова, заговорил Мак. — Доктор Кляйн рекомендует, чтобы тебя отозвали для обследования и лечения, скорее всего — отдыхом. Вполне вероятно, что уже завтра утром или на следующий день ты отправишься в Техас. Как бы ты на это посмотрел?

   — Спасибо за конфетку, сэр, — с чувством произнес я. — Очень сладкая.

   — Я настаиваю на том, чтобы ты передал Алана на попечение доктору Перри и последовал за ними. Это приказ.

   — Да, сэр, — сказал я.

Глава 8

   Я еще издалека заметил их седан и помигал фарами, но “яг” несся с такой скоростью, что мне пришлось подождать, пока он сумел затормозить и найти место для разворота на нашу полосу. Я тем временем остановил свой “форд” на обочине.

   — Мы собирались пожениться сразу после выполнения этого задания, — внезапно произнес Алан. Это была его первая попытка заговорить за последнее время. — Профессиональная гордость не позволяла Джин прерывать незаконченную работу, но вот по завершении ее мы хотели уйти от грязных дел и снова стать нормальными людьми. Ни один из нас не знал, что такое настоящее семейное счастье. Мы собирались начать новую жизнь.

   — Естественно, — кивнул я. — Она стала бы для тебя заботливой мамочкой, а ты заменил бы ей сопливого младенца, о котором она всегда мечтала.

   Алан резко вздернул голову.

   — Вы просто бессердечный зверь! Лишь потому, что она была на несколько лет старше...

   — Хватит, Алан, — оборвал его я.

   — Я любил ее, — проскулил он.

   — Хватит! — рявкнул я. — Ступай на все четыре стороны. Сдохни. Или заткнись. — Алан открыл было рот, но я не дал ему заговорить. — То единственное, чем ты мог бы ей помочь, ты так и не сделал. Переложил на другого, на полного чужака. А потом, когда она умерла, решил отомстить обидчику. И после этого у тебя хватает нахальства говорить о любви! — Я брезгливо поморщился. — Сделай одолжение: истеки кровью и сдохни!

   Алан уставился на меня.

   — Вы хотите сказать... Вы считаете, что я должен был это сделать? Избить ее?

   — Кто-то все равно должен был это сделать. Почему же не ты? Или ты считаешь себя особенным? — Я внимательно посмотрел на него. — Если бы я любил женщину настолько, что говорил бы об этом вслух, и с ней нужно было бы сделать нечто подобное, я бы, конечно, сделал это сам — при условии ее согласия, разумеется. И уж, во всяком случае, я бы не сидел по соседству, заламывая руки, пока рядом избивают любимую женщину. А теперь сиди и обижайся, сколько влезет, пока я обсуждаю с эскулапами, выживешь ли ты.

   “Ягуар” уже подкатил и остановился в нескольких ярдах сзади от нас. Мощная машина, впору в гонках участвовать. Доктор Перри привстал с глубокого ковшеобразного сиденья по соседству с водительским и вышел ко мне навстречу. Водитель тоже вышел на дорогу, обогнул “ягуар” сзади и открыл багажник, растворившись в темноте. Мне это показалось странным, но я решил не показывать вида. Из машины торчала антенна радиотелефонной связи. Я подумал, что, возможно, это личный автомобиль Мака.

   — Как пациент? — спросил доктор Перри.

   — Жив, — ответил я. — Но озлоблен.

   — Что ж, у него есть основания.

   — Да, мне уже сказали, что не следовало обращаться с ним так жестоко. Но хотел бы я посмотреть на вас, если бы он замахнулся сзади такой дубинкой.

   — Я имел в виду другое, — ответил Перри. — Женщину, которая умерла у вас на руках... Насколько я понял, между ними была близость.

   Я внимательно посмотрел на него. При свете фар его было видно вполне неплохо: молодой чистюля, очки в роговой оправе, одет аккуратно и явно следит за собой. Что за гримаса судьбы забросила его к нам, в Иностранный легион одной из тайных спецслужб, подумал я, прекрасно понимая, что об этом не спрашивают. Может, он просто решил поднабраться самого разнообразного опыта перед тем, как приступить к частной практике.

   Спросил же я вот что:

   — От чего умерла Джин, доктор Перри? Он недоуменно заморгал. Должно быть, не ожидал услышать подобный вопрос от меня. Насколько он знал, именно я убил агента Джин, а не кто-то другой.

   — Не знаю, — честно признался он. — Я же там не был — как я могу судить? Кроме того, я полагал... Он приумолк, явно смущенный.

   — Что у меня рука дрогнула? Похоже, это стало расхожим мнением среди наших людей, — сказал я. — Да и удобным кое для кого.

   — Если вы намекаете на то, что с Джин было что-то не так...

   — Конечно, было. С Джин, с вами, со мной или с кем-нибудь еще. Она мертва. Возможно, вам следовало получше меня обследовать, прежде чем поручать это задание, доктор. Может, тогда моя рука и не дрогнула бы.

   — Возможно, — в его голосе прозвучали напряженные нотки.

   — Может быть, — предложил я, — вы сделаете это сейчас?

   Доктор не понял, куда я клоню. Он нетерпеливо произнес:

   — Послушайте, я бы хотел заняться пациентом...

   — А вы посмотрите на мои руки, — вкрадчиво сказал я. — Особый интерес для вас представит правая, доктор. — Я ненадолго замолчал, чтобы он увидел мою правую ладонь. — Теперь видите? Особое внимание обратите на пистолет. Он стреляет патронами тридцать восьмого калибра, а пуля, весящая почти десять граммов, летит со скоростью триста семьдесят два ярда в секунду и пробивает доску вот такой толщины. — Я показал пальцами левой руки. — Теперь обратите внимание, что происходит, когда я нажимаю на спусковой крючок...

   — Эрик. — Таким голосом врачи обычно успокаивают трудных пациентов. — Эрик, спрячьте револьвер. Вам вовсе ни к чему проявлять враждебность. Я совершенно не собираюсь перекладывать на вас всю ответственность за случившееся. Осторожно!

   — Не паникуйте, доктор, — усмехнулся я. — Это самовзводный револьвер. И вам должно быть известно, что когда я нажимаю на спусковой крючок — цилиндр вращается, подавая новый патрон, и одновременно выводится курок. Поскольку это карманный револьвер, привычной шпоры на нем нет — чтобы он ни за что не цеплялся, а есть только рифленая пластинка. Видите, удерживаю ее пальцем, чтобы курок не сорвался?

   Перри с трудом сдержал возглас, когда я, отпуская курок, в последний миг задержал его большим пальцем.

   — Эрик... Я сказал:

   — Давайте проанализируем ситуацию, доктор. Боек сейчас находится прямо над капсюлем патрона. Спусковой крючок отведен назад до отказа, а курок полностью взведен и удерживается только моим пальцем. Дуло нацелено вам в живот. Расстояние — три фута. Теперь я хочу услышать ваше мнение, доктор. Как вы думаете, что произойдет, когда ваш водитель, который сейчас подкрадывается сзади ко мне, ударит меня по голове дубинкой или нанесет удар по шее ребром ладони? Ведь при этом курок неминуемо сорвется с моего онемевшего пальца. Мне кажется, это стоит тщательно обмозговать. А, как вы считаете?

   Воцарилась тишина. Невидимый мне водитель, который, должно быть, сумел трезво оценить положение, замер. Доктор Перри облизнул пересохшие губы, не спуская глаз с револьвера.

   Я продолжил:

   — Следует учесть еще и время. Не так-то просто долго удерживать курок в таком положении. Когда накопится усталость или выступит пот и палец станет скользким... Не забудьте, ведь я тот самый малый, которому не впервой убивать людей из-за того, что у кого-то дрогнула рука.

   — Эрик, — произнес он. — Эрик, не спешите с выводами. Я понимаю, что вы питаете ко мне неприязнь, но я клянусь, что проинструктировал вас с полной ответственностью, и я совершенно убежден, что предложил совершенно безопасный способ...

   Я расхохотался.

   — Доктор, вы себе льстите. Я, кстати, вовсе не держу на вас камень за пазухой, хотя вы могли бы по меньшей мере дождаться результатов аутопсии, прежде чем спускать на меня всех собак. Тем более, что и у вас тоже рыльце в пушку. Впрочем, ладно, черт с вами. Я держу вас на мушке вовсе не по личным мотивам.

   — Тогда почему... Я сказал:

   — Вы ведь уже по дороге сюда получили новые указания из Вашингтона, не так ли? Вам сказали, что мое поведение внушает определенные опасения и вам следует принять самые жесткие меры, чтобы гарантировать мою доставку. Я прав?

   Перри явно колебался. Наконец он неохотно кивнул.

   — Хорошо, — сказал я. — Так вот, передайте от меня следующее. Скажите тому, кто наверху, что дилетантский подход себя не оправдал и, возможно, придется объявить охоту на бешеную собаку. Передайте, что лично я рекомендовал бы использовать винтовку с оптическим прицелом и глушителем. Дробовик тоже сойдет, но он уж слишком шумный и негуманный. Да и кровищи будет — бр-рр! Хороший стрелок может попытать счастья и с пистолетом, но он рискует. Возможно, у меня и появился комплекс сверхчеловека, лектор, но неуязвимым я себя вовсе не считаю.

   — Эрик, вы говорите ерунду...

   — Замолчите, — приказал я, — и слушайте внимательно. Вы должны ему четко объяснить, чтобы он не повторил сегодняшнюю ошибку и не попытался взять меня живым. Сегодня вам повезло. Я отпускаю вас. Другим так не повезет. Вы поняли? Возможно, я не лучший из его людей, но я профессионал; достаточно хороший, чтобы справиться с любым, кто получит приказ доставить меня живым. Так что передайте, чтобы он не рисковал обученными агентами, обрекая их на почти верную гибель. Назад они уже не вернутся. Ясно?

   Перри снова облизнул губы, не отрывая взгляда от взведенного курка.

   — Ясно, — еле слышно прошелестел он.

   — В нашей организации равных мне по опыту почти не осталось, — продолжал я. — Я знаю ее вдоль и поперек. И я знаю, что если я и в самом деле нужен Маку, то он меня получит — мертвого. Я могу даже облегчить ему задачу. Я буду по-прежнему работать под личиной головореза “Хлыста” Петрони. Если темной ночью меня ухлопают, газеты сообщат только об очередной гангстерской разборке. Если Мак этого хочет, то пусть действует. Я даже не стану прятаться. Дел у меня сейчас и так по горло, и мне некогда разглядывать, не затаился ли в кустах подосланный убийца.

   — Дел? — быстро переспросил Перри. — Каких дел? Что вы собираетесь дальше делать, Эрик?

   — Не важно, — ответил я. — Он сам узнает, в свое время. Только скажите, что у него есть выбор. Он может приказать, чтобы меня убили. Только так он может избежать крупного кровопролития, о котором будут кричать все газеты. Я не потерплю, чтобы собачники отлавливали меня сетями. И я не позволю, чтобы мне мешали. Если я наткнусь на кого-либо из его людей, я выстрелю первым, без предупреждения заметка о братоубийственной схватке между двумя суперсекретными правительственными агентами, безусловно, попадет на первые полосы. Красиво получится, да? Маку придется подать в отставку — и он это отлично знает. Так что пусть он высылает за мной группу ликвидации. Или — пусть оставит меня в покое. Я ему позвоню, как только разузнаю что-то новое.

   — Эрик, — сказал Перри. — Эрик, я хочу, чтобы ты тщательно взвесил возможные последствия такого пагубного шага...

   — Последствия меня не волнуют, — сказал я. — Он знает, что именно я делаю и почему. Если он хочет, чтобы задание было выполнено, пусть оставит меня в покое. Если же нет — пусть отдаст приказ о ликвидации. Выбор у него есть. А теперь можете сказать своему водителю, чтобы забирал Алана в свою машину и катил отсюда ко всем чертям.

   Из этой троицы я всерьез опасался только водителя. Он наверняка был стреляный волк, но я не дал ему возможности доказать это. Пока он помогал раненому усаживаться в “ягуар”, я прыгнул в свой “форд” и был таков.

   В зеркальце я заметил, что за моей спиной вспыхнул спор — Водитель явно хотел бросить все и кинуться в погоню. В таком “ягуаре” он обогнал бы мой драндулет даже задним ходом. Но доктор Перри присягал на верность Эскулапу и должен был в первую очередь позаботиться об Алане, а не обо мне. Насколько я успел разглядеть, доктор взял верх.

   По пути я пытался предугадать, как поступит Мак, получив мой ультиматум. Ясное дело — он рассвирепеет, но это меня не тревожило; Мак был не из тех людей, которые позволяют чувствам вмешиваться в дело. С другой стороны, если он и впрямь уверился, что я сорвался с цепи и стал представлять серьезную угрозу... Кстати, я ведь и в самом деле вонзил нож в живот Алана, даже не попытавшись выяснить, кто у меня за спиной.

   Я быстро встряхнул головой. В нашей конторе было неписаное правило: никто не должен погибнуть зря. Конечно, это не относится к сентиментальным дуралеям вроде Алана, которым дырявят живот в свободное от работы время. А вот Джин погибла, выполняя задание — грязное и на редкость неприятное.

   Это случилось при мне. “Разумеется, она должна остаться в живых”, — сказал Мак. Таков был приказ. В этой связи уже не представлялось важным — что именно послужило причиной смерти Джин. Мне было поручено проследить, чтобы она осталась в живых. Самое меньшее, что я мог сделать, это заменить ее сам — тогда уже нельзя было бы сказать, что Джин погибла зря.

   Когда я подъехал к мотелю “Тайдуотер”, там царила тишина. Возле бассейна не было ни души. Вода казалась икон же зеленой и ледяной. Свет в номере семнадцать не горел. Я негромко постучал. Вспыхнул свет, послышались шаги, дверь открылась, и передо мной предстала заспанная мордашка Тедди Майклс.

   — Долго же вы ехали, — зевая, сказала она. — Заходите.

Глава 9

   Тедди была обличена в пижаму. Приди я к ней не но делу, я испытал бы разочарование — на женщинах мне больше нравятся ночнушки. Короткая стрижка и голубая в цветочках пижамная пара делала Тедди похожей на маленького босоногого мальчугана.

   — Заходите же, глупый, пока вас никто не увидел, — нетерпеливо позвала она, видя, что я не спешу. Я протиснулся мимо нее в комнату. Тедди заперла за мной дверь и спросила:

   — Надеюсь, у вас хватило ума проверить, не следят ли, за вами?

   В комнате меня почти сразу захлестнули неприятные воспоминания. Это была точная копия номера Джин, расположенного в каком-то десятке ярдов отсюда. Такой же ковер, та же светлая мебель, телевизор на вращающейся подставке. Только женский беспорядок выглядел иначе, хотя Тедди Майклс тоже не светило призовое место на конкурсе аккуратных домохозяек.

   Я распахнул дверцы стенного шкафа и заглянул внутрь. Осмотрел ванную. И лишь потом повернулся и посмотрел на девчушку, которая все еще стояла у двери и во все глаза смотрела на меня. Она казалась несколько испуганной — и неудивительно. Ведь с ее точки зрения дело выглядело так, будто она пригласила к чаю тигра-людоеда.

   — Давай не будем играть в кошки-мышки, куколка, — сказал я. — После этого происшествия каждый легавый в этом штате знает мою машину. Что мне, по-твоему, делать — загнать ее в кусты и перекрасить в розовый цвет? — Видя, что Тедди растерянна и отвечать не собирается, я продолжил: — Насколько я знаю, “хвоста” за мной не было. Но я не гарантирую, что так будет и дальше.

   — Да.

   — Так вот, — заявил я, — теперь выкладывай, в чем дело. — Я еще раз огляделся по сторонам и решил рискнуть и не проверять комнату на наличие “жучков”. Навряд ли Тедди, учитывая ее поведение, была связана с полицией; если же с ее помощью кто-то другой пытался заманить меня в ловушку, я мог себе позволить-? заглотать наживку и посмотреть, что случится потом.

   — Для начала расскажи мне, куколка, что побудило тебя соврать легавым.

   — Не называйте меня так. Я отвесил ей поклон.

   — Прошу извинить меня за фамильярность, мисс Майклс, мэм.

   — Папа тоже звал меня куколкой, — сказала она, по-прежнему не отходя от двери. — Вот почему... Она умолкла.

   — Вот почему ты не хочешь слышать это слово из бандитских уст?

   Тедди улыбнулась уголком рта. Она вновь обретала уверенность. В первую минуту она еще не знала, чего ожидать от меня — гангстера и убийцы. Теперь же она начала понимать, что Петрони, каким бы отъявленным и зловещим он ни казался, внутри всего-навсего мужчина.

   — Вы это сказали, — промурлыкала она. — А не я.

   — Понял тебя, милочка, — ответил я. — Кстати, против “милочки” возражений нет? Она продолжала улыбаться.

   — Почему бы вам не называть меня просто Тедди?

   — Тедди? — переспросил я. — Тедди-медвежонок. Окей, Тедди. — Я нахмурился. — Значит, папа называл тебя куколкой? — Она кивнула. Я сказал: — А папа у нас не кто иной, как доктор Норман Майклс, ученый, специалист по электронике, вашингтонский гений. Вдовец. Одна дочь и сказочный доход от изобретений. Мне нравится такой доход, Тедди. Люди с подобными доходами могут позволить себе платить за любые чудачества, даже самые нелепые. Итак, Тедди, с какой целью ты спасла меня от каталажки и затащила сюда?

   Отвечать на заданный в лоб вопрос она не стала. Наоборот, нахмурилась и спросила сама:

   — Вы наводили обо мне справки?

   — А ты как думала? Какая-то сявка, у которой молоко на губах не обсохло, сперва выхватывает меня из петли, а потом приглашает поболтать к себе в мотель. Неужели я бы так и поперся, как ненормальный?

   Тедди чуть помолчала, потом спросила — в голосе прозвучало любопытство:

   — Джим, а что такое “сявка”?

   — Не строй из себя дурочку. Сявка — это девчонка.

   — Я просто хотела узнать, — не унималась Тедди, — хорошо это или плохо? К чему ближе — к лапоньке или лахудре?

   — Сявка, — назидательно пояснил я, — нечто крохотное и беззащитное. Вроде козявки. Ближе к куколке, как называл тебя отец. Впрочем, хватит об этом. Давай займемся делом. Что случилось с твоим отцом?

   Тедди подняла на меня глаза, но промолчала. Тогда я ответил сам, как бы цитируя по памяти:

   — Доктор Норман Майклс в настоящее время пребывает в отпуске и отдыхает на борту яхты, принадлежащей его друзьям. Такова, во всяком случае, официальная версия. Не спрашивай, откуда я знаю. У меня есть связи.

   На самом деле мне сообщил это Мак, когда давал наставления. Весть же об исчезновении Майклса тщательно скрывалась, чтобы не вызывать ненужную шумиху, пока идут поиски.

   Тедди быстро ответила:

   — Это неправда. Они, видимо, имеют в виду “Фрейю”, но она стоит на якоре в заливчике, милях и двадцати отсюда — в таком месте, где никто ее не найдет, если только случайно не напорется. На ее борту нет никого, кроме Ника, — наемного матроса. Название и порт приписки они закрасили, а сколько здесь в заливе кливерных восьмидесятифутовых шхун — одному Богу известно. Вот и все, что мне удалось узнать, прежде чем кто-то вышел на человека, которого я наняла, и перекупил его. Или напугал, как следует. Как об! то ни было, он сдал мне один отчет и отказался продолжать работу.

   — Погоди, не так быстро, — попросил я. — Что такое восьмидесятифутовая кливерная шхуна?

   — Шхуна — это двухмачтовое судно с продольной оснасткой и более высокой мачтой на корме. Если на ней грот Маркони, то она называется кливерной. Потому что этот парус похож на кливер. Ясно, Джим? Или объяснить вам, что такое кливер и грот?

   В первый раз, когда она назвала меня Джимом, я не отреагировал, поэтому сейчас она привлекла мое внимание к этому, чуть заметно улыбнувшись; она давала мне понять, что обращается со мной как с человеком. Улыбка говорила о том, что, хотя я и убиваю людей направо и налево, она меня вовсе не боится. Тедди взяла с туалетного столика сигарету, закурила и села на кровать лицом ко мне. Отважная девчонка.

   — Кливер — это маленький треугольный парус на носу, — сказал я. — Фрейя — богиня любви и красоты у древних скандинавов. А восьмидесятифутовая яхта — здоровенное судно для частных яхт. Кстати, кого ты наняла для этой работы, Тедди?

   — Частного сыщика из нью-йоркского агентства. Я сама работала в Нью-Йорке. Когда пропал папа...

   — Пропал?

   — Я перестала получать письма. Я позвонила в Вашингтон, в его лабораторию, но мне сказали, что он в отпуске — мне же он ни слова про отпуск не говорил. По их словам, он приехал сюда. Но разговаривали они... странно. Вот я позвонила ей сюда и...

   — Кому?

   — Вы знаете. Вы с ней встречались. Холеная аристократка, которая все видит и все замечает.

   — Миссис Ростен? Тедди кивнула.

   — Она и сказала мне примерно то же самое, что и вы, — папа, дескать, где-то здесь кажется на шхуне. Она дала ему свою собственную шхуну.

   — Понятно. Жаль, что у меня нет такой роскошной подружки, которая давала бы мне шхуны. Итак, папа звал тебя куколкой, но сейчас не зовет так, поскольку отдыхает на борту шхуны с закрашенным названием, которая в настоящее время стоит на якоре посреди укромного заливчика в двадцати милях отсюда. Ты отрядила на поиски нью-йоркского сыщика, а он приполз назад с поджатым хвостом. А вот при чем тут эта дамочка Ростен, хотел бы я знать?

   Тедди замялась, потом пояснила с явной неохотой:

   — Папа... Словом, дело в том, что она вскружила ему голову.

   — Ну, надо же, — я укоризненно поискал языком. — Замужняя женщина? Интересно, что она сама при этом чувствует?

   — Она-то? — голос крохотной девчушки внезапно сорвался. — С чего вы взяли, что она может хоть что-то чувствовать? Это же настоящий вампир! Не льстите ей, Джим.

   — Иными словами, — подытожил я, — ты не являешься ее пылкой поклонницей.

   — Она — гадина! — яростно выкрикнула Тедди. — Как звали ту древнюю женщину, которая превращала мужчин в свиней?

   — Кажется, Цирцея, — ухмыльнулся я. — Хотя, насколько я припоминаю, тогда она древней не была.

   — Да, правильно, — закивала Тедди. — Черт возьми, ведь этой дряни уже под сорок, а она и папочка вели себя, как какие-нибудь подростки.

   — Господи, такая старуха! — Я всплеснул руками. — Почти сорок!

   Тедди бросила на меня быстрый взгляд. Убедившись, что я тоже не выгляжу безусым юнцом, она немного смутилась.

   — Я не имела в виду... Потом, для мужчин это не так важно.

   — Разумеется. Мужчин возраст только красит.

   — Да. То есть, нет. Я... Я просто не понимала, что происходит. Не понимала, что он в ней нашел. То есть, она не первая красавица, да и особо ярким умом не отличается. Разговаривает только про лошадей, собак да морские прогулки — светский треп, в общем. Может быть, конечно, в постели она необыкновенная, но с виду так не скажешь.

   — А тебе, видимо, неприятно представлять ее в постели с твоим папочкой, — заметил я.

   — А что в этом приятного? — вскинулась Тедди. — Я пыталась сказать ему, предупредить... Должен же был кто-то открыть ему глаза, что он просто смешон.

   Мы страшно поцапались, я побросала вещи в чемодан, собралась в Нью-Йорк и сказала, что ноги моей больше не будет в его доме, пока он не порвет с этой женщиной.

   — Это называется “вежливый шантаж”, — сказал я. — Он перерастает в невежливый, когда шантажист требует денег.

   Тедди вспыхнула.

   — Но ведь должна же я была что-то сделать! Или мне следовало безучастно наблюдать, как он разрушает нашу жизнь. Я даже не отвечала на его письма. Боже, как я была зла на него! А он без конца слал мне письма и пытался увещевать меня, как несмышленого ребенка. Как будто я не понимала! Еще как понимала! Просто мне все это казалось отвратительным. — Она замолчала, чтобы перевести дух. Потом продолжила: — А теперь... теперь он исчез. Мне кажется, что он мертв, Джим. Его убили!

   — Убили?

   — Да. Причем из-за нее. Это она все подстроила!

   — Миссис Ростен? Почему ты так думаешь?

   — Я не говорю, что она сама его убила. Но она это подстроила. — Тедди покосилась на меня, потом продолжила: — Мне кажется... Я думаю, что ее муж убил папочку в припадке ревности. Не смейтесь. Наверняка, так и случилось!

   Она нервно потянулась за сигаретой.

   Я не спешил отвечать, изучая ее. Я с опозданием осознал, что связался с сумасбродкой. Это существенно меняло положение.

   — Я вовсе не смеюсь, — ответил я наконец. — Просто мне трудно за тобой поспеть. Уж слишком много нового ты на меня выплеснула.

   — А что? — встрепенулась Тедди. — Все вполне логично. Она годами измывалась над этим бедолагой. У него же явно не все дома. Это бросается в глаза. А она без конца заводила себе новых любовников и даже не пыталась их скрывать. Все это знают. Думаю, что в конце концов, он не выдержал.

   — У тебя есть хоть какие-нибудь доказательства? — поинтересовался я. — Или все твои подозрения взяты с потолка? Порождение начального курса психологии и телебоевиков?

   Тедди сказала:

   — Ну, а где тогда папа, если он жив? Мне кажется, у них вышел какой-то скандал, и Луис Ростен, не владея собой, убил его. А она потом помогла мужу замести следы, чтобы избежать громкого разбирательства и суда. Почему “Фрейю” прячут в заливчике? Почему луис выглядит таким запуганным? Почему частный сыщик отказался вести дело, как только побывал здесь? Либо она его подкупила, либо чем-то пригрозила. Влияние у нее здесь огромное — ее семья определяла всю местную политику с тех самых пор, как лорд Кэлверт основал Бостон.

   — Какой лорд? — переспросил я.

   — Кэлверт. Здесь его принято произносить Колверт.

   — И ты приехала, чтобы уличить ее?

   — А что мне оставалось делать? — Тедди повела худенькими плечиками под шелковой пижамой. — Я надеялась, что они пригласят меня пожить у них на Лонг-Пойнт, но они, видимо, смекнули, что от меня можно ждать неприятностей. Наболтали мне с три короба, что крыло для гостей ремонтируется, и поселили здесь. Навязали ужин с этим кошмарным типом, у которого “сандерберд”. Один из них постоянно за мной следил, стоило мне куда-то на минутку отлучиться. Откуда взялся этот тип — я не знаю. Вроде какой-то родственник. А потом они привезли меня сюда, чтобы поплавать в бассейне. Это в такую-то холодрыгу! Они просто не знали, какой еще предлог изобрести, чтобы от меня избавиться.

   — И ты увидела меня, — закончил я, — А потом, когда узнала, кто я такой, тебя осенило, что я именно тот, кто тебе нужен. И не постеснялась наврать с три короба, чтобы меня заполучить.

   — Да, — кивнула Тедди. — Так и есть. Какой смысл был мне искать другого частного сыщика — эта стерва его бы в два счета отвадила.

   — А в чем ты видишь преимущество Хлыста Петрони?

   — Полицейские сказали, что вы головорез. Гангстер. Но разговариваете вы не как головорез. Во всяком случае — не все время.

   Я мысленно упрекнул себя за легкомыслие и ухмыльнулся. Фирменной ухмылкой Петрони.

   — В чем дело, милашка? Тебя смущает, откуда я знаю, что Фрейя — богиня любви, а Цирцея — волшебница? Разве, по-твоему, нашему брату гангстеру нельзя даже в руки книжку взять в промежутке между наездами?

   Тедди зарделась.

   — Я вовсе не имела в виду... А что такое “наезд”?

   — Наезд, — важно пояснил я, — нечто вроде налета. Кто-то плохо себя ведет, а тебя посылают, чтобы ты наехал на него и вправил ему мозги. Хватит кочевряжиться, малявка. Ты вырвала меня из лап легавых, и я здесь. Теперь выкладывай, что тебе нужно, и сколько я заработаю — или я рву когти.

   Она заколебалась, пристально глядя мне в лицо. Потом, решившись, притушила сигарету, встала, подошла ко мне и обеими руками уцепилась за лацканы моего пиджака. Подняла голову. Голубые глаза на крохотной мордашке сияли. Когда она заговорила, голос чуть заметно дрожал.

   — Я хочу... — Она осеклась. Потом, собравшись с духом, выпалила: — Сколько вы возьмете, Джим Петрони, чтобы наехать для меня?

Глава 10

   Выйдя от Тедди на свежий воздух, я остановился и, нащупав рукой хрустящие бумажки в кармане, попытался сообразить, продешевил ли я или напротив — ободрал девчушку как липку. Текущих расценок я не знал — Мак не удосужился проинструктировать меня, сколько берет “Хлыст” Петрони за свои услуги. Видимо, ему просто не пришло в голову, что кому-то захочется нанять меня как Петрони.

   Я потряс головой, поправил шляпу и зашагал к машине. Приблизившись к ней, я различил на переднем сиденье чей-то силуэт.

   Некоторое время я просто стоял, обиженный и разочарованный. Мне казалось, что я выразился достаточно ясно. “Если я наткнусь на кого-то из его людей, я выстрелю первым, без предупреждения”.

   Скверное дело. Возможно, я сглупил или погорячился, произнеся эту угрозу, но в нашей организации слов на ветер не бросают, невзирая на последствия. Уж Маку-то следовало бы знать, что я не блефую. Я медленно потянулся за револьвером Алана, уже во второй раз за этот вечер. При этом я вплотную приблизился к углу дома, чтобы получить упор для руки с оружием. Как правило, один раз вы можете стрелять достаточно спокойно, даже в такой час ночи и даже из такого громкого револьвера, как тупорылый полицейский “смит-вессон” 38-го калибра. Некоторые могут проснуться, другие даже привстанут и прислушаются, но, если ничего больше не услышат, то скорее всего не станут вылезать из постелей и проявлять лишнее любопытство.

   Я внимательно изучил линию огня. С моей стороны никаких препятствий для полета пули не было. За свой автомобиль я не опасался — попавшая в голову жертвы пуля причинить ему существенного ущерба не могла, — а чужие машины меня не волновали. Я отвел назад курок до полного взвода и совместил прямоугольную мушку с квадратной прорезью прицела. В то же мгновение человек, сидевший в моей машине, повернул голову и нетерпеливо посмотрел в мою сторону, словно недоумевая, какого черта я так копаюсь.

   Я медленно выдохнул и осторожно ослабил давление на спусковой крючок. Передо мной сидел пухленький и жизнерадостный мистер Уильям Оркатт из семейства аннаполисских Оркаттов, известный в своем кругу как Билли.

   Признаться, когда я прятал револьвер, моя рука немного дрожала. Я быстро прошагал к машине. Завидев меня, он открыл дверцу.

   — Мистер Петрони...

   Я схватил его за шкирку и выволок из машины.

   — Я хотел с вами поговорить, мистер Петрони. — Он встряхнулся. — Я хотел вам сказать...

   Он замялся, явно чем-то смущенный. Я терпеливо ждал. Внешность довольно приятная, разве что мягкотелый, да и похудеть бы немного не мешало. С такой фигурой ему только плавать и оставалось. Впрочем, в ту минуту я не думал о его фигуре; я пытался представить, во что могла превратиться его голова с короткой стрижкой после моего выстрела.

   — Что ты хотел мне сказать, сопляк? — Мой голос прозвучал слишком хрипло, чересчур хрипло даже для отъявленного головореза Петрони.

   — Я хотел, как бы лучше выразиться, просить вас держаться подальше от мисс Майклс. — Билли запнулся, но я промолчал, и он быстро затараторил: — Она сейчас мечется. Она мне сказала... Впрочем, это не важно.

   Вбила себе в голову совершенно бредовые мысли. Но я бы не хотел, чтобы вы этим воспользовались... Она такая очаровательная девушка, и за ней должен кто-то присматривать.

   — И ты назначил на эту роль себя? Оркатт смущенно прокашлялся.

   — В некотором роде — да. После того, как возле полицейского участка Тедди настаивала на разговоре с вами, я понял, что она что-то замыслила. Я... — Он приосанился и расправил плечи. — Я не позволю, чтобы она поломала свою жизнь, связавшись с бандюгой и гангстером, мистер Петрони. Она просто сумасбродная девчонка; она сама не понимает, что говорит. Мне кажется, она любит строить из себя слишком взрослую. Держитесь от нее подальше, Петрони.

   — Да, — кивнул я. — Подальше. Разумеется. Я ударил его без замаха. Резко, ниже пояса и без предупреждения. Оркатт свалился, схватившись обеими руками за живот, а сзади послышались шаги. Я развернулся, готовый нанести удар, но увидел перед собой Тедди Майклс в голубой пижаме. Она осторожно, как и была босиком, приблизилась к нам и посмотрела вниз. Оркатт приподнялся на четвереньки; его мучительно рвало.

   — Зачем вы это сделали? — спросила Тедди. Упрека в ее голосе я не услышал — только любопытство.

   — Захотелось, — отрезал я. Мне не хотелось пояснять, что я мстил мозгляку за то, что едва не прострелил ему голову. Она могла бы не понять. Я и сам не был уверен, что понимал себя.

   Тедди хихикнула.

   — Как он нелепо выглядит, да? Бедняжечка. Я слышала, что он вам сказал. Забавно, что ему вдруг вздумалось защитить меня.

   — Да, забавно, — сказал я. — Когда он очухается, помоги ему умыться и отправь домой. Я позвоню завтра. Спокойной ночи.

   Когда я гнал оттуда на машине, в ушах звенел голос Мака: “Мне приходилось наблюдать, как меняются люди, которым их профессия дозволяет безнаказанно убивать”. Тогда я посмеялся, а вот теперь вынужден признать, что дважды за одну ночь едва не убил человека, даже не удосужившись сперва выяснить, кто он такой. “Через некоторое время, — сказал Мак, — способность к объективному анализу притупляется, поскольку человеческая жизнь перестает представлять для них ценность”.

   Я едва не убил двух мужчин и умертвил одну женщину. Во всяком случае, Джин умерла, и я больше не был уверен, что моя рука и в самом деле не дрогнула. Возможно, как выразился Мак, подсознательно я хотел, чтобы она дрогнула...

   Я завернул к отелю, получил номер и отослал коридорного, дав ему на чай. Открыв чемодан, который он оставил у изножия кровати, я поморщился при виде нестрого шмотья Петрони. Повертев в руке серебряную фляжку, я прогулялся в ванную и принес в комнату стакан, но в последний миг передумал. Ну его к черту, решил я, ведь никогда еще выпивка не поднимала мне настроение. Я завинтил крышечку и швырнул фляжку в чемодан. Зазвонил телефон. Я взял трубку.

   — Мистер Питерсон? — спросил женский голос. — Мистер Питерсон из Чикаго?

   — Мне очень жаль, — отрывисто ответил я. — Я из Чикаго, да, но фамилия моя Питерс, мадам. Джеймс А. Питерс.

   — Ах, извините. Мне, право, очень жаль. Я вас не разбудила?

   — Нет, все нормально, мадам.

   Я положил трубку. Как вы поняли, звонок был кодовый. У звонившей был выбор из шести фамилий. “Питерсон” означало, что мне следовало найти безопасный телефон и связаться с Вашингтоном. Я не стал мучиться вопросом, как Мак разыскал меня. В конце концов, он знал, что я должен был встретиться с Тедди Майклс, местонахождение которой тайны ни для кого не составляло, а по пути сюда я не особенно следил, увязался ли за мной “хвост”. Вопрос стоял лишь — следует ли мне позвонить Маку и узнать, как обстоят дела, или гордо закусить удила и действовать на свой страх и риск.

   Ни особой гордости, ни радости от того, что вырвался на свободу, я не ощущал. Поэтому, спустившись в вестибюль, я уединился в телефонной будке и набрал до боли знакомый номер.

   — Эрик, — представился я, услышав голос Мака.

   — Желтый “кадиллак” с двумя дверцами, мужчина за рулем, — без обиняков заявил он.

   — Не знаю такого.

   — А следовало бы. По словам моего человека, он следовал за тобой по пятам всю дорогу от самого мотеля, где остановилась эта девушка. Оружия мой человек не разглядел, но это ничего не значит.

   — Да, сэр.

   — Я получил твое послание.

   — Да, сэр?

   — Независимость, говорят, качество положительное, но мне больше по душе дисциплина. Я бы хотел с тобой позднее поговорить на эту тему.

   — Да, сэр.

   — Полагаю, что твое нынешнее поведение можно квалифицировать как искупление греха. Даже, допуская, что ты виновен, хотя ты это отрицаешь, твой поступок относится к разряду сентиментальных.

   — Да, сэр.

   — Сентиментальность в нашем деле — редкость. — Голос Мака звучал сухо, как воздух в Мохавской пустыне. — Возможно, Джин оценила бы твой рыцарский жест по достоинству. Поскольку ты, судя по всему, располагаешь какими-то уникальными сведениями, то можешь продолжать действовать дальше, если считаешь себя в силах... Что ты сказал?

   — Ничего, — ответил я. — Ничего, сэр.

   — Что предложила тебе юная Майклс?

   — Я подрядился на то, чтобы тайком ухлопать миссис Луис Ростен. Две с половиной тысячи сразу и еще столько же по выполнении. Пока мне вручили всего пять сотенных, а остальное получу завтра после того, как Тедди побывает в банке.

   Мак замолчал. Именно на это я и рассчитывал. Наконец он спросил:

   — Что ты задумал?

   — Кажется, мы уговорились, что вопросов мне не задают, — напомнил я.

   — К данному делу это не относится. Не можешь же ты...

   — Не могу? — переспросил я. — Разве изобретение доктора Майклса утратило свою важность? В последний раз меня уверили, что судьба всего мира висит на волоске.

   — Но... — Я услышал, как на другом конце провода Мак сглотнул. Возможно, подумал, что я пытаюсь его поддеть или уязвить. Я и сам не мог понять — так ли это на самом деле. В конце концов, Мак решил со мной не связываться.

   — Очень хорошо, — сказал он. — Действуй, как считаешь лучшим.

   — Спасибо, сэр, — с чувством сказал я. — Но вот как быть с моей усталостью? И с комплексом супермена? — Ладно, хватит. Я решил, что это ребячество. — Мне нужны все сведения про Теодору Майклс, Уильяма Оркатта, Робин Ростен и Луиса Ростена. А также про шхуну “Фрейя”. Да, еще про Ника, который нанялся на “Фрейю” матросом. Устроите?

   — Думаю, что всеми нужными сведениями мы располагаем. Чуть позже я переключу тебя на девушку, которая зачитает данные из досье. Что-нибудь еще?

   — Только одно. Здесь был какой-то частный сыщик из Нью-Йорка — имени и фамилии я не знаю, — который начал было работать по заданию мисс Майклс, но его отвадили.

   — Его отвели в сторонку люди с весьма представительными документами и объяснили, что в это дело разумнее не соваться.

   — По-моему, это глупо, — заявил я. — Было бы куда разумнее позволить ему соблюдать хотя бы видимость работы и посылать ей липовые отчеты. Теперь же девчонка вышла на тропу войны. Впрочем, возможно, это и к лучшему. Поможет нам разворошить осиное гнездо.

   — Да. Только предпочтительно, чтобы вместе с гнездом вы не разворотили всю стену. Эрик!

   — Да, сэр?

   — Говоря о докторе Майклсе. Не забывай, что он чрезвычайно ценный человек. Хотя тебе предоставлены определенные полномочия, это вовсе не означает, что ими непременно следует воспользоваться. Сегодня вечером я встречался с весьма высокопоставленными особами, которые...

   Я перебил его:

   — Они хотят, чтобы он молчал или нет? Мы ведь не береговая охрана и не армия спасения, черт возьми! — У меня один шанс из тысячи добраться до этого парня, а даже в том случае, если мне это удастся, времени наверняка будет в обрез. Хорошо, если секунд десять. Решайте — действую я или нет? Послышался вздох. Потом:

   — Да. Действуешь.

   Чуть поколебавшись, я спросил:

   — Как Алан, сэр?

   — С ним все в порядке.

   — Ну, разумеется, — кивнул я. — Хорошо, сэр, дайте мне поговорить с девушкой, которая выложит мне всю подноготную этой компании. Значит, желтый “кадиллак”?

   — Совершенно верно. Будь осторожен, Эрик. Звони, когда можешь. — Чуть помолчав, он добавил: — Что касается дисциплины...

   — Сэр?

   — Все будет зависеть от того, кто из нас окажется прав, Эрик. — Мак аккуратно откашлялся. — Я имею в виду здравый смысл.

Глава 11

   Когда, получив нужные сведения, я вышел из отеля, небо на востоке едва заметно порозовело, предвещая скорый рассвет. Ни одного желтого “кадиллака” я не увидел. Мне оставалось только надеяться, что мой преследователь еще даст о себе знать. Я зашагал пешком по дороге. Возможно, с точки зрения здравого смысла можно было придумать план получше, но мне так хотелось спать, что было не до особых выкрутас. Мне уже не терпелось заварить хоть какую-нибудь кашу, ввязаться в драку, пусть она даже сопровождалась бы пальбой из автоматического оружия и швырянием гранат. Пора мне уже показать им, что я хорош не только в роли охотника.

   “Искупление греха”, так выразился Мак. Можно считать, он выдернул ковер у меня из-под ног, а точнее — наоборот, оставил меня стоять на нем. Он не дал мне ни малейшего шанса, чтобы пойти на попятный. Иными словами, если я сам высунулся по самую шейку, Мак вместо того, чтобы одним махом снести мне голову с плеч, вытянул меня еще дальше, да еще и повязал вокруг шеи розовую ленточку...

   Усталый или нет, довольный или удрученный, я назвался груздем, и, стало быть, у меня не оставалось иного выхода, как залезть в кузов. Теоретически я продолжал с того самого места, где до меня работала Джин. На деле же я и близко не добрался к этому месту и даже не представлял, где его искать. Если верить Джин, незнакомый приглушенный голос по телефону пытался установить с ней контакт; кого-то эта пьющая и разочарованная женщина, не слишком надежный член нашей команды, привлекла настолько, что ее начали прощупывать и даже установили в комнате подслушивающие устройства. В моем распоряжении была только чокнутая девчонка, точившая зубы на красивую и статную любовницу своего пропавшего папаши.

   Мне остро недоставало действия. Или двенадцати часов сна. Или месяца на солнце с женщиной по имени Гейл. Я решил, что сейчас не время об этом думать. И, тем не менее, когда рядом со мной притормозил желтый “кадиллак”, думал я именно об этом. Я остановился. Дверца “кадиллака” приоткрылась, и я увидел загорелую и привлекательную физиономию Луиса Ростена.

   — Подсаживайтесь, мистер Петрони, — пригласил он. — Я уже давно вас ловлю. Мне нужно поговорить с вами.

   Я пожал плечами и забрался внутрь. “Кадиллак” плавно снялся с места и покатил. Что ж, хоть какое-то действие, подумал я. Привалившись плечом к дверце, я разглядывал Ростена, прикидывая, не может ли он оказаться таинственным незнакомцем, беседовавшим по телефону с Джин. Его нерешительный и расхлябанный вид вполне мог оказаться напускным — как, кстати говоря, и донкихотская удаль Оркатта. Впрочем, насколько я мог судить, то же самое в полной мере относилось и к аристократическому высокомерию и безразличию миссис Ростен, а также и к кровожадному пылу хорошенькой малютки Тедди Майклс.

   — Я угощу вас чашечкой кофе, — предложил, Ростен. — Только давайте съедем с шоссе... При данных обстоятельствах будет лучше, если нас не увидят вместе.

   Я недоуменно пожал плечами.

   — Каких еще обстоятельствах? Мне скрывать нечего.

   — Кроме убийства, — быстро сказал Ростен. Трудно было даже думать о смерти Джин как об убийстве, но Петрони должен был думать именно так.

   — К чему это вы клоните, мистер? — недобрым голосом спросил я. — Разве легавые меня не отпустили?

   — Не надо! — поморщился Ростен. — Дело в том, Петрони, что я не слепой и голова на плечах у меня есть, хотя моя жена и считает иначе. Вас трудно с кем-нибудь перепутать. Если бы не я, вы бы вчера попали в серьезную беду. Вот и все, что я хотел сказать.

   Я смерил его вызывающим взглядом.

   — Окей, — сказал я. — Вы меня видели, но промолчали. И что из того? На что вы рассчитываете? Я вам не позавидую, если вы попытаетесь изменить свои показания. Полицейские с вас три шкуры спустят.

   — Не волнуйтесь, пожалуйста, — покачал головой Ростен. — Я не шантажист. И у меня даже в мыслях нет изменить свои показания. Погибшая женщина для меня ничего не значила; пиетета к закону и правопорядку я тоже не питаю. Однако мне любопытно. Чего ради мисс Майклс вздумалось солгать и выгородить вас? Она вас прежде знала?

   Я ответил:

   — Она моя пропавшая сестренка. Мы воссоединились после долгой разлуки. Не могла же она послать на электрический стул родного брата!

   Ростен недоверчиво покосился на меня, а потом вежливо хмыкнул, давая понять, что оценил шутку.

   — Ха-ха. Ладно, не важно. Главное — благодаря ей я разыскал вас. Я догадался, что после случившегося вы рано или поздно попытаетесь встретиться с ней. Мне оставалось только придумать предлог, чтобы улизнуть от жены, и без помех наблюдать за мотелем. Главное, чтобы жена ничего не заподозрила.

   — Еще бы, — согласился я. — Не то она подумала бы, что вы увиваетесь за молоденькой красоткой.

   Ростен испуганно встрепенулся, как будто услышал что-то неожиданное. Потом снова рассмеялся, несколько нервозно.

   — Ха-ха! Да, это тоже верно. Тем более, что Тедди, мисс Майклс, довольно привлекательна. Такие миниатюрные и женственные девушки бывают порой совершенно очаровательны, вы не находите?

   Я мысленно представил себе эту миниатюрную женственную девушку, которая, устремив на меня невинный взгляд, кротко спросила: “Сколько вы возьмете за то, чтобы наехать для меня?” Впрочем, я не собирался разочаровывать Ростена, коль скоро он клюнул на кукольный облик Тедди.

   — Раз вы так считаете, — спросил я, — не лучше бы вам жениться на такой девушке?

   — Возможно.

   — С другой стороны, — не унимался я, — богатые женщины бывают порой еще более очаровательными. Ростен расхохотался.

   — Если вы пытаетесь меня разозлить, Петрони, то попусту тратите время. Разумеется, моя жена богата. Дьявольски богата. И ни для кого не секрет, что я женился на ней ради денег — если бы не богатство, я бы к ней на пушечный выстрел не подошел.

   — По-моему, миссис Ростен весьма привлекательная женщина.

   — Это она-то привлекательная? Господи, вы знаете, каково жить с привлекательной женщиной, если у нее миллионное состояние и вдобавок железная воля?

   — Нет, — честно признался я. — Не знаю. Мне подобных предложений не поступало.

   — Я по натуре человек чувствительный, — сказал Ростен. — Даже порой сентиментальный. А она... Она крайне жестока, Петрони. Ужасная женщина — хищная, эгоистичная, жадная. Патологическая собственница. Однажды она застрелила ребенка — мальчонку, который ночью забрался к нам в дом и стащил серебряный подсвечник. Я только стоял и смотрел, как она заряжает тяжелый дробовик — она обожает охоту, — прицеливается из окна и подстреливает парнишку, как кролика. Когда мы выбрались в сад, мальчик был мертв. Заряд разнес его буквально в клочья. Кошмарное зрелище!

   — Что ж, воры тоже рискуют, как и любые другие правонарушители. Да, занятная личность ваша супруга.

   — Странно слышать такое от вас. Для вас, по-моему, человеческая жизнь тоже значит немного.

   Ну точь-в-точь то же самое, что сказал мне Мак. Пусть, в отличие от Мака, Ростен адресовал эти слова “Хлысту” Петрони, а не Мэтту Хелму, особой симпатии к нему я не почувствовал.

   — Во всяком случае, я бы не посоветовал какому-нибудь несовершеннолетнему недоумку красть у меня серебро, — огрызнулся я. — Если бы оно у меня было. А как объяснила случившееся сама миссис Ростен?

   Ростен поморщился.

   — Она сказала: “Не могла же я позволить ему унести любимый подсвечник моей прабабушки Сэндмен”.

   — Значит, ей удалось отвертеться? — спросил я. — Впрочем, чего я спрашиваю — она же не в тюрьме.

   — Разумеется, она отвертелась, — хмуро сказал Ростен. — Ей все сходит с рук. Кроме одного раза, разве что. Однажды она пыталась оказать вооруженное сопротивление федеральному правительству — с помощью того же дробовика, кстати говоря.

   Они хотели отщипнуть кусок ее родовых земель на побережье залива. Для нужд военно-морского флота, кажется. Но тогда дело закончилось миром. Они сумели убедить ее не открывать стрельбу. Доказали, что она выставит себя в смешном виде, а она больше всего на свете боится показаться смешной. Что ж, кажется, мы приехали. — Он затормозил. Я увидел небольшую забегаловку — скорее даже “заезжаловку”, поскольку официантки принимали заказы и снаружи, лавируя между машинами.

   — Если хотите, мы можем попросить, чтобы кофе подали прямо сюда, — предложил Ростен.

   — Не возражаю.

   Я заказал подошедшей девушке кофе с пончиком. Ростен попросил черный кофе и проводил удалившуюся официантку жадным взглядом. Ее задик, туго обтянутый лиловыми брючками, и впрямь выглядел соблазнительно. Ростен невольно облизнулся.

   — Я... У меня есть для вас предложение, Петрони, — сказал он.

   — Знаю, — ухмыльнулся я. — Вам это встанет в пять кусков. Два с половиной сразу, остальное — по выполнении. Наличными. Купюрами не больше сотни. Хотя лично я предпочитаю двадцатки и полусотни.

   У Ростена отвалилась челюсть. Видя его изумление, я понял, что не ошибся. Прежде чем он успел прийти в себя, вернулась официантка. Спереди ее прозрачная я блузка выглядела даже более привлекательной, чем брючки, но Ростену было уже не до нее.

   — Принесите мне еще сливки, мисс, — попросил я и подождал, пока девушка удалится. Потом повернулся к Ростену. — Ступайте в банк после открытия, — сказал я. — Не спешите, можете выбрать удобное время в течение сегодняшнего дня. Две с половиной тысячи использованными купюрами. Местность вы знаете — сами выберете, где нам лучше встретиться так, чтобы нас не увидели вдвоем. Лучше всего после наступления темноты. Надеюсь, вам не нужно напоминать, что желательно не привести за собой “хвоста”. Нам ведь не нужны свидетели, верно, мистер?

   Ростен проводил глазами пончик, который я отправил в рот, потом облизнул губы и хрипло выдавил:

   — Я... Я не знаю, о чем вы говорите. Я не... Вы, должно быть, меня не поняли. Я не хотел...

   — В чем дело, приятель? — грубо осадил его я. — Дорого, что ли? Вы же заработаете на этом деле миллион — что для вас жалкие пять тысяч?

   — Миллион! — Ростен прокашлялся, потом снова заговорил, уже более уверенно: — Послушайте, мистер Петрони, я боюсь, мы с вами говорим о разных вещах. Я хотел предложить вам...

   — Убить вашу жену, — закончил я за него. Ростен побледнел и испуганно завертел головой по сторонам. Я даже подумал, что он сейчас прижмет палец к губам. Наконец он открыл рот, но не сумел произнести ни слова.

   — Ладно, не тяните кота за хвост, — ухмыльнулся я. — Вы солгали полиции на мой счет. Чего ради? Почему, зная, что я убийца, вы спасли меня от тюрьмы? Потом потратили уйму усилий, чтобы разыскать меня — причем тайком от жены. Зачем? Вы сами признались, что женились на ней только ради денег. Нажаловались, какая она страшная и жестокая. Черт побери, она ведь тоже убийца! Следовательно, заслуживает смерти. Вы ведь именно к этому клонили, верно? Пытались оправдать свою последующую просьбу. С какой еще стати вам вздумалось меня разыскивать? Я ведь водопроводов не чиню, мистер, домов не крашу и машин не мою. В полиции вам четко объяснили, чем я занимаюсь.

   Логическая цепочка выстроилась вроде бы неплохая. Не мог же я сказать ему, что догадался о его намерениях, потому что кое-кто его опередил, обратившись ко мне с аналогичной просьбой. Совпадение? Возможно. С другой стороны, если оставить на виду заряженный пистолет без присмотра, подобная мысль может посетить не одну голову. А для этих людей я и был таким оружием, ниспосланным, как они, должно быть, думали, самим провидением.

   Ростен по-прежнему молчал. Я сказал:

   — Ладно, считайте, что мы договорились. Где нам лучше встретиться?

   Он снова облизнул губы.

   — Есть тут на побережье одно местечко, — сказал он. — Небольшая пещерка. Ее называют гротом Мейсона...

   — Покажите на карте, если она у вас есть, — попросил я. Карта нашлась. Я спросил: — Когда вы можете раздобыть деньги?

   — Я... Сегодня мы приглашены на вечеринку. На коктейль к Сэндменам. Я не знаю, смету ли потом освободиться.

   — Попробуйте, мистер. Задаром я не работаю. А что у вас до вечеринки? Попробуем рискнуть и встретиться при дневном свете.

   — Хорошо. — Язык Ростена снова выполз наружу и удостоверился, что губы до сих пор на прежнем месте. — Будь по-вашему. В половине пятого у пещеры. Только не съезжайте слишком далеко с проселочной дороги — увязнете в песке. И еще, Петрони...

   — Да?

   — Это будет... — Он не удержался и снова провел языком по губам. — Это будет выглядеть как несчастный случай, не так ли?

   Я покачал головой.

   — В один прекрасный день кто-нибудь закажет мне убийство, которое выглядело бы как убийство...

   Ростен отвез меня назад в город и высадил в двух кварталах от гостиницы. Я постоял и проводил взглядом его желтый “кадиллак”. Потом заглянул в аптеку, уединился в телефонной кабинке, нашел в телефонном справочнике нужный номер и набрал его. Ответила служанка.

   — Я хотел бы поговорить с миссис Ростен, — сказал я. — Миссис Луис Ростен. Это Джим Питерс. Она меня знает.

   — Миссис Ростен спит, сэр.

   — Разбудите ее, — потребовал я. — У меня важное дело.

   Я подождал. Наконец служанка вернулась и взяла трубку.

   — Мистер Питерс?

   — Да, я слушаю.

   Она сбивчиво заговорила:

   — Миссис Ростен велела передать, что не представляет, какое дело к ней может быть у вас в столь ранний час. Или вообще в любое другое время. Она добавила, что если вы позвоните еще раз, то она вызовет полицию! — Понятно, — сказал я. — Что ж, спасибо. Я повесил трубку. Я сам толком не знал, что бы сказал ей, если бы она все-таки соблаговолила подойти к телефону. Думаю, что попытался бы выполнить долг правительственного агента, который только что обнаружил заговор с целью покушения на жизнь гражданина Соединенных Штатов. Даже два заговора, если быть точным.

Глава 12

   Остаток утра я проспал. После ленча позвонил в мотель Тедди Майклс и назначил ей встречу в городке Сент-Элис. Если верить карте, он находился в двадцати милях от Аннаполиса и всего в десяти милях от того места, где мы договорились встречаться с Ростеном. Городок выбрал я, а место для встречи предложила уже Тедди, которая знала окрестности лучше, чем я — ресторанчик морской пищи с баром в конце длинного причала, выдающегося далеко в залив. Ресторанчик был с виду неказистым: низкие потолки, тусклое освещение, потрескивающий линолеум на полу, застиранные скатерти; зато бар мне понравился — огромный, роскошный, отделанный красным деревом.

   Я сидел и неспешно потягивал пиво, когда влетела Тедди с газетой под мышкой. На ней были изящные белые брючки и голубой свитер с капюшоном, небрежно заброшенным за спину. Ротик был сердито сомкнут, а глазищи гневно полыхали. Она решительно прошагала к стойке и остановилась рядом со мной.

   — Что тебе заказать? — поинтересовался я.

   — Это неправда! — отчеканила она.

   — Полегче, мелюзга, — одернул ее я. — Я задал вопрос. Что тебе заказать?

   — Это неправда! Папе бы даже в голову не пришло...

   — В последний раз спрашиваю. Если не ответишь, я ухожу, не попрощавшись. Что тебе заказать?

   — Но... Ладно, черт с вами! Возьмите мне... Бурбон со льдом.

   — Бурбон со льдом для девушки, — кивнул я бармену. — А мне еще одно пиво. Мы сядем в кабинку.

   Я взял Тедди за руку и увлек к одной из погруженных в полумрак кабинок у дальней стены. Тедди в сердцах бросила газету на скатерть.

   — Это мерзкая клевета! — заявила она.

   — Возможно. А что именно?

   Тедди молча отдала мне газету. Я развернул ее и прочитал, что к нам приближается ураган. Он уже бушевал в Джорджии, а обе Каролины затаились в страхе, ожидая его с часу на час. Я скорчил сочувственную гримасу.

   — Не там, тупица! — взъелась на меня Тедди. — Правая колонка. Проклятый репортеришка! Что за мерзкая газета!

   Кинув взгляд на правую колонку, я сразу прочел жирный заголовок: “ПРОПАЛ УЧЕНЫЙ”. Пробежав глазами первый столбец, я убедился, что, как и нью-йоркский частный сыщик, журналист из Вашингтона напал на след — он обнаружил припрятанную шхуну, а также раскопал несколько загадочных фактов. Потом он ухитрился взять интервью у одного правительственного чиновника, который утверждал, что Майклс ни за что не сбежал бы по собственной воле.

   — Видите, что он натворил? — возмущенно пискнула Тедди. — Он ухитрился, создать такое впечатление, что теперь любой сочтет папу предателем! По-моему, они просто пытаются замести следы. Хотят выставить папочку перебежчиком, чтобы выгородить свою драгоценную миссис Ростен!

   — Ясно, — произнес я. — Значит, ты по-прежнему жаждешь крови этой Ростен? Тедди казалась озадаченной.

   — Естественно! — возмущенно заявила она. — Вы же сами знаете, что я права. Кстати, здесь же написано, что именно она со своим Луисом обнаружила папину шхуну.

   — Если верить этой статье, то на борту шхуны никого не было, — заметил я. Тедди презрительно засмеялась.

   — А что еще они могли сказать? Ростены отправились на розыски уже в темноте, на моторной яхте. Наверняка подвыпившие — по вечерам они всегда пьянствуют. Они нашли папу, а на обратном пути вспыхнула пьяная ссора... — Тедди приумолкла и судорожно сглотнула. — А потом... потом им только и оставалось, как утверждать, что на борту шхуны никого не было. Подумайте сами.

   — Как бы то ни было, полицию и американские власти они, похоже, убедили.

   — Еще бы! Она умеет убеждать? Надменная, чопорная стерва. Предложила всяческую помощь и содействие. Должно быть, сама спрятала “Фрейю” в заливе, чтобы создать видимость, что папочка где-то плавает. Чем дольше официальные власти скрывали его исчезновение, тем в большей безопасности они себя ощущали — она и Луис. Так вот, теперь с этим покончено! — запальчиво выкрикнула Тедди. — Если вы, конечно, не передумали.

   Я потряс головой.

   — Допивай, и пойдем отсюда, — сказал я. Выйдя наружу, нам пришлось чуть постоять, дожидаясь, пока глаза привыкнут к солнечному свету. Дверь ресторанчика выходила прямо на берег рукава залива Чезапик. Денек выдался солнечный и довольно теплый, водная гладь пестрела лодками и яхтами рыбаков и просто желающих отдохнуть от житейских невзгод и треволнений. Я невольно позавидовал им и решил, что как-нибудь и сам последую их примеру.

   — Давай, мелюзга, — сказал я, протягивая руку. Тедди вытащила из кармана смятый конверт и передала мне. Я вскрыл его и, пересчитав деньги, упрятал конверт во внутренний карман куртки. Тедди хихикнула и взяла меня под руку. Мы медленно зашагали к берегу.

   — Вы мне нравитесь, Джим, — сказала она. — У меня был когда-то пес, похожий на вас — здоровенный черный доберман. Он кусал всех без разбора, стоило мне только лип, команду. Иногда он даже не дожидался команды. Если мне кто-нибудь не нравился, я только щелкала пальцами, и Кинг тут же на него набрасывался. Так я его натаскала. Папа этого не знал и думал, что Кинг просто озверел. С доберманами это порой случается. В конце концов, папа от него избавился. Я проплакала тогда всю ночь. Мне было девять лет.

   — Замечательно, — сказал я. — Интересно, Тедди, а будешь ли ты плакать всю ночь, если избавятся от меня?

   — Не смейте так говорить! — Она остановилась как вкопанная и развернулась ко мне лицом. — Я не хочу, чтобы вы рисковали. Вы мне нравитесь. Вы хотя бы правдивы, несмотря на свою жестокость. И вы не притворяетесь, что вы другой, в отличие от всех остальных, кого я знаю.

   Пусть она и чокнутая, но после этих слов я поневоле почувствовал себя виноватым. В первые секунды, во всяком случае. А потом уже задумался — может быть, она именно этого и добивалась?

   Внезапно мне пришло в голову, что я кое-что упустил: я совершенно забыл, что комнату Джин прослушивали. Она сама об этом сообщила, а опытный агент в таких делах промашки не дает. А раз так, значит, существуют записи, сделанные вчера ночью. Логично было предположить, что представитель противника, собиравшийся установить со мной контакт, уже их прослушал. Я, конечно, притворялся, играя определенную роль, как и сама Джин, но человек, прослушавший всю запись, безусловно понял бы, что я вовсе не дешевый гангстер Петрони.

   Тем не менее оба человека, установившие со мной контакт, исходили из предпосылки, что я — Петрони, безжалостный и кровожадный гангстер, наемный убийца. Или они тоже притворялись? В конце концов, то, что два человека предложили мне выполнить одну и ту же работу, скорее всего было простым совпадением. Возможно, один из них знал, что человек, которого он или она пытается подкупить, на самом деле — правительственный агент. Тогда это просто хитроумное прикрытие, ширма, из-за которой можно втихомолку наблюдать за моими действиями...

   Я посмотрел на девчушку, которая стояла передо мной, подставив солнцу хорошенькую мордашку, увенчанную копной золотистых волос. В голове промелькнули се слова: “Вы не притворяетесь, что вы другой”. Возможно, она вполне искренна, но я не мог полагаться на случай — ведь Тедди могла просто поддразнивать меня в своей игривой манере, прекрасно понимая, что под личиной компании “Убийство Инкорпорейтед” со штатом из одного человека скрывается самый большой притворщик в мире.

   Напустив на себя серьезный вид, я произнес:

   — Всем людям свойственно притворяться, крошка. Ты разве никогда не притворяешься?

   Голубые глаза сузились, словно я се обидел. Впрочем, кто знает — может, так оно и было.

   — Ты занята сегодня вечером? — быстро спросил я. Тедди расслабилась.

   — Э-ээ, да. У меня свидание.

   — Отмени его. Погоди! А с кем?

   — С кем, по-вашему? — Она скорчила кислую рожицу. — Кого я знаю в этом задрипанном городишке? Он пристал ко мне, как банный лист, а что мне оставалось делать — не сидеть же целый день в номере перед телевизором.

   — Оркатт? — спросил я.

   — Кто же еще?

   — А что, если он поведет тебя сегодня на вечеринку, которую устраивают некие Сэндмены? По-моему, они родственники миссис Ростен. А это означает, что они доводятся родственниками и самому Оркатту, то есть, особых трудов напроситься к ним на вечеринку ему не составит.

   Тедди замялась:

   — Что ж, попытаться я могу, но...

   — Когда придете на вечеринку, попробуй ненавязчиво отшить Оркатта и пококетничать с Луисом Ростеном. Сможешь? Задача в том, чтобы, флиртуя с Ростеном, тик разозлить его жену, чтобы она вылетела оттуда, хлопнув дверью и фыркая, как разъяренная кошка. А тебе потом придется провести остаток вечера в обществе обоих мужчин сразу. Предпочтительно, чтобы напоследок, часов в одиннадцать-двенадцать, вы завернули к Ростенам на прощальную рюмочку. Как думаешь, по плечу тебе это?

   Тедди явно колебалась. В глазах легко угадывалось сомнение, но пасовать, когда ей бросали вызов, было не в ее характере.

   — Пожалуй, да, — сказала она наконец, — но зачем вам все это нужно?

   — Не притворяйся дурочкой, — сказал я. — Миссис Ростен должна остаться одна, верно? А тебе нужно железное алиби на весь вечер. Разве не ясно?

   — О, теперь ясно, — вздохнула она. — Но вы... Вы хотите — уже сегодня вечером? Так скоро?

   — А, по-твоему, я должен тут торчать до тех пор, пока ты созреешь? — Я кинул на нее взгляд и спросил, как бы невзначай: — Кстати, какую работу ты предпочитаешь — грубую или чистенькую?

   Тедди нахмурилась.

   — В каком смысле?

   Я нетерпеливо передернул плечами.

   — За свои деньги ты вправе поразвлекаться. Вот и скажи: тебе достаточно, чтобы дамочка просто отправилась на тот свет? Или ты предпочитаешь, чтобы ей разбили физиономию, вышибли зубы, отрезали груди и вырвали ногти?

   Тедди судорожно сглотнула:

   — К чему такие подробности, Джим?

   Я презрительно ухмыльнулся.

   — Так я и думал! Внутри ты трусиха! Теперь послушай внимательно и заруби себе на носу: в кошки-мышки я играть не собираюсь. Сейчас еще не поздно все отменить, но если ты решишь действовать, то пути к отступлению будут обрублены. Работа будет выполнена, а я получу свои пять кусков. Потом не скули, что передумала. — Я вытащил из кармана конверт и протянул ей. — Вот, мышонок. Да или нет? Твое последнее слово.

   Тедди замялась. Я насмешливо скривил рот. Тедди заметила и решительно отодвинула конверт.

   — Действуйте, Джим, — заявила она. — Полный вперед! В полночь мы будем там, у Ростенов. И делайте с ней что хотите — я ничего не боюсь!

   Внезапно она хихикнула.

   — Что тут смешного?

   — Так, вы кое-что сказали. Она даже не заметит, что их отрежут.

   — Что?

   — Да груди. Она совершенно плоскогрудая.

   Я проводил ее взглядом, когда, пробежав по причалу, Тедди отомкнула дверцу маленького спортивного автомобиля и забралась внутрь. Газанула она слишком резко, да и передачу вовремя не переключила. Не девчонка, а сорвиголова. Во всяком случае, отчаянно старалась создать такое впечатление.

Глава 13

   Приехал я раньше Ростена. На встречу с человеком, которому не доверяешь, всегда лучше приходить первым; кроме того, я хотел осмотреться, чтобы выяснить, не подойдет ли это место еще и для другой цели, которую я имел в виду. Это была хорошенькая песчаная пещерка, густо увитая плющом и окруженная жимолостью, обильно произрастающей в этих краях; если вы вдруг считаете, что это обычная садовая лианка, то вы никогда не бывали в Мэриленде. Наконец огромный желтый “кадиллак” пробился сквозь кусты и выполз, пыхтя и фыркая, как доисторическое чудовище. Он остановился, не доезжая грота, на полянке, которую туристы издавна облюбовали как место для пикника в летнюю пору, судя по количеству заржавевших пивных банок.

   Я быстро уладил с Ростеном все вопросы и договорился, что он отвезет меня в город на “кадиллаке” — свою машину я оставил в кустах неподалеку от пляжа. Я дал Ростену примерно те же самые указания, что и Тедди. Поначалу он воспротивился, пока я не напомнил про алиби, а также не убедил, что в минуту великого горя выгоднее иметь рядом свидетелей.

   Позже вечером, затаившись в розовом саду, я размышлял о том, что в каждой части света для людей нашей профессии есть свои неудобства. За последние несколько лет мне довелось пробиваться через тропические болота, густо поросшие лавром, карабкаться по обледенелым утесам и потеть в знойных пустынях с колючими кактусами. А теперь вот жимолость и розы. Только люди одни и те же. Ну и, конечно, работа.

   Разрешив философский вопрос, я еще раз осмотрелся по сторонам. Во всем чувствовалась опытная хозяйская рука — живые изгороди, кусты и деревья с кронами самых причудливых форм были подстрижены так коротко, как только можно было, чтобы не погубить растения. Мне удалось выяснить, что миссис Сэндмен слыла главной местной специалисткой по розам, с мнением которой считались лучшие садоводы по всему штату. Я машинально пожалел, что она не посвятила свой досуг разведению георгинов или каких-нибудь других, не слишком колючих цветов.

   С того места, где я затаился, был хорошо виден выложенный гравием подъездной круг перед домом. Машины, высадив дам перед парадным входом, отъезжали назад, к воротам, и выстраивались рядками вдоль обсаженных деревьями аллей. Огромное ухоженное поместье дышало величием прошлых лет, ушедшими в былое традициями Юга. Эпохой колясок, цилиндров и кринолинов. Тем не менее, возведено поместье со всем пышным великолепием было менее, чем пять лет назад.

   Я заметил, как к дому подъехал белый “сандерберд” с откидным верхом, Тедди Майклс вышла и дождалась на ступеньках, пока Оркатт отгонит машину. Она била похожа на наряженную девочку — в длинных перчатках до локтя, в туфельках на неестественно высоких каблуках и в сверкающем голубом платье с короткой юбкой в виде пузыря, показавшейся мне нелепой и неудобной, впрочем, я не считаю себя ни знатоком, ни ценителем конской моды. Жаль, подумал я, что девчонка такая сумасбродка — даже на столь почтительном расстоянии она выглядела сногсшибательно.

   Неплохо, если бы Ростены подъехали именно сейчас, пока Тедди стоит в одиночестве, чтобы она могла приступить к выполнению своего задания с места в карьер, но, не все коту масленица. Оркатт вернулся и препроводил Тедди в дом, обращаясь с ней, как с принцессой. Лишь минут через пятнадцать, когда уже почти стемнело, подкатил громоздкий желтый “кадиллак”.

   Одета миссис Ростен была во что-то белое и длинное, с оголенным плечом. Через руку были небрежно перекинуты меха. Белое платье отчетливо выделялось в сгустившихся сумерках, а вот загорелая кожа растворялась в темноте, отчего создавалось жутковатое впечатление. Она задержалась на лестнице ровно на столько, чтобы накинуть на себя меха, и поспешила в дом, не дожидаясь супруга.

   Луис Ростен, оставив “кадиллак” на стоянке, подошел к дому, взбежал по ступенькам и исчез внутри. Я посмотрел на часы и прикинул, что в моем распоряжении еще не меньше получаса. Маловероятно, чтобы события развивались быстрее. Наконец я решил, что пора выбираться, и, кляня на все корки колючие шипы розария миссис Сэндмен, продрался сквозь кусты, осторожно пересек подстриженный газон и забрался в ростеновский “кадиллак”.

   Меня так и подмывало посидеть на заднем сиденье, пока я не увижу, что кто-то выходит из дома, но опытному агенту такое не пристало. Мало ли, кому может взбрести в голову пошататься вокруг, заглядывая в оставленные без присмотра машины. Я еще раз посмотрел на часы и залег на пол, где в темном костюме Петрони разглядеть меня было практически невозможно, если не открыть дверцу и не вытащить наружу переднее сиденье. В этом преимущество машин с двумя дверцами, хотя торговцы автомобилями вряд ли пришли бы в восторг, стань такой факт достоянием гласности. Не могу сказать, что мне было удобно, да и время ползло довольно медленно. Прошло полчаса и еще минут семь с половиной прежде, чем я услышал, как приближается моя дамочка. Шагала она быстро и деловито, но даже гравийное покрытие не скроет от тренированного уха цокот высоких каблучков и скованность походки, вызванную длинным узким платьем. Миссис Ростен рывком распахнула дверцу, шлепнулась на переднее сиденье и поерзала, устраиваясь поудобнее. Потом громко хлопнула дверцей и порылась в сумочке.

   — О, дьявольщина! — в сердцах выругалась она, и мне на голову полетели меха, которые она швырнула назад, не глядя. Потом достала ключи. Я подождал, пока моя жертва вставит нужный ключ в замок зажигания, и под прикрытием шума заведенного стартера перегнулся и левой рукой зажал ей рот. Одновременно я надавил пальцами правой руки в определенную точку: ее тело обмякло с пугающей внезапностью.

   Я поневоле вспомнил Джин и легкий вздох, слетевший с ее уст, когда она начала оседать на пол. Меня тянуло пощупать пульс, но времени миндальничать не было. Я вытащил походный наборчик, которым нас снабжают — целый арсенал сильнодействующих средств, включая таблетку с цианистым калием для собственных нужд, — и воткнул уже заряженный шприц в руку миссис Ростен. Теперь она затихнет часа на четыре — если она, конечно, уже не мертва и если я правильно рассчитал дозу.

   Я перетащил се на соседнее сиденье, сам перелез через спинку сиденья водителя, уселся за руль, быстро развернулся и лихо помчал по шоссе — именно так, как, мне казалось, должна была вести машину разгневанная женщина. Полчаса спустя я выехал на прибрежную дорогу, где уже побывал сегодня днем. Разыскать петляющую среди густого кустарника дорожку оказалось в темноте делом нелегким, но я справился и медленно покатил вперед, уповая на то, что никакая парочка не свила сегодня гнездышка в этом укромном местечке.

   Площадка перед пещерой пустовала. Пощупав пульс миссис Ростен, я с облегчением убедился, что он ровный и сильный. Я выключил фары, заглушил мотор, вылез наружу, осмотрел окрестности, но ничего подозрительного не заметил. Тогда я сел и принялся ждать. Вокруг было спокойно и тихо. За все время лишь одна машина проехала по прибрежной дороге, да и то в отдалении. Даже слабый ветерок утих. Лежал легкий туман; звезды, которые я мог видеть сквозь ветви деревьев, казались расплывчатыми и отдаленными. С их стороны нападения я, конечно, не ожидал, но если хоть кто-нибудь на этой планете собирался помешать мрачному замыслу, для осуществления которого меня наняли дважды за одну ночь, то сейчас было для этого самое время.

   Однако никто так и не появился. Выползла полная луна, степенная и неясная в дымке. Легкий ветерок взьерошил верхушки деревьев и тут же затих. Невидимые ночные зверушки привыкли к моему присутствию и приступили к обычным делам. Вдали заухала сова, потом уханье послышалось уже гораздо ближе. Довольно зловещий звук посреди ночи, скажу я вам. Я поневоле припомнил, но почти сразу отмел старые истории о недобрых предзнаменованиях. Все-таки я не Дэниэл Бун, окруженный краснокожими. Мне казалось маловероятным, чтобы интересовавшие меня люди подавали подобные сигналы, хотя я до сих пор не знал о них ровным счетом ничего. За исключением, разве что, вердикта, который вынес им Мак: “Пусть не суются под топор, который уже занесен”.

   В машине что-то скрипнуло, как будто женщина, которую я в ней оставил, шевельнулась во сне. Я подошел к “кадиллаку”, включил свет и посмотрел на нее. Поза ее изменилась — снотворное ослабляло действие. Я постоял, глядя на нее и чувствуя легкие угрызения совести. Я надеялся, что мое столь разрекламированное убийство вынудит кого-нибудь ввязаться и раскрыть карты; но никто, похоже, не спешил подыграть мне. Мне ничего не оставалось, как довести свой блеф до конца.

   Я взял сумочку и снял с миссис Ростен туфли. Чулок она не носила; с такими загорелыми ногами она, должно быть, считала, что может обходиться и без чулок. Я отнес добычу на берег и аккуратно разложил на песке. Потом залез в “кадиллак”, запустил мотор, выехал на пляж и покатил по песку, пока не почувствовал, что колеса увязли и пробуксовывают. Я попробовал подать назад, но задние колеса только увязли еще глубже; теперь, чтобы извлечь тяжелую машину из песчаного плена, кому-то придется изрядно попыхтеть.

   Я выбрался наружу, обошел вокруг, открыл дверцу, подхватил бесчувственную миссис Ростен на руки, выволок из машины, подтащил к воде и сбросил на мелководье.

Глава 14

   Совершенно идиотская затея! К тому времени, когда я выудил ее из воды, подтащил к берегу и разложил в артистической позе, я почувствовал себя законченным болваном. Мокрый до нитки, я прошлепал на берег в остроносых туфлях Петрони, в которых противно хлюпала вода, и затаился за машиной, злой на весь белый свет.

   Долго ждать мне не пришлось. Холодная вода быстро привела женщину в чувство. Я увидел, как она приподняла голову. Длинные черные волосы, из которых вымыло все шпильки и заколки, разметались по лицу, как водоросли. Она убрала с глаз спутанные пряди, присела и ошарашенно огляделась по сторонам. Я ее прекрасно понимал. Покинуть веселую шумную вечеринку, забраться в свою машину и — очнуться на темном диком пляже, наполовину в воде, словно плавник, прибитый к берегу течением...

   Я увидел, как она вздохнула, словно собираясь с силами, потом встала, шагнула на сухой песок, остановилась, пошатываясь, и вытерла покрытые мокрым песком руки о бедра.

   Было что-то примитивно-первобытное в ее позе — высокая, стройная, загорелая, с широко расставленными ногами. Мокрое вечернее платье могло сойти за обрывок шкуры. Прилепившееся к телу с оголенным плечом, оно придавало миссис Ростен вид какой-то варварской наготы. Ей не хватает только копья с каменным наконечником и ручного оцелота, подумал я. Причем не обязательно ручного — такая женщина справилась бы даже с пумой.

   Она стояла, напряженно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Вот заметила завязший в песке “кадиллак”, потом перевела взгляд чуть дальше и увидела свои туфли и сумочку. Приблизилась к ним и недоуменно осмотрела. Затем пожала плечами и, наконец, обратила внимание на свое мокрое платье — приподняла подол и с силой выкрутила.

   Потом отжала волосы, порылась в сумочке и выудила и:1 нее что-то, чем подвязала волосы. Нацепила туфли, шагнула к машине и замерла, увидев меня. Я выпрямился во весь рост.

   — А ведь могли бы и не проснуться, — сказал я, приближаясь к ней вплотную.

   — Вы! — только и вырвалось у нее. — Что вы здесь делаете? Какого дьявола... Что вам нужно?

   — Вы могли и не проснуться, — повторил я. — Мне ничего не стоило это устроить. Считайте, что вам преподали наглядный урок, миссис Ростен.

   — Вы у меня за это поплатитесь! — процедила она. — Я пристрелю вас, как бешеного пса! Вам конец, Питерс... Или вы сегодня Петрони?

   — Скажем, Петрони, — ухмыльнулся я. — Питерс — безобидный слабак.

   — А вы, значит, не безобидный — так я должна понимать? Вы мне угрожаете?

   Я сочувственно посмотрел на нее и вздохнул.

   — Мадам, это не угроза, а демонстрация. Я просто показал вам, как это просто. А в живых вы остались только потому, что я так захотел. — Я многозначительно замолчал. — Зря вы не подошли к телефону, когда я? вам позвонил, миссис Ростен.

   — Ах, вот в чем дело! — прошипела она. — Теперь понятно.

   — Я звоню не потому, что мне некуда девать время, — сказал я. — Тем более таким, как вы. Могли бы и сами сообразить, если бы хоть на минутку позабыли о своей гордыне. Я пытался вам помочь. Вы пригрозили мне полицией. Причем даже не лично, а предоставив это горничной. Вы поступили неразумно. Совсем неразумно.

   Занятный получился разговор. Мужчине трудно казаться угрожающим, когда мокрые брюки прилипают к ногам и пузырятся на коленях, но и женщине непросто сохранить царственный вид, когда ручейки стекают прямо в туфли. В этом смысле мы с ней были на равных, но у меня было преимущество: она не знала, что мне нужно, а я знал. Во всяком случае, надеялся, что знаю.

   Я продолжал:

   — Эта маленькая ошибка будет стоить вам вечернего платья и визита в салон красоты. Впрочем, вы можете себе это позволить. Но вот в следующий раз, когда вы? проявите такое высокомерие, оно обойдется вам уже куда дороже — никакое богатство не возместит вам то, что вы потеряете.

   Ее глаза расширились.

   — О Господи! Вот, значит, что случилось! Я задела его дешевое самолюбие!

   — Да, — кивнул я. — Вы задели мое самолюбие, миссис Ростен. — Я вытащил пачку денег, полученных от Тедди и Луиса Ростена, и шлепнул ею о ладонь. — Вот насколько задели.

   Похоже, мне удалось немного сбить с нее спесь.

   — Я... Я вас не понимаю.

   — Известно ли вам, откуда у меня эти деньги? Здесь пять тысяч.

   Она вопросительно посмотрела на меня.

   — Тряхните мозгами, черт побери! Что по-вашему, мы здесь делаем? Это всего лишь аванс. Остальное мне заплатят, когда я вас прикончу.

   Последовало молчание. Кровь отхлынула от ее лица. Такое объяснение явно не пришло ей в голову.

   — Прикончить мена? — выдавила она. — Но кому такое...

   — Кто меня нанял? — расхохотался я. — Не ждите, что я вам отвечу. У меня тоже есть свои принципы, да и бизнес мой пострадает, если разнесется слух, что я выдаю клиентов. Я же бизнесмен, миссис Ростен. Я сказал себе: кто-то хочет, чтобы я пришил эту дамочку. Очень хорошо — мне это раз плюнуть. Но послушай, Петрони, а вдруг она повысит ставку? Вдруг она заплатит больше, чтобы я ее не убивал? Вот я и позвонил вам, чтобы дать вам последнюю возможность поторговаться за свою жизнь. А что сделали вы? Пригрозили натравить на меня фараонов. Да еще через служанку! Скажите спасибо, что вы еще живы. Вам дьявольски повезло.

   Она глубоко вздохнула.

   — Что ж... Я готова выслушать ваше предложение. Я сказал:

   — Ступайте домой и приведите себя в порядок. Я не люблю разговаривать с дамочками, которые выглядят, как утопленницы, проведшие неделю в воде. Потом позвоните мне в отель “Кэлверт”, номер триста одиннадцать. Я буду ждать. Правда, не слишком долго. Не заставляйте меня ждать, миссис Ростен. И я надеюсь, вам не нужно напоминать о необходимости держать язык за зубами — или сделка не состоится. — Я кинул на нее хмурый взгляд. — Потом вы пригласите меня домой, чтобы посидеть наедине за рюмочкой. И добавите слово “пожалуйста”.

   Она вспыхнула.

   — Даже ради спасения собственной жизни я никогда не пойду на то...

   Я ухмыльнулся, надеясь, что ухмылка вышла зловещей.

   — Вам приходилось когда-нибудь видеть плавунчика, миссис Ростен?

   — Что такое плавунчик?

   — Если бы не я, вы бы им стали, — ответил я. — Причем довольно скоро. Плавунчик — это жмурик — труп, по-вашему, — который всплывает на поверхность. Рано или поздно они все всплывают, какой бы груз: к ним ни привязывали. Накапливается газ, они раздуваются, отрываются, и всплывает то, что не доели: рыбы и крабы. Доктор в противогазе провозит вскрытие, а легавые срезают с пальцев кусочки кожи, чтобы попытаться восстановить отпечатки — ведь опознать бесформенный пузырь на столе прозектора совершенно невозможно, разве что по драгоценностям или обрывкам вонючих тряпок. — Я смерил ее взглядом, словно оценивая, как бы она смотрелась на том месте. — Позвоните, миссис Ростен. И попросите меня... Только повежливее. И никаких служанок с идиотскими посланиями. Ни секретарей. Ни мужей. И не слишком долго думайте. В противном случае, мадам, вам конец.

   Я повернулся и зашагал прочь, не удостоив взглядом зарывшийся в песок “кадиллак”. Не принцесса — вытащит как-нибудь. Придется, конечно, порыть ручонками песочек, да прогуляться несколько раз в заросли жимолости за ветками, чтобы подложить их под задние колеса. К тому времени, как она выберется из плена, внешность и настроение станут такими, что я не позавидую тому, кто подвернется ей под руку.

   Если Тедди и Ростен не ослушались моих указаний, то свидетели будут как раз дома к ее возвращению.

Глава 15

   Свою машину я разыскал в кустарнике на том месте, где и спрятал ее, дожидаясь Ростена. Вернувшись в гостиницу, я сбросил мокрую одежду прямо на ковер и облачился в цветастую пижаму — Петрони обожал крикливые тона.

   Я не видел смысла в том, чтобы сидеть у телефона, дожидаясь звонка, как угловатая девственница, мечтающая о первом свидании. Если зазвонит, я его услышу. Я забрался в постель и мгновенно уснул, увидев во сне смуглую морскую царицу с сияющим трезубцем. Я знал, что трезубец предназначается для меня, но беспомощно стоял и следил, как она приближается, а у ног ее вьется огромный кот, готовый прыгнуть и вонзить в меня острые сабли-клинки при первом моем движении... Зазвонил телефон. Я привстал, мысленно сделал ручкой своему подсознанию и взглянул на циферблат наручных часов. Проспал я полтора часа, если можно назвать это сном. Звонок. Я снял трубку.

   — Да?

   — Петрони? — Я рассчитывал услышать другой голос. — Джим?

   — Да.

   — Джим, это Тедди. Тедди Майклс.

   — Да, — тупо повторил я.

   — Я... Я внизу в вестибюле. Могу я подняться?

   — Попробуй, — сказал я. — Если доберешься, дверь будет открыта. Повернешь ручку и, если повезет, прорвешься.

   Положив трубку, я отомкнул дверь, сгреб в охапку брошенную на полу одежду, выкинул ее в ванну, причесался, нацепил на ноги тапочки и облачился в халат, показавшийся бы подгулявшей чикагской шлюхе совершенно неотразимым, если бы она забыла где-нибудь спои контактные линзы. Мак, по-моему, из кожи вон вылез, чтобы представить Петрони разряженным орангутангом. Впрочем, меня это не волновало. Пару раз по роду задания мне пришлось носить нацистский мундир, горланить по-немецки “Хорст Вессель” и “Лили Марлей”, а также крыть евреев на чем свет стоит. По сравнению с этим перевоплощение в дешевого гангстера я воспринял как праздник.

   Снаружи послышался цокот каблучков, и я повернулся лицом к двери. Тедди проскользнула в комнату, аккуратно прикрыла за собой дверь и остановилась, привалившись спиной к косяку, запыхавшаяся, раскрасневшаяся и прижимающая к груди маленькую голубую атласную сумочку. Сумочка мне сразу бросилась в глаза. Похоже, в ней топорщилось нечто такое, на что она явно не была рассчитана.

   — В чем дело? — прогудел я. Потом, присмотревшись, вскинул голову. — Что с тобой случилось?

   Модницам в эту ночь явно не везло. Белых перчаток по локоть уже не было, а спереди голубого платья темнело мокрое пятно — след от опрокинутого коктейля. Экстравагантная рюмка-пузырь была сплющена и измята, словно в ней спали, или предавались любви, или, по меньшей мере, долго валялись, возможно, плача. Во всяком случае, непросохшие потеки на замурзанной мордашке подтверждали последнюю гипотезу.

   — Не плачь, кляча! — ободряюще ухмыльнулся г. — Кто сломал твою куколку?

   Тедди с сожалением посмотрела на меня и шмыгнула носом.

   — Вот, — заявила она, протягивая ко мне сумочку. — Забирайте!

   Я окинул се взглядом, взял сумочку и осторожно раскрыл. Она была до отказа набита купюрами.

   — Смелее! — мотнула головой Тедди. — 3-з-забирай-те. Там вторая половина ваших грязных денег. Забирайте, и уезжайте. Уезжайте с моих глаз долой. Подальше. Я бы с удовольствием послала вас к дьяволу, но мне его жалко — вы погубите даже дьявола.

   Она громко всхлипнула. Снова зазвонил телефон. Я взял трубку. Грудной женский голос заговорил:

   — Я звоню, как мы... Я оборвал ее:

   — Я занят. Перезвоните через полчаса.

   — Но...

   — Вы слышали, что я сказал. Перезвоните.

   — Как вы смеете? Ну и ну!

   Я повесил трубку, предоставив смуглокожей богине фыркать в телефонную трубку. Это послужит уроком высокопарной миссис Ростен — так подумал бы “Хлыст” Петрони, а Мэтт Хелм с ним целиком и полностью согласился. Ее звонок означал, что я все-таки чего-то добился; я бы дорого дал, чтобы узнать — чего именно.

   Повернувшись к Тедди, я вынул из кармана чистый носовой платок и вложил в ее ручонку.

   — Высморкайся и расскажи папочке Петрони обо всех своих горестях.

   Тедди посмотрела на мой платок, швырнула его на пол и несколько раз провела под носом тыльной стороной ладони и кистью. Словно надеялась шокировать меня этой выходкой.

   — Хорошо, — сказал я. — Раз ты брезгуешь моим платочком, выпей что-нибудь — только не говори, что не прикоснешься к моему гнусному виски. И вообще — хватит на сегодня эмоций. Я понял твое послание: ты меня больше не любишь.

   — Я ненавижу вас! Не знаю, как я могла...

   — Прекрати! — рявкнул я. Упрятав в карман деньги, протянул ей сумочку. — Иди в ванную и умойся.

   Когда посмотришься в зеркало, возможно, надумаешь поправить что-нибудь в своей мордочке и в одежде. Словом, действуй по своему усмотрению.

   — Я не потерплю...

   — Ступай, — сказал я, развернул ее на сто восемьдесят градусов и шлепнул по задику. Тедди негодующе встрепенулась.

   — Не смейте ко мне прикасаться!

   — Не волнуйся, я не заразный. Она ожгла меня свирепым взглядом.

   — Как бы не так. Если бы не вы, я бы ни за что... Телефон опять заверещал. Ну и ночка! Если так будет продолжаться, придется нанять секретаршу. Я затолкнул взъерошенную Тедди в ванную, плотно прикрыл дверь и в три шага пересек комнату. На сей раз на проводе оказалась мужская половина семейного дуэта Ростенов. Похоже, звонил он из бара или ночного ресторана — рядом с ним надрывался музыкальный автомат.

   — Петрони, я должен поговорить с вами...

   — Утром, — твердо сказал я.

   — Но я должен знать, из-за чего вышла осечка...

   — Утром, — отрезал я. — Я сам свяжусь с вами. Я положил трубку и занялся спиртными напитками, стараясь не испытывать слишком много самодовольства. Пусть знал я не многим больше, чем прежде, но зато разворошил осиное гнездо. Тедди появилась из ванной с подавленным видом, но выглядела уже вполне благопристойно, если не обращать внимания на испачканное платье. Я вручил ей стакан.

   — Кто это звонил? — спросила она.

   — Не твое дело, — огрызнулся я — Не суй нос куда не надо.

   Она вспыхнула.

   — Почему вы такой грубый?

   — Полегче на поворотах, Тедди, — процедил я. — Я ведь, кажется, ни разу не посылал тебя, как следует. Так что ты еще не видела Петрони грубым.

   Тедди с тяжелым вздохом возвела на меня очи. Огромные глазищи смотрели на меня с укоризной.

   — Не понимаю я вас, Петрони. Правда, я и себя не понимаю. Я знаю, что вы ужасный человек, и без конца твержу себе, что ненавижу и презираю вас, но вот прихожу сюда — и теряюсь. Вы разговариваете со мной в своей грубоватой насмешливо-покровительственной манере, но совсем по-человечески, и у меня сразу все из головы вылетает. — Она прихлебнула из стакана, — Что случилось? Что нарушило ваши планы?

   — А почему ты считаешь, что мои планы нарушились?

   — Как, ведь миссис Ростен... Она же спаслась, ни так ли? Домой она вернулась в жутком виде, живая и злая, как сто чертей сразу. — Прежде чем я успел вставить слово, Тедди замотала головой предостерегающе подняла руку. — Не важно. Я не хочу про это знать. Мне плевать, главное — она осталась в живых. Господи, ведь сейчас я могла уже быть... убийцей! — Тедди быстро посмотрела меня. — Ведь все нормально, да? Деньги вы получите, полностью. Мне не жалко. На меня словно какое-то помрачение нашло! Я заслуживаю... Словом, наплевать на деньги. Но вы должны уехать и забыть, о том, что я вас просила... О, как это ужасно! — Тедди сглотнула. — Страшно подумать!

   — А что было такого ужасного?

   — Ожидание в доме Ростенов, попытки поддерживав непринужденную беседу, вести себя как ни в чем ни бывало и все это время ждать и ждать, не зная, как это случится. Ей-Богу, когда зазвонил телефон, подумала, что меня вырвет! А потом к дому подлетает ее машина — ревущая, словно правил какой-то маньяк или... человек, который пытался добраться до дома прежде... прежде, чем умрет. — Детские голубые глаз уставились на меня, припоминая. — Завизжали тормоза, машина остановилась, и мы услышали, как она слепи по лестнице, спотыкаясь. И тут я вспомнила ваши слова про разбитое лицо, вырванные ногти... Бр-рр! Я думала, что умру, когда она войдет... Господи, я бы даже 5 миллион долларов не согласилась пережить заново минуту того ожидания!

   Я напомнил:

   — Ты ведь ненавидишь миссис Ростен. Она виновата в смерти твоего отца. Или ты забыла? Тедди как будто не слышала.

   — И вот она возникла на пороге, как... окровавленный призрак, как полутруп, вырвавшийся на воли из сырой могилы. И я сразу поняла: если она увидит мое лицо, то тут же поймет... и я опрокинула на себя свой бокал...

   — Ловко придумано, — похвалил я. — И как — сработало?

   — Думаю, что да. По-моему, она ничего не подозревает. Утром я возвращаюсь в Нью-Йорк. И зачем я только сюда приехала? Господи, какая я идиотка! Ведь у меня даже никаких доказательств не было! Совсем. Свихнулась. Не знаю, что на меня нашло!

   Некоторое время я просто смотрел на нее и молчал. Что ж, кое-чего я уже точно добился: одно имя из списка подозреваемых можно было смело вычеркнуть, Тедди не играла. Она и впрямь поверила, что едва не стала сообщницей кровавого бандита-убийцы Хлыста Петрони. Она даже не подозревала, что разговаривает с обманщиком. Словом, записи, сделанные в комнате Джин, прослушивала не она.

   Я поневоле пожалел несчастную девчушку, стоявшую передо мной в заляпанном платье, одинокую и раздавленную. Внешность и красоту она восстановит за одну ночь, отоспавшись и переодевшись в свежее платье, а вот мироощущение ее явно перевернулось — пройдет время, пока она оправится от удара, который испытала, впервые осознав, что на самом деле вовсе не является такой мстительной и безжалостной, какой себя мнила. Ко мне закралась даже мысль, не поставить ли на этом точку; но нет, я не имел права поддаваться сентиментальным порывам. Нельзя было выпускать ее на волю, пока она могла еще пригодиться, чтобы надавить на одного из оставшихся.

   Я забрал у Тедди сумочку, вынул деньги из кармана халата и запихнул их на прежнее место. Потом вернул сумочку Тедди.

   Она замотала головой.

   — Но я хочу, чтобы вы их оставили себе.

   — Оставлю, — кивнул я. — Когда заработаю. Тедди уставилась на меня, широко раскрыв глаза.

   — Но как... — пролепетала она. — Я вовсе не хочу... Не надо...

   — Какое мне дело, черт возьми, до того, что ты хочешь! — взорвался я. — Колесо уже раскручено, и остановить его невозможно. Пожалуйста, уезжай в Нью-Йорк; можешь вообще катиться на все четыре стороны. О дне расплаты ты узнаешь. Прочтешь в газетах. Только денежки держи наготове, Окей?

   — Нет! — выдохнула она. — Ни за что! Вы... Вы просто маньяк!

   — У тебя была возможность пойти на попятный, вчера, — немилосердно продолжал я. — Так что теперь не возникай, куколка. В отличие от тебя, я не меняю своих планов по шестнадцать раз в минуту. Я начал действовать, а Хлыст Петрони, ввязавшись в драку, не пасует — тем более из-за того, что какая-то пигалица, нюни распустила. Поняла? Не с тем связалась, крошка. — Я взял ее за руку и подтолкнул к двери. — Аи теперь вали отсюда.

   Я потянулся к ручке, но в этот миг дверь распахнулась. Я отпрянул, увлекая за собой Тедди. В проеме возник юный Оркатт. Он посмотрел на меня, потому перевел взгляд на девчушку, испуганно жавшуюся ко мне, как котенок.

   — Я подумал, — спокойно произнес он, глядя на Тедди, — что ты уже собралась уходить.

   Чуть поколебавшись, она всхлипнула и с воплем “О! Билли!” метнулась к нему.

   Я спросил:

   — Ты всегда ходишь за ней по пятам. Билли?

   — Нет, сэр, но собираюсь, — ответил он. Потом, увидев свое изображение в зеркале, поправил галстука и обнял Тедди за плечи. Что ж, для толстячка он умел держаться с достоинством.

   — Смотри, как бы тебе не надавали по носу.

   — При прошлой встрече вы мне это уже объяснили, сэр. К сожалению, я вел себя не должным образом, — здесь он приумолк, потом снова заговорил: — Тем не менее, я повторю вам слова, которые произнес тогда. Оставьте ее в покое, Петрони. Не знаю, что вас связывает, но мне все равно. Только держитесь от нее подальше. В следующий раз...

   — Что “в следующий раз”, слюнтяй? — угрожающе прорычал я.

   — В следующий раз, — спокойно повторил он, — вам придется убить меня. Пойдем, Тедди. Моя машина внизу. Я отвезу тебя в мотель.

   Я проводил их хмурым взглядом. Тедди, конечно, была ни при чем, а вот юный Оркатт, имевший привычку появляться в самый неожиданный миг, начинал меня интересовать уже не на шутку.

   За моей спиной тренькнул телефон. Я запер дверь и взглянул на часы. Миссис Ростен была пунктуальна — прошло ровно полчаса. Почему-то меня пробила дрожь.

Глава 16

   Чего-чего, а земли у миссис Ростен хватало, убедился я, доехав до ее владений. Луна уже спустилась к линии горизонта, а туман немного сгустился. Фары моего автомобиля длинными белыми пальцами ощупывали поляны и деревья, возникающие по обе стороны извилистой дороги, по которой я, соблюдая уговор, катил к тыльной стороне особняка. В воздухе не ощущалось ни дуновения. Звук открываемой двери прозвучал громко, как ружейный выстрел.

   — Сюда, — позвала миссис Ростен. Я выбрался из машины и пошел на голос. — Извините, что принимаю вас с черного хода, но я подумала, что вы и сами не хотите привлекать ненужного внимания.

   — Может быть, мадам, вам просто стыдно за такого гостя, — ухмыльнулся я.

   Когда миссис Ростен обернулась, ее длинное бледное одеяние зашуршало. Лица я не видел, но в голосе послышались резкие нотки:

   — Не пора ли вам перестать обижаться, Петрони? Я ведь сказала по телефону “пожалуйста”, не так ли?

   Она зашагала вперед, и мне оставалось только молча следовать за ней через кухню и анфиладу темных комнат, пока мы не оказались в небольшом, заставленном книжными полками кабинете, где царил уютный полумрак, а в углу потрескивал камин. Возле камина я заметил ружейную стойку. Напротив располагался обтянутый кожей диванчик. Удобный и манящий. На серебряном подносе, стоящем на низком столике возле диванчика, красовалась батарея бутылок, два стакана, серебряное ведерко со льдом и — я не поверил собственным глазам — сифон для газирования воды. Целую вечность уже не видел их.

   Миссис Ростен закрыла за мной дверь. Я повернулся, и мы посмотрели друг на друга. Я поджал губы и легонько присвистнул.

   — Недурно. Самое быстрое перевоплощение в истории!

   Она уже успела соорудить красивую прическу, зачесав назад волосы и уложив их позади в пучок. Волосы матово поблескивали — должно быть, женщина всерьез над ними потрудилась. Я не знаю, в чем разница между неглиже и пеньюаром, но то, что на ней было, явно вело происхождение издавна — от королевских опочивален или дворцовых будуаров, — нечто белоснежное, с длинными рукавами, ниспадающее волнами до самого пола, затканное спереди изящными кружевами.

   В наше время изобилия пижам и ночных рубашек душа радуется, когда видишь привлекательную женщину в таком соблазнительном и вместе с тем изящном и благородном одеянии. Это возносит сексуальные отношения на новую высоту. Я решил, что, одевшись подобным образом, она и старалась казаться соблазнительной — или, по меньшей мере, хотела заронить такие мысли в примитивную голову Хлыста Петрони. В определенной степени я даже почувствовал облегчение. Ведь, насколько я знал, меня мог встретить выстрел из ружья или наряд полиции.

   — У вас чувство такта, как у носорога, — сказала она. — Разве можно напоминать женщине о том, как она плохо выглядела — тем более, что это случилось по вашей вине. Кстати говоря, вы и сами смотритесь поприятнее.

   Нет уж, дудки. Перед тем, как выйти из своего гостиничного номера в новом костюме Петрони, я посмотрелся в зеркало. На меня глянула физиономия совершенно отпетого громилы. Я не оставил бы такого в одном доме даже с прабабушкой Мафусаила.

   — Чертовски мокрый у вас залив, — буркнул я.

   — Давайте за это выпьем, — предложила она, улыбаясь. — Тем более, что я полностью с вами согласна. Что вам налить?

   Я проводил ее взглядом, когда она подошла к столику и склонилась над серебряным подносом. Ничего не просвечивает, ниоткуда не выглядывает оголенное тело, как это часто случается с разными неглиже. Нет, настоящая леди, принимающая в своем доме гостя, хотя я — точнее “Хлыст” Петрони — никак не мог избавиться от беспокойного подозрения, что под роскошным одеянием ничего нет.

   Я прокашлялся и сказал:

   — Мне, мадам, бурбон с водой. Нет, с шипучкой, черт возьми. В последний раз я видел такой сифончик, когда под стол пешком ходил.

   — Неужели?

   Она пыталась изобразить интерес, но улыбка получилась натянутая. На лице промелькнула маска вежливости. Ей было глубоко наплевать, что видел или чего не видел в своем детстве Петрони, а сама мысль о том, что нужно проявить интерес к кошмарному детству омерзительного создания — меня, — должна была привести ее в неистовство. Но она спохватилась, подала мне напиток и снова улыбнулась, уже поприятнее.

   — Садитесь, пожалуйста, — пригласила она и тихо рассмеялась. — Видите? Я опять сказала “пожалуйста”. — Она приблизилась ко мне. — Откуда вы родом, Петрони... Джим? Так ведь вас зовут, да? Джим?

   — Угу, — буркнул я. — Джим.

   — А вы можете называть меня Робин.

   — Хорошо, Робин.

   Она уселась на диванчик и похлопала по обтянутому кожей сиденью.

   — Пожалуйста, садитесь сюда. Я нервничаю, когда вы так надо мной возвышаетесь. Вы самый высокий мужчина из всех, с кем я знакома. Вы не играли в детстве в баскетбол?

   Пора было уже поставить ее на место. Нельзя, чтобы Петрони казался в ее глазах полным болваном. Я вперил в нее тяжелый взгляд и гнусно ухмыльнулся.

   — Хватит комедию ломать. Достаточно, если вы просто будете вежливой. А соблазнять меня не надо — если до этого дойдет, я сам этим займусь.

   Она стрельнула в меня глазами. В них промелькнула ненависть, но только на мгновение. В следующий миг она засмеялась.

   — Хорошо, — кивнула она. — Хорошо, Джим. Я это заслужила. Я недооценила вас. Я просто проверяла свои чары, если вам понятно, о чем я говорю.

   — Понятно, — отмахнулся я и присел рядом. — И давайте оставим в покое мое детство. Тем более, что вам на него глубоко наплевать. У вас есть что-нибудь под этой штуковиной? — я прикоснулся к тонким кружевам пышной юбки.

   Вопрос застал ее врасплох.

   — Э-ээ, да... ночная рубашка.

   — Должно быть, прехорошенькая, — мечтательно произнес я. — Ладно, позже мы к этому вернемся. Сейчас, думаю, у нас найдется еще одна тема для разговора, помимо моего детства и вашего нижнего белья, но вы не отчаивайтесь.

   Тут уж она не выдержала. Сорвалась с места, в два прыжка подскочила к камину и развернулась ко мне, держа тяжелый дробовик. Оба ствола смотрели мне в грудь. Внушительное оружие, по-своему красивое, странно смотрелось в хрупких женских руках.

   — Мерзкое отродье! — воскликнула она. — Гнусное животное! Как вы смеете...

   Я нагло зевнул и ухмыльнулся наиподлейшей из ухмылок Петрони.

   — Ну вот, — изрек я, — теперь мы знаем. Мокрая или сухая, вы все та же заносчивая стерва, а я все то же мерзкое отродье. Следовательно, всякое сходство с двумя славными людьми, ведущими милую беседу за рюмкой виски, чисто случайно, как принято говорить в кинематографе. — Я забросил ноги на диван и улегся поудобнее, испустив блаженный вздох. — Вот, совсем другое дело. А то денек что-то слишком утомительный выдался. Уберите бластер, душечка. Я предвидел, что вы держите под рукой заряженную пушку. Либо пушка, либо фараоны — должны же вы как-то защититься от такого гнусного животного.

   — Уберите свои грязные лапы с моего дивана! Я снова зевнул.

   — Хватит орать, киска. Вы уже доказали, что вас на понт не возьмешь. Как и меня. Давайте исходить из этого.

   С этими словами я пригубил свой напиток, старательно не глядя ни на нее, ни на дробовик, что было непросто. С такого расстояния заряд снес бы мне голову начисто. Словом, я испытал немалое облегчение, когда она усмехнулась и поставила дробовик на место. Зашуршал нейлон, я повернул голову и увидел, что миссис Ростен подошла к окну и смотрит наружу. Я отставил в сторону стакан, встал с дивана и подошел к ней.

   Огромное окно кабинета выходило на бухту с длинным Т-образным причалом. Причал освещался фонарями. Чуть поодаль виднелись парусные яхты, стоявшие на якоре или плававшие в тумане. “Оспрей”, моторная яхта с широкой, почти квадратной кормой и двумя трубами была пришвартована вдоль причала, в дальнем конце которого виднелась большая белая шхуна. Должно быть, “Фрейю” решили вернуть к родимой пристани после статьи в газете. Судя по освещенному иллюминатору, на борту шхуны кто-то находился. Вдали, за гаванью, залив пересекала длинная цепочка огней.

   — Терпеть не могу этот новый мост, — сказала внезапно Робин Ростен, словно прочитав мои мысли. — Раньше здесь ходил паром. Одно удовольствие было переправляться. Они разрушили мою молочную ферму, изгадили лучшие земли на всем побережье, чтобы построить эту уродину. Вы, должно быть, не знаете, что я была фермершей, Джим?

   — Нет, — отозвался я. — Не знаю.

   — Была, представьте себе. Бедняга Луис никак не мог этого понять; он считает, что, сколотив состояние, остается только сидеть и наслаждаться богатством. Он не мог уразуметь, что побуждает меня расхаживать в сапогах, от которых пахнет навозом. Эх, какие угодья были у меня к северу отсюда! Но эти негодяи проложили скоростную автостраду через самую середину. Четыре полосы и бетонное ограждение. А нам даже не разрешали пересекать ее. Чтобы попасть на северные пастбища, мне приходилось доезжать едва ли не до самого города, а там разворачиваться — чертовски нелепо. Вы не знаете, почему я вам все это рассказываю?

   — Нет, — сказал я, опуская обе руки на ее плечи. — Но вы рассказывайте. Я слушаю.

   — Спокойно, — пробормотала она. — Полегче, Джим. Я не выношу насилия.

   — Со мной вам нечего опасаться, — ухмыльнулся я. Она расхохоталась.

   — У вас короткая память.

   — Это совсем другое дело, — отмахнулся я.

   — Вы ужасный человек.

   — Да, — скромно согласился я.

   — У меня до сих пор песок в волосах. А как вы догадались, что я не вызову полицию?

   — В нашей профессии нужно уметь рисковать. Я решил, что вам выгоднее пойти на сделку. Рискнул, словом.

   — А что бы вы сделали, если бы я вызвала полицию?

   — Я заранее заготовил правдивый рассказ.

   — Я так и поняла. Я заметила, как вы положили мои туфли и сумочку.

   — Одна взбалмошная светская дамочка упилась в стельку и решила утопиться. А малыш Петрони подоспел вовремя и спас ее.

   — Что за чепуха!

   — Возможно. Но на большинство вопросов ответы я заготовил. Пусть не идеальные, но вполне приемлемые.

   Потом у меня есть люди, которые наймут для меня лучших адвокатов — во всяком случае, не хуже ваших. Так что полиции пришлось бы выбирать, кому верить — мне или вам. Потом я бы опять позвонил вам. И тогда, если бы вам снова вздумалось подослать ко мне служанку, богатенькая миссис Ростен уже не снесла бы головы.

   — Вы — страшная личность, — сказала она. — Пожалуйста, оставьте в покос мою застежку. Я не выношу насилия. — Она отвела мою руку от своей спины и опустила со на свою грудь. Потом взяла мою вторую руку и поместила рядом с первой. — Вот, побалуйтесь пока, ужасное создание.

   Лишь тоненькие кружева отделяли мои ладони от жаркого тела Робин Ростен. Ощущение довольно тревожащее, даже для человека, посвятившего жизнь защите национальных интересов — угрюмого и несокрушимого тайного агента Мэттью Хелма.

   Я прокашлялся и прохрипел:

   — Поневоле возникает вопрос — зачем это великосветская дама приглашает коварного уголовника Петрони к себе домой и позволяет ему баловаться со своими сиськами вместо того, чтобы просто сдать его полиции?

   Я почувствовал, как она напряглась.

   — Не будьте грубияном, — ответила она. Потом рассмеялась. — Вы мне нравитесь, Петрони. Вы такой непосредственный. И вы не строите из себя кого-то другого.

   — Петрони — всеобщий любимец, — ухмыльнулся я. — Но на мой вопрос вы не ответили.

   — Вы знаете ответ.

   — Вы хотите знать, кто меня нанял, — произнес я. — И вы были уверены, что полиция бы из меня это не вытянула. Вы умница. Но, как я вам уже говорил, у Петрони тоже есть свои принципы.

   — До сих пор? — прошептала она, теснее прижимаясь ко мне.

   — Не стоит, — ухмыльнулся я. — Все женщины повторяют эту ошибку — я никогда не мешаю секс с бизнесом.

   Ответила она не сразу. Потом снова засмеялась.

   — Вот это отпор! Петрони, вы просто чудо! Ведь вас нанял Луис, верно? — Я промолчал, и она продолжила: — Не отпирайтесь — я и сама знаю. Он слишком неуклюже пытался со мной поссориться, чтобы я уехала одна. И я видела, как вытянулась его рожа, когда я вернулась домой. Он ведь был уверен, что уже не увидит меня живой; у него даже челюсть отвисла. Сейчас, должно быть, напивается где-нибудь, приходит в себя после потрясения. Он бы выдал себя прямо на месте, если бы не эта юная идиотка, дочь Майклса, которая пришла в такой ужас от моего вида, что опрокинула на себя виски. Луис воспользовался этим, чтобы броситься на помощь. Вы же знаете Луиса. Даже во время конца света он не упустил бы шанса облапать хорошенькую девочку.

   — Это вы знаете Луиса, — поправил я. — Я не говорил, что знаю его.

   Она легонько пошлепала меня по ладони, а потом отняла мои руки от своей груди.

   — Хватит с вас эротической стимуляции, — сказала она. — Где мой стакан?

   — Там, где вы его оставили, — ответил я. Эротическая стимуляция. Здорово сказано. Нужно запомнить.

   — Не думала я, что у Луиса хватит смелости убить меня, — сказала она, вставая и приближаясь к столику. — Или даже нанять убийцу. Я, конечно, заметила, что в последнее время, после исчезновения Нормана, он вел себя странно. Да, кто бы мог подумать.

   Я подошел к ней, и она подала мне стакан. Я взял его.

   — Спасибо, но я по-прежнему ничего не сказал. Робин Ростен улыбнулась.

   — Пожалуйста, блюдите свои дурацкие принципы. Я и без вас знаю, что это Луис. Вопрос только — почему?

   — Отвечать я не собираюсь. Но причину придумать смог бы.

   — Деньги? — Она помотала головой. — Нет, за деньги Луис убивать бы меня не стал. Не то, чтобы он их не любил, нет; но трусости в нем было больше, чем алчности. Луис — крыса; он укусит, только если загнать в угол и запугать. Как следует запугать.

   — Высоко же вы цените собственного супруга. Она пропустила мою реплику мимо ушей.

   — Луис выглядит напуганным с тех самых пор, как мы нашли" шхуну Нормана пустой; думаю, он боится, что я что-нибудь замечу. Хотя началось все раньше. Похоже, нашего маленького Луиса вовлекли в какую-то крупную и опасную игру; настолько крупную, что, не испачкавшись в крови, ему не выбраться. Он говорил вам хоть раз про Менденхолл?

   — Менденхолл? — переспросил я. — А что это такое? И кто такой Норман?

   — Когда-то Менденхолл входил в мои владения; сейчас он отошел к тренировочной базе морских пехотинцев, вход на которую строго воспрещен. Норман был... Норман — мой друг. Несколько недель назад он исчез при загадочных обстоятельствах. Луис, должно быть, рассказывал вам.

   — Зря стараетесь. Для вашего сведения: я видел вашего дурацкого мужа всего дважды и ни разу с ним не разговаривал. Так при чем тут Менденхолл?

   — Правительство забрало его у меня, — сказала Робин. — Мы любим разглагольствовать, как плохо все у них там — коммунистический режим, тирания бюрократии и так далее. А меж тем не замечаем, что и сами погрязли в бюрократии. Чего стоит одна наша конфискационная налоговая система или жестокое судопроизводство. Впрочем, к нам это отношения не имеет. Забавно было, что Луис, когда это случилось, огорчился не меньше моего, хотя ему глубоко наплевать на наши семейные традиции. Просто по какой-то непонятной причине он очень привязался к Менденхоллу; особенно любил остров...

   — Остров? — переспросил я, не сумев сдержать любопытства. — Какой остров?

   Она, похоже, не заметила, что Петрони не в меру заинтересовался последними словами.

   — Поначалу там был полуостров, — ответила она. — Длинный мыс, поросший лесом. Именно там мои предки построили первый дом — небольшую деревенскую усадьбу среди сосен с видом на залив. Потом землю постепенно подмывало, а после того, как ураган в семидесятых годах прошлого века разрушил усадьбу, мои предки возвели новый жилой дом уже на материке. Теперь в том месте осталась только цепочка мелких островков и один настоящий остров, мили полторы в поперечнике, отстоящий на добрую милю от твердой земли.

   — География и история — это, конечно, интересно, — сказал я, — но я предпочитаю эротическую стимуляцию.

   Я надеялся, что мой голос не выдаст охватившего меня волнения; я также мечтал, чтобы мои последние слова не разубедили ее продолжить рассказ. Впрочем, я был почти уверен, что это не случится. Робин Ростен хотела рассказать все это мне — хотела рассказать все это “Хлысту” Петрони. Вот только — почему? Она продолжила, даже глазом не моргнув:

   — Я с детства обожала играть там. Мы плавали туда под парусом и устраивали пикники. Однажды я пригласила туда Луиса, еще до свадьбы, но он не из тех, кто любит пикники. Но несколько лет назад в нем вдруг проснулся интерес к острову. Несколько раз, когда мы плавали на “Фрейе”, я бросала якорь по его просьбе, а он подгребал на веслах к берегу и долго бродил по острову. Это было еще до того, как у меня отобрали эти земли. Мне почему-то кажется, что его новые интересы каким-то образом связаны с островом Менденхолл.

   Я сказал:

   — Но, если теперь там тренируются морские пехотинцы, а доступ туда воспрещен... Она расхохоталась.

   — Сразу видно, что вы не моряк. Дело в том, Джим, что воду заборами не перегородишь. Темной ночью, поставив на “Фрейе” паруса, я проскользну по заливу Менденхолл, и ни один часовой меня не заметит. Вопрос не в этом, а в том, что замыслил Луис? Потом это странное происшествие с Норманом — кто только нас не допрашивал в связи с его исчезновением.

   Пора мне было задать несколько вопросов по поводу этого таинственного Нормана. А может быть, и нет. Я спросил:

   — Послушайте, душка, все это страшно интересно, но какое отношение это имеет ко мне?

   — Это зависит от Луиса, — ответила она. — Можно допустить, что он прикончил Нормана из ревности — поводов я ему дала предостаточно. Даже приятно было бы представить, что он меня до сих пор так любит. — Она вдруг резко встряхнула головой. — Но я не верю в это ни на йоту. Боюсь, что он замешан в каком-то крупном и опасном деле. Как бы он не втянул мою семью в жуткий скандал...Его наверняка разоблачат. Он слишком глуп. Если только...

   — Что?

   Она осушила свои стакан и отставила его на столик.

   — Я вам конечно, хорошо заплачу, — добавила она, как бы ненароком.

   — Разумеется, — кивнул я. — За что и сколько?

   Робин Ростен улыбнулась и жестом показала на мой недопитый коктейль. Я опорожнил стакан и поставил его на столик рядом с ее стаканом.

   — Я не стану мелочиться, Джим Петрони, — многозначительно произнесла она.

   — Я предпочитаю наличные.

   Она расхохоталась, давая мне понять, что не обиделась.

   — Вы — неотесанный мужлан, — сказала она. — Не беспокойтесь, наличные тоже будут.

   В следующий миг она очутилась в моих объятиях, или я — в ее. Не стану утверждать, что первое движение сделал я, но и противное оспаривать не собираюсь:

   Джимми Хлыст не из тех, кто отстаивает свое целомудрие с оружием в руках. Что же касается неприступного правительственного агента Мэтта Хелма, то я и думать позабыл, чью роль играю, когда мягкие губы слились с моими, а под руками затрепетало гибкое упругое тело. Некоторые мужчины предпочитают сжимать в объятиях обнаженных женщин, я же люблю принимать подарок в красочной обертке — для начала, во всяком случае.

   — Ты ведь сделаешь это, да? — выдохнула она наконец. — Поможешь мне избавиться от него? — Не дождавшись ответа, она рассмеялась и жарко задышала мне в ухо. — Луис мне уже вконец осточертел, а разводы сейчас тянутся целую вечность, да и стоят целое состояние.

   Я поймал себя на мысли, что никогда еще за всю долгую и кровавую карьеру не сталкивался сразу с такой уймой граждан, вынашивающих убийственные помыслы. Впрочем, большая часть моего мозга стремилась сейчас продолжить разговор на уютном кожаном диванчике.

   — Конечно, крошка, — пробасил я заплетающимся языком. — Пришью, кого скажешь. Только назови — и он уже труп.

   Так сказал Хлыст Петрони, но голос слышался откуда-то издалека. Я глубоко вздохнул, выпрямился и посмотрел на Робин Ростен. Лицо ее почему-то расплывалось, и я никак не мог собрать его в фокус, еще она как-то странно улыбалась. Я кинул быстрый взгляд в сторону пустых стаканов, которые стояли рядышком на кофейном столике.

   — Ах ты, сука! — послышался глухой, словно из подземелья, голос Петрони.

   Она расхохоталась, наблюдая за мной с нескрываемым любопытством. Мне предстояло сделать выбор, и я быстро выбросил вперед руку и схватил Робин за горло, прежде чем вероломная хозяйка успела попятиться.

   — Жаль, душка, — прогудел Петрони. — Очень жаль. Не следовало тебе...

   Я нарочно оборвал фразу и закатил глаза. Пальцы мои разжались. Я осел на колени и опрокинулся вперед, схватившись за ее юбку. Несколько секунд спустя она нагнулась и, разжав мои непослушные пальцы, высвободила тонкую ткань.

   — Спокойной ночи, — прошептала она. — Спокойной ночи, Мэттью Хелм — или лучше звать вас Эриком?

   Прежде чем потерять сознание, я понял, что нашел то, что искал; тот самый приглушенный голос, разговаривавший по телефону с Джин, женщину, которая вес это время знала, что я вовсе не дешевый гангстер Хлыст Петрони...

Глава 17

   Я пришел в себя на борту какого-то судна. Это я понял, не успев даже открыть глаза. Мои уши различали плеск волн, а также особый, почти не поддающийся описанию скрип и постанывание, присущие небольшим суденышкам — на крупных кораблях вы таких звуков не услышите, — однажды услышав, вы уже потом ни с чем их не перепутаете. На палубе над моей головой прозвучали шаги. И еще: время от времени борт гулко ударялся обо что-то твердое, из чего я сделал вывод, что мы еще не отплыли от причала.

   Все это я понял почти сразу, а также осознал другое: кроме меня, в комнате, вернее — в каюте, был еще кто-то. Во всяком случае, этот кто-то дышал и иногда переминался с ноги на ногу. Я приоткрыл глаза и увидел, что он стоит, привалившись спиной к двери — сесть в каюте было негде, потому что на единственной койке лежал я.

   Передо мной высился один из самых здоровенных людей, каких я когда-либо видел — черный как смоль, с бугристым гладко выбритым черепом, который украшал длинный белесый шрам: кто-то, должно быть, пытался раскроить этот череп кухонным тесаком, но потерпел неудачу по одной лишь причине — нужно было воспользоваться хотя бы топором. Или секирой. Приплюснутый нос, хищно раздутые ноздри и широченный рот с толстыми мясистыми губами. Словом, рожа довольно безобразная. Красавцем его не назвал бы никто, как пить дать, но выглядел гигант довольно величественно. Я даже сразу вспомнил его столь же величественную — хотя и по совершенно другим причинам — хозяйку.

   — Привет, Ник, — поздоровался я.

   Он лениво прищурился, даже не шелохнувшись.

   — Ты меня знаешь, приятель?

   — Никодимус Джексон, — сказал я, припоминая сведения, продиктованные мне по телефону из Вашингтона. — Шесть футов восемь дюймов, двести шестьдесят фунтов.

   — Двести шестьдесят пять, — ухмыльнулся он. — Я поправился, пока торчал там на шхуне, не зная, чем заняться. Только и оставалось, что полировку наводить. Пойду скажу миз Ростен, что ты очухался. Она предупредила, что ты должен вот-вот прийти в себя. — Гигант шагнул вперед, и белые зубы ослепительно сверкнули. — Наша шхуна обшита сварной сталью, приятель. Сделана в Германии перед войной, но ходит, как новенькая. Корпус стальной. Переборки стальные. Даже вот эта дверь, — он ткнул кулаком в дверь, которая глухо задребезжала, — изготовлена из отменной стали, да и засов на ней могучий. Крышка иллюминатора закручена намертво; ее и втроем не своротить. Усек? Я не хочу, чтобы ты зря пыхтел, да еще и поцарапал мою лакировку.

   — Усек, — кивнул я. — А что такое переборка? А, ты имеешь в виду перегородку? — Я пристально посмотрел на него. — Ты знаешь. Ник, что я правительственный агент? У тебя могут быть неприятности, если вы будете держать меня здесь взаперти.

   Я был вынужден это сказать, чтобы хотя бы предупредить его на тот случай, если он вдруг не знал. Я вовсе не рассчитывал произвести на него хоть какое-то впечатление. Так и вышло. Колосс только ухмыльнулся.

   — Ничего я не знаю, — сказал он. — Миз Ростен, она все знает. Я только делаю дело — усек? А неприятностями занимается миз Ростен.

   Что ж, по крайней мере, руки у меня теперь были развязаны, и я мог с легким сердцем врезать ему по куполу, если вдруг подвернется удобный случай и достаточно тяжелое орудие — тупое или острое. С противником таких габаритов можно не церемониться.

   — Тогда, похоже, дел у вас обоих будет невпроворот, — сказал я. Ник ощерился.

   — Щупловат ты, приятель, чтобы ждать от тебя неприятностей. — Он мотнул головой в сторону узкой двери. — Гальюн там.

   — Что такое гальюн? — переспросил я. — А, ты имеешь в виду туалет?

   — Совершенно верно, туалет, — подтвердил он. — Открой спуск прежде, чем качнешь. Я пойду извещу миз Ростен.

   Он повернулся и беззвучно вышел. Проводив исполина взглядом, я увидел, что ходит он босиком. Тяжелая дверь закрылась, и я услышал, как задвинули засов. Я остался один в кубрике, если я правильно припомнил морской термин. Много воды утекло с тех пор, когда нас заставляли учиться отличать шпангоут от рангоута, но у меня не было никакого желания показывать, что я хоть чуть-чуть смыслю в морском деле. Порой и невежественность может оказаться довольно эффективным оружием.

   Помимо хитроумной ременной пряжки — стандартного приспособления, с помощью которого можно, например, перерезать путы на руках и ногах, — никакого другого оружия у меня не было, если не считать таблетки с цианистом калием, спрятанной в укромном месте, о котором вам знать ни к чему. Поскольку пут у меня на руках не было, пряжка в данную минуту была мне ни к чему, хотя и могла пригодиться позднее. Пригодиться могла и таблетка, но, простите, надеялся, что до этого не дойдет.

   Я сел и осмотрелся. Койку, на которой я сидел, можно было назвать тесной двойной или просторной одинарной. Каюта была длиной как раз с койку, да и шириной тоже. У изножия койки располагался встроенный в стену шкафчик с тремя выдвижными ящиками. В итоге свободным оставалось только крохотное пространство размерами два фута на четыре, достаточное, чтобы встать с койки, натянуть брюки и открыть одну или другую дверь. Все было выкрашено в белый цвет, кроме отполированного до блеска тикового пола и шкафчика красного дерева.

   Брюки уже были на мне, так же, как и остальные части облачения Петрони — не самого удобного одеяния для пребывания в объятиях Морфея. Я попробовал принять вертикальное положение, ступив на тиковый пол — получилось. То, что подсунула мне вечером моя смуглокожая морская богиня, практически выветрилось. Чувствовал я себя, как огурчик.

   С другой стороны, я ощущал себя последним болваном. Я содрогался, представляя, как мысленно потешалась надо мной царственная Робин Ростен, кокетничая со свирепым гангстером Петрони, зная, что перед ней сидит правительственный агент, и ожидая только удобного случая, чтобы подлить ему какого-то мерзкого зелья. Что ж, всегда приятно сознавать, что ты внес хоть некоторое разнообразие в чью-то унылую и безрадостную жизнь; я уже слишком давно играл в эти игры, чтобы огорчаться из-за того, что выставил себя в нелепом свете. Чересчур ранимые агенты, которые не забывают, что такое гордость и достоинство, умирают молодыми.

   Я посмотрелся в зеркало и поморщился. А ведь в целом мою работу можно было назвать успешной. Ведь цель моя заключалась в том, чтобы занять место Джин. И что — разве я его не занял? Контакт установлен, колесики завертелись. Поезд снова катил по рельсам после непродолжительной остановки. С превеликими усилиями нам все-таки удалось внедрить своего агента в неприятельские ряды.

   Конечно, в соответствии с первоначальным планом, Джин была бы на борту шхуны с рукой в гипсе, нашпигованном разными полезными предметами. Возможно, ей бы даже предоставили каюту с деревянной дверью и менее могучим засовом. Мне повезло меньше — я оказался пленником, а не палочкой-выручалочкой. И все же в глубине души я был доволен достигнутым.

   Я еще раз полюбовался на свою помятую физиономию в зеркале над шкафчиком, но увиденному не порадовался. Совершенно отпетый уголовник, который не остановится ни перед чем. Что ж, только такой и мог рассчитывать на то, чтобы выбраться живым из этой передряги. Я заглянул в туалет, точнее — в гальюн, размером со стенной шкаф для веника и швабры. Крохотный бачок располагался над унитазом, который в свою очередь опустошался с помощью двух кингстонов и длинного рычага с блестящим медным набалдашником.

   Над сливным бачком красовалась до блеска надраенная медная табличка с инструкциями на немецком языке. Рядышком, в аккуратной рамке под стеклом, была прикреплена инструкция уже на английском, адресованная “НАШИМ СУХОПУТНЫМ ГОСТЯМ”. Я припомнил, как много лет назад бился с подобной сантехникой на яхте во время шторма в Северном море. Забавно, что здесь такое же оборудование, подумалось мне.

   Я как мог привел себя в порядок, не имея возможности побриться, потом начал было следовать отпечатанным инструкциям, но остановился на полпути, вспомнив о том, что невежество при определенном стечении обстоятельств может обернуться оружием. В каюту я вернулся, не смыв за собой унитаз.

   Некоторое время спустя в дверь постучали, и голос Большого Ника произнес:

   — Ложись на койку, приятель. Я лег и сказал:

   — Все чисто.

   Ник приоткрыл дверь и осторожно заглянул в каюту. Увидев, что я лежу на спине — из такого положения напасть довольно трудно, — он уже полностью распахнул дверь, нагнулся и взял с пола чемодан, который я опознал как свой собственный, вернее — собственность Джима Петрони.

   — Где ты его нашел? — полюбопытствовал я. Ник сверкнул зубами. Отклика во мне его ухмылка не нашла. Я начинал терять веру в человеколюбие Никодимуса Джексона. Я припомнил агента по фамилии Эймс, которого нашли мертвым на пустынном берегу. Со сломанной шеей. Робин Ростен вряд ли могла совершить такой подвиг, а вот для Ника это было раз плюнуть.

   — Понимаешь, приятель, — сказал он, — когда миз Ростен посылает “кадиллак” с шофером в ливрее, чтобы выписать из отеля гостя, который отправляется с ней в круиз, лишних вопросов не задают.

   — Держу пари. Ник, что ты замечательно смотрелся в шоферской кепке, — сказал я.

   Он окинул меня подозрительным взглядом и холодно произнес:

   — Миз Ростен велела, чтобы ты побрился и переоделся во что-нибудь приличное. Хватит, говорит, разыгрывать из себя дешевого гангстера — на ее корабле все должно сверкать. Да, не забудь обуть туфли с каучуковыми подошвами. Ты должен быть на палубе, как только мы снимемся с якоря.

   — Премного благодарен миз Ростен за заботу, — с поклоном сказал я. — Передай ей мои извинения, что я не прихватил с собой свою фуражку яхтсмена.

   — О фуражке не беспокойся, приятель, — серьезно ответил гигант. — А вот про туфли не забудь. Миз Ростен, она не позволяет портить тиковую палубу кожаными подошвами.

   — Ясное дело, — жизнерадостно закивал я. — Что ж, придется уважить миз Ростен. Кстати, объясни, как пользоваться вашим дурацким сортиром. То есть гальюном. У меня ни черта не вышло.

   Ник покосился в сторону туалета, потом хмуро уставился на меня. Видимо, сухопутные крысы не впервой приставали к нему с аналогичными просьбами, но это вовсе не значило, что ему это нравилось.

   — Я же тебе сказал — открой спуск прежде, чем качнешь. Оба кингстона сразу. Один — спускать дерьмо, а второй — чтобы промыть морской водой унитаз. — Он скривился, встретив мой недоуменный взгляд. — Кингстон, приятель, это клапан.

   — Ах, клапан, — обрадовался я. — Вот теперь я усек, приятель. А то плел какую-то галиматью. Кингстоны, ха! Кстати, почему нельзя их просто оставить открытыми?

   — Если шхуна сильно накренится, то может хватануть воды.

   — То есть, дурацкая посудина может затонуть только оттого, что кто-то не умеет пользоваться гальюном? Здорово придумано!

   Великан сверкнул ослепительно белыми зубами.

   — Размечтался! Не надейся — тебе не удастся пустить ее ко дну, открыв кингстоны. Ну, поплещется водичка по полу, вещи промочит — и баста! Да и то в том случае, если океан штормит, усек? Так что закрывай их, когда попользуешься. Тем более, что надвигается ураган и нам немного промочит жабры...

   Откуда-то сверху донесся голос Робин:

   — Ник, иди сюда!

   — Иду, мэм. — Он быстро шагнул к двери, но в последний миг обернулся. — Не забудь про туфли. Она очень печется о своей палубе, миз Ростен.

   Услышав скрежет задвигаемого засова, я влез коленями на койку и выглянул в иллюминатор. День стоял пасмурный, все небо заволокло тучами. Прямо передо мной возвышался борт яхты “Фрейи”, которая раскачивалась из стороны в сторону. Я не мог понять, откуда взялись волны в закрытой бухте — ничто не указывало на слишком уж сильный ветер.

   Я увидел, как кто-то побежал по причалу по направлению к берегу. Мужчина в теннисных туфлях, белых парусиновых брюках и в кепи яхтсмена. Луис Ростен! Вернулся, значит, домой, преодолев страх. Достигнув берега, он забрался в маленькую спортивную машину, которую я сразу же узнал, и быстро погнал се по дороге. Несколько секунд спустя машина уже пропала из вида.

   Я еще не успел понять, в чем дело, как снаружи послышались шаги. Когда открылась дверь, я увидел Робин Ростен, из-за спины которой выглядывал Ник. А вот перед Робин стояла Тедди Майклс с заплаканной мордашкой — Робин вывернула ей руку за спину, заломив до самой лопатки. От сильного толчка Тедди влетела в каюту.

   — Вот вам и подружка, актер-неудачник, — сказала Робин. — Можете вдоволь позабавиться, объясняя ей, что вы Хелм, агент американского правительства. Она почему-то вбила себе в голову, что вы убийца Петрони, которого она наняла исполнить одну грязную работу и в чем горько раскаивается. Она приехала сюда, чтобы предупредить меня о страшной угрозе. Очень, кстати, мило с ее стороны. — Она повернулась к Нику. — Запри их. Как только Луис спрячет машину этой дурехи и вернется, мы снимаемся с якоря.

Глава 18

   Когда пару часов спустя меня вывели на палубу, береговая линия справа по борту превратилась в неясную размытую полосу. Я знал, что это наш берег, потому что внимательно следил из иллюминатора, как мы отчаливали. Слева по борту темнел противоположный берег залива Чезапик.

   В корму дул слабый бриз, но волны по непонятной мне причине накатывали спереди, из глубины залива, встречая нас длинными маслянистыми валами, раскачивавшими идущую на юг моторную шхуну из стороны в сторону.

   Когда я, вскарабкавшись наверх по лестнице — или по трапу, — вылез из люка на палубу, Луис Ростен ковырялся у грот-мачты, подтягивая какие-то шкоты. Он даже не посмотрел в мою сторону. Большой Ник подтолкнул меня к Робин, стоявшей за штурвалом. Рулевое колесо было установлено в ближайшем к корме конце кокпита, который представлял из себя углубление в палубе, похожее на бассейн в римской терме, обставленное по сторонам скамьями. Под скамьями располагались реечные ящички с надписью “Спасательные пояса”. Что ж, хорошо хоть знать, куда бежать на случай кораблекрушения.

   Я не моряк и не синоптик, но при виде крупных волн с бурунчиками, накатывающихся на нас против ветра, мне стало не по себе. Я тут же припомнил, что, если верить газетам, то ураган продвигался по побережью как раз в нашем направлении, да и Ник обмолвился, что нам “может промочить жабры”. А “Фрейя” выглядела слишком внушительно, чтобы несколько человек, двое из которых пленники, смогли совладать с ней в сильный шторм.

   — Вот он, мэм, — пробасил Ник.

   Робин оторвала взгляд от компаса и придирчиво осмотрела мои обтягивающие спортивные брюки — лучшее из гардероба Петрони — и модную куртку на “молниях”.

   — Что ж, — усмехнулась она, — это уже немного получше, хотя вид у вас все равно, как у жучка на скачках.

   Воцарилось непродолжительное молчание, в течение которого, должно быть, мы оба вспоминали различные интимные подробности нашей вчерашней встречи. Я, во всяком случае, точно вспоминал. Робин похлопала по рулевому колесу.

   — Встаньте за штурвал, — сказала она. — Хоть какая-то польза от вас будет. — Она вдруг рассмеялась. — Встаньте за штурвал, Хелм.

   Я шагнул вперед и принял у нее из рук руль. Словно, поводья не в меру ретивого конька. Под ногами отчетливо ощущалась вибрация — если бы мне не сообщили из Вашингтона, что на “Фрейе” установлен мощный дизель, я бы сейчас и сам догадался.

   Робин попятилась, нагнулась и подобрала с палубы изящный двуствольный дробовик, которым угрожала мне накануне. Она была в синих джинсах и синем же свитере с высоким воротником. Волосы были подвязаны светлой лентой. Женщины в брюках обычно оставляют меня равнодушными, но Робин смотрелась великолепно:

   высокая, величественная, настоящая королева пиратов Антильских островов. Она уселась на скамью, опустив дробовик на колени.

   — Держите курс на юго-восток, — сказала она. — Примерно на сто шестьдесят градусов по компасу. Она обратилась к Нику:

   — Я буду следить за ним. Помоги мистеру Ростену с грота-шкотом. Крикни, когда установите, и я положу шхуну на ветер...

   Эй, рулевой, следите за курсом!

   Я намеренно уклонился от курса. Точнее, я просто не мешал крупной шхуне плыть в том направлении, куда ей хотелось. Мне еще никогда не доводилось управлять судном таких размеров. При других обстоятельствах это было бы даже интересно. Я покосился в черные зрачки двустволки и переложил руль.

   — Полегче, моряк, — предупредила Робин. — Не надо так резко крутить штурвал. Восьмидесятифутовую шхуну не разворачивают, как ялик. Вот, так лучше. Так и держите. И следите за компасом. Хорошо... Мы еще сделаем из вас рулевого, мистер Хелм.

   — Да, мэм, — кивнул я. — Или правильнее сказать, есть!

   — Мэттью, — вздохнула она. — Или как вас там еще зовут?

   — Да, Робин?

   — Вы не должны были так себя вести. Вам следовало знать, что я никогда не позволю лапать себя какому-то дешевому бандиту из Чикаго.

   — Если это лесть, — ухмыльнулся я, — то спасибо.

   — Вы бы легли со мной в постель? Как Петрони? Я изобразил удивление:

   — А разве в постели у людей есть имена?

   — Значит, да, — вздохнула она. — Вы бы и на это пошли.

   — Вы и сами, Робин, зашли достаточно далеко, — напомнил я. — Во всяком случае, вы многим успели досадить.

   — Наверное, — согласилась она. Потом, после непродолжительного молчания добавила: — Как, например, вашей белокурой подружке. Как, кстати, чувствует себя эта юная дуреха?

   — Злится на меня, боится вас и жалеет себя. Робин повернула голову в ту сторону, где ее супруг, на выручку к которому пришел Ник, колдовав над грота-шкотом у высоченной грот-мачты.

   — Значит, все-таки не Луис хотел убить меня, — промолвила она. — А ведь из-за вас я чуть было...

   Я старался сохранить непроницаемое выражение. Луис метнул взгляд в нашу сторону, словно пытался угадать, о чем мы разговариваем. Вид у него был испуганный.

   — Я никогда не говорил, что это Луис, — напомнил я. — К тому же вы были настолько уверены, что спорить было бесполезно. Кроме того, как Петрони, я защищаю своих клиентов, мэм.

   Она расхохоталась.

   — Своих клиентов? Вот эту безмозглую девчонку? Кстати, сейчас вы больше не Петрони, так что не называйте меня мэм.

   — О Господи, — вздохнул я. — В жизни не встречал столько людей, которые так пекутся о том, как их называют.

   Робин не спускала с меня глаз.

   — Должна вам сказать, Мэтт Хелм, гангстер из вас вышел никудышный. Я ухмыльнулся.

   — Зато из вас получилась прехорошенькая русалочка, Робин Ростен.

   Она поморщилась.

   — Вам ни к чему было прибегать к таким суровым методам. Не надо было швырять меня в воду и заставлять в одиночку извлекать из песка машину. Вы ведь нарочно подстроили так, чтобы я предстала в таком жутком виде перед всеми... — Она вдруг приумолкла. — О, я поняла!

   — Правильно, — кивнул я. — Это должно было выглядеть достаточно убедительно, чтобы все поверили в серьезность моих намерений. И ведь сработало, верно? Во всяком случае, Тедди не выдержала напряжения, раскололась — и мне все стало ясно. А вот людям, которые мне нужны, было бы наплевать, кого я прикончу — им самим убивать не в новинку. Кстати говоря, не так давно здесь погиб наш человек. Эймс. Помните Эймса, Робин? Он был помешан на транзисторных радиоприемниках. Еще он замечательно стряпал на костре.

   — Я помню человека с радиоприемником, — бесстрастно произнесла она. — Хотя назвался он иначе. Развести костер ему так и не удалось, если он, конечно, оказался ночью на берегу именно с этой целью. Нам казалось, что у него на уме нечто другое.

   Я изучающе посмотрел на нее. Что ж, я мысленно распрощался с последней надеждой; в глубине души я все-таки ожидал, что она станет отрицать свою причастность к смерти Эймса.

   — В любом случае, — произнес я, — урок оказался для вас настолько убедительным и унизительным, что рисковать дальше вам не захотелось. Вы сбросили маску и угостили меня замечательным ершом, как в дешевом боевике.

   Робин рассмеялась.

   — Милый Мэтт, вы себе льстите. Неужели вы считаете, что и впрямь запугали меня такими дешевыми выходками?

   — Хорошо. Значит, вы просто разозлились и потеряли голову. Я спровоцировал вас на то, чтобы раскрыть карты. В противном случае мне пришлось бы еще несколько дней поломать голову, гадая, кто из вас мой человек — вы, Луис или кто-нибудь еще. Но так не случилось. Вы сыграли в открытую. Это и важно.

   В ее взгляде мелькнуло любопытство.

   — Вы говорите так, как будто довольны собой.

   — Еще бы! — Я постарался, чтобы мой голос прозвучал уверенно. — Пока вы были просто богатой и уважаемой миссис Луис Ростен, вы оставались неуязвимой и я мог только надеяться, что вы себя выдадите. Теперь же я знаю, кто вы на самом деле. Я заставил вас высунуться по самую шейку. — Я посмотрел на нее и с сожалением покачал головой. — Шейка, между прочим, прехорошенькая. Жаль будет кромсать ее топором. Увы, лес рубят — щепки летят, как говаривал когда-то старый гуманист Прокруст. Знаете, как напутствовал меня босс, отправляя на эту миссию?

   — Нет, — голос ее звучал резче, чем прежде. — Что же он сказал?

   — Несколько дней назад мы беседовали с ним в Вашингтоне, — сказал я. — И босс сказал: “Милях в сорока отсюда орудуют люди, которым пора преподать урок. Пусть не суются под топор, который уже занесен”. — Я грустно покачал головой и продолжил печальным голосом: — Не следовало вам вмешиваться в эту игру, Робин. Человека, за которым следил Эймс, наши люди уже отправили на тот свет, в Европе. Все вы, любители, одинаковы. Налаживаете приличное дело, а потом начинаете убивать без разбора. Не следовало вам трогать Эймса. Жаль, Робин. Прощайте, Робин.

   Она встала, держа дробовик наперевес.

   — Что за вздор вы несете, Мэтт? По-моему, у вас что-то с мозгами неладно. Или вы забыли? Это у меня в руках топор, дорогой мой. И мне решать, когда им воспользоваться.

   Я ехидно ухмыльнулся.

   — Дилетанты, кругом одни дилетанты. Все вы только и можете, что размахивать ружьями и угрожать на словах. Робин, мне за вас стыдно. Не уподобляйтесь Борджиа — сыграйте по-крупному. Всадите в меня пулю. Разнесите мне череп вдребезги, чтобы мозги разлетелись по вашей чистенькой палубе. Давайте же! — Я расхохотался. — Так я и думал, Робин. А вот я профессионал, и я сталкивался с тысячами таких, как вы. Говорить вы все мастера, а вот как доходит до того, чтобы нажать на спусковой крючок, пасуете. Делаете вот так... — я издал крайне безобразный и непристойный звук.

   Лицо Робин потемнело, несмотря на бронзовый загар.

   — Вы рискуете, голубчик. Если хотите знать, то я не убиваю вас лишь потому, что у меня на вас есть определенные планы. Придет время, и вы еще пожалеете, что я вас не пристрелила.

   — Болтовня, — презрительно фыркнул я. — Дешевая болтовня. Должно быть, есть что-то в ощущении заряженного ружья, от чего у всех любителей развивается словесный понос. Интересно, что за жестокую участь вы для меня уготовили?

   Робин уже открыла было рот, но спохватилась, сообразив, должно быть, что я намеренно пытаюсь вывести ее из себя. На минуту воцарилось молчание, прервал которое возглас Ника:

   — Готово!

   Робин взглянула в его сторону, потом вздохнула и повернула голову ко мне.

   — Что ж, моряк, посмотрим, чему вы научились. Разверните ее по ветру, только осторожно.

   Луис с Ником, установив грота-шкот, перебежали к носу устанавливать другие паруса, в то время как над моей головой плясали и хлопали примерно две тысячи квадратных футов парусины, поддерживаемые мачтой размером с телеграфный столб — грот-мачтой. Признаться, от такого соседства мне стало не по себе.

   — По-моему, у вас слишком малочисленный экипаж, чтобы справиться с такой махиной, — сказал я. — Неужели трех человек достаточно? А в шторм?

   Робин внимательно следила за тем, как продвигается дело у Луиса и Ника.

   — Вечером мы возьмем на борт еще троих, — машинально ответила она. — Двое из них нам помогут... — Робин осеклась и быстро посмотрела на меня.

   — Черт бы вас побрал! — процедила она. — Тем лучше, теперь вы знаете.

   — Да, — кивнул я. — Третий, который не станет помогать, это Норман Майклс, об исчезновении которого мы рассказывали мне накануне. Впрочем, я слышал о нем еще в Вашингтоне. Ладно, ко мне это отношения не имеет. — Я надеялся, что мой голос звучит достаточно безмятежно. Ведь мне было важно убедить Робин, что для меня главное — гибель Эймса, а вовсе не Майклс. — Думаю, именно поэтому мы и ставим паруса. Потом можно отключить дизель, бесшумно проскользнуть на остров Мендснхолл и забрать оттуда вашего ученого вместе с тюремщиками. Об этом острове вы, кажется, мне вчера тоже рассказывали?

   — Да, — подтвердила Робин. — Вы правы, голубчик. Должна же я была что-то говорить, чтобы отвлечь вас от вашего бокала.

   — А после Мендснхолла — куда? — спросил я. Ответила она не сразу. Отступив в сторону, откуда было лучше видно, что делается на носу, она крикнула:

   — Отставить! Вы вес напутали! Ослабьте задний нок-бензельный угол... Вот так, теперь выбирайте.

   Потом, повернувшись ко мне, она медленно, с расстановкой, сказала:

   — Мы пройдем через Чезапикский пролив. В океане нас встретит грузовое судно — Вас поднимут на борт — вас, Мэтт, вместо той женщины, которую вы убили. Они будут рады такой добыче, заверяю вас... Ник, иди сюда. Отведи его вниз.

Глава 19

   Ник запер за мной дверь и задвинул тяжелый засов. Я остановился посреди каюты и призадумался. Да, приложив столько усилий, я, конечно, добился определенных успехов, но кое-что и проиграл. Я слишком разозлил мою смуглокожую богиню, королеву пиратов, и она отправила меня вниз, с глаз долой. Будь я немного повежливее, поучтивее и не проявлял бы столь нездорового любопытства, быть может, мне бы и разрешили задержаться на палубе. "Впрочем, шансов справиться с Большим Ником и двуствольным дробовиком у меня все равно не было.

   — Что случилось? — с дрожью в голосе спросила Тедди Майклс, которая лежала, свернувшись калачиком, на койке, но при моем появлении вскочила. — Чего она хотела от вас?

   Я задумчиво посмотрел на нее. Коротко постриженные волосы были взъерошены, а на замурзанной мордашке еще не высохли слезы. Девушка была одета в зеленый комбинезончик до колен и защитного цвета рубашку с короткими рукавами. Не знаю, кто придумывает такие нелепые фасоны; впрочем, мне это неинтересно. Тедди сейчас недоставало только лопаточки, ведерка с изображением Дональда Дака и песочницы. Союзник, на которого можно было бы опереться в отчаянном положении, из нее явно был никудышный.

   Шхуну резко качнуло, и мне пришлось уцепиться за шкафчик, чтобы не упасть. Мы снова взяли курс на юг. Я присел на краешек койки рядом с Тедди.

   — Тебя ведь прислал “сандерберд”, да? — спросил я.

   — Что вы имеете в виду?

   — Не пытайся играть со мной в кошки-мышки. Ведь тебе самой и за миллион лет не пришло бы в голову предупредить миссис Ростен. Уйдя от меня вчера вечером, ты разболтала обо всем Оркатту. Выплакалась ему в жилетку — какая ты была безмозглая дура, — а он суровым голосом объявил, что ты должна теперь исполнить свой долг. Так?

   Тедди вспыхнула.

   — Билли и в самом деле сказал...

   — Понятно, — кивнул я. — И вы с ним решили, что будет лучше, если ты приедешь одна. Но главное в том, что он знал, куда ты отправилась. Как по-твоему, что он предпримет, когда выяснится, что ты пропала?

   — Что он предпримет? — переспросила она. — Да ничего. Кроме пустой болтовни, он ни на что не способен. Это же просто надутый индюк, чванливый пустобрех — так я его вчера и обозвала прямо в лицо! Я сказала, чтобы он не смел читать мне мораль, и еще добавила, что ни за что на свете не стану унижаться перед его мерзкой теткой или кузиной — не помню, кем она ему приходится.

   — Но ведь унизилась, — напомнил я. Тедди провела языком по губам.

   — Я... Я не знаю, что на меня вдруг нашло, — виновато произнесла она. — Я вовсе не хотела... Когда я села в машину, у меня даже в мыслях не было поехать сюда. Какое право он имел читать мне мораль! — Она всхлипнула, едва сдерживая рыдания. — Все из-за него. Если бы не его дурацкое отношение, я бы ни за что сюда не приехала. И сейчас была бы в безопасности...

   Она умолкла.

   — Понятно, — медленно произнес я. — Иными словами, он не знает, что ты здесь. Следовательно, на помощь с его стороны рассчитывать не приходится.

   Тедди судорожно сглотнула, потом виновато кивнула. Что ж, я и так не надеялся, что юный Оркатт может хоть как-нибудь помочь нам. Не более, чем кто-либо другой, который, узнав, что я внезапно выписался из отеля, попытался бы выяснить, куда я пропал. Впрочем, мне даже трудно было предположить, какой план действий могли бы избрать в этом случае. Ведь Джин в аналогичном положении должна была рассчитывать только на собственные силы; судя по всему, это относилось и ко мне.

   — Мэтт, — сказала девушка. — Вас ведь на самом деле так зовут, да?

   — Совершенно верно. Мэтт Хелм, чрезвычайный агент, к вашим услугам, мэм.

   — Чрезвычайный! — усмехнулась она. — Что-то не заметила в вас ничего чрезвычайного. Попались в ловушку, как... Как последний простак! — Ее глаза сердито сверкнули. — Притворщик! Вы... Вы овца в волчьей шкуре! Строили из себя... Я сразу поняла, что вы обманщик!

   — Безусловно, — кивнул я.

   — Да, представьте себе! Вы же не думаете, что я в самом деле хотела, чтобы вы убили... Я просто разыгрывала вас, чтобы посмеяться. — Она шмыгнула носом, всхлипнула и заговорила уже совершенно другим голосом: — Я, конечно, несу вздор, да? Что с нами случится, Мэтт? Что сделает с нами эта женщина?

   — Первым делом, — ответил я, — она устроит нам встречу с одним джентльменом, который тебя в некоторой степени интересует.

   Тедди сдвинула брови.

   — Джентльменом?

   — Да. С неким ученым по фамилии Майклс.

   — С папой? — Ее глаза округлились. — Вы хотите сказать, что он еще... Она осеклась, словно боялась произнести это слово.

   — Жив? — спросил я. — О, да, он жив. Убить его они не могут; он имеет для них слишком большую ценность. Возможно, он не в лучшей форме — как-никак, ему пришлось довольно долго пробыть в заключении, — но он безусловно жив.

   Тедди облизнула губы, внимательно глядя на меня.

   — Господи... Но ведь это просто чудесно, да? Боже мой, я даже не верю!

   — Да, — кивнул я. — Должно быть, это и в самом деле просто чудесно.

   — Мэтт, в чем дело? Я не понимаю... Разумеется, она не понимала, и у меня не было ни малейшего желания вдаваться в объяснения.

   “Ни под каким видом сведения, которыми располагает доктор Майклс, не должны покинуть нашу страну”, — так выразился Мак. Именно поэтому я был здесь. Похоже, сейчас уже ничего не должно было помешать мне выполнить свою миссию, и счастливая мордашка крохотного существа в зеленом комбинезончике никак не поднимала мне настроение. Из всех мыслимых свидетелей злодеяния, которое мне предстояло совершить, надо же было оказаться в одной каюте именно с дочкой самого Майклса!

   — Да, чудесно, — повторил я. — Просто замечательно. Я счастлив, что ты вновь обретешь пропавшего папочку. Более того, если вес пойдет по задуманному миссис Ростен плану, у вас с ним будет вдосталь времени, чтобы наговориться. Она собирается пересадить нас на некое судно, которое переправит нас через Атлантику, а сама вернется на своей шхуне домой. Дома у нее, по всей вероятности, возникнут сложности, но она наверняка выпутается. Она не только богатая, но и очень влиятельная дамочка, так что...

   — Я не хочу про нее слушать! — выпалила Тедди. — Кому она нужна? А вот что случится с нами?

   Что ж, это и впрямь стоило обсудить, но прежде, чем я успел раскрыть рот, снаружи послышались шаги. В дверь постучали — осторожно, даже вкрадчиво, совсем не так, как Ник.

   — Да? — спросил я.

   — Петрони... Я хочу сказать — Хелм? — я узнал голос Луиса Ростена.

   — Да?

   — Отойдите от двери. Встаньте подальше. Не пытайтесь что-нибудь предпринять.

   — Хорошо.

   Засов отодвинули, и дверь открылась. Луис всунул голову и убедился, что я смирно сижу на койке лицом к нему.

   — Если вы на меня наброситесь, вам это нисколько не поможет, — предупредил он.

   — Почему, мы хотя бы выберемся отсюда.

   — А потом? Оружия при мне нет. На шхуне всего один дробовик, и вы сами знаете, в чьих он руках. А с Ником вы без оружия не справитесь — это никому не под силу. Не говоря уж о том, что моя благоверная будет только счастлива всадить в вас заряд дроби крупного калибра.

   — Хорошо, уговорили. Заходите и выкладывайте, чего вы там надумали.

   Он проскользнул в каюту и прикрыл за собой дверь. Вид у него был какой-то взъерошенный. Лицо было землистого цвета, а глаза чуть заметно припухли, как после похмелья. Мне показалось, что в глазах у него затаился страх.

   — Вы должны мне сказать! — вдруг брякнул он. — Я должен знать; я больше не могу терпеть. Она так на меня смотрит! Как будто играет со мной в кошки-мышки. Не томите душу, Хелм. Она знает? Вы ей сказали?

   Я оглянулся по сторонам.

   — Мы можем здесь говорить?

   — В каком смысле? — удивился Ростен.

   — Здесь нет подслушивающих устройств? Неподалеку отсюда, насколько я знаю, они установлены. Он быстро потряс головой.

   — О, нет. Я уверен, что микрофонов здесь нет. Как и в других местах на шхуне. Я бы увидел. И все-таки, Хелм, или как вас зовут? Вы ей сказали? Она знает?

   Тедди, сидевшая возле меня на койке, приподняла голову и с любопытством посмотрела на него.

   — Кто она и что она знает?

   — Мистер Ростен хочет знать, сказал ли я его супруге, что он подрядил меня, чикагского гангстера, отправить ее на тот свет.

   Тедди охнула.

   — Как... — пролепетала она. — И он тоже! Она полуистерично хихикнула и прижала ладошку ко рту.

   Я кивнул.

   — Да, в последнее время страсть к убийствам приняла здесь масштабы эпидемии. Кстати говоря, я даже надеялся выудить у этой дамочки небольшой аванс за согласие ухлопать ее мужа, но, как выяснилось, она просто заговаривала мне зубы. — Я посмотрел на Ростена. — Нет, я ее просвещать не стал, и, насколько мне известно, она ни о чем не подозревает. Правда, еще вчера вечером она была уверена, что именно вы наняли меня, но сегодняшнее чистосердечное признание мисс Майклс, похоже, сняло с вас все подозрения. Вашей жене не пришло в голову, что одна столь зловещая мысль могла зародиться сразу в двух головах. Но это вовсе не означает, что она не догадается об этом позднее... Или не узнает.

   Луис Ростен напрягся.

   — Это угроза?

   — Да, — как ни в чем не бывало согласился я. — Можете считать так. Я угодил в переплет, но без хорошей компании мне одиноко. Мне достаточно только раскрыть рот, чтобы у меня появился достойный сокамерник.

   Ростен, похоже, привык, что я угрожал ему еще как Хлыст Петрони. Во всяком случае, сломался он сразу.

   — Я знаю, — уныло вздохнул он. — Да, я свалял дурака. Как я только до этого додумался! Но ведь нужно было хоть как-то ее остановить! Буквально с каждым шагом мы увязали все глубже и глубже. Она заставила меня помочь, когда убила одного человека — вернее. Ник убил. Я даже не сообщил в полицию. Оказав им помощь, я сам стал сообщником, на что она и рассчитывала. Вот я и подумал — если бы она как-нибудь втихую погибла, все бы еще можно было как-нибудь наладить.

   — Давайте-ка выясним, — предложил я. — Уж слишком непохожа ваша супруга на вражеского агента. Почему она, черт возьми, убивает людей и помогает преступникам скрываться? Зачем ей это?

   Ростен замялся. До наших ушей доносился приглушенный плеск воды да равномерный гул дизеля.

   — Это непросто объяснить, — ответил он наконец. — Она ведь психопатка. Совершенно ненормальная.

   — Диагноз меня не интересует — только симптомы. В чем проявляется ее ненормальность?

   — Дело в том, — произнес он, — что она объявила войну Соединенным Штатам Америки. — Он приумолк, а Тедди не сдержалась и хихикнула. Ростен кинул на нее суровый взгляд, а потом посмотрел на меня. — Я же говорил вам. Она сумасшедшая. Сначала мост, а потом...

   — Мост?

   — Да, у нее была образцовая молочная ферма к северу от города. Не знаю, почему она так с ней возилась — денег ферма не приносила, — но порой она там буквально дневала и ночевала. Разве я вам не рассказывал?

   — Нет, но она сама рассказывала, — ответил я, — продолжайте.

   — Часть этих земель начали отчуждать в принудительном порядке, чтобы проложить скоростное шоссе к мосту. Она подавала в суд и во все мыслимые инстанции, но проиграла. Разумеется, она получила компенсацию, но осталась неудовлетворена. Это было давно, сразу после войны, но она до сих пор не забыла. А потом они еще отобрали и Менденхолл. Я вам рассказывал. Помните — она вышла навстречу с ружьем. Но до стрельбы не дошло, и она вернулась домой. В жизни не видел ее в таком состоянии — настоящая разъяренная фурия. Вот тогда она и...

   Он замолчал.

   — Объявила войну, — закончил за него я.

   — Да. Она заявила, что они сами на это набились. Что эти проклятые бюрократы до конца своих дней будут жалеть, что встали поперек дороги Робин Оркатт Ростен. С тех пор и началось. Она связалась с какими-то темными личностями, коммунистическими агентами... Тедди пошевельнулась.

   — А миссис Ростен не задумывалась о том, что с ней случится, если такие люди придут к власти? Ростен горько усмехнулся.

   — Я пытался ей втолковать, но моя дражайшая женушка отвечала, что задумается об этом только в том случае, если эти “проклятые коммуняки” захватят власть. Зато она прекрасно знает, чего ожидать от нынешних властей — на собственном горьком опыте поняла. — Он поморщился. — Я же вам говорил. Она совершенно сумасшедшая.

   — Да, — кивнул я. — Сумасшедшая.

   Ростен был прав, конечно. Дамочка определенно свихнулась. Иного объяснения я не находил. Согласитесь — было в этом даже нечто романтическое: одинокая женщина на шхуне несется под парусами, словно крылатый ангел смерти, пытаясь отомстить современным технократам за достижения прогресса. Мосты, автострады, военные базы. Будь она более патриотична в выборе союзников и сдержанна в средствах, можно было бы даже восхититься ею, преклониться перед подобной дерзостью и отвагой. Послышавшийся лязг прервал поток моих мыслей. Дизель, клацнув напоследок, остановился, и вибрация прекратилась. Я выглянул в иллюминатор. Шхуна шла вперед, не снижая скорости. Я вопросительно посмотрел на Ростена.

   — Что это значит?

   — Должно быть, ветер окреп, — ответил он, — и жена решила, что мы можем идти с достаточной скоростью под парусами.

   — Насколько я понял, с юга приближается ураган, — сказал я.

   — Да, он натворил много бед в Южной и Северной Каролине, — кивнул Ростен, — но, судя по последним сводкам, он отклонился к океану. Однако краешком он нас заденет. Надеюсь, вы хорошо переносите качку?

   — Если налетит ураган, у нас появятся шансы на спасение, — сказал я. — Нужно только рассчитать все до мелочей. Вы готовы помочь?

   Ростен, чуть поколебавшись, ответил уклончиво:

   — Что бы вы ни задумали, нужно это проделать до того, как мы достигнем Менденхолла.

   Он приумолк, потом добавил с явной неохотой:

   — Двое людей поднимут к нам на борт доктора Майклса — вам это известно; я слышал, как жена вам сказала. Эти люди такие же тренированные профессионалы, как и вы. Когда они окажутся на шхуне, ваша песенка будет спета.

   Тедди резко встрепенулась, но я удержал се, положив руку ей на колено.

   — Мне кажется, нам следует дождаться, пока се папу поднимут на борт, — сказал я, делая вид, что не замечаю ее благодарного взгляда.

   — Что за ерунда! — взорвался Ростен. — Мы должны действовать, пока нас...

   Он осекся, явно смущенный.

   — Значит, теперь уже “мы”, — ухмыльнулся я. — Благодарю.

   Ростен пропустил мою реплику мимо ушей.

   — Мы должны действовать, пока нас больше, — закончил он. — Я выйду на палубу и оставлю дверь незапертой. Сам встану где-нибудь поближе к дробовику. Когда вы выскочите на палубу и отвлечете их, я схвачу дробовик, и они окажутся в наших руках.

   Боже, как просто и красиво. Мне следовало вести себя, как будто я заинтересован. Откровенно говоря, так оно и было.

   — Что ж... — начал я.

   — А как насчет папы? — быстро напомнила Тедди.

   — Захватив шхуну, мы свяжемся с властями, и его освободят, — сказал Ростен. — Его держат в винном погребе в заброшенном оркаттовском особняке на острове. Моя жена обнаружила этот погреб еще ребенком, когда играла там в развалинах. Поскольку это была ее тайна, она забросала вход в погреб камнями и ветками, чтобы никто его не нашел. Никто и не нашел, даже морские пехотинцы. Впрочем, они почти этот остров не используют; просто он находится на одной линии с их стрельбищем на берегу, вот они и отгоняют оттуда людей. У этих двоих, которые охраняют доктора Майклса, полно провизии и еще есть резиновая лодка и портативный радиоприемник...

   — О-о, — протянул я. — А почему вы думаете, что они не будут слушать, когда мы начнем призывать на помощь?

   — Придется рискнуть, — нетерпеливо отмахнулся Ростен. — В любом случае им не уйти далеко на утлой лодчонке во время шторма. Для нас главное — захватить “Фрейю”.

   — Это для вас главное, — вспылила Тедди. — Нам же...

   — Хорошо, — раздраженно буркнул он. — Мы не воспользуемся радио. Пристанем где-нибудь к берегу и позвоним из автомата.

   — Ха-ха, — хмыкнула Тедди. — Много ли на побережье залива мест, где может причалить восьмидесятифутовая шхуна, и кто будет управлять ею в шторм — вы?

   — Я справлюсь с “Фрейей”, мисс Майклс, — процедил Ростен.

   — Как же, я видела вас в деле! Вы нас с папой высадили в Джеймс-Ривере в самом разгаре дня. А чтобы забрать нас оттуда, пришлось дожидаться прилива и вызывать моторную лодку. Если такое повторится сейчас, папу успеют убить или он опять исчезнет. — Она, прерывисто дыша, повернулась ко мне. — Мэтт, вы правительственный агент. Вы знаете, что папочка — очень важный человек, вы сами так сказали. Вы ведь согласны, что мы должны подождать?

   Я не слишком доверял Луису Ростену и не хотел, чтобы он подметил мой интерес к персоне доктора Майклса — мало ли, вдруг ненароком проболтается. Поэтому я ответил:

   — Откровенно говоря, спасение доктора Майклса в мое задание не входит...

   — Можно поступить по-другому, — прервал меня Ростен. — Мы захватим шхуну и сами поплывем на условленную встречу. Его охранники, ничего не подозревая, поднимутся на борт, и тут мы их скрутим.

   Тедди спросила:

   — А почему вы считаете, что сумеете в темноте провести шхуну в залив Менденхолл? Я бы, например, не сумела. И знаете ли вы хоть нужное место? А вдруг у них еще есть условный сигнал? Наверняка есть — иначе, как им знать, куда грести. Знаете ли вы все это?

   Пока она задавала вопросы, я внимательно наблюдал за лицом Ростена. Я понял, что спасение доктора Майклса вовсе не входило в его планы — он напряженно думал о чем-то другом. Я так легко читал его мысли, словно мог видеть, что творится в его мозгу. Храбрости Ростену, конечно, недоставало, но глупцом он отнюдь не был. И он твердо усвоил: если мы захватим шхуну, воспользовавшись разработанным им планом, то дробовик окажется у него.

   Когда мы поможем ему избавиться от его жены и от Ника, дальнейшая надобность в нас отпадет — так он рассуждал. Даже со шхуной он как-нибудь управится. В худшем случае — спустит паруса, заведет мотор и поплывет, куда душа пожелает.

   По большому счету, в руках Ростена заряженное ружье вовсе не было волшебной палочкой, на которую он уповал, но возбужденный блеск в глазах выдавал его намерения с головой. Впрочем, у меня выбора не было — доктора Майклса должны были доставить к нам на борт во что бы то ни стало.

   — Мы подождем, — объявил я. — Пусть поднимутсяна борт.

   Ростен так и взвился.

   — Как вы смеете диктовать... Я вскочил с койки. Ростен испуганно попятился. Я сказал:

   — Нас здесь трое. Большинством голосов мы решили подождать.

   — Без моей помощи вам конец.

   — Пожалуйста, можете действовать в одиночку, — великодушно разрешил я. — У вас есть немного времени до тех пор, пока ваша жена узнает про ваш уговор с Петрони. Только учтите, когда завладеете дробовиком, в вашем распоряжении будут всего два выстрела. Послушайте совет профессионала, Ростен: начав действовать, не мешкайте ни доли секунды. Не произносите речей, не принимайте красивых поз — сразу стреляйте. Если миссис Ростен окажется рядом, первым выстрелом прикончите ее, но учтите, что следующим выстрелом вы должны уложить Ника — он не даст вам возможности перезарядить ружье. И приготовьтесь к тому, что кругом все зальет кровищей. На близком расстоянии заряд дробовика разносит жертву в клочья. Но вам это, конечно, не страшно. В чем дело? Ростен позеленел.

   — Я... Что я должен делать? Я имею в виду... чтобы помочь.

   Было бы не слишком дипломатично упиваться его поражением. Я сказал:

   — Сейчас, когда вы уйдете, Вам лучше закрыть дверь на засов, но позже, когда на борт поднимутся новые пассажиры, вы должны незаметно отпереть ее. Как можно быстрее.

   — Хорошо. Попытаюсь. — Особой радости в его голосе я не почувствовал.

   — Еще мне нужен разводной ключ. Стащите его из машинного отделения, засуньте под рубашку и принесите сюда. На худой конец сойдут и плоскогубцы. Сможете?

   Ростен подозрительно воззрился на меня. Потом кинул быстрый взгляд на иллюминатор.

   — Если вы рассчитываете удрать через иллюминатор, бросив меня на растерзание...

   — Глупости! Мне не проплыть пятидесяти ярдов даже по спокойной воде, да и никаким ключом такой иллюминатор не развинтить. Поторапливайтесь, а то она заметит, что вы исчезли, и пошлет за вами Крошку Ника.

   Ростен с обреченным видом удалился. Когда дверь за ним закрылась, Тедди повернулась ко мне. Глаза ее сияли. Чуть поколебавшись, она схватила меня за руку, притянула к себе и поцеловала в ухо.

   — Вы были великолепны! Я... я прошу прощения, Мэтт, за все, что наговорила вам.

   — Принято, — кивнул я.

   — Теперь все будет в порядке, да? Он нам поможет?

   — Да, — я опять кивнул. — Теперь все будет замечательно.

   — Я... Я всю жизнь буду благодарить вас. Если нам только удастся спастись, сами увидите, как я отблагодарю вас, — бормотала Тедди, прижимаясь к моей руке, как котенок.

   — Хватит, — оборвал я. — Не дави на мой самоконтроль. Не то я не совладаю с собой и изнасилую тебя прямо здесь, не сходя с места.

   От неожиданности Тедди испуганно хихикнула. Потом сказала:

   — Что ж, я не возражаю. Заняться здесь все равно больше нечем, а к Менденхоллу мы подойдем уже поздно вечером. — Она снова чмокнула меня в ухо. — Давайте. Мне раздеваться?

   Я повернул голову и молча уставился на нее. Несколько секунд спустя ее ресницы затрепетали, а на щеках проступила краска. Я раскусил ее блеф. Конечно, интересно было бы посмотреть, насколько далеко она зайдет, но сейчас у меня не было времени ставить такие эксперименты. Не говоря уж о том, что в настоящую минуту Тедди привлекала меня не больше, чем пластмассовая кукла. Более того, я бы дорого дал, чтобы на ее месте сейчас и оказалась подобная кукла — с круглыми глазами-стекляшками, не способная чувствовать или помнить.

   — Хватит, Тедди, — приказал я.

   — Вы сами первый начали! — запальчиво выкрикнула она.

   Я с ней не согласился, но спорить не стал. В ее глазах мелькнуло облегчение, сменившееся победным выражением: я, взрослый и опытный мужчина, проиграл ей сексуальный поединок. Тедди рассмеялась и ласково потрепала меня по руке.

   — Я знаю, что все будет хорошо, — промурлыкала она. — Я просто уверена. Вы же собаку съели в таких делах, да? Вы все уладите. В первую же минуту, как я вас увидела, я поняла, что вы не такой, как остальные, они все — дети рядом с вами, сопляки...

   Я старался не обращать на нее внимания. Пусть выговорится. Малышке просто было очень страшно. Иначе и быть не могло.

   Я сидел и обдумывал план действий. Я не верил в Луиса Ростена. Если ему удастся что-нибудь для нас сделать — Бога ради, но, разрабатывая план, я старался не рассчитывать на него. С таким союзником я не смел даже надеяться захватить шхуну и справиться с Малюткой Ником, Робин Ростен и еще двумя профессионалами.

   Я и обсуждать-то с ним все это согласился по одной-единственной причине — чтобы ему было, о чем порассказать, если он попадет в лапы к противнику; в последнем я мало сомневался. То, что я задумал, должно было свершиться прямо здесь, в нашей крохотной каютке.

   “Ни под каким видом сведения, которыми располагает доктор Майклс, не должны покидать нашу страну”. Чтобы выполнить приказ Мака, мне предстояло умертвить профессора буквально в ту самую минуту, как он присоединится к нам. При условии, конечно, что я еще буду жив и что его посадят в нашу каюту. Ни колебаться, ни сомневаться, ни ждать помощи от Луиса Ростена или кого бы то ни было другого я не имел права.

   Девчушка, повисшая у меня на руке, еще раз любовно поцеловала меня в ухо.

   — Мэтт, вам, должно быть, кажется, что я маленькая дурочка, да? — прошептала она. — И вы думаете, что я просто с испуга несу всякий вздор, да? Может, это и так, но я и в самом деле считаю, что вы...

   Она вздрогнула и подняла голову, посмотрев на потолок. Сверху донесся дикий крик. Тедди посмотрела на меня, но я только недоуменно пожал плечами. Вскоре за дверью послышались шаги.

   Как и следовало ожидать, это был Луис Ростен. Он ухитрился все напортить даже быстрее, чем я рассчитывал. Ник швырнул его на пол и запер за собой дверь. Я встал с койки, склонился над Луисом и перевернул его на спину. Его левая рука была почти оторвана от тела. Увидев, что случилось с его лицом, Тедди истошно завизжала.

Глава 20

   Пожалуйста, не сочтите, что я совершенно черствый и безжалостный, но при виде бесчувственного Луиса Ростена я испытал облегчение. Во всяком случае, с последними иллюзиями, если они и были, я окончательно распрощался. Луису, конечно, никто бы не позавидовал, но в число моих друзей он не входил, а то, что с ним случилось, позволило уже полностью прояснить обстановку. Отныне правила игры изменялись: стало ясно, что шутить никто не собирается.

   В том смысле, что пора было уже сбросить с себя личину напускной беззаботности и притворной вежливости. Никаких больше дамочек в прозрачных пеньюарах и с соблазнительными улыбками; никаких психологических вывертов и учтивых речей, словом — никакой голливудской мишуры.

   А суровая реальность стояла сейчас на палубе за штурвалом в лице весьма решительной дамочки с манией величия и жаждой мести, которые подкреплялись заряженным дробовиком и ручным великаном-убийцей. А под палубой, в крохотной каютенке-тюрьме перед нами предстала и другая суровая реальность в виде почти бездыханного тела с полуоторванной рукой, разбитой головой и изуродованным, залитым кровью лицом — нос сломан, губы разодраны, выбиты передние зубы. Более эффективного средства, чтобы положить конец иллюзиям, нельзя было и придумать. Нам оставалось только просочиться сквозь запертую, обшитую сварной сталью дверь и захватить шхуну голыми руками. Что ж, я никогда всерьез не предполагал, что эта операция увенчается успехом.

   Тедди в немом ужасе уставилась на безжизненного Луиса Ростена. Потом вдруг поперхнулась и опрометью кинулась в гальюн — раз уж мы решили употреблять морские словечки, — где ее жестоко вырвало. Я склонился над окровавленным телом и осмотрел его. Потом ощупал, но ни инструментов, ни оружия не нашел. Само собой разумеется. Я расстегнул его рубашку и посмотрел на плечо. Жуткое зрелище. Рука была почти оторвана — с такой же легкостью я бы отодрал крылышко от тушки жареного цыпленка.

   Нетрудно было предположить, что случилось. Робин не зря потребовала, чтобы Ник вывел меня на палубу. Несмотря на добровольное признание Тедди, она не переставала подозревать своего мужа и решила с моей помощью подразнить его. Намеренно болтала со мной у него на глазах, заставляя беднягу мучиться от страха, не выдам ли я его. Робин рассчитала точно: она знала, что Луис не выдержит напряжения и при первой же возможности спустится в каюту — узнать, как обстоят дела.

   Она дождалась, пока он таким образом себя выдал, а по его возвращении попросту натравила на него Ника. С пол у оторванной рукой Луис, конечно же, выболтал все, что знал, заполучив в награду расквашенный нос, несколько вышибленных зубов и сокрушительный удар по темени. Интересно, кто определил меру наказания — Ник или сама Робин. Делать ставку я бы не рискнул. Робин более не походила на теплую и податливую женщину, которую я сжимал в своих объятиях. Впрочем, та женщина существовала только в моем воображении...

   Особо помочь Луису я не мог, поэтому я только привязал его руку к туловищу с помощью рубашки и аккуратно положил его на койку. Луис даже не шелохнулся. Что ж, судя по силе нанесенного ему удара по голове, у бедняги наверняка было сотрясение мозга, он мог и умереть. Я кинул взгляд в сторону крохотного гальюна. Девчонка кое-как переборола тошноту и даже привела себя в порядок, но никак не могла справиться со смывом. Я показал, как это делается.

   Пока мы возились с кингстонами, шхуна вдруг резко качнулась на правый борт, и зеленая волна плеснула в маленький иллюминатор над унитазом. Я схватил Тедди в охапку и уцепился за ручку двери, чтобы нас не швырнуло на рычаги и трубы.

   — Черт возьми, мы не тонем? — спросил я. Тедди не сдержалась и прыснула.

   — Вы что, ни разу не плавали? Такое сплошь и рядом случается. Ветер просто усилился и сейчас дует с траверза. — Ее мордашка посерьезнела. — Мэтт, а ведь теперь нам уже никто не поможет! Что нам делать?

   Я прекрасно знал, что мне делать, но сказать ей по понятным причинам не мог. Если прежде у меня оставалась хоть призрачная надежда на спасение, то теперь выбора у меня больше не было.

   Тедди прижалась ко мне.

   — Что с нами будет? — жалобно пролепетала она. — Куда посылает нас эта страшная женщина? Вы не сказали мне. Если мы не спасемся — что нас ждет?

   Что ж, сама виновата — нечего было спрашивать. Я ответил:

   — Я полагаю, что нас доставят в одну милую страну, где нас уже ждут не дождутся, чтобы развязать языки под пытками. В том, конечно, случае, если подобного рода специалисты не окажутся на том судне, на которое нас пересадят.

   Глаза Тедди испуганно округлились.

   — Под пытками...

   — Разумеется, — как ни в чем не бывало кивнул я. — Не будь наивной. Посмотри на Луиса — вот живой пример, как они обращаются с людьми, от которых хотят получить интересующие их сведения.

   — Но...

   — Твой папочка для них кладезь информации. Причем особого рода. Я тоже представляю правительственное агентство, которое с некоторых пор возбуждает, в них нездоровое любопытство. У нас служила одна дамочка, которая сама согласилась проделать это путешествие, но она умерла. Тебе это известно. Ты была тогда в мотеле.

   Тедди кинула на меня быстрый взгляд.

   — Мэтт, вы и в самом деле убили ее?

   — Давай не будем об этом, — предложил я. — Это довольно сложно, да и к делу отношения не имеет. Как бы то ни было, меня послали на замену. Убежден, что для доктора Майклса и меня заготовлен длинный список вопросов, да и средствами — физическими и химическими — чтобы заставить нас чистосердечно во всем признаться, они не обделены.

   Тедди невольно облизала пересохшие губы.

   — Но я... Я же ровным счетом ничего не знаю! — взвыла она. — От меня-то им что надо?

   — Ты имела несчастье наступить на хвост миссис Ростен, — напомнил я. — Ты приложила руку к ее унижению, когда она заявилась домой мокрая и взъерошенная, как драная кошка. Потом ты имела несчастье заявиться с признанием прямо перед отплытием, и она мигом смекнула, что сможет с твоей помощью заставить твоего папочку заговорить. Ничто так не развязывает языки упрямцам, как наблюдение за муками близких существ.

   — Вы хотите сказать, что меня будут пытать только для того, чтобы заставить его говорить? — Она уставилась на меня, потом отвела взгляд в сторону. — Извините. Я понимаю, что думаю только о себе. Просто... Мне никогда еще не доводилось попадать в подобное положение.

   Я помог ей выбраться из гальюна и, вытерев кровь с пола каюты, усадил туда Тедди, пристроив ее на подушки — сидеть на койке рядом с Луисом, который хрипло дышал и упорно не хотел приходить в сознание, девушка не возжелала. Сам же я присел на край шкафчика. Собственно говоря, выбора у меня уже не оставалось. С моего места можно было без помех любоваться иллюминатором, за которым виднелись только волны с пенящимися гребнями.

   По мере того, как тянулось время, и надвигались сумерки, волны крепчали и качка заметно усилилась. Я нисколько не удивился, когда позеленевшая Тедди вдруг вскочила и рванула в гальюн. Вышла она оттуда довольно скоро, бледная и несчастная. Пристроилась на подушке, но не прошло и нескольких минут, как она опять вскочила ч устремилась туда же, где только что побывала. На этот раз она не выходила так долго, что я не выдержал и заглянул к ней.

   Бедняга совсем раскисла. Она так расклеилась, что даже не попыталась возразить, когда я вошел и молча стал умывать ее грязную мордашку. Когда я, наконец, вынес ее из гальюна и пристроил на подушке, ход шхуны вдруг изменился. Я выключил свет и выглянул в иллюминатор. В сгущавшемся мраке я разглядел, что волны, прежде накатывавшие на борт, теперь перемещались в том же направлении, что и шхуна; значит, мы сменили курс. На палубе послышались шаги и захлопали паруса. Я слез со шкафчика и склонился над Тедди.

   — Встряхнись, малышка, — сказал я. — Что-то происходит. Объясни мне, в чем дело.

   Мне пришлось несколько раз подергать девушку за плечо, прежде чем она позволила мне поднять ее и поставить на ноги. Тедди выглянула в иллюминатор и прислушалась.

   — Мы идем сейчас прямо по ветру, — сказала она. — Думаю, они собираются делать поворот через фордевинд.

   — Это опасно?

   Довольно давно мне случилось наблюдать за подобным эпизодом, когда один агент, тренировавшийся вместе с нами, случайно совершил такую штуку на двадцатифутовой яхте. Он слишком увлекся, не заметил, что ветер изменился, надув паруса на грот-мачте, и гик — зубочистка по сравнению со здоровенным гиком “Фрейи” — словно коса круто развернулся над кокпитом; в следующий миг яхта опрокинулась набок и легла на борт.

   Однако Тедди только засмеялась. Казалось, она вдруг лучше себя почувствовала. Впрочем, мне показалось, что качка ослабела — возможно, благодаря тому, что мы изменили курс и шхуна бежала теперь по ветру.

   — Из-за неконтролируемого поворота через фордевинд судно может лишиться мачт, верно, но когда за штурвалом стоит эта женщина, а Ник следит за грота-шкотом и бакштагами...

   — Что такое шкот? Я забыл.

   Тедди изумленно уставилась на меня.

   — Вы, похоже, совсем мало знаете, — протянула она, прищурившись.

   — Зато я и не блюю при каждом дуновении ветерка, — мстительно ответил я. — Послушай, пигалица, давай не будем кичиться своими мореходными способностями, ладно? Что такое шкот?

   — Грота-шкот — это линь — веревка, по-вашему, — которым управляют гротом; грот — это парус на грот-мачте. — Голос ее звучал напряженно. — Чтобы сделать поворот через фордевинд. Ник должен, стоя на корме, туго натянуть на себя грота-шкот, чтобы грот не развернулся, и одновременно удерживать правосторонний бакштаг; тогда миссис Ростен развернет корму... Вот!

   Шхуну резко качнуло на левый борт, и я почувствовал, что пол уходит из-под ног.

   — Ну вот — мы развернулись, — удовлетворенно промолвила Тедди. — Ник отдал левый бакштаг и сейчас вытравляет грота-шкот... Не следовало вам так говорить!

   — Как?

   Тедди повернулась лицом ко мне. Я смутно различал его очертания в свете, проникавшем в каютенку из гальюна. Личико было еще бледным и измученным, но в глазах появился блеск. Голос зазвенел:

   — Только из-за того, что у меня не такой луженый желудок, как у некоторых!

   — Полегче, цыпочка, — шикнул я. — Я не хотел...

   — И не называйте меня цыпочкой! Или пигалицей! Мне уже двадцать два года, и я вовсе не ребенок, хотя вы и считаете меня полной идиоткой из-за моих выходок. Теодора Ужасная, безжалостная убийца, которая не выносит даже вида крови, сирена-соблазнительница, которая на самом деле боится, что ее соблазнят, бесстрашная мореплавательница, которая при первой же качке спешит кормить рыб. Ну, а вы бы на моем месте хотели всю жизнь пробыть мальчикеом-с-пальчик в юбке? Попробовали бы вы на моем месте доказать окружающим, что вы не ребенок, а взрослый человек, с которым тоже нужно считаться. Вот попробуйте! — Она охнула и схватилась за живот. — Ну вот, опять начинается! Шхуна снова резко дернулась, ложась на новый галс.

   — Похоже, что они маневрируют, чтобы идти к берегу, — сказала Тедди. Голос прозвучал уже спокойно. Она прижалась лицом к иллюминатору. — Ничего не вижу. Представляю, как эти двое потеют сейчас там наверху. Надеюсь, она знает, что делает; если она наскочит на мель при таком ветре — шхуна разломится пополам. Мы утонем прежде... Мэтт! — вдруг зашептала она. — Мэтт, простите меня. Мне так страшно! Будьте ко мне подобрее.

   Мне следовало обнять ее, притянуть к себе, погладить по голове и поцеловать. Этого она от меня ждала, и так я бы и поступил при иных обстоятельствах. Но не теперь. Я молча отстранился, но в этот миг шхуну снова резко качнуло, и она едва-не легла на левый борт. Потом выпрямилась. Послышалось хлопанье парусов. Я вопросительно посмотрел на Тедди.

   — Они привели шхуну к ветру, — пробормотала девушка. — Наверное... Я думаю, они принимают кого-то на борт.

   Что-то стукнулось в стену. На палубе затопали шаги. Внезапно в коридорчике за дверью послышался голос Робин Ростен.

   — Идите вперед. Не сюда, там гальюн — туалет, по-вашему. В каюту по правому борту. Нет, нет, направо! Бросьте его туда и — бегом на палубу; нужно помочь Нику, не то мы нарвемся на мель.

   У открывшего дверь было иссеченное шрамами лицо, мясистый нос и усы. Если убрать усы, то на меня смотрело бы лицо, которое я видел в нашей картотеке, но имени я припомнить не смог. Что ж, я и рассчитывал, что встречусь с кем-то из старых знакомцев. Мою кличку Робин узнала из подслушанного в мотеле разговора с Джин, а вот имя Мэттью Хелм там не звучало. Следовательно, ей подсказал кто-то из тех, кто меня знал.

   Усатый, судя по всему, тоже меня где-то видел — он даже не пытался скрыть радости.

   — Мистер Хелм, — расплылся он. — Как я рад, наконец, что могу познакомиться с вами. Я давно об этом мечтал. Вы не столь красивы, как дамочка, которую мы ждали, но мое начальство возражать не станет...

   — Хватит болтать, Леффлер — оборвала его Робин, которая стояла у него за спиной. — Чего вы тут распинаетесь? Затолкайте доктора и не забудьте задраить дверь.

   — Задраить... А, вы хотите сказать — запереть... Леффлер — в нашем досье он числился под другой фамилией — втолкнул в нашу каюту пожилого мужчину. Я подхватил того, чтобы он не упал. Дверь закрылась, и я стоял, придерживая руками обмякшее тело доктора Нормана Майклса, того самого человека, которого мне было приказано заставить навеки замолчать. В ушах зазвенел голос Мака: “Как достигнуть этого результата — целиком и полностью зависит от возможностей агента-исполнителя. Вопросов никто задавать не будет. Все понятно?”

   Да, все было понятно — и тогда и сейчас. В некотором роде это был миг торжества. Я нарушил дисциплину и ослушался приказа, чтобы попасть сюда. Сыграл роль гангстера, позволил себя усыпить и посадить под замок. Живым отсюда мне скорее всего не выбраться, но задание будет выполнено. Задание Джин. Я был здесь, я рядом со мной стоял человек, ради которого я заварил всю эту кашу. Остальное для такого профессионала, как я, было, как говорится, делом техники.

Глава 21

   — Он... С ним все будет в порядке?

   Тедди пыталась из-за моей спины посмотреть на своего папашу, которого я пристроил на койке рядом с Луисом. Вопрос, который она мне задала, показался мне чертовски глупым. Скорее всего, ни одному из нас не снести головы. И уж тем более доктору Норману Майклсу — тут уж я расшибусь в лепешку.

   Он выглядел так, как и полагалось выглядеть немолодому уже человеку после продолжительного сидения взаперти в сыром подземелье. Одет он был в брюки и спортивную рубашку. На ногах были туфли с резиновыми подошвами. Я припомнил, что он пропал, катаясь на яхте. Как это случилось, я не знал, да и не горел желанием это выяснить. Во всяком случае, не собирался разбудить Нормана Майклса, чтобы задать ему этот вопрос.

   На его одежду было страшно смотреть; грязные волосы свалялись, а всклокоченная борода придавала ему сходство с пустынником.

   — Что с ним? — жалобно прохныкала Тедди. — Почему он не просыпается?

   — Ему что-то вкололи, — предположил я. — Любимый способ для ленивых тюремщиков — так им проще следить за заключенным. Кроме того, некоторые препараты после продолжительного применения подавляют волю к сопротивлению. Думаю, что они подготавливают его для квалифицированного допроса.

   Мой голос звучал сухо, натянуто и как бы доносился издалека. Мне бы не составило ни малейшего труда выполнить свою задачу, будь я с ним наедине; доктор Норман Майклс уже был бы мертв. Отправить на тот свет измученного и истерзанного человека, находящегося к тому же под воздействием психотропного препарата, для человека моей квалификации не сложнее, чем задуть свечку.

   Его губы шевельнулись.

   — АПДОС? Нет, я ничего не знаю... Нет, нет, я ничего не скажу... Вы меня не заставите!

   Профессор ошибался. Они как раз могли его заставить. С легкостью. В их руках были средства, способные развязать язык кому угодно — кроме разве что мертвеца. Я невольно припомнил столь странные с виду ядерные подводные лодки, несущие самое страшное в мире оружие уничтожения. Даже если Мак и расписал картину в слишком ярких красках — военным вообще свойственно преувеличивать, — я не имел права решать сам. Я подчинялся приказу.

   Я подтолкнул девчонку локтем.

   — Подойди-ка к иллюминатору, Тедди. Посмотри по сторонам. Расскажи мне, что происходит.

   — Но...

   — Быстрее! Я за ним присмотрю.

   Да, уж я за ним присмотрю!

   Она неохотно отступила. Краешком глаза я заметил, что она дышит на запотевшее стекло — вот где был мой шанс! Крохотная таблетка цианистого калия была уже зажата в кулаке. Ох, как не хотелось мне с ней расставаться — скорее всего, скоро она понадобится мне самому, — но так было лучше. Мне оставалось только вложить таблетку в рот профессора Майклса и заставить его проглотить ее. Тедди ничего не заподозрит. Папа просто не проснется, только и всего.

   Из размышлений меня вывел голос Тедди:

   — Мы повернули на север; справа по борту остров Менденхолл. Шхуна идет в крутом бейдевинде, выбираясь из залива Менденхолл. Чтобы выйти на широкую воду, нам нужно сделать поворот оверштаг... Надеюсь, эта женщина понимает, где мы находимся. На такой махине здесь особенно не развернуться.

   Мой собственный голос снова долетел до меня как бы издалека.

   — Зачем миссис Ростен вообще понадобилось забираться сюда вместо того, чтобы назначить встречу с другой стороны острова? Там бы и места для маневра было предостаточно, да и с берега нас бы никто не заметил.

   — Не говорите ерунду — чтобы поднять на борт людей, нужно было подплыть к острову с подветренной стороны. С другого берега, при таком ветре, им бы никогда до нас не добраться на резиновой лодке. — Тедди нагнулась поближе к иллюминатору. — Да, пока у них, похоже, не получается...

   Я кинул взгляд на спящего профессора. “Не тяни время, бесхребетник чертов!” — мысленно понукал себя я. Склонившись над Норманом Майклсом, я сделал вид, что оттягиваю ему веки, чтобы взглянуть на зрачки — так поступают врачи в телевизионных боевиках”, — а сам тем временем поднес руку с таблеткой к его рту. Послышавшийся сзади голос Тедди хлестанул меня, как плеть:

   — Что вы делаете, Мэтт? Что вы ему даете? Я даже не вздрогнул. Наверное, я и сам знал, что ни черта у меня не выйдет. Возможно, даже сам не хотел. Зато мрачно подумал, что это уже становится закономерностью: женщина, которая должна была остаться в живых, скончалась у меня на руках, а мужчина, которого я был обязан отправить к праотцам пять минут назад, до сих пор жил и здравствовал. Нет, нужно было сделать это в ту самую минуту, когда его втолкнули в каюту — и плевать на всех свидетелей! Я медленно повернул голову.

   — Бензедрин. Надо, чтобы он пришел в себя. Тедди нахмурилась. Я не слишком верю россказням про исключительную женскую интуицию — просто Тедди была бы последней простофилей, если бы не догадалась, наблюдая за моими неуклюжими ухищрениями, что дело нечисто.

   — Покажите, — потребовала она каким-то странным голосом. Я протянул ей таблетку на ладони. Тедди спросила:

   — Откуда у вас...

   — Черт побери, мы всегда носим с собой бензики, чтобы не спать, когда нужно работать.

   — Но вы уверены, что это именно то, что ему сейчас нужно?

   В голосе Тедди звучала какая-то отстраненность, словно на самом деле ее вовсе не интересовало то, о чем она спрашивала. И лоб ее все еще не разгладился. Прищуренные голубые глаза казались задумчивыми. Тедди догадывалась, что творится нечто странное, ужасно странное, но пока не могла сообразить, к чему именно сводятся се подозрения... Все случилось с молниеносной быстротой. Ее рука внезапно взлетела, схватила таблетку с моей ладони и поднесла к губам, а я, не думая, с силой ударил ее по руке и выбил смертоносную таблетку, прежде чем Тедди успела положить ее в рот. Впрочем, будь у меня время на размышление, я бы, наверное, поступил точно так же.

   Таблетка покатилась прочь по тиковому полу, а затем, когда “Фрейю” снова резко качнуло, заскользила к нам. Почему-то я припомнил рассыпавшиеся жемчужные бусины с ожерелья Джин. Я нагнулся, подобрал таблетку, отнес в гальюн, выбросил в унитаз и смыл зеленоватой забортной водой. Когда я вернулся в каюту, Тедди стояла в прежней позе.

   — Нет! — выкрикнула она, когда я вошел. — Не подходите! Не приближайтесь к нему!

   Она смотрела на меня так, будто увидела впервые. Кто знает, может, так оно и было.

   — Вы... Вы собирались убить его! — прошептала она. Я расхохотался.

   — Ты просто помешалась на убийствах, козявка. Я же сказал тебе — это бензедрин.

   — Тогда почему вы не позволили мне проглотить его?

   — Я и так не знаю, чего от тебя ожидать, а после бензедрина пришлось бы надевать на тебя смирительную рубашку. Не ломай трагедию, Тедди, нам нужно...

   — Вот, значит, почему вы ждали, пока его поднимут на борт — вам нужно было его убить... Чтобы он не проболтался! А я-то думала, что вы такой смелый и благородный!

   Я сказал:

   — Ради Бога, Тедди, не устраивай истерику. Только припадка нам не хватало. Ее глаза засверкали.

   — Теперь вам придется убить и меня! Вы это понимаете? Если с ним что-нибудь случится, хоть что-то — вам придется со мной разделаться!

   Я угрюмо воззрился на нее, недоумевая, в чем я провинился, что должен терпеть выходки этого непредсказуемого существа — столь боязливого и вместе с тем отважного, взбалмошного, но проницательного.

   Я устало покачал головой и сказал:

   — С удовольствием ликвидирую тебя, малявка, как только мы выберемся из этой передряги. Только свистни. Но теперь подойди, пожалуйста, к этому окошку и скажи...

   — Иллюминатору, — машинально поправила она. Что за люди, никогда не позволят употребить неправильное слово, пусть даже корабль даст течь и пойдет ко дну.

   — Хорошо — к иллюминатору, — согласился я. — Только пошевеливайся! Никто не тронет твоего папашу. Я — во всяком случае. Так что подойди сюда...

   “Фрейя” резко взяла другой курс. Я услышал, как захлопали паруса. Тедди посмотрела на меня с подозрением, но все же подошла к иллюминатору.

   — Мы разворачиваемся! — озадаченно произнесла она. — Ничего не понимаю! Не может же она рассчитывать, что ей удастся обогнуть остров при таком ветре. Она посадит нас на... Эй, а это еще что?

   Шхуна вдруг содрогнулась. На какое-то мгновение я подумал, что мы сели на мель — судя по выражению лица Тедди, та же мысль промелькнула и в ее мозгу. Мы уставились друг на друга, позабыв о всех прочих тревогах. Вибрация сменилась постоянным грохотом, от которого стальная дверь задребезжала. Я глубоко вздохнул.

   — Они просто запустили движок, только и всего, — сказал я.

   — Но мы по-прежнему разворачиваемся, — заметила Тедди. — Она возвращается в залив Менденхолл. — Ее крохотная мордашка осветилась. Она метнулась ко мне и схватила меня за рукав. — Мэтт, мы спасены! Там наверняка кто-то есть! Ее заставляют повернуть — иначе и быть не может. А дизель она запустила, потому что теперь уже не опасается, что кто-то может его услышать. Отсюда ей не уйти. В заливе ее неминуемо перехватят.

   Мы вместе прижались к иллюминатору. Ничего — кромешная тьма, хоть глаз выколи, да вскипающая тут и там вода. Только скорость заметно возросла.

   — Да, похоже она жмет изо всех сил, — сказал я. — Сколько мы можем плыть в этом направлении?

   Тедди не ответила. Я посмотрел на нее и с удивлением отметил, что ее личико совершенно вытянулось.

   — В чем дело, малышка? — спросил я. Тедди облизнула губы.

   — Она попробует прорваться через протоку. Она... Она нас всех погубит!

   — Протоку? — переспросил я. — Какую еще протоку? И тут я припомнил, что сама Робин упоминала про какую-то протоку, вернее канал, заполняемый водой во время прилива. И еще она говорила, что мели тянутся на целую милю.

   — Все очень просто, — безжизненным голосом сказала Тедди. — Она собирается на скорости в четырнадцать узлов провести шхуну с осадкой в десять футов через протоку глубиной в восемь футов. Послушайте! Они снова подняли фок. До сих пор он был приспущен.

   — Переведи на нормальный язык, — потребовал я. — Дурацкие паруса меня не волнуют, но вот что ты наговорила про десять и восемь футов?

   — Средняя глубина протоки составляет восемь футов. Во время прилива глубина может возрасти до десяти или даже до двенадцати футов, но все равно...

   — То есть, она все-таки может проскочить?

   — Нет, вы не понимаете! — замахала руками Тедди. — Протока очень узкая; она не размечена, в ней не проложен фарватер — она меняется с каждым приливом и тем более — с каждым штормом. На лоции ее глубина обозначена в восемь футов, но это ровным счетом ничего не значит. Завтра ее может перегородить песчаная отмель — или сегодня!

   — “Может” не в счет, — сказал я. — Видимо, она считает, что шанс у нее есть, иначе не стала бы рисковать. Предположим, она прорвется — что тогда? Ведь это всего-навсего парусная шхуна, хотя и с мотором. Ты сказала, что ее скорость четырнадцать узлов, так?

   — Да, но...

   — Не перебивай? Я не слишком разбираюсь в судах, но я знаю, что четырнадцать узлов — это ерунда. Узел — это ведь чуть больше мили в час, верно? Быстроходный двухвинтовой крейсер делает сорок узлов и даже больше. Нас уже обнаружили, и кто-то нас преследует. Если это морская пехота или береговая охрана, то у них наверняка есть быстроходные суда. Не будут же они патрулировать побережье на весельной шлюпке. Даже если миссис Ростен удастся преодолеть протоку, ее неминуемо догонят через пару миль.

   — Вы не поняли, — сказала Тедди почти жалобно. Похоже, я слишком многого не понимал. — Там уже разразился ураган; к утру станет еще хуже. Вы же слышали, что сказал Луис. В нормальный день на более или менее спокойной воде любой моторный катер в два счета догнал бы нас, но “Фрейя” — морская шхуна, Мэтт! Она построена с таким расчетом, чтобы выдержать любой шторм. Здесь, в заливе, таких судов больше нет. Никто не станет преследовать нас, делая сорок узлов. Или даже четырнадцать. Лишившись прикрытия острова Менденхолл, никто за нами не последует. Ветер не позволит!

   — Понятно, — пробормотал я. — Значит, как только наша дамочка оставит остров позади, больше ее никто не остановит. Так?

   Тедди понуро кивнула.

   — Если только военные не вызовут из Норфолка истребитель. Хотя при таком урагане и радары могут не помочь. — Тедди снова посмотрела в иллюминатор и тяжело сглотнула. — Конечно, в том случае, если она прорвется через протоку. Вполне возможно, что мы все утонем гораздо раньше.

   — Я всегда жалел, что так и не научился плавать, — сказал я.

   Тедди посмотрела на меня, вспомнила, что я не заслуживаю доверия, и отодвинулась.

   — Какое это имеет значение? — произнесла она. — Ни одному из нас не уплыть далеко в задраенной каюте.

   Шхуна внезапно содрогнулась, и мы отлетели к койке. Ничего страшного, просто порыв ветра; она быстро выпрямилась и, не сбавляя хода, понеслась к спасительному проливу, ускользая от невидимой погони. Мысленно я представил себе стоящую за штурвалом пиратскую королеву. А Большой Ник, должно быть, стоит на носу или на бушприте, зорко всматриваясь в темноту, не появятся ли заветные бурунчики. Леффлер со своим напарником забились в угол в каком-нибудь укромном местечке, молясь всем марксистским богам... Впрочем, кто знает, может быть, они оказались на деле лучшими мореходами, чем я предполагал.

   Тедди склонилась над койкой, чтобы положить отца в более удобную позу — от крена шхуны его отбросило прямо на Луиса Ростена, — и вдруг сделала какое-то быстрое движение, привлекшее мое внимание. Потом отвернулась от меня с виноватым видом. Я схватил ее за плечи и развернул лицом к себе. Рука Тедди испуганно взметнулась и нанесла неловкий удар. Я легко отразил его и отобрал у нее орудие нападения. Заржавевший разводной ключ.

Глава 22

   Несколько мгновений я ошеломленно таращился на него. Потом перевел взгляд на Тедди, которая растирала ушибленное запястье.

   — Он был... у Луиса в носке, — сказала она, глядя мне в глаза. — И совершенно не обязательно было ломать мне руку!

   Я не стал спрашивать, почему она пыталась спрятать ключ. Ответ легко читался на ее лице. Тедди собиралась выждать удобного момента, потом треснуть меня по черепу и уже затем сама спасла бы своего драгоценного папочку от посягательств меня и других бандитов.

   Я взглянул на Луиса. Из-за сильной качки обе брючины на его ногах задрались почти до колен, но мне следовало догадаться самому и проверить его носки. В моем распоряжении была куча времени, чтобы как следует обыскать его, я же изначально решил, что искать мне нечего. Я вбил себе в голову, что если бы он и добыл что-нибудь полезное, у него потом все равно бы это отобрали.

   Словом, я совершил элементарнейшую ошибку: недооценил человека по той лишь причине, что не доверял ему или недолюбливал. Луис выполнил мою просьбу. Он даже смолчал под пыткой. Я же дал маху — по той лишь причине, что переоценил себя. Точнее, сам себя перехитрил.

   Впрочем, у меня не было времени рвать на себе волосы по поводу допущенных ошибок; такую роскошь я смогу позволить себе в другой раз, когда заполучу двухнедельный отпуск. Забавно, но я внезапно ощутил небывалый прилив сил. Я посмотрел на съежившуюся Тедди, потом на ее спящего отца и понял, что выхожу из этой игры. Прекрасное ощущение. Я знал, что не стану убивать этого человека, пусть в его неопрятной голове прячутся хоть все тайны мироздания.

   Я прекрасно помнил слова Мака о том, как меняются люди, которым в силу их профессии дозволено безнаказанно убивать. Я вспомнил последний вздох, который испустила Джин у меня на руках, вспомнил, с какой легкостью засадил нож в живот Алану по самую рукоятку, как едва не прострелил голову юному Оркатту. Мак был прав. Как, впрочем, и Кляйн, великий мозгоправ. Пора мне уже завязывать, черт побери, с этой мышиной возней...

   Но прежде всего нужно выбраться из мышеловки, в которой мы оказались. Я внимательно осмотрел разводной ключ. Не первой свежести, но в рабочем состоянии. Я снял с себя ремень. Квадратная пряжка могла бы быть и покрупнее, но Петрони не отличался пристрастием ко всякой ковбойской мишуре. Впрочем, под кожаной оболочкой пряжки скрывалась полоска закаленной стали с острыми краями — так, на всякий случай. Я сдернул пряжку с ремня и извлек из-под кожи стальную полоску. Воткнул в специальную прорезь карандаш из пиджака Петрони и — получилась вполне приличная отвертка. Тедди благоговейно взирала на мои манипуляции, словно ожидая, что я вот-вот извлеку откуда-нибудь карманный гранатомет или миниатюрный радиопередатчик. Признаться, ее пристальное внимание меня несколько раздражало. Все-таки умом девчонка не отличалась; в противном случае спросила бы, почему я не проделал все это еще пару часов назад.

   — Посматривай в иллюминатор и, если сумеешь, слушай, что творится за дверью, — приказал я. — Что-нибудь увидишь или услышишь — немедленно дай мне знать. Договорились?

   — Да, Мэтт, — сказала она, потупив взор, но не шелохнулась, пока я не шагнул к гальюну.

   Здоровенный рычаг, служивший для спуска воды, по-прежнему привлекал меня как возможное оружие. Чтобы отодрать его от сложного водосливного устройства, требовалось отвинтить два закрашенных винта довольно внушительного вида. Мне потребовалось на это десять минут, по истечении которых в моих руках оказался отрезок стальной трубки длиной в два фута с блестящим медным набалдашником.

   К другим достижениям следовало отнести ободранные в кровь костяшки пальцев и приступ морской болезни:

   Тедди заблевала весь пол в гальюне, что в сочетании с усилившейся качкой никак не способствовало улучшению моего самочувствия.

   Когда я возвратился в каюту, Тедди стояла у самой двери, держась за ручку — крен, по моей прикидке, составлял градусов сорок пять. Увидев в моей руке стальную трубу, она открыла рот, чтобы что-то спросить, но я жестом остановил ее.

   — Какие новости? — спросил я, перекрывая голосом грохот двигателя. — Что вытворяет наш шкипер — почему мы плывем почти вниз головой?

   — Она, похоже, выставила все паруса, — выкрикнула в ответ Тедди. — Очевидно, мы приближаемся к протоке. Если она, конечно, найдет ее.

   — Если же не найдет, то скоро здесь станет довольно мокро, да? — хмыкнул я. — Послушай, я попытаюсь приоткрыть эту дверку. Когда увидишь щель, просунь в нее разводной ключ и держи. Вот, держи. — Я протянул ей инструмент. — Если опять попробуешь на меня напасть, я тебя размажу по стенке. Обещаю, что будет именно так.

   Тедди вдруг хихикнула. Мордашка стала лукавой.

   — Хорошо. Объявляю перемирие, Мэтт!

   — Что?

   — За дверью кто-то есть. Там охранник. Я только что слышала, как он кашлянул. Пару минут назад я тоже что-то слышала, но решила, что мне показалось.

   Я бросил на нее быстрый взгляд и в свою очередь приложил ухо к двери. Вскоре я тоже услышал его — он чиркнул спичкой. Закурил, должно быть. Я попытался прикинуть, как давно он там торчал и сколько успел услышать. Скорее всего — немного, уж слишком шумно было вокруг. Если бы он услышал, как я вожусь в гальюне, наверняка ворвался бы, чтобы выяснить, в чем дело.

   Однако взломать дверь, пока он там, мне уже не удастся. Немного пораскинув мозгами, я вернулся в гальюн и открыл все кингстоны. Сначала я подумал, что ничего не получится, хотя шхуна кренилась как раз на наш борт, но вскоре мутная вода, затопив сливной бачок, хлынула на пол. Минуту спустя она уже плескалась в каюте у нас под ногами. Я нагнулся к Тедди и объяснил, что от нее потребуется.

   — Если это Ник, то он на нашу уловку не поддастся, — возразила она. — Он знает, что шхуне не грозит затопление.

   — Это не Ник, — твердо сказал я, молясь, чтобы оказаться правым. — Малютка Ник нужен нашей леди на палубе. Нет, это наверняка Леффлер или его неведомый приятель. Начинай.

   Я присел на койку, спрятав свое оружие между двумя телами. Тедди посмотрела на меня. Я ободряюще кивнул. Сжав кулачки, она шагнула к двери.

   — Помогите! — завопила она что было мочи. — Помогите, мы тонем! Скорее, кто-нибудь! Спасите же нас!

   Признаться, миг был довольно напряженный. Сначала никто не отозвался. Потом я услышал, что кто-то возится с засовом. Незнакомый голос крикнул:

   — Всем отойти от двери! Не вздумайте что-нибудь отколоть.

   Тяжелая дверь распахнулась, ударившись о шкафчик. В проеме возник здоровенный субъект с приплюснутыми ушами и сломанным носом — типичный боксер-тяжеловес. Он уцепился за косяк, посмотрел на меня, убедился, что опасности я не представляю, и перевел взгляд на Тедди.

   — Вон там! — выкрикнула девушка, указывая на воду, толчками прибывавшую из гальюна. — Там течь. Мы пытались ее заткнуть, но ничего не выходит.

   Боксер заглотал наживку с потрохами. Судя по всему, ему не улыбалось пойти ко дну вместе со шхуной. Он шагнул в сторону гальюна, держась одной рукой за распахнутую дверь. Когда он на мгновение отвернулся от меня, я выпростал из-за спины руку со стальной трубой и нанес ему страшный удар по почкам. Приплюснутый распрямился словно пружина; более того — он с глухим стоном перегнулся назад, схватившись обеими руками за поясницу.

   Я уложил его резким ударом по горлу и склонился над поверженным противником, нащупывая, нет ли при нем пистолета. Впрочем, будь он вооружен, наверное, уже вошел бы в каюту, держа пистолет в руке. Увы, оружия при нем не нашлось. Оставалось надеяться на Леффлера — этот бы без пистолета и шагу бы не ступил. Я встал. Тедди, прижав ладошки ко рту, смотрела на мертвеца широко раскрытыми глазами. Я раздраженно буркнул:

   — А что, по-твоему, я должен был делать — полчаса раздирать простыни, чтобы связать его по рукам и ногам и вбить в пасть кляп? Как в кино?

   Она судорожно задышала, потом выдавила:

   — Н-ничего. Все нормально. Со мной... все в порядке. Что... Что делать дальше?

   — Отсюда только один путь на палубу? Едва я задал вопрос, как “Фрейя” налетела на мель. Двух мнений тут быть не могло. Удар был так силен, что нас отбросило в дальний угол. Послышался душераздирающий скрежет, и вдруг, перестав царапать килем дно, шхуна вырвалась на волю, вновь набирая ход. Мне показалось, что вода за иллюминатором стала другого цвета. Возможно, это только была игра моего воображения, но вода вдруг приобрела грязновато-бурый оттенок, словно была смешана с илом.

   — Должно быть, мы налетели на банку, — предположила Тедди. Прокашлявшись, она добавила: — На палубу можно попасть через три люка. Один открывается из каюты владельца прямо в кокпит. Второй ведет из кают-компании...

   — Знаю. Он выходит за грот-мачтой.

   — И есть еще коридор, из которого можно подняться по трапу на полубак.

   палубе. Огромный водяной вал перехлестнул через борт л и обрушился на нас. ?

   — Ник! — Я с трудом узнал голос Робин Ростен, так он был искажен. — Скорей же, черт тебя дери! Дай! мне курс!

   Гигант приподнялся, перешагнул через меня и в три прыжка подскочил к грот-мачте. Он быстро вскарабкался по вантам и огляделся.

   — Отваливайте, мэм. Руль к ветру!

   Шхуна начала разворачиваться. На несколько мгновений она словно зависла, потом же как бы нехотя начала сползать с мели, царапая килем о дно протоки...

   — Так держать!

   Ник висел на мачте, выкрикивая команды. Что он мог видеть в кромешной тьме — ума не приложу. Я видел кругом только фосфоресцирующую воду и пену. Что ж, пока циклоп занят, решил я, можно предпринять что-нибудь на корме.

   — Внимание на палубу! Пленник сбежал! Громовой рык Ника прозвучал, когда я добрался только до середины шхуны. Из-за рубки показалась голова Леффлера. Сверкнула вспышка, но я, предвидев это, упал ничком и перекатился. Я так и не узнал, куда угодила пуля. Двигаясь ползком вперед, я ломал голову, как подобраться к Леффлеру, не подставившись под выстрел.

   — Идите в бейдевинд, мэм. Приводите ее к ветру!

   Большой Ник отдавал указания, держась за салинг. Значит, на какое-то время я мог выкинуть его из головы и сосредоточиться на Леффлере. И вдруг шхуна выпрямилась, а паруса надулись. Робин удалось привести “Фрейю” к ветру. В следующий миг прямо передо мной вырос Ник, который, должно быть, соскользнул по канату. Я невольно припомнил Тарзана.

   Что ж, следовало воздать ему должное за ловкость и смекалку. Однако одну ошибку гигант все-таки допустил. Не учел, что сейчас у меня под ногами была ровная палуба. В итоге, когда он на меня бросился, я был уже готов Правило киндо гласит: “мягкое — коли, твердое — руби”. Я не стал рисковать, подпуская его ближе, а размахнулся, вложив в удар всю силу, и сломал ему руку между локтем и запястьем.

   И тут “Фрейя” снова наскочила на мель, и на вздыбившуюся палубу обрушился водяной вал. Ник попытался ухватиться за грот-мачту, но сломанная рука не послушалась, и огромная волна, подхватив его, как котенка, увлекла за собой и отбросила на корму. Я последовал было за ним, но заметил высунувшегося из кокпита Леффлера с пистолетом в руке, и поспешно пригнулся. Пуля взметнула фонтанчик брызг в футе от меня.

   — Не стреляй в него, приятель! Он мой! Большой Ник выбирался из шпигата. Леффлер не послушался и снова прицелился в меня. Ник взмахнул здоровой рукой, и Леффлер опрокинулся навзничь, а пистолет, описав дугу, перелетел через борт и исчез в волнах. Ник приближался ко мне, опираясь о стену рубки. За его спиной Леффлер приподнялся на четвереньки и пополз к кокпиту — за дробовиком!

   Собирался ли он стрелять в меня или в Ника — никто никогда не узнает; в тот миг, когда он развернулся, из темноты метнулась крохотная фигурка и, схватив дробовик, резко развернула его. Мистер Леффлер, видимо, уже снял его с предохранителя и держал палец на спусковом крючке. Как бы то ни было, мощный заряд картечи снес ему голову. Даже в темноте зрелище было жуткое — обезглавленное тело опрокинулось навзничь, загребая ногами фосфоресцирующую пену.

   Большому Нику некогда было обращать внимание на такую ерунду. Он медленно теснил меня, но я не слишком беспокоился: однорукого Ника я уже не опасался. Когда он бросился на меня, я снова сделал ложный выпад в голову, заставив его заслониться здоровой рукой, а сам шагнул вперед и, держа стальной рычаг обеими руками, с силой вонзил его снизу вверх в солнечное сплетение. Чтобы порвать диафрагму...

   Когда я вернулся к кокпиту, Тедди, стоя в двух шагах от штурвала, держала Робин Ростен на прицеле. Девчушка казалась совсем крохотной в трогательном промокшем комбинезончике — впрочем, сегодня сухих мореплавателей на палубе не осталось, — а побелевшая мордочка была перекошена от страха.

   — Я... Я не могу! — выкрикнула она. — Я должна застрелить ее, но я не могу!

   — Разумеется, — я отобрал у нее дробовик и опустил предохранитель.

   — Этот человек! — взвыла она. — Я не хотела... Он сам выстрелил. Вы видели...

   Я обнял ее левой рукой за плечи.

   — Черт возьми, это еще ерунда, — сказал я. — Я вот однажды видел парня с двумя головами. В Смитсонианском институте, в бутылочке с формалином.

   Тедди в ужасе уставилась на меня, потом истерически хихикнула. Я посмотрел на Робин. Промокшая с ног до головы, с разметавшимися по плечам волосами, демоническая женщина стояла за штурвалом. Вдали за ее спиной я увидел пятно с огоньками. Как мы и догадались еще в каюте, за нами упорно гналось какое-то судно.

   — Ну, вот и все, леди, — изрек я. — Покатались, и хватит.

   Она обернулась, потом снова посмотрела на меня и вдруг улыбнулась.

   — Очень хорошо, — спокойно сказала она. — Как прикажете, мистер Хелм.

   Внезапно она изо всех сил крутанула штурвал, еще! и еще. Тедди испуганно задрала голову. Шхуна, казалось, встала на дыбы. Ветер наполнил паруса, а рулевое колесо вращалось уже с большей легкостью. Когда я нацелил на нее дробовик, Робин расхохоталась.

   — Валяйте, Хелм. Разнесите мне мозги по этой чистенькой палубе.

   Она посмотрела на громадный треугольник грота над нашими головами. Проследив за направлением ее взгляда, я увидел, что парус странным образом провис и свернулся под ветром, дувшим теперь сзади. Если мне и следовало стрелять, то теперь было уже слишком поздно. Огромный поперечный брус грота начал разворачиваться...

   Я ничком бросился на пол кокпита, увлекая за собой Тедди. Робин, демонически хохоча, стояла, вцепившись в ручки штурвала. Наверху с жутким треском лопнули какие-то паруса, а в следующее мгновение шхуна наскочила на мель и мачты обрушились.

Глава 23

   На следующий день мы облетали это место на самолете военно-морских сил. Шхуна лежала там же, полупогруженная в воду. А куда ей было деваться в такой узкой и мелкой протоке? Даже затонуть-то негде. Вот если бы наскочили на коралловый риф, глубина по обеим сторонам которого достигала бы пару сотен саженей — тогда другое дело.

   Все это я попытался объяснить им ночью, но слышимость из-за шторма была никудышная и они настояли на проведении спасательной операции. Вот почему я был сейчас спеленут, как мумия — в ходе акции спасения мне сломали пару ребер. Хорошо еще, что мне не отхватило ногу пропеллером, когда меня втягивали на тросе в вертолет. А вот послушались бы они меня и дождались утра, когда ветер стих — могли бы снять нас всех сухенькими хоть даже на каноэ из папируса.

   Теперь же мы летели над Атлантикой, высматривая определенный сухогруз. Нашли целых три, но все они находились в данной акватории на совершенно законных основаниях. Или нет. Мы связались с Вашингтоном и получили приказание возвращаться — без нас, мол, управятся. После ужина я отправился в больницу навестить Луиса. Он тоже походил на египетскую мумию, спеленутый с ног до головы.

   — Нашли ее? — еле слышно прошелестел он.

   — Нет, — помотал головой я. — Никаких следов.

   — И не найдут, — угрюмо прошептал он. — Хотя я не думаю, что она утонула. Некоторые люди просто не могут утонуть.

   Выйдя из его палаты, я увидел Тедди и Оркатта, которые, держась за руки, сидели на диванчике в вестибюле. Все-таки оказалось, что спас нас не кто иной, как юный Оркатт. В поисках Тедди он заехал к Ростенам и, никого не застав, поспешил к причалу. Увидев исчезающую в заливе шхуну, он забрался на борт моторной яхты “Оспрей”, запустил движок и устремился в погоню. Настиг он нас, когда уже стемнело. Заметив, что “Фрейя” направляется в запретный район, он связался по радио с военной базой и запросил помощь.

   Тедди, прехорошенькая в розовом ситцевом платьице, сказала, что даже не знает, как выразить мне всю свою благодарность. Однако глаза почему-то прятала. Видимо, она так до сих пор и не поняла, можно ли мне доверять. Оркатт тоже пробормотал что-то насчет того, как он мне признателен.

   Когда я вошел в знакомый вашингтонский кабинет, Мак сидел за столом. При моем появлении он поднял голову и кивком указал на стул. Потом сказал:

   — Ивар Хааконсен. Мать датчанка, отец русский. Специально мы им не интересовались, хотя однажды, в пятьдесят четвертом, наши пути скрестились.

   — Я не мог вспомнить его фамилию, — кивнул я. — Однако точно знал, что не Леффлер.

   — Второй был известен как Майк Харниски. Бывший боксер-профессионал. Пока ничего за ним не числится, но мы еще проверяем.

   — Понятно, — пожал плечами я.

   — Что касается Луиса Ростена, то мы посмотрим, что можно сделать. С учетом, конечно, твоего донесения. Я молча кивнул.

   — Я получил указание представить тебя к награде за блестяще выполненную операцию. Первый вариант тоже бы их устроил, но твой, поскольку он сработал, доставил всем куда больше радости.

   — Еще бы, — хмыкнул я. — Я так и рассчитывал, сэр. Вы же знаете, как я люблю доставлять людям радость.

   — Знаю, — сказал Мак. — Это твоя самая привлекательная черта, Эрик. Если не считать, конечно, твоего уважительного отношения к дисциплине и привычки неукоснительно подчиняться приказам.

   — Да, сэр, — сказал я.

   Мак изучающе посмотрел на меня. Потом мягко произнес:

   — Повезло, да?

   — Да, — кивнул я. — С самого начала все не заладилось, но в конце мне и впрямь подфартило.

   — Бывает, — вздохнул Мак. — Но приличному агенту нельзя рассчитывать на такое.

   — Да, сэр. Именно поэтому я собираюсь подать прошение об отставке.

   Мак даже бровью не повел. Но, чуть помолчав, заговорил немного быстрее обычного:

   — Не надо нервничать, Эрик. Когда мне понадобится отправить тебя в отставку, я тебя извещу, не волнуйся.

   Я не ответил. Мак полез в верхний ящик стола, вынул официального вида папку с тиснением и протянул мне.

   — Ознакомься, прежде чем совершать поспешные поступки.

   Я кинул взгляд на папку. На этикетке было напечатано:

   “ЭЛЛИНГТОН, миссис ЛАУРА X. Результаты вскрытия”.

   Никакой миссис Эллингтон я не знал. И вдруг меня осенило. Этой фамилией пользовалась Джин!

   — Давай же, — настаивал Мак. — Прочитай. Я помотал головой.

   — Там, должно быть, несколько страниц медицинской галиматьи. Скажите мне сами, в чем дело.

   — Дело в том, что ты ее не убил. Я поднял голову.

   — А кто, в таком случае?

   — Она сама.

   — Повторите, я не понял.

   — Она допилась до смерти. Я поморщился.

   — Это нелепо, сэр. За такое время от цирроза не погибают, да и смерть не бывает столь внезапной. Кого вы водите за нос?

   — Я ничего не говорил про цирроз. Не выпила ли Джин за несколько минут до смерти большую дозу чистого виски — унций шесть или восемь, скажем? Результаты аутопсии свидетельствуют о том, что выпила.

   — Ну, разумеется, — сказал я, — но...

   — Это ее и убило, — развел руками Мак. — Не удивляйся. Такое случается нередко — молодые люди хвастаются, что могут выпить целую бутылку, и падают замертво. Слишком большая доза алкоголя может при определенных обстоятельствах оказаться чистым ядом. Сердце останавливается.

   — Понятно, — медленно произнес я. — Что ж, тогда ясно.

   — Судя по твоему рапорту, за последние несколько дней ты совершил несколько серьезных промахов. Но в случае с Джин твоей вины нет. Принимая это во внимание, готов ты отозвать прошение об отставке?

   Я призадумался. Шел я в этот кабинет, абсолютно убежденный, что ничто не заставит меня изменить своего мнения, но Мак каким-то образом ухитрился несколько поколебать мою уверенность.

   — Может быть, возьмешь положенный тебе месячный отпуск, — донесся словно издалека вкрадчивый голос Мака, — и спокойно все обдумаешь. Учитывая рекомендации врачей, я мог бы и продлить его.

   — Месяца хватит, — отрезал я. Я попытался вспомнить, что собирался сделать, получив отпуск. Ведь что-то у меня на уме определенно было, только очень давно. Что ж, отосплюсь и вспомню. Если же нет, значит, это было не столь важно.

   — Да, Эрик, — произнес Мак, когда я встал и направился к двери. Я обернулся. — Позвони в отель “Президент”, номер двести двенадцать. Своего имени дама оставить не пожелала, но, поскольку позвонила она сюда, значит, когда-то работала на нас. Девушка, которая говорила с ней, упомянула техасский акцент.

   Несколько секунд я стоял, пока ко мне возвращалась память. Потом сказал:

   — Благодарю вас, сэр.

   И быстро зашагал к двери.

   — Эрик!

   — Да, сэр?

   — Я все равно не одобряю, — сказал он. Но без привычной строгости.