Обмен убийствами

Саймон Керник

Аннотация

   Обычная сделка по купле-продаже клуба со скверной репутацией превращается в бойню.

   Один из присутствующих внезапно открывает стрельбу – ив перестрелке выживает лишь бывший наемник Макс Айверсон, на беду свою решивший зарабатывать на жизнь как охранник.

   Отныне он – главный подозреваемый в убийствах.

   И охотится за ним не только опытный детектив Джон Гэллен, но и «крестный отец» преступных группировок Лондона.

   Макс – один против всех.

   Если он попадет в руки полиции – его ждет пожизненное заключение.

   Если полицию опередит мафия – придется молить о быстрой смерти.

   Выхода нет?!




Саймон Керник
Обмен убийствами

   Посвящается Эми и не только

...

   Хотя все места, где происходят события книги, существуют в реальности, названия некоторых улиц вымышлены.

В настоящий момент

   Нет более беспомощного, отчаянного и жуткого состояния, чем когда ты стоишь, глядя прямо в черное дуло пистолета, который крепко сжимает человек, готовый убить тебя. Эта крайняя беспомощность рождается сознанием, что никакие твои доводы и мольбы не отклонят дуло в сторону, не помешают пуле вылететь и врезаться в твое тело, разорвать внутренности и разом оборвать твою жизнь и мечты. Перед тобой проносятся образы близких людей, любимых мест, и ты понимаешь, что больше никогда, никогда не увидишь их. Желудок сводит мучительными спазмами, кажется невозможным сдержать непроизвольный позыв кишечника к опорожнению, ноги слабеют и грозят подломиться, как у новорожденного жеребенка. И – твои глаза! Ты понимаешь, что твои глаза выдают это ощущение полного и окончательного поражения.

   Тебя ждет конец, и ты это сознаешь.

   И вдруг все резко и неожиданно меняется.

Вторник,
девятнадцатью днями раньше

Айверсон

   Честно говоря, я с первого взгляда понял, что Рой Фаулер – не подарочек. Эти слишком близко поставленные глаза, густые брови, которые сходились на переносице, как у оборотня (читал где-то я, будто это считается очень плохим признаком), тонкий ястребиный нос и искусственный загар сразу мне не понравились, но я не позволил своим ощущениям помешать бизнесу. Будь я слишком разборчивым, я бы давно уже прогорел. Но вдобавок меня насторожило то, как он вошел в кафе, бросая по сторонам цепкие, подозрительные взгляды, словно ожидал, что кто-то вдруг вскочит и пустит ему в спину пулю, полностью им заслуженную. И сколько бы он ни старался скрыть свою сущность под щеголеватым, отлично сшитым костюмом и непринужденной улыбкой, которую выдавил, как только меня увидел, я с уверенностью заключил: Рой Фаулер – еще тот мошенник.

   Когда он приблизился, я встал, и мы обменялись крепким рукопожатием. Я еле удержался, чтобы не вытереть ладонь о рубашку, настолько влажной от пота оказалась его рука.

   – Мистер Айверсон…

   – Мистер Фаулер… Присаживайтесь, пожалуйста.

   Он опустился на стул напротив и снова огляделся. Казалось, ему было не по себе.

   – Вы уверены, что здесь можно говорить?

   – Однажды мне кто-то сказал: если вы не хотите, чтобы вас подслушали, лучше места для встречи, чем «Пицца-Хат», не найдешь, тем более во время перерыва на ленч. Так как люди приходят сюда именно поесть.

   – В самом деле?

   – Ну да, ведь эти заведения привлекают в основном многодетных мамаш и любителей быстро и сытно покушать. Женщины вынуждены следить за своими отпрысками, а остальные слишком поглощены едой, чтобы обращать внимание на разговоры посторонних. И человек, не подходящий к этой обстановке, сразу бросается в глаза.

   Он еще раз быстро огляделся и, видимо, полностью убедился в правоте моего замечания. В большом зале за пластиковыми столиками и в отгороженных нишах находилось не более десятка посетителей, среди которых пятеро были невероятно тучными. Все сидели по отдельности, за исключением одной озабоченной и растрепанной мамаши, еле управляющейся с тремя маленькими сорванцами.

   – Понять не могу, как им удается зарабатывать деньги, – брезгливо сказал Фаулер, отирая пот со лба. Погода стояла жаркая и душная, и ему стоило бы одеться полегче.

   – Вы когда-нибудь слышали о сети дешевых ресторанов быстрого питания? О том, как они делают деньги? Только и нужно-то, что томатный кетчуп и тесто, ну, еще немного сыра и дешевого мяса для украшения пиццы. Могу поручиться: владелец этой забегаловки ездит в «порше» и курит кубинские сигары.

   – Вы так думаете?

   – Уверен, – кивнул я. – Хозяина зовут Марко.

   К столику подошла молоденькая официантка, совсем еще девочка, с полной круглой мордашкой, как будто сама постоянно питалась здешней едой, и спросила, что он закажет. Я поел заранее (вся эта ширпотребовская пища никогда меня не соблазняла) и потягивал уже второй бокал пива «Бекс».

   – Стакан колы, – сказал Фаулер, даже не взглянув на официантку.

   Она удалилась, и он снял пиджак. По его худым щекам стекали капли пота.

   – Так чем я могу быть вам полезен? – спросил я, переходя к делу.

   Он вздохнул и кинул на меня быстрый цепкий взгляд. Если бы не эти неприятные глаза, его внешность была бы менее отталкивающей.

   – Мне требуется охрана, и мне порекомендовали обратиться к вам.

   – Так вы сказали по телефону. И кто же сделал для меня эту рекламу?

   Он выждал, пока официантка не поставила перед ним стакан с колой и не ушла, и только тогда сказал:

   – Джонни Хексхэм. Кажется, вы учились с ним в одной школе, это верно?

   – Да.

   Когда-то Джонни был моим другом. Парень он симпатичный, всегда пользуется успехом у женщин, но не сказать, чтобы очень честный и порядочный. Наверняка за свою рекомендацию он что-нибудь с меня потребует. А вот получит он это или нет, я еще посмотрю.

   – И какая же охрана вам нужна?

   Фаулер продолжал сверлить меня пристальным взглядом, как будто рассчитывал таким образом вызвать к себе доверие. Но это не сработало. Если б он сейчас вдруг заявил мне, что у меня две ноги, я бы взглянул вниз, дабы удостовериться.

   – Через пару вечеров у меня должна состояться одна деловая встреча. С людьми, которых я бы не назвал внушающими доверие. У меня такое ощущение, что если я приду один, это будет расценено ими как слабость, чем они не замедлят воспользоваться. Я бы предпочел иметь какую-то поддержку.

   – Что сказал вам обо мне Джонни Хексхэм?

   – Он сказал: у вас имеется надежное оружие, и вы профессионал в своем деле. Это как раз то, что мне нужно.

   – Это хорошо. Но надеюсь, он не забыл упомянуть еще о том, что я предпочитаю заниматься честными делами. И меня не привлекает мысль оказаться замешанным в какую-нибудь грязную историю, в результате чего я могу попасть за решетку. Я доволен своей жизнью, мистер Фаулер. Не скажу, что она безумно интересная, порой даже скучноватая, а люди, которых мы охраняем, зачастую за день получают больше денег, чем я за месяц, а иногда и за год, но мне все равно хватает, и я не променяю эту жизнь на комнату с решеткой на окнах. Вы понимаете, что я имею в виду?

   – Конечно, понимаю. И я вовсе не предлагаю вам работу, на какую вы не согласились бы. Нужно будет обслужить всего одну встречу, и единственное, что мне нужно, – это иметь за спиной людей, на которых я могу положиться, если вдруг все пойдет не так.

   – А такое может произойти?

   Он покачал головой:

   – Вообще-то нет, и я, и те люди, с которыми я должен встретиться, одинаково заинтересованы в том, чтобы сделка состоялась.

   – А эта сделка… чего она, собственно, касается?

   – Вы задаете слишком много вопросов, мистер Айверсон.

   – Только поэтому я еще жив и здоров и разговариваю с вами. Я считаю необходимым как можно больше знать о том, чем мне предстоит заниматься.

   – Что ж, это только справедливо. Ну, скажем, у меня есть нечто, нужное им, а у них – то, что нужно мне. Итак, все дело в простом обмене.

   – Мне это ничего не говорит. Я должен знать, чем конкретно вы обмениваетесь.

   – Зачем?

   – Так как по опыту знаю, что вы можете владеть двадцатью килограммами кокаина, а они могут оказаться переодетыми копами. Однажды одного моего приятеля попросили доставить посылку некоему адресату в Риджентс-Парк. Он и знать не знал, что там в этой посылке. За получасовую работу ему пообещали две тысячи фунтов, но никаких вопросов. Не мог же он отказаться от такого выгодного дельна, верно? Только когда он пришел по адресу, парень, открывший ему дверь, оказался полицейским из отдела по борьбе с проституцией, и его тут же арестовали. Выяснилось, что в этой посылке находились порнографические журналы с фотографиями детишек не старше тех которые сидят вон за тем столом, видите? Теперь вы понимаете почему я так осторожен.

   – Что ж, я расскажу вам все только в том случае, если это не пойдет дальше. Если вы согласитесь на эту работу, вы не должны ничего говорить даже своему коллеге, который пойдет с вами.

   Я уверил его в своем молчании, и он осмотрелся, словно желая удостовериться, что его никто не подслушивает. Успокоившись на этот счет, он повернулся ко мне:

   – Я ведь сказал вам по телефону, что являюсь владельцем ночного клуба, верно? Так вот, пару месяцев назад некие деловые люди обратились ко мне с предложением продать его им. Предложение меня не заинтересовало, во всяком случае, та сумма, которую они назвали, поэтому я отказался. Тогда они подняли цену, но я все равно не соглашался. Понимаете, заведение принадлежит мне уже более десяти лет и приносит хороший доход. Я вроде вас, не слишком богат, но вполне доволен своим положением. Поэтому я выжидал, чтобы они предложили еще большую сумму, мне-то ведь нечего терять.

   Он умолк и глотнул колы.

   – Потом пошли неприятности. В клубе стали появляться всякие подозрительные и наглые типы, которые прямо-таки искали повода затеять скандал. Позже начались драки, мне перебили всю мебель, стали угрожать моим служащим – словом, все в этом роде. Потом отказался выходить на работу один из моих швейцаров, сказал, будто нашел работу где-то в другом месте. Вскоре я убедился, что за всем этим стоят мои покупатели, а они из тех людей, с которыми лучше не связываться. Несколько дней назад они опять пришли ко мне и спросили, не хочу ли я еще раз рассмотреть их первоначальное предложение. – Он пожал плечами. – Что я мог сделать? Мне нравился мой клуб, но было ясно, держаться за него до последнего смысла нет. Особенно когда тебя могут не на шутку прищучить. Я решил не ждать такого оборота, поэтому сказал, что принимаю их предложение» но не первоначальное, а второе.

   Я усмехнулся. Окажись я на его месте, я бы так же поступил, не желая им показать, что они добились своего.

   – И что они ответили?

   – Может, они и опасные люди, но прежде всего – бизнесмены. По-моему, они решили, будто одержали победу, ведь они заставили меня передумать, и это доставило им удовлетворение.

   – А они предложили вам действительно хорошую цену?

   – Неплохую. Я мог бы выручить за клуб и меньше.

   – Так в чем же проблема? Мне-то зачем идти с вами?

   – Мы с ними проводим прямую сделку на нейтральной почве. То есть документы на клуб против денег. Они не хотят, чтобы в обмене участвовали юристы и о нем знали налоговые органы. Они собираются провести сделку один на один и заплатить мне наличными, после чего я могу спокойно уйти. По-моему, совершенно ясно, зачем вы мне нужны. Может, эти типы и бизнесмены, но они не устоят, скажем так, от искушения применить физическую силу, надеясь заполучить и клуб, и денежки. Когда в деле не участвует нотариус, нет никаких гарантий, что меня не заставят силой подписать бумаги, после чего оставят с носом. Но если со мной будете вы, у меня больше шансов, что они поступят честно.

   – Обычно мы не беремся за такую краткосрочную работу. В нашей практике приняты контракты на более длительный срок.

   – Но для меня эта сделка очень важна! Вы не пожалеете, что потратите на меня время. – Фаулер сделал еще глоток колы, пока я ждал его пояснений относительно суммы. – Как я уже говорил, мне потребуются три человека. Одним из них непременно должны быть вы. Джонни просил, чтобы я особенно на этом настаивал.

   – Даже так?

   – Да. Он сказал, вы никогда не теряете хладнокровия. – Я оставил это без комментариев, поэтому он продолжал: – Пять тысяч наличными – вот сколько я намерен заплатить вам и двум вашим самым надежным людям за то, что вы пойдете со мной на эту встречу.

   – Деньги нешуточные.

   – Но во много раз меньше тех, которые я должен получить в результате обмена. Я считаю, дело того стоит. И еще одно…

   – А именно?

   – Мне нужно, чтобы хотя бы один из вас, желательно вы сами, был вооружен.

   Я крепко стиснул свой стакан.

   – Мистер Фаулер, у меня нет желания участвовать в таком сомнительном мероприятии.

   Фаулер нагнулся ко мне, и я невольно уловил его дыхание – зловонное, как у стервятника.

   – Послушайте, я вас отлично понимаю, но я имею дело с очень опасными людьми, и если один из них вдруг вынет пистолет, я потеряю свои деньги. Мне известно о вашем прошлом, и я знаю, что вы умеете управляться с оружием, вот поэтому я и намерен дать вам такое вознаграждение.

   – Я уже сказал, что не участвую в делах, из-за каковых могу оказаться за решеткой, а игра с оружием – это не тот путь, который ведет к счастливой жизни на воле.

   – Но ведь ваша фирма предлагает защиту людям, разве не так? Вы и ваши служащие охраняют людей, чувствующих себя в опасности. Верно? – Я кивнул: так оно и было. – Так вот, я чувствую себя в опасности и хочу, чтобы вы охраняли меня в течение, скажем, двух часов, и готов заплатить за это большие деньги. Я понимаю, что дело рискованное, но выгодное. Если бы я просил сопровождать меня на собрание совета акционеров, на случай если разгневанные акционеры нападут на меня, то предложил бы намного меньше, но эта работа иного рода. – Он прервался, допивая напиток. – Но мы-то с вами знаем, вряд ли кто из них достанет оружие. Дело-то совершенно простое.

   – В наше время полно всяких ненормальных.

   Чувствовалось, что терпение Фаулера на исходе.

   – Скажите прямо, вы согласны пойти со мной или нет?

   В жизни частенько бывают ситуации, когда ты вынужден принять решение за считанные секунды. В большинстве случаев люди просто подчиняются своей интуиции. Если же они не прислушиваются к ее голосу, то допускают ошибки. Порой очень серьезные. И обычно это связано с деньгами.

   – Пусть будет шесть тысяч, – произнес я, – и я берусь за эту работу.

   И здесь я, конечно, крупно просчитался.

* * *

   Работа у меня самая честная и открытая. Я руковожу фирмой, предоставляющей охрану во время всяких небольших мероприятий и телохранителей разным сомнительным бизнесменам, которым есть что скрывать, и занимаюсь я этим делом последние пять лет. Как ни странно, работа оказалась довольно спокойной и нехлопотной, ни один из моих людей ни разу не был даже ранен во время исполнения своих обязанностей, что, на мой взгляд, можно отнести как на счет нашей клиентуры, так и на счет нашего профессионализма, и меня это устраивало как нельзя лучше. В свое время я вел жизнь, полную всяких приключений, познал наслаждение от опасностей, тогда это меня увлекало и притягивало, но теперь я повзрослел и оставил все в прошлом.

   Некоторые сомнения насчет предложения Фаулера у меня, признаться, имелись, но, поразмыслив, я пришел к выводу, что, будучи деловыми людьми, покупатели его заведения вряд ли сорвут сделку. Если они приобретают клуб за приличную сумму, следовательно, она их устраивает. Да, конечно, мне не стоило забывать, какими алчными и безрассудными могут порой оказаться люди, но я рассуждал примерно так: когда эти парни увидят, что их продавец появился с охраной, они не станут глупить и затевать драку. Немного меня беспокоил разговор об оружии, но, честно говоря, я не думал, что они к этому прибегнут. И главное, им это ни к чему. В наше время по всему Лондону вспыхивают перестрелки, но в большинстве случаев участниками их являются неуравновешенные подростки, а подростки не приобретают ночные клубы.

   После ухода Фаулера я набрал телефон Джонни Хексхэма, хотел узнать, не снабдит ли он меня какой-нибудь информацией о владельце ночного клуба и о его положении, но он не ответил. И тогда я позвонил в офис, моему партнеру Джо Риггсу.

   – «Тайгер солюшн».[1]

   Я поморщился, как всегда, когда слышал название нашей фирмы. «Тайгер солюшн». Все-таки напрасно я ему уступил. Джо читал, что название внушает потенциальным клиентам мысль, что они имеют дело с крутыми ребятами; а по мне, скорее можно было подумать, будто мы занимаемся защитой диких животных. – Джо, это Макс.

   – Привет, Макс. Ну, как там твоя встреча с Фаулером?

   Я рассказал ему, в чем будет заключаться наша работа, и назвал предложенную сумму. Джо присвистнул.

   – Солидные денежки. Примерно половина нашего дохода за весь прошлый месяц. Да еще наличными. А в чем загвоздка?

   – Покупатели могут оказаться неприятными типами. А этот Фаулер… Он определенно какой-то скользкий.

   Джо засмеялся:

   – Так он же владелец ночного клуба, чего ты ожидал? Все они скользкие типы, но ничуть не больше, чем некоторые из тех, которых нам приходилось охранять. В любом случае такую прибыльную работенку не стоит упускать.

   Я же говорил, во всем виноваты деньги. Уж очень трудно от них отказаться. Я утаил требование Фаулера насчет оружия, счел это не важным. Это только осложнило бы дело. На самом деле я еще не был уверен, что возьму пистолет, а уж тем более не собирался пускать его в ход для защиты толстой мошны Фаулера. Если его партнеры вынут пугачи, я задеру руки вверх быстрее, чем любая порнозвезда свою юбку, только и всего.

   Я сказал Джо, что и не думаю отказываться, когда на кону стоят шесть тысяч.

   – Хотелось бы только побольше информации о Фаулере и его клубе. Интересно же, зачем этим типам понадобилось его заведение.

   – Привет, ты что, не соображаешь? Да этот бизнес приносит колоссальную прибыль! Ведь молодежь только и думает о развлечениях.

   – Да, наверное. Так ты пойдешь со мной, а?

   – А когда надо идти?

   – В четверг вечером.

   – В этот четверг?

   – Да.

   – Вот, черт, не смогу, Макс. Я присматриваю за Терри.

   Терри Деннетт – средней руки певичка с наркотическими проблемами и с амбициями, во сто крат превышающими ее талант. Когда бы она ни появлялась на церемониях, посвященных празднованию юбилеев компаний звукозаписи или вручению призов, ее непременно должен был сопровождать телохранитель, который оберегал ее от папарацци – хотя не сказать, чтобы они слишком ее осаждали – и следил, как бы она исподтишка не приняла слишком большую дозу дури, в результате чего могла бы натворить глупостей. «Тайгер солюшн» заключило с ней контракт на охрану, и она требовала, чтобы ее постоянно сопровождал именно Джо. Он обладал необходимым опытом и терпением, позволявшим ему с ней справляться. Лично мне этого не хватало.

   Как-то раз я пошел вместо него, и дело кончилось жуткой истерикой. Она ухитрилась разжиться дозой кокаина, когда ходила в туалет, разом втянула в нос всю дозу и затеяла разнузданную склоку с парнем из этих бездарных дешевых групп, которые тужатся доказать, будто, скажем, какие-то «Уэстлайф» не хуже, чем «Пинк Флойд». Парень заявил ей, что она ни черта не умеет петь – и это чистая правда, – но услышать такое от него было для Терри самым страшным оскорблением. Я оттащил ее в сторону, пока она в клочья не разодрала этого несчастного, и тогда она накинулась на меня, заехала мне коленом в мошонку и довершила оскорбление тем, что вылила мне на голову бокал дорогого белого вина, пока я стоял, согнувшись пополам от боли. Терри, наверное, так и не поняла, насколько в тот вечер была близка к смерти. Мне стоило неимоверных усилий воли удержаться и не придушить ее, но все-таки я сумел с собой справиться: подхватил ее, перекинул через плечо и так двинулся к выходу из зала – к вящему удовольствию папарацци, в кои-то веки удосужившихся снять на пленку, как Терри тащат прочь, а она колотит меня по спине кулаками и брыкается.

   Нечего и говорить, больше она не просила, чтобы я ее сопровождал.

   – Знаешь, Джо, у тебя на все найдется отговорка. Куда она собирается на этот раз?

   – Да на какую-то идиотскую вечеринку, где все уверяют друг дружку, какие они талантливые люди, хотя сами ни слова не понимают в том, что несут. Там даже не смешно. Ты же знаешь иначе я бы обязательно пошел с тобой.

   – Знаю, конечно. Все-таки подскажи, кого, по-твоему, мне стоит взять? Для такого дела мне нужны двое надежных ребят.

   «Тайгер», подобно большинству охранных предприятий, не держал в штате много сотрудников. Большинство из тех, кого мы нанимали, работали по временным договорам, хотя мы очень тщательно подходили к их выбору и старались, насколько возможно, приглашать тех, кто уже с нами сотрудничал. Мы с Джо перебрали несколько человек и наконец остановились на троих: двоих мы очень хотели заполучить и одного на всякий случай, если кто-то из первых окажется занятым. За прошедшие три года все они время от времени выполняли наши задания и были из тех ребят, на которых можно было уверенно положиться, если дело вдруг не заладится.

   – А когда он даст нам деньги? – спросил Джо. – В таких случаях лучше взять их заранее. А не то еще сбежит с ними.

   – Это мы уже обговорили. Я заберу его с деньгами, пересчитаю их прямо на месте, завезу в офис и спрячу в сейф, а потом уж мы поедем на эту встречу.

   – Нормально. Кстати, а где она состоится?

   – Хороший вопрос! Понятия не имею.

   – Ладно, только если это слишком далеко, не забудь получить с него денежки за бензин.

   Таким уж был Джо. Он называл себя осмотрительным; другие же предпочитали словечко покруче. Я засмеялся и повесил трубку.

Четверг,
семнадцатью днями раньше

Айверсон

   В автомобиле нас было трое. Я сидел впереди, на месте пассажира, Эрик – за рулем, и на заднем сиденье – Тони.

   Обычно страшно нервничаешь, когда работаешь с незнакомыми людьми: никогда не знаешь, чего от них ожидать. Но сейчас у меня была надежная поддержка.

   Как и все, с кем мы сотрудничали, они были бывшими солдатами. Мой давний товарищ валлиец Эрик, высокий плотный мужчина, которому только перевалило за пятьдесят, целых пятнадцать лет отслужил на границе Уэльса, и мы с самого начала постоянно приглашали его поработать у нас. С Эриком ты чувствовал себя спокойно: мало того что лицом он походил на чудовище Франкенштейна, при его громадном росте и могучем, даже грузноватом, сложении, кулаки у него были словно кувалды. По натуре он был спокойным и добродушным, с дамами держал себя как истинный джентльмен, но посмевший задеть его человек обычно дорого за это расплачивался. Однажды, несколько лет назад, пара албанцев поручила ему выколотить долг. Когда он явился за деньгами, его встретили должник с двумя приятелями, вооруженные кирками. Согласно надежному источнику, они одновременно бросились на него, размахивая своим оружием, и здорово обмишурились. Эрик вмазал должнику с такой силой, что его голова мотнулась назад и сбила с ног одного из сообщников. Третий поднял кирку над Эриком, но тот вцепился в нее, а свободной рукой нанес нападавшему сокрушительный удар в челюсть, точь-в-точь как Брюс Ли в кино. Словом, появился валлийский дракон и в один миг разметал всех. Вся схватка длилась каких-то четыре секунды и сразу же стала местной легендой.

   Тони тоже был ценным помощником, но полной противоположностью Эрику. Симпатичный и благонравный на вид парень лет под тридцать, раньше он служил на флоте и тоже работал с нами с самого начала основания фирмы. Ростом он был невелик, не выше шести футов, и вроде бы щуплый, ноя в жизни не видывал более шустрого и ловкого парня. Он тоже мне нравился. Внешне он выглядел чуть вялым и бесстрастным и здорово походил на Роджера Мура в роли Джеймса Бонда. Но что-то в его манере держаться подсказывало наблюдательному человеку, что при всей его лености с ним лучше не связываться. Рассказывали, будто в начале девяностых он застрелил одного повстанца из ИРА в Белфасте, еще до первого перемирия, уложил его наповал, хотя мог взять живым. Сам он никогда этого не опровергал и не подтверждал, но ты чувствовал – это правда. Тони был из таких, из крутых парней.

   Я коротко рассказал им о своей встрече с Фаулером и о том, что мне удалось узнать после нее, по правде говоря, не очень-то много. Мы с Джо поспрашивали людей, не знают ли они чего про Роя Фаулера и про его «Аркадию», но нашелся лишь один парень, который располагал хоть какой-то информацией, – это Чарли Уайт, еще один бывший солдат, время от времени работавший в качестве швейцара в клубах на северном берегу Темзы, да и тот только понаслышке знал, что там вроде имели место проблемы с наркотиками.

   – Ничего удивительного, – усмехнулся Эрик. – Да во всех этих клубах вечно проблемы с наркотиками. Так ты думаешь, у нас будут сложности? – Он произнес это так, будто подобная перспектива не слишком его озаботила.

   Я принял самый уверенный вид, на который только был способен.

   – Нет, конечно, стоит им нас только увидеть.

   – Знакомые слова, – сказал Тони. Но кто-кто, а он никогда не отличался оптимизмом.

   Мы направились за Фаулером в паб на Фаррингтон-стрит, недалеко от станции метро. Стояло позднее лето, и сумрак уже сгущался над оживленными улицами Клеркенуэлла, которые заполняли любители весело провести вечер. Даже в этот довольно поздний час дороги были забиты автомобилями, и я выскочил из машины за пятьдесят ярдов до назначенного места встречи, предоставив товарищам медленно ползти дальше в потоке транспорта, извергающем вонючие выхлопные газы.

   В пабе толклись студенты и молодые клерки, так что Фаулер со своим искусственным загаром и потасканной пожилой физиономией выделялся там, как фонарный столб. Он сидел в углу прямо перед женским туалетом за неубранным столиком со стаканом «Ред булл» в руках и выглядел так, словно его застали за совокуплением с несовершеннолетней девицей: нервничал и беспокойно ерзал на месте. Я даже издали заметил, что у него лоб блестит от пота.

   Пока я пробирался к нему сквозь шумную толпу слегка прикрытых одеждой девиц, я разглядел у него на коленях два кейса, водном из которых, как я надеялся, были приготовлены для нас шесть тысяч наличными. И если судить по выражению его лица, в другом находилась не иначе как бомба.

   – Мистер Фаулер! Вы готовы?

   Фаулер только теперь увидел меня и облегченно улыбнулся.

   – Как всегда. Ну, идемте. – Он встал на ноги и, пошатнувшись, попытался удержать оба кейса в одной руке. Это ему не удалось, и один кейс упал. Он мгновенно нагнулся и подхватил его. – Это ваш, – сообщил он и протянул кейс мне так, словно намеренно привлекал к нему внимание.

   Как можно небрежнее я взял его и пошел назад, а Фаулер потащился за мной.

   Не успели мы выйти на тротуар, как подкатил наш автомобиль, и я подтолкнул Фаулера на заднее сиденье рядом с Тони, а сам уселся впереди.

   – Извините, мистер Фаулер, – сказал я, – только не стоило привлекать к нам внимание, передавая мне кейс в этой толчее. Вы могли бы отдать мне его в офисе.

   – Простите, я не подумал, – ответил он, крепко прижимая к груди второй кейс.

   – Все в порядке?

   – Да, никаких проблем. Простоя немного нервничаю. – Он стер пот со лба грязноватым носовым платком. Эрик кое-как развернулся в густом потоке машин, и мы направились назад.

   – Можете не беспокоиться, – успокоил я его. – Вы в безопасности.

   Я представил его своим партнерам. Эрик что-то пробурчал в знак приветствия. Он не любил фамильярничать с клиентами, особенно с сомнительно выглядевшими хозяевами ночных клубов. Тони выдал Фаулеру сдержанную улыбку и протянул ему Руку, которую тот стиснул с излишней энергией.

   Офис «Тайгер солюшн» занимал несколько комнат над магазинчиком по продаже мобильных телефонов, расположенным недалеко от Хайбери-Корнер. Эрик подъехал к обочине прямо напротив входа и остался с Тони ждать в машине, пока мыс Фаулером поднялись наверх, чтобы я проверил деньги.

   – Вы взяли пистолет? – спросил он, когда я уложил деньги в сейф. Все шесть тысяч были на месте, в купюрах по пятьдесят и по двадцать фунтов.

   Я внимательно посмотрел на него. Он смотрел на меня переминаясь с ноги на ногу, как человек, у которого явно было что-то на уме.

   – Да, взял, – ответил я, не собираясь показывать ему оружие.

   – Я хочу на него посмотреть. Убедиться, что вы его захватили. – Он говорил каким-то хнычущим тоном, точно избалованный ребенок.

   Этот ублюдок начинал действовать мне на нервы. Но чтобы он заткнулся, я сунул руку за спину под пиджак и достал из-за пояса джинсов «Глок-17». Я протянул его на ладони, показывая Фаулеру, в который раз и сам восхищаясь этим пистолетом – настоящим произведением искусства да еще легким как перышко. Говорите про немцев что угодно, но нужные и важные вещи – автомобили, футбольные команды, порнофильмы (если не обращать внимания на прически) и огнестрельное оружие – они делают отлично.

   Фаулер приблизился и стал так настороженно рассматривать пистолет, как будто боялся, что тот вдруг подскочит и укусит его.

   – А он работает?

   – Вам известно что-то, о чем я не знаю?

   – О чем вы говорите?

   – А почему вас так интересует, работает он или нет? Вы, видно, рассчитываете, что я собираюсь из него стрелять? Если так, то я не уверен, что захочу идти с вами. Моя жизнь и жизнь моих товарищей, которые остались внизу, стоит гораздо больше этих шести тысяч. Вы понимаете, о чем я?

   – Я бы и сам не пошел, если бы думал, что произойдет какое-нибудь непредвиденное событие, но просто на всякий случай я хочу быть уверенным в поддержке.

   – Он работает, – сказал я. – Но если мне придется им воспользоваться, я буду очень недоволен. А когда я недоволен, то и вы будете недовольны. Это я вам обещаю.

   Я открыл дверь, дождался, пока он выйдет, затем выключил свет и спустился за ним следом.


   – Остановитесь здесь, – попросил Фаулер.

   Эрик повернул руль, и машина приблизилась к въезду на заброшенного вида коммерческую стоянку, окруженную высоким забором из металлической сетки. Дорогу нам загораживал автоматический барьер.

   – Подъезжайте к панели с кнопками и наберите код – эс два-три-четыре.

   Эрик ничего не ответил, но сделал, как он велел, и барьер поднялся. Машина вкатила внутрь и дальше к перекрестку в виде буквы «Т». Над стоящим впереди одноэтажным строением сияла неоновая вывеска – «Кэнли электроникс».

   – Посидите минутку, – сказал Фаулер и выскочил из машины так быстро, что мы не успели даже спросить, куда это он. Мы видели, как он пересек дорогу и подошел к растрепанной живой изгороди перед «Кэнли электроникс». Там он остановился, внимательно огляделся по сторонам, затем нагнулся и засунул кейс подальше в кусты, чтобы его не было видно.

   – Что он делает? – спросил Эрик. – По-моему, ты говорил, там документы на его клуб.

   Я пожал плечами:

   – Так я и думал.

   Эрик встревоженно покачал головой:

   – Не нравится мне это дело, Макс. Как-то все подозрительно. Зачем было устраивать встречу в таком захолустье?…

   – Может, он просто осторожничает, – как всегда невозмутимо возразил Тони. – Сначала хочет убедиться, что они принесли деньги.

   – Может быть, – проворчал я, не слишком успокоенный этим объяснением. – Только нам нужно держаться осмотрительнее. Видно, эти парни хитрее, чем мы предполагали.

   – Черт, я слишком стар для такого дела. Ведь я уже дед.

   – Умственная и физическая работа отдаляет наступление старости, – поучительно заметил Тони. – Когда мой дед ушел на пенсию, он целыми днями ничего не делал, только пялился в телевизор и уже через пять лет превратился в дряхлую развалину. И помер, воображая, будто выходит из дома под ручку с телеведущей Кэрол Вордерман, бедный идиот.

   – Не знаю, – откликнулся я, – Лично мне она нравится.

   – Он посылал ей цветы и все такое. В конце концов отец с матерью вынуждены были запирать его дома. Доктора потом сказал и, что ему недоставало стимулов. Подумай над этим, Эрик. В этом есть какой-то смысл.

   – Заткнись! – Эрик взглянул на него сердито, но без угрозы. Они с Тони хорошо знали друг друга и, насколько я был в курсе, всегда ладили. Это была одна из нескольких причин, по которым мы с Джо выбрали именно их на этот вечер.

   Разговор прервался, когда Фаулер вернулся и залез в машину.

   – О'кей, теперь сверните налево и поезжайте до конца дороги.

   – Объясните мне кое-что, мистер Фаулер, – сказал я, когда «рейнджровер» повернул влево и медленно направился по площади стоянки, переваливая через частые асфальтовые гребни для снижения скорости. – Почему вы выбрали для обмена такое заброшенное место? В Лондоне можно найти тысячу мест получше.

   – Мы не хотели, чтобы нас кто-нибудь видел, вот и все.

   – Господи ты Боже мой! – проворчал Эрик. – Если вам нужна была такая секретность, могли бы встретиться в моем сарае. Это же просто смешно!

   – Мы почти приехали, – недовольно ответил Фаулер. Он сидел как на иголках, страшно потея и все время вытирая лоб.

   Тони спросил, хорошо ли он себя чувствует.

   Он кивнул:

   – Да, да, все хорошо. – Но было видно, ему здорово не по себе.

   – Если вам кажется, что дело может плохо обернуться, давайте просто уедем. – Тони достал из кармана рубашки пачку сигарет и угостил Фаулера. Владелец клуба взял и поблагодарил его, когда тот поднес ему зажигалку. – К вашим услугам, – усмехнулся Тони, нагнулся и протянул пачку мне и Эрику. Эрик взял одну, а я сказал, что бросил курить.

   – Серьезно? И давно?

   – Порядочно.

   Мы приблизились еще к одному перекрестку, и Фаулер велел повернуть направо. Мы оказались в другом конце стоянки, и за строениями, которые тянулись перед нами, я разглядел забор, а за ним что-то вроде пустыря. Вокруг стояла какая-то нереальная тишина, мы оказались словно в пустыне, окруженной многолюдным и шумным городом. Вроде тех мест, которые снятся детям в кошмарах.

   – По-моему, это здесь, впереди, – сказал Фаулер.

   Справа от нас, на расстоянии ярдов пятидесяти, частично заслоненное деревьями среди приземистых строений высилось огромное здание склада из белого кирпича, выделяющееся на фоне темного неба. Оно находилось чуть дальше от дороги за площадкой, на которой могли поместиться по меньшей мере дюжина машин, и его широкие ворота для доставки товаров были распахнуты. Площадка была пуста, но внутри помещения склада горел свет – это было единственное освещенное строение на всем пространстве громадной автостоянки.

   У меня вдруг зашевелились волосы на затылке, словно под влиянием полтергейста. Что-то во всем этом было странное. Очень странное. Я вжался в спинку сиденья, пытаясь ощутить обнадеживающее присутствие «глока», – я знал, он меня не подведет, если придется пустить его в ход.

   – Это здесь, вон там, где горит свет. Мы там должны встретиться.

   – На какое время вы договорились? – спросил я.

   – На половину одиннадцатого.

   Я посмотрел на часы: 22.10.

   – Что ж, лучше рано, чем поздно.

   Эрик замедлил ход и въехал на стоянку перед складом, посматривая вокруг в поисках людей.

   Но не было никого, ни единой души. Тихо, как на кладбище.

   Эрик остановил «рейнджровер» перед распахнутыми воротами.

   – Видно, сегодня вечером здесь кто-то побывал, – вслух заметил я.

   – Непохоже, что сейчас там есть люди, – отозвался Эрик, вглядываясь внутрь помещения.

   В машине ощутимо нарастало напряжение.

   – Вы точно помните время? – спросил я.

   – Конечно, – раздраженно отрезал Фаулер, который нервничал куда больше нас. – Но ведь еще рано, вы не забыли?

   Он наклонился вперед и вытер лоб платком. Левая нога у него непроизвольно подергивалась, и почему-то мне приятно было видеть его волнение.

   – Может, въехать внутрь и осмотреться? – предложил Тони и тоже подался вперед. – Как думаешь, Макс? Мы можем занять позиции и быть наготове, когда они сюда доберутся.

   Мне это показалось неплохой мыслью.

   – Ладно, давай так и поступим. Вреда от этого не будет. Эту фразу я буду помнить до конца моих дней.

   Эрик нажал на акселератор, и мы вкатили в распахнутые ворота.

   Помещение в двадцать ярдов длиной и десять ярдов шириной было практически пустым, если не считать нескольких старых бочек из-под бензина, стоявших в нескольких футах перед дверью, видневшейся в дальнем правом углу. Над этой дверью начинался длинный балкон, тянувшийся вдоль склада и заканчивающийся прямо напротив нашей машины. Балкон был загроможден множеством немаркированных коробок по две-три в высоту. Я смотрел на них, надеясь увидеть рядом людей, но все было тихо. Тихо как в могиле, как говорила моя бабушка до того, как сама в нее улеглась.

   «Рейнджровер» остановился в центре просторного помещения. Эрик заглушил двигатель и потянул на себя ручной тормоз. Он тоже смотрел вверх, на эти коробки.

   – Отличное место для засады, – проговорил он себе под нос. – Видел что-то в этом роде еще в Ольстере.

   – Послушайте, это же обычная деловая встреча, – раздраженно пробурчал Фаулер. – И ничего больше. Понятно?

   – Когда мы базировались недалеко от Лондондерри, в Королевскую полицию Ольстера позвонила какая-то женщина и сказала, будто ее изнасиловали рядом со старой заброшенной фабрикой. Это было давно, в начале семидесятых, и полиция еще не изучила хитрости террористов. Тогда еще полиция была в силе и больше действовала по учебникам. И вот они отправили за этой женщиной машину с тремя людьми и «скорую помощь». Просто так, на всякий случай. Она звонила из телефонной будки у ворот фабрики, но когда они приехали, увидели, как она бродит за оградой, по территории фабрики, такая, понимаете, разбитая и опустошенная.

   В машине было тихо. Слышалось только учащенное дыхание Фаулера на заднем сиденье.

   – Тогда они въехали через ворота во двор, чтобы забрать ее. Она их увидела, закричала и убежала в здание, как будто не могла вынести прикосновения мужчин после того, что с ней сделали. Машина остановилась перед зданием, и полицейские, все мужчины, стали из нее вылезать. Никто из них не вынул пистолета, они не хотели ее пугать, и не думаю, будто эти несчастные парни что-то заподозрили. Но не успели они даже выйти, как пара этих гадов выставили автоматы из окон на втором этаже, прямо над машиной, и давай поливать их огнем. Первым погиб водитель.

   – А что стало с тем, который сидел рядом с водителем? – спросил я.

   – Если я ничего не путаю, он умер позже, в госпитале.

   – Потрясающе! То есть здорово ты нас подбодрил.

   – Черт побери, Эрик! – проворчал Тони. – Твой рассказ поднял нам настроение.

   – На твоем месте, Тони, я бы не стал слишком беспокоиться. И на вашем тоже, – добавил Эрик, обращаясь к Фаулеру. – Один из сидевших сзади водителя уцелел. Пуля угодила ему в шею, но прошла навылет, не задев ни одной жизненно важной артерии. Насколько мне известно, этот парень до сих пор жив.

   – Перестаньте молоть чепуху и смотрите в оба, – прошипел Фаулер. – За что я вам плачу?!

   Эрик помрачнел. Он терпеть не мог выговоров, даже от платежеспособных клиентов.

   – Знаешь, Макс, сдается мне, эта работа стоит больше, чем я должен за нее получить.

   – В жизни всегда недополучаешь, – сказал я ему. – Так уж она устроена. – Я еще раз посмотрел на часы. Было четырнадцать минут одиннадцатого. – Пойду осмотрюсь пока.

   Вдруг Фаулер резко подался вперед.

   – Не думаю, что это хорошая мысль, мистер Айверсон. Лучше держаться всем вместе и подождать, когда они приедут.

   – Я недалеко. Только разведаю обстановку.

   – Послушайте, я требую…

   Я вылез из машины, не обращая внимания на его приказы Обычно я всегда вежлив с клиентами, но с этим подонком я больше не собирался иметь дело, к тому же деньги он уже отдал, потому можно было с ним не церемониться. Особенно теперь, когда я понял, что он не все рассказал мне насчет этой встречи. Его покупатели вполне могли сыграть с нами в грязную игру.

   Я медленно двинулся к двери в дальнем углу, поглядывая на сложенные на балконе коробки. Рассказ Эрика заставлял меня нервничать больше, чем я себе признавался. Похоже, Эрик тоже сильно беспокоился, поскольку он вышел из машины, прислонился к капоту и, снова закурив, стал внимательно всматриваться в коробки.

   Я подошел к двери и подергал ее. Заперто. Так кто же, черт побери, приходил сюда и зажег свет? И где он сейчас? Я повернул назад, к машине.

   Эрик издали посмотрел на меня.

   – Ничего?

   Я покачал головой.

   – Заперто.

   Я пересек помещение, вышел в распахнутые ворота и остановился, ощущая дуновение теплого ветерка. Вдали над горизонтом сияло розоватое зарево огней Уэст-Энда. На дороге было тихо, и я напряженно прислушивался, не едет ли машина по территории, но, кроме отдаленного городского гула, ничего не было слышно. Может, у этих типов имелось обыкновение задерживаться.

   Было уже десять шестнадцать, и я серьезно встревожился. Я решил вернуться к машине и допросить Фаулера более подробно относительно содержимого его кейса, который он почему-то не пожелал захватить на склад.

   Я повернулся к складу.


   Сидя в машине, Рой Фаулер по-прежнему взволнованно ерзал ожидании, когда все закончится. Еще десять минут, твердил себе. Всего десять минут, и он станет богачом.

   Тони успокаивающе похлопал его по плечу:

   – Ну, ну, мистер Фаулер, успокойтесь. Все будет в порядке.

   Фаулер шумно вздохнул и повернул к Тони искаженное от напряжения лицо.

   – Я не волнуюсь. Просто хочу, чтобы они поскорее приехали.

   – Ну, это пусть вас не беспокоит, – ободряюще промолвил Тони. – Они уже здесь. – Он указал на открытые ворота, где спиной к ним стоял Айверсон.

   Фаулер быстро повернулся и впился взглядом в заднее окно.

   – Где?

   – Здесь, – повторил Тони и сильно ударил глушителем ему в голову, прямо перед ухом.

   Фаулер не успел даже среагировать, а Тони уже спустил курок. Пуля разнесла вдребезги боковое стекло со стороны Фаулера и вылетела наружу. Фаулер сполз с сиденья и упал на спину, лицом к убийце, что дало Тони возможность прижать дуло пистолета к его лбу и сделать еще один контрольный выстрел.

   Со стороны водителя распахнулась дверца, это Эрик, услышавший звон разбитого стекла, заглянул внутрь салона, совершенно не подозревая о том, что здесь произошло. Взгляд его наткнулся на мертвого Фаулера, по лицу которого кровь стекала тонкими ручейками и капала на рубашку с разводами от пота.

   – Черт, что здесь происходит? – возмущенно спросил он.

   – Я его застрелил, – пояснил Тони, вынимая из-за спины пистолет и целясь им в лицо своему коллеге.

   Эрик пораженно распахнул глаза и напрягся, пытаясь осмыслить ситуацию.

   – Тони, ты же не…

   Тони дважды выстрелил Эрику в лицо. Здоровяк качнулся назад, а Тони нагнулся и всадил ему еще две пули в грудь. Эрик тяжело рухнул на землю с громкими стонами.

   Тем временем Тони распахнул настежь дверцу и вылез, чтобы найти человека, который две минуты назад был его боссом.


   Я еще не успел повернуться, когда Рой Фаулер уже умер. Мне понадобилось две секунды, чтобы понять природу приглушенных звуков и уловить движение на заднем сиденье «рейнджровера», в этот момент Эрик все еще с сигаретой в руке, быстро рванул на себя дверцу со стороны водителя. Я сделал один шаг – Эрик что-то сказал, затем из машины донеслись несколько хло ков, голова Эрика резко дернулась назад, он потерял равновесие и зашатался, как пьяный.

   Я сразу догадался, что в него стреляли, но еще не понял, кто именно. Я вообще не успел осмыслить происшедшее, просто растерянно замер на месте, машинально нащупывая за спиной рукоятку пистолета.

   В эту секунду Тони невозмутимо вылез из машины с оружием в руке и повернулся ко мне. С жуткой улыбкой на лице он поднял пистолет и приготовился выстрелить. Я вдруг понял, какая же мерзкая у него усмешка. Она придавала ему вид настоящего подонка, последнего отморозка, чего я прежде никогда не замечал. Потом я подумал, что Тони всегда мне нравился.

   Благодаря моей армейской выучке я мгновенно упал на землю, перекатился через себя и вытащил из-за пояса «глок». Тони дважды выстрелил, и пули почти беззвучно просвистели в воздухе и отскочили от бетонного пола в нескольких футах от того места, где я только что находился.

   Тони обошел «рейнджровер» сзади и снова прицелился, только на этот раз настала его очередь удивиться. Неожиданно я вскочил на ноги, как будто движимый каким-то инстинктом. На лице Тони застыло недоверчивое выражение, словно он не мог поверить, что у меня хватило наглости навести на него оружие. А потом я начал палить, и замкнутое пространство заполнил оглушительный грохот выстрелов. Тони тоже нажал на курок, и я почувствовал, как пуля пролетела у меня над левым ухом, но все происходило так стремительно, что я даже не подумал об этом, а продолжал стрелять, опустошая магазин, зажав пистолет обеими руками и стараясь удержать дуло прямо.

   Тони споткнулся и качнулся назад, когда моя первая пуля угодила ему в плечо. Вторая попала ему в горло, третья – прямо в лицо. Следующее, что мне запомнилось: он стал оседать на пол, выпустив из пальцев пистолет, который с грохотом отлетел в сторону. Тони попытался приподняться, в его глазах появилось невероятное изумление, когда он осознал, что умирает. Темная, почти черная, кровь сочилась из его ран, и его белая рубашка темнела на глазах. Несколько секунд он еще удерживал равновесие, затем упал, стукнувшись головой об пол, и тяжело, со свистом вздохнул.

   Я подошел ближе, по-прежнему крепко стиснув рукоятку «глока». Тони свернулся в клубок, его стали душить кашель и рвота, когда кровь хлынула ему в горло. Да, одно я знал наверняка: от него я не добьюсь никаких объяснений. Давно, еще в Африке, я видел раненного в горло человека. Он умер всего через десять минут, захлебнувшись собственной кровью. В таких случаях помочь невозможно. Как только пуля попадает в горло, смерть становится неотвратимой. Тони был обречен, ноя не мог допустить, чтобы он мучился. Я же сказал, я всегда любил Тони.

   Я выдвинул магазин и проверил количество патронов. Оставалось еще три. Вернув магазин на место, я нагнулся и нажал на курок. Мозги Тони разлетелись по грязному полу. Тело его несколько раз дернулось и затихло.

   Я постоял, оглядывая склад и прислушиваясь к каждому подозрительному звуку. Ничего, кроме едва уловимого дыхания Эрика. Я поспешил к нему, убрал пистолет в кобуру и нагнулся. Он лежал на спине со скрещенными на груди руками, как полагается покойнику. На изуродованном и залитом кровью лице было видно, куда попали пули, выпущенные Тони. Одна прямо под правый глаз, вторая на дюйм выше левой скулы. Под его головой расплывалась темная лужа крови, глаза были закрыты. Я пощупал пульс у него на шее. Ощутил еле заметное биение, но прямо под моими пальцами оно стало ослабевать и потом навсегда пропало.

   Эрик. Хороший был человек. Надежный товарищ, опытный профессионал, лучшего и желать нельзя в напарники. Не из тех, кто позволял бесцеремонность, не из тех, кто побоялся бы применить силу в случае необходимости, но при всем том добрый и порядочный парень. Этот бедняга принес мне на прошлое Рождество бутылку виски, не бог весть какой подарок, но я по достоинству оценил его жест. Мне стало стыдно, что я собирался заплатить ему за сегодняшнюю работу всего триста фунтов. За такие деньги не стоило умирать.

   Я выпрямился, размышляя, почему вдруг все пошло шиворот-навыворот и как нас могли предать. У Эрика были трое взрослых Детей и четверо внуков. Но он давно уже развелся и жил один. А значит, вряд ли кто из его близких знал, где он работает сегодня вечером. Я оказался в тяжелом положении. Если я пойду в полицию и расскажу о том, что случилось, меня подвергнут самому придирчивому допросу, особенно касательно убийства Тони и ношения оружия без разрешения. Меня надолго упекут за решетку, если мне не поверят, но, честно говоря, я не думал, что мне поверят. Впрочем, и альтернатива приходу в полицию была ничуть не лучше. Уехать в поврежденной машине, зарегистрированной на мое имя, и оставить здесь три трупа в надежде, что их не свяжут со мной. Или где-нибудь спрятать тела, лишив таким образом Эрика достойных похорон. Если конечно, тела не обнаружат.

   Мне позарез хотелось курить. Не то чтобы курение меня успокаивало, но почему-то помогало быстрее и четче соображать. Я пытался разгадать, что задумал Тони. Убить нас и избавиться от наших трупов, решил я. А потом? Джо знал, что Тони был с нами, потому он не мог позволить себе разгуливать по городу как ни в чем ни бывало. Может, он собирался исчезнуть. Я все равно не понимал, почему он так поступил.

   Но одно было ясно. Один он не мог все это спланировать, и тот, кто в этом участвовал, находился где-то рядом. Наконец я сообразил, что, околачиваясь здесь, бездумно подвергаю себя опасности.

   Я направился к задней дверце «рейнджровера» и открыл ее. Скрюченное тело Фаулера выпало и замерло на полу в неестественном положении. Он определенно был мертв, в противном случае я собственной рукой прикончил бы этого подонка. При всей загадочности и непонятности происшедшего я ни секунды не сомневался, что Фаулер погиб по своей собственной вине. У таких скользких типов всегда найдутся враги.

   Я хотел перенести его тело в менее подозрительное место, но без перчаток нечего было и думать об этом. Оставалось только бросить всех троих на этом проклятом складе и смыться. Больше я ничего не мог придумать, во всяком случае, в тот момент. Может, у Джо появятся мысли получше.

   Машина оказалась лишь слегка повреждена: две маленькие дырочки в ветровом стекле, окруженные сеткой тончайших трещин. Его можно было запросто поменять на новое. Фаулер запачкал своей кровью сиденье, но не так сильно, как я ожидал.

   Я захлопнул дверцу, выключил освещение и подошел к машине со стороны водителя. Ключи так и торчали в зажигании, поэтому я уселся за руль и задом выехал из склада, после чего закрыл ворота в отчаянной надежде, что долго еще никому не придет в голову открыть их.

   Оставалось сделать одно дело. Я быстро забрался в машину и медленно двинулся прочь по той же дороге, по которой мы приехали, пока не оказался около тех кустов перед зданием «Кэнли электроникс», где Фаулер спрятал свой кейс. Я остановил машину и, не выключая мотор, вылез наружу. По крайней мере решу хоть эту загадку. Замерев, я тщательно прислушался. По-прежнему царила полная тишина, если не считать отдаленного городского гула и странного крика какой-то ночной птицы. Высоко в небе ущербная луна бесстрастно смотрела на землю.

   Я пробрался к кустам и встал на колени, как и Фаулер несколько минут назад, затем стал шарить на земле под листвой, точно зная, что ищу в нужном месте, так как раньше внимательно следил за владельцем клуба.

   Рука моя наткнулась на что-то твердое… ручка кейса. Нашел! Я вытащил кейс, чувствуя необъяснимое возбуждение. Мне позарез хотелось понять, из-за чего погибли люди, которых я знал и любил. Я встал на ноги, нащупал по обе стороны от ручки замки и приготовился нажать на них.

   И в это мгновение услышал звук: хруст гравия под башмаками, за одной из двух припаркованных перед зданием «Кэнли электроникс» машин, всего в десяти ярдах от меня. Мне показалось, что я заметил какое-то движение. Я напрягся, пристально всматриваясь в ту сторону. И потом увидел его – человека, который находился в тени в темной одежде и бейсбольной кепке, с лицом, скрытым шарфом. Только это я и запомнил. Мой взгляд не отрывался от ружья у него на плече, ружья, дуло которого оказалось направленным прямо на меня.

   Неожиданно раздался еле слышный свист, и над моей годовой пролетела пуля, едва не коснувшись волос, и с металлическим лязгом ударилась во что-то за моей спиной. Я тут же нырнул за живую изгородь и, пригибаясь к земле, побежал к машине, к дверце со стороны водителя, а воздух со свистом разрезали еще несколько пуль. Рванув на себя дверцу, я швырнул кейс на пассажирское сиденье, больно прикусив язык, когда очередная пуля пролетела через салон и ударила в зеркало заднего вида. Я выхватил из-за пояса «глок» и выпустил в незнакомца две последние пули в тот самый момент, когда он выскочил из-за кустов и оказался на виду.

   Я был уверен, что обе пули пролетели мимо, но они заставили его отпрянуть за кусты и временно исчезнуть из виду. Я не стал ждать, пока он снова появится, вскочил в машину и дал полный газ, не глядя по сторонам и не сбрасывая скорость, когда колеса натыкались на поперечные нахлесты асфальта. Я врезался в них на полной скорости и продолжал мчаться вперед.

   Кажется, всего через несколько сот ярдов мое любопытство одержало верх над желанием убраться отсюда подальше. Хотя я слышал приближающийся вой сирен и понимал, что неоправданно рискую, я не мог удержаться от искушения и подтащил кейс к себе. Опять я нащупал замки, только теперь еще и нажал на них. Они звучно щелкнули, кейс распахнулся.

   Я ошеломленно уставился внутрь, не в состоянии понять, что я вижу.

   Так как, представляете, после всего этого ужаса, проклятый кейс оказался пустым, совершенно пустым!

Пятница,
шестнадцатью днями раньше

Гэллен

   Убийство Шона Мэттьюза, тридцати одного года, из Прайори-Грин-Эстейт в Ислингтоне с самого начала расследования показалось полиции довольно странным. Несомненно, враги у Мэттьюза были. В частности, выяснилось, что за три месяца до смерти ему угрожали двое мужчин, которых он, будучи старшим швейцаром, вышвырнул из ночного клуба «Аркадия», расположенного в Холлоуэе. Один из них, которого позднее опознали как двадцативосьмилетнего Карла Воэна, пообещал вернуться и оторвать Мэттьюзу голову. На его угрозу можно было бы не обращать внимания, если бы его уже дважды не судили за хранение огнестрельного оружия, а потом еще два раза – за нанесение тяжких телесных повреждений. Видимо, он отличался слишком буйным и несдержанным характером. Но к сожалению, на момент убийства у него оказалось железное алиби. По меньшей мере за двенадцать часов до того момента, когда Мэттьюз покинул бренный мир, и спустя двенадцать часов после этого печального события Воэн пребывал под стражей и подвергался допросу по поводу вооруженного ограбления, причем допрашивали его те же двое полицейских, которым теперь пришлось расследовать убийство Мэттьюза.

   Шон Мэттьюз оказался еще и дилером по распространению наркотиков. Тщательно собранные следователями полиции данные о его личной жизни и служебной деятельности доказывали, что он снабжал кокаином, экстази и даже героином завсегдатаев «Аркадии» (наверняка по сговору с руководством клуба), а также отдельных лиц, посещающих его квартиру. Согласно показаниям нескольких осведомителей, ходили слухи, будто он подсовывает своим покупателям низкосортные наркотики, обычно клиентам вне клуба. Рассказывали историю об одном наркомане, который обвинил Мэттьюза в продаже ему дозы совершенно дрянной марихуаны, за что тот свесил его с балкона своей квартиры на четвертом этаже, одной рукой удерживая за щиколотки, а другой исполосовав ему весь зад ножом фирмы «Стэнли». Бедняге пришлось наложить на задницу сорок швов, и, покидая больницу, он угрожал страшной местью Мэттьюзу, из-за которого лишился возможности сидеть месяц-полтора.

   Разумеется, во всех этих рассказах не было ничего необычного и странного. В мире полно преступников, которые не желают признавать и придерживаться основных законов капитализма и упорно продолжают грубо и бесцеремонно обращаться со своими клиентами, так же легко наживая себе врагов, как старомодные леди готовят чашку чаю. Когда-нибудь их неизбежно настигает насильственная смерть, и, как правило, их убийца бывает из числа ими же обманутых, но в случае с Мэттьюзом оказалось не все так просто, как представлялось на первый взгляд.

   Во-первых, понадобилось целых два дня, пока полиция не пришла к заключению, что он был именно убит. Бульварные газетенки описали бы Мэттьюза как «дюжего молодца»: рост – шесть футов, вес – двести двадцать четыре фунта,[2] ни унции жира, почти сплошь мускулы, в отличной форме (по крайней мере внешне) благодаря ежедневным занятиям в тренажерном зале и никаких проблем со здоровьем. Поэтому когда его коллеги из «Аркадии», встревоженные тем, что он уже два вечера подряд не вышел на работу, вызвали полицию, которая и нашла его в собственной постели мертвым, для всех, кто его знал, это оказалось настоящим потрясением. Не тот факт, что он умер, а непонятные причины его смерти. На теле не было обнаружено ни единой раны, в комнате – никаких признаков борьбы. Мэттьюз лежал в кровати, до пояса укрытый одеялом, со слегка склоненной набок головой. Лицо его первый офицер, прибывший на место, описал как спокойное. Ни страха, ни злобы, ни даже удивления – просто спокойное. Руки со слегка сжатыми кулаками вытянуты вдоль тела, и он был нагим. Все выглядело как кончина от естественных причин или, возможно, от передозировки.

   Тело Мэттьюза забрали для вскрытия, вот тогда и обнаружилось самое интересное. Оказалось, что при всей его силе и великолепном телосложении долгожителем он никак не стал бы. У него было очень плохое сердце, предположительно из-за пристрастия к стероидам. В крови обнаружены нандралон, кокаин и алкоголь, а на левой руке – следы уколов. Сначала патологоанатом решил, что швейцар скончался от сердечного приступа, но этот диагноз не объяснял странные поражения внутренних органов Мэттьюза. Вскрытие выявило сильнейшее внутреннее кровоизлияние, а также неясного происхождения опухоли во многих органах, особенно в почках. Несколько озадаченный, патологоанатом продолжал исследование. Оно показало наличие следов невероятно сильного нейротоксина, который мог привести к подобным повреждениям внутренних органов, что почти наверняка и стало причиной смерти. И тут полицию ждало самое главное открытие. Из госпиталя «Гайз» были вызваны специалисты по отравлениям, быстро определившие этот нейротоксин как яд кобры.

   Итак, отравление змеиным ядом. Вряд ли это мог сделать один из наркоманов, которых надувал Шон Мэттьюз. Что же оставалось предполагать? Все соседи единодушно утверждали, будто к Мэттьюзу приходило множество людей, что казалось естественным, принимая во внимание его предполагаемое занятие торговлей наркотиками, поэтому логично было искать убийцу среди них. Однако где мог раздобыть яд кобры покупатель мелких доз наркотика, оставалось только гадать.

   Итак, случай весьма необычный, а для меня необычное означало интересное, в свою очередь, интересное служило вызовом моим способностям криминалиста, а подобное в наше время бывает достаточно редко. Я всегда утверждаю: нельзя недооценивать глупость преступников. Большинство из них делает все возможное, чтобы их поймали. В убийстве, в расследовании которого я принимал участие полтора месяца назад, убийца, семнадцатилетний угонщик автомобилей по имени Руди, зарезал несчастного владельца «БМВ», когда тот пытался помешать негодяю украсть его машину. Руди арестовали все го три дня спустя, когда проезжающий мимо патрульный полицейский заметил эту машину, стоявшую перед домом его матери. Дальнейшее расследование обнаружило внутри автомобиля множество отпечатков пальцев Руди и двух его сообщников. Нож, которым он нанес смертельный удар, с красноречивыми пятнами крови оказался спрятанным у него под кроватью в коробке из-под игровой приставки «Плейстейшн». Пожалуй, писанина поэтому преступлению заняла больше времени, чем его раскрытие. Ради такого дела Шерлок Холмс не пожелал бы даже встать из постели, и кто бы его стал винить?

   Другое дело – убийство Мэттьюза. Отравление открывало множество возможностей, заставляло думать об интересных мотивах. Оно предполагало наличие у преступника ума или по меньшей мере изобретательности и одновременно его невероятной наивности. Вообще отравление является довольно глупым средством убийства. В наше время очень легко установить наличие яда в крови человека, а следовательно, одно из его главных преимуществ – возможное истолкование смерти жертвы как следствие несчастного случая – уже давно утратило смысл. Однако при этом нужно заметить, что Мэттьюз умер (или убит) уже шесть дней назад и до сих не было обнаружено никаких следов указывающих на какого-то конкретного человека.

   В солнечное утро уже пятого подряд дня прекрасной летней погоды, которая в Англии считается необычайной жарой, мы с сидевшим за рулем констеблем Дэйвом Беррином въехали на обнесенную стеной парковку позади ночного клуба «Аркадия» – внушительного послевоенного здания на углу Аппер-Холлоуэй-роуд – и оставили машину на участке с табличкой «Только для служащих».

   Естественно, в это время дня клуб был закрыт, но нас ждали, поэтому мы вошли через парадный вход. По трем сторонам просторного полутемного зала стояли столики, развернутые к танцплощадке. В противоположном входу конце зала располагалась длинная стойка с высокими табуретами. За ней стояла женщина, склонившаяся над какими-то бумагами с ручкой в руке. Казалось, кроме нее, в здании никого не было. Услышав наши шаги, она подняла голову.

   – Извините, но мы еще закрыты, откроемся на ленч в двенадцать, – прокричала нам женщина и снова опустила голову к бумагам.

   – Мы из полиции, – громко сказал я, направляясь к ней вместе с Беррином. – Пришли к мистеру Фаулеру.

   – Его здесь нет.

   – Но он должен быть. Он ждет нас. Мы договорились встретиться в одиннадцать.

   – Тем не менее его нет!

   Я поднялся по ступенькам, ведущим к бару, и остановился перед женщиной, продолжающей деловито заниматься документами.

   – В таком случае, может, вы скажете, где он находится.

   – Я не знаю, – раздраженно заявила она, подняв голову. – Он должен был приехать уже больше часа назад.

   Понятно, эта дама не из разговорчивых. Я окинул ее оценивающим взглядом. Лет тридцати с небольшим, стройная, с правильными резковатыми чертами лица, ее внешность выдавала в ней жительницу Средиземноморья, особенно глаза цвета оливок. Красивая женщина, даже очень, но из тех, которые всем своим видом словно говорят: «Со мной лучше не связываться»: смелая и самоуверенная. Такая не испугалась бы и нацистских штурмовиков. Любимым фильмом моей бывшей жены была картина «Унесенные ветром», и я считаю, это многое говорит о ней (хотя не уверен, что именно). А эта дамочка, вероятно, больше всего любила «Лицо со шрамом».

   – Скорее всего он сейчас дома? – спросил я.

   – Я же сказала, что не знаю, где он.

   Я тяжело вздохнул.

   – Но у вас есть его домашний телефон? – Она кивнула. – Что ж, в таком случае буду очень обязан, если вы позвоните ему и сообщите, что мы уже приехали.

   – Послушайте, я очень занята. – Она показала рукой на пачку бумаг на стойке.

   – Мы тоже, мисс?…

   – Томс. Элейн Томс. Я уже разговаривала на днях с двумя вашими офицерами.

   – Видите ли, мы тоже очень занятые люди и были бы вам очень благодарны, если бы вы позвонили мистеру Фаулеру и выяснили, дома ли он. Звонок займет не больше минуты.

   Я говорил спокойно, но твердо, давая ей понять, что не отстану, пока не добьюсь своего. В конце концов такая тактика всегда срабатывает, но вы не поверите, до чего же долго иногда это доходит до некоторых.

   Она молча повернулась, направилась в конец стойки, где на стене висел аппарат, и набрала номер. Я разозлился, так как готовился к этому разговору почти целый день. Один раз мы уже беседовали с Фаулером, но коротко, только чтобы установить положение, занимаемое им в этом клубе, какие отношения у него были с покойным Мэттьюзом и не может ли он пролить свет на случившееся. Всем своим видом он изъявлял полную готовность помочь нам, вообще вел себя очень дружелюбно, но ничего существенного не сказал. Как и стоило ожидать, он наотрез отрицал, что знал о делишках Мэттьюза с наркотиками. Заявил, что будучи владельцем «Аркадии», не допускал употребления здесь наркотиков, но знал – это случалось. «Я всеми силами старался с этим бороться», – заверил он нас и рассказал об установленных в туалетах камерах наблюдения. «Так как чаще всего этим занимаются именно там», – добавил он, и был прав. Нас с Беррином результаты того разговора не удовлетворили, в основном из-за сомнения в искренности Фаулера, а уже после допроса выяснилось, что в конце восьмидесятых его судили за участие в банде по сбыту наркотиков и одним из его сообщников был Терри Хольц, ныне покойный брат известной фигуры криминального мира Лондона. Кроме того, пару лет назад он снова отсидел в тюрьме за управление автомобилем под воздействием марихуаны, а в его клубе дважды устраивались рейды отделения полиции по борьбе с наркотиками в попытке схватить подозреваемых дилеров, последний раз – полтора года назад, хотя нужно сказать, оба раза никакой контрабанды обнаружено не было. Более интересными нам представлялись слухи о том, что, хотя по документам владельцем клуба числился Фаулер, на самом деле он не был его настоящим хозяином. Утверждали, будто на самом деле им являлся Стефан Хольц, тот самый крупный местный преступник, чей брат проходил с Фаулером по первому делу.

   В отделе по расследованию организованной преступности считали, что мотивы убийства Мэттьюза почти наверняка связаны с торговлей наркотиками, а непосредственной причиной могли стать какие-то разногласия между Фаулером и Мэттьюзом. Поскольку формально клуб принадлежал Фаулеру, который явно лгал, что не допускает использования наркотиков в клубе, а Мэттьюз, должно быть, являлся основным дилером, скорее всего дело сводилось к банальному дележу доходов. Все это, конечно, были только предположения, но возглавлявший расследование старший инспектор Нокс славился умением строить предположения. Хотя лично я в этом сильно сомневался, вряд ли Фаулер воспользовался бы редким ядом, стараясь избавиться от строптивого партнера по бизнесу. Вместе с тем я считал, что он мог бы ответить на множество вопросов, особенно насчет участия в деле Хольцев, поэтому мне очень хотелось поскорее снова его допросить.

   Но похоже, мне предстояло набраться терпения.

   – Дома его нет, – буркнула Элейн Томс, возвращаясь к своим бумагам. – Или не отвечает.

   – У вас есть его адрес?

   Она кивнула и записала его на клочке бумаги. Поблагодарив ее, я взял листок и спрятал его в карман. Адрес был лондонский.

   – А какую должность занимаете в клубе вы, мисс Томс?

   – Я же сказала, что меня уже допрашивали в связи с убийством.

   – Хорошо, но теперь я спрашиваю вас еще раз. Мне хотелось бы освежить свою память на ваш счет.

   – Я разговаривала с инспектором.

   – Вы имеете в виду инспектора Каппера? Да, я это знаю. А сейчас будьте любезны ответить на мой вопрос.

   – У вас есть удостоверение?

   Она не намерена была так просто сдаваться, но я не стал спорить, предъявил свое удостоверение, и Беррин последовал моему примеру. Она изучила обе карточки, уделив особо пристальное внимание моей.

   – Вы не очень-то фотогеничны, – заметила она мне.

   – Я вообще плохо выхожу на снимках, – сказал я. – Так какую должность вы занимаете?

   – Я управляющая клубом.

   – И давно вы здесь работаете?

   – Чуть больше года. Я поступила сюда в июле прошлого года.

   – Следовательно, вы хорошо знали Шона Мэттьюза?

   Она закатила глаза и выразительно вздохнула.

   – Да, я знала Шона Мэттьюза довольно хорошо. Я уже говорила об этом.

   – Не стоит сердиться. Я думаю, вы были в курсе, что он занимается наркотиками?

   – Вы спрашиваете или утверждаете?

   – Спрашиваю.

   Она пожала плечами:

   – Я слышала, что он понемногу ими торгует и как будто даже в клубе, но никогда не видела за этим делом ни его, ни кого-либо из других служащих. Время от времени здесь можно было заметить кого-то под дозой, но мы отказывались их обслуживать и выставляли вон. Но наркотики здесь точно не продавали. Я только после смерти Шона услышала, будто он уже давно с ними работает.

   – Следовательно, вы поддерживаете утверждение, что в «Аркадии» наркотики не продаются и вы никак с этим не связаны?

   Она метнула на меня гневный взгляд.

   – Да, не связаны. И если вы закончили…

   – Владельцем клуба является Стефан Хольц, не так ли?

   – Кто?

   – Стефан Хольц. Вы наверняка о нем слышали. – Она покачала головой. – Он известный местный бизнесмен, если можно так выразиться.

   – Послушайте, насколько я знаю, хозяин клуба – Рой Фаулер. Он меня нанял, и он платит мне зарплату.

   – Вы уверены, что никогда раньше не слышали имени Стефана Хольца? – спросил Беррин.

   – Надо же, он вдруг заговорил! – насмешливо фыркнула она. Беррин слегка смутился.

   – Отвечайте на вопрос, – потребовал он, пытаясь скрыть обиду без особого успеха.

   Она медленно повернулась к нему, смерила его взглядом, вздохнула и наконец сказала:

   – Да, уверена. – Потом обратилась ко мне: – Я не знаю никакого Стефана Хольца.

   – Мистер Фаулер обещал передать нам список швейцаров, которые работали здесь последние полгода по временному найму, – продолжал я, – но мы его до сих пор не получили.

   – Надо же! – Она довольно-таки нахально улыбнулась.

   – Вы же здесь управляющая, – заметил Беррин. – Вы можете предоставить нам эти сведения?

   Улыбка ее мгновенно исчезла.

   – У меня нет на это времени. Придется вам поговорить на этот счет с мистером Фаулером.

   – Мы бы так и поступили, если бы застали его, – сказал я, с досадой подумав, что в этом и заключается самая серьезная трудность в работе полицейских – большую часть времени приходится буквально по капле выжимать из людей сведения. – Тогда назовите нам компанию, в которой вы нанимаете швейцаров, – добавил я, не намереваясь больше тратить время на Элейн Томс, – и мы сами с ними свяжемся.

   Она медлила, и я легко догадался почему. Если ходили слухи о тайном владельце клуба, то они наверняка дошли и до компании, которая поставляла им швейцаров, так уж бывает с этими ночными клубами. Она не хотела давать нам сведения об этой компании и в то же время боялась соврать: а если Фаулер сообщил нам ее название и я только проверяю ее?

   – Эта компания называется «Элит-А», – в конце концов сообщила она.

   Беррин записал название.

   – Только вряд ли вам там помогут. Сомневаюсь, что они прилежно вели документацию.

   – Почему вы так думаете?

   – Вы же знаете, как работают все эти охранные фирмы. Они берут людей на работу без договора по найму.

   – А Шон Мэттьюз пришел к вам из «Элит-А»?

   – Скорее всего да, но это было еще до меня, поэтому я не уверена. В газетах пишут, что вроде бы его отравили.

   – Мы так предполагаем.

   Она покачала головой, как будто не могла смириться с таким его концом.

   – И куда только катится мир?!

   – Туда же, где он всегда пребывал, мисс Томс. В нем полно не очень хороших людей, которые делают друг другу не очень хорошие вещи. – Я удержался от искушения добавить, что после смерти Шона Мэттьюза их стало на одного меньше. – Если мистер Фаулер появится, пожалуйста, попросите его немедленно с нами связаться.

   Она взяла мою карточку с телефоном.

   – Так у вас уже есть подозреваемые?

   – Мы разрабатываем несколько версий, – ответил я, прибегнув к запасной тактике детективов, которая является эвфемизмом отрицательного ответа, и, видимо, мисс Томс поняла это, потому что отвернулась, скрывая усмешку.

   На этом разговор закончился.

   Когда мы снова уселись в машину, Беррин озабоченно обратился ко мне:

   – Мне кажется, я вел себя не лучшим образом. Вы ловко с ней расправились.

   Беррин только что окончил полицейскую школу, и, как многим из нас, ему еще было чему поучиться. Но в противоположность другим новичкам он это сознавал и потому не отличался излишней самоуверенностью. Его повысили из рядовых всего три месяца назад, и, если не считать Руди, этого случайного убийцу и профессионального угонщика автомобилей, дело Мэттьюза было для него первым расследованием убийства. И мы впервые работали с ним в паре.

   Я пожал плечами:

   – Я ведь дольше тебя служу в полиции, поэтому мне проще разговаривать с людьми вроде этой Томс. Помни, что во время расследования допрос ведешь ты. Когда имеешь дело с прожженными преступниками, об этом легко забыть.

   Беррин серьезно кивнул. В этот момент он напомнил мне одного из участников телевизионного шоу «Другая жизнь». За один месяц не так просто превратиться из прилежного учащегося в детектива. Он очень старался усвоить все приемы профессии и произвести впечатление опытного полицейского, но у него это пока получалось неестественно.

   Когда он снова повернулся ко мне, озабоченность на его юном лице сменилась просветленной убежденностью вроде той, какую видишь у проповедников, терпеливо ходящих от дома к дому.

   – Я позволил ей смутить меня. Вот в чем проблема. Я не сумел внушить ей уважения к себе. Больше такое не случится.

   – Я и не сомневаюсь, – сказал я, похлопав его по плечу. – Поработаешь со мной и не заметишь, как станешь Грязным Гарри.

   Он тронул машину и вывел ее с парковки.

   – Да уж, верно.


   Рой Фаулержил в современном роскошном комплексе рядом с Финсберри-парком. В наше время такие комплексы называют охраняемым товариществом, хотя товариществом там и не пахнет. У главного въезда на огороженную территорию нас остановил охранник, давно уже переваливший за пенсионный возраст, и было сомнительно, чтобы он смог преградить путь даже зарвавшемуся скейтбордисту, а тем более подозрительному чужаку. Мы предъявили ему удостоверения, и он указал на стоянку перед пятью шестиэтажными зданиями, образующими полукруг вокруг хорошо ухоженного, но весьма унылого общего сада. Фаулер жил в квартире 12 во втором здании слева.

   Но как его не было в клубе, так не оказалось и дома. Мы несколько минут звонили в домофон, но он не ответил. Я позвонил Элейн Томс в «Аркадию», чтобы уточнить адрес: нет, все правильно. Фаулер до сих пор не появился в клубе – факт, который начинал беспокоить и ее, и меня.

   Мы уселись в машине и без толку прождали минут десять, а потом решили вернуться в участок. Утро оказалось нерезультативным, и Беррин расстроился, словно до него только теперь дошло, что работа в полиции не так увлекательна, как это показывают по телевизору.

   И вот, когда мы выезжали из комплекса Фаулера, я увидел нечто интересное. Мимо нас проехал темно-синий «рейнджровер». Я видел его всего пару секунд и сразу заметил содранную краску и клейкую ленту на обоих боковых стеклах. Машина стремительно удалялась, но я успел запомнить ее номер, пока Беррин выезжал из ворот и сворачивал в другую сторону.

   – Видел эту машину? – спросил я его.

   Все-таки Беррин – чертовски ненаблюдательный парень.

   – Какую машину? – ответил он.

   Я немного подумал. Кто же это был настолько смелым и отчаянным, чтобы средь бела дня раскатывать по городу в изрешеченном пулями «рейнджровере»? А ведь эти отверстия могли быть только от пуль – а от чего же еще? – и, как я уже заметил, никогда не следует недооценивать глупость преступника. Ладно, пусть я напрасно тратил время, но я все-таки достал мобильник и сообщил в участок о подозрительном автомобиле, назвал его марку, номер, место, где я его заметил, и в какую сторону он направлялся.

   – Может, мне последовать за ним? – сразу оживившись предложил Беррин.

   – Да не стоит, может, ничего особенного. Пусть этим делом займутся патрульные. А нам пора уже перекусить.


   – И что вы думаете? Что этот лис сбежал из курятника?

   Властный и громкий голос принадлежал старшему инспектору Ноксу, большому начальнику. Уж он-то никогда не терял самообладания во время допроса. Мы с Беррином сидели в его кабинете по другую сторону внушительного стола, объясняя, что понятия не имеем, куда подевался Рой Фаулер.

   – Мы незнаем, – пробормотал Беррин. – Но мы с ним точно договаривались о сегодняшней встрече.

   – Хотя вообще-то это странно, – заметил я. – Уж слишком рано он исчез. Похоже на признание своей виновности, но, честно говоря, у нас на него ровно ничего нет.

   Нокс с глубокомысленным видом кивнул:

   – Вот именно. Куда же он делся в таком случае?

   Это был хороший вопрос.

   – Может, у него случились более срочные дела, и он решил, что разговор с нами подождет, – наконец предположил я.

   Нокс фыркнул.

   – Если так, то он очень ошибается. Мы объявим его в розыск. Пусть любой патрульный, который его увидит, заберет его и привезет сюда для допроса. Я не желаю, чтобы каждая мелкая сошка из преступного мира считала себя важной птицей.

   Мы с Беррином дружно кивнули. Нашему Ноксу лучше не перечить. В противоположность Беррину он нетерпимо относился к мнению других, как бы он нас ни уверял в обратном. Все знали его излюбленное изречение «Моя дверь всегда открыта»; в буквальном смысле так оно и было, да беда в том, что только в буквальном.

   – А как со списком вышибал, то бишь швейцаров? Его у нас тоже нет?

   Я покачал головой:

   – Увы, нет. Мы поговорили с управляющей, с мисс Томс, и она сказала, что все временные охранники, которые у них работали, приходили к ним от компании «Элит-А».

   – Интересно, замешана ли эта особа в торговле наркотиками в «Аркадии»? – вслух размышлял Нокс.

   – На нее есть досье?

   Он покачал головой:

   – Не думаю, но ведь это ничего не значит. В клубе определенно распространяли наркотики, и почти наверняка все происходило у входа. Так что без управляющего здесь не обошлось. Вам нужно будет проверить эту «Элит-А». Кто бы ни был ее хозяином, не думаю, что он совершенно чист перед законом. – Уголком глаза я заметил, как Беррин согласно кивнул. Ушлый юнец! Уже ухватил нужную тактику. – Дальше, – продолжал Нокс. – Мы допросили троих охранников, постоянно работающих в «Аркадии», так что нам остается разобраться только с временными, которые служили там последние полгода, хотя их может оказаться достаточно много. Это очень популярный клуб. Предоставляю это вам, ребята. Постарайтесь побеседовать с каждым из них хотя бы к вечеру понедельника. Нам нужно связать все концы.

   – А эти постоянные охранники сообщили что-нибудь полезное?

   – Нет, ничего. Все они так или иначе знали Шона Мэттьюза, но ни один из них якобы не видел, чтобы он продавал какие-либо наркотики, и, разумеется, все как один утверждают, будто сами этим никогда не занимались. Когда им зачитали показания свидетелей, что он делал это как опытный профессионал, все выразили «неподдельное» удивление.

   – А если предложить какое-то вознаграждение? – предположил я. – Это может соблазнить их поделиться с нами информацией, которая может оказаться полезной.

   – Если расследование зайдет в тупик, мы еще успеем прибегнуть к этому средству, но у нас очень ограниченный бюджет, и я не считаю нужным разбазаривать позарез необходимые деньги на расследование убийства наглого дилера по наркотикам.

   Беррин снова послушно кивнул.

   – Это могло бы дать нам какие-то результаты.

   – Придется подумать. Мы и так уже израсходовали солидную сумму на дело Роберта Джонса. Если сейчас мы заплатим кому-то вознаграждение, тогда до самого две тысячи десятого года ничего не сможем предложить свидетелям.

   При упоминании Роберта Джонса я, как всегда, промолчал Это дело было единственным по-настоящему расстроившим меня за все время работы в «Мет».[3] Полгода назад тринадцатилетний школьник Роберт пропал с улицы, когда разносил утренние газеты. Через несколько дней его тело обнаружили в неглубокой могиле в лесу в Эссексе. У него в груди оказались три ножевые раны, а одежда изорвана, что указывало на сексуальное насилие. Мне с женщиной-констеблем пришлось сообщить об этом его родителям. Они оказались очень милыми супругами среднего достатка, которые разрешили Роберту заниматься газетами только потому, что он очень хотел накопить денег для покупки нового велосипеда. Я стоял и беспомощно смотрел, как они рыдали передо мной, тогда как моя напарница утешала появившуюся в дверях его младшую сестренку, слишком юную, чтобы понять, почему плачут мама с папой. Роберт был у них единственным сыном, их надеждой и гордостью. Больше всего меня возмутила глубочайшая несправедливость этого преступления. Маленький мальчик из порядочной семьи, приличного поведения – тогда как нам так часто приходится иметь дело с несовершеннолетними хулиганами и преступниками – мечтал о новом велике и честно зарабатывал на него деньги только для того, чтобы кто-то жестоко его убил, даже не осознавая, какую величайшую подлость он совершает. Все попытки найти убийцу не принесли никаких результатов, и теперь, спустя полгода, мы ни на шаг не приблизились к поимке преступника, хотя за сведения, которые помогли бы призвать виновного к ответу, было обещано вознаграждение в двадцать пять тысяч фунтов: пятнадцать тысяч от полиции и десять – от местного бизнесмена. В отличие от Роберта Джонса его убийце здорово везло.

   – А как насчет версии отравления? – спросил я. – Есть какие-то новости?

   Нокс нахмурился, и поперек его лба прорезались глубокие морщины.

   – Ну, расследуем, – пробурчал он без особой убедительности. – Как вам известно, детектив Бойд связалась с токсикологическим отделением в госпитале «Гайз» и с полицейскими медиками насчет этого яда и его возможных источников, но я не уверен, насколько это нам поможет. Я хочу сказать, не может же человек забежать в аптеку, купить немного этого яда и расписаться в книге покупки особо опасных веществ. Господи, нужно же было, чтобы это оказался яд кобры!

   – Значит, в этой стране его взять негде?

   Нокс покачал головой:

   – Официальным способом – нет. Насколько всем известно, единственное место, где его можно найти, – это во рту кобры… или как там это называется. И насколько известно лично мне, кобры водятся только за пять тысяч миль отсюда. Хотя нужно будет поговорить об этом с Бойд. Сейчас она у нас эксперт по токсинам. Главное, я не знаю, что полезного она или кто-то другой нам нароют. Пока мы понятия не имеем, где его можно достать в таком виде, чтобы использовать для отравления, какого происхождения была эта конкретная партия, – словом, у нас ничего нет. Единственное, что нам известно, – это какой-то негодяй достал где-то такое количество яда, которого хватило бы на убийство трех человек, и ввел полный шприц в левую руку здоровенного вышибалы, да так, что тот ничего не заметил и даже не смог вызвать «скорую помощь».

   Беррин тяжело вздохнул и глубокомысленно изрек:

   – Вот уж загадка!

   И хотя и так было ясно, что дело очень запутанное, своим кратким изречением он подытожил состояние дел.

Айверсон

   Как всегда во время ленча, улицы захлестнул плотный поток автомобилей, и я просто с ума сходил от страха. И неудивительно, когда со скоростью охромевшей собаки продвигаешься в машине, в которой будто снимался Арни Шварценеггер, с пятнами крови на заднем сиденье и знаешь, что большинство пуль, застрявших в корпусе, предназначались именно для тебя. Но что делать? «Рейнджровер» был зарегистрирован на мое имя, и мне позарез нужно было спрятать его так, чтобы он не привлек внимания полиции. И поэтому я направлялся к жилищу Гарри Тайлера. парня, работавшего иногда у нас, у которого имелся бесценный сарай в Сильвертауне, где я мог поставить машину, пока не обдумаю дальнейшие действия. Я взглянул на часы. Без пяти час. Что за ужасные сутки пришлось мне пережить!

   Вчера вечером по телику сообщения об убитых не передавали. Не знаю, кто ухитрился организовать нам этот миленький прием на складе, но он был не только безжалостным преступником, но и большим профессионалом. На промышленной территории в центре северного Лондона остались валяться целых три трупа, напичканные пулями, и хоть бы словечко в газетах или по телевизору, а я прослушал почти все выпуски новостей. Когда я рассказал обо всем моему партнеру Джо Риггсу, он испытал настоящий шок (хотя далеко не такой сильный, как я, когда увидел, что один из наших самых надежных охранников наводит на меня пистолет), и, только услышав от него вопрос, успел ли я забрать деньги, я понял: с ним все в порядке. В конце концов мы решили молчать про смерть Эрика. Нечего и говорить, по отношению к его родственникам это было несправедливо и потом очень просто могло обернуться против нас самих, но что еще нам оставалось? А так мы избегали нежелательного внимания.

   Но главное, мы никак не могли понять роль Тони во всей этой истории. Мы с Джо полагали, что знаем его достаточно хорошо. В последние два года он уже реже работал у нас, но это ничего не меняло. Мы по-прежнему полностью ему доверяли, и до вчерашнего вечера он ни разу нас не подвел. Так почему же он повернул оружие против меня с Эриком да и против Фаулера, которого он видел в первый раз? Этот вопрос мучил нас больше всего.

   Мы остановились на том, что я попытаюсь нарыть информацию о Фаулере, а Джо – о Тони и встретимся на следующий день. А тем временем мне предстояло избавиться от машины и от кейса Фаулера, который так и валялся на сиденье рядом со мной.

   Впереди зажегся красный свет, и я остановился на первой полосе, за двумя автомобилями. Прямо передо мной притормозила черная «БМВ» с тонированными стеклами, изнутри которой доносился такой грохот басов, что меня буквально подбрасывало на сиденье. Когда я был мальчишкой, мы увлекались панком, и мама постоянно жаловалась на слишком уж громкую музыку, из-за которой невозможно ни слова разобрать, а я думал: да что она в этом понимает? Теперь мне ясно, это была проблема роста. И все эти современные новомодные группы, усилители для машин и прочие причиндалы, на которых все словно с ума посходили, по правде говоря, просто дерьмо. В этой музыке даже мелодии нет, исполнитель просто выпендривается, чтобы показать, какой он крутой и как его любят девочки. В наше время у подростков напрочь отсутствует вкус.

   В зеркало заднего вида я увидел проблесковый огонек и чертыхнулся, так как сразу понял, что попался. Полоса рядом со мной была забита машинами, а светофор показывал красный сигнал. Патрульная машина остановилась, и из нее вылезли двое полицейских, поправляя фуражки. Мне оставалось только собраться с духом и встретиться с ними.

   Они подошли с обеих сторон «рейнджровера», и ближний ко мне постучал в оконце.

   – Добрый день, – как можно беззаботнее сказал я.

   – Пожалуйста, сэр, выключите мотор, – попросил он, глядя на меня с типичным для копа выражением: «Я знаю, ты виноват, так что не пытайся это скрыть». Парень был лет двадцати пяти, не очень мощного сложения и даже розовощекий. Не страшнее Тони Блэра.

   По-прежнему горел красный, и это на основной магистрали! Я глазам своим не верил. Неудивительно, почему по Лондону стало невозможно ездить. Это все наш проклятый мэр. Любой паралитик справился бы с делом лучше его. Видя, что деваться некуда, я выключил мотор. Второй полицейский, который оказался даже моложе первого, стоя с другой стороны, рассматривал следы пуль.

   – Чем могу вам помочь?

   – Я могу взять их на минутку? – попросил он, наклоняясь к окошку и вынимая ключи из зажигания.

   – А в чем дело? Сказать по правде, я очень спешу.

   Он быстро окинул взглядом салон и заметил два темных пятна на сиденье, где истекал кровью Фаулер. Утром я попытался их вывести, но они все равно выглядели подозрительно. Признаться, я не очень ловко справлялся с такими делами.

   – На вашем автомобиле, кажется, отверстия от пуль, сэр, – совершенно спокойно заметил он, как будто обращал мое внимание, что у меня на губах остались следы зубной пасты.

   – Здесь царят жестокие нравы.

   Второй открыл заднюю дверцу и стал внимательно рассматривать эти проклятые пятна.

   – Что здесь произошло? – поинтересовался он. – Очень похоже на кровь.

   – Это я вчера пролил красное вино. Чертовски трудно избавиться от таких пятен.

   – Будьте любезны, выйдите из машины, сэр, – сказал первый, открывая мне дверцу.

   – Пожалуйста, – кисло согласился я и вылез.

   Не отпуская ручки, он закрыл за мной дверцу, и в этот момент я дал ему такой бешеный апперкот, что он взлетел в воздух. Полицейский упал на землю, совершенно оглушенный, прямо вплотную с вереницей автомобилей, а его фуражка откатилась в сторону и сразу была смята проезжавшим микроавтобусом, заполненным какими-то пенсионерами.

   Напарник вскрикнул и схватился за свою длинную дубинку. Дорога была забита машинами, поэтому ему трудно было добраться до меня, я обежал спереди «рейнджровер», вскочил на тротуар и врезал полицейскому, прежде чем он успел занести свою дубинку. Удар пришелся прямо в лицо, отчего он потерял равновесие, потом я мгновенно подставил ему подножку, и он рухнул на землю с разбитым в кровь носом, а я метнулся назад забрать ключи.

   Вокруг все машины останавливались, чтобы посмотреть на разворачивающуюся драму, снова загорелся красный свет. Из ближайшего фургона вылез дюжий рабочий, глядя на меня с такой яростью, словно собирался арестовать. И тут я услышат приближающийся вой сирен. Нужно было принимать срочное решение.

   Бежать.

   И когда я рванул со всей скоростью в противоположном от сирены направлении, ловя на себе удивленные взгляды прохожих, я вдруг подумал, что, каким бы страшным ни казалось мне мое положение десять минут назад, сейчас оно стало в сто раз хуже.


   Если бы кому-нибудь понадобилось убить Джонни Хексхэма он бы его запросто нашел. Каждый день между часом и двумя он сидел в закусочной «Рыбий хвост», грязном подвальчике недалеко от Аппер-стрит, болтая со своими оборванными приятелями и составляя очередной план добывания денег. Порой он появлялся там раньше, иногда засиживался до утра следующего дня, но уж в этот час он всегда там околачивался. Я добрался туда без десяти два и встал в дверях магазина, расположенного напротив, стараясь не привлекать к себе внимания. Поскольку сегодня была пятница, я догадывался, что этот ленивый пройдоха намеревался проторчать там целый день, но, будучи человеком привычки, он должен обязательно выскочить минут на пять, чтобы сделать ставку на лошадь, получив подсказку от бармена-ирландца. Мне не хотелось подходить к Джонни в закусочной, так как там всегда полно длинных ушей, но в случае необходимости пришлось бы рискнуть. Положение мое оставляло желать лучшего, и мне позарез нужно было разжиться кое-какой информацией.

   И вот пожалуйста – как в мечтах убийцы – он выходит из этой дыры с заполненным квитком ставки на лошадь, которыми у него всегда все карманы забиты. Я посмотрел на часы – две минуты третьего – и, перейдя улицу, направился к нему.

   – Джонни Хексхэм! Давненько мы не виделись.

   Так оно и было, последний раз мы встречались почти полгода назад.

   Он круто обернулся и сразу меня узнал. Видно было, что он не очень обрадовался, но постарался это скрыть.

   – Привет, Макс, – сказал он и остановился. – Как дела приятель?

   Я подошел вплотную и небрежно взял его за руку, слегка сдавив ее, чтобы он понял: я настроен серьезно.

   – Не очень-то, Джонни, даже неважно. Мне нужно срочно кое-что узнать, и я думаю, ты сумеешь мне помочь.

   – Это насчет Бобби?

   – Что?

   – Проблемы из-за Бобби Мура?

   – Из-за некоего мистера Фаулера.

   – Черт! Я так и думал, от него только и жди неприятностей.

   – Ты и половины еще не знаешь. – Я выпустил его руку, и мы пошли в сторону Чэпел-маркет.

   Джонни нервно на меня посматривал. Хоть мы и однокашники, он сразу сообразил: от этого разговора ничего хорошего ждать не приходится. Я человек не злой, но, честно говоря, когда я в таком состоянии, лучше меня не видеть.

   – Так что случилось-то? – спросил он.

   – Это ты навел на меня этого Фаулера. Зачем?

   – Я ничего плохого и не думал, честно! Просто решил, что мы с тобой можем обтяпать дельце. Ему нужна была охрана…

   – Откуда ты его знаешь? – Я старался не использовать прошедшее время.

   – Да я его вовсе и не знаю. Это Элейн свела меня с ним. Элейн Томс.

   – Господи Боже ты мой? Так она по-прежнему здесь?

   Элейн училась в один год с нами в те времена, когда «Дюран-Дюран» были королями рока, а сапожки с мехом считались криком моды. Парни всегда ее любили, так как она всем без исключения отдавалась в первое же свидание, во время которого обычно полагалось только угостить девочку коктейлем, кроме того, она была прехорошенькой. Что нужно признать, довольно редкое и приятное сочетание. Правда, мне ни разу не удалось уложить ее в постель. Передо мной всегда была длинная очередь. К тому же в школе я был довольно тощим и хилым. Я, как и доброе вино, созрел с возрастом. Мы не виделись с Элейн лет пятнадцать, может, и больше, и я мельком подумал: интересно, как она сейчас выглядит?

   – Да, Элейн все еще здесь. Она управляющая в клубе Фаулера.

   – В «Аркадии».

   – Вот-вот. Я встречаюсь с ней время от времени, потому что иногда захожу туда выпить. Не часто, конечно, уж слишком много там молодых, вечно скачут вокруг и орут как ненормальные. Она и сказала мне о каких-то неприятностях у Фаулера и что ему нужна охрана. Она спросила, не знаю ли я, кто сможет ему помочь, и я вспомнил про тебя. Я же знаю, ты занимаешься этими делами. И подумал, что ты сможешь заработать. – Он одарил меня своей знаменитой мальчишеской улыбкой, одной из тех, которыми он не раз заманивал в постель Элейн Томс еще в те далекие деньки. Ах ты, Джонни Хексхэм, любвеобильный негодяй!

   Но на меня это не подействовало, тем более сегодня.

   – Это была плохая идея, Джонни.

   – Почему? – встревожился он. – А что случилось?

   Мы свернули на Чэпел-маркет и побрели между двумя рядами прилавков. Как обычно, там стоял шум и гам, со всех сторон толклись покупатели. Я решил не говорить ему всего. Вообще Джонни не любил лезть в чужие дела и вряд ли пошел бы в полицию, если его не трогать, но осторожность не помешает, подумал я.

   – Меня едва не убили. Вот что случилось. И эти люди, с которыми у Фаулера были проблемы, здесь ни при чем.

   – Господи, Макс, какой ужас! Я не хотел подставлять тебя. Думал, обычная работа.

   – Кто эти люди? И какие у него были с ними проблемы?

   – Не знаю. Ей-богу! Это как-то связано с клубом, вот и все что мне известно. – Он драматически вздохнул. – Чертовски неприятно! А где Фаулер?

   – Забудь о Фаулере! – прорычал я. – И забудь, что ты связывал меня с ним. Понял?

   Он часто, как китайский болванчик, закивал головой:

   – Да-да, конечно! Нет проблем. Считай, мы договорились.

   Я снова взял его за руку, только на этот раз стиснул ее по крепче. Он сделал попытку вырваться, но я приковал его взглядом.

   – Ты сказал мне правду, Джонни? Ты точно не знаешь почему эти люди так хотели добраться до Фаулера?

   – Нет…

   – Имей в виду, если я выясню, что ты сообщил мне не все тогда я где угодно тебя достану и прикончу, понял? – Жестокие слова, но в данных обстоятельствах необходимые.

   – Черт, Макс, я не вру. Я знаю, там ведутся какие-то темные делишки, но какие конкретно, не знаю, честное слово!

   Говорят, глаза – зеркало души. Я медленно нагнулся и заглянул ему прямо в глаза. Но это зеркало было мутным, и я так и не понял, морочит он мне голову или говорит правду.

   – Больше мне ничего не известно, Макс, клянусь! Послушай, Макс, прости, мне чертовски жаль, что все так получилось. Правда! Я хотел тебе помочь, только и всего.

   Я отпустил его руку и выдавил улыбку, хотя Бог видел, мне было не до смеха.

   – Хорошо, но в будущем как-нибудь обойдусь без твоей помощи. И запомни: никому не говори, что видел меня. Ясно? Включая Элейн Томс.

   – Нет проблем! У меня печать на устах. – Он вдруг озабоченно посмотрел на меня, как товарищ на товарища. – Но все в порядке, Макс, да?

   – Ага! – сказал я. – Все тик-так! Ну, бывай, Джонни.

Гэллен

   В тот вечер я не должен был работать, но вследствие отсутствия какой-либо личной жизни я решил посидеть за столом и заняться документами. Беррин не рвался к бумажной работе и ушел ровно в половине шестого, это я точно отметил. Участок был пуст. Из-за машины с пулевыми отверстиями в корпусе, которую я заметил на улице, почти все выехали на место происшествия. Ее задержали двое патрульных, и между ними и водителем произошла стычка, в результате чего преступник сбежал, предварительно избив обоих полицейских. В автомобиле, зарегистрированном на имя Макса Айверсона, были обнаружены подозрительные пятна, похожие на кровь. Макс Айверсон в прошлом служил в армии, приводов в полицию не имел, и его внешность соответствовала описанной свидетелями внешности сбежавшего водителя. Слава Богу, больше меня это дело не касалось, но я был доволен, что моя наблюдательность оказалась вознаграждена, хотя пострадавшие патрульные думали иначе.

   Я покинул участок без десяти девять и пошел поесть в дешевое итальянское кафе на Аппер-стрит, куда частенько забегал; съел тарелку пасты с чесночным хлебом, запил все это парой бутылок пива «Перони», поскольку был уже не на службе. Думаю, вы сказали бы, что это довольно тоскливый способ провести вечер пятницы, и были бы правы, но я уже начинал к этому привыкать. В это же время, почти год назад, все происходило иначе. Я служил инспектором в другом участке, в южной от реки части города, и постепенно продвигался к должности старшего инспектора, во всяком случае, у меня в кармане лежали целых три рекомендации. Преступность там была страшная, дня не хватало, чтобы разобраться с делами… Словом, раем тамошнюю работу никак нельзя было назвать. И все-таки мне жилось неплохо, и, как у большинства моих коллег, у меня было нормальное и стабильное семейное положение. Жена, с которой я прожил пятнадцать лет, одиннадцатилетняя дочка, приличный дом в районе, где счет уличных ограблений исчислялся пока простыми числами…

   Но все вдруг сразу изменилось, когда задержали Троя Фарроу.

   Этот семнадцатилетний чернокожий парень избрал своим ремеслом уличные нападения на школьников возраста моей дочери да на престарелых леди. У первых он отнимал мобильные телефоны и карманные деньги, а у последних – пенсию, а если старушки сопротивлялись, он походя ломал им хрупкие косточки. У него было уже девять приводов, но в тюрьме он провел всего три месяца, так что к очередному задержанию он отнесся без страха и даже презрительно. Красуясь в новеньких джинсах «Найк», он орал, сквернословил и угрожал всеми карами дежурным полицейским, которые тем временем регистрировали его десятое преступление: с применением грубой силы он выхватил мобильник у молодой секретарши, которая шла вечером по кишащей пешеходами улице, увлеченно болтая по телефону. Hа беду Троя, на улице дежурили двое полицейских в штатском, поэтому его схватили буквально через пару минут. Допросить его поручили мне с одним констеблем, так как мы рассчитывали выудить у него информацию о происшедшем в этом же районе групповом изнасилований одиннадцатилетней девочки, у которой к тому же отняли мобильный телефон и пакетик с конфетами. Мы считали, Фарроу в этом преступлении не участвовал – оно не соответствовало его стилю; кроме того, по словам свидетелей, на девочку напала компания подростков в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет, – но были убеждены, что он не мог не знать этих подонков. В районе, где орудовал Фарроу, ни одно преступление не могло пройти для него не замеченным, к тому же такие сопливые мальчишки обычно хвастаются своими подвигами.

   Фарроу вроде утихомирился, когда его повели на допрос, но то, что произошло затем, по-прежнему не очень понятно. Как только Фарроу и арестовавшие его офицеры вошли в комнату, он обернулся и бросил одному из сопровождавших несколько слов, которые я тогда не расслышал, но потом мне сказали, что-то вроде «Сволочи, ничего вы мне не сделаете!» И тогда офицер совершил роковую ошибку. Он дал выход своему чувству и обозвал Фарроу черным ублюдком, из-за чего тот полез в драку. Мы вбежали в комнату для допросов как раз в тот момент, когда один из конвоиров ударил Фарроу, и он стукнулся головой об стенку. Удар был не настолько сильным, чтобы свалить с ног, тем не менее на лбу парня появилась царапина. «Караул! – завизжал он. – Убивают! Я требую адвоката! Немедленно!» Полицейские отпустили его, и мы помогли Фарроу, руки которого были в наручниках, сесть на стул. «Приведите мне адвоката! – потребовал он уже спокойно, хотя кровь из раны на лбу заливала ему лицо. – Я хочу подать официальную жалобу. Я ничего не буду говорить, пока не приведете мне адвоката». И действительно, больше он не промолвил ни слова.

   На основании его жалобы нас всех, находящихся в тот момент в комнате для допросов, допрашивали представители отдела по рассмотрению жалоб на полицию, и мы стойко придерживались одной версии: сопротивляясь, Трои Фарроу споткнулся и ударился головой о стену. Полицейский, которого Фарроу обвинил в том, будто он оскорбил его по расовому признаку, отрицал свою вину, но признал, что назвал Фарроу ублюдком, а я не мог это комментировать, поскольку не слышал их разговора. Я понимаю, многие сочтут нечестным с моей стороны сокрытие того, чему я был свидетелем, но тогда я не придал серьезного значения случившемуся. Доктору в участке, обрабатывавшему Трою рану, понадобилось сделать только два шва. Кроме того, я не желал становиться доносчиком. И без того на полицию нападают со всех сторон, иногда кажется, будто весь мир против тебя ополчился, так что не хочется вонзать нож себе же в спину. Да и с какой стати портить карьеру своему коллеге, на мгновение потерявшему самообладание. Я никогда бы себе этого не простил.

   Поначалу казалось, все обошлось. Не думаю, будто люди из отдела по рассмотрению жалоб нам поверили, но наши показания противопоставлялись словам преступника, а мы стояли на своем, поэтому им ничего не оставалось, как вынести вердикт о том, что Фарроу не расслышал слова офицера и пострадал по чистой случайности.

   Но оказалось, это еще не конец. Через пару месяцев второй арестовавший Фарроу полицейский, видевший, как напарник его ударил, всего-то после одной кружки пива проболтался обо всем своему соседу по столику, который оказался журналистом, занимавшимся расследованием расизма в полиции. Он записал разговор на пленку, через два дня эта история появилась в местной газете, и все вдруг снова о ней заговорили. Вечерами у моего Дома толклись журналисты из местных газет и даже из телевизионной программы «Вечерний Лондон» и язвительно интересовались, правда ли, что я лгун и расист. Может, порой мне и приходится приврать, но уж расистом-то я никогда не был. Разразился громкий скандал. Мой босс» старший инспектор Ренхэм которым я проработал почти пять лет, старался защитить меня, но уж слишком пристальное внимание мы привлекали, и руководство полиции было вынуждено принять меры. Обоих полицейских, арестовавших Фарроу. уволили, моего напарнка констебля разжалован и в рядовые, а меня понизили до констебля.

   Я был опозорен и долго не мог с этим смириться. Понимаете, хотя я и допустил промах, но суровость наказания превосходила тяжесть содеянного. Я изливал свою обиду жене, становился раздражительнее, и, видимо, наши с ней отношения не были такими уж близкими и надежными, как мне казалось, потому что три месяца спустя, после одной особенно серьезной ссоры мы расстались. К тому же у нее появился любовник. Думаю, я смог бы ее понять, если бы моим соперником не стал тот самый журналист, который и предал гласности всю эту историю. Этот наглый подонок расспрашивал ее о том, какое воздействие мой поступок произвел на нее и на отношения в семье, и, очевидно, это самое воздействие было весьма тяжелым, так как довольно скоро, возможно, в тот же самый день, их разговор закончился тем, что они оказались вместе в постели.

   Что станешь делать в такой ситуации? А что вообще можно сделать? Только встать, отряхнуться и вспомнить: все проходит. Справедливость существует, правда, иной раз она не спешит проявиться. Мне не оставалось ничего другого, как утешаться такого рода размышлениями. Я забрал свои вещички, подал заявление о переводе в другой участок и в первый раз в своей карьере начал работать в северной от реки части города, в наиболее скандальном отделении во всем «Мет» – над ним до сих пор реяла дурная слава, которую принесло ему предательство одного из его старших работников.

   Детектив сержант Дэннис Милн оказался самым подлым и коррумпированным офицером британской полиции: днем он являлся признанным специалистом департамента расследований преступлений, а по ночам – наемным убийцей, на совести у которого было бог весть сколько трупов. Тень его по-прежнему написала над участком подобно зловещей туче, хотя прошло уже почти два гола с момента разоблачения Милна, после чего он бесследно исчез. Время медленно залечивало раны, но в ДРП было много офицеров, включая старшего инспектора Hокса, репутация которых оказалась навечно подмоченной из-за длительной совместной службы с этим бесславным сыном полиции. Грязь прилипает крепко, может, потому мне так легко удалось получить туда назначение.

   Переведясь на новую работу, я снял более или менее сносную квартиру в Тафнел-парке и вскоре снова дослужился до инспектора. Это было отголоском давнего прошлого, и я все еще ждал торжества справедливости (моя бывшая супруга и журналист жили вместе, а дочь даже уверяла, что он ей очень нравится), но могло оказаться и хуже. У меня оставалась работа, и против всех ожиданий мне удалось добиться небольшого повышения в звании…

   Я вышел из кафе в пять минут одиннадцатого и направился за угол к «Бродячему волку», излюбленному пабу моих теперешних сослуживцев, посмотреть, не застану ли там кого из них. В пабе было полно народу, но я заметил у стойки двух знакомых констеблей и подошел выпить с ними пару пинт пива. Они спросил и, как продвигается дело Мэттьюза, но я маю что мог им рассказать. Очень медленно, только и всего. Разговор перешел на другие темы, и в одиннадцать я их покинул и побрел по Алпер-стрит в поисках неуловимого ночью черного такси. Аппер-стрит, как обычно, бурлила, кафе на тротуарах и роскошные бистро не пустовали, поскольку в такой теплый и приятный вечер людям всех возрастов и цветов кожи не сиделось дома. Из распахнутых настежь окон и дверей заведений доносились звуки джаза, мамбы, фламенко и других музыкальных стилей, так что казалось, будто находишься где-нибудь за границей. Улица сверкала огнями словно в праздничный вечер, и тому, кто хаживал по Аппер-стрит в восьмидесятых, трудно было поверить в такое превращение. Когда-то мрачная, темная улица с множеством отвратительных забегаловок, на которой после наступления темноты отваживались появиться только любители приключений и беспечные идиоты, теперь стала исмингтонской версией роскошного левобережного Парижа. В такой обстановке легко потерять бдительность.

   Невероятно, но всего через пять минут мне удалось-таки поймать такси недалеко от Ислингтон-Грин – для такого часа это было своего рода рекордом. Я собирался поехать домой, но почему-то не чувствовал себя усталым. И потому попросил водителя отвезти меня в ночной клуб «Аркадия». Он как-то странно взглянул на меня в зеркальце, но молча кивнул, и мы кружным путем направились к Хайбери-Корнер. Я надеялся застать на работе Роя Фаулера и поболтать с ним хотя бы несколько минут так как был уверен, рано или поздно он вернется, если ему нечего скрывать. Когда владеешь ночным бизнесом, вряд ли надолго доверишь другому смотреть за своими денежками, если конечно, не хочешь остаться ни с чем.

   За четыреста ярдов от Холлоуэй-роуд, сразу после поворота на Ливерпуль-роуд, движение вдруг застопорилось: компания человек в двадцать пять – тридцать, торчавших у паба, внезапно выкатилась на дорогу. Через мгновение уже слышались крики и звон разбитых бутылок, и от этой толпы отделились человек пять, размахивая кулаками и вертясь словно в каком-то безумном танце. К ним тут же подбежали остальные, и вся эта шумная и орущая ватага вывалилась на середину дороги, то разбегаясь, то вновь скучиваясь, тогда как некоторые из них самозабвенно дрались, забыв о проезжавших мимо машинах. В воздухе пролетела бутылка, ударилась о крышу какого-то автомобиля перед нами и скатилась целехонькой на линию для автобусов на другой стороне улицы.

   – Проклятые сопляки! – со вздохом проворчал водитель, когда эта группа, состоявшая из ребят, которым на вид было не больше двадцати, откатилась снова на тротуар.

   Один из парней упал на спину, тщетно пытаясь защитить голову руками, и тут же скрылся из виду под стремительными ударами, которыми его осыпали по меньшей мере трое парней. Какая-то девушка закричала, выскочила из толпы зевак и, размахивая сумочкой, врезалась в кучку дерущихся. Тот, что валялся на земле, воспользовался моментом, вскочил на ноги и выбрал ся из-под линии огня. Он обхватил голову руками, из носа у него текла кровь.

   Таксист прибавил газу, и мы оставили их позади.

   – Проклятые сопляки, – снова пробурчал он, – они ставятся все наглее.

   Я кивнул и пробормотал что-то в знак согласия, про себя подумав: ведь то же самое происходит и с остальным Лондоном. Только что ты выпивал в безмятежной атмосфере летнего вечерa а в следующее мгновение оказался свидетелем безобразной драки. Возможно, людям нравится подобное разнообразие.

   У входа в «Аркадию» извивалась длинная очередь желающих повеселиться, состоящая в основном из молодежи в возрасте до двадцати пяти лет. Я попросил водителя остановиться перед самым входом, расплатился, накинув ему чаевые.

   – Желаю повеселиться, – сказал он и помахал на прощание.

   Со своим пожеланием он лет на десять опоздал, а с другой стороны, кто его знает!

   Я двинулся в начало очереди, где приблизившихся к вратам этого рая счастливчиков обыскивали охранники. Один из них повернулся ко мне и окинул таким же странным взглядом, как и водитель: мол, какого черта делает парень средних лет да еще в помятом костюме у дверей модного клуба!

   – Да? – по-своему приветствовал он меня.

   Я достал удостоверение и сунул ему в физиономию.

   – Полиция. Мне нужен мистер Фаулер. – У меня возникло ощущение дежа вю.

   Он внимательно изучил удостоверение, затем снова посмотрел на мое лицо.

   – Боюсь, его сейчас нет.

   – Ничего, мне подойдет и мисс Томс, – заявил я и прошел в двери.

   Сразу за входом в фойе стояли еще четыре здоровенных вышибалы, я проследовал мимо, показал удостоверение торчавшей за стойкой очень худой молодой леди с пышной прической и попросил ее позвонить Фаулеру. Она повторила мне слова швейцара у входа, что его, мол, нет, но я настаивал. Тогда она набрала номер его кабинета, с полминуты послушала гудки в трубке и снова повторила это. Затем позвонила управляющей, Элейн Томс, которая, видимо, присутствовала в клубе, но та не ответила. У меня не было желания заходить в зал, но, похоже, больше ничего не оставалось. Поблагодарив девушку за стойкой, а двинулся к распахнутым передо мной дверям.

   Как и следовало ожидать в пятницу вечером, зал был полон молодежь в основном толклась на танцевальной площадке. Оглушительно и назойливо гремела музыка, которую по причине евоеи крайней юности и неискушенности обожала моя дочка. У барной стойки я заметил несколько человек лет тридцати а одного или двух даже постарше, которые словно отгородились спинами от этого шума. Некоторые были в костюмах, хотя не походили на конторских служащих, я еще подумал: кто они, интересно?

   Я осматривал толпу, и вдруг мой взгляд задержался на лице показавшемся мне знакомым. Я двинулся вперед, лавируя в толпе, пока не остановился недалеко от стойки. Теперь я точно его узнал. Четыре часа назад я видел фотографию этого парня, которую переслали по факсу из полка, где он служил раньше. Стоявший передо мной человек, который пил пиво «Беке» из бутылки и выглядел так, словно это заведение принадлежало ему, был Макс Айверсон, беглец, которого искала половина сотрудников нашего участка.

Айверсон

   Я не собирался торчать в очереди, чтобы попасть в «Аркадию». В ней стояло не меньше двухсот человек, ожидающих, когда охранники окажут им внимание, подобное тому, которым баловала меня моя бывшая супруга, когда перебирала белого вина. Но кому нужно это внимание от стриженного наголо здоровяка, у которого бычий загривок переходит сразу в спину? Только не мне. Я подумал было подойти к входу и сообщить, что я знакомый Элейн, но мне не хотелось привлекать к себе внимание теперь, когда я вдруг стал беглецом. Поэтому я обошел здание с тыла, перелез через запертые ворота, что вели на стоянку, и внимательно оглядел заднюю стену в поисках какого-то входа. И почти сразу же заметил слегка приоткрытое окно на первом этаже на уровне чуть выше человеческого роста. Не очень большое, но я был уверен, что при моей худобе я сумею в него пролезть, я подтянулся на одной руке, а другой отодвинул задвижку и Распахнул окно. И услышал журчание. Просунув голову внутрь, я увидел трех парней за самым естественным для туалета занятием.

   – Привет» – с обезоруживающей улыбкой произнес я. стараясь протиснуться в оконце. – Вы не могли бы дать мне руку.

   Ближайший ко мне парень, студент лет двадцати, удивленно посмотрел на меня, но кивнул, застегнул брюки и схватив меня за руку, слабо потянул на себя.

   – Давай, парень, тащи как следует. Этак ты не вызовешь эрекцию у себя самого!

   Он снова попытался и после некоторых усилий, сопровождавшихся пыхтением и стонами, сумел-таки меня втянуть, при этом я свалился прямо на него, отчего он упал на пол. Я поблагодарил его, когда он, пошатываясь, встал на ноги, и, не обращая внимания на косые взгляды остальных, вышел из туалета и попал в зал, где у меня сразу уши заложило от этой треклятой музыки.

   Я осмотрел зал в поисках Элейн, хотя и не был уверен, что сразу узнаю ее после стольких лет, но не заметил никого похожего. Впрочем, в этой суете я вряд ли разглядел бы ее. Бегло насладившись видом слегка прикрытых одеждой девушек, которых здесь было полным-полно, я пробрался сквозь толпу к бару, дождался, когда там освободится место, и заказал пива одной из усталых барменш. Минуты через две мне подали пиво, стоившее три фунта. Три фунта за бутылку паршивого «Бекса»! Если и впрямь за владение этим местом велась такая драка, то ничего удивительного. Здесь должны были крутиться огромные деньжищи. Я отпил прямо из горлышка и отошел от бара, найдя себе местечко рядом с танцплощадкой.

   Вот тогда я и увидел Элейн, стремительно направлявшуюся в мою сторону и на ходу разговаривавшую с одним из здоровенных охранников, который размашисто шагал, стараясь не отставать от нее. Как и следовало ожидать, она здорово изменилась после школы – ведь прошло уже много лет, – но эти изменения коснулись не внешности, а манеры держаться. В ранней юности она была очень хорошенькой, с красивыми карими глазами и стройной фигуркой, но по-настоящему никогда ее не подчеркивала, возможно, просто обходилась и без этого. Теперь же она выглядела сильной, уверенной в себе женщиной, неудержимо привлекающей мужчин, потому что они мгновенно угадывали в ней страстную любовницу. На ней был черный костюм для коктейлей, который очень удачно сочетался с ее длинными вьющимися волосами и туфлями на высоких каблуках я сразу же подумал, не спал ли с ней этот собака Джонни. Если так, то ему здорово повезло.

   Приблизившись к бару, она отвернулась от охранника, и наши взгляды пересеклись. Хотя нас разделяли несколько футов и толпа людей, по ее лицу скользнуло узнавание. Она на мгновение остановилась, вопросительно посмотрела на меня, после чего подошла ближе.

   – Макс?! Макс Айверсон? – Она говорила громко, стараясь перекричать шум.

   Как только она оказалась рядом, меня обдало волной тепла и ароматом терпких духов. Говорю вам, я захотел обладать этой женщиной и словом не успев с ней перекинуться. И хотя именно она положила начало тем событиям, в результате которых я едва не оказался на том свете, я внезапно превратился в мужчин ну, готового все забыть и все простить.

   – Хэлло, Элейн, – постарался как можно спокойнее сказать я. – Давно не виделись. Как поживаешь? Выглядишь просто отлично. – Я улыбнулся.

   Она ответила мне с улыбкой:

   – У меня все в порядке. А ты как?

   – Ну, не так уж плохо. – Мне пришлось наклониться к самому ее уху, чтобы она меня расслышала.

   – Боже, какая неожиданная встреча! Последний раз, когда я о тебе слышала, ты был в армии.

   – Я служил десять лет, но давно уже уволился. Сама понимаешь, время летит быстро.

   – Что правда, то правда. Значит, ты по-прежнему в Лондоне? Я не видела тебя в клубе раньше.

   – А я и не заходил к вам. Честно говоря, чувствую себя староватым для таких заведений. Сегодня я здесь в первый раз. – А при таких ценах – и в последний, подумал я про себя.

   – И что же тебя привело? Загулял, да? – усмехнулась Элейн.

   – Нет, вообще-то я пришел повидать тебя. – Она удивленно подняла брови. – В связи с Джонни Хексхэмом.

   Ее удивление сменилось тревогой.

   – Джонни? А что такое? С ним ничего не случилось?

   – Нет, он в полном порядке. – Этот подлей всегда в порядке. – Во всяком случае, был, когда я с ним расстался, что было совсем недавно. Послушай, Элейн, я понимаю, это странная просьба, но мне позарез и безотлагательно нужно поговорить с тобой, и лучше где-нибудь в другом месте.

   Теперь выражение тревоги сменилось подозрением. Удивительно подвижное и выразительное лицо!

   – Понимаешь, Макс, сегодня я практически одна слежу за порядком в клубе, поэтому, если ты хочешь мне что-то сказать…

   – У меня частная охранная фирма. Несколько дней назад ты попросила Джонни свести одного твоего знакомого с такой фирмой.

   Она прищелкнула языком.

   – Ах черт! И это оказалась твоя фирма?

   – Вот именно.

   – Так где же Рой? Я сегодня его так и не видела. Ты знаешь, что с ним случилось?

   – Вот об этом мне и нужно с тобой поговорить, только не здесь. Ты можешь отлучиться, чтобы мы могли побеседовать в более спокойном и укромном месте?

   Она чуть подумала, затем кивнула:

   – Я посмотрю, как это устроить. Подожди здесь, я скоро вернусь.

   Я остался на месте, а она скрылась в толпе. Когда она ушла, парнишка лет восемнадцати, который перегрузился то ли наркотиками, то л и спиртным, со всего маху врезался в одну из колонн, окружающих по периметру место для танцев, и рухнул на пол. Люди перешагивали через него, словно он был пустым местом, пока не появились два его товарища и, захлебываясь хохотом, не потащили его прочь. А через мгновение в нескольких ярдах за ними я увидел парня, который явно был здесь не на месте. Лет тридцати пяти, в помятом костюме, с густыми темными волосами; признаюсь, он выглядел как Коломбо в молодости, и я сразу вычислил в нем полицейского. Он говорил по мобильнику, наблюдая за мной. Наши взгляды встретились, и, не знаю почему, я понял, что он охотится за мной. Для меня опять настал момент принять быстрое решение. Если он находился в клубе, значит, на улице меня могли поджидать еще несколько колов, так что уйти через центральный вход было бы слишком рискованно.

   Я повернулся и небрежной походкой направился в сторону туалета, но, как только оставил за спиной щебечущую группу девушек, ускорил шаги.

Гэллен

   Едва я его увидел, я понял, действовать нужно без промедления. Я не знал, зачем он здесь, но он стоял один и резко выделялся в толпе беззаботной молодежи. Важно было, чтобы он оставался здесь, пока не прибудет подкрепление. Я вынул из кармана мобильник и позвонил в участок, одновременно медленно продвигаясь к одной из колонн, окружающих танцевальную площадку, откуда хотел незаметно следить за ним. Какой-то парень едва не сбил меня с ног, когда протискивался мимо, я обернулся и наградил его возмущенным взглядом, которого тот, впрочем, не увидел, так как был уже далеко. Экий наглый юнец! В дежурной взяли трубку, и я, напрягая голос, сообщил, где нахожусь и что в нескольких футах от меня стоит человек, которого разыскивают, и мне нужно подкрепление. Мне понадобилось дважды повторить сообщение, перекрикивая этот невообразимый гвалт, и когда я в следующий раз обернулся на Айверсона, я понял, он меня заметил. Он повернулся и направился прочь, а я быстро пошел за ним, передав дежурному, что он уходит.

   – Приезжайте поскорее, думаю, одному мне с ним не справиться, принимая во внимание происшедшее сегодня днем.

   Айверсон исчез в туалете, и я бросился следом за ним так быстро, насколько позволяла толчея, даже не зная, как мне все провернуть. Мне не хотелось бывшего десантника загонять в угол, где у него не останется иного выхода, кроме драки. Я уже не так молод и силен и вообще стал детективом, поскольку предпочитаю распутывать преступления, а не вступать в непосредственную схватку с противником. К тому же я был уверен, что проиграю. Но я не мог позволить ему скрыться, не мог ему простить двух покалеченных полицейских.

   Буквально через несколько секунд после того, как он скрылся в туалете, я распахнул туда дверь, повернул влево и вошел в помещение с писсуарами. У них стояли человек шесть, а в дальнем конце перед раскрытым окном находился Айверсон Казалось, он вот-вот подпрыгнет и попытается вылезть через это узкое оконце. Нас разделяли каких-то восемь ярдов.

   Он обернулся и увидел меня, а я поднял руки в знак своих мирных намерений.

   – Полиция. Иди сюда, Макс, – произнес я. А затем, понятное дело, выдал ему стереотипную фразу: – Ты и так уже здорово вляпался, поэтому не добавляй еще и сопротивление при аресте. – Я сделал к нему два шага, стараясь не вызвать в нем агрессию.

   Айверсон кивнул, ответил тоже стандартной фразой:

   – Ты честный коп, парень. – И шагнул ко мне.

   Но вдруг неожиданно схватил сзади за рубашку стоявшего рядом парня и с силой толкнул его в мою сторону. Бедняга не успел закончить свое дело, я отскочил в сторону, чтобы меня не обмочило, и поскользнулся на подозрительно выглядевшей луже Я упал на пол, больно ударившись коленом, и выпустил из руки мобильник. Айверсон уже повернулся, вскарабкался к окну с такой ловкостью, по сравнению с которой я еще больше походил на одного из неповоротливых копов (из комедийного фильма) и стал протискиваться наружу.

   Первым пришел в себя парень, которого Айверсон толкнул на меня. С проклятиями вскочив с пола, он подбежал к окну и обеими руками вцепился в дергающуюся hoi у Айверсона. Конечно, он поступил глупо. Вторая нога мгновенно напряглась, и в следующее мгновение беглец сокрушительно лягнул беднягу прямо в висок, отчего тот распростерся на грязном полуобщественного туалета, попутно с треском ударившись головой о стену. А ноги Айверсона мгновенно исчезли, как спагетти, когда их втягивают в рот. Забыв о мобильнике и боли в колене, я взвился, подлетел к окну и в последнюю секунду успел схватить его за одну ногу. У меня в руке остался только модный мокасин цвета хаки, и я вдруг застыл, тупо уставившись на него, в то время как он благополучно приземлился снаружи встал и опрометью помчался прочь, даром что был в одном ботинке.

   Я посмотрел на стонущего на полу парня, потом на остальных, которые в молчаливом изумлении таращились на меня и только потом взглянул на часы.

   Без двадцати двенадцать. Мне давно уже надо бы спать.

Айверсон

   Стоя в укромном местечке на Клеркенуэлл, я ждал, пока Элейн вернется домой. Я видел, как она вышла из такси, расплатилась через оконце с водителем, и, когда он уехал, а она направилась к подъезду, я перешел улицу и нагнал ее.

   – Элейн!

   Она стремительно обернулась, увидела меня и сощурила глаза.

   – Ну и ну! Возвращение блудного сына. Что там произошло? Ты мне не говорил, что за тобой гоняется полиция.

   Я загородил ей дорогу.

   – Я не мог рассказать в клубе, слишком там шумно.

   – Тогда идем со мной, – предложила она, шаря в сумочке в поисках ключа. – Мне кажется, нам есть о чем поговорить.

   – Это уж точно.

   – Как ты узнал, где я живу? – спросила она, когда мы вошли в ее квартиру на втором этаже.

   – Нашел твою фамилию в телефонном справочнике.

   – Но там же полно людей с фамилией Томс.

   Она провела меня в красивую гостиную с уютными кожаными креслами. Сбросив жакет на одно кресло, она повернулась ко мне, ожидая пояснений.

   – Не так уж много. Я сузил список до пяти, а потом позвонил Джонни Хексхэму. Он вспомнил, что ты вроде живешь в районе Клеркенуэлла, а здесь оказалась только одна Э. Томс. Может, тебе изъять свое имя из справочника?

   – Подумаю. – Она посмотрела на мой грязный носок. – Я тебя ни о чем не спрашиваю.

   – Полиция. Ей уже недостаточно просто арестовать человека, подавай им еще и его обувь!

   Она улыбнулась:

   – Будешь кофе?

   – Да, с удовольствием.

   Вскоре мы сидели напротив друг друга в креслах, и она спросила, что случилось с Фаулером и почему меня преследует позиция. Не было смысла утаивать от нее правду, тем более что я ждал честных объяснений ситуации, поэтому я рассказал обо всем, за исключением убийства Тони: я счел излишним сообщать ей об этом. Упомянул лишь, что он сбежал и я не знаю, где он сейчас.

   Она откинулась на спинку и потерла висок. Этот жест напомнил мне о Фаулере.

   – Вот черт! – Казалось, она подвела какую-то черту. – Не могу поверить в его смерть. Бедный старина Рой.

   «Это уж слишком, – подумал я. – Фаулер сам напросился на такой исход встречи, я ему не навязывался со своими услугами».

   – А что было после того, как я удрал из клуба?

   – Подъехали два автобуса с копами, а этот детектив, который был в клубе и пытался тебя схватить, стал допрашивать меня насчет тебя.

   – И что ты ему сказала?

   – Что понятия не имею, о ком он говорит. И он оставил меня в покое.

   – А кто эти люди, из-за которых у Фаулера возникли проблемы? Они у меня в долгу…

   Она подалась вперед и устремила на меня твердый и жесткий взгляд.

   – Послушай меня, Макс, не ввязывайся ты в это дело. Считай, тебе повезло, раз тебя еще не разрезали на куски, и на этом брось.

   – Ты только скажи, Элейн.

   – Ты не обрадуешься, могу тебя заверить. Честно.

   – Ну, это уж мне судить.

   Она помолчала, затем, поняв, что я не отстану, заговорила:

   – В последнее время Рой оказался в сложном положении и обратился к людям, от которых лучше было держаться подальше. Из-за этого клуба он по уши влез в долги.

   – И как же это ему удалось с такими-то ценами? Я бы подумал, он миллионер.

   – Он не умел экономить, а кроме того, пристрастился к кокаину, съедавшему его финансы. Так или иначе, но он начал занимать деньги не у тех людей, ну, и скоро они стали требовать свои денежки назад. И вот тогда-то он окончательно влип. Оказался у них в руках. Они захотели продавать наркотики в «Аркадии», а Рой должен был руководить торговлей.

   – Насколько я слышал, в клубе всегда были проблемы с наркотиками.

   – Да, там всегда шла торговля, и все же не настолько крупная, как предполагали. Еще до моего прихода полиция пару раз обыскивала клуб, однако ничего не обнаружила. Но то, что затеяли с Роем эти люди, совсем другое дело. Это организованная преступная банда.

   – И когда все началось?

   – Точно не знаю. В то время Рой ничего мне не рассказывал. Его уже привлекали за ввоз дури, еще в восьмидесятых, и он отсидел четыре года, так что ему не хотелось снова там оказаться. Торговля велась втихую. – Я кивнул. Элейн говорила правду, я ничего такого не заметил, хотя многие посетители явно по уши накачались этой гадостью. – Но там всегда были наркотики, и если ты знал нужного человека, то сразу мог получить кокаин, экстази и все, что только захочешь. Их продавали несколько человек, в основном вышибалы, но они никогда не держали при себе много, поэтому обвинить их можно было только за хранение одной дозы. Они не орудовали большими количествами. Рой где-то держал наркотики, но я не имею понятия, где именно. Так вот, пару недель назад Рой начал вести себя как-то странно. Поздно появлялся в клубе, закрывался у себя в кабинете, совершенно не занимался делами Я спросила, что случилось, но он отделался от меня какими-то пустыми фразами Затем, через несколько дней, умер наш старший швейцар, и оказалось, его отравили.

   – Отравили? Я и забыл, что людей убивают таким способом.

   – Так сказала полиция. Когда Рои услышат об этом, он чуть с ума не сошел от страха Он и так был взвинчен, но после этого не находил себе места, как будто считал, что следующим будет он. Но все равно не захотел ничего объяснить. Потом как-то вечером, после закрытия клуба, я застала его в кабинете, он был не то пьяным, не то под кайфом, не знаю. Я еще раз потребовала рассказать мне, в чем дело, и, думаю, только тогда он понял, что должен поделиться с кем-нибудь своими тревогами. Поэтому рассказал мне обо всем. О торговле наркотиками, как она была организована, что происходило между дилерами. Он говорил об этом с явным отвращением, ему действительно не хотелось в этом участвовать. – «Лживый подонок», – подумал я, но ничего не сказал. – Но самое страшное – оказывается, он их обманывал, этих своих сообщников. Забирал себе больше, чем они договаривались. Гораздо больше.

   – И как он думал вывернуться?

   Элейн покачала головой.

   – Он признался, что куда-то вкладывал деньги – но не сказал, во что именно, – его вложения должны были принести двойную или даже тройную прибыль. И после получения дохода он собирался отдать этим людям дол г и навсегда от них избавиться.

   – Но из этого ничего не получилось.

   – Да. Вложение оказалось неудачным, а его подельники обнаружили обман еще до того, как он нашел деньги В ночь нашего разговора они сообщили Фаулеру, что им известно о его делишках и они требуют вернуть им долг плюс сто процентов, в противном случае они заберут у него клуб Рой до смерти перепугался. Денег у него не было, а отдавать клу6 тоже не хотелось. Он остался бы ни с чем. Он попросил дать ему время выкрутиться, но их эта просьба не тронута Они не из тех, что готов помочь человеку.

   – В этом я не сомневаюсь.


   – Он сказал, ему дали три дня, после чего он должен будет или вернуть деньги, или отдать клуб. Он боялся, что, если откажется от «Аркадии», они все равно переломают ему ноги за мошенничество. Или даже убьют. И признался, что для встречи с ними ему нужна охрана, но он понятия не имеет, где ее взять. Он не знал, кто из наших вышибал был бы надежен, поэтому не мог на них рассчитывать. Вот он и спросил, не знаю ли я кого-нибудь на стороне, какую-нибудь охранную фирму, которая сможет предоставить ему надежное сопровождение.

   – Почему он спросил у тебя?

   Элейн пожала плечами:

   – Наверное, ему больше не к кому было обратиться. Мы уже некоторое время работали вместе, и, я думаю, он мне доверял.

   Я допил кофе и поставил чашку на стеклянный столик рядом с моим креслом.

   – И ты пообещала подумать?

   Она достала из сумочки пачку сигарет и предложила одну мне. Я уже почти месяц как бросил, но за последние несколько часов понял: моя стойкость долго не продлится. Дела развивались в таком направлении, что меня меньше всего беспокоила проблема, как дожить до преклонного возраста со здоровыми легкими.

   – Спасибо. – Я взял сигарету.

   Она щелкнула изящной черной зажигалкой, протянула мне, затем закурила сама и, скрестив красивые длинные ноги, откинулась на спинку кресла и выпустила в потолок тонкую струйку дыма. Юбка провокационно оголила бедра, и я отчаянно, но без особого успеха старался не обращать на это внимания.

   – А что мне было делать? – спросила Элейн. – Я не хотела в это вмешиваться, но он хорошо ко мне относился, я попыталась ему помочь. Я переговорила с Джонни, а он, выходит, связал Роя с тобой. Мне очень жаль, но я и думать не могла, каким ужасом все это может закончиться.

   – Забудь об этом. Ты в этом не виновата. Но, честно говоря, он наплел тебе с три короба.

   – Послушай, я…

   – Я понимаю, что ты говорила мне правду.

   – Вот именно.

   – Я в этом уверен, но здесь много непонятного. Если Фаулер приехал на эту встречу с документами на клуб, которые вез в кейсе, почему же его убили до того, как он их подписал? И вообще зачем его убили? Тем более он был не один. Как видишь, в этой истории полно неясностей. – Я немного помолчал. – Но одно мне ясно.

   – Я тебе сказала, Макс, не лезь в это дело. Оно того не стоит. – Она смотрела на меня так, как, бывало, смотрела на меня мама. Это выражение словно говорило: «И не возражай!» Я подумал, не один судья или политик дорого заплатил бы за возможность оказаться под началом такой красивой женщины, но лично я находился не в том настроении, чтобы мне указывали, как поступать.

   – Элейн, я хочу знать, кто убил моего друга и кто пытался убить меня.

   – Зачем? Это тебе не поможет. Уверяю тебя, ты ничего не сможешь сделать.

   – И все-таки скажи мне.

   Она устремила на меня пристальный взгляд.

   – Это дело рук Хольцев.

   Я ошеломленно молчал.

   – Ты знаешь, кто это такие?

   – Да, я слышал про Хольцев.

   Любой работающий в этой части Лондона знал или слышал про Хольцев. Руководил этим крупнейшим преступным кланом, орудовавшим в северном Лондоне, уже состарившийся Стефан Хольц, который жил затворником. Было известно, что они ворочали десятками миллионов фунтов и отличались крайней жестокостью. По слухам, когда в клане велась борьба за руководство, погибли десятки людей, но полиция не трогала преступников, хоть и пристально наблюдала за ними. Да, если кто и виноват во вчерашней бойне, это наверняка были Хольцы.

   Элейн вздохнула:

   – Теперь ты видишь, из-за чего я не советую тебе в это ввязываться?

   – Боже! – ахнул я, когда все осознал. – Нечего удивляться почему меня едва не убили.

   – Я не хотела вовлекать тебя в такое дело, – сказала Элейн извиняющимся тоном. – Понятия не имела, что это окажется твоя фирма, а тем более и подумать не могла об их планах убить Роя или твоего друга.

   – Да ведь это же Хольцы! Они способны на все.

   Элейн медленно покачала головой:

   – Черт, вот уж история! И что мне теперь делать?

   – Молчать. Это самое лучшее. Если они узнают, будто тебе что-то известно, то… – Я не договорил, соображая, что она и так меня поняла. – У меня все равно уже появились проблемы Ведь я стал свидетелем двух убийств. Полиция очень надеется поймать и допросить меня. А Хольцы заинтересованы в том, чтобы я не болтал.

   – Но ты же ни в чем не можешь их обвинить! На самом-то деле это твой приятель Тони убил людей, поэтому он единственный, кто может оказаться в трудном положении.

   – Может, да, а может, и нет. Хольцы могут посмотреть на это иначе. Особенно если копам удастся связать кровь на сиденье в моей машине с Фаулером. Как только об этом станет известно Хольцам, я сразу попаду в список их жертв.

   Некоторое время мы молчали. Она смотрела на меня, попыхивая сигаретой, и по ее темным глазам трудно было понять, о чем она думает.

   – Я чувствую себя отчасти виноватой в происшедшем, – произнесла наконец Элейн. Я не стал говорить, что тоже так считаю, надеясь не вспугнуть ее: сейчас мне позарез нужен был хоть один Друг. – Поэтому можешь пожить у меня пару дней, пока все не успокоится.

   – Спасибо, – сказал я. – Я ценю твою заботу.

   – Хочешь выпить? Что-нибудь крепкое?

   – Да, думаю, не помешало бы. А что у тебя есть?

   – Много чего. Твои предпочтения?

   – Бренди, пожалуйста, и пиво, если не возражаешь. – Я решил не слишком стесняться и на всю катушку воспользоваться ее гостеприимством, сколько бы оно ни продлилось. Похоже, она отнеслась к моей просьбе нормально, улыбнулась, встала и сбросила туфли. Ногти у нее на ногах были покрашены ярко-красным лаком, что, говорят, считается знаком страстности. Я тут же забыл обо всех своих проблемах, увлеченный представившимися новыми возможностями.

   Она прошла в кухню приготовить напитки, и я снял мокасин и осторожно последовал за ней.

   – Ты отлично выглядишь, – заговорил я, невольно подумав, что нужно будет купить какое-нибудь руководство по ухаживанию за дамами или хотя бы заучить пару-тройку приличных комплиментов. Я всегда предпочитал прямой подход. Если я видел шанс – а честно признаться, мне казалось, что Элейн предоставляла мне его, – я шел прямо к цели.

   – Спасибо. – Она улыбнулась, разливая по стаканам бренди. – Ты и сам выглядишь неплохо. Похоже, с возрастом ты похорошел. – Она окинула меня быстрым оценивающим взглядом. – К тому же ты заметно раздался в плечах, это тебе идет. В школе ты был слишком щуплым.

   Ну и нахалка!

   Взяв в одну руку стакан, другую я протянул к ее упругой круглой попке, понимая, что здорово рискую, поскольку Элейн была не из тех, кто молча сносит нежелательные знаки внимания, и если она меня вышвырнет, дело мое швах: больше мне некуда податься. Но когда я ласково ее погладил, она бросила на меня взгляд, по которому я понял: после всех неприятностей сегодняшнего дня – а Бог видит, их было предостаточно! – я наконец-то напал на золотую жилу. Наши губы встретились в поцелуе, как в любовных романах, выпускаемых издательством «Миллс и Бун», а ее рука скользнула мне между ног и соблазняюще там задвигалась.

   Выходило, что не так уж много изменилось со времен шкалы.

Суббота,
пятнадцатью днями раньше

Гэллен

   – Сержант, вы когда-нибудь отдыхаете? – спросил Беррин. повивая черный кофе. – Надо же, в половине одиннадцатого заявились один в «Аркадию», устроили там настоящую заварушкy, а наутро как ни в чем не бывало появляетесь на работе! По-моему, в таком ритме человек способен жить лет в восемнадцать разве нет?

   – Я пытался ухватить за хвост ускользающий дух юности но на этом кончено!

   – Вы что-нибудь еще выбили из Элейн Томс?

   – Ничего существенного. Она сказала, что Фаулер не показывался и не звонил, и уверяет, будто знать не знает, кто такой Макс Айверсон.

   – И вы ей верите?

   – Черт его знает! – пожал я плечами. – Вместе я их не видел, поэтому она может говорить правду. Только мне это кажется немного подозрительным совпадением.

   Было девять часов утра субботы, и мы с Беррином сидели одни в рабочем кабинете. Я ушел вчера из клуба только около часу ночи и чертовски устал. Однако выглядел гораздо лучше Беррина, который явно страдал от похмелья, на что указывал тяжелый запах перегара. Единственная вещь, хоть как-то заинтересовавшая его за первые десять минут встречи, – это переделка, в которую я попал из-за Айверсона. Особенно его рассмешило то, что бывший десантник швырнул в меня парня, который еще не закончил опорожнять свой мочевой пузырь.

   – Простой приемчик, зато очень эффективный, – резюмировал он.

   Что верно, то верно, я не стал ему возражать.

   Шел шестой день «ужасающей» жары и седьмой день расследования убийства Мэттьюза, у нас было полно дел. Явившийся вскоре Нокс бросил мне на стол сообщение с прикрепленной к нему фотографией: на ней была изображена стоявшая в дерзкой позе блондинка с прической в стиле знаменитой детоубийцы Майры Хиндли и с такой же приятной и светлой улыбкой. В записке говорилось, будто это Джин Тэннер, бывшая девушка по вызову, два отпечатка которой были обнаружены в квартире Мэттьюза, причем один из них – на кофейной кружке; предполагалось, она не раз к нему приходила. Нокс дал нам ее адрес где-то на Финчли, и приказал немедленно отправиться к ней за объяснением, что она делала у Мэттьюза, – типичное рутинное задание в процессе расследования убийств, которое тем не менее необходимо было выполнить. Он закончил указанием продолжать поиски Фаулера, чьи пальчики тоже нашлись на множестве предметов в квартире Мэттьюза, несмотря на уверения владельца клуба, будто он не общался со своим швейцаром.

   Прежде чем явиться к мисс Тэннер, мы заехали в жилой комплекс Прайори-Грин, чтобы показать ее фото соседям Мэттьюза и выяснить, не та ли это блондинка, которую они не раз видели входящей к нему за последние несколько недель. По крайней мере это хоть что-то дало бы нам для разговора с ней, если бы она не захотела отвечать.

   Этот комплекс, состоящий из квартала невысоких домов из красного и серого кирпича к северу от башни Нэт-Уэст на Пентонвиль-роуд, был зеленым, тихим и более или менее ухоженным. Несколько лет назад на приведение его в порядок Национальный фонд культурного наследия выделил солидные средства, и в некоторых домах все еще велись ремонтные работы. До сих пор денежки, по-видимому, расходовались довольно честно и по назначению, что со строительными проектами бывает далеко не всегда. В противовес зловещей угрюмости, свойственной большинству муниципальных районов Лондона шестидесятых и семидесятых годов (изрисованных граффити крепостей с лабиринтами темных проходных, так полюбившихся грабителям и где полисмен всегда чувствовал себя как на вражеской территории), Прайори-Грин выглядел намного приятнее. Если здесь и происходили какие-то жуткие вещи, то в довольно красивой обстановке.

   С самого начала все сложилось как нельзя лучше. Мы застали дома обоих свидетелей – молодую черную женщину с толстым малышом на руках и с кучей столпившихся у нее за спиной ребятишек, восхищенно глазевших на нас, а также старика который сразу стал жаловаться на всякие проблемы в комплексе, – подтвердивших, будто видели, как девушка, изображенная на фотографии, несколько раз входила или выходила из квартиры Мэттьюза, хотя и не в последние две недели. Старик считал, что видел ее раза три, но не был в этом очень уверен. Мы постучались еще в несколько квартир в надежде освежить воспоминания их обитателей, но даже если кто и брал на себя труд открыть нам дверь, все равно оказывал прием, обычно предназначавшийся назойливым «Свидетелям Иеговы». Никто больше не пожелал нам помочь.

   Я не был уверен, облегчит ли нам задачу тот факт, что Джин Тэннер. бывшая или настоящая проститутка, не раз заходила к известному наркодилеру, пусть даже и на кофе, но все-таки это было хоть что-то. Однако наша так называемая удача длилась недолго. По пути к Джин на Каледониэн-роуд случилась какая-то авария, и нам пришлось почти полчаса торчать в пробке под палящими лучами солнца. Затем из-за Беррина, который уточнял маршрут нашего движения по карте, поскольку в его состоянии я не доверил ему вести машину, мы заблудились в закоулках Ист-Финчли. В результате мы добрались до нужного нам места – ультрасовременного четырехэтажного дома, оборудованного солидной системой охраны, который торчал как бельмо на глазу между окружавшими его строениями в георгианском стиле, – только в половине двенадцатого. В довершение ко всему Джин не оказалось дома.

   В тот день нам предстояло навестить еще шесть адресов, где жили швейцары, иногда работавшие в «Аркадии». Этот список передал нам владелец охранной фирмы «Элит-А», некий мистер Уоррен Кейз, сам бывший охранник. Накануне днем мы побывали у Кейза, в неряшливой квартире на третьем этаже дома в Барнсбери, которая одновременно служила офисом «Элит-А». Кейз предъявил нам свидетельство о регистрации его фирмы и квитанцию об уплате налогов, выписанные на его имя, и дал список адресов девяти охранников. Двоих уже допрашивали за время расследования, еще один за месяц до убийства уехал в Австралию и, по сведениям Кейза, до сих пор там пребывал. Он указал адреса всех остальных, после чего мы его покинули. Но перед уходом я спросил, хорошо ли он знает Роя Фаулера.

   – Достаточно, чтобы считать его скользким гадом, – спокойно ответил Кейз.

   Вероятно, это была верная характеристика, но я подумал, если уж такой человек, как Кейз, говорит о тебе подобное, значит, у тебя действительно проблемы. Хотя, конечно, в тот момент я и половины всего не знал.

   Как обычно во время расследования убийства, мы не стали заранее предупреждать этих охранников о нашем приезде Вряд ли кто-нибудь из них мог знать что-либо существенное, но если они владели какой-то информацией и не собирались сообщать об этом нам, то, застав их врасплох, мы помешали бы ям с ходу придумать правдоподобную ложь. Зато был риск, что как и Джин Тэннер, их не окажется дома, тем более в такой жаркий лень. Мы не очень удивились, действительно не застав на месте первых двоих из нашего списка, а третий как раз выходил, когда мы подъехали. Он работал с Мэттьюзом всего несколько раз и заявил, будто мало что о нем знал.

   – Помню только, он был порядочной сволочью. – сказал он, что нас нисколько не поразило.

   Видно, Мэттьюз с Фаулером подходили друг другу.

   Покинув этого охранника и почувствовав чертовский голод, мы заехали в маленькое кафе, принадлежащее одному греку, недалеко от Финчли-роуд, где уничтожили несколько сандвичей. почти не разговаривая, – настолько устали от этой нудной работы.

   – Не поймите меня неверно, Джон, – произнес Беррин, набивая рот багетом с индейкой, салатом и майонезом, – ноя считал расследование убийства более интересным делом. Я, конечно, не думал, будто это весело или что-то вроде, но это кажется такой же монотонной работой, как и служба обычного полицейского.

   Размышляя о его высказывании, я жевал свои сандвич с ветчиной и солеными огурцами. Он был очень вкусным, только ветчина оказалась жирноватой.

   – Дэйв, если бы она была такой, какой ее показывают в «Суини»,[4] то люди не увольнялись бы из полиции, понимаешь?

   – Понимаю. Только противно, что мы так никуда и не продвинулись.

   Я и сам так думал. Хорошо бы сейчас сидеть в салу с интересной книжкой, греться на солнышке и лениво посматривать по сторонам. Или свозить куда-нибудь дочку, пользуясь тем, что она еще маленькая и не смущается моего общества. Но я давно уже понял: ты идешь в полицию не для развлечения, а потому что тобой владеет желание избавить общество от преступников чтобы когда-нибудь профессия полицейского перестала существовать. В отличие от меня Беррин, будучи еще новичком и представляя себе службу в полиции более захватывающей, поник духом и нуждался во встряске.

   – А эта Джин Тэннер подобрала себе уютное гнездышко, – заметил я, глотнув минералки, которую вынужденно пил вместо пива. – Как думаешь, сколько может стоить квартира в этом доме?

   – Да уж недешево. Но мы же не знаем, какая у нее квартира.

   – Ну, скорее всего с одной спальней. В таком роскошном районе, как Финчли, она должна стоить… Черт, я же не агент по недвижимости, помоги прикинуть.

   – Две сотни штук, может, даже больше.

   – А может, там и не одна спальня. Думаю, мы не ошибемся, если назовем две с половиной сотни. Для проститутки, которая шляется к небогатым клиентам вроде Шона Мэттьюза, это большие деньги. Тем более если к тому же она наркоманка.

   – Что вы хотите этим сказать?

   Но больше мне нечем было его заинтересовать.

   – Сам не знаю. Просто это кажется мне подозрительным.


   Четвертый охранник, Макбрайд, жил в районе, застроенном старыми домами из белого кирпича, меньше чем в миле от стадиона «Хайбери». Мы с трудом добрались туда к половине второго. Так как сегодня на стадионе играл «Арсенал», машины шли сплошным потоком, к тому же температура поднялась до девяноста градусов.[5] Наконец мы остановились напротив низкого одноэтажного дома Крейга Макбрайда. По словам Кейза, «Элит-A» регулярно приглашала его поработать в течение года.

   Этот парень двадцати семи лет уже имел судимости за хулиганские поступки, воровство и хранение наркотиков; все это мы выяснили, когда ввели его имя в компьютер. По закону его больше нельзя было привлекать на работу охранником, если только ему не удалось убедить муниципалитет, будто он исправился, в чем лично я сильно сомневался. Но в принципе такое бывает, поэтому я считал, что сейчас не стоит ловить на этом Уоррена Кейза.

   Замусоренная лестница вела вниз к логову Макбрайда. Дверь в дом была обшарпанной, когда-то белая краска почти облезла, обнажив темное дерево, в свисающей с крюка старомодной корзинке виднелась лишь пересохшая земля, за стену из последних сил цеплялась лиана с поникшими листьями. Справа от двери мы увидели маленькое грязное окошко, судя по всему, ни разу не мытое. Придерживая галстук, я нагнулся, заглянул в него, и у меня сразу поднялось настроение. Эврика! Как раз то, что нужно!

   В западной стране, где законы ограничивают полицию в средствах дознания, нет более надежного способа заставить подозреваемого дать показания, чем обвинить его в различных преступлениях, предоставив ему самому сделать свой выбор. Похоже, что Крейг Макбрайд занимался деятельностью, позволяющей нам получить от него информацию. Даже сквозь это мутное окно я отлично его видел: он сидел на диване перед чайным столиком, на котором стояла миска с грудой белого порошка. Рядом с ней лежали большой тюбик чайной соды и маленькие прозрачные пластиковые пакетики, заполненные порошком. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что содержимое каждого составляло около грамма. Сам Макбрайд, облаченный в одни шорты, склонив голову, возился с маленькими электронными весами. Как будто требовалось еще какое-то подтверждение тому, что он делал. Молодой Крейг был не слишком умным преступником. Он мог бы укрепить у дороги указательный знак с надписью: «Здесь продаются наркотики», настолько он оказался беспечным. Никогда не недооценивайте глупость преступника! Порой только она дает нам возможность продвинуться в Расследовании.

   Я обернулся к Беррину, приложил палец к губам и жестом пригласил его заглянуть в окно. Беррин всмотрелся, потом отступил назад и широко улыбнулся.

   – Просто неудобно отрывать его отдела, – прошептал он. ~ Бедняга так занят. Думаете постучать в окно?

   Я покачал головой.

   – Нет, он попытается сбежать или окажет сопротивление. Давай выложим ему все внезапно, в процессе разговора с ним.

   Я шагнул вперед и громко постучал в дверь.

   Как и следовало ожидать, он открыл нам не сразу. Наверняка второпях прятал порошок, опасаясь, что его могут увидеть. Я выждал несколько секунд, потом опять забарабанил в дверь. На этот раз я кивком велел Беррину заглянуть в окно. Макбрайд должен был увидеть именно Беррина, а не меня (я слишком похож на копа), но только после того, как успеет все подчистить. Тогда он скорее нас впустит.

   Мы сделали все точно и вовремя. Я отошел в сторонку, а Беррин дружески помахал ему рукой и призывно улыбнулся, как уличный продавец, и мы услышали глухо донесшийся голос любезного хозяина:

   – Какого черта вам надо?

   По-прежнему улыбаясь, Беррин отошел от окна.

   Через пару секунд дверь приоткрылась, в щель просунулась голова Макбрайда, который недовольно чертыхался, но мы уже держали наготове свои удостоверения. Он вытаращил глаза, и я поспешил заговорить, пока он не опомнился:

   – Мистер Макбрайд? Мы приехали задать вам несколько вопросов в связи с убийством Шона Мэттьюза.

   Он сразу испугался, что и стоило ожидать.

   – Кого?

   – Шона Мэттьюза. Полагаю, вы работали с ним несколько раз охранником в ночном клубе «Аркадия».

   – Ах да! Шон! Верно.

   – Мы можем войти? – вежливо спросил я и, распахнув дверь, уверенно перешагнул через порог.

   Макбрайд пытался сохранять спокойствие, но без особого успеха.

   – Послушайте, сейчас не очень подходящий момент.

   – Это займет не больше пяти минут, – сказал Беррин, протискиваясь следом за мной.

   – Но вы не можете вот так врываться в дом. У вас есть ордер?

   Я улыбнулся и посмотрел ему прямо в глаза.

   – А зачем? Разве вам есть что скрывать, мистер Макбрайд.

   – Нет, конечно, нет!

   – Так в чем же проблема?

   – Просто я собирался выйти. Вы не могли бы заглянуть попозже?

   Но последнее предложение он произнес совсем безнадежно, поэтому я понял, мы его поймали.

   – Нам бы очень не понравилось, если бы пришлось возвращаться сюда позднее, мистер Макбрайд, – заметил я, – тогда мы задались бы вопросом, почему вы нас не впустили, и мы занялись бы вами более пристально.

   – Ладно, ладно, ваша взяла.

   Он отошел от двери и повел нас по узкому коридору в кухню, подальше от гостиной, в которой спрятал наркотики.

   В кухне царил страшный беспорядок: целая гора немытых тарелок и чашек в раковине. Стол был грязный, в воздухе пахло прогорклым жиром. Макбрайд прислонился к столу, а мы остановились в середине кухни и смотрели на него.

   – Ну что ж, задавайте свои вопросы, – предложил он, видимо, чувствуя себя здесь более спокойно.

   Наверное, представлял, как потом расскажет своим приятелям, что едва не попался и до чего тупые эти копы, даже не догадывались, чем он занимался перед самым их приходом. Я решил проткнуть, так сказать, воздушный шар его самодовольства и сразу же взять быка за рога.

   – Будем с вами откровенны, мистер Макбрайд. Ведется расследование убийства, поэтому нас интересует только информация, связанная с убийством, и больше ничего. Тот факт, что где-то в гостиной вы спрятали большое количество белого порошка, который скорее всего окажется наркотиком, и что хранение этого материала с целью распространения является преступлением, карающимся длительным сроком заключения, особенно для тех, у кого уже и без того достаточно длинный список судимостей… – Макбрайд смертельно побледнел и застыл, – в данный момент нас не очень волнует. Но если вы не ответите правдиво и честно на наши вопросы, тогда нас может сильно заинтересовать этот белый порошок и мы захотим выяснить, что он собой представляет. Вы нас ясно поняли?

   Макбрайд задумался, словно взвешивая варианты. Его напряженные мускулы не обещали хорошего продолжения разговора, даже татуировка у него на руке заметно подрагивала.

   – Вы можете рискнуть убежать, человек вы взрослый, глядишь, что и получится. Но в таком случае у нас будет дело о наркотиках, мы оформим ордер на ваш арест, и тогда ваше положение станет со сто крат хуже, чем если вы просто ответите на наши вопросы. Это понятно?

   – Откуда мне знать, что вы все равно не прицепитесь ко мне с этим делом, даже если я о чем-то и скажу?

   – Я уже объяснил вам почему. Давайте сделаем этот разговор более доходчивым. Для этого лучше подойдет ваша берлога с наркотиками.

   Мистер Макбрайд что-то замямлил, но я его не слушал, а повернулся и вместе с Беррином направился в гостиную.

   Мы с ним уселись на диван, и я жестом велел Макбрайду занять кресло напротив. Он подчинился с выражением отчаяния на лице оттого, что так глупо попался.

   – Итак, – начал я. – Хорошо ли вы знали Шона Мэттьюза?

   Он еще помолчал, продолжая обдумывать свое положение. Я небрежно заглянул за спинку дивана, куда он второпях спрятал миниатюрные весы, фасовочные пакетики, соду и белый порошок. Это на него подействовало.

   – Ну хорошо.

   Беррин сверился с записями в своем блокноте.

   – Вы работали охранником на входе в «Аркадию» семнадцать раз за три месяца, предшествовавших смерти мистера Мэттьюза. Полагаю, в большинстве этих случаев он тоже там присутствовал, поскольку занимал пост старшего швейцара.

   – Да, я хорошо его знал. Он был нормальным парнем. Правда, немного важничал, но это ничего.

   – Он был главным наркодилером в клубе, так?

   – Послушайте, я не хочу, чтобы все это было обращено против меня…

   Я опять выразительно заглянул за спинку дивана на доказательства его преступной деятельности.

   – Думаю, у вас нет выбора, мистер Макбрайд. Если только вы ничего не имеете против того, чтобы провести несколько дней за решеткой, гадая, зачем вы остались единственным человеком, который еще верит в устаревший кодекс чести, действующий в воровском сообществе.

   – Ну ладно, будь по-вашему. Да, в клубе он был главным дилером. Он заправлял всем этажом.

   – И как это происходило? – поинтересовался Беррин.

   – Вообще-то все охранники были дилерами. Только не крупными, имейте в виду. Но нам разрешали продавать наркоту.

   – Кто?

   – Руководство клуба.

   – То есть Рой Фаулер?

   – Да, он.

   – Продолжайте, – приказал я.

   – У нас имелась монополия на торговлю в клубе. Если за этим заставали посторонних, им здорово доставалось. Атак всем наркоманам было известно: если тебе нужна доза, обратись к охраннику. Но просто подойти ко входу и спросить дозу не разрешалось, важно было обратиться к человеку, дежурившему в зале. Охранники не носили порошок при себе, опасаясь нарваться на сыщика, но если покупатель не вызывал у них подозрений, они передавали заказ Фаулеру, Мэттьюзу или еще кому-нибудь из служащих, и те приносили дозу. Деньги получал человек, продавший дозу, а утром, в конце работы, все доходы собирались вместе и делились. Восемьдесят процентов дохода забирал Фаулер, так уж было установлено, а остальное доставалось тебе.

   – И хорошо шло дело? – спросил Беррин.

   – Неплохо, – кивнул Макбрайд.

   – Сколько вы зарабатывали за ночь?

   – Если повезет, до двух сотен.

   Беррин удивленно свистнул.

   – Порядочные деньги, особенно для того, кто забирает себе восемьдесят процентов.

   – А все охранники имели возможность получать такие деньги?

   – Да, мы по очереди дежурили внутри.

   Я обдумал эти показания. Если верить Макбрайду, в клубе каждую ночь вращались большие деньги. Я прикинул цифры, и получилась достаточно кругленькая сумма, за которую могут убить.

   – «Аркадия» принадлежит Хольцам, это так?

   По лицу Макбрайда пробежала тень страха и тут же исчезла, но я успел заметить.

   – Нет, насколько мне известно, Рою Фаулеру.

   – А кто владелец «Элит-А»?

   – Уоррен Кейз.

   Я сокрушенно вздохнул:

   – К сожалению, мистер Макбрайд, вы не очень нам помогли. Я знаю, что на документах, удостоверяющих право владения этой компанией, указано имя Уоррена Кейза, но меня интересует, кто является ее истинным владельцем. Кто получает доход?

   – Я правда не в курсе. Меня в это не посвящали.

   Я в очередной раз взглянул на наркотики:

   – А что это за порошок? Амфетамин или кокаин?

   – Амфетамин.

   – Похоже, его там много.

   – Отделение по борьбе с наркотиками им очень заинтересуется, – вставил Беррин.

   – Наверняка.

   Лицо Макбрайда покрылось потом. Может, от жары, хотя и от страха, конечно. Он понимал, что должен говорить, но страшился будущего.

   – Послушайте, я сказал вам правду. Я не знаю, кому она принадлежит. Пару раз один орел заглядывал в «Элит» и толковал чем-то с Кейзом, а однажды я видел, как он уходил с такой большой сумкой. Я слышал его слова, обращенные к Кейзу вроде в шутку, что, должно быть, он хорошо заработал на этой неделе.

   – Значит, можно заключить, в сумке были деньги? – Макбрайд кивнул. – Но я что-то не пойму Вы же сказали, будто Фаулер забирал себе восемьдесят процентов or продаж, а остальные двадцать доставались охраннику Откуда тогда в «Элит» появлялись все эти сумки с наличными?

   – Говорили, Фаулер забирал деньги и клал в банк, но не все Большая часть возвращалась в «Элит».

   – Что означает: «Элит» и «Аркадия» тесно связаны между собой, не так ли? – Мистер Макбрайд неохотно кивнул. – Человек, которого вы видели в «Элит», кто это был?

   – Джек Мерриуэзер.

   – Так, так…

   Джек Мерриуэзер. Больше известный как Джеки Слэп[6] из-за своей блестящей, как у Мекона,[7] лысины, результат внезапного облысения в юношеском возрасте. Ходили слухи, будто в возрасте шестнадцати лет молодому Джеки пришлось сидеть в одной камере для задержанных с могучим громилой гомосексуалистом по имени Ленни и, отражая непрошеные ласки, Джеки пережил такое нервное потрясение, что у него вылезли все волосы. Эта история наделала шума, так как по поводу метода воспитания несовершеннолетних преступников в виде шоковой терапии, то есть задержания на время в полиции, велись ожесточенные споры. Один ученый предложил заменить это выражением «неожиданный хлопок», и с тех пор к Джеки прилипло это прозвище. Однако позже, когда Джеки Мерриуэзер стал членом преступной банды Стефана Хольца, охотников шутить над ним уже не находилось.

   Теперь мы точно узнали одно – кто на самом деле заправлял «Аркадией» Мерриуэзер работал непосредственно на Нила Вэймена, бывшего одним из ближайших сообщников Хольца, во многих смыслах ею глазами и ушами, с тех пор. как сам большой босс превратился в отшельника Я допрашивал Вэймена несколько месяцев назад, когда eго имя всплыло в связи с обнаруженным в аэропорт Гэгуик ящиком, в котором находились двенадцать автоматов Калашникова. Этот невысокий толстый человечек с редеющей шевелюрой и необыкновенно ясными синими глазами походил на этакого красавца разбойника и поражал изысканной вежливостью, я это хорошо запомнил. Кто-то из высших чинов департамента в шутку заметил, что Нил Вэймен облагородил профессию убийцы, и, должен признать, в нем действительно было что-то харизматичное. Но, как и у всех эти воротил преступного мира, чувствовалось в его вкрадчивых манерах нечто говорившее тебе: если ты вздумаешь встать у него на пути, дешево не отделаешься. С его именем связывали убийства многих людей, в том числе молодой женщины, бухгалтера которая слишком много знала (конечно, его причастия не смогли доказать, он оказался слишком хитрым и изворотливым) и это, на мой взгляд, лишало его образ лоска Раффлза.[8] Я вполне допускал, что для сбора денег он использовал Мерриуэзера. Настоящий крупный преступник не станет этим заниматься.

   – Думаю, вы в курсе того, что Джек Мерриуэзер работает на Хольцев?

   – Да, слышал.

   – Следовательно, можно с уверенностью сказать, будто Хольцу принадлежит «Элит-A», а значит, и «Аркадия»?

   – Вы меня спрашиваете или утверждаете? – вскинулся Макбрайд, используя ту же фразу, что и Элейн Томс накануне.

   – Не валяйте дурака, Макбрайд, – холодно сказал я. – Мы разговариваем с вами здесь только потому, что еще не уверены, как с вами поступить. Однако поскольку до сих пор вы не сообщили нам ничего нового, перед вами по-прежнему маячит перспектива отсидки срока в заключении. Поэтому отвечайте на мой вопрос, если не хотите продолжить этот разговор в участке.

   – Хорошо. Да, думаю, это можно утверждать. Точно мне не известно, владеет ли он этим местом… обоими местами, но до меня доходили такие слухи. Я не любитель расспрашивать о подобных вещах. Понимаете, мне не хотелось бы оказаться враг Стефана Хольца.

   Я изменил тактику:

   – Насколько хорошо вы знали Шона Мэттьюза? Только откровенно.

   – Я с ним ладил.

   – Вы встречались с ним где-либо, помимо работы?

   Макбрайд долго молчал, прежде чем ответить, потом отвел глаза в сторону.

   – Да, пару раз, – наконец произнес он. – Мы ведь с ним бывшие военные, думаю, поэтому он считал, будто между нами есть что-то общее. А остальные ребята его недолюбливали.

   – Почему? – спросил Беррин.

   – Ну, я же сказал, уж слишком он важничал. Вечно хвастал своей силищей, а если подозревал кого-то в утаивании денег, принадлежащих клубу, то становился просто страшным.

   – А ему не случалось кого-нибудь очень обидеть? Настолько, чтобы человек захотел убить его?

   – Как-то раз он поссорился с одним парнем, из постоянных охранников, Джоном Харрисом. Джон уединился в туалете с девчонкой, тогда как должен был работать в зале. Но я не думаю, что это серьезно, – вы же знаете, такое часто случается. Женщинам нравятся охранники, верно?

   – Не знаю, – отрезал я, надеясь, что моя дочь никогда не увлечется таким подонком, как Макбрайд.

   – Но беда в том, что Джон слишком часто этим занимайся. Он всегда цеплял девочек, иногда сразу двух, и, главное, его хватало на двоих, поэтому он отсутствовал минут по двадцать, иногда дольше. Думаю, этим он девчонок и брал. Так или иначе, в тот вечер Шону это надоело, он помчался в туалет, распахнул дверь и вытащил оттуда Джона за мошонку. Джон даже не понял, что случилось – элемент неожиданности, понимаете? – и схлопотал хорошую оплеуху. Нос в лепешку, оба глаза подбиты. Ничего серьезного, но, я думаю, дело в унижении. Шон погнал его через весь клуб с наполовину спущенными штанами и пинком вышвырнул за дверь. Крикнул ему, чтобы он возвращался, когда обуздает свои сексуальные потребности.

   – И он действительно вернулся?

   – После такого-то позора? Нет, конечно. А вы бы вернулись? Если бы с вами так поступили?

   – Когда произошел этот инцидент? – спросил Беррин.

   Макбрайд пожал плечами:

   – Да вроде пару месяцев назад.

   Мы с Беррином переглянулись. Мы не слышали об этой стычке с Джоном Харрисом, впрочем, служащие «Аркадии» не изъявляли готовности помочь в расследовании. Беррин сделал пометку в блокноте. Позднее мы займемся уточнением сексуальной мощи мистера Харриса.

   – Шон Мэттьюз когда-либо делился с вами своими проблемами, которые могли вызвать у кого-то желание убить его?

   Макбрайд замотал головой.

   – Я знаю, он хорошо зарабатывал в клубе, и не думаю, чтобы он питал большое уважение к прощелыгам, покупающим У него зелье. Раза два он признался мне, будто подмешивал к порошку всякие примеси, но сказал, что пошлет к черту каждого, кто вздумает жаловаться на плохое качество дури. Такой уж был Шон – никого не боялся. Он считал себя достаточно сильным, чтобы выкрутиться из любой передряги. Вы понимаете меня?

   Это я очень хорошо понимал. Среди преступников много таких типов, самоуверенных, заносчивых и не осознающих, что ходят по лезвию ножа. Мэттьюз был лишь одним из тех, кто слишком поздно понял, если вообще успел что-то понять, – он на самом деле не настолько неуязвим, как думал.

   – Нам известно об одной истории, когда он свесил человека с балкона своей квартиры, держа его за щиколотки. Вы что-нибудь знаете об этом?

   Макбрайд не смог подавить приступ смеха.

   – Да, помню, он рассказывал. Кажется, это был студент-марокканец. Шон сбыл ему зелье, уверив, будто это сильный наркотик, но товар оказался дрянью, только дерущей горло. Ну парень и решил получить обратно свои денежки, а Шон продемонстрировал ему, как он поступает с таким и идиотами. Парень наверняка И думать забыл, чтобы снова спросить у него деньги.

   – Вам известно имя этого студента? – поинтересовался Беррин.

   – Нет. – Макбрайд покачал головой. – Просто однажды ночью, когда у нас было мало работы, Шон рассказал мне эту историю. Кажется, он упоминал, будто парень уехал не то в Сити, не то в Ислингтон, но я не уверен.

   – Мэттьюз говорил вам когда-нибудь об обмане Хольцев?

   Макбрайд бросил на меня испепеляющий взгляд;

   – Может, Шон был слишком самоуверенным и даже подонком, но уж никак не дураком. Он и в мыслях не держал обирать таких людей, как Хольцы, а если и подумал бы, то никогда никому про это не протрепался бы.

   Я подался к нему и жестко взглянул на него. Мне не нравится, когда на меня вот так смотрит какой-то мелкий жулик, у которого к тому же в голове не мозги, а пустое место.

   – Я вижу, Крейг, вы по-прежнему не желаете нам помочь. И потому у нас нет причин забыть, что вы сидите на мешке с наркотиками, определенно предназначенными не для вашего личного пользования. Что скажете?

   – Слушайте, я и правда не знаю, кто его убил. Клянусь! Мне лучше придумать для вас что-нибудь, да?

   – Несколько свидетелей показали, будто много раз видели Мэттьюза с девушкой, у которой короткие светлые волосы. Мы думаем, что между ними могла быть любовная связь. Известно, она приходила к нему домой, и установлено ее имя – Джин Тэмнер. Вот ее фото. Не очень для нее лестное, но такие уж снимки делают в полиции. – Я достал из кармана фотографию и протянул ему. Он мельком взглянул на нее и тут же вернул, покачав головой. – Хотелось бы надеяться – для вашей же пользы, – вы скажете нам, какие отношения были между ней и Мэттьюзом.

   Макбрайд запыхтел и засопел, словно старательно размышлял, но делал это не очень убедительно.

   – Один раз он упомянул про какую-то девушку, с которой встречался, но ничего конкретного…

   – Крейг Макбрайд, вынужден вас арестовать по подозрению в хранении наркотиков…

   – Ладно, постойте. Не спешите.

   – Что значит, не спешите? У меня борода вырастет, пока я дождусь от тебя показаний!

   – Послушайте, я просто не хочу, чтобы это отозвалось на мне. Серьезно.

   – Что «это»?

   Макбрайд обхватил голову руками, затем посмотрел на нас и шумно вздохнул.

   – То, что я вам скажу.

   Ему не удалось меня тронуть.

   – Мы приведем ваши показания, как полученные от анонимного источника, если получится. А теперь советую говорить.

   – Шон несколько месяцев встречался с одной девушкой, звали ее Джин, но фамилию я не знаю. Они встречались тайно. Мне даже странно, что их видели вдвоем. Он признался мне в этом под сильной дозой. По-моему, он хотел со мной посоветоваться.

   – Что вы хотите сказать?

   – Ну, насчет этой девушки, похоже это та самая, про которую вы спрашиваете. Так вот, она виделась с Шоном потихоньку от своего парня.

   – Такое случается, – заметил я.

   – Но только не на взгляд Нила Вэймена.

   И опять мы с Беррином переглянулись. Эта новость придавала истории новый поворот. Значит, дело касалось нашего благородного разбойника!

   – То есть она была подружкой Нила Вэймена?

   – Так говорил Шон.

   – Боже ты мой! – воскликнул Беррин. – Неудивительно, что они держали свои отношения втайне. Выдумаете, Нилу стало об этом известно?

   – Чего не знаю, того не скажу.

   – А как Шон с ней познакомился?

   – Я слышал, она работала девушкой по вызову в одном агентстве, которым заправляет Рой Фаулер. Оно называется «Райские девушки». Может, там они и встретились.

   Я с любопытством взглянул на него. Мы не знали, что Фаулер владел еще и борделем.

   Беррин закончил записывать в блокноте и поднял голову.

   – А Нил Вэймен, он женат?

   – Да, – ответил Макбрайд, – и жена у него настоящая красотка. Но вы представляете, каковы мужчины, особенно если у них водятся денежки. Все были в курсе, что он развлекался на стороне.

   Беррин взглянул на меня, спрашивая, как действовать дальше. Я задумался, о чем еще спросить Макбрайда и достаточно ли он нам сказал, чтобы снять его с крючка.

   – Еще один вопрос, – произнес я. – У кого вы приобрели эту партию наркотиков?

   Макбрайд тяжело вздохнул, делая вид, будто ему претит выдавать сообщника, а потом назвал нам имя известного местного дилера. Я сразу догадался, что он соврал. Наркотики наверняка поступили к нему от приспешников Стефана Хольца. Сам же Хольц крайне не одобрял употребление наркотиков и в отличие от многих преступных авторитетов сам до них не дотрагивался. Однако его люди занимались поставкой огромного количества кокаина, которое ежегодно проходило через Лондон, так что его личное отношение нисколько не мешало ему губить множество других людей.

   Я перегнулся через спинку дивана, достал миску с порошком и фасовочные пакетики и встал.

   – Если вам станет хоть что-нибудь известно об убийстве Шона Мэттьюза, сообщите мне. – Я вручил свою визитку Макбрайду, который принял ее с явным облегчением.

   – Конечно, конечно! – заверил он. – Спасибо.

   – Где тут у вас туалет? – спросил я, выходя из комнаты. Беррин двинулся за мной.

   – Налево. А что вы собираетесь сделать с товаром? Я перестану им заниматься, только я еще за него не расплатился.

   Я подошел к грязному унитазу, швырнул в него пакетики и высыпал в воду порошок. Потом нажал на спуск и вызвал настоящий водопад, который унес всю эту дрянь.

   – Не огорчайтесь, мистер Макбрайд, – уходя, успокоил я потрясенного хозяина. – На самом деле мы оказали вам «репную услугу.

   Когда мы уселись в машину, Беррин озабоченно посмотрел на меня:

   – Правильно ли вы поступили, Джон? Ну, я имею в виду, что отпустили его. Мы могли бы запросто его арестовать.

   – А в результате утонули бы в бумажной работе и все равно не смогли бы прервать канал поставок Хольца. Иногда стоит упустить маленькую рыбку, чтобы поймать большую. Только сделай одолжение, никому про это не говори.

   – Разумеется, не скажу. Но вы уверены в его правдивости? Думаете, мы достаточно из него выбили?

   – Теперь мы узнали, у кого были мотивы для убийства Шона. Поэтому можно считать, что мы хоть немного продвинулись.

   – Остается их найти.

   – В том-то и дело, дружище.

Айверсон

   В три часа дня появился Джо, и мы с ним прошли в гостиную. Из-за жары окна были распахнуты настежь, и в комнату врывался непрестанный гул оживленного города.

   – А неплохое местечко ты нашел себе, чтобы скрываться от полиции, – заметил он, опуская на пол сумку с вещами, которые забрал у меня дома.

   Джо уселся в кресло и поставил на стеклянный столик прихваченную по дороге упаковку пива. Я принес с кухни два стакана и опорожнил в них две банки.

   – Ну а где же хозяйка квартиры?

   – Она вышла. – Я опустился в кресло напротив. – Вернется попозже.

   – И долго она намерена держать тебя здесь? Ведь она тебя даже не знает, верно?

   – Я же сказал, мы с ней учились в одной школе.

   – Но, Макс, тебе же не восемнадцать. Вы давно с ней не виделись. Сколько? Лет двадцать?

   Я отхлебнул пива.

   – Ты что? Меньше, конечно.

   – Недостаточно. Поэтому ты поосторожнее. Время меняет людей. Может, она побежала в полицию.

   – Ничего подобного.

   – Ну так или иначе, но скоро она попросит тебя освободить ее дом, точно?

   Я кивнул, не настроенный думать об этом после прошедшей бурной ночи:

   – Да, наверное.

   – Итак, нужно обсудить, как тебе быть. Сегодня утром ко мне приходила полиция и интересовалась твоей персоной. Спрашивали, почему ты ехал в машине, изрешеченной пулями, и почему сбежал, когда тебя остановили, да еще сбил с ног двух копов? Ну, и все в этом роде.

   – И что ты им ответил?

   – А ты как думаешь? Да ничего, сказал только, что всегда считал тебя честным и порядочным человеком и уверен, ты ни за что бы влез в какое-нибудь грязное дело.

   – Как по-твоему, они тебе поверили?

   Он пожал плечами:

   – Трудно сказать… Мне показалось, поверили, но черт их знает… Хорошо, что ты раньше не привлекался. Но они определенно тебя разыскивают, Макс, и это не к добру.

   – А они не могли тебя выследить, когда ты сюда ехал?

   – Нет, я вел себя осторожно. К тому же сейчас ты для них не такая уж важная добыча, чтобы бросить на твои розыски большие силы. Я хочу сказать, пока у них нет доказательств твоего участия в делах посерьезнее, чем поколоченные копы.

   – У меня заднее сиденье в крови Фаулера. Пятно не очень большое, и я постарался его вывести, но один из тех патрульных все равно обратил на него внимание. Не знаю, свяжут они его с Фаулером или нет. А ты как считаешь?

   Он немного поразмыслил.

   – Сомневаюсь. Если они не знают, кто такой Фаулер, а не имеют образца его крови, тогда можно считать, ты вне подозрений.

   Я сделал еще глоток, который здорово меня освежил.

   – И надо же было вляпаться в такую переделку! – Я удрученно покачал головой. – А тебе удалось что-нибудь узнать про эту сволочь Тони? А то я просто понять не могу, какого черта он начал вдруг во всех стрелять!

   – Да поговорил я кое с кем из работавших с ним, но никто не может сказать про него ничего плохого. Он охранял Барри Ануина, оберегал богатых арабов, даже получил через Барри временную работу у Джери Холлиуэлл,[9] и все считают, с делами он справлялся отлично. А у Барри он прослужил довольно долго, больше двух лет, это о чем-то говорит.

   – Значит, что-то произошло. Он мог встретиться с человеком, который пообещал ему большие деньги за эту грязную игру.

   Джо сделал большой глоток пива.

   – А что у тебя? Удалось что-то нарыть?

   Я передал ему рассказ Элейн.

   Услышав имя Хольцев, он выкатил глаза от удивления.

   – Черт, Макс, только этого нам и не хватало! Раз в дело замешаны Хольцы, нужно постараться остаться в тени. С такими людьми лучше не ссориться.

   Я понимал, что он прав и уж если это говорит такой человек, как Джо, то кого мнению стоило прислушаться. Но я не мог смириться с мыслью оставить без возмездия такую подлость.

   – Не обижайся, Джо, но мне чуть не снесли голову. Не будь у меня оружия, сейчас я уже валялся бы на дне Темзы. А это меняет мое отношение ко всей этой истории. К тому же мы потеряли Эрика, а уж он-то никак не заслужил такой смерти.

   – Это точно, и, кроме того, его трудно будет заменить. А сегодня мне звонила его бывшая жена.

   – Вот черт!

   – Именно. Оказывается, он обещал сегодня посидеть с двумя внуками, но не приехал. Вот она и спрашивает, не видели ли мы его. Скорее всего она не знает, что в четверг он работал с нами. Я сказал, мы не видели его с прошлой недели.

   – А какой у нее был голос?

   – Встревоженный. Она говорила, будто это на него совершенно не похоже, ну, что он не пришел, тем более когда дел касается внуков.

   – Так оно и было. Он и для нас был самым надежным товарищем. Припомнить не могу, чтобы он пропустил хоть один день. Как думаешь, она не собирается обратиться в полицию?

   – Пока нет, но в конце концов она так поступит, это ясно. И тогда у нас возникнут проблемы, так как у них появится возможность связать его исчезновение с тобой. Можно только надеяться, что они не слишком серьезно отнесутся к ее заявлению. Все-таки пропал не ребенок, а здоровенный, хоть и пожилой, бывший солдат. Они могут подумать, он просто ввязался в какую-то драку, только слишком уж все совпадает по времени.

   Мне пришлось согласиться с его опасениями.

   – Так или иначе, самое лучшее, что мы можем сделать, – забыть обо всем и записать это в наш опыт.

   – Я считаю несправедливым спустить это им с рук.

   – Макс, пойми, работали профессионалы. Погибли три человека, но в прессе ни звука и никаких разговоров о трупах. Абсолютно ничего! Как будто ничего и не случилось. В стиле Хольцев. Помнишь того ювелира с Хэттон-Гарден, Джо Калински, который сбежал с бриллиантами на четверть миллиона? Три года назад.

   – Да, я что-то читал об этом.

   – Ну, а я слышал, будто он вовсе не сбежал, а к его исчезновению приложили руку Хольцы. Оказывается, он задолжал Крису Хольцу, сынку Стефана, огромную сумму, часть денег, которые они выманили у какого-то простофили, и Крис опасался, что он может их не вернуть. Поэтому заплатил одной из подружек Калински за то, чтобы та позвонила ему и пригласила к себе домой, в Хэмпстед. А когда он туда приехал, его поджидали Крис и несколько его сообщников. Они забрали у него ключ от сейфа, выбили признание, где еще он хранит деньги, а потом убили его. И эту самую подружку. Расчленили их тела в ванной, вымыли все дочиста, так что после них не осталось никаких следов, а ночью вынесли обрубки в чемоданах. Поехали сразу в контору Калински и выбрали оттуда и принадлежащее им, и чужое. А знаешь, как они избавились от частей тел?

   – Удивляюсь, как ты-то об этом узнал.

   – Ну, может, люди и врут, но здорово похоже на правду.

   – И?…

   – Ты когда-нибудь задумывался, откуда берутся эти черви, которые используются для наживки?

   – Нет, мне и в голову не приходило.

   – Так вот знай: их поставляют фермы по разведению червяков, там в огромных вонючих чанах миллионы этих гадов. Один из бизнесов Хольца – как раз такая ферма в Эссексе. Они швырнули останки тел в этот чан, и червяки съели их дочиста, до костей. А потом ребята Хольца размололи оставшееся в пыль и развеяли по ветру. Вот и все. Никаких следов. Пропал, исчез.

   – Если они такие осторожные, откуда ты это знаешь?

   – Мне рассказал об этом один парень, знакомый людей, приставленных к этой работе. Давно уже. Тогда я не придал этому значения.

   – А может, спросить у того парня и о махинациях Фаулера?

   Джо выдавил ироничную улыбку:

   – Не получится. Этим парнем был Тони.

   – С ума сойти!

   – Так что лучше оставь это дело, не лезь в него.

   – Не волнуйся, ты меня уже убедил.

   – Макс, тебе нужно на время убраться из города. По меньшей мере на пару месяцев. Пока все не успокоится. – Он полез в карман джинсов и достал две толстые пачки банкнот, которые положил на стол. – Здесь шесть тысяч. Это деньги за работу в тот вечер. Сними на них какое-нибудь жилье на побережье.

   – Я не могу взять все деньги, Джо. Три тысячи – твои.

   – А половина «Тайгер солюшн» – твоя. Забудь об этом. Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Посмотрим, как пойдут дела, и если тебе еще понадобятся деньги, я как-нибудь их добуду.

   – Черт, Джо, прямо не знаю, что и сказать. ~ Я забрал банкноты. – Спасибо, дружище. Огромное спасибо.

   – Для того и существуют друзья, Макс. Помни это.

   И я это помнил, всегда буду помнить. Мы с Джо уже давно вместе. Мы были настоящими друзьями. Мы вместе служили десантниками, и, хотя Джо был офицером, тогда как я никогда не поднимался выше старшего сержанта, мы всегда оставались друг другу верными друзьями, что не часто встретишь в британской армии. Сейчас я был у него в долгу, но если честно, как и всегда. Понимаете, давным-давно я совершил поступок, о котором он и по сей день не догадывается. Но я стал его должником.

   Джо был на два года старше меня и к концу военной карьеры женился на немке, с которой познакомился, когда мы служили в Германии. Немку звали Эльзой, она была двадцати двух лет, очень красивой, но по натуре настоящей шлюхой. Зачем ей понадобилось выходить замуж, понятия не имею. Она не была создана для того, чтобы всю жизнь прожить с одним спутником. Но Джо втюрился в нее по уши и, как большинство мужчин в таком состоянии, абсолютно ничего не замечал. Ходили слухи, что уже после помолвки с ним она продолжала шляться к другим солдатам, но я почел за лучшее не говорить об этом Джо. В конце концов, не мое это дело. Джо сам ее выбрал, так что нечего мне лезть. Я понимаю, это звучит жестоко, но, по моему опыту, люди не склонны испытывать благодарность к тому, кто принес им дурную весть, тем более если она касается его жены и ее любовников.

   А через несколько недель после их свадьбы я неожиданно столкнулся с ней в местном баре. К моему удивлению, она была одна. Эта Эльза была та еще красотка. Мы стали с ней болтать, и она рассказала, что поссорилась с Джо. Я ничего такого не думал, просто предложил проводить ее домой, а затем как-то так получилось… Мы занимались любовью в поле, где со скучающим видом паслись овцы, и я понимал, это произошло в первый и последний раз, и молил Бога, чтобы никто ничего не узнал, но Эльза любому могла вскружить голову. Она была как наркотик. Мы стали постоянно встречаться с ней за спиной у Джо, занимались любовью когда и где попало, в том числе и на их супружеской кровати, что было неслыханной наглостью. Я чувствовал себя виноватым, честно говорю, но при этом еще и ревновал, так как знал: я не был у нее единственным любовником. Но я просто не мог положить этому конец. Это мое единственное оправдание.

   И вот однажды, не больше двух месяцев спустя после той роковой ночи в поле, во дворе местной школы нашли едва прикрытое одеждой тело Эльзы. Лицо ее при помощи какого-то тупого предмета было превращено в кровавое месиво. Началось следствие. Сначала полиция занималась военнослужащими нашей базы, особенно ее мужем, но как только стало известно о ее многочисленных любовниках, в круг подозреваемых включили жителей всех окрестных деревень и поселков, и уже через три Дня арестовали предполагаемого убийцу. Один местный девятнадцатилетний парень Дитрих Феннер поссорился с Эльзой в вечер ее убийства недалеко от места, где нашли ее труп, а все знали, что он был одним из ее любовников. Его уже дважды сулили за жестокое избиение людей. При обыске у него дома нашли орудие убийства – короткую дубинку, налитую свинцом, – и сразу предъявили обвинение. Через полгода его судили и приговорили к двадцати годам заключения; по-моему, слишком мягкое наказание, тем более что уже лет через десять его могли выпустить.

   Понятно, вся эта история стала для Джо настоящим потрясением, но держался он очень хорошо, принимая во внимание унижение, которое он перенес, когда всем стало известно многочисленных связях его молодой супруги. К счастью для меня, полиции не удалось установить нашу с ней связь, поэтому моя дружба с Джо осталась нерушимой. Но главное – эта история положила конец военной карьере Джо. Он понимал, что после случившегося не может пользоваться авторитетом у своих солдат, и, видимо, не ошибался, так как половина из них спали с Эльзой. Через несколько месяцев он уволился из армии и начал новую карьеру в качестве консультанта по безопасности, или как это тогда называлось, наемного охранника. Но я так никогда и не избавился от комплекса вины и все время считал себя обязанным Джо за свое подлое предательство. И теперь я опять оказался у него в долгу. Сказать по правде, я едва не сгорел от стыда.

   – Что с тобой, Макс?

   – Ничего, все в порядке. Просто задремал. Меня сморила влажность и духота. – Я вытащил пачку сигарет, купленную мне Элейн в то утро.

   Джо мрачно уставился на пачку. Таким уж он был, ему всегда хотелось считать меня человеком, который держит слово.

   – И с каких это порты снова начал курить? – спросил он, хотя и взял предложенную сигарету.

   – Понимаешь, когда меня чуть не застрелил один «наших лучших сотрудников, а потом я только и делал, что спасайся от полиции, это сломило мою решимость. Сейчас меня меньше всего волнует перспектива получить рак легких.

   Мы засмеялись и осушили стаканы.

   – Ты спешишь или, может, допьем пиво? – предложил я.

   В последнее время нам редко приходилось вот так сидеть разговаривать, и у меня было ощущение, что такой случай теперь не скоро представится. Мне не хотелось расставаться с другом.

   – Нет, я никуда не тороплюсь.

   Тогда я разлил остальные две банки, и мы сидели, курили и говорили о старых временах: о наших знакомых, о разных переделках, о местах, где нам приходилось служить. Только один раз мы замолчали – когда Джо упомянул Эльзу и его глаза словно заволокло темным облаком, видно, вспомнил обо всем. И я снова остро ощутил свою вину и поспешил перевести разговор на другую тему, пожалуй, слишком явно.

   Приближался вечер, скоро должна была прийти Элейн. Джо собрался уходить, и на прощание мы обменялись рукопожатием, но как-то сухо и угрюмо. Как будто оба знали, что почему-то между нами больше никогда не будет прежних дружеских отношений.

Воскресенье,
четырнадцатью днями раньше

Гэллен

   В то утро в участке было тихо. Самая трудная ночь недели осталась позади, и из камер постепенно выпускали пьяных, драчунов, мелких жуликов и других задержанных, которым в выходной «повезло» оказаться под арестом. Снова вовсю сияло солнце. Ведущая по радио радостно прочирикала, будто уже седьмой день подряд солнце светит больше десяти часов в сутки. Ожидалось, что температура достигнет двадцати девяти градусов по Цельсию, то есть восьмидесяти четырех по прежней шкале. Все свободные от дежурства отдыхали, хотя в такую жару уровень преступности обычно здорово возрастал. Люди становились вспыльчивыми и несдержанными, тем более в многолюдном городе; учащались случаи ограбления, поскольку из-за невероятной духоты все спали с распахнутыми настежь окнами. По тем же причинам больше происходило изнасилований. Но кому хочется ловить преступников в такое жаркое августовское воскресенье?

   Вот здесь-то и крылось самое главное. Мне хотелось! Мне не терпелось установить имя умника, который надеялся уйти безнаказанным после убийства Шона Мэттьюза. Я хотел доказать ему, что он ошибается.

   Но не все в нашей команде разделяли мое нетерпение или хотя бы методично занимались работой. Уже второе утро подряд выделенное для расследования убийства Мэттьюза помещение оставалось пустым, когда я вошел туда около половины девятого. Здесь должны были находиться Беррин и инспектор Каппер, мой непосредственный начальник, но их отсутствие меня не удивило. В тот день Беррину особенно не хотелось идти на службу, ведь из-за этого ему приходилось прерывать свидание с девушкой, а за предыдущие четырнадцать дней у него случился всего один выходной, поэтому вряд ли он появился бы раньше меня. А что касается Каппера, то в те дни, когда у старших до рангу был выходной, он позволял себе здорово задерживаться. И эта вольность очень сильно его характеризовала, поскольку доказывала его умение при помощи подхалимажа и изворотливости создать настолько искаженное представление у начальников о его способностях и усердии, что он сумел получить звание инспектора, фактически не обладая ни одним из требуемых для этой работы качеств. Это был детектив, не раскрывший ни одного преступления, государственный служащий, который терпеть не мог свою работу, и командир, не умевший командовать. Каждое его слово было насквозь пронизано ложью и фальшью, а его привычка исподтишка гадить коллегам стала поистине легендарной. Однако при всем этом ему чертовски везло. Его предшественник на должности инспектора, Карл Уэлленд, по единодушным отзывам, отличный и добросовестный офицер, вынужденный уволиться, когда у него обнаружили рак в последней стадии, дал возможность Кап перу занять его место в отсутствие других подходящих кандидатур. Уэлленд умер почти год назад, и Каппер продолжал упиваться властью, которую ничем не заслужил. Так где же справедливость?

   У себя на столе я увидел записку Нокса с номером телефона одного из бывших служащих нашего департамента, Азифа Малика, теперь работавшего в СО7 – отделении Скотленд-Ярда по расследованию организованной преступности. Малик ушел из участка за месяц до меня, но я о нем слышал, как и все в полиции. Он долго служил под началом детектива сержанта Дэнниса Милна, того самого, который по ночам становился наемным убийцей. Насколько я слышал. Малик не имел никакого отношения к преступлениям своего бывшего босса и был совершенно чистым, но после скандала он счел невозможным оставаться в участке и через несколько месяцев перевелся в Скотленд-Ярд. Сначала Нокс не очень хотел привлекать его отделение к расследованию случая Мэттьюза, так как боялся, вдруг они заберут у нас это дело. Но во время нашего вчерашнего разговора его заинтересовала ниточка «Джин Тэннер и Нил Вэймен», и он согласился с моим предположением, что один из работников СО7, который собирает досье на крупные фигуры организованной преступности Лондона, может навести нас на какой-нибудь след. В записке он добавлял (Нокс обожал писать записки), что должно продолжить разыскивать Фаулера и при необходимости расширить границы поисков.

   Я налил себе кофе и набрал номер мобильного телефона Малика. Он попросил меня прислать ему эсэмэску, и я написал, кто я такой, почему звоню и зачем прошу о встрече.

   Отключившись, я неохотно набрал номер моей бывшей жены. На звонок ответил живший у нее мистер Крестоносец, судя по голосу, только что проснувшийся.

   – Это звонит человек, служебную карьеру которого вы испортили, – сдержанно сообщил я ему. – Мне хотелось бы поговорить с Кэти, если не возражаете.

   Он сердито посоветовал мне в следующий раз не звонить так рано, поскольку по воскресеньям они предпочитают поспать подольше.

   – Передайте ей трубку, – попросил я. – Это насчет Рэйчел.

   Кэти взяла трубку, тоже недовольная, и я слышал, как Кэррир жалуется ей, будто я его обругал. Нужно отдать должное этому парню, он был прирожденным доносчиком. Не случалось тории, о которой он не рассказал бы ей. Кэти сухо заметила, что мыдавно перестали называть друг друга уменьшительными именами, и, не желая ее сердить, я поспешил извиниться и спросил могу ли забрать Рэйчел на следующие выходные.

   – А ты сумеешь это согласовать со своей работой? – с изрядной долей сарказма поинтересовалась она. – В прошлый раз когда ты хотел ее взять…

   – Да, да, я помню. Но сейчас я наверняка получу выходной. Я не видел девочку уже почти месяц и не подведу ее.

   – Обещаешь? Ведь она будет ждать тебя, а ты возьмешь и расстроишь все ее мечты.

   – Не разрешай ему видеться с ней, – донесся до меня голос Кэррира. – На него нельзя положиться.

   Не в первый раз я задумался, чем этот кретин взял Кэти. Мне всегда казалось, что она отлично разбирается в людях и способна с первого взгляда распознать подлеца, и меня поражало то, как сильно я заблуждался на этот счет.

   – Обещаю, – неохотно выдавил я. – Я сдержу слово. Я заберу ее в пятницу вечером, а в воскресенье привезу обратно.

   – Спасибо, это будет очень мило с твоей стороны. Приезжай около шести, сможешь?

   – Конечно, в шесть буду.

   Я хотел еще что-то сказать, но она оборвала меня, заявив, будто ей нужно еще немного поспать.

   – Увидимся в пятницу, – попрощалась Кэти любезно и положила трубку, а я уставился на телефон, думая, что раньше она никогда не валялась так долго в постели по воскресеньям.

   – Доброе утро, Джон. Приятно видеть тебя столь рано и уже поглощенным работой.

   Я поднял голову и увидел входившего Каппера, с небрежно перекинутым через руку пиджаком и с вежливой улыбкой на губах. На выцветшей желтой рубашке уже проступил и темные круги от пота. Странно, подумалось мне, насколько часто естественные функции организма у неприятных людей сопровождаются таким же неприятным эффектом. Может, это нечто вроде справедливости, Божье наказание за вредность? Во всяком случае. мне нравилось так думать.

   – Доброе утро, сэр.

   – Все в порядке? – Он махнул рукой в сторону телефона, и я испугался, уж не слышал ли этот кретин мой разговор.

   – Отлично. А у вас?

   – Хорошо. Провел дома спокойный вечер и в кои-то веки пораньше лег спать. Так что чувствую себя великолепно. – Он бросил пиджак на свой стол и направился к чайнику. – Хотите кофе?

   – Нет, благодарю, я только что выпил.

   Каппер завел светскую болтовню, пока готовил себе кофе и дожидался, когда закипит чайник, а я подыгрывал ему, делая вид. будто мне интересно слушать эту ахинею, и время от времени вставляя замечания. Дело в том, что Каппер относился к человеку нормально только в том случае, если видел в нем пользу для себя, а меня он наверняка находил перспективным и был уверен, я не всегда буду под его начальством. Такая ситуация меня устраивала. Капперу казалось, мы с ним хорошо ладим, и хотя я терпеть его не мог, тем не менее предпочитал поддерживать с ним нормальные отношения. За время работы в полиции я усвоил, что надо стараться не наживать себе врагов. Прагматизм – вот как это называется.

   Каппер подтащил стул и уселся с чашкой кофе по другую сторону моего стола.

   – Ну и как все прошло с охранником? – поинтересовался он после того, как объяснил свое вчерашнее отсутствие на работе «семейными обстоятельствами» – понимай как хочешь. Каппер был холостяком и отличался такой мерзкой наружностью, что каждая порядочная девушка и ее родители держались подальше от него, как от собачьего дерьма на тротуаре. Сейчас он сидел с этакой дружеской улыбкой, обнажавшей торчащие вперед желтоватые зубы.

   Я коротко доложил, что нам практически не удалось выяснить ничего нового, за исключением сведений о подружке Мэттьюза. от которой может потянуться ниточка к крупным воротилам преступного мира, и об оскорбленном Мэттьюзом Джоне Харрисе.

   – А кто занимается Харрисом? – спросил он.

   – Старший инспектор поручил это констеблю Бойд. Очевидно, она примется за него сегодня.

   Он удовлетворенно кивнул. Я не стал говорить ему про Вэймена и о привлечении к расследованию С07. Пусть сам Нокс скажет об этом на завтрашнем совещании, а пока можно было подождать. Мне не хотелось, чтобы Кап пер взял след, нащупанный мной с таким трудом.

   – Значит, про Фаулера так ничего и не известно? – задал вопрос он.

   – Абсолютно ничего. Хотя он может знать эту Джин Тэннер.

   – Каким образом?

   – Помните, я говорил, что она проститутка? Оказывается, она работала в борделе, которым на самом деле или предположительно заправляет Фаулер.

   – Вот как?

   – Да, это заведение называется «Райские девушки».

   По лицу Каппера я сразу догадался, что ему знакомо это название, но по каким-то причинам он предпочитает об этом умолчать.

   – Гм, интересно… – Некоторое время мы сидели молча. – А откуда у вас сведения об этом борделе?

   – От Макбрайда, сообщившего нам большую часть информации.

   – Слышать не слышал об этом заведении, – слишком уж подчеркнуто заявил он. – Думаете, он говорит правду?

   Я пожал плечами, не собираясь признаваться, что мы выудили у него показания при помощи шантажа.

   – Думаю, правду. А какой ему смысл лгать?

   Каппер согласно кивнул:

   – Да, пожалуй, никакого.

   В этот момент появился Беррин, который выглядел потрепанным, но куда лучше, чем накануне утром.

   – Поздновато являетесь на работу, – заметил, вставая, Каппер.

   Беррин поспешно извинился и уселся на свое место. Каппер строго указал ему на необходимость привести стол в порядок и вернулся к себе. Если он считал выгодным ладить со мной, то не видел необходимости церемониться с этим неоперившимся новичком. Кроме того, Беррин окончил полицейский колледж, а Каппер терпеть не мог образованных коллег, хотя никогда бы в этом не признался. Пару секунд Беррин сохранял подобающий случаю пристыженный вид, затем скорчил гримасу за спиной Каппера и пересел на стул, который тот только что освободил.

   Мы с ним стали составлять план мероприятий на сегодняшний день, и я украдкой взглянул в сторону инспектора, который с серьезным видом пялился в дисплей компьютера. Меня до чертиков интересовало, что он знает о публичном доме «Райские девушки» и не окажутся ли нам полезными его сведения.


   Рой Фаулер не отвечал ни по одному из телефонов, клуб «Аркадия» был закрыт; мы не смогли установить адрес заведения «Райские девушки»; а на улице нещадно пекло, когда Беррин остановил машину неподалеку от дома Джин Тэннер. Согласно данным регистрации сделок на недвижимость, она приобрела квартиру в этом доме в 1998 году, когда он еще строился, ей принадлежало 30 процентов стоимости квартиры, а остальные 70 – кредитору. По данным банка, она ни разу не пропустила срок платежа. Ясно, Джин получала из какого-то источника достаточно большие средства, что могло указывать на ее связь с состоятельным гангстером Нилом Вэйменом, который наверняка был богаче любого другого ее любовника. Нас интересовало, любил ли он ее настолько, чтобы убить своего предполагаемого соперника Шона Мэттьюза.

   Но когда я нажал на кнопку изящного домофона, Джин опять не отозвалась.

   – И что будем делать? – произнес Беррин.

   – То, что приходится делать всем копам. Ждать.

   – Она могла куда-нибудь уехать. Этак нам придется потерять еще черт-те сколько времени.

   – Слушай, Дэйв, я не собираюсь уходить отсюда и не намерен предупреждать ее по телефону о нашем приходе: думаю, у нее есть что скрывать, лучше нагрянуть внезапно, поэтому приготовься к ожиданию.

   – Но даже если она действительно девчонка Вэймена, что это нам дает? – спросил он, прислонившись к стенке крыльца. – Мы понятия не имеем, встречалась ли она с Мэттьюзом. И как все это соотносится с Фаулером?

   – Вообще-то говоря, я и сам не знаю. – Я тоже задавал себе эти вопросы. – Ну хоть послушаем, что она скажет. Если она относилась к Мэттьюзу лучше, чем он заслуживал, а к его убийству как-то причастен Вэймен, то вряд ли ей это понравится, и тогда мы сможем ее разговорить.

   Беррин неуверенно кивнул:

   – Что ж, пожалуй. Может, нам пока перехватить где-нибудь чашку чаю? У меня пересохло в горле.

   – А куда это ты опять таскался вчера ночью? – невольно проворчал я, видно, от зависти.

   Он сказал, будто ездил в бар с одной из самых хорошеньких девушек из нашего участка, и начал со смаком повествовать о подробностях, но у меня не было настроения слушать его после того, как сам я провел вечер в одиночестве перед телевизором и тупо смотрел это жуткое шоу «Знаменитые звезды их глазами»,[10] поэтому я сердито нажал кнопку звонка соседней квартиры. Через секунду там раздался голос пожилого мужчины. Я представился, поднял к видеокамере удостоверение и спросил, можно ли войти.

   – Конечно, – отозвался он, явно заинтересованный.

   Наверху лестницы нас встретил очень низенький джентльмен лет семидесяти с удивительно большой головой, не соответствующей его хрупкому телу, что придавало ему сходство с Ити.[11] К тому же эта голова была увенчана гривой густых седых волос с желтоватым оттенком, а на носу красовались темные очки в толстой оправе. За его спиной стояла женщина в цветастом платье, выше его ростом и лет на десять моложе. Они дружелюбно улыбнулись, когда мы подошли к ним.

   – Доброе утро, – сказал джентльмен, когда мы предъявили ему свои удостоверения. – Мы – супруги Лэкеры, Питери Маргарет. – И он неожиданно крепко пожал мне руку.

   – Не хотите ли чаю? – Маргарет снова улыбнулась.

   – Да, спасибо, с удовольствием, – согласился я, подумав, как редко приходится встречаться с такими приветливыми людьми.

   Они проводили нас в заставленную мебелью квартиру и пригласили сесть в несколько старомодной гостиной.

   – Итак, чем мы можем вам помочь? – спросил Питер Лэкер, усаживаясь в кресло напротив. – Надеюсь, ничего страшного не случилось?

   – Нет-нет, ничего такого, – успокоил я. – Просто нас интересует одна из ваших соседок, мисс Джин Тэннер. Как я понял, она живет на одном с вами этаже.

   – Да, в соседней квартире. Надеюсь, она не попала в беду?

   – Я тоже искренне на это надеюсь. Нам нужно поговорить с ней об одном деле, о котором она может что-либо знать, – туманно пояснил я. – Мы заезжали вчера, но не застали ее, и сегодня она тоже отсутствует. Вы не знаете, она никуда не уехала?

   – Не думаю. Вчера вечером она определенно была дона. Мы ее слышали.

   – Как это – слышали?

   Он смутился.

   – Джин – хорошая соседка, не поймите меня неверно, пожалуйста, но к ней в гости приходят мужчины, и порой она с ними ссорится. Вчера вечером мы слышали громкие голоса.

   – Как будто кто-то ссорился?

   Он кивнул.

   – И сколько человек, по-вашему, участвовали в ссоре?

   – Всего двое. Джин и какой-то мужчина. Я не узнал «о голос.

   – С Джин ничего не случилось? – поинтересовалась миссис Лэкер, подходи с подносом, на котором стояли четыре крошечные фарфоровые чашки с чаем и тарелочка, с печеньем.

   Я успокаивающе улыбнулся, пока она усаживалась рядом с мужем.

   – Нет-нет! Но нам очень нужно поговорить с ней. Значит, сегодня утром вы ее не видели? – Оба покачали головой – А эта ссора… Она показалась вам серьезной?

   – Не очень, – сказал мистер Л экер. – Просто они довольно громко кричали.

   – И это было недолго. – Миссис Лэкер передала мне чашку с чаем. – Джин живет довольно уединенно и тихо, она совершенно нас не беспокоит. Правда, Питер?

   – Да, конечно. Она здесь давно уже живет, года три-четыре Я спросил, как часто ее навешают мужчины, но они не могли дать точного ответа.

   – Время от времени, – заметил мистер Лэкер и добавил что они с женой понимающе относятся к вопросам секса и не возражают против таких встреч.

   Позиция, на мой взгляд, слишком снисходительная. Они также не смогли сказать наверняка, часто ли Джин ругалась со своими гостями. Мистер Лэкер, изменив свое прежнее заявление, заверил нас, что это происходило очень редко. Миссис Лэкер не вспомнила больше ни одной ссоры, кроме вчерашней.

   В итоге их показания вызвали у меня некоторые сомнения. Я сделал глоток чаю и поставил чашку.

   – Если можно, я хотел бы еще раз позвонить в ее квартиру. – Я встал, и Беррин, который с аппетитом хрустел печеньем, неохотно последовал за мной. – Мистер Лэкер, вы не могли бы показать ее дверь?

   – Да, конечно. – Он провел нас через квартиру и вышел на лестничную площадку, где указал на дверь в конце коридора: – Вон там.

   Мы с Беррином подошли к квартире и громко постучали. Тишина. Немного выждав, я постучал еще раз. Если она была дома, то не могла не отреагировать. Я прижался ухом к двери и стал вслушиваться. Ни звука. Подергал ручку двери, но она оказалась запертой. Тогда у меня возникла одна мысль. Довольно нелепая, но в такой неудачный день меня она не очень смутила.

   – А у вас, случайно, нет ключей от квартиры мисс Тэннер. мистер Лэкер?

   – Есть, но я не уверен…

   – У меня есть основания предполагать, что с ней могло что-то случиться, – сказал я ему, – и я хотел бы это проверить. Но для этого нужно попасть в квартиру. Вы можете зайти с нами и убедиться: мы не сделаем ничего предосудительного.

   – О Боже! – ахнул он. – Подождите, я сейчас принесу ключ.

   Он поспешил к себе, а Беррин вопросительно посмотрел на меня.

   – Не волнуйся, – прошептал я. – Я знаю, что делаю.

   И последнее мое заявление оказалось очень знаменательным. Вскоре появился мистер Лэкер с ключом, а за ним и встревоженная супруга.

   – От души надеюсь, что с ней не случилось ничего плохого, – сказала она. – Она всегда была такой приятной девушкой.

   – Я уверен, все в порядке, – произнес я, забирая ключ, – но лучше в этом убедиться.

   Я повернул ключ в замке и медленно открыл дверь.

   Квартира Джин была обставлена совершенно в ином стиле, чем у Л экеров, и входная дверь вела прямо в просторную гостиную с не отделенной стенкой современной кухней справа. На стене напротив двух дорогих кожаных диванов был укреплен широкоэкранный плазменный телевизор, и, в общем, жилье Джил казалось строгим и вместе с тем изысканным. И кроме того, каким-то необжитым. Вся посуда была чистой, включая стеклянную пепельницу на чайном столике в центре комнаты. И никаких признаков ссоры.

   – Да, денег у нее явно хватает, – пробормотал Беррин, с восхищением оглядывая обстановку, особенно телевизор.

   – Она никогда не говорила, чем зарабатывает на жизнь, – заметила миссис Лэкер, войдя следом за нами, тогда как ее муж задержался на пороге. – Здесь очень красиво, правда. Питер?

   Питер кивнул.

   – Такая кухня стоит кучу денег. А столы с мраморным верхом – это же целое состояние!

   Беррин издали взглянул на меня, спрашивая, что делать теперь, когда мы оказались в ее квартире. Но я и сам не знал. Я надеялся обнаружить хоть какие-то намеки на то, где она может сейчас находиться, но здесь ничего не оказалось. Квартира выглядела так, словно всю ее старательно убрали и вымыли, что несколько настораживало.

   Дальше шел небольшой коридорчик, слева от нас.

   – Заглянем туда, – предложил я.

   Беррин хотел мне что-то сказать, но из-за Лэкеров воздержался. Впрочем, я и без слов его понял. Он беспокоился, что мы вторглись в частное жилище без ордера на обыск, в связи с чем адвокат Джин мог подать на нас жалобу. Разумеется, это серьезный вопрос, однако сейчас я об этом не думал.

   – Я к ней ни разу не заходила, – смущенно призналась миссис Лэкер, подходя к кухонной нише и оглядывая металлические кастрюли и сковородки, висящие на стене. – Здесь так красиво.

   – Только, пожалуйста, ничего не трогайте, – попросил я. – И вы, мистер Лэкер.

   Мы проследовали в коридор, а мистер Лэкер продолжал стоять в дверях, оглядываясь с каким-то подозрением, как будто старался понять, кем работает Джин и как она ухитрилась обзавестись такими дорогими вещами. Похоже было, он наткнулся на верное заключение и понял, что на самом деле относится к вопросам секса не так снисходительно, как ему казалось.

   По левой стене коридора находилась ванная, дверь в которую была слегка приоткрыта. Я подтолкнул ее ключом, и она распахнулась настежь, а Беррин прошел мимо. Я заметил на раковине две зубные щетки и тюбик с зубной пастой без крышечки – но не похоже было, будто ими часто пользовались. А вот душ явно принимали совсем недавно, скорее всего сегодня утром. Шторка была еще влажной, а на самой ванне сверкали капли воды.

   Выйдя из ванной, я увидел Беррина, который, надев перчатки, открывал дверь одной из спален. Одновременно он вынул из кармана печенье Лэкеров и потихоньку сунул его в рот.

   Я последовал за ним в спальню, чувствуя за спиной взволнованное дыхание миссис Лэкер, которую разбирало любопытство. Я хотел попросить миссис Лэкер вернуться назад, но краем глаза заметил, что Беррин, остановившийся рядом с огромным стенным шкафом у изголовья широкой кровати, брезгливо сморщился. Он что-то пробормотал, но рот его был забит печеньем, поэтому я ничего не понял. А затем он открыл дверцу.

   И вдруг из шкафа со стуком выпало застывшее обнаженное тело с вытянутыми вдоль боков руками, словно в сцене из фильма «Мумия возвращается»! Оно рухнуло прямо на Беррина, который отчаянно вскрикнул, разбрызгав крошки печенья, и упал спиной на кровать, а мертвец – на него. Я тоже закричал и отпрыгнул назад, когда Беррин инстинктивно оттолкнул от себя тело как раз на меня. Оно громко стукнулось об угол шкафа, затем свалилось к моим ногам, лицом вверх. Увидев труп, миссис Лэкер пронзительно завизжала, закрыла лицо руками и упала в обморок, ударившись головой о дверь ванной.

   – Что происходит? – заорал мистер Лэкер, подбегая к жене.

   – Назад! – крикнул я. – Ничего не трогать! Здесь произошло убийство!

   Потом оглянулся на Беррина, у которого от ужаса волосы встали дыбом. С побелевшим лицом он тупо смотрел перед собой.

   – Господи, Господи, – только и бормотал он.

   Я взглянул вниз, в остекленевшие глаза мертвеца, затем на знакомые татуировки на руках. Китайский дракон на левой руке и воинская эмблема на правой. Я чертыхнулся, рассматривая труп Крейга Макбрайда и гадая, каким образом он оказался мертвым в квартире женщины, которую якобы даже не знал.


   Я позвонил Капперу из квартиры Лэкеров, пока мистер Лэкер смачивал лоб жены влажной тряпочкой, тогда как Беррин снова сидел на том же стуле и допивал чай, поданный ему миссис Лэкер еще каких-нибудь пять минут назад. Вид у него, мягко говоря, был неважнецкий, что в данных обстоятельствах меня не удивляло.

   Каппер снял трубку только после десятого гудка, и я доложил ему о случившемся.

   – Какого черта Макбрайд делал у нее в квартире? – возмущенно спросил он, как будто в этом я был виноват.

   – Не знаю.

   – А ее так нигде и нет?

   – Нет.

   – Вы там что-нибудь трогали?

   – Нет, ничего, но вы – первый, кому я позвонил.

   – А есть какие-нибудь признаки, указывающие на причину смерти?

   – Ну, крови вроде не видно, но я его тщательно не осматривал. Принимая во внимание то, что еще вчера в это время дня он был живым, думаю, эта смерть не может быть естественной.

   – Ладно, ждите на месте и проследите, чтобы все оставалось нетронутым. Какой адрес?

   Я назвал ему адрес, попрощался и положил трубку. Потом оглянулся посмотреть на Лэкеров. Миссис Лэкер уже немного отошла.

   – Какой ужас! – прошептала она, пока муж продолжал заботливо смачивать ей виски и лоб. – И надо же, чтобы это случилось в таком респектабельном районе!

   – Я понимаю, как вам тяжело, но вы, случайно, не знаете покойника? Может, видели его раньше?

   Миссис Лэкер возмущенно взглянула на меня, как будто я спросил у нее про размер ее бюстгальтера.

   – Не знаю, я его не разглядела. Помню только, что он рухнул к дверям и потом… А потом все. – Она снова прерывисто вздохнула, и голова ее бессильно откинулась назад.

   – А вы, мистер Лэкер?

   Он покачал головой:

   – Я тоже на него не смотрел. Я был занят Маргарет.

   – Я не об этом. Конечно, все это очень тяжело, но я буду вам очень признателен, если вы пойдете со мной, посмотрите на покойника и скажете, не видели ли вы его раньше. Это может оказаться очень важным.

   – Как вы думаете, а что случилось с Джин? – встревоженно спросила миссис Лэкер.

   – Не знаю. – Я и сам был бы рад получить ответ на этот вопрос. – Мистер Лэкер? – Он кивнул и выпрямился. – Дэйв, а ты останься здесь и позаботься о миссис Лэкер, хорошо?

   Беррин, который вроде слегка оправился от потрясения, кивнул:

   – Да, конечно.

   Я повел мистера Лэкера в квартиру Джин, еще раз напомнив, чтобы он ничего не касался, и по темному коридору мы подошли к лежащему на полу телу. Мистер Лэкер секунду помедлил и схватился за стену.

   – Здесь очень душно, правда? – произнес он, задыхаясь. – Не понимаю, как вы каждый день имеете дело с таким ужасом, просто не понимаю. Я вами восхищаюсь.

   – Слава Богу, такое не каждый день случается. – И не каждый день мне, работнику полиции, признавались в восхищении. – В противном случае вряд ли я смог бы заниматься своей профессией.

   И действительно, чем дольше работаешь полицейским, тем больше привыкаешь ко всяким ужасам, но вид окоченевшего, безжизненного тела Крейга Макбрайда, полностью утратившего индивидуальность, настолько угнетал меня, что мне трудно было бы это описать. Тем более я только вчера с ним разговаривал. Хотя разговор и не был самым приятным, но вчера он был жив, а сегодня – мертв. Раз и навсегда.

   Я шагнул в сторону, чтобы мистер Лэкер мог разглядеть лицо Крейга. Он быстро взглянул на него, затем сразу отвел глаза, по-прежнему не решаясь приблизиться.

   – Посмотрите как следует, – сказал я. – Спешить некуда.

   Он постоял на месте, собираясь с духом, затем чуть придвинулся к телу и снова посмотрел на мертвого.

   – Да, я его видел, – отвернувшись, кивнул он. – Раза два-три.

   – Благодарю вас. – Я направился с ним к выходу из квартиры.

   В этот момент снаружи послышался какой-то шум, дверь распахнулась, и вошел крепко сколоченный детина лет на десять старше меня в неловко сидящем на его могучем туловище черном костюме.

   – Черт побери, что здесь происходит? – рявкнул он. – Здесь произошло преступление! Кто вы такие?

   – Я сержант Джон Гэллен, – назвался я. – А это – мистер Лэкер, сосед.

   – Ну а я – инспектор Берли, это я отвечаю за расследование. А вы наследили на месте убийства! Что-нибудь здесь трогали?

   – Нет.

   – Тогда уходите. Сейчас сюда приедут криминалисты, и мы все опечатаем.

   Он властно указал головой в сторону двери, и мы вышли на площадку, где стояли несколько полицейских в форме. Берли последовал за нами. Когда я, проводив домой мистера Лэкера вернулся в коридор, Берли положил мне на плечо свою крупную волосатую лапу и чуть ли не толкнул меня к лестнице. Я хотел сказать ему, что, насколько я понимаю, мы с ним в одной лодке, поэтому ему лучше успокоиться и не играть со мной в крутого парня, но я и слова не успел вымолвить, как он заговорил:

   – Что вы там делали с этим соседом? Старались как можно больше испортить нам сцену убийства? Вы забыли установленный порядок или даже и не думали его выучить?

   – Вы встали сегодня не с той ноги или всегда такой милый и вежливый?

   Мне показалось, что сейчас он меня просто столкнет вниз. Не такой уж я хлипкий, и росту во мне порядка шести футов, но я не сомневался, он запросто со мной справится. Его крошечные пронзительные глазки, самая привлекательная часть его длинной физиономии с бульдожьей челюстью, сверкнули от ярости.

   – Видно, вы еще кое о чем забыли, а именно: инспектор по званию выше сержанта, а потому сержант обязан разговаривать с инспектором с почтением и называть его сэр. И извиниться, если ему случилось об этом забыть.

   Он произнес эту длинную фразу, злобно шипя сквозь зубы, которые выглядели стершимися, как будто он постоянно скрипел ими от злобы, и хотя все это мне совсем не нравилось, он был прав. Я утешил себя мыслью, что такой грубый, жестокий и, безусловно, вспыльчивый человек, как инспектор Берли, вряд ли доживет до старости, окруженный любящими родственниками, которые ловят каждое его мудрое слово.

   – Я лишь выполнял свою работу, сэр, – сказал я. сделав ударение на обращении и смело выдерживая его испытующий взгляд, зная, что стоит уступить и тебя запросто запугают. Этого я не намерен был допустить.

   – В таком случае вы делаете ее довольно паршиво. Как я понимаю, вы знаете, чье это тело?

   – Так точно. Это Крейг Макбрайд. Вчера мы допрашивали его в связи с убийством.

   – Но ведь он живет не здесь?

   – Да, эта квартира принадлежит Джин Тэннер. Мы приехали сюда поговорить с ней, но не застали ее. Зато обнаружили его.

   – А почему она вас интересует?

   Хотя он явно того не заслуживал, я коротко обрисовал ему ситуацию в связи с убийством Мэттьюза. Когда я заканчивал отчет, подошел Беррин. Берли круто повернулся к нему:

   – Что это с вами, черт побери? Вы похожи на привидение. Видно, не привыкли к жмурикам?

   – Со мной все в порядке, – храбро заявил Беррин.

   – Так вот, сообщаю вам: теперь заниматься этим делом будем мы. Убийство произошло на нашей территории, и мы отвечаем за его расследование. Благодарю покорно за то, что вы повесили на нас еще одну подозрительную смерть, но больше нам ваша помощь не понадобится. Поэтому, если вы нас извините…

   – Минутку, – сказал я, не обращая внимания на его убийственный взгляд. – Нам необходимо допросить мисс Тэннер в связи с убийством Шона Мэттьюза. Это очень важно… сэр.

   – Когда мы ее разыщем, сержант, вам предоставится возможность допросить ее, если вы будете следовать установленному порядку. А сейчас у нас и без вас дел по горло, так что поскорее уходите, пока снова здесь чего не натворили. Я сообщу вашему начальству, если нам удастся ее задержать.

   – Кроме того, мне необходимо получить данные о результатах вскрытия трупа Макбрайда.

   – Отчет получите, когда он у нас будет. А сейчас прощайте.

   Он развернулся и тяжело затопал к квартире Джин Тэннер, оставив нас с Беррином стоять как оплеванных.

   Иногда искренне задумываешься, какого черта ты занимаешься этой работой. Если даже сами полицейские не желают помогать друг другу, то получается, что ты колотишься головой о дверь. Я встречал много таких копов, как этот Берли – даже слишком много, если говорить честно, – и обычно это пожилые люди с большим стажем работы в полиции, которым не удалось продвинуться настолько, насколько, по их мнению, они заслуживают, и в душе у них накапливается злость и обила. Именно такие копы легче всего поддаются коррупции. Я мельком подумал: не слишком ли поспешно Берли избавился от нас? Кроме того, мне показалось подозрительным его весьма быстрое появление, словно он поджидал за углом дома.

   – И куда теперь? – уныло спросил Беррин.

   Я вздохнул, стараясь справиться с раздражением. Когда тебя подвел один след, нужно проверить другой.

   – Поедем повидаться с Нилом Вэйменом, – решил я.


   – Сержант, а вы уверены, что это стоит делать? – Беррин все еще выглядел слабым и испуганным.

   В половине первого мы направлялись к пабу «Семь колоколов», расположенному в Барнсбери, в котором, по нашим сведениям, по воскресеньям Нил Вэймен постоянно появлялся во время ленча. Это было место, где он наверняка чувствовал себя уютнее всего, так сказать, среди своих. Барнсбэри, когда-то рабочий, а теперь частично облагороженный район южного Ислингтона, охватывающий местность между Каледониэн-роуд и Ливерпуль-роуд, к северу от Пентонвиля, был во многих отношениях настоящим домом для семьи Хольцев, поскольку именно там выросли и совершили свои первые преступления их старейшины. С тех пор многие, включая Вэймена, переехали в более солидные и претенциозные владения в пригороде, но, очевидно, у него сохранялась привязанность к этому району, к тому же там жила его мать, и он регулярно туда наведывался.

   Может, идея повидаться с ним была и не очень удачной. Ведь я не ожидал, что он вдруг выложит нам все известное ему о смерти Шона Мэттьюза и Крейга Макбрайда, а также расскажет о местонахождении его предположительной подружки Джин Тэннер. Как несколько раз уже подчеркивал сегодня Беррин, он мог ничего об этом не знать, но я так не думал. Джин была связана ним через человека, который теперь мертв. Она встречалась другим мужчиной, тоже уже умершим. По меньшей мере одни из этих покойников, а скорее оба скончались не от естественных причин, а теперь пропала и сама Джин. У меня не было определенного представления о роли Вэймена в этих событиях, но я считал, что своим внезапным появлением мы застанем его врасплох, особенно если сделаем вид, будто знаем больше, чем на самом деле.

   – Честно говори, понятия не имею, что из этого получится, но у нас нет другого выхода. Кого еще мы можем допросить? Мы имеем дело с расследованием убийства, где все имеющие к нему какое-то отношение умерли или исчезли. Ты думал об этом? Фаулер пропал, словно под землю провалился, Макбрайд дает показания, а через сутки погибает, а теперь бесследно исчезла и Джин Тэннер. Слава Богу, хоть Вэймен еще может что-то сказать.

   – Я не спорю, сержант, ноне кажется ли вам, что лучше было бы сначала согласовать это с Кап пером?

   – Послушай, мы только по-дружески побеседуем с ним, попытаемся нащупать след. Проявим небольшую инициативу, вот и все.

   Мы остановились перед пабом. невысоким старомодным зданием с узкими окнами и облезшей дверью, которое очень Удачно вписывалось в тихую бедноватую улицу, застроенную жилыми домами сразу за южным концом Каледониэн-роуд. Окна паба были открыты, и до нас доносились гул голосов и позвякивание стаканов. Мне всегда нравились эти манящие звуки, но у меня возникло предчувствие, что нас вряд ли примут здесь с радушием. Из-за жары мы с Беррином скинули пиджаки, но теперь снова их надели, чтобы придать себе более официальный вид.

   – Говорить буду я, – сказал я, подумав, что Беррин напоминает студента-практиканта. – А ты стой рядом и постарайся выглядеть посолиднее.

   – А они нас не вышвырнут? – спросил он с наивной тревогой.

   Порой мне казалось, только нехватка детективов в нашем подразделении помогла Беррину занять эту должность при полном отсутствии у него опыта. Досадно сознавать, что на переднем крае борьбы с преступностью слишком много вот таких зеленых юнцов.

   – Может, он и отъявленный негодяй, Дэйв, но он все-таки бизнесмен. Он не станет делать ничего, способного привлечь к нему внимание полиции. Ну, идем.

   В сопровождении Беррина я вошел внутрь. Помещение казалось обманчиво просторным и было вытянуто в глубину, как и почти все лондонские пабы. Внутри оказалось два бара, в правом сидели за столиками несколько стариков в морских фуражках, которые курили трубки и, как обычно, больше молчали. Только двое из них, те, что играли в криббедж, подняли голову при нашем появлении.

   Второй бар, напротив, заполняли посетители более молодого возраста, хотя их насчитывалось не так уж много в связи с ранним часом. Музыкальный автомат проигрывал одну из пластинок дуэта «Райтес бразерз», исполнявшего «Раскованную мелодию» для трех или четырех компаний, в основном состоящих из мужчин. Большинству посетителей было от тридцати до сорока лет, а в дальнем конце бара, охраняемый Джеком Мерриуэзером и двумя здоровенными амбалами, стоял Нил Вэймен. Он разговаривал с двумя пожилыми мужчинами и их юными спутницами-блондинками, которые ловили каждое его слово. Вэймен широко улыбался, и мне показалось, даже шутил.

   Как только появились мы с Беррином, все разговоры вокруг затихли, не слышалось ни звука, кроме голоса певца, грустно рассказывавшего о чем-то, и все присутствующие неприязненно на нас уставились. Скорее всего потому, что сразу распознали в нас колов. Бармен старательно делал вид, будто не замечает нас, а я на несколько секунд застыл, с опозданием поняв, что, явившись сюда, кажется, совершил грубую ошибку.

   Уверенность, напомнил я себе. Самое главное – это уверенность. Вы заставите уважать себя хоть целую банду гангстеров, если сумеете войти как следует. Поэтому, стараясь не обращать внимание на свой страх, я в сопровождении Беррина небрежно направился через толпу посетителей, пока не подошел к Нилу Вэймену. Его охранники насторожились, но не пытались нас остановить. Только Джеки Слэп скривил губы, словно одно присутствие полицейских вызывало у него тошноту, что вполне могло быть и на самом деле. Между тем Вэймен смотрел на меня со смесью легкого презрения и ленивого любопытства, а его синие глаза весело сверкали. Я буквально спиной ощущал пристальные взгляды присутствующих и боялся, как бы не подвел меня Беррин, если, не дай Бог, упадет в обморок.

   – Хэлло, мистер Вэймен. Я сержант Гэллен, а это – констебль Беррин. – Я достал свою карточку и уголком глаза заметил, что Беррин последовал моему примеру. – Кажется, мы с вами уже встречались.

   – Не припоминаю, – небрежно взмахнул рукой Вэймен.

   – Мы хотели бы потолковать с вами наедине, если не возражаете.

   – Возражаю.

   Только и всего. Он произнес это спокойно и решительно, чего мне и следовало ожидать. У меня за спиной засмеялась пышная блондинка.

   – У вас есть какие-либо конкретные причины не желать этого разговора?

   Он улыбнулся:

   – Потому что мне нечего вам сказать.

   Тяжелая складывается ситуация, когда ты, облеченный правами полицейского, желаешь добиться чего-то у человека, который, как выясняется, вовсе тебя не боится и к тому же находится на своей территории, тогда как ты здесь – чужак.

   – Если вы избегаете со мной разговаривать, я могу предположить, будто вам есть что скрывать, – сказал я, стойко встретив его насмешливый взгляд.

   Он рассмеялся:

   – За последние двадцать лет каких только выводов вы не понаделали!

   Стены паба затряслись от оглушительного хохота, кто-то крикнул: «Браво, Нил, выдай ему по полной!»

   – Вам разве больше нечем заняться? – злобно проворчал Слэп, который прятал лысину под черной бейсболкой с надписью «Нью-Йоркские янки».

   Я проигнорировал его, уже поняв, что проиграл эту игру.

   – Ладно, тогда поговорим здесь. Речь идет о вашей подружке, Джин Тэннер. Мы обнаружили у нее на квартире убитого мужчину и хотим знать, где она находится. У вас имеются какие-либо предположения?

   Лицо Вэймена окаменело, и веселые искорки в глазах его погасли. Пару секунд стояла оглушительная тишина. Когда же он снова заговорил, голос его был тихим и спокойным и вместе с тем угрожающим.

   – Понятия не имею, о чем вы и откуда у вас такие сведения, но уверяю вас: это чушь. А теперь, если вы пожелаете что-либо со мной обсудить, обращайтесь к моему адвокату. Его зовут Мелвин Кэрролл. Вы должны его знать. – Конечно, я знал его – этот адвокат был на содержании семьи Хольцев. Тот еще крючкотвор. – В противном случае, если вы не намерены меня арестовать… А вы ведь не намерены? – Он умолк, давая мне возможность ответить.

   – Пока нет.

   – Что ж, раз вы не собираетесь меня арестовать, убирайтесь отсюда ко всем чертям и оставьте меня в покое. А если вы не… сержант Гэллен – правильно? Гэллен?

   – Галлон чего? – завопил кто-то в зале.

   – Да, верно, Джон Гэллен, – упрямо произнес я.

   – А как твое имя, сынок? – Он устремил все свое внимание на несчастного Беррина, который, видно, чертовски жалел о том, что не послушался советов своих однокурсников и не устроился работать в страховую компанию.

   – Мы уже назвали вам свои имена, – сказал я.

   – Беррин, не так ли? – продолжал он, не обращая на меня внимания и пронзительно вглядываясь в моего напарника, как бы желая увидеть признаки слабости и, без сомнения, разглядев их. – Так вот, сержант Джон Гэллен и констебль Беррин, если вы еще раз посмеете потревожить меня без оснований, как это произошло в данный момент, то мой адвокат посетит вашего начальника и тот устроит вам порядочную взбучку за то, что вы досаждаете известному местному бизнесмену вместо того, чтобы заниматься тем делом, за которое вам платят, а именно ловить преступников, каковых вокруг предостаточно. Вы меня хорошо поняли?

   – То, что вы не намерены оказывать нам содействие? Это я очень хорошо понял.

   Он с легким презрением смерил меня взглядом, после чего повернулся ко мне спиной. И тут же один из его телохранителей выступил вперед и с высоты своего роста с непроницаемой миной на тупой роже уставился на мою макушку. К. нему сразу придвинулся второй амбал, образуя глухую стену обороны. Джеки Слэп оставался на месте, отвратительно усмехаясь. Я мог бы попытаться прорваться мимо них и наорать на Вэймена, дав ему понять, что нисколько не обескуражен, но какой смысл? Я был в его власти, и он знал это так же, как и я. Прежде всего нужно было найти Джин, только тогда мы могли продвинуться в расследовании. Короче, на этом встреча закончилась, и мне пришлось напрячь всю волю, стараясь не показать владевшие мною возмущение и чувство беспомощности. Я отлично понимал, что Нил Вэймен – преступник и убийца, разбогатевший благодаря полному презрению к законам, которые я призван охранять» и все же, когда дело дошло до открытого конфликта между нами, все карты оказались у него на руках. Говорят, справедливости не существует. Я с этим никогда не соглашусь: в конце концов подлецы и преступники всегда получают по заслугам, только иногда этого приходится слишком долго ждать. Но в тот момент, чувствуя, как все упиваются пониманием моего бессилия, мне и самому трудно было в это поверить.

   – Пошел ты в задницу, благородный разбойник» – сказал я Вэймену. Потом поднял взгляд на эту стену из живой плоти, возникшую передо мной. – А вам, ребята, я посоветовал бы употреблять другой лосьон после бритья. – Конечно, это было ребячеством, но мне стало полегче, как будто я смазал рану от этой встречи каким-то целебным бальзамом.

   Джеки Слэп по-прежнему усмехался, но я не стал называть его ненавистной для него кличкой: это граничило бы с безрассудством. Вместо этого я круто повернулся и дал знак Беррину уходить. Он наткнулся на блондинку, которая специально встала у него на пути, и пробормотал какие-то извинения. В свою очередь, она с фальшивым участием заметила что-то насчет его бледного вида. Он промолчал. Она хотела было заговорить и со мной, но я порекомендовал ей не утруждаться и продолжал шагать к выходу, стараясь не обращать внимания на ликующие крики и улюлюканье, сопровождавшие наш уход.

   Пока мы возвращались пешком по Барнсбери к месту, где оставили свою машину, мы не произнесли ни слова. Только подойдя к машине, я взглянул на Беррина, который выглядел совершенно подавленным. Да, сегодня нам чертовски не везло.

   – Ты в порядке?

   – Не знаю, – сказал он, прислоняясь к капоту. – Наверное, чем-то отравился.

   Беррина нельзя было назвать очень усердным работником, и за те несколько месяцев, что он работал в участке, он уже несколько раз отсутствовал по болезни, но сейчас я не стал на него ворчать.

   – Поедем, отвезу тебя домой.

   Он не возражал.


   Следующие часа два я пытался успокоиться, но безуспешно. Унижение от встречи с Вэйменом в сочетании с угнетающей жарой и сознанием, что расследование убийства Шона Мэттьюза идет кувырком, в том числе и из-за моего собственного поведения, угрожало окончательно лишить меня терпения. Ко всему прочему я знал, что моя бывшая жена сидит сейчас в саду, устроенном, кстати, на мои деньги, загорая на солнышке рядом с мужчиной, испортившим мне личную жизнь, а моя дочь весело играет рядом с ними и, может, даже время от времени приносит ему бутылочку охлажденного пива, которое он попивает, размышляя, кому устроить очередную пакость. И главное, я вполне мог бы справиться с этой ситуацией, я со многим мог бы справиться, если бы считал, что, усердно трудясь уже с восемнадцати лет и вечно торча на работе сверх положенного времени, я продвигаюсь вперед. Но этого не произошло. Так как за каждым моим робким и маленьким шажком вперед всегда следовал более крупный и уверенный шаг назад. И в результате сейчас я служу под началом этого идиота Каппера, от которого нечего было и ждать какой-либо помощи.

   – Мы должны сами заняться расследованием этого преступления, сэр. Только вчера мы допрашивали Макбрайда, теперь убитого, и это его показания привели нас сегодня на квартиру Джин.

   Каппер развалился в кресле, стараясь делать вид, будто понимает мою озабоченность, только у него это плохо получалось.

   – Джон, мне нужно обсудить все со старшим инспектором, а я смогу это сделать только завтра. Я не хочу беспокоить его дома по такому вопросу.

   – При всем моем к нему уважении, думаю, это необходимо. Я совершенно уверен, что смерть Макбрайда связана со смертью Шона Мэттьюза, поэтому…

   Каппер замахал перед собой рукой, как будто разгонял воздух: противная привычка таким образом дать понять собеседнику, чтобы тот замолчал.

   – Джон, преступление произошло на территории участка инспектора Берли, поэтому дело находится в его компетенции. Я ничего не могу изменить. Конечно, мы с ним свяжемся, если придем к заключению, что между обоими случаями существует связь.

   – Она непременно существует.

   Каппер уклончиво кивнул:

   – Скажем так, вполне допустима.

   – Это больше чем просто допустима. Посудите сами, речь идет о двоих швейцарах из одного и того же ночного клуба, чей хозяин уже несколько дней как бесследно исчез, и оба погибают друг за другом в течение одной недели.

   – А вы уверены, что Макбрайд умер в результате убийства?

   – Абсолютно. Вчера он был в полном здравии. Насколько понимаю, он был отравлен тем же ядом, каким прикончили Мэттьюза.

   – Может быть, Джон, может быть. А если его смерть последовала в результате естественных причин?

   – Как это? Его тело засунули в стенной шкаф!

   – Нужно подождать результатов вскрытия. Завтра утром обсудим случившееся, и тогда скорее всего старший инспектор позвонит в участок Берли и узнает, что они смогут нам рассказать. А вы пока подготовьте отчет. Кстати, где Беррин?

   – Я отвез его домой. Он заболел.

   – Опять заболел! Это уже в третий раз с тех пор, как он работает у нас. Что с ним?

   – Не знаю, тепловой удар или что-нибудь в этом роде. Последние два дня он много находился под солнцем, – солгал я.

   Каппер недоверчиво кивнул, и на его губах появилась скверная, якобы искренняя улыбка.

   – Что ж, будем надеяться, он скоро выздоровеет, – лицемерно произнес он.

   – Это все, сэр? – спросил я, собираясь уйти. Я не мог долго выносить общества Каппера.

   – Не совсем, Джон, – остановил он меня, все еще улыбаясь, что делало его похожим на Будду в состоянии нирваны. Я застыл, полупривстав, и ждал продолжения. – Сегодня мне позвонил мистер Мелвин Кэрролл. Он сказал, будто вы и констебль Беррин побеспокоили его клиента, Нила Вэймена. С чего вам пришло в голову допрашивать Вэймена?

   – Он может оказаться одним из подозреваемых по делу Мэттьюза. – Я снова сел.

   – Кажется, я не совсем вас понимаю. Человек, у которого солидное криминальное досье, ныне умерший, предположил что Вэймен был любовником женщины, навещавшей Шона Мэттьюза, и это делает его подозреваемым?

   – Да, именно так. Он действительно может оказаться подозреваемым, поэтому я счел нужным побеседовать с ним.

   – Да вы хоть знаете, кто такой Нил Вэймен?

   – Знаю, и это еще одна причина считать его подозреваемым. у него достаточно возможностей и жестокости, чтобы убрать Шона Мэттьюза и Крейга Макбрайда.

   – А также достаточно опыта в сокрытии своих следов. Даже если он и замешан в этом деле, в чем я лично сомневаюсь, так как он не из тех, кто питает сентиментальные чувства к женщинам, будет крайне трудно что-либо доказать.

   – Значит, нам и пытаться не нужно?

   – Дело в том, что Вэймен – крупная рыба и это задача подразделения по борьбе с организованной преступностью – добывать доказательства против него и его сообщников. Они не одобрят то, как вы на него набросились. Я думал, вы собирались поговорить по этому делу с сотрудниками С07.

   – Собираюсь. Я жду, когда мне перезвонит Азиф Малик.

   – Ну так и займитесь этим.

   – Послушайте, я поступил правильно…

   Его рука опять замаячила перед лицом, и мне пришлось замолчать.

   – Вы хороший полицейский, Джон, – заговорил он снисходительным тоном, как будто я не был только рангом ниже и всего на несколько лет моложе его, – и все мы очень довольны вашими успехами, но не пытайтесь перепрыгнуть через себя. Это и для вас, и для участка может закончиться серьезными проблемами. Понимаете?

   Я вздохнул, понимая, что он прав и я допустил ошибку, решив встретиться с Вэйменом, вместе с тем отчаянно мечтая снова получить звание инспектора, чтобы мне не приходилось отчитываться перед Каппером.

   – Да, сэр, – неохотно согласился я.

   – И в будущем не встречайтесь ни с Нилом Вэйменом, ни с его сообщниками, не поговорив прежде со мной. О'кей? Не думайте, словно я вас не поддерживаю, но так будет лучше.

   Я кивнул, но отвечать не стал. После разговора я побрел к себе за стол и принялся составлять отчет, собирая все известное нам на данный момент. Каппер только один раз отвлек меня, спросив, пытались ли мы найти Фаулера. Я ответил, что, конечно, пытались, но пока безуспешно.

   – Вот на его поисках нам и нужно сосредоточиться, – назидательно приказал он, кивая, как будто соглашался сам с собой, – это была еще одна из его неприятных привычек, появившаяся якобы оттого, что с ним никто не соглашался.

   Я просто промолчал.


   Ровно в пять Каппер собрался уходить домой, заботливо посоветовав мне не слишком засиживаться.

   – Нужно время от времени проветриваться. – Он снова соорудил свою подлую улыбку. – Тогда вы не будете чувствовать сильного переутомления от работы.

   Я не стал ему говорить, что для этого уже поздно, просто опять уткнулся в бумаги, радуясь наконец-то наступившему одиночеству.

   Иногда бумажная работа оказывает лечебное действие. Она скучная и нудная, но когда ее накапливается слишком много, тебя охватывает какой-то душевный подъем и ты достигаешь состояния, похожего на нирвану, пока механически пишешь и пишешь, а мыслями пребываешь где-то в спокойном и приятном мире, свободном от помех, от соревнования воли и бессмысленной конфронтации.

   Я как раз ощутил подобную эйфорию, может, даже улыбался такой же идиотской улыбкой, как у Каппера, когда дверь вдруг открылась и вошла констебль Бойд. Надо сказать, Бойд мне нравилась. Она была мне по вкусу: симпатичная, веселая, но при этом совсем не дурочка. Мы с ней всегда ладили. Думаю, если бы мы не служили вместе, я определенно бы ею увлекся и даже попытался бы за ней ухаживать, хотя у меня и не было особого опыта в любовных делах. Она казалась немного уставшей и утомленной от жары, но ее короткие черные волосы, модно подстриженные, блестели, как будто только вымытые шампунем, а серый брючный костюм казался безукоризненно чистым и выглаженным. Для женщины, которая провела весь день на жарких и пыльных улицах Лондона, она держалась просто замечательно.

   Было уже начало седьмого. Увидев меня, она искренне обрадовалась и улыбнулась:

   – Привет, Джон, ты еще работаешь?

   – Могу задать тебе тот же вопрос, – сказал я, подняв голову. – Удалось найти Джона Харриса?

   – А, неуловимого Джона Харриса, бывшего вышибалу в «Аркадии»! Да, я его нашла, – она преувеличенно тяжело вздохнула, – в конце концов!

   – И что?

   Она подошла и уселась за свой стол, который располагался рядом с моим.

   – Я думаю, он не тот, кто нам нужен.

   – Почему?

   – Потому что последние десять дней провел в больнице. Он работал охранником ночной стоянки в одном заведении в Клэпхэме и угодил под какую-то перестрелку.

   – Ты добралась до южного Лондона!

   – Да, вот уж где настоящая бандитская страна, – добавила она, подмигнув мне. – Так вот, он схлопотал пулю в живот, которая вылетела наружу и врезалась в стеклянный солнечный коллектор. Это произошло за три дня до смерти Шона Мэттьюза. Таким образом, день прошел бесполезно. Я целых четыре часа угрохала на то, чтобы получить эту информацию, а могла бы позагорать в парке.

   Я чуть не признался, что с удовольствием полюбовался бы ее фигуркой в купальнике, но ограничился стандартной фразой:

   – Да, Тина, иногда страшно не везет.

   Она сняла жакетку и повернулась к компьютеру.

   – А как у тебя прошел день?

   Я усмехнулся:

   – С уверенностью могу сказать, еще хуже, чем у тебя.

   Я поведал ей о неудачах, преследовавших нас с Беррином с самого утра. Когда я рассказывал о медленном танце Беррина с трупом Макбрайда, она засмеялась, но в конце ее взгляд стал теплым и сочувственным.

   – Черт, Джон, и зачем ты в это полез? Надо же, вздумал допрашивать Нила Вэймена!

   Я со вздохом покачал головой:

   – Да, знаю, это было глупо. Понимаешь, сегодня утром я как раз думал о том, как по-детски Беррин обращается с людьми, но сам оказался куда наивнее его. Я действительно рассчитывал застать Вэймена врасплох, но в результате ничего не достиг, разве только насторожил его, дав ему понять, будто мне кое-что известно. И наверняка он успел предпринять кое-какие шаги чтобы отвести от себя подозрения.

   – Ты старался сделать как лучше. – Тина подбадривающе улыбнулась мне. – А из наших не каждый решился бы на это.

   – Да, только никакого толку, – жалея себя, пробормотал я.

   – Так что, по-твоему, произошло? Расскажи мне свою версию связи между Мэттьюзом и Макбрайдом.

   Весь день я над этим раздумывал, но не пришел ни к чему определенному.

   – Не знаю, Тина. Я предполагаю, что Джин Тэннер была любовницей Нила Вэймена и потихоньку от него встречалась с Мэттьюзом. Вэймен узнал об этом и приказал убить Мэттьюза.

   – А как насчет Макбрайда?

   – Вот здесь все как-то неясно. По словам соседей, Макбрайд частенько заходил к Джин, может, между ними тоже были любовные отношения.

   – То есть все они были ее любовниками? Во дает!

   Я пожал плечами:

   – Похоже, что так.

   – И ты думаешь, Вэймену стало известно и про Макбрайда?

   Я беспомощно развел руками:

   – Понятия не имею.

   – Видишь ли, получается какое-то странное совпадение. За одну неделю он убивает двух своих соперников. И все из-за женщины, которая не так уж хороша собой, верно?

   – Знаешь пословицу? Любовь слепа.

   – Но не до такой же степени.

   – Кажется, у меня еще не было такого сложного дела об убийстве. Буквально ни одной серьезной зацепки. Понимаешь? Во всей этой истории логики нет. Возьми хоть Фаулера. Если он не имеет отношения к убийству Мэттьюза, то почему исчез?

   Мы долго молчали, так ничего и не придумав. – Понимаешь, – наконец сказал я, – я сегодня так устал, что больше не в состоянии шевелить мозгами.

   – Может, пойдем куда-нибудь выпить пива? Заканчивай свои дела.

   Я не долго раздумывал над ее предложением. Работа могла подождать.

   – Почему бы и нет? С удовольствием пропущу кружечку холодного пива.

   Мы пошли за угол, в «Бродячий волк», и я заказал первые порции: пинту «Прайда» для нее и пинту «Фостера» для себя. Вот еще одна черта, которая мне нравилась в Бойд: в ней не было ни малейшего жеманства. Хоть она и была выпускницей колледжа, как Беррин, но при этом оставалась своим парнем. В пабе в этот час было тихо и почти пусто: большинство посетителей, уже отяжелевших от пива, сидели снаружи, поэтому мы выбрали себе столик подальше от косых лучей вечернего солнца, бьющих в окна, и болтали, наслаждаясь тем, что рабочий день закончен и спешить нам некуда. Она заказала еще по порции пива, и я почувствовал, что мне очень нравится вот так сидеть с ней. Она была хорошим товарищем и тоже одинока. Я даже подумал, не сделать ли мне исключение из собственного запрета на какой бы то ни было флирт на службе. Я поставил это себе за правило после одной любовной связи с женщиной-констеблем десять лет назад, когда Рэйчел была еще крошечным ребенком, а у меня вдруг возникло назойливое стремление испробовать что-нибудь новое. Но та история кончилась ужасно. Девушка потребовала, чтобы я сделал выбор между ней и Кэти, и я выбрал Кэти. Отношения между мной и той девушкой, как и атмосфера в участке, где все были в курсе наших любовных приключений, угнетали меня еще целый год, пока она не попросила перевода в другое место и ей пошли навстречу, к моему огромному облегчению. Сейчас я не женат, но я по-прежнему считал необходимым придерживаться этого правила, слишком хорошо помня, что значит работать с женщиной, которую ты никогда не хотел бы больше увидеть.

   Поэтому, когда Бойд спросила, не хочу ли я где-нибудь перехватить карри, меня раздирали сомнения. Но, вспомнив о мрачных событиях предыдущего вечера и одиноком торчании перед телевизором, я решил, что жизнь слишком коротка и не стоит отказываться от ее предложений. Бойд позвала меня в ее любимое кафе недалеко от станции метро «Кингс-Кросс», и, хотя я предпочитал европейскую обстановку Аппер-стрит сомнительному району в конце Юстон-роуд, я не стал возражать. Справедливости ради должен сказать, мне даже понравился ее выбор. Еда была отличной, видимо, благодаря местонахождению кафе, и я чувствовал себя раскованным и беспечным, чего давно уже не испытывал в обществе женщины.

   Когда официанты убрали со стола, я рассказал Тине о реакции Каппера на мое упоминание о «Райских девушках».

   – Как по-твоему, уж не заходит ли он туда расслабиться? Определенно он не впервые слышал название этого борделя.

   Она скорчила гримаску.

   – Лично меня это не удивило бы. Он из тех мужчин, кто посещает подобные заведения. У него вид извращенца, ты не находишь? Как у тех мужчин, которые ходят в бордели подглядывать за актом в дырочку. Уверена, он заставляет девочек стегать себя розгами.

   Я засмеялся:

   – И ты говоришь это про своего босса! Страшно представить, что ты думаешь про меня!

   – О, куда хуже. Намного хуже.

   – Не сомневаюсь. Но могу с полной определенностью заявить: меня никто не стегал и не стегает розгами. Даже моя мама была против телесного наказания.

   – Все когда-нибудь происходит в первый раз, – застенчиво улыбнулась Тина.

   Она явно кокетничала со мной, и я не знал, насторожиться мне или обрадоваться.

   Она достала из сумочки пачку сигарет.

   – Не возражаешь, если я закурю?

   – Милости прошу.

   Я смотрел, как она щелкает зажигалкой и затягивается, и вспомнил даже спустя год воздержания от табака, как приятно закурить после вкусной и сытной еды.

   – Нужно иметь в виду, – сказала она, выпуская струйку дыма, – если Каппер посещал или по-прежнему является клиентом этого заведения, то он может знать Фаулера.

   – Я уже думал об этом, но не очень рассчитываю на такое совпадение. Он слишком хитрый и наверняка ходит туда украдкой.

   – Верно, – согласилась она, затягиваясь. (Просто поразительно, как элегантно иногда выглядит курящая женщина!) – Но из-за этого он может оказаться в компрометирующем положении. Если кто-нибудь узнает, что он коп, это могут использовать против него. А вдруг кто-то тоже хочет найти Фаулера?

   – И кто, ты думаешь, это может быть?

   – Бог его знает, – пожала она плечами.

   Я задумчиво покачал головой, уж слишком все это было сложно.

   – Нет, скорее всего он обычный извращенец.

   Она выпустила вверх струйку дыма.

   – Я тоже так считаю, но ведь люди меняются? Может, стоит понаблюдать за ним.

   Я кивнул, думая, как странно, когда болтаешь с другим копом, пусть это даже симпатичная женщина, в конце концов все сводится к разговорам о работе. А сегодня мне хотелось о ней забыть. Я надеялся побеседовать о самой Тине, узнать, чем она интересуется, чем восхищается, что она ищет в мужчинах, а главное, действительно ли она кокетничает со мной.

   Но момент был упущен, и вскоре она потушила сигарету в пепельнице и заметила, что ей пора уходить. Мы пополам заплатили по счету и вышли на улицу. Было уже очень поздно, и обитающие в «Кингс-Кросс» преступники с наступлением темноты выползли из своих щелей и осматривались в поисках клиентов и жертв. Я предложил Тине вдвоем нанять такси, но она заявила, будто прекрасно доберется домой и на метро.

   – Не забывай, Джон, я все-таки офицер полиции, – на прощание произнесла она.

   – Не стоит говорить это так громко.

   – И не надо идти дальше. – Она улыбнулась. – Послушай, мы с тобой приятно провели время, верно? Нужно будет как-нибудь повторить.

   Я кивнул.

   – Обязательно.

   Мы слегка смутились, хотели было попрощаться за руку, но не решились, и тогда она просто сказала: «До свидания» – и направилась к станции метро, а я стал оглядываться в поисках такси, чтобы вернуться на Тафнел-парк.

   Я все думал: нужно было ее поцеловать или каким-то другим способом дать ей понять, что она меня интересует, но, с другой стороны, какое-то чувство подсказывало мне, это маленькое огорчение может спасти меня от большего разочарования в дальнейшем.

Айверсон

   – Ну и как же ты познакомился со своей бывшей женой? – спросила Элейн.

   Было воскресное утро, мы сидели обнаженными в ее кровати и пили кофе. Часы на столике показывали половину одиннадцатого, правой рукой Элейн поглаживала меня по бедру, словно подавая надежду, что она еще не скоро меня выгонит.

   – Я работал в фирме, которая занималась производством и установкой в домах стеклопакетов.

   Элейн рассмеялась:

   – Хотелось бы мне тебя видеть!

   – Это случилось сразу после того, как я уволился из армии. Если честно, то работа у меня была ерундовая. Нас учили всяким приемам, чтобы заинтересовать клиента и заставить его заполнить бланк заказа, но я просто возил эти стеклопакеты с места на место. Понимаешь, некоторые загорались идеей поменять рамы, кто-то плевал на это новшество, а я их не очень-то и уговаривал. Так вот, моя бывшая жена работала секретаршей в фирме, и почему-то я ей понравился.

   – Что ж, ты же симпатичный, Макс.

   – Спасибо на добром слове.

   – Не стоит.

   – Ну, мало-помалу мы стали с ней встречаться и в конце концов поженились. Бог его знает, как это получилось. Мне кажется, мы не любили друг друга по-настоящему, просто это вышло само собой. Но долго это не продлилось. На медовый месяц мы поехали на Майорку, и там, представляешь, каждый день шли Дожди. Как-то раз, когда я что-то сказал о ее матери, она прямо взбесилась, и с тех пор все пошло под откос. Думаю, нам удалось с ней более или менее нормально пожить не больше четырех месяцев. А тут еще меня уволили из фирмы, и она восприняла это тяжелее меня. Я-то даже обрадовался увольнению, но для нее это оказалось вопросом чести. Она стыдилась перед сослуживцами, что ее муж не сумел справиться с такой ерундовой работой, и не уставала мне твердить об этом. В конце концов я понял, что мы все равно с ней не поладим и вполне можно пойти на разрыв. Поэтому в один прекрасный день, когда она была на работе, я собрал свои нехитрые пожитки и ушел. С тех пор я виделся с ней только один раз, в суде, когда нас разводили. Ей присудили половину моего имущества, что означало – ровно ничего. А я вернул себе свободу. Мне кажется, это была справедливая сделка.

   – А как тебя угодило попасть в наемники?

   – Мой партнер Джо уже занимался этим делом пару лет. Он работал в фирме, ищущей людей с военным опытом и направляющей их во всякие горячие точки. Я позвонил ему, он связал меня со своим боссом, и через три дня я уже летел на самолете в Сьерра-Леоне.

   – А где это?

   – В такой дыре, куда тебе не захочется ехать. У черта на куличках, в Африке. И знаешь, нужно побывать в этих диких местах, чтобы поверить: они действительно существуют. Я провел там всего четыре месяца, но счет потерял искалеченным трупам, которые мне довелось увидеть за каких-нибудь четыре дня. Мы работали на правительство, точнее, на людей, выдававших себя за правительство. По правде говоря, это была просто кучка военнослужащих сержантского состава, устроивших путч и скинувших предыдущего президента, большинство из них не могли руководить и баней, а не то что целой страной. Предполагалось, что мы будем помогать местной армии охранять территорию вокруг столицы и отбить алмазные копи у повстанцев из революционного объединенного фронта.

   – А против кого эти повстанцы выступали?

   Я усмехнулся наивности ее вопроса:

   – Против любого, кто хотел отнять у них копи. В этом и заключалась вся их радикальность. Они, конечно, заявляли будто все это ради установления в стране свободы и демократии, но на деле думали только о том, чтобы набить себе карманы. В основном все эти локальные войны ведутся из-за денег из-за прибыли. У одних есть деньги и алмазы, а другие хотят забрать их себе. Вместо того чтобы сесть за стол переговоров и выработать соглашение, они достают оружие и начинают стрелять друг в друга.

   – А ты кого-нибудь убивал? – спокойно спросила она, доставая пачку сигарет и предлагая мне.

   Я взял сигарету и подождал, пока она даст мне огонька.

   – А если и так? – ответил я, надеясь, что она не из тех женщин, кого могли покоробить рассказы нового любовника о том, как он убивал и калечил людей.

   Взглянув мне в глаза, она пожала плечами:

   – Но ведь это была твоя работа, верно? Ты этому и учился. Впрочем, какая разница.

   Значит, мои истории ее не задевали.

   Я откинулся на подушку и затянулся сигаретой, а ее пальцы пощекотали волоски у меня внизу живота. Похоже, она опять возбудилась. Она была какой-то ненасытной.

   – Мне довольно часто приходилось стрелять в людей, и я видел, как многие из них падали, но не могу сказать наверняка, что именно от моей пули. Рядом со мной сражалось множество других. Думаю, пару противников я все-таки выбил. И не горжусь этим.

   – Вместе с тем и не винишь себя. Иногда ведь вопрос стоит так: ты или они, верно? – Уголком глаза я видел, что она смотрит на меня.

   – Верно. Я вообще ни о чем не жалею. Я стрелял в людей, которые стреляли в меня. Я никогда не убивал намеренно, хотя думаю, они того заслуживали по той или иной причине. Ангелами их никак нельзя было назвать, ни повстанцев из Сьерра-Леоне, ни тех, с кем мне приходилось сталкиваться во время службы.

   – А где еще ты побывал?

   – Полгода я служил в Конго, три месяца – в Колумбии и несколько недель в Либерии.

   – Ну и как, тебе было интересно?

   – Не очень. По большей части мы продирались сквозь джунгли, нас постоянно атаковали целые полчища жутких насекомых, и нам грозила опасность подцепить какую-нибудь тропическую болезнь. Самым захватывающим было участие в военных операциях, но это происходило не так уж часто.

   – И все-таки это кажется интереснее, чем то, как зарабатывает на жизнь большинство людей.

   – Во всяком случае, интереснее, чем продавать стеклопакеты. Меня привлекала возможность применить свои знания и опыт в реальной ситуации, но реальность оказалась гораздо прозаичнее, чем я ожидал.

   – Так всегда и бывает, Макс. Неужели ты еще этого не понял?

   – Пожалуй, ты права, но дело в том, что и деньги оказались не такие уж большие. Все думают, наемники гребут деньги лопатой, но ничего подобного. Особенно принимая во внимание огромный риск. Джо тоже так считал, поэтому мы и решили основать свою компанию.

   – И как она называется?

   – Это не я придумал, честно, а он.

   Она улыбнулась:

   – Ладно уж, говори.

   – «Тайгер солюшн».

   Она громко расхохоталась:

   – Что за дурацкое название?

   – Верно, дурацкое, но его предложил Джо, а я не мог придумать ничего лучше, поэтому не стал с ним спорить.

   – Ну, Макс, да любое название было бы лучше, чем это. Но все равно, так какое же решение вопроса предлагает ваш тигр?

   – Я не знаю.

   – Наверное, страшное?

   Она продолжала смеяться, и я запустил в нее подушкой. Она пролетела мимо и упала на пол с другой стороны кровати.

   – Если тебе доведется встретиться с Джо, можешь поговорить с ним насчет названия. Клянусь, я к этому не имею отношения.

   Мы немного помолчали, и хотя мне не очень хотелось заводить этот разговор, но избегать его не было смысла.

   – Послушай, Джо дал мне денег, чтобы я смог на время уехать из города, их хватит на какой-то период. Надеюсь, завтра я могу освободить тебя от своего общества.

   – Можешь пока не уезжать, Макс, – улыбнулась она. – Твое общество меня устраивает.

   – Очень приятно это слышать, но ты и так уже сделала для меня достаточно много. Не можем же мы все время так жить Мне нужно наконец выйти из дома и глотнуть свежего воздуха не то я сойду с ума.

   Она положила руку мне на плечо.

   – Уйдешь, когда захочешь, но не раньше. Я тебя не гоню Поверь, ты не доставляешь мне никаких проблем.

   Что ж, возразить мне было нечего, жизнь здесь казалась нормальной, если не роскошной. Поэтому я одарил ее благодарной улыбкой и согласился остаться еще на пару дней. Тут в коридоре зазвонил телефон, и она соскочила с кровати. Я смотрел ей вслед и любовался тем, как соблазнительно покачиваются ее крутые ягодицы. На левой у нее была красная татуировка, изображающая маленького чертенка с трезубцем, который смеялся, когда она двигалась. Я тоже улыбнулся.

   Вернувшись, она сказала, что звонили из клуба.

   – Вечером придется идти на работу.

   Она снова забралась в постель, прикурила две сигареты и одну протянула мне. Здорово я устроился. Прекрасная обнаженная женщина закуривает для меня сигарету.

   – Опять? Они что, ничего не слышали про закон о труде? Тебе же нужно время от времени отдыхать. А ты не можешь взять больничный?

   Я вспомнил, как тоскливо и скучно мне было накануне ночью. Почему-то у Элейн не стояла спутниковая антенна, поэтому выбор программ телевидения был очень ограниченный. Самой пристойной оказалась передача «Знаменитые звезды их глазами», если можно было назвать пристойным выступление какой-то девицы из «Жителей Ист-Энда»,[12] которая буквально изуродовала любимую песню моей мамы из репертуара Пэтси Клайн. Мне не хотелось снова подвергаться таким испытаниям.

   – Ты же знаешь, Макс, сейчас неподходящий момент для выходного. Может, через пару деньков.

   – А что такого может произойти в «Аркадии»? Особенно теперь, когда Фаулер уже не вернется.

   – Там очень тревожная атмосфера, тем более что все, кроме нас с тобой и тех, кто его убил, думают, он вот-вот вернется.

   – А Хольцы уже появлялись?

   – Нет, и вряд ли появятся, пока там околачивается полиция и допрашивает всех об отравленном швейцаре.

   – Но рано или поздно им придется высунуть нос. Эти парни не из тех, кто упустит из рук такой лакомый кусочек, как «Аркадия». Поэтому скоро ты с ними столкнешься и тогда берегись.

   Она села и холодно посмотрела на меня, как будто это мне нужно было беречься.

   – Приятно видеть, как ты обо мне заботишься, Макс, в самом деле приятно. Но можешь за меня не волноваться. Я знаю, что делаю.

   Элейн была вспыльчивой и упрямой, и я не стая с ней спорить, однако она не очень меня убедила. Я почему-то вспомнил, как в Сьерра-Леоне американский командир соседнего с нами наемного подразделения произнес точно такую же фразу, отправляясь в одиночестве на разведку недалеко от алмазных копей Бо, и не вернулся.

   Выяснилось, что его попросту сожрали патрульные революционного объединенного фронта.


   Погода была слишком хорошей, чтобы торчать дома, тем более я уже двое суток не покидал квартиру Элейн. Джо был прав: вероятно, я не так уж интересовал Старину Билла.[13] Да, я избил двух копов, плюс одного по моей вине случайно обдали струей мочи, но ведь с ними постоянно случаются такие мелкие неприятности. Копам частенько достается во время несения службы. они как солдаты – на то и работают в полиции, участвуют во всяких опасных операциях и вес такое. Может, они и хотели бы меня схватить, но вряд ли ради этого подняли в воздух вертолеты и расклеили повсюду объявления о моем розыске, поэтому днем мы с Элейн вышли пройтись по Клеркенуэлл рука об руку как настоящие влюбленные, наслаждаясь солнцем, теплом и городом, словно какие-нибудь туристы.

   Возвращаясь домой, мы остановились у итальянского магазинчика, и я накупил разных продуктов: анчоусы, маслины, пучок орегано, банку итальянских томатов и, самое главное, упаковку из шести бутылок «Перони». На кухне у Элейн я нашел спагетти и после того, как мы немного покувыркались в постели, приготовил нам пасту «Путтанеска» по рецепту, которому меня научила бывшая жена в один из тех редких случаев, когда мы с ней разговаривали. Это целая гора спагетти с ужасно острым соусом. Коварные итальянские жены готовят для своих мужей это блюдо, так как кажется, что оно готовится очень долго, хотя на самом деле занимает всего-то минут двадцать, после чего у них остается еще целый день для развлечений на стороне. Может, таким образом моя бывшая пыталась мне что-то сказать…

   Элейн нужно было появиться в клубе в половине десятого, и перед ее уходом я сказал, что чувствовал бы себя спокойнее, если бы она бросила эту работу, – довольно нахально с моей стороны, принимая во внимание то, как мало я ее знал, хотя, если честно, мне стало казаться, будто из нашего знакомства может что-нибудь выйти.

   – Ты же очень умная и энергичная, умеешь распоряжаться людьми. Почему бы тебе не подыскать работу в другом месте?

   Она остановилась и оглянулась на меня с таким видом, словно говоря: «Не слишком ли ты рано почувствовал себя хозяином, сынок!» На каблуках она была всего на дюйм ниже меня.

   – Я слышу тебя, Макс, и я уйду из клуба, но только когда сама найду это нужным. Понял? Я уже достаточно взрослая и в состоянии сама о себе позаботиться. Спасибо тебе за заботу, но прибереги ее для тех, кто в ней действительно нуждается.

   После се ухода я принялся за пиво, отчаянно пытаясь найти что-нибудь приличное по телику, но, как всегда, это было пустой тратой времени. В конце концов я остановился на программе, посвященной жизни шимпанзе в африканских джунглях. Она меня увлекла. Обезьяны носились по деревьям, ссорились друг с другом и вообще вели себя очень живо и весело, словно в зоопарке, и я даже начал размышлять о том, какая приятная и беззаботная жизнь у членов этого человекообразного племени, когда все вдруг изменилось. Неподалеку от стана шимпанзе среди деревьев появился дружелюбно выглядевший гиббон, и одна из самок шимпанзе заметила его. И в следующее мгновение вся их банда заорала и завизжала, как одурманенные наркотой фанаты «Миллуолла», и не успел я понять, что к чему, как они бросились за несчастным гиббоном через кусты, к полному восторгу задыхающегося от возбуждения рассказчика.

   После полной драматизма пятиминутной погони они загнали беднягу на дерево и там, к моему ужасу, голыми руками стали терзать и рвать его на части, а он только смотрел на них беспомощными и скорбными глазами. Затем они начали пожирать его живым, даже мне стало тошно. Особенно когда я осознал, что весь этот ужас могут видеть малые дети. Подумать только: эти кровожадные хищники являются нашими ближайшими родственниками в мире животных!

   Один из шимпанзе нагло уставился на камеру, продолжая жевать здоровый кусок плоти гиббона, и у меня появилось противное ощущение дежа вю. Сидящий поддеревом с видом единственного и полновластного хозяина этого леса, с очень похожим на мерзкую улыбку выражением морды, он напомнил мне предателя Тони.

   Может, этот подлец Тони возродился в образе обезьяны.

   Тут я выключил телевизор, не имея желания и дальше играть в гляделки со знакомым на вид шимпанзе, и открыл новую бутылку «Перони». Я вдруг подумал, как бы провел тот злополучный вечер, если бы отказался работать на Фаулера. Сидел бы, наверное, дома и смотрел бы по телику что-нибудь приятное. Да, мне было бы куда легче и проще, но вместе с тем – и скучнее. А иногда это похуже, чем влипнуть в какую-нибудь проблему.

   Но в тот момент я еще не знал того, что знаю сейчас: мои проблемы только начинались.

Понедельник,
тринадцатью днями раньше

Айверсон

   Меня разбудил чей-то плач, похожий на детский. Я распахнул глаза и осмотрел комнату. Было темно, но падающий с улицы свет окрашивал сумрак в оранжеватые тона, и в конце кровати я разглядел какую-то фигуру. Это была Элейн. Часы на ночном столике показывали час двадцать пять ночи.

   Я сел, нащупывая кнопку лампы.

   – Элейн? Что стряслось?

   Свет зажегся, и я зажмурился. По щекам Элейн вместе со слезами стекали черные струйки туши, а прямо под правым глазом набухал синяк. Низкий вырез ее блузки был порван, так что виднелся лифчик, как будто кто-то пытался сорвать с нее блузку.

   Она посмотрела на меня, стараясь сохранить достоинство, но это оказалось ей не по силам, и она снова заплакала.

   – О, Макс…

   Растерянный и встревоженный, я вскочил с кровати и обнял ее.

   – Элейн, что случилось?

   Некоторое время она не могла выговорить ни слова, только рыдала, уткнувшись мне лицом в грудь, и я дал ей выплакаться. Наконец она подняла голову и отвернулась от меня.

   – Не обращай внимания, Макс. Прошу тебя. Сейчас я успокоюсь.

   Сидя спиной ко мне, она сняла блузку – в первый раз за все это время она как будто стеснялась меня, – бросила ее в угол, а потом расстегнула лифчик.

   – Элейн, пожалуйста, объясни, что с тобой? Тебя кто-то обидел? – Я подошел ближе и стал поглаживать ее по плечам, стараясь успокоить. – Ну не молчи, расскажи мне обо всем.

   – Я не могу, – сказала она, по-прежнему не оборачивало ко мне. – Не хочу, чтобы ты сделал какую-нибудь глупость.

   Но было уже поздно. Последние четыре дня я только и знал, что совершал один глупый поступок за другим. Но я не стал ей этого говорить, ведь, лишь проявив терпение, я мог добиться от нее признания.

   – Хочешь выпить? Бренди или что-нибудь другое?

   Она кивнула:

   – Лучше бренди.

   Я прошел в кухню, нашел бутылку бренди, а себе налил стакан воды.

   Когда я вернулся в спальню, она сидела на краю кровати в ночной сорочке. Она уже не плакала и, казалось, немного успокоилась.

   – Извини меня, – сказала она и поблагодарила, когда я протянул ей бренди.

   Я присел на туалетный столик, и мы оказались лицом друг к другу.

   – Извиняться тебе не за что, но я хочу знать о случившемся. Пожалуйста.

   – Почему? Я же не сделала тебе ничего хорошего.

   – Это уж мне судить.

   Она довольно долго на меня смотрела, а я думал, что, даже расстроенная и униженная, она по-прежнему невероятно хороша. И такая беззащитная. При всей ее внешней резкости она плакала так же безутешно, как и любая другая женщина.

   – Ну расскажи же мне, Элейн.

   Она судорожно вздохнула, затем устремила взгляд на потолок.

   – Сегодня в клуб пришел Крис Хольц.

   У меня вдруг свело желудок, то ли от страха, то ли от ненависти, скорее всего от того и от другого.

   – Он пригласил меня пройти с ним в кабинет Фаулера. Там он стал меня расспрашивать о счетах, о том, сколько мы выручаем, на что уходят деньги, и все такое. Оказалось, он думал, я в курсе всей этой торговли наркотиками, которой там занимались, Я поставила его в известность, что эта сторона деятельности клуба меня не касается, и выдала ему все документы. Мне не понравилось, как он себя ведет. Он обращался со мной словно с какой-то уборщицей. Я слышала, его считают настоящим ублюдком, но не думала, что он может распоясаться до такой степени. Он называл меня наемной шлюхой, а когда я не смогла дать ему нужную информацию, обозвал меня лживой сучкой. Заявил, будто все мы подделываем записи в расходных книгах. Рой, я и Уоррен Кейз. это парень, который направляет к нам охранников. – Она все время крутила кольцо на указательном пальце и покачивала головой. Наконец она посмотрела мне прямо в глаза. – Ты меня знаешь, Макс, я никому не позволю оскорблять себя. Я сказала, что говорю правду, а если он мне не верит, то это его дело. А потом заявила, что ухожу из клуба.

   – И что случилось… потом?

   – Он меня ударил. Этот подонок встал и ударил меня прямо по лицу! – Она коснулась щеки, по которой пришелся удар, и во мне вспыхнула ярость. – Я просто не могла в это поверить. Меня в жизни пальцем никто не тронул! А потом он подошел ближе, схватил меня за волосы и закричал, что мне нужно научиться правильно вести себя. Все произошло так быстро, я даже испугаться не успела, я назвала его трусливым подонком и хотела двинуть ему коленом между ног, но он увернулся. И тогда он стал одной рукой хлестать меня по лицу, а другой едва не задушил меня и все время твердил, что мне пора научиться вежливо себя вести. – Она вдруг замолчала, и я подумал было, она снова расплачется, но она продолжала совсем тихо: – В какой-то момент этот грязный подонок возбудился… Он… он прижал меня к столу, и я почувствовала, как он сильно ко мне прижался, называл меня проклятой проституткой и хапал меня руками, готовый на меня наброситься… Боже, это было так мерзко и страшно! Я пыталась сопротивляться, Макс, правда пыталась, но он оказался куда сильнее меня. Я едва дышала, когда он обхватил мне горло рукой… думала, он убьет меня.

   Я подошел к Элейн и обнял ее. В груди у меня все кипело, с трудом верил своим ушам и боялся узнать, что с ней произошло еще кое-что и похуже.

   – Он тебя изнасиловал? – тихо спросил я, отчаянно надеясь услышать отрицательный ответ.

   Она покачала головой и отняла руки от лица, но по-прежнему на меня не смотрела. У меня слегка отлегло от сердца.

   – Он сделал… другое, – вздрогнув от отвращения, произнесла она. – И когда он кончил, презрительно взглянул на меня и велел выметаться вон. Как будто я была вещью, Макс' Никто… в жизни никто меня так не унижал! – Элейн потрясла головой, будто хотела освободиться от воспоминаний. Она выглядела несчастной и потрясенной, и вот тогда я понял – я не хочу ее терять. Честно говоря, именно пребывая в этом состоянии растерянности и ярости, я почувствовал, что люблю ее. Конечно, это слишком скоропалительно, но иногда и так бывает.

   Мы довольно долго сидели обнявшись, минут пять, десять, а может, и дольше. Наконец она вздохнула и отпила глоток бренди.

   – Мне нужно закурить, – сказала она.

   – Сейчас найду. – Я выдвинул ящик ночного столика достал пачку сигарет и зажигалку, раскурил две сигареты и одну протянул ей.

   – Только ничего не делай, Макс, ради Бога! Я хочу поскорее обо всем забыть. По крайней мере теперь я не работаю в клубе не думаю, чтобы после этой истории они стали ждать от меня заявления об увольнении.

   – Как?! Ты собираешься оставить без последствий то, что с тобой сделал этот грязный подонок Крис Хольц?! – Я старался сдержать возмущение, понимая: ее нельзя винить в желании забыть инцидент, но мне это не удалось.

   – Но подумай, ведь он сын самого Стефана Хольца! Что мы можем сделать?

   Я покачал головой;

   – Наплевать! Я все время слышу про этих Хольцев и про то какие они неуязвимые. Но поверь мне на слово, неуязвимых людей не существует. И хотя меня разыскивает полиция, я не собираюсь убегать из Лондона, как последний трус. И я ни шагу не сделаю из города, пока не разберусь с этим делом.

   – Это ничему не поможет.

   – Зато поможет мне самому! – воскликнул я, встал и пошел а кухню за оставшимся бренди.

   Кровь во мне так и бурлила, мне нужно было выпить, чтобы успокоиться. Я налил себе стакан, захватил в спальню бутылку и добавил бренди Элейн.

   – Ты знаешь, я никогда не встречался ни со Стефаном Хольцем, км с его обширной семейкой, никогда не имел с ними дела, но, похоже, эти гады делают все, чтобы испортить мне жизнь.

   – Они погубили очень многих.

   – Есть один способ, которым я могу им отплатить. И отомстить за тебя. Я разорву задницу этой сволочи Крису.

   – Не валяй дурака, Макс!

   – Элейн, я опытный солдат, я вполне могу это сделать. И мне станет гораздо лучше.

   – И что тогда? Тебе придется всю жизнь скрываться от полиции.

   – Я все равно скрываюсь, так какая разница? Но я заставлю их заплатить за все: за себя и за тебя. Крис умрет, а его папаша пусть себе живет и дальше с сознанием, что потерял сына. И если я сделаю все как надо, никто и не узнает о моей причастности к убийству.

   Ее лицо застыло.

   – Его не так просто будет убить, Макс. У него много врагов, поэтому он повсюду ходит с телохранителями.

   Я пожал плечами. Меня не пугала мысль об убийстве и этих телохранителей. Я мог это сделать. К тому же я видел, что Элейн начинает соглашаться с этой идеей. Мы смотрели друг на друга, размышляя, как далеко мы можем зайти.

   – Я ненавижу этого подонка, – наконец призналась она, – но я не хочу, чтобы нам с тобой стало еще хуже. Ты понимаешь меня?

   Но я уже все решил.

   – Он умрет. Элейн, – только и сказал я.

   Она затянулась и пытливо посмотрела на меня сквозь дым. Потом в первый раз после своего возвращения слегка оживилась.

   – Кажется, есть занятие получше. – И она усмехнулась.

Гэллен

   В понедельник Беррин не вышел на работу по болезни. Вроде как у него обострился грипп, или чем он там заболел. Сказать по правде, он выбрал подходящий денек, чтобы не ходить на работу. В городе царила прежняя жарища и духота, и атмосфера в участке еще больше накалилась. Нокс собрал совещание группы, занимающейся расследованием убийства Шона Мэттьюза, на котором обсуждались события выходных дней, включая смерть возможного свидетеля Макбрайда. но в целом складывалось ощущение, будто дело сворачивают и Нокса занимают уже другие проблемы. Средь бела дня какой-то негодяй лет тридцати затащил на пустырь тринадцатилетнюю девочку (всего на год старше моей дочери!), когда она возвращалась домой из парка, и жестоко над ней надругался. Эта пытка продолжалась целых полчаса, кроме того, напавший зачем-то исполосовал ей руку ножом или бритвой, хотя она и не пыталась сопротивляться. Это отвратительное преступление шокировало и публику, и полицию, последовало требование немедленно найти преступника. А к половине десятого поступили два заявления о пропавших, в том числе о школьнице-подростке, и Ноксу пришлось в срочном порядке перераспределить людей. Все это означало, что сокращалась группа по делу Мэттьюза. Поскольку мы занимались этим убийством уже девять дней, а на участок все время сыпались все новые дела, Нокс ограничил эту группу собой, Каппером, констеблем Ханслоном, иной и Беррином (когда тот выйдет на работу). Но, принимая во внимание нехватку людей, мне тоже приказали принять участие в поиске пропавших, а именно пятидесятитрехлетнего бывшего солдата по имени Эрик Хорн, которого никто не видел с прошлого четверга.

   К этому моменту на совещании все уже распалились, м я более открыто и настойчиво потребовал принять срочные меры для розыска Джин Тэннер: ведь если она жива, то могла бы существенно нам помочь. Одновременно я упомянул о своей версии относительно участия в преступлении Нила Вэймена, несмотря на происшедшую накануне стычку.

   – Наверняка, если у нас появятся доказательства его виновности, мы не откажемся от возможности засадить за решетку это го самоуверенного и наглого негодяя.

   Нокс попытался как можно более подробно ответить на мои вопросы, пообещал незамедлительно переговорить с инспектором Берли и узнать, удалось ли установить причину гибели Макбрайда, но добавил, что поиски мисс Тэннер теперь уже не наше дело, поскольку Макбрайд погиб не на нашей территории. По его словам, мы должны были попытаться определить, какие мотивы для убийства Мэттьюза могли возникнуть у Нила Вэймена, но, поскольку единственный человек, который назвал его имя в связи с этим делом, уже мертв, очень трудно будет доказать его причастность. Вероятно, на моем лице отразились серьезные сомнения, так как Нокс метнул на меня один из своих знаменитых предостерегающих взглядов, но я его проигнорировал. По моему мнению, все это становилось сплошным очковтирательством, а не серьезной работой. Если бы убийство Мэттьюза было простым, как большинство убийств, и не связано со сложной паутиной организованной преступности, тогда Нокс проявил бы больше заинтересованности в его раскрытии. А сейчас он явно решил, что оно вызывает больше трудностей, чем заслуживает, а шансы схватить настоящего преступника слишком ничтожны, чтобы тратить на него время. В наши дни это стало досадной практикой. Расследование сложных преступлений, особенно когда жертвой становится преступник вроде Шона Мэттьюза, всегда откладывается, а усилия сосредоточиваются на тех случаях, которые легко раскрыть. Эх, да что там говорить!

   Совещание закончилось в начале одиннадцатого. Нокс каждому поручил конкретное задание, попытался уладить небольшую ссору между Бойд и Каппером, позволившим себе пренебрежительно с ней разговаривать, а затем пригласил меня зайти к нему в кабинет. Оба мы были в самом отвратительном настроении, и спертая духота в кабинете его не улучшила. Хотя оба вентилятора работали на полную мощь, они только гоняли по замкнутому пространству раскаленный воздух.

   – Послушайте, Джон, я знаю, вы недовольны, так как считаете, что расследование этого дела продвигается не столь быстро, как вам хотелось бы, но вы же понимаете ситуацию. – Я молчал. – Я сегодня же поговорю со старшим инспектором Пеппардом, боссом инспектора Берли, узнаю, насколько далеко они продвинулись. Если им удалось найти Джин Тэннер, я добьюсь, чтобы нам дали возможность допросить ее по делу Мэттьюза. Мы также потребуем от них объяснения причин смерти Макбрайда и узнаем, какие версии у них имеются в отношении его убийцы.

   – Инспектор Берли не очень-то стремится нам помочь, сэр.

   – Да, он бывает слишком грубым.

   – Он обращался со мной как с преступником. А мы с ним должны быть заодно.

   Нокс побагровел. У него стал вид человека, которому навязывают роль адвоката.

   – Вы не совсем правы. Просто Берли – типичный собственник. Ему не нравится, когда коллеги залезают на его территорию.

   – А я и не залезал. Я пытался ему помочь.

   – Я уверен, что он вас неправильно понял. Иногда он не очень сдержан с младшими по званию офицерами. – Он подбадривающе и отечески улыбнулся мне, хотя я ничего смешного в этом не видел и продолжал смотреть на него с каменным лицом.

   Поняв, что ему не удалось развеять мое угрюмое настроение Нокс изменил тактику.

   – Как бы там ни было, для меня главным подозреваемым остается Рой Фаулер. У него наверняка имелся мотив. Но не думайте, будто я оставляю это расследование. Нам нужно более тщательно проверить биографию Фаулера, потому что скорее всего вся история произошла по его вине. – Проявив к этому тезису внимание, которого подозрительно недоставало на совещании, он продолжал говорить, время от времени постукивая ладонью по столу для пущей выразительности. – Он и Мэттьюз определенно занимались сбытом наркотиков. А это – занятие опасное. Они наверняка где-то ошиблись, и именно эта ошибка привела к убийству Мэттьюза. А иначе почему исчез Фаулер? Только если ему есть что скрывать. Он ведь пропал, не так ли? Вот уже три… нет, четыре дня назад. Я бы назвал это очень странным и подозрительным. Разве вы с Беррином не предупредили его, чтобы он не уезжал из города на время расследования? – я подтвердил, что предупредили. – Так давайте сосредоточимся на Фаулере. Просмотрите еще раз данные по этому делу, поговорите с его коллегами, особенно со служащими «Аркадии», а Каппер и Хансдон пусть покопаются в его прошлом. В каких историях он был замешан, особенно в связи с этим его борделем «Райские девушки». Это может дать нам какие-нибудь ниточки. Настало время для повторного расследования.

   – Мое повторное расследование здорово помогло бы, сэр, если бы мне не нужно было к тому же заниматься поисками пропавших людей.

   Hокс вздохнул:

   – Я понимаю, но вы же знаете, какие у нас сейчас трудности. Мне нужно выделить людей на расследование вчерашнего случая изнасилования. Газетчики так и рыщут повсюду. Девочка очень приятная и скромного поведения, а ее родители – состоятельные налогоплательщики, поэтому мы должны побыстрее закончить следствие. Нельзя допустить, чтобы это мерзкое животное разгуливало на свободе, особенно когда он совершает такие отвратительные преступления, так что нужно уделить ему как можно больше внимания. К тому же ко мне с ножом к горлу пристают из отдела по борьбе с распространением наркотиков, требуют людей для помощи в одном серьезном деле. Они назвали свою операцию «Молниеносный удар», хотя вряд ли он будет молниеносным и растянется на три-четыре дня. Вы понимаете, о чем я?

   – Конечно, сэр, понимаю, но мы всегда страдали от недостатка сотрудников. Вы и так до минимума срезали количество людей по расследованию убийства Мэттьюза, и на время болезни Беррина я считаю необходимым сосредоточить все свои силы на этом деле. – Я с трудом удержался от того, чтобы не добавить: «Вы понимаете, о чем я?» Сегодня я уже позволил себе достаточно резкую критику начальства, а мне так хотелось снова получить должность инспектора.

   – Это дело достаточно банальное, Джон, и не займет у вас много времени. Сегодня утром бывшая жена пропавшего парня звонила нам и сказала, что он уже дважды пренебрег домашними поручениями, а это на него не похоже. – Он посмотрел на меня с недоверием, вызванным утверждением, будто кто-то из членов семьи нарушает свои укоренившиеся привычки. – Ко всему прочему, пропавший – здоровенный верзила, бывший солдат, который работает охранником, поэтому с ним нелегко справиться. Скорее всего он куда-нибудь уехал на несколько дней, и нужно быстренько его найти. Уже установлено, что чаще всего он сотрудничал с охранной фирмой под названием «Тайгер солюшн».

   – Это еще что за название? – усмехнулся я.

   – Да, довольно глупое. Его бывшая жена уже связывалась с ними, но они сами не видели его около двух недель. Вам, я думаю, лучше поговорить с ними, а потом перезвонить бывшей жене и рассказать, что вам удалось выяснить. Очень хорошо, если вы сможете сделать это в ближайшие два дня.

   Я понял, что спорить с ним бесполезно.

   – Есть, сэр, я займусь этим.

   – Мы ценим вашу усердную работу, Джон. – Он остановил на мне свой отеческий взгляд. – Имейте в виду, все это засчитывается в вашу пользу, и мне очень хотелось бы, чтобы вы продвинулись по службе. Но сделайте мне услугу. Инспектор Каппер рассказал мне о вчерашнем происшествии между вами и Нилом Вэйменом. Больше ни о чем его не расспрашивайте, пока не получите против него убедительных доказательств и не посоветуетесь со мной, хорошо? – Я кивнул. – И помните, розыск пропавших – на втором плане, поэтому сосредоточьте свои усилия на убийстве Мэттьюза, а я расскажу вам о том, что узнал у старшего инспектора Пеппарда. И попытайтесь взглянуть на Дело под каким-нибудь новым углом. Всесторонний подход – вот что нам сейчас требуется.

   Я встал и заявил, что сразу же займусь делом, хотя был уверен: Нокс в жизни не проявлял этого всестороннего подхода.

   Когда я вернулся к своему столу, у меня зазвонил мобильник. Я не узнал номера звонившего, но отозвался.

   – Гэллен.

   – Здравствуйте, мистер Гэллен, – послышался приятный молодой голос. – Это Азиф Малик, из СО7.

   – Привет, Азиф. Спасибо, что перезвонили.

   – Не за что. Чем я могу быть для вас полезен?

   – Я занимаюсь убийством, возможно, связанным с вашей областью. Как вы поймете, я не могу говорить об этом по теле фону. Можете вы мне уделить немного времени?

   – А вы не скажете, в чем там дело, чтобы я определил, я вам нужен или нет?

   Я почему-то решил перейти на шепот:

   – Речь идет о Хольцах, а конкретно о Ниле Вэймене.

   Он помолчал, а потом произнес:

   – Да, вам нужен именно я. Как насчет среды?

   – Отлично.

   – Встретимся в ресторане «Душа Неаполя». Это итальянский ресторанчик. – Как будто он мог быть каким-то другим. – Вас это устраивает?

   Я засмеялся:

   – Обычно я ограничиваюсь каким-нибудь сандвичем в забегаловке. Так что любое другое место для меня просто роскошь.

   – Ну, это хороший ресторан. Я буду там в полдень.

   – Спасибо огромное.

   Он назвал мне адрес, объяснил, как найти ресторан, и мы попрощались.

   Я несколько минут смотрел на телефон, надеясь, что среди информации, собранной Маликом и его коллегами, найдется какая-нибудь ниточка, которая поможет раскрыть это дело, а не похоронит его.

   Хотя особенного оптимизма на этот счет я не испытывал.

Айверсон

   – Похищение, Макс? Это не получится, к тому же слишком опасно.

   Мы с Джо сидели в гостиной Элейн и пили пиво. Элейн ушла, давая нам возможность обсудить наши планы наедине.

   – Получится, Джо, если мы сделаем все, как нужно. Элейн говорит, что…

   – Так это она придумала?

   – Нет, конечно. Это, так сказать, результат моих собственных умственных усилий. А сейчас послушай меня. Если после моего рассказа ты больше ничего не захочешь знать, тогда я считаю только честным, чтобы ты ушел и забыл о нашем разговоре.

   Джо отхлебнул пива из банки.

   – Ну говори, – настороженно произнес он.

   – Крис Хольц часто посещает небольшое заведение для джентльменов под названием «Райские девушки», находящееся недалеко от Фаррингтон-роуд. Это красивый особняк на роскошной улице, дома на которой в основном занимают разные офисы. Как правило, туда наведываются сливки общества и любители дорогих развлечений. Крис предпочитает появляться там неожиданно, чтобы помешать своим врагам подстрелить его, но, говорят, вечерами по пятницам приезжает в этот клуб. Иногда даже и специально к вечеру возвращается, если уезжал куда-нибудь.

   – И откуда ты получил эти сведения?

   – От Элейн. У нее там несколько знакомых девушек. Оказывается, этим заведением, как и ночным клубом, управлял Рой Фаулер. – Джо помрачнел, но промолчал. – Конечно, может, пару раз мы Криса и не дождемся, но там есть возможность наблюдать за борделем, не вызывая подозрений.

   – И как же ты на это решаешься? Ведь за тобой охотится полиция.

   – А я перестану бриться и нацеплю очки, а кроме того, эта улица неважно освещается и после наступления темноты на ней немноголюдно, так что, думаю, это будет нетрудно. Когда приедет Крис, мы подождем, пока он туда войдет – обычно он ходит с парой своих амбалов, – а затем один из нас окажется внутри здания.

   – А как туда можно проникнуть? Вряд ли туда пропустят какого-то незнакомца.

   – Сначала нам нужно изучить помещения внутри клуба. Мы можем сослаться на рекомендации одного из постоянных посетителей. А потом уже без проблем можем войти т второй раз…

   – Если пропустят!

   – Кто-нибудь из нас поднимется в приемную, где предположительно окажется мало людей, и, убедившись, что все в порядке, достанет оружие, возьмет помещение под контроль и прикажет секретарю приемной пропустить в дом остальных. Затем мы поднимемся наверх, найдем комнату, где развлекается Крис Хольц, и захватим его.

   – А как насчет его провожатых? Что они будут делать все это время?

   – Обычно они уединяются со своими девочками, и в это время Крис точно остается без охраны. Самое приятное, что их будет легко захватить, поймать, так сказать, со спущенными штанами. Мы их свяжем, лишим оружия, а потом уйдем. К этому времени мы уже снимем где-нибудь недалеко от города подходящий домишко и будем держать его там до тех пор, пока не разберемся с выкупом.

   – А как нам получить этот выкуп, чтобы нас не поубивали? Я помедлил, не совсем уверенный в окончательном решении.

   – Мы заставим привезти выкуп его отца.

   – Кого? Стефана?! – Я кивнул. – Макс, да он же настоящий затворник! Как ты выманишь его из дома?

   – Но ведь Крис – его сын. Один из его сыновей уже сидит в тюрьме, а теперь он рискует потерять и другого. Насколько я слышал, они крепко спаянная семья, и Крис, каким бы он ни был подонком, всегда остается для своей матери ненаглядным сыночком.

   – И откуда ты все это узнал?

   – Большей частью это общеизвестно, Джо. Как ни стараются Хольцы избегать разговоров, но они все равно на виду. Мне кажется, если мы сделаем все точно, то сможем выманить старика на эту встречу. А уж если удастся это провернуть, тогда вряд ли кто нам помешает. Его подельники не посмеют подвергнуть опасности своего большого босса. Потом мы заберем деньги, дадим Крису основательную взбучку, чтобы он на своей шкуре прочувствовал, каково это, и смоемся.

   – И все?

   – Все. Если мы потребуем выкуп в полмиллиона наличными, этого будет достаточно для возмещения риска и чтобы все участвовавшие в деле могли скрыться на некоторое время, пока шум не утихнет. В любом случае это очень приятная кругленькая сумма, которую ничего не стоит быстро найти такому человеку, как Хольц. Операция займет у нас всего несколько дней, а потом – выигрыш, и мы с тобой станем куда богаче, чем сейчас.

   – Если сумеем вовремя смыться.

   – Знаю, дело рискованное. И прошу у тебя помощи, так как ты мой товарищ и понимаешь: я не могу не рассчитаться с Крисом за его гнусность. Кроме того, я считаю, что деньги перевешивают риск. Ты сам подумай. Сейчас мы охраняем людей, по сравнению с которыми Хольцы выглядят безобидными котятами, и все за каких-то пятьсот фунтов в неделю. Моя затея может оказаться опасной, но не более чем наша обычная работа, только на этот раз, когда все закончится, мы сможем устроить сеое длинные и приятные каникулы.

   Джо сделал еще один глоток пива.

   – Ты уже говорил об этом с кем-нибудь?

   – Кроме Элейн, ни с кем.

   – И что думает эта женщина, с которой ты знаком всего два дня?

   – Кажется, она предпочла бы уехать со мной из Лондона и забыть обо всей этой истории, но теперь, когда она убедилась, что я непременно решил расплатиться с Крисом, она меня поддерживает.

   – А ты уверен, что она не разболтала об этом какой-нибудь своей подружке?

   – Уверен, Джо, ведь она не дурочка. Кроме того, Крис Хольц в долгу перед ней после того, что он ей сделал. Она нас не подведет.

   Джо сел поудобнее и закурил, по привычке предложив мне сигарету, но я достал сигарету из своей пачки.

   – Сегодня утром ко мне приходили из полиции, – наконец сказал он.

   – Правда? А что им нужно?

   – Это из-за жены Эрика. Она заявила о его исчезновении. Ну, и этот детектив расспрашивал меня. Видел ли я его? Давно ли он на нас работает? Все в этом роде.

   – А он упоминал обо мне?

   – Нет, это был не тот парень, который был в субботу. У меня сложилось впечатление, что сегодняшний коп ничего о тебе не знает. Не понимаю почему. Казалось, они должны лучше координировать свои действия.

   – Таков уж Старина Билл. Как думаешь, они ничего не заподозрили?

   Он покачал головой:

   – Вряд ли. Он разговаривал так, будто совершал обычный допрос по делу, только я считаю, что лучше бы не встречаться с полицией, когда у нас такие проблемы. В конце концов, они тоже не круглые дураки и смогут сложить один и один, верно?

   – Вот еще одна причина, по которой нам лучше поторопиться. Если у нас в кармане будут солидные деньги, мы забудем об этом.

   Он вздохнул:

   – Сомневаюсь, что они нас в чем-то подозревают, ведь у них нет трупа, но положение опасное. Просто поразительно, как все может вдруг измениться. В это же время на прошлой неделе все было в порядке. А теперь…

   Он задумался, а я внимательно смотрел на него, зная, что если он не клюнет на мою идею, то мне придется забыть про нее.

   – Такая операция потребует человек четырех или даже пяти, – наконец произнес он.

   – Да, конечно. Я уже прикинул, в качестве водителя мы можем использовать Джонни Хексхэма. Он вечно шляется без работы, и ему не обязательно говорить о нашей затее. Во всяком случае, пока не станет слишком поздно. Я даже попрошу его подыскать машину, на которой мы поедем на дело. А ты знаешь, кого еще можно привлечь? Я думал о бывших наемниках, кому позарез нужно заработать.

   – Не каждый из них пойдет на такое дело. Слишком много риска и вероятности, что все сорвется.

   – Когда речь идет о сумме в полмиллиона фунтов, они не станут возражать, чтобы потратить немного времени.

   – А как ты хочешь поделить выкуп?

   – Каждому, кто пойдет с оружием, по одинаковой доле, пятьсот – водителю, тридцать – Элейн за идею. Справедливо, как считаешь?

   Джо кивнул:

   – Да, только нужно очень осторожно подобрать помощников. Не дай. Бог нарваться на людей, которые вдруг скажут, что не хотят участвовать в подобном деле, они же могут нас выдать, и я, как и ты, окажусь в списке жертв Хольцев.

   – Согласен, сейчас никого не могу вспомнить. Неделю назад я бы уверенно назвал Тони. Он бы определенно пошел с нами.

   – Когда ты рассчитываешь устроить похищение?

   – Как только все организуем. Место, где будем его прятать, машины и, самое главное, людей. Это займет всего несколько дней.

   – А кто будет все планировать?

   – Я сам, если ты сумеешь найти людей. Думаю, ты прав, нам нужно четыре вооруженных человека. Значит, ты согласен войти в дело?

   Джо допил пиво и тяжело вздохнул.

   – Внутренний голос говорит мне, что я идиот, и если бы вместо тебя был другой, я сбежал бы от него подальше, но деньги мне не помешают. Да, можешь на меня рассчитывать и дай мне пару дней подыскать людей. А тем временем и сам шевелись. Ты пустишь на расходы те деньги, что я тебе дал?

   Я кивнул:

   – Да, этого будет достаточно.

   Я предложил ему еще банку пива, не желая с ним расставаться, но ему пора было идти.

   После его ухода я все равно открыл новую банку с пивом и развалился в кресле, отдыхая. Я с самого начала знал – в конце концов Джо согласится: как и все бывшие наемники, он тосковал по бурной жизни, кроме того, он слишком часто бывал под обстрелом, чтобы не испугаться участия в этой операции, даже мне самому казавшейся недостаточно выверенной. Но не стоило пренебрегать вознаграждением, которое мы получили бы в случае удачи.

   Теперь мне оставалось обеспечить основные пункты плана, и тогда можно будет приступить к его выполнению.

Среда,
одиннадцатью днями раньше

Гэллен

   Когда я приехал в ресторан, Малик – я решил, что это он – уже сидел за столиком в дальнем конце зала. Я понял, почему он выбрал это место: он был единственным посетителем, и это привлекало к нему внимание. Обычно во время дежурства мне бывает некогда посидеть в ресторане, поэтому я надеялся, Малик познакомит меня с тем, чего не знали мы, перекусывающие на бегу в Уэст-Энде.

   Когда я подошел, он встал, мы представились друг другу и обменялись рукопожатием. Малик оказался молодым человеком лет тридцати, с открытой улыбкой и довольно самоуверенным; видом. Одет он был в темно-серый костюм, на вид дороже, чем позволяла зарплата копа, со щегольским красным галстуком – слишком строго для такой жаркой и влажной погоды, но он держался отлично. Он выглядел скорее как преуспевающий предприниматель, чем коп, только в нем было нечто очень естественное и располагающее, вызывающее доверие. Работай он продавцом, я бы стал его постоянным клиентом, а я не про каждого могу такое сказать.

   Не успел я усесться, как появился официант и спросил, не желаю ли я выпить. Я видел, что Малик заказал себе апельсиновый сок, но, поскольку за обед расплачивалась «Мет», а у меня при себе было несколько пластинок мятной жвачки, чтобы заглушить запах спиртного, я выбрал пиво. Меня не смущало, что я буду пить один.

   – Итак, расскажите мне про убийство, которым вы занимаетесь – предложил Малик, когда мне принесли пиво.

   Я вкратце сообщил ему все о деле Мэттьюза.

   – Расследование буксует на месте. Мы до сих пор не нашли Джин Тэннер – она словно в воздухе растворилась, – а предварительное вскрытие тела Крейга Макбрайда показало, что он умер от передозировки героина. И опять-таки никаких признака борьбы. Помимо этого, у нас ничего нет. Ни новых версий, ни результатов расследования старых. Я подозреваю, что к делу причастен кто-то из окружения Хольцев, поскольку все имеющие к нему отношение или умирают, или бесследно исчезают, но никак не могу это доказать.

   Малик задумчиво кивнул:

   – Не знаю, Джо, чем я смогу вам помочь.

   Я отхлебнул пива.

   – Я тоже не знаю, просто на всякий случай стараюсь использовать все возможности, никогда ведь не знаешь, где найдешь помощь. Прежде всего мне хотелось бы получить как можно более полную информацию о Хольцах и Ниле Вэймене, потому что пока я располагаю только отрывочными сведениями.

   – Сначала давайте закажем еду. – Он взял меню и протянул его мне. – Особенно рекомендую салтимбока.

   – А что это такое?

   – Эскалопы из телятины и пармской ветчины под винным соусом «Марсала», которые подают со свежими овощами и тушеным картофелем. Белиссимо!

   – Вы рекламируете блюдо, словно хозяин этого ресторана. – Я просмотрел меню, но больше мне не бросилось в глаза ничего интересного. – Идет, закажу эскалопы. В честь моей бывшей жены.

   – Они ей нравились, да?

   Я злорадно усмехнулся:

   – Нет, она была вегетарианкой.

   – Вижу, вы расстались с ней не очень дружелюбно, – засмеялся он.

   – А разве бывает по-другому?

   – Очень даже бывает. Но кто я такой, чтобы судить? – Он подозвал официанта и сделал заказ. – Ну так вот, – сказал он после ухода официанта, – что касается Хольцев. Я вхожу в группу, которая занимается изучением их деятельности уже на протяжении почти полутора лет, и должен заметить, к ним очень трудно подобраться. Это все равно что пытаться лбом прошибить бетонную стену.

   – А почему?

   – По разным причинам. Прежде всего они занимаются здесь разными делишками уже около тридцати лет, поэтому хорошо укоренились. Все держится на старике Стефане. Он начинал как мелкий воришка и боксер-любитель, потом принялся за выбивание денег, а затем решил основать свое дело. Что отличало молодого Стефана от тысяч других преступников, так это его острый и изворотливый ум. Он был и остается очень хорошим бизнесменом. Жаль, конечно, что он тратит свои способности на организацию преступлений, но благодаря им зарабатывает в десять раз больше, чем если бы действовал легально, а с годами очень расширил сферу деятельности. Стефан занимается игорным бизнесом, мошенничеством и иногда даже вооруженными ограблениями, хотя сам, разумеется, в них не участвует. Он только все организовывает, стараясь окружить себя очень надежными людьми. Поэтому его организация по преимуществу семейная. Вначале ему очень помогали два его брата, а когда они состарились, их место заняли его сыновья. Возможно, они никогда не стали бы настолько влиятельными, если бы не подключились к поставке и сбыту наркотиков.

   Я позволил себе криво усмехнуться:

   – Все та же старая история.

   – Верно. На наркотиках каждый может здорово нажиться, но у такой организации, как Хольцы, с ее развитой инфраструктурой и отличными связями в преступном мире, возможности просто безграничные. И они ими пользуются. Говорят, сам Хольц не употребляет наркотики. И запрещает это членам своей семьи, хотя они, конечно, балуются ими. Киан уже давно занимается наркобизнесом. Опиум, амфетамины, кокаин и даже героин. За эти годы они установили связь с многими другими криминальными организациями в нашей стране и за границей и теперь являются в Англии крупнейшими поставщиками наркоты. Кроме того, в самый разгар летнего сезона они отправляют товар, в основном экстази и кокаин, на Ибицу, это на Балеарских островах. Поэтому когда подросток из небогатой семьи покупает таблетку или порошок, можно смело предположить, что часть прибыли от продажи этого возвращается прямо к Хольцам, и речь идет не о скромных суммах. С мая по октябрь на Ибице каждый день тысячи людей тратят на наркотики до миллиона фунтов! А это только часть их подпольной деятельности. Хольцы выделяется своей изворотливостью и надежными контактами в преступном мире. В настоящее время они получают кокаин непосредственно из колумбийского города Кали, без всяких посредников. И мы считаем, что они организовали крупный трафик через Боснию в Западную Европу, ввозят сюда из Пакистана и Афганистана не только героин, но и нелегальных иммигрантов, особенно сейчас, когда из дела вышла банда Мехмета Иллана и Раймонда Кина. Они ввозят даже антиквариат. Словом, берутся за все, что угодно. Если дело приносит прибыль, значит, здесь не обходится без Хольцев. И представить нереально, какие деньги к ним стекаются. Мы не можем назвать определенные суммы: слишком много у них подставных компаний и операций по отмыванию денег, ведь Хольц содержит целую армию бухгалтеров, но полагаем, что их организация ворочает по меньшей мере сорока миллионами фунтов стерлингов в год.

   Я только присвистнул.

   – Неудивительно, почему к ним так трудно подобраться.

   – Вот именно. За такие деньги они нанимают себе надежных помощников. И, как я сказал, они настолько вросли корнями в преступный мир, что работающие с ними главные воротилы находятся в отличных отношениях и не станут вредить друг другу, тем более это им невыгодно. Один сотрудник из СО10 почти внедрился в их организацию, но они сразу его унюхали, узнали его адрес и отправили пару амбалов к его жене и ребенку.

   – Боже ты мой! – Я тут же подумал, как бы отреагировал Десятью годами раньше, если подобное случилось бы со мной.

   – Они не стали их бить, а только дали ему понять, что могли бы сделать, если бы захотели. Он перепугался и тут же уволился из полиции. А ближе его к ним никто не смог подобраться. Принимая все это во внимание, можно сказать, что мы с другими подразделениями «Мет» кое-чего добились, и в результате Томас, старший сын Стефана, в настоящее время отбывает девятилетний срок за хранение двух килограммов кокаина и двадцати четырех винтовок «М-16». – Я вопросительно посмотрел на него. – Да, разумеется, они торгуют также и оружием, хотя мы узнали об этом только тогда, и, естественно, молодой Томми все отрицал и заявил, что найденные у него наркотики и оружие подброшены полицией. – Он криво усмехнулся, демонстрируя типичное отношение полицейского к этой банальной и неизобретательной лжи.

   – А как насчет связей с полицией? – спросил я, имея в виду этого негодяя Берли. – У них она есть?

   – Мы никого не раскрыли, но мы же с вами знаем о существовании коррумпированных полицейских. – Он покосился на меня, словно ожидая, что я вспомню про его бывшего босса, но я промолчал. – Имеются кое-какие данные, позволяющие предполагать, будто на содержании у Хольцев находятся несколько полицейских, – продолжал он, – и хотя поверить в это легко, доказать – трудно.

   – Вы сказали, к ним трудно проникнуть по двум причинам. Одна – это способ их организации. А вторая?

   Малик серьезно посмотрел на меня.

   – Вторая – их крайняя жестокость. Если ты стал им поперек дороги, считай, тебе долго нежить. Разумеется, каждая криминальная группировка склонна к жестокости. Я понимаю, что в таком денежном бизнесе не обойтись без борьбы, особенно при столь острой конкуренции, но Хольцы заходят уж слишком далеко. Для них убийство – просто еще один способ защитить свои доходы. Если ты встал у них на пути, церемониться с тобой не станут. Раз – и тебя нет, вот так. По нашим прикидкам, только с восемьдесят пятого года они уничтожили приблизительно тридцать пять человек. Невероятно, когда подумаешь, что большинство людей даже не слышали о них. Но мы нашли лишь четырнадцать убитых, которые действительно могли быть связаны с членами или пособниками клана Хольцев. И в этих четырнадцати случаях нам не удалось привлечь к ответственности ни одного человека. Люди не желают выступать против Хольцев, они слишком боятся последствий, зато за молчание им могут выплатить довольно крупное вознаграждение.

   – По вашим словам, кажется просто невозможным привлечь кого-то из них к суду.

   – Ну, когда-нибудь мы этого обязательно добьемся, – уверенно заявил Малик, и мне стало жаль, что в полиции не много людей, похожих на него. – Мы достанем их хоть из-под земли, если понадобится, но, скажу честно, это будет нелегко. За полтора года, которые я работаю в своем подразделении, нам удалось добиться лишь нескольких осуждений за незначительные преступления, да и то это были мелкие пешки, но времена меняются. Правительство всерьез обеспокоено криминальными группировками, едва ли не правящими в стране, поэтому оно выделило крупные ресурсы на борьбу против них. И не мы одни этим занимаемся. Их деятельность расследует и МИ-5. А еще Национальный отдел по борьбе с преступностью, таможня и управление акцизов, что не может не волновать преступников. То есть их прижимают, но сказать, будто они сдались, к сожалению, не могу.

   Принесли заказанные блюда, и я не разочаровался в выборе Малика. Я с аппетитом ел, изредка поглядывал на Малика, и, должен признаться, мне нравилось, как он держится. Со мной сидел человек, чей непосредственный начальник и наставник был разоблачен как хладнокровный и жестокий убийца, что повлекло за собой пристальное внимание прессы к самому Малику и слухи о его причастности к преступлениям босса. Я по собственному опыту знал, каково это, когда на тебя ополчится пресса, но дело Дэнниса Милна было куда серьезнее, чем наша история с покрывательством коллег, и все-таки по Малику нельзя было сказать, будто все это сильно на нем отразилось. Даже напротив, по рассказам моих сослуживцев, его знавших, до скандала он был довольно тихим и скромным парнем, совершенно не похожим на уверенного копа, сидевшего сейчас передо мной.

   – Теперь о Ниле Вэймене, – сказал я. – Мне известно про некоторые его не очень благовидные делишки, но хотелось бы знать, что на него есть у вас. – Я решил не говорить о своем визите к нему в «Семь колоколов», поскольку это показывало меня не в очень хорошем свете.

   Он отрезал солидный кусок телятины и сунул его в рот, явно наслаждаясь вкусом жареного мяса.

   – Извините, – прожевав его, улыбнулся он. – Да, Вэймен – очень любопытный тип. Он присоединился к семье в середине семидесятых, тогда он был вымогателем. Считают, что на нем по меньшей мере одно убийство по поручению Стефана Хольца, совершенное в семьдесят восьмом, когда ему был двадцать один год, но он изворотливый и хитрый гад и сразу пошел у них на повышение. Он ближе всего к Стефану из всех посторонних и является его главным советчиком, особенно теперь, когда Стефан стал жить взаперти. Думаю, во многих отношениях Вэймен самый опасный из них, потому что так же умен, как и Хольц если не умнее, и к тому же обладает отвагой. Членам семьи Хольц в этом смысле до него далеко. Оба брата Стефана мертвы: один, Терри, десять лет назад умер в тюрьме от сердечного приступа, второй, Кэс, погиб в прошлом году в автомобильной катастрофе. А из троих его сыновей Томми сидит в тюрьме, Робби деятельность отца не привлекает, а Крис не отличается большим умом.

   – Про Криса я слышал.

   – Просто отвратительный ублюдок, ни на кого не похож. Все Хольцы – жестокие, некоторые даже очень, но в основном для них убийство – это просто вопрос бизнеса. Это их не оправдывает, отнюдь, но, во всяком случае, они убивают только ради денег. Тогда как Крису доставляет наслаждение причинять человеку физическую боль. Он из тех мерзавцев, которые в детстве с наслаждением отрывают лапки пауку, вы таких знаете. По сути, самый настоящий убийца, хотя внушает людям такой страх и ужас, что его ни разу не привлекали: против Криса никто не смеет свидетельствовать.

   – Вы думаете, за убийством Шона Мэттьюза может стоять Нил Вэймен?

   – Будьте реалистичным, Джон. Что у нас есть? Показания человека, который убит.

   – Значит, имя Джин Тэннер вам тоже ничего не говорит?

   Он покачал головой:

   – Абсолютно ничего.

   Я не хотел сдаваться.

   – Я не вижу, зачем Макбрайду было врать. Он сказал, будто всем известно о любовных похождениях Нила Вэймена за спиной у жены. Это верно?

   – Ну, действительно, ни для кого не секрет, что у него есть любовницы, и, как и все остальное, он старается держать это в тайне. Мы следим за ним и сумели сфотографировать со многими женщинами, ни одна из которых не является его женой, но мы установили личность только двух его спутниц, а среди них нет Джин Тэннер. Я все равно еще раз посмотрю сам и пришлю вам по электронной почте всю собранную нами информацию на этих женщин вместе с фотографиями.

   – Я убежден, что убийца Мэттьюза расправился и с Макбрайдом, только не знаю почему. На мой взгляд, убийство, когда на месте не остается никаких улик, указывает на опытного и изворотливого преступника вроде Нила Вэймена.

   – Но у вас нет мотива.

   – Пока нет.

   – Как бы там ни было на самом деле, не Вэймен заставлял жертвы принимать смертельные дозы наркотика, хотя допускаю, что за этим стоял он. Но имейте в виду, он никогда не совершает поступков, которые могут привлечь к нему внимание полиции. В отличие от Криса Вэймен прежде всего делец, бизнесмен. Да, подлый и мерзкий преступник, но тем не менее он не станет рисковать своим положением. И даже если он имел отношение к Данным случаям, вам придется потратить уйму времени, чтобы это доказать.

   Я кивнул: мне и так не давали об этом забыть.

   – Да, конечно. Никто и не говорит, что это будет легко и просто. – я подцепил вилкой картофелину. – Хорошо бы найти босса Мэттьюза, Роя Фаулера. Вам известно, кому на самом деле принадлежит этот клуб «Аркадия»? Я слышал, будто им заправляют Хольцы, но у меня нет ничего конкретного.

   Малик покачал головой:

   – Точно не знаю. У них невероятное количество подставных компаний; так и должно быть, когда вам постоянно приходится отмывать миллионы фунтов. Я поспрашиваю у ребят из нашей группы, может, они в курсе, но не очень на это надейтесь.

   – Значит, у вас нет никаких сведений об этой организации да? В первый раз за весь разговор Малик ответил уклончиво:

   – Боюсь, это засекреченная информация, Джон, и вы это понимаете.

   – Ладно, буду вам очень благодарен, если поспрашиваете у своих коллег.

   Малик обещал это.

   – Извините, что не слишком-то вам помог, – смущенно улыбнулся он.

   – Но это стоило ленча, – заверил я, – да и шел я сюда скорее с надеждами, чем с твердой уверенностью, что смогу многое установить. Но если вы снабдите меня сведениями о сообщниках Вэймена и о его женщинах, это будет просто здорово. И я пожалуй, угощу вас кофе.

   Малик улыбнулся:

   – Я не откажусь от этого.

   Я попросил принести кофе – для меня капуччино, а ему черный, и разговор перешел на другие темы, в основном о работе в его прежнем и моем нынешнем участке. Ему не о чем тосковать, заметил я: Каппер все такой же безмозглый зануда, Нокс по-прежнему мечтает дослужиться до звания суперинтенданта, старший босс тоже не поумнел. Мы даже посмеялись, но вскоре Малик взглянул на часы и сообщил, что ему пора.

   Мы с ним встали одновременно, причем оказалось, я намного выше его ростом, и попрощались.

   – Желаю вам удачи с этим делом, Джон, – произнес он, – но соблюдайте осторожность. Хольцы, а тем более Нил Вэймен, не такие люди, которых легко поймать. Если дойдет до крайности, они не задумываясь пошлют пулю и в копа.

   Удивительно поднимающее настроение замечание, как только может получить человек в среду днем.


   Беррин наконец появился на работе после вымышленной атаки летнего гриппа, поэтому я не пригласил его на ленч с Маликом, а засадил за изучение показаний свидетелей. После трех дней домашних обедов, где его вовсю баловали, у нас ему не приходилось рассчитывать вкусно поесть. И еще этот подлец выглядел очень загорелым, что наводило на некоторые размышления по поводу подлинности его болезни. Когда я вернулся в участок, он допрашивал человека, у которого обнаружили восемьсот фунтов в фальшивых купюрах. Очевидно, в участке никого выше его рангом не оказалось, а качество подделки купюр было таким высоким, что при допросе присутствовал еще один полицейский в штатском.

   В ожидании окончания допроса я записал все сведения, полученные от Малика. Потом на всякий случай проверил электронную почту, но он еще не прислал мне обещанную информацию, что меня не удивило. Дел у него было невпроворот, а моя просьба могла и подождать, тем более я не ожидал получить ничего сногсшибательного. В комнате для расследования убийства Шона Мэттьюза сегодня было пусто и тихо, я сидел в одиночестве. Почему-то это вызвало у меня сочувствие к Мэттьюзу, хотя вряд ли он его заслуживал. Было что-то оскорбительное в том, как мало внимания его смерти уделяли в полиции.

   Я набрал номер неуловимого инспектора Берли, ожидая услышать запись на автоответчике, как и раньше. На предыдущие два звонка он не ответил, но на этот раз я его застал.

   – Берли, – угрюмо рявкнул он в трубку. Даже его манера говорить по телефону отталкивала.

   – Хэлло, сэр, – постарался я произнести как можно вежливее. – Это сержант Гэллен.

   – Опять вы! Какого черта вы меня беспокоите?

   – Меня интересует, обнаружили ли вы Джин Тэннер?

   – Слушайте, я уже говорил вам, а потом повторял и вашему инспектору: когда мы ее найдем, то дадим вам знать.

   – А вы действительно хотите ее найти?

   – Вы желаете, чтобы я разместил объявление о ее розыске на первой странице «Таймс»? Или ходил по домам и расспрашивал соседей? Да, мы ее разыскиваем, но у нас не так много людей и средств, поэтому потребуется время.

   – А вы вообще достигли какого-либо прогресса?

   – Я бы достиг большего прогресса, если бы меня не обременяли записи на автоответчике от людей, подобных вам.

   – Черт, если бы вы с самого начала позволили вам помочь.

   – Не смейте на меня ругаться, Гэллен, – заорал он, но на этот раз мне было наплевать на него.

   – Вам, наверное, платят за то, чтобы вы работали по этому делу через пень колоду? Вы поэтому затягиваете расследование?

   – Ах ты, дерьмо! Ты ответишь мне за эти слова!

   Кажется, мы с ним одновременно бросили трубки, и я долго еще смотрел на аппарат, гадая, что заставляет некоторых людей идти служить в полицию. В случае с Берли причиной было, вероятно, желание портить людям жизнь. Я надеялся, он не пожалуется на меня Ноксу, который понятия не имел, что я надоедаю Берли своими звонками.

   Затем, скорее по привычке, я позвонил по обоим телефонам Роя Фаулера. Я заранее знал, что он не ответит, так оно и случилось. После этого я набрал номер «Аркадии» и спросил человека, снявшего трубку, давал ли о себе знать Фаулер. Мне сообщили, что он не звонил и не появлялся, а также добавили заинтересовавшую меня информацию об увольнении Элейн Томс. Ее домашнего телефона ни у кого не было, мы не нашли его и в досье по убийству, поэтому мне пришлось заглянуть в телефонный справочник. Дома ее не оказалось, мне ответил мужчина, вероятно, ее друг или сосед. Я представился и попросил ее перезвонить. Мужчина на том конце провода вежливо поинтересовался, в чем дело, и я выдал ему типовую фразу, мол, это обычное полицейское расследование. По правде говоря, я хотел узнать, почему она уволилась и не может ли она что-либо добавить к своим первоначальным показаниям. Конечно, это походило на попытку ухватиться за соломинку, но ведь, не задав вопроса, не получишь ответа.

   Когда Беррин вернулся с допроса, мы еще раз обсудили дело Мэттьюза, но ничего нового в нем не появилось. Около пяти мне позвонила Элейн Томс. Казалось, настроение у нее было получше и разговаривала она куда вежливее, чем в прошлый раз, но к ранее сказанному она ничего не смогла добавить и сейчас.

   Через пятнадцать минут я отправился домой и на выходе столкнулся с Тиной Бойл. Мы не виделись с ней два дня, потому что ее перебросили заниматься изнасилованием тринадцатилетней девочки и поручили работать с жертвой. Думаю, она отлично для этого подходила. У нее в характере было нужное соотношение чувствительности и силы воли.

   Мы остановились, и я спросил, хорошо ли продвигается расследование ее нового дела, она ответила, что, как и все случаи изнасилования, довольно трудно, тем более что жертва такая маленькая девочка.

   – Принимая во внимание все с ней происшедшее, держится она довольно уверенно, но знаешь, Джон, просто сердце разрывается, когда смотришь на нее.

   Во взгляде Бойд чувствовалось настоящее страдание, и я мог только утешить ее утверждением, что девочка слишком мала, поэтому еще успеет оправиться от нанесенной ей травмы, хотя сам мало в это верил.

   – А тебе удалось узнать что-нибудь в связи с этой версией отравления? – в свою очередь, задала она мне вопрос.

   – Нет, и я по-прежнему не уверен, будто чего-то добьюсь.

   Когда Бойд вывели из нашей группы, я забрал у нее записи относительно яда, которым был отравлен Шон Мэттьюз. Записи оказались очень подробными, но ни на какой след не навели.

   – Похоже, ты просмотрела все возможные версии.

   – Да, я проверила самые явные, но, думаю, мы что-то упустили.

   – А ты не искала похожие случаи в Интернете?

   – Пару раз порылась там, но, как только вводишь ключевые слова, на экране появляются тысячи совершенно неподходящих справок. Иногда мне кажется, что Интернет переоценивают как средство, помогающее узнать все о каком-либо вопросе. А потом ты же знаешь, как здесь на это смотрят. Начинаешь рыться в Интернете, и все думают, будто тебе нечего делать. Здесь относятся к новшествам, как в старину луддиты.[14]

   – Думаю, мне стоит полазить по Интернету дома, я давно купил компьютер, просто все некогда посидеть за ним.

   – Такова наша жизнь, – сочувственно вздохнула она.

   Я хотел предложить ей зайти куда-нибудь выпить, но не успел и рот раскрыть, как в коридоре появился взволнованный Нокс.

   – Тина, Джон, привет. – Он остановился и взял меня под локоть. – Извините, Тина, у нас кое-какие подвижки по делу Мэттьюза. Джон, мне нужно срочно с вами поговорить.

   Я наскоро попрощался с Бойд и вернулся в комнату вместе с Ноксом.

   – Что случилось, сэр?

   – Речь идет о пятне на сиденье машины, на днях остановленной патрульными. Ну, по поводу которой вы звонили в участок.

   – И?…

   – Это кровь. И попробуйте догадаться чья?

   – Не могу сказать, сэр.

   – Не кого иного, как самого мистера «Аркадия», Роя Фаулера. Она совпала с образцом крови, которую мы у него брали, когда посадили за управление машиной под воздействием наркотиков.

   – Ну и ну!

   Он повернулся и многозначительно уставился на меня;

   – Кажется, я знаю, что произошло.


   Вскоре к нам присоединились вызванные Каппер, Хансдон и Беррин. Каппер поинтересовался моим разговором с Маликом.

   – Он не общался в последнее время с Дэннисом Милном? – спросил он с ехидной усмешкой, подтаскивая себе стул и усаживаясь.

   – Да, недавно получил от него почтовую открытку. – Я тоже улыбнулся. – Оказывается, тот открыл гостиницу в Боурнмаусе. Говорит, будто предоставляет скидки полицейским инспекторам и пенсионерам.

   Капперу моя шутка нисколько не понравилась, так как попытка уколоть меня сорвалась, но все-таки он сдержался и ничего не сказал. Хансдон зевнул.

   – Итак, джентльмены, – призвал нас к порядку Нокс, – У нас важные новости.

   Затем он пересказал вновь прибывшим о результатах анализа пятна крови в машине, после чего сел, выпрямившись, словно кол проглотил. Последовала пауза, во время которой все переваривали услышанное.

   – Значит, волк в овчарне! – театрально воскликнул Каппер.

   – Моя версия такова, – произнес Нокс, оглядывая нас всех по очереди, таким образом привлекая внимание к своей речи. – Фаулер заказал убийство Мэттьюза. Он воспользовался ядом, дабы это выглядело несчастным случаем, но, очевидно, не думал, что мы легко сможем установить истинные причины смерти. Поэтому я не считаю, будто в деле замешана криминальная группировка. В таком случае Мэттьюза просто застрелили бы. Мотив Фаулера – наркотики. Нам известно, что в «Аркадии» шла крупная торговля наркотиками, известно, что заправлял ею Мэттьюз, и мы почти уверены, что организатором торговли был Фаулер. Я полагаю, Мэттьюз обманывал Фаулера, тот об этом узнал и рассчитался с ним. Но у Мэттьюза наверняка имелся партнер по бизнесу. Тот, кто вместе с ним занимался распространением наркотиков, и этим человеком был Макс Айверсон. И он, и Мэттьюз – бывшие солдаты, служившие в одном полку, и, надеюсь, мы установим, что они были знакомы. Айверсон узнал об убийстве Мэттьюза Фаулером и решил ему отомстить. Может, он его просто избил, но скорее всего убил, а сам где-то затаился.

   – Звучит достаточно правдоподобно, – кивнул Каппер.

   Я не был в этом уверен. Принимая во внимание полное отсутствие доказательств, подтверждающих связь между Айверсоном и Мэттьюзом, версию Нокса можно было назвать чисто теоретической.

   – А Макбрайд? – поинтересовался я. – Он-то здесь при чем? И как насчет Хольцев?

   – Вообще-то не знаю, – честно признался Нокс. – Возможно, дело Макбрайда никак с этим не связано. А что касается Хольцев, я просто поверить не могу, чтобы они воспользовались таким легко установимым и редким ядом, дабы избавиться от конкурента по бизнесу.

   – Пожалуй, это верно, – искренне признал».

   Мне не очень-то в это верилось, но с логикой спорить трудно. Действительно, расправляться с противником при помощи яда довольно нетипично для гангстеров.

   – Так или иначе, нужно найти Айверсона и послушать чт он сможет сказать в свое оправдание. Подробные сведения о нем вместе с фотографией у нас уже имеются, нужно передать их в другие отделения полиции. – Он взглянул на Хансдона. – Пол, этим займетесь вы, договорились? – Тот кивнул. – В следующую среду выходит очередной вы пуск телепрограммы «Криминальный мир», нужно будет поместить фото Айверсона в серии портретов разыскиваемых преступников. Надеюсь, мы получим отклик Кроме того, я достану ордер на обыск квартиры Фаулера. – Он обернулся к Капперу: – Фил, вы с Полом пойдете туда, глядишь что-нибудь нароете. Одновременно как можно пристальнее изучайте прошлое Фаулера, может, это наведет нас на какие-то следы. Я уверен, в этом деле он главный подозреваемый.

   Затем Нокс обратился к Беррину и ко мне:

   – Джон, в этом «Тайгер солюшн», или как он там называется, что-то происходит. Может, это случайное совпадение, но тот пропавший человек – Эрик Хорн – работал на них и до сих пор еще не объявился, верно?

   – Насколько мне известно, сэр, его еще не нашли. Вчера я звонил его бывшей жене, и она сказала, что пока он не появлялся. Она очень встревожена, сэр.

   – Не знаю, как мы упустили тот факт, что он и Айверсон работали в одной фирме! Но все равно вы с Дэйвом идите туда снова и побеседуйте с людьми, особенно с его партнером. Там определенно что-то не так, и я хочу знать, что именно.

   Его желание полностью совпадало с моим. Я очень надеялся, что версия Нокса подтвердится, так как в противном случае у нас окажутся разрозненные кусочки мозаики, собрать которую в определенную картинку будет труднее день ото дня.

Познакомьтесь: Крис Хольц

   Крис Хольц считал, что малейшее проявление слабости неизбежно ведет к утрате авторитета. Необходимо действовать решительно и твердо, сломить своего противника и заткнуть ему рот, заглушив мольбы о пощаде. В конце концов, если этот человек не сделал Крису ничего плохого, то ему и бояться нечего. Только слишком много берущие на себя негодяи вынуждены будут заплатить за свою наглость дорогой ценой, но она всегда соответствует содеянному. Пусть себе ноют и умоляют, пощады они не дождутся. Эти жалкие трусы от страха мочились в штаны и даже испражнялись, но ему было на это наплевать, потому что если он отпустит негодяя, дружески потреплет его по головке и посоветует больше никогда так не поступать, в следующий раз тот снова затеет против него какую-нибудь пакость, а этого Крис допускать не намерен.

   – Дело есть дело. Признайся, ведь это ты взял деньги. Так как я точно знаю, что это ты их взял, и нечего тебе тут разыгрывать невинность. Понял?

   В данном случае он обращался к мистеру Уоррену Кейзу, владельцу охранной фирмы «Элит-A» и поставщику швейцаров для ночного клуба «Аркадия», привязанному к старой скрипучей кровати в мастерской Криса. Кейза раздели догола, а руки и ноги накрепко привязали к боковинам кровати, что его вряд ли удивило: он уже почти десять лет состоял в группировке Криса, а следовательно, отлично его знал.

   – Крис, ради Бога! – завопил он. – Я ничего не сделал, поверь мне!

   Крис рассмеялся. Ему вторили три других человека, стоящих возле кровати: Большой Майк, Фитц и Слим Робби.

   – Видите, ребята, – обратился к ним Крис, сокрушенно покачивая головой, – этот кретин принимает меня за дурака У меня на лбу разве написано, что я доверчивый идиот?

   – Нет, босс, – угодливо ответил Фитц.

   – Господи… Боже, Боже… Прошу тебя, умоляю… – Хотя Кейз был здоровяком и тоже не отличался мягким характером, сейчас униженные просьбы так стремительно срывались у него с языка, что невозможно было разобрать ни слова. Впрочем, его никто и не слушал, дело зашло слишком далеко.

   – Крис, а может, его попытать? – с готовностью предложил Слим Робби, глядя на покрытое потом, искаженное от страха лицо Кейза.

   – Хорошая мысль, Роб, пожалуй, так и сделаю. Это сэкономит нам время и в данном случае будет особенно приятным.

   Кейз дернулся, но был так крепко связан, что едва только пошевелился.

   – Крис, прошу тебя! Клянусь, я ничего не сделал. Честное слово! Клянусь жизнью своих детей…

   Казалось, Криса это огорчило.

   – Жизнью детей, говоришь? Напрасно ты это сказал, Уоррен, тем более я точно знаю, что ты виноват. Не понимаю, почему бы тебе просто не признаться. Рано или поздно мы все равно выбьем из тебя признание. Так не лучше ли было бы избавить нас от хлопот?

   Но Кейз продолжал отчаянно настаивать на своей невиновности, только раздражая Криса. Его поведение напомнило ему о прошлой истории с Джоном Калински. До самого конца тот паршивый ублюдок клялся, что не брал у Криса ни пенни, тогда как на самом деле надул его почти на две тысячи фунтов в купюрах и в бриллиантах. И Крис довольно долго верил лживому подонку, но наконец доставил себе удовольствие, на глазах у Калински насилуя его девчонку и уговаривая того потерпеть, так как следующим будет он сам. Сейчас он вспомнил, что Калински здорово раскис, от него отвратительно воняло мочой и калом. Да, некоторые совершенно не имеют чувства собственного достоинства.

   Наконец Крису надоело играть с Кейзом в приятного парня, и он решил принять более суровые меры. Он взял со стула запачканный пятнами крови передник и стал надевать его, медленно и демонстративно, не обращая внимания на слезные мольбы Кейза. Затем подошел к верстаку, всю поверхность которого занимало множество различных инструментов. Здесь он остановился, высматривая подходящие орудия для пытки, выбрал дрель «Бош», работающую на батарейках, отличный немецкий инструмент, куда лучше дрели «Блэк энд Декер». Сняв ее с подставки, он некоторое время подбирал сверло, затем остановился на сверле толщиной в три миллиметра. Он не хотел, чтобы Кейз вдруг отдал концы, пока он не выпытает у него всю правду. А там будет видно.

   Вставив сверло в гнездо, он включил мотор, с удовольствием прислушиваясь к визгу дрели. Он несколько раз включил и выключил дрель, и несчастный пленник снова беспомощно задергался, обливаясь жгучими слезами.

   – Неплохо выглядит, верно, Уоррен? Это самый лучший тевтонский завод по производству инструментов. Строительная техника, понимаешь? Это сверло способно войти в бетон словно в масло, даже нажимать не нужно. Не то что у его дешевых халтурных конкурентов. Только представь, как легко оно входит в человеческую плоть. В твою плоть.

   С этими словами он приблизился к кровати и остановился рядом, глядя сверху вниз на искаженное лицо Кейза.

   – Бога ради, Крис, я клянусь. Я в жизни не думал тебя обманывать. Я не брал от тебя ни на пенни больше того, что мне полагалось. Честно. Ради моих детей, умоляю тебя. Не мучай меня!

   – Признайся, Уоррен, от тебя ничего другого не требуется. Признайся, что взял мои деньги, и тогда, может быть, я тебя отпущу.

   Он снова запустил дрель.

   – Но, Крис, я их не брал, не брал, клянусь всеми святыми…

   Крис прижал сверло к его лицу и проделал дырку в его правой щеке. Кровь брызнула на лицо, на грязный матрас и на передник Криса. Еще несколько секунд он держал там дрель, пока она не превратила в месиво всю правую сторону лица Кейза, стараясь не слишком нажимать, чтобы не задеть язык, затем извлек ее с куском плоти, намотавшимся на сверло. Он выключил дрель, снял кусок плоти со сверла и швырнул его в лицо Кейзу.

   – Это твое, – спокойно сказал он.

   Кейз кашлял и задыхался отхлынувшей в горло крови. Кое-как повернув лицо, он выплюнул ее на подушку, после чего его вырвало розовой жижей.

   – Какой ужас, – усмехнулся Фиш, делая вид, что брезгливо морщит свой расплющенный нос.

   Крис усмехнулся:

   – Ерунда, это я только разогреваюсь.

   Он попросил Большого Майка погромче включить радио.

   – А то у нас начнется дикий визг, – пояснил он.

   Помещение заполнили оглушительные звуки «Возьми меня» в исполнении ветеранов-рокеров восьмидесятых годов. Кейз смотрел на Криса расширенными от ужаса умоляющими глазами. Он открыл рот, пытаясь что-то произнести, может быть, признаться, но Крис уже не мог отказать себе в удовольствии. Этот подонок упирался, у него был шанс все рассказать, но он не воспользовался им, и теперь дорого за это заплатит, ему уже не отвертеться.

   Крис вскочил на кровать, вопя и хохоча в предвкушении наслаждения, и упер сверло в левое колено беспомощной жертвы. Некоторое время кость сопротивлялась, но затем подалась, и сверло победоносно прошло сквозь нее, как нацисты сквозь Польшу. Крису пришлось отвернуть лицо, когда осколки кости полетели во все стороны, а Кейз орал так громко, что заглушал пение когда-то знаменитого норвежского певца Мортена Харкета; впрочем, голос старины Мортена и не был очень сильным.

   Наконец сверло пронзило кость насквозь и врезалось в матрас. Крис вытянул сверло, чувствуя острое сексуальное наслаждение. Он помедлил, вкушая его, затем набросился на другую коленную чашечку, подобно волку на только что убитую добычу, упиваясь криками жертвы и запахом крови.

   К тому моменту, когда он изуродовал и это колено, Кейз потерял сознание, а Мортена сменили современные американские рокеры «Меркьюри рев». Крис подумал, что предпочел бы норвежцев, ведь их песня напоминала ему о юности. Когда-то под звуки «Возьми меня» он изнасиловал одну девчонку, взял ее силой и одолел.

   – Приведите его в чувство, – приказал Крис, глядя на кровь, стекавшую со сверла на кровать.

   Фитц сунул под нос Кейзу нюхательную соль. Сначала он никак не подействовала, но затем несчастный зачихал, задергался и открыл глаза.

   – О Боже, – еле слышно простонал он, и глаза его снова закрылись.

   Крис вытер сверло носовым платком и заметил, что кровь забрызгала ему джинсы, отчего еще больше разозлился. Кейз еще недостаточно заплатил. Не вина Криса, что этот сопливый слабак теряет сознание и не может достойно принять заслуженное наказание.

   Он подошел к Кейзу с другой стороны кровати, приставил сверло к остававшейся здоровой щеке, на этот раз с силой нажимая на него и расширяя отверстие. Теперь жертва не издала ни звука, только голова ее едва перекатывалась из стороны в сторону, наконец Кейз стал кашлять и стонать.

   – Все-таки это ты спер мои деньги, Уоррен?

   Кейз молчал, лежа с закрытыми глазами, затем его снова вырвало. Крис помрачнел.

   – Я сказал, это ты спер мою наркоту? – Потом с бешенством заорал: – Ты спер мои деньги, мерзкий грязный подонок? Отвечай? Сволочь, я с тобой разговариваю, так что изволь мне отвечать!

   А затем его окатила волна бешенства, и с искаженным жуткой усмешкой лицом он вонзил сверло в левый глаз Кейза, как раз в тот момент, когда в мастерскую вошла девушка и сообщила, что собирается дождь.

   Некоторое время спустя, когда они пили пиво и размышляли, вызвать ли к Кейзу доктора или залатать то, что от него осталось, самим, Слим Робби сделал интересное замечание:

   – А если он говорил правду и это не он тебя ограбил? Крис пожал плечами:

   – Наплевать. Все равно этот лысый идиот никогда мне не нравился.

Четверг,
десятью днями раньше

Гэллен

   – Ваше постоянство начинает настораживать, – усмехнулся Джо Риггс, провожая нас с Беррином в тесноватый офис «Тайгер» и приглашая в дальнюю комнату с распахнутым настежь окном. Стоящий на столе вентилятор тщетно пытался разогнать спертый, жаркий воздух. Всего около одиннадцати утра, а жара царила невероятная, это был ее последний натиск перед давно ожидаемым дождем.

   Риггс сходил за стулом для Беррина, затей уселся напротив нас за маленьким столом, заваленным бумагами. На этот раз он не предложил нам выпить.

   – До прошлой недели за всю мою жизнь меня ни разу не навещала полиция, ведь, как вы наверняка знаете, за мной не числится никаких преступлений. А сейчас это уже ваш третий визит за пять дней.

   Он вовсе не выглядел встревоженным, просто интересовался, почему мы снова пришли.

   – У нас в расследовании всплыли название вашей компании и имена ваших сотрудников, – с улыбкой пояснил я. Беседа велась очень вежливо и прилично.

   Риггс был человеком мощным, с мускулистыми руками, украшенными татуировкой. Он носил густые усы и обладал едва заметным акцентом жителя предместья Лондона; в нем сразу угадывался бывший военнослужащий. Не обязательно офицер (хотя, как мне было известно, он имел офицерское звание), поскольку в его облике и манерах отсутствовали определенный лоск и властность, но наверняка военный. Думаю, женщинам могла казаться привлекательной его грубоватая и мужественная внешность. Он выглядел закаленным и здоровым, и лицо у него было честное и открытое, хотя, как полицейский, я знал, это еще ничего не значит.

   – Итак, чем на этот раз я могу вам помочь?

   – Нас интересует ваш партнер, мистер Айверсон.

   – Вы уже нашли его?

   – Полагаю, ваш вопрос означает, что вы с ним так и не виделись? – вставил Беррин.

   – Ваше предположение верно. Я понятия не имею, где он находится. Я не видел его с прошлого четверга. Он должен был появиться в офисе в пятницу, но так и не пришел. Он позвонил, сказал, что чувствует себя не совсем здоровым, и это был наш последний с ним разговор.

   – Ваша фирма поставляет охранников, верно? – задал вопрос я. – Телохранителей на всякие там торжества и для бизнесменов.

   – Верно, я говорил вам это в понедельник.

   – А вы поставляли вышибал?

   Он покачал головой:

   – Нет.

   – Почему? По-моему, это весьма прибыльное дело. В вашем районе много всяких баров и ночных клубов, где часто происходят драки.

   – Для этого есть другие, специальные, компании.

   – Я слышал о них.

   – Послушайте, мистер Гэллен, не обижайтесь, но я человек занятой. Особенно после того, как Макс ушел, так сказать, в самоволку. Поэтому буду вам очень признателен, если вы объясните цель вашего визита.

   – Вы знаете Шона Мэттьюза? – спросил Беррин.

   – Никогда о нем не слышал.

   – А Роя Фаулера? – поинтересовался я, и мне показалось, будто у него в глазах что-то промелькнуло, но я не был уверен на все сто процентов.

   – Нет, про него я тоже не слышал. – Он сел прямо и сложил руки на столе. – Полагаю, я имею право знать, в чем тут дело?

   – Мы обнаружили на заднем сиденье машины, принадлежащей мистеру Айверсону, пятна крови мистера Фаулера. Вот поэтому мы о нем и спрашиваем.

   – В самом деле? А вы в этом уверены? – Я взглядом дал ему понять, что в противном случае мы не пришли бы к нему. – Дело в том, что я никогда не слышал про этого парня, и на Макса это совершенно не похоже. Я не стану отрицать, он парень крутой, но никак не убийца.

   – Откуда вам известно, что мистер Фаулер убит?

   Он остановил на мне слегка недовольный взгляд. В первый раз за наши встречи мне показалось, он не очень хочет помогать полиции.

   – Я этого не знал, – твердо произнес он, – а только предполагаю. Вы сказали про пятна крови на заднем сиденье машины… звучит, не очень-то обнадеживающе, верно?

   – Но вы все-таки думаете, мистер Айверсон не способен на убийство? – спросил Беррин, отрываясь от своего блокнота.

   – Это определенно не в его характере, – спокойно повторил Риггс. – Впрочем, сбивать с ног полицейских тоже не в его характере.

   – Он не казался вам странным в последнее время? – предположил я.

   – В каком смысле?

   – Ну, не беспокоило ли его что-либо?

   – Мы с ним партнеры по бизнесу, но в последнее время реже общались в свободное от работы время и не делились своими проблемами, как раньше. Дело в том, что когда-то мы с ним были довольно близкими друзьями, но, как ни странно, с тех пор как стали вести одно дело, немного отдалились. В общем, я не замечал в нем ничего необычного, но, думаю, не увидел бы, тревожит его что-нибудь или нет. Он всегда был довольно замкнутым и сдержанным. И скрывал свои эмоции.

   Мы потолковали с ним еще минут десять, стараясь выжать из него намек на возможные мотивы для убийства Фаулера, но он не мог или не хотел подать нам какую-либо идею на этот счет. По словам Риггса, Айверсон был совершенно нормальным парнем, который не полез бы в какие-нибудь сомнительные дела. А тем более не стал бы болтать о них.

   – От Эрика Хорна ничего не слышно? – наконец поинтересовался я.

   – Ни словечка.

   – Вам не кажется, что он как-то с этим связан? – задал вопрос Беррин.

   – С чем – этим? – Риггс невозмутимо поднял брови. – Я не видел Эрика недели две, если не больше. Еще до того момента, как исчез Макс. Сожалею, но больше я ничем не могу вам помочь.

   Мы с Беррином встали.

   – Итак, благодарю, мистер Риггс, что уделили нам время. Если Макс Айверсон свяжется с вами, очень прошу, посоветуйте ему прийти к нам. В любом случае мы его разыскиваем и непременно найдем. И чем дольше он скрывается, тем больше у нас оснований предполагать, что он причастен к исчезновению Роя Фаулера, а возможно, и к кое-чему похуже.

   – Обязательно, – пообещал он, провожая нас к выходу. – Я не хочу, чтобы у него были неприятности.

* * *

   Когда мы шли по Холлоуэй-роуд в сторону Хайбери-Корнер, Беррин признался, что не очень верит Риггсу.

   – Он напомнил мне Фаулера, когда мы разговаривали с ним в первый раз. Изображал полное желание содействовать, а на деле ничего существенного не сказал.

   – Точно.

   – К тому же мне кажется, он лжет. Вид у него был очень искренний, но, похоже, он заговаривал нам зубы. Особенно когда он проболтался про убийство.

   – Значит, ты думаешь, ему известно о том, что стало с Фаулером? Он кивнул, продолжая размышлять:

   – Да, у меня сложилось такое впечатление. А у вас?

   – А у меня сложилось впечатление, что каждый раз, когда мы допрашиваем кого-либо в связи с этим делом, мы словно натыкаемся на каменную стену, никто не хочет или не может помочь, а у нас не хватает улик сломить это сопротивление. Думаю, пора нам подойти к этому делу иначе.

   – Как именно?

   – Пока не знаю, – сказал я, но у меня начинала вырисовываться одна идея.

Айверсон

   Мы с Элейн отдыхали в постели, когда раздался телефонный звонок. Было начало третьего дня, и мы ненадолго прервали тот бешеный марафон, который случается, когда встречаешь по-настоящему привлекательную женщину и при этом у тебя достаточно сексуальной силы. Честно говоря, это продолжалось всю неделю. Было очень здорово, но вместе с тем я начинал испытывать утомление. После последнего взрыва страсти я лежал почти обессиленным. На четвертый звонок Элейн сняла трубку, послушала и передала ее мне:

   – Это Джо.

   – Привет, Джо, ты откуда звонишь?

   – Из телефонной будки на Тафнел-парк, здесь не проследит. У меня есть два человека, заинтересованных в нашем деле. Этим людям, мне кажется, можно доверять.

   – Быстро ты их нашел.

   – Просто я понял, где их искать.

   – Правда?

   – Нуда. Вокруг полно людей, затаивших зло на нашего человека, что неизбежно, учитывая его обыкновение бесцеремонно расправляться с окружающими.

   – И кто же они?

   – Помнишь, я говорил тебе про ювелира Калинки и про его дела с нашим человеком? Который вместе со своей девушкой погиб на ферме по разведению червей? Так вот его брат Майк – бывший вооруженный грабитель – хочет отомстить нашему парню.

   – А ты уверен, что можно привлекать незнакомых нам людей?

   – Я выяснил из надежных источников, что на него можно положиться. К тому же Майк жадный и потерял брата, которого очень любил. Таким образом, плюсов достаточно.

   – Пожалуй, ты прав. А кто второй?

   – Йен Льюис, помнишь его?

   – Боже ты мой! Конечно, помню, только мне казалось, он уже умер.

   – Нет, жив-здоров и чертовски нуждается в деньгах.

   Шотландец Йен Льюис, для друзей – Таггер, по причинам, о которых лучше не распространяться, раньше был моряком, а потом служил наемником со мной и Джо в одном из наших тропических турне; в начале девяностых, сражаясь в Боснии против сербской армии, он получил тяжелое ранение. В нашем деле он здорово сгодился бы, так как его не беспокоило, насколько крупным был противник.

   – А где он сейчас живет?

   – В Суонси, это в Уэльсе, но уже завтра приедет сюда. А как дела у тебя? Ты переговорил с нашим приятелем Джонни?

   – Виделся с ним вчера вечером. Он согласился участвовать. Я дал ему на расходы пять сотен, так что он уже подыскивает машину. Обещал скоро позвонить.

   – Но ты ему ничего не говорил про нашу цель?

   – Абсолютно ничего.

   – Хорошо. А место для укрытия ты успел найти?

   – Вчера съездил в Эссекс, навестил там пару агентов по недвижимости.

   – Под каким предлогом?

   – Сказал, что я писатель и подыскиваю на короткое время какой-нибудь подходящий домик, чтобы в тишине и спокойствии закончить свою книгу. Оказывается, я пишу триллер.

   Джо шумно вздохнул в трубку.

   – Послушай, у нас проблема. Полиция установила, что пятна крови в твоей машине принадлежат Фаулеру.

   Ничего себе!

   – И что же? – небрежно произнес я. не желая тревожить Элейн.

   – И теперь они еще настойчивее ищут тебя, хотя понятия не имеют, что произошло. Поэтому если тот, кто сдаст тебе дом, увидит твою физиономию в газетах, это может подвергнуть опасности все дело.

   – Не волнуйся. Я ношу очки, и у меня уже отросла довольно длинная щетина, так что, думаю, меня будет не просто узнать.

   – Все равно, Макс, это очень опасно. Ты не такой уж мастер маскироваться.

   – Мне кажется, я выгляжу очень хорошо.

   – Может быть, но отныне я бы поостерегся. Тебе показали какое-нибудь подходящее место?

   – Мне понравились два из них. Один дом освободится на следующей неделе, а другой уже сейчас пустой. И тот и другой – фермерские домики. Я сначала хотел обсудить с тобой подробности их расположения. Может, какой-то из них тебе больше понравится.

   – Ладно, я зайду к тебе и заберу снимки, а потом давай-ка я сам арендую дом. Но мне придется взять у тебя немного денег.

   – Нет проблем, приходи прямо сейчас.

   При этом Элейн скорчила недовольную гримаску, как будто вовсе не насытилась. Еще немного, и мне придется подсыпать ей в чай брому.

   – Буду через час, – пообещал Джо.

   – Постой! А как насчет инструментов, которые понадобятся нам для работы?

   – У меня их достаточно, не беспокойся.

   – Ладно, значит, жду тебя через час.

   Я положил трубку и заставил себя улыбнуться Элейн, пытаясь свыкнуться с мыслью, что теперь меня подозревают в убийстве. Еще одна причина, по которой я должен постараться провести похищение Криса Хольца быстро и точно по плану.

   Она уселась в кровати и закурила.

   – Ну как, все нормально? – спросила она.

   – Все отлично, – уверил я, но мой тон ей показался подозрительным.

   – Но?…

   Как женщины ухитряются догадаться, что ты лжешь? Я коротко пересказал ей наш разговор с Джо, упомянув о приходе полицейских.

   – И что будешь теперь делать?

   Я пожал плечами:

   – Не знаю. Неприятно, конечно, что меня разыскивают, но, если я буду как следует соображать, это не страшно. Во всяком случае, от своего плана я не намерен отказываться.

   – Макс, подумай! Тебя подозревают в убийстве, а не в том, что ты не заплатил штраф за стоянку машины в неположенном месте! Значит, на твои поиски выделят серьезные силы.

   Мне нечего было возразить.

   – Не бойся, я буду очень осторожен.

   Она затянулась и выпустила в потолок длинную струйку дыма.

   – А что ты собираешься делать, когда все это закончится?

   – На время скроюсь за границей. У меня есть знакомый парень, отлично делающий фальшивые паспорта, деньги у меня тоже есть. Так или иначе, через несколько месяцев все успокоится. Ведь у них больше нет доказательств, что я застрелил Фаулера, а тело его они никогда не найдут, если только Хольцы не сделают это за них, и убийство останется нераскрытым. А потом я вернусь и заявлю им, что ко мне это преступление не имеет никакого отношения.

   – А как насчет меня?

   Я немного подумал.

   – Ты хочешь уехать со мной? Что ж, деньги у тебя тоже есть, и здесь тебя ничто не держит.

   Да, я знал Элейн всего несколько дней, но иногда сразу чувствуешь, когда женщина тебе подходит. Мои мать и отец поженились всего через две недели после знакомства, видимо, стремительные браки были свойственны нашей семье. Они прожили вместе почти пять лет. Но я бы не сказал, будто мне не терпится снова жениться.

   – А ты этого хочешь? – серьезно спросила она.

   И тогда я понял, она чувствует то же, что и я. Порой она становилась какой-то странной и отчужденной, и я задумывался, не слишком ли злоупотребляю ее гостеприимством.

   Я кивнул:

   – Конечно, хочу.

   – Ты уже придумал, куда уедешь?

   – Куда угодно, лишь бы не в Сьерра-Леоне.

   Она улыбнулась:

   – Может, на Бермуды? Я всегда мечтала там побывать.

   Я пожал плечами. Кто-то сказал, что на деньги не купишь счастья, но этот тип здорово ошибался.

   – А что, можно и на Бермуды.

   – Тогда давай это отметим, хорошо? Хочешь пива?

   Неплохо иногда складывается жизнь, верно? Прекрасная обнаженная женщина с соблазнительной татуировкой на ягодицах приносит тебе пива, пока ты лениво валяешься в ее роскошной постели.

   – С удовольствием. – Я улегся поудобнее и закурил.

   Я смотрел ей вслед и думал, что через неделю или буду счастливейшим из смертных, или погибну. И если мне суждено умереть, то все это уже не будет иметь никакого значения. Да, ставка высокая, но так всегда и бывает, верно? Опасность и вызывает такое возбуждение. Я вспомнил историю, услышанную, когда я служил в Африке. Дело было в девятнадцатом веке; один французский генерал обратился с речью к своим солдатам, защищавшим какой-то город от англичан: «Враг превосходит нас по численности во много раз. Он подходит к нам с трех сторон. Скоро круг замкнется. Наш правый фланг разбит, мы понесли огромные потери, наши соединения отступают. Момент превосходный. В атаку!» Вот что главное – выступить против превосходящих сил и выиграть. Может, когда-то мне и казалось, будто лучше жить спокойно, на самом же деле, как и все бывшие военные, я тосковал по этому старому призыву к оружию, тем более если в конце сражения я мог бы найти горшок с золотом, которое обеспечит меня до конца жизни.

   Когда Элейн вернулась с пивом, я радостно ей улыбнулся.

Пятница,
девятью днями раньше

Гэллен

   В пятницу я весь день провел в суде, доказывая вину одного подонка. Он был владельцем плавательного клуба для детей, не имевших возможности уехать на каникулы за город, и ему предъявили обвинение в грубом обращении с мальчиками. Я занимался этим делом несколько месяцев назад, но, как известно, жернова справедливости вращаются очень медленно. Защитник старался смутить меня, напирая на тот факт, что следствие не располагает достаточно вескими доказательствами вины его клиента, а основные обвинения против него основываются исключительно на показаниях детей, причем некоторые из них имели ограниченные способности к обучению и вполне могли обманывать. Но меня не так просто сбить с толку, и я твердо держался своей позиции, не считая нужным скрывать презрение к адвокату. Его подзащитный уже имел три приговора за то же преступление, поэтому я понимал, что адвокат полностью уверен в его виновности. А это означало, он помогал подонку оказаться на свободе, чтобы тот снова мог мучить ребятишек, которые не в состоянии оказать ему отпор. Можете называть это как угодно и разглагольствовать, что каждый имеет право на защиту, но это несправедливо. На мой взгляд, защищать права подлеца, обижающего детей ради собственного удовольствия и тем самым лишающего их самих права на спокойную жизнь, – самый извращенный момент британской системы правосудия и одна из немногих вещей, заставляющих меня сомневаться в правильности выбора профессии. Все эти высокообразованные и предположительно уважаемые юристы получают огромную зарплату, совершенно не соответствующую их способности обеспечить соблюдение закона, и к тому же из денег налогоплательщиков, что вызывает во мне еще большие сомнения.

   Однако существует способ борьбы с этим – можно побить негодяев на их же поле. В конкретном случае я этого и добивался, не отрывая презрительного взгляда от своего противника и вкладывая в свои ответы достаточную долю сарказма, что заставляло его выглядеть в глазах суда полным дураком. Конечно, это не очень значительная победа – ведь адвокат вернется домой с толстой пачек денег за свои так называемые услуги, – но все же победа, я был уверен, что суд вынесет обвинительный приговор.

   Я пребывал в довольно веселом расположении духа, когда после пяти вышел из здания суда (колесо правосудия вертится не только невероятно медленно, но и ограничивается, за редкими исключениями, пределами рабочего дня) и взял такси, чтобы забрать дочку на выходные. Я не видел ее уже почти месяц, поэтому с нетерпением ожидал этой встречи, и, казалось, она тоже, поскольку была еще в том нежном возрасте, когда могла оценить общество своего папы. Назад мы поехали на подземке, я повел ее в «Пиццу экспресс» на Аппер-стрит, и во время ужина она успела рассказать мне все свои новости: про школу, про моду, друзей, мальчиков и девочек, про все эти ужасы, заставляющие тебя думать, что в наше время дети слишком быстро взрослеют; в то же время она старательно избегала говорить о матери и ее любовнике. Один раз она упомянула его имя, хвастаясь какой-то одеждой, которую он ей купил, но я сразу сменил тему. Мне действительно не хотелось слышать о нем. После нашего развода Рэйчел все время спрашивала, когда я вернусь домой, говорила, будто очень по мне скучает. Уверяла, что Кэррир ей страшно не нравится и он никогда меня не заменит. Все это разрывало мне сердце, так как я ничего не мог изменить. Однако со временем Рэйчел все реже жаловалась на него, и, хотя постоянно признавалась, что скучает, и порывисто обнимала меня при встречал, больше уже не интересовалась, когда я вернусь, как будто наконец примирилась с ситуацией, а может, Кэррир сумел ее убедить, что не так уж он и плох. Хотя и был последним подлецом.

   В тот вечер она выглядела веселой и беззаботной, как ребенок, которому живется счастливо и благополучно. Может, я слишком придирался к Кэрриру?

   Мы вернулись ко мне домой только в начале десятого, около десяти она улеглась, и я вышел из спальни. Я уже забыл, как быстро устаешь от детей.

   Я думал было посидеть и отдохнуть перед телевизором, но меня по-прежнему беспокоило дело Мэттьюза, и я решил взглянуть на него под новым углом. Поэтому я взял банку пива и включил персональный компьютер, к помощи которого так редко прибегал.

   Прежде всего я проверил электронную почту. Это заняло мало времени, потому что мне редко пишут, зато я сразу увидел письмо от Малика, озаглавленное «Запрошенная вами информация», пришедшее со множеством приложений. Он отправил его сегодня утром, одновременно отослав копию на мой рабочий адрес.

   Первый набор приложений состоял из фотографий, в основном сделанных скрытой камерой, и кратких биографий людей, известных или подозреваемых в сотрудничестве с Нилом Вэйменом. Их было девять, среди них – Джеки Слэп Мерриуэзер и еще несколько внешне знакомых мне человек. Биографии включали информацию о различных преступлениях этих девятерых, отдельно указывались особо жестокие случаи, и объяснения относительно связи каждого из них с Вэйменом. Я увеличил и распечатал все фотографии, чтобы показать соседям Шона Мэттьюза и Джин Тэннер в надежде, что они смогут их опознать.

   Во втором наборе приложений находились сведения и фотографии трех женщин, предположительно любовниц Вэймена. Одной из них, как утверждал Макбрайд и отрицал Малик, оказалась Джин Тэннер. Согласно данным наблюдения, Вэймена неоднократно видели входящим в ее дом на Финчли. Кроме того, а марте он возил ее и еще одну свою любовницу отдыхать в принадлежащие ему роскошные апартаменты на Тенерифе. Из отчета следовало, что Джин Тэннер была проституткой, два раза оказывалась в полиции, но больше ничего серьезного. Из чистого любопытства я просмотрел досье на двух других женщин, они были очень разными. На Тенерифе с Тэннер и Вэйменом ездила эффектная девица девятнадцати лет, бывшая медсестра зубного врача, в настоящее время жившая у кого-то на содержании. Но другая оказалась очень красивой женщиной в возрасте сорока шести лет, по профессии психотерапевт, которая подпала под обаяние Вэймена, когда наблюдала за его исправлением во время единственной его отсидки за преступления, связанные с торговлей наркотиками и оружием. Выяснилось, что в течение двенадцати лет, прошедших с его освобождения, они время от времени встречались, и я мимоходом подумал: интересно, как она воспринимала его внезапные визиты?

   Но больше ничего любопытного я не нашел, поэтому отправил Малику записку с благодарностью за помощь и вошел в Интернет. Там я запустил программу поиска и набрал фразу «Змеиные яды», надеясь наткнуться на что-нибудь интересное. И на меня бурным потоком посыпались самые разнообразные сведения, но по большей части бесполезные и не имеющие отношения к моей проблеме. Я стал суживать поиск, набирая слова «яд кобры» и, наконец, «яд гадюки». Я просмотрел с дюжину выбранных подсказок и вернулся к записям Бонд, неутомимо напрягая мозг в поисках идей, которые действительно могли бы продвинуть расследование.

   Я занимался работой больше часа и уже готов был согласиться с утверждением Бойд, что напрасно так хвалят Интернет за помощь в добывании нужной информации, когда мои глаза уловили что-то интересное. На экране появилась надпись:«3мепный яд – составная часть арсенала моджахедов» – и сноска на вебсайт одного из средств массовой информации Восточной Европы. Я устало зевнул и дважды кликнул мышкой. С улицы доносились шум дождя и грозные раскаты грома.

   Статья, на которую я попал, была написана в октябре 1995 ода и касалась так называемых моджахедов, иностранных исламских фундаменталистов, сражавшихся на стороне мусульман в Боснии и Герцеговине. Они стали неотъемлемой частью конфликта, будучи хорошо организованными и солидно финансируемыми несколькими странами Персидского залива, особенно Саудовской Аравией. Согласно статье, они использовали в борьбе некоторые интересные приемы, одним из которых было отравление змеиным ядом. Пузырьки с ядом египетской гадюки, или аспида, проносили в стан врагов их шпионы для отравления старших вражеских офицеров. Приводился пример, когда в еду трех боснийских хорватских офицеров был введен яд поварихой-мусульманкой, выдававшей себя за хорватку (что было очень просто, поскольку они относились к одной этнической группе), и все трое скончались до того, как заговор был раскрыт. В статье не говорилось, что стало с поварихой, но утверждалось, будто яды действительно используются и поставляются моджахедами, и в особенности одним арабским офицером, имеющим военное прозвище Таджаба.

   Наконец у меня появилась хоть какая-то ниточка. Для начала годилась и эта. Малик упомянул про Боснию, когда говорил о канале поставки, который использовали Хольцы для ввоза наркотиков и незаконных иммигрантов в Западную Европу и в Британию, хотя связь была очень тонкой. Слева на экране высветился список статей на эту тему, и я просмотрел их, читая про роль исламских фундаменталистов в столкновении, которое было весьма точно названо самым кровавым конфликтом в Европе после 1945 года. Безжалостные в борьбе, они были главной военной силой, коварство и подлость которой значительно усиливались вследствие их многочисленности. Настолько, что, согласно одной из статей, вышедших в январе 1996-го, Организация Объединенных Наций потребовала их выдворения в качестве одного из условий Дейтонского мирного договора 1995 года между воюющими сторонами. Через месяц появилась еще одна статья в том же роде, на этот раз приводившая заявление сербского лидера Боснии Радована Караджича о том, что моджахеды атаковали сербские позиции к северо-западу от Зеницы и, в нарушение договоренности о прекращении огня, иранские военные советники и британские наемники продолжают обучать военные силы мусульман на базах, расположенных на восток и юг от Сараево.

   Опять британский след. По-прежнему тонкий, но тем не менее явный. Я кое-что записал, затем закрыл этот сайт, зашел в поиск и набрал «наемники в Боснии». Как и следовало ожидать, снова появилось огромное количество ссылок, и я опять погрузился в долгий поиск.

   Просматривая эти сведения, я начал размышлять, не выдумал ли все это Караджич. Ведь во время всех войн велась усиленная пропаганда с применением значительной доли лжи. Но затем я обнаружил статью из «Нью-Йорк таймс» от октября 1995-го, в которой исследовался вопрос иностранного участия в этой войне начиная с 1992 года, когда она разразилась, и приводились сведения об участниках. Упоминались обычные группы: моджахеды; отдельные парни из западных стран, которых так возмутила жестокость обращения с мусульманами, что они загорелись желанием оказать им помощь; искатели приключений и всякие психи, каковых почему-то всегда привлекают места международных конфликтов; а также одна компания под названием «Международные контракты», основанная в Лондоне, поставлявшая бывших британских офицеров для обучения мусульманских военных обращению с различной военной техникой и тактике ведения партизанской войны. В статье упоминался Мартин Леппел, представитель «Международных контрактов», бывший капитан десантного полка. По его словам, некоторые наемники отправлялись фирмой в Боснию, но он отказался комментировать, с какой целью. Авторы статьи утверждали, будто там побывали не меньше двадцати одного человека, направленных «Международными контрактами», и что почти наверняка все операции оплачивались членами правящей семьи Саудовской Аравии.

   Я записал название этой компании и имя ее представителя, затем проверил, имеется ли у нее свой. сайт. Разумеется, его не оказалось, и я ввел в поиске слова «Международные контракты» и обнаружил множество газетных статей об этой фирме. Основанная в 1991 году Леппелом со штатом служащих примерно в двести человек, она участвовала во всех мировых конфликтах, но я сосредоточился только на Боснии. Мне удалось выудить, что в их деятельности в этом регионе не было ничего предосудительного. Можно было даже сказать, они оказывали действенную помощь мусульманам, сильно страдавшим от недостатка вооружения. Но другие воюющие стороны потребовали, чтобы после Дейтонского договора они немедленно покинули Боснию считая их присутствие провокационным. Вместе с тем имелись сведения, будто в нарушение соглашения кое-кто остался на месте и продолжал свою работу.

   Время близилось уже к полуночи, когда я открыл статью из «Шпигеля» от сентября 1997 года, в которой увидел название «Международные контракты». Я слишком устал и не обратил внимания, что она писалась в Германии, но мне сразу бросился в глаза черно-белый снимок двух мужчин, идущих по горной дороге. Один из мужчин, более молодой, был в военной форме, второй – в темном костюме. Они разговаривали друг с другом, не глядя в камеру. Казалось, они даже не подозревают, что их снимают.

   Тот, что стоял слева, солдат, напомнил мне кого-то, но я не мог вспомнить кого. Снимок был не очень четким, но я точно не ошибался. Определенно я уже видел этого человека.

   А что касается мужчины в костюме, его я сразу узнал. Да иначе и быть не могло. Я не только видел его на фотографии, присланной Маликом, но и лично столкнулся с ним всего несколько дней назад.

   Это был человек Нила Вэймена, Джеки Слэп Мерриуэзер.

Суббота,
восемью днями раньше

Айверсон

   На город обрушился тропический ливень. Целый месяц не было ни капли, и вдруг сразу такая масса воды, прямо как лондонские автобусы, которых ждешь-ждешь, а потом они появляются один за Другим. Окна машины захлестывали струи воды, вокруг почти ничего нельзя было разобрать, но в каком-то отношении это оказалось мне на руку. Благодаря дождю я не привлекал внимания, сидя в машине напротив ярко освещенного четырехэтажного здания, в котором находился бордель «Райские девушки».

   В сотый раз я посмотрел на часы: час пятнадцать ночи. Я торчал здесь уже около двух часов, наблюдая за подъездом и гадая появится ли этот извращенец Крис Хольц. К подъезду то и дело подкатывали машины, высаживали мужчин, по-разному одетых и обутых, но всегда выглядевших людьми с большим достатком, который позволял им заплатить запрашиваемую в заведении высокую цену. По рассказам Элейн, здесь работают около тридцати женщин, но для поддержания интимной атмосферы одновременно находятся не более десяти. Я подумал, что этим десяти девицам приходится трудиться без перерыва, если сегодняшний вечер типичный; и когда мы заявимся в клуб, там будет человек двадцать пять, не меньше. А значит, придется действовать стремительно. При таком количестве людей и помещений трудно было проследить за каждым, так что кто-то из них может успеть позвонить в полицию. Полицейские не склонны реагировать слишком быстро, но если дежурный услышит в голосе звонящего отчаяние, то они могут и поторопиться. Поэтому запас времени у нас будет небольшой.

   Но пока что все складывалось нормально, а это главное. Джонни Хексхэм, вечно рыскающий в поисках денег, уже угнал первую машину, в которой я сейчас и находился, и теперь охотился за фургоном, в котором мы должны будем увезти Хольца за город. Джо под видом переутомленного работой бизнесмена, срочно нуждающегося в отдыхе, договорился снять один из фермерских домиков, подобранных мной, сроком на месяц, начиная с завтрашнего дня, и собирался через несколько часов поехать в агентство, чтобы заплатить деньги и забрать ключи. Джонни на следующей неделе был свободен по вечерам, так что наша группа была сформирована, хотя я не успел еще познакомиться с братом ювелира Калински. Если все пойдет по плану, я присмотрюсь к нему повнимательнее завтра вечером, когда мы встретимся вчетвером, за исключением Джонни окончательно обсудим все детали операции.

   У заведения остановилась черная «тойота-лендкрузер». Водитель не заглушил двигатель. Через пару секунд оттуда выт здоровенный высокий парень. Это был Фитц, если Элейн правильно его описала. С другой стороны машины вылез еще один человек, чуть пониже, но такой же мощный. Ага, вот и Большой Майк. А затем открылась передняя дверца, и на тротуар шагнул Крис Хольц собственной персоной. Крис оказался ниже своих телохранителей, ростом приблизительно пять футов десять дюймов, но и он отличался могучим телосложением. Внешне он был далеко не картинка; понятно, почему ему приходилось выкладывать за девочек такие огромные денежки. Он носил дорогой черный костюм и кожаное пальто, лицо Криса было толстым и обрюзгшим, а прическа с длинной черной челкой в стиле Элвиса, вышедшая из моды, когда король рока весил еще меньше двухсот фунтов, полностью растрепана. Ему было около тридцати, но выглядел он лет на десять старше. Удивительно, но его вид не вызвал во мне ярости. Напротив, я спокойно наблюдал за ним, понимая, что мне нужно будет действовать еще решительнее и стремительнее.

   Крис быстро поднялся по ступенькам в сопровождении этих двоих, в это время дверь открылась и вышел крайне довольный Таггер Льюис. Он сразу посторонился, уступая дорогу этой группе, шагавшей так, словно его там и не было. Подойдя ко мне, Таггер обернулся, чтобы убедиться, что Крис и его люди вошли в заведение, затем уселся рядом на переднем сиденье. Я включил мотор и отъехал от кромки тротуара. Было час двадцать пять ночи.

   – Ну как дела?

   – Превосходно, – произнес Таггер с сильным шотландским акцентом. – Должен сказать, девочки здесь первый класс.

   – Еще бы! За такую-то цену.

   – Да уж! Двести фунтов за полчаса. Считай по два фунта за один толчок. Жуткие цены. Пару лет назад в Пуэрто-Банус я зашел в один притон, и это стоило мне тридцать восемь с половиной фунтов, если пересчитать по обменному курсу. И тебе давалось целых сорок минут.

   – Ну, это я понимаю, честная сделка. По фунту за минуту. Не дороже, чем станцевать вальс на ярмарке.

   – Зато куда интереснее.

   – Вот именно. Так что там за обстановка?

   – Комната администратора на втором этаже. Нужно подняться на лифте. Выходишь из лифта прямо в фойе, и перед тобой стойка, за которой торчит барышня.

   – А охрана?

   – Двое вышибал в манишках с бабочкой. Здоровенные парни, но без оружия. Насколько я понимаю, их только двое, и с ними у нас не будет проблем. Дальше за фойе – бар, где девочки околачиваются, когда не заняты. Туда можно войти и выпить с ними; если тебе кто понравится, следуешь с ней в одну из комнат. Точно не знаю, сколько там спален, но не больше дюжины. Я поднялся на следующий этаж и насчитал там шесть комнат, все просторные и уютные. У них есть номера и на четвертом этаже, там, наверное, такое же расположение. Второй этаж – просто приемная, а на первом расположены квартиры для штата. Главное, они занимают все здание.

   – Таггер, ты же знаешь наш план. Как по-твоему, он сработает?

   Он немного подумал.

   – Да, но не сомневайся, риск есть.

   Я усмехнулся:

   – Зато подумай о вознаграждении. Представь, что ты сможешь получить за сто тысяч фунтов. За эти деньги где-нибудь на северо-западе можно купить себе целую улицу.

   – Может, оно и так, но тебе тоже придется туда переехать, Макс. Здесь на эти средства не купишь даже садового сарая. Стоит ли из-за этого рисковать шеей.

   – Тут работы-то всего на час, – заметил я, останавливаясь на красный свет светофора, и вдруг вспомнил, что почти то же самое услышал от Фаулера при нашей первой встрече.

   Но ведь недаром говорят: за одного битого двух небитых дают.

Понедельник,
шестью днями раньше

Гэллен

   Выходные прошли спокойной безмятежно. Мы с Рэйчел погуляли, чего никогда не делали, когда жили вместе, потому что тогда я не испытывал в этом потребности. Мы посетили Тауэр Лондонский аквариум, музей мадам Тюссо и даже здание парламента. Вернувшись домой, мы отдыхали и наслаждались обществом друг друга. В субботу вечером я приготовил карри, и мы уплетали его, поставив кассету с фильмом «Чокнутый профессор». Еда была ужасной, фильм – не лучше, но нам было все равно. Мы просто приятно проводили вечер. Я позволил Рэйчел лечь около одиннадцати, только попросил не рассказывать об этом матери.

   – Не то она больше не разрешит тебе остаться у меня.

   Она заговорщицки мне подмигнула и ответила, чтобы я не волновался, это будет нашей тайной. Девочек так легко уговорить.

   Так или иначе, мне стало куда более тоскливо, чем я думал, когда в воскресенье вечером отвез ее домой. Я пообещал через две недели снова забрать ее на выходные, и она призналась, что будет очень этого ждать. Значит, я вел себя с ней правильно, но все равно оказалось очень грустно возвращаться домой.

   Однако в понедельник утром, когда я вошел в участок, я чувствовал себя гораздо бодрее и свежее, чем раньше. За выходные количество преступлений на нашей территории не очень увеличилось. Пятнадцатилетнего беженца из Сомали доставили в больницу с серьезными повреждениями головы от ударов бейсбольной битой во время жестокой драки (трое малолетних преступников были задержаны на месте и ожидали допроса); на один квартал обрушилось сразу семь грабежей, последний окончился дракой, но двоих нарушителей, оба несовершеннолетние, уже тоже арестовали и предъявили им обвинение. Наконец, молодая женщина серьезно ранила своего сожителя кухонным ножом; ее тоже задержали за причинение тяжких телесных повреждении.

   При всех ужасах, которые пережили жертвы и их родственники, особенно родители сомалийского мальчика, приехавшие в Британию в поисках убежища от насилия, а теперь вынужденные волноваться у кровати сына в палате интенсивной терапии, во многих отношениях эти случаи можно считать мечтой полицейских, поскольку все они были сразу раскрыты. Конечно, как всегда, предстояло много бумажной работы, зато для этого не требовалось много людей, да и наш уровень раскрываемости заметно повысился. А это означало, что сверху на нас станут меньше давить.

   Собственно, в то утро руководство участка чувствовало себя настолько уверенно, что старший суперинтендант вместе с Ноксом объявили о проведении на этой неделе давно ожидаемой операции «Помощь патрулю». Служащим криминальной полиции, включая старших инспекторов, предписывалось по вечерам разъезжать в одной машине с патрульными, чтобы понять трудности, с которыми сталкиваются люди в полицейской форме, и, выражаясь словами старшего суперинтенданта, помочь «воспитанию этих двух важных и неразрывных подразделений сил по охране законности и порядка в духе более глубокого сотрудничества и взаимопонимания». Он произнес столь заковыристую фразу совершенно серьезно, и это выразительно характеризовало наше руководство. Я с возмущением узнал, что члены группы, занимающейся расследованием дела Мэттьюза, тоже должны будут участвовать в этом мероприятии, но потом на внутреннем совещании Нокс пообещал на среду освободить нас с Беррином от поездок по городу. И хотя я упорно возражал, я понимал: придется подчиниться. Поскольку операцию благословил сам старший суперинтендант, Нокс, как и Каппер, с энтузиазмом поддержал его идею. Для меня и для множества других офицеров полиции проблема состояла в том, что вышестоящие руководители почти сплошь были политиканами.

   На совещании в то утро первые десять минут мы посвятили главному подозреваемому Нокса, неуловимому мистеру Айверсону, и его вероятной жертве, по-прежнему не подававшей признаков жизни, – мистеру Фаулеру. Об Айверсоне тоже не появилось никакой информации, хотя мы и разослали всем соответствующим организациям его фотографию и подробное описание. Меня беспокоил тот факт, что в версии Нокса не оказалось ни единого звена, связывающего Айверсона с делом Мэттьюза. Каппер и Хансдон тоже копались в прошлом Фаулера, даже квартиру его обыскали, но когда они доложили о своих раскопках и беседах со свидетелями, стало ясно, они не узнали ничего нового. Так что расследование ничуть не продвинулось.

   Затем Нокс с небрежным видом сообщил потрясающую новость. Джин Тэннер объявилась живой и невредимой и рассказала инспектору Берли, будто она вместе с Крейгом Макбрайдом экспериментировала с героином и Макбрайд случайно допустил передозировку.

   – Она испугалась, засунула его труп в шкаф и сбежала из дома на север, надеясь, что скоро все успокоится. Естественно надеяться на это было глупо, и вчера, когда она вернулась домой, ее взяли. Сейчас девица находится в помещении для задержанных. Нам необходимо с ней поговорить, и Берли дал разрешение допросить ее сегодня же. – Он обратился к Капперу: – Фил, я думаю, будет лучше, если это сделаете вы с Полом. – я хотел возразить, но Нокс остановил меня, подняв руку. – Я знаю Джон, что вы с самого начала ведете это расследование, но вы неправильно повели себя с Берли.

   – Сам папа римский не смог бы правильно вести себя с Берли, – огрызнулся я, подумав: ведь наверняка Берли получает денежки от Хольцев. – Я только вежливо задал ему пару вопросов.

   – Я знаю, знаю, но уж слишком он несдержанный. Давайте на этом и остановимся, хорошо?

   Обсуждение пошло дальше, и настала моя очередь сообщить о версии с ядами. Я рассказал о том, что нарыл в Интернете, стараясь не обращать внимания на презрительные усмешки Каппера и Хансдона, и даже Нокса, когда подробно размышлял о боснийском конфликте, его связи с Британией и в конце концов с организованной преступной группировкой Хольцев.

   – Я отослал Малику электронной почтой фотографию Мерриуэзера и его собеседника вместе со статьей и спросил, не может ли он установить личность военного и найти человека, который переведет статью. В статье упоминается о «Международных контрактах», поэтому, думаю, есть основания предполагать какую-то связь между этой фирмой и Хольцами. Пока я больше ничего не смог узнать об этой компании, но хочу заняться ею более серьезно. – Все молчали с глубокомысленным видом, как будто размышляли над моим сообщением. – Послушайте, я понимаю, что это долгая история, но я целых три часа выискивал информацию про яд, и в единственном месте, где встретилось упоминание о нем, говорилось о его использовании в Боснии. А Хольцы совершенно точно имеют связи с Боснией и, возможно, с Шоном Мэттьюзом.

   – Что ж, продолжите пока поиски в этом направлении, Джон, – распорядился Нокс, видимо, не слишком надеясь на положительные результаты, – и держите нас с Филом в курсе.

   – Лично я не уверен в этом, шеф, – заявил Каппер. – Похоже, столь надуманная версия лишь уведет нас в сторону. Может, лучше, если Джон и Беррин поедут посмотреть на Джин Тэннер, поскольку это они на нее вышли. А у нас есть и другие срочные дела.

   – Нет, Фил, – возразил Нокс, – допросом Тэннер займитесь вы с Полом.

   Каппер недовольно кивнул. Я опять подумал, не посещал ли он «Райских девушек», и не мог не представить, до чего же будет здорово, если Джин Тэннер окажется одной из тех девиц, услугами которых он там пользовался. Интересно посмотреть на их встречу, даже если она не даст нам ничего существенного. Я придерживался твердого убеждения, что Джин знает намного больше, чем рассказала. Ее история не произвела на меня убедительного впечатления. Мы ни от кого не слышали, что она употребляла наркотики, к тому же и Макбрайд ни по своему виду, ни по поведению не показался мне наркоманом, когда мы с Беррином нагрянули к нему в дом. И если он принял сверхдозу, то почему она нет? Я бы охотно допросил ее, а вместо этого мне предстояло заниматься поисками переводчика статьи и просить Нокса добыть у Берли как можно больше информации.

   Вскоре совещание закончилось, и когда мы с Беррином вернулись на рабочие места, я подробнее поведал ему о своих странствиях по Интернету. Он тоже отреагировал на это весьма скептически и пробормотал что-то вроде: «Все это туманно», но поскольку у меня не появилось никакой другой версии, я решил разобраться с тем, что имел. Прежде всего я решил найти Мартина Леппела, который мог рассказать нам о «Международных контрактах». Я поручил. Беррину проверить досье на него и узнать в отделе национальной безопасности и в отделении по расследованию организованной преступности, что у них на него имеется, а сам засел за телефон обзванивать знакомых журналистов в надежде, вдруг у них имеется его адрес.

   Мне повезло. Рой Шелли, лондонский журналист, хорошо знакомый отделениям криминальной полиции, всего через полчаса узнал все, что меня интересовало. Ставший теперь ведущим репортером одного из государственных публичных изданий, Рой рассказал мне, что организация «Международные контракты» была распущена в 1997 году после кое-каких финансовых нарушений и нежелательного телевизионного расследования в связи с предполагаемыми незаконными поставками оружия в Либерию, но в настоящее время Леппел руководит организацией под названием «Советы по безопасности» из своего офиса в Мургейте. Я записал адрес и номер телефона офиса.

   – Ясно, что он занимается теми же вещами, что и «Контракты», – усмехнулся Рой. – Отправляет бывших военных за границу для обучения местных солдат и ловкачей, похищающих людей в качестве заложников, и всякое такое. Организация куда меньше, чем «Международные контракты» и, думаю, куда более прозрачная. Леппел уже раз обжегся, поэтому теперь осторожничает. На него не завели досье, но он чудом этого избежал.

   – А есть сведения о том, что он за человек? Он мошенник? – спросил я.

   Шелли усмехнулся:

   – Если я так скажу, меня могут привлечь за клевету. Но зачем тебе все это?

   – У меня может появиться для тебя одна история.

   – Интересная?

   – Не уверен. Но обещаю, если что-нибудь получится, ты первым о ней узнаешь.

   – Приятно слышать. А на твой вопрос отвечу, что он не на сто процентов законопослушный человек, но вместе с тем и не отъявленный негодяй. Он такой же, как многие другие, мистер Гэллен. Старается действовать в рамках закона, потому что так спокойнее, но не позволяет встать поперек пути, когда у него появляется возможность заработать деньги.

   Я поблагодарил его, еще раз заверил, что немедленно сообщу ему, если появится история, после чего положил трубку.

   – Порядок, Дэйв, мы его достали, – сказал я и набрал номер, который дал мне Шелли.

   После третьего гудка в трубке раздался четкий мужской голос, назвавший компанию. Я попросил соединить меня с Мартином Леппелом.

   – У телефона.

   Я представился и объяснил, с какой целью звоню.

   – Я хотел бы побеседовать с вами относительно одного из бывших сотрудников компании «Международные контракты».

   – Эта организация распущена много лет назад, – коротко ответил он, явно не настроенный тратить время на общение с полицией.

   – Мне это известно, сэр, но, возможно, у вас имеется интересующая нас информация. Это займет не более десяти минут.

   – Не понимаю, зачем мне оказывать вам услугу, сержант Гэллен, ведь полиция никогда мне не помогала. Чаще всего мне досаждал Скотленд-Ярд, сотрудники которого, кажется, только и делают, что портят репутацию и жизнь уважаемых бизнесменов.

   Я вспомнил о точно таком же заявлении Нила Вэймена. Иногда это заставляет меня задуматься: неужели они и в самом деле считают себя таковыми?

   – Мы с благодарностью примем любые сведения, которые вы сможете нам предоставить, и, как я сказал, сэр, это не займет у вас много времени.

   – А что за расследование вы ведете?

   – Расследование убийства.

   – Хорошо. Сегодня днем у меня деловая встреча в Уэст-Энде но потом я буду свободен. Приходите ко мне в офис в пять вечера. Полагаю, вы знаете адрес?

   – Да, сэр. Очень вам благодарен.

   Леппел что-то проворчал и отключил связь.


   Офис «Советов по безопасности» находился в великолепном здании по дороге от Лондон-Уолл. Я нажал кнопку звонка рядом с блестящей медной табличкой с названием и логотипом компании, и нас с Беррином без предварительных расспросов впустили в дверь. Мы поднялись на лифте на шестой этаж, где нас уже ждал Мартин Леппел, невысокий, но статный мужчина с горбинкой на носу и с пронзительными синими глазами на загорелом лице. На нем была рубашка с коротким рукавом и с галстуком вроде военного. Он кивком поприветствовал нас, и мы обменялись рукопожатием.

   Затем, открыв застекленную дверь с эмблемой фирмы, он провел нас в небольшую пустующую приемную (Леппел пояснил, что у его секретаря выходной), откуда мы прошли в его просторный кабинете окнами, выходящими на улицу. Стены украшали фотографии мужчин в военной форме, в том числе один крупный снимок самого Леппела в офицерском мундире и с саблей. Человек на фотографии определенно обладал серьезным военным опытом.

   Леппел уселся за внушительный, безупречно чистый стол и пригласил нас занять два кресла напротив. Он не предложил нам выпить.

   – Итак, джентльмены, что я могу для вас сделать? – сразу перешел он к делу.

   – Мы хотели бы получить информацию относительно участия «Международных контрактов» в боснийском конфликте.

   – Могу я спросить, почему вас интересуют эти сведения?

   – Мы занимаемся расследованием одного убийства и предполагаем, что некто из бывших сотрудников компании, в то время работавших в Боснии, сможет пролить свет на некоторые моменты, которые не совсем нам ясны.

   – А именно?

   – К сожалению, пока не могу вам сказать, сэр.

   – Что ж, со своей стороны, я, к сожалению, не был в Боснии. И за свою жизнь не посетил ни одну из республик бывшей Югославии.

   Я так и знал, что разговор будет непростым.

   – Но вы руководили этой компанией, сэр, поэтому мы к вам и пришли. И я уже говорил по телефону, это не займет много времени.

   – А что вы хотите узнать?

   – Как долго компания принимала участие в боснийском конфликте?

   – Наш первый контракт был заключен в октябре девяносто третьего, когда стало ясно, что Запад намерен оставаться в стороне и безразлично смотреть на жестокое обращение с мусульманским населением Боснии. Контракт предусматривал обучение солдат армии БМА.

   – Какой армии?

   – Боснийской мусульманской армии. Контракт оказался удачным, поэтому мы заключили еще несколько. Мы действовали до вступления в силу Дейтонского мирного договора в декабре девяносто пятого года.

   – До меня дошли предположения, что некоторые из ваших сотрудников остались на территории Боснии и после этого.

   – Эти предположения ошибочны, – холодно заявил Леппел. – На территории, помимо наших людей, находились и наемники, оказывавшие услуги, подобные нашим, хотя и более низкого качества. Именно они и остались в стране после перемирия. Как только вступил в действие Дейтонский договор, наши контракты были прерваны и мы уехали.

   – Вы можете сказать, кто финансировал работу, которую ваша компания выполняла в Боснии?

   – Газетчики писали, будто нам помогали деньгами группировки фанатиков, но это неверно. Однако поскольку у нас конфиденциальные отношения с партнерами по бизнесу, будь то «Контракты» или «Советы», я не могу это комментировать.

   Я кивнул:

   – Что ж, понятно. Не припомните ли вы общее количество ваших сотрудников, побывавших в Боснии за эти два года?

   Леппел задумался, как будто подсчитывал в уме.

   – Я бы сказал, человек сорок, может, чуть больше. Босния была самой крупной операцией «Контрактов».

   – Я понимаю, мистер Леппел, что вы сами не посещали страну, но не знаете ли вы, кто из ваших людей был связан с так называемыми моджахедами, борцами за исламский фундаментализм, которые в это время тоже сражались в этом регионе?

   – Да, я знаю, что они там находились, но, по моим сведениям, никто из наших сотрудников не поддерживал с ними связь. Вы не должны забывать: эти фундаменталисты ненавидят всех европейцев, считая их неверными. Некоторые из них даже были связаны с Усамой бен Ладеном, поэтому они никогда не общались с нашими людьми, хотя формально мы находились на одной стороне. Могу я поинтересоваться, к чему ведут эти вопросы?

   – Мы только пытаемся создать себе представление, сэр. – Я достал из кармана фотографию Мерриуэзера и военного, встал и показал ее Леппелу. – Вам знаком человек слева?

   Не глядя на меня, он медленно кивнул:

   – Да, это Тони Фрэнкс.

   Это имя, как и лицо солдата, тоже показалось мне знакомым, но я все равно не мог вспомнить, откуда я мог его знать.

   – А того, кто рядом с ним?

   Он опять кивнул:

   – Фамилия его Мерриуэзер, а вот имя забыл.

   – Джек, – подсказал Беррин.

   – Да, да, Джек, правильно!

   – Эта фотография из «Шпигеля».

   – Я знаю.

   – Статья написана на немецком, и мы ждем, когда сделают перевод. А вы не подскажете, о чем она?

   – Это была клевета. Я едва не возбудил против них судебное дело.

   – О чем в ней говорилось?

   – В ней утверждалось, будто консультанты «Международных контрактов», которых они называли наемниками, принимали участие в поставках наркотиков через Боснию в Западную Европу. Они не привели ни единого неопровержимого доказательства, только поместили вот эту фотографию, но все равно испортили репутацию организации и множества людей, служивших в ней, каковые, что бы там ни говорили, оказывали очень важную помощь. Как только эта статья вышла в свет, у меня начались проблемы. На нас сразу набросился Скотленд-Ярд, начал обо всем расспрашивать, и нам пришлось прервать снабжение нашего клиента. Вот почему я не очень-то охотно готов вам помогать.

   – Я вас понимаю, сэр, но еще раз заверяю, у меня нет намерения заниматься расследованием деятельности вашей компании или вас лично, меня интересует только раскрытие убийства. Леппел внимательно посмотрел на меня, словно раздумывая, можно ли мне верить. В ответ я устремил на него бесстрастный взгляд, поняв, что переиграл этого лицемерного негодяя.

   – Как я уже сказал, они не упоминали никаких имен, но заявили, будто наши консультанты были партнерами крупных фигур среди организованной преступности в Британии и пользовались конвоем Объединенных Наций для доставки контрабанды в Западную Европу. Но у них не было никаких доказательств.

   – А если честно, мистер Леппел, вы не думаете, что один-два ваших служащих могли быть связанными с руководителями преступных группировок?

   – Это фото было сделано почти через два года после того, как мы свернули свою деятельность в Боснии. Судя по фотографии, по меньшей мере Тони Фрэнкс сотрудничал с ними, а может, и еще кто-то, но это была исключительно их инициатива. Лично я ничего об этом не знал, пока не появилась эта статья.

   Я кивнул, размышляя, правдив ли Леппел. Он говорил с искренним возмущением, и все же трудно было судить наверняка.

   – Вы знаете, где сейчас находится Тони Фрэнкс?

   – Когда я слышал о нем в последний раз, он работал в компании под названием «Тайгер солюшн», которая принадлежит двум бывшим сотрудникам «Контрактов».

   «Тайгер солюшн»! Мы опять возвращались к ним.

   – Вы можете назвать нам их имена? – Я хотел получить подтверждение.

   – Один из них – Джо Риггс, а второй – Макс Айверсон.

   – Вы не в курсе, они как-то связаны с Джеком Мерриуэзером или с кем-то из его сообщников?

   – Нет, насколько я знаю, нет.

   – У вас есть где-нибудь список служащих «Контрактов» которые находились в Боснии?

   Он вздохнул:

   – Я так и думал, что вы про него спросите. Нет, его у меня нет.

   – Но не могли бы вы нарыть его для нас?

   Он снова вздохнул:

   – Это означает, что придется проверить все давние дела компании, но я, конечно, могу, как вы выразились, нарыть эти данные. Хотя это займет довольно много времени.

   – Я буду вам чрезвычайно признателен, сэр, если вы предоставите нам полный список. Это очень поможет в раскрытии нашего дела.

   – Я посмотрю, что у меня получится.

   Я встал, а за мной и Беррин.

   – Благодарю вас, мистер Леппел. – Я протянул ему руку. – И спасибо, что вы уделили нам время.

   Леппел коротко пожал мне руку.

   – С вами было намного приятнее иметь дело, чем с теми полицейскими, которые приходили до вас.

   – Приятно это слышать.

   – Если будете разговаривать с Тони, передайте ему от меня привет, не возражаете? – сказал он, провожая нас к лифту.

   Я пообещал это сделать.

   – Значит, у вас с ним были нормальные отношения?

   – Он был хорошим товарищем и превосходным профессионалом. С такими людьми приятно иметь дело.

   Выйдя из здания, я посмотрел на часы. Было двадцать минут пятого. Улицы Сити уже заполнились нарядно одетыми служащими, словно муравьями, снующими в обе стороны с крайне озабоченным видом.

   – Сержант, значит, вы считаете, этот тип, Тони Фрэнкс, имеет отношение к убийству Мэттьюза? – спросил Беррин, когда мы направлялись к станции метро «Мургейт».

   – Он связан с Хольцами, хотя и не напрямую, и опять же косвенно связан со змеиным ядом. Не так уж много, но хоть что-то. А тебе его имя ничего не говорит?

   – Нет, я о нем ни разу не слышал. А вам?

   – Мне оно знакомо, но никак не могу вспомнить откуда.

   – Он ведь работал в «Тайгер солюшн», верно?

   – Да, эта фирма постоянно всплывает в разговорах. Придется еще раз навестить Джо Ригтса, но, мне кажется, лучше это сделать через день-два. Хорошо бы иметь хоть какие-то доказательства, чтобы нажать на него, а сейчас у нас их не так уж много.

   – Но все-таки мы уже немного продвинулись. – В первый раз в его голосе не прозвучало тоскливой безнадежности.

   Вход на станцию метро был перекрыт охраной, а уличное движение почти остановлено. Я набрал по мобильному номер Малика, но тот не ответил, поэтому я послал ему SMS с просьбой срочно перезвонить. Я намеревался вернуться в участок, но к тому моменту, когда мы с Беррином дошли до Олд-стрит, было уже без двадцати шесть, поэтому идти на работу не стоило, и мы с ним попрощались.

   Но, возвращаясь домой на метро, обливаясь потом от духоты, я никак не мог выбросить из головы имя Тони Фрэнкса. Оно так тревожило меня, что я вышел и поспешил в участок, надеясь успокоиться, когда удовлетворю свое любопытство.

   Как обычно, наша комната была пуста, и это меня очень устраивало. Я включил компьютер и, пока он разогревался, приготовил себе чашку кофе, после чего вошел в базу данных на преступников. Затем набрал имя: Фрэнкс Энтони.

   Только один человек с этим именем.

   Я открыл файл, и на экране появилось фото симпатичного молодого человека с короткими черными волосами и со спокойным, чуть насмешливым выражением лица. Это был тот самый военный, который красовался на снимке рядом с Джеки Слэпом. Согласно данным базы, в декабре 1997-го он был арестован по подозрению в поставках в страну наркотиков, но отпущен без предъявления обвинения. Он ни разу не был осужден и не привлекался по другим правонарушениям.

   Я всматривался в его фото, изо всех сил стараясь вспомнить, почему мне знакомо его лицо. Кажется, я допрашивал его по какому-то делу. И сравнительно недавно. Преступление было серьезным, но Фрэнкс не был в числе подозреваемых. Он с готовностью отвечал на все вопросы, и в его тоне звучала озабоченность. Я вспомнил, что он произвел на меня приятное впечатление. Он еще говорил, будто работает охранником. И однажды был телохранителем Джери Холлиуэлл.

   А потом вдруг все прояснилось в памяти, и я растерялся: никак не мог понять, что это могло значить. Я разговаривал с ним у него дома, так как Тони Фрэнкс жил на той самой улице, где несколько месяцев назад в холодное и сумрачное февральское утро в последний раз видели живым тринадцатилетнего разносчика газет Роберта Джонса.

Айверсон

   – Значит, ты так ничего мне и не скажешь? – спросил Джонни, как будто я мог передумать.

   – Пока ничего.

   Я натянул шапку поглубже и перебрался на пассажирское сиденье красного фургона «мерседеса», в котором мы собирались отвезти Криса Хольца за две мили от «Райских девушек» в Финчли, в домик, накануне арендованный Джо, туда, где мы сменим машины. Джонни уселся за руль и двинулся вперед по Сити-роуд.

   – Надеюсь, у меня не будет проблем из-за этого дела, Макс. Ты знаешь, я предпочитаю держаться от неприятностей подальше.

   – Как и я, Джонни, и тебе стоило бы об этом помнить, когда из-за твоей рекомендации меня едва не убили.

   – Дай мне хоть Скуби.

   – Что?!

   – Скуби-Ду, то бишь намек. Просто, чтобы я имел представление. Это что-то незаконное?

   – Я попросил тебя угнать две машины, которые в конце дела будут сожжены. Что ты об этом думаешь?

   – Думаю, это чертовски неприятно.

   – Только не волнуйся.

   – А куда мы едем?

   – Нужно кое-кого забрать в Масуэлл-Хилл. – Я назвал адрес и шоссе, проходившее рядом. – Знаешь, как туда добраться?

   – Конечно. – В половине десятого вечера первого рабочего дня недели улицы были пустынны, накрапывал небольшой дождик. – Значит, после сегодняшнего вечера я вам уже не понадоблюсь?

   – Да, если все пойдет по плану, но не очень на это рассчитывай. Это может занять какое-то время.

   Больше мы не разговаривали. Джонни по-прежнему выглядел взволнованным и беспокойным, но внимания не терял, и через пятнадцать минут мы остановились у довольно старого кирпичного дома, где жил Джо. Я позвонил ему по мобильному, и через пару минут на улицу вышли Джо, Таггер Льюис и Майк Калински. Таггер был в костюме, тогда как Джо и Калински облачились в комбинезоны кочегаров, и у обоих на плечах висели сумки с инструментами. Таггер подошел к моей дверце, а остальные сразу направились к задней дверце фургона и забрались внутрь. Я выбрался из машины и впустил в салон Таггера.

   Затем познакомил его с Джонни.

   – Какое-то время вам придется работать вместе. Джонни, исполняй приказы Таггера.

   – Постой, Макс, я думал…

   – Я сяду сзади. Так мы привлечем к себе меньше внимания.

   Я дал Джонни адрес «Райских девушек», захлопнул дверцу и уселся рядом с Джо и Калински. Джо два раза стукнул в стенку, которая отделяла нас от водителя, и Джонни тронул с места.

   Минут через десять мы остановились, и я услышал, как Таггер заправляет баки. Я взглянул на часы. Двадцать два пятьдесят пять.

* * *

   Прошел час, мы сидели в относительной тишине, время т времени до нас приглушенно доносился голос Джонни, о чем-то спрашивающего Таггера, на что тот отвечал с нескрываемым раздражением. Машины лишь изредка проезжали мимо нас Вчера вечером Джо вел слежку за заведением, но Крис не появился. Оставалось только гадать, приедет ли он сегодня, но мы на всякий случай приготовились.

   Я посматривал на Калински, который уставился на потолок фургона и курил одну за другой сигареты «Ротманс». Откровенно говоря, не очень-то он мне нравился. Он одевался с броской роскошью, как типичный вор. Когда мы встретились с ним накануне на нем был безукоризненно сшитый костюм с золотыми запонками на манжетах белой рубашки, а на запястье толстые золотые часы фирмы «Ролекс», за которые его убил бы каждый уважающий себя вор. Мне не нравятся люди, строящие из себя важную персону а Калински определенно считал себя таковым. По словам Джо, Калински уверял, будто добыл больше миллиона фунтов вооруженными грабежами и вложениями в наркобизнес. Может, он действительно преуспевал, только плохо, что он этим хвастался. Видно было: он считал себя выше нас, вроде отбросов общества, вынужденных зарабатывать на жизнь настоящей работой, хотя непонятно почему. Подумаешь, вор и наркодилер. Тоже мне король!

   Тем не менее, как подчеркнул Джо, он умеет обращаться с оружием, а значит, не пустит его в ход без крайней необходимости, Нам ни к чему устраивать перестрелку в борделе. Все нужно проделать аккуратно и профессионально. Это всегда ведет к успеху. И если Калински не расположен был разговаривать, меня это устраивало. Хватало несмолкаемой болтовни Джонни.

   Я уселся поудобнее, приготовившись к долгому ожиданию. Меня это не угнетало, в армии нас прежде всего приучали терпеливо выжидать нужного момента.

   Прошел еще час, затем второй. Калински заерзал, потянулся и стал рассказывать нам историю о том, как однажды у него была женщина, обожавшая, чтобы Калински надевал вязаный шлем с прорезями для глаз и лупил ее по заду обрезом, обзывая при этом богатой грязной шлюхой. Кажется, Калински думал, будто это делало его похожим на мачо, но лично мне было бы неприятно, если бы женщина, с которой я сплю, потребовала, чтобы я надел на лицо маску. Хотя я мог понять подружку Калински. Красавцем его нельзя было назвать: изрытым оспинами лицом он походил на лягушку.

   Мы с Джо никак не отреагировали на его признание, и, видя, что его сексуальные отношения с представительницей высшего света остались без внимания, он снова погрузился в мрачное молчание. «Вот и хорошо», – с удовлетворением подумал я.

   Я слышал, как Джонни заявил, что ему нужно сходить по-маленькому, прямо тебе раскапризничавшийся ребенок. Когда до Таггера дошло, о чем речь, он предложил ему пописать в пустую бутылку из-под минералки, но Джонни наотрез отказался, ответив, что лучше подождет. Голос у него был очень раздраженный.

   Без десяти три послышался шум приближающейся машины, я весь напрягся, надеясь, что момент настал. Но сигнала от Таггера не последовало. Это был какой-то другой охотник за развлечениями, приехавший закончить здесь вечер.

   В три часа ночи Джонни наконец уступил требованиям природы, и послышалось, как он долго мочится в бутылку.

   В пять минут четвертого я сказал Джо, что, пожалуй, на этом можно закончить. Калински пробормотал что-то одобрительное, и задремавший Джо сонно кивнул. Я стукнул в перегородку четыре раза. Джонни включил мотор, и мы медленно двинулись с места.

   Я закурил, надеясь, что нам не придется дежурить здесь бог знает сколько ночей. Но ведь в этом-то и смысл охоты. Часы, порой целые дни ожидания, а затем несколько восхитительных мгновений выброса адреналина и возбуждения, которые обрушиваются на тебя внезапно, но зато надолго остаются в памяти, заставляя испытывать гордость.

Вторник,
пятью днями раньше

Гэллен

   Я не ездил по этой дороге с тех пор, как несколько месяцев назад открылось дело Роберта. Это была красивая улица, с обеих сторон обсаженная деревьями, с большими стоящими немного в глубине белыми виллами, которая тянулась на север от Лоуэр-Холлоуэй-роуд мимо зеленого парка Хайбери-Филдс. Настоящий оазис тишины в шумном городе. С того места, где я сейчас стоял, глядя вниз по склону в сторону Клеркенуэлла, мне был виден величественный шпиль Юнион-Чэпел на Аппер-стрит, который высился над деревьями, растущими в парке. Рекламы лондонских агентств недвижимости, стремящихся придать довольно унылым жилым комплексам средней руки видимость общины, чтобы продать дома подороже, так и пестрят словом «деревня», но в данном случае это место действительно походило на уютную деревеньку, словно расположенную в центре Глостершира. Даже движение было тихим. Здесь так и пахло большими деньгами.

   Именно это послужило еще одной причиной, по которой мне захотелось попристальнее изучить прошлое Тони Фрэнкса. Человек, работающий в охране, не мог позволить себе жить в таком богатом районе. Насколько я помнил, большинство его обитателей были банкирами и адвокатами, людьми с огромными средствами. Кажется, Тони говорил, будто являлся совладельцем фирмы, в которой работал, хотя я точно не помнил, а досье на него этого не подтверждало. В тот раз меня мало интересовал сам Тони Фрэнкс. Преступлений за ним не числилось, следствию он не препятствовал и не входил в число подозреваемых. Мы предполагали, что Роберт был похищен преступником-педофилом, который воспользовался сумрачным утром и пустынной улицей, чтобы совершить преступление. Невысокий и худой Роберт вряд ли смог бы серьезно сопротивляться, если преступник оказался здоровенным верзилой.

   Сегодня погода была теплой и солнечной в отличие от тех холодных февральских дней, когда мы совершали обход соседних домов и расспрашивали их обитателей об этом едва ли не самом ужасном преступлении, которым мне пришлось заниматься. Я стоял в том самом месте на Ранмейн-авеню, где в последний раз Роберта видел живым один бухгалтер, направлявшийся на работу. Без пяти семь Роберт шел мимо подъездной дорожки, по которой выезжал бухгалтер. Тот сразу узнал Роберта, потому что мальчик был в шерстяной шапке с зеленой светоотражающей ленточкой. Мальчик занимался доставкой газет уже полгода, и они часто встречались по утрам. Роберт помахал ему рукой, и бухгалтер тоже ему махнул. Рассказывая об этом, бухгалтер не выдержал и заплакал: его сын был такого же возраста. Я понимал его чувства. Нет ничего ужаснее, чем смерть ребенка, тем более для его родителей. Я тогда решил во что бы то ни стало раскрыть это дело и привести преступника к ответу, и каким же беспомощным я себя чувствовал, когда нам пришлось оставить дело, так как мы не нашли никаких улик.

   Трудно поверить, как столь отвратительное преступление могло совершиться в таком тихом и мирном месте, и, на мой взгляд, самое ужасное в работе полицейского – это сознание, что на самом деле человек нигде не может чувствовать себя в безопасности. В свободной стране эти мерзкие негодяи разгуливают, где им заблагорассудится!

   Мне хотелось прийти сюда одному. Я объяснил Беррину, будто так будет быстрее. А ему поручил собрать побольше информации о «Международных контрактах» и выбить у Леппела список сотрудников, работавших в Боснии. На самом деле я хотел посетить место, где произошло одно из самых запомнившихся мне нераскрытых преступлений, и как следует поразмыслить о том, что же все-таки случилось в то промозглое серое утро.

   Редакция газеты, которую Роберт доставлял жителям этого района, располагалась на Хайбери-гроув, в полумиле от Ранмейн-авеню и примерно на середине его маршрута. Он следовал по этой довольно короткой улице, возвращался назад по соседней Фейрфилд-авеню, после чего по Хайбери-гроув снова приходил в редакцию. Я был уверен, что Роберта схватили именно на Ранмейн-авеню. Даже в то раннее утро на улице время от времени показывались машины и пешеходы. Его обязательно увидел бы кто-нибудь, кроме того бухгалтера. Мальчика трудно было не заметить.

   Дом Фрэнкса находился в ста ярдах дальше по улице оттого места, где в последний раз видели Роберта, и газеты ему не доставлялись. Я медленно направился к дому, стараясь вспомнить точно, как шел Роберт, кому приносил газеты, но без особого успеха. С тех пор прошло слишком много времени и совершилось изрядное количество преступлений, история маленько Роберта Джонса уже отошла в прошлое. Конечно, его родители и сестра никогда его не забудут, но даже они со временем все реже думают о нем, а для всех остальных он стал смутным вое поминанием, улыбающимся, вечно юным мальчишкой, лицом на фотографии, время от времени становящимся предметом грустного разговора. Случившееся было не просто трагедией, а несправедливой трагедией. И однажды кто-то непременно заплатит за свое преступление.

   Дом Фрэнкса представлял собой пристройку к огромной вилле, расположенной в глубине от дороги, в которой находились не меньше дюжины просторных квартир и имелось два парадных входа с портиками. Двухэтажная пристройка появилась гораздо позже самой виллы, вероятно, в шестидесятых. В отличие от белой виллы стены пристройки были покрашены светло-голубой краской, поэтому она сразу бросалась в глаза. Вообще дом выглядел симпатичным; небольшой, но в отличном состоянии: на обоих этажах окна со стеклопакетами, перед входом небольшая, недавно выложенная плитами подъездная дорожка с маленькой парковкой, на которой с трудом уместились бы две машины. Высокая каменная стена отделяла ее от основной парковочной зоны перед самой виллой, как будто ее жители не желали иметь ничего общего со своим более скромным соседом.

   Сегодня на дорожке перед домом Фрэнкса не было машин. Посмотрев сквозь кружевные занавески внутрь, я разглядел чистую, хорошо обставленную комнату без каких-либо признаков жизни. Я позвонил в дверь, но никто не ответил, и тогда я заглянул в почтовый ящик. Он был забит брошюрами, на полу под ним высилась целая груда всякой рекламной ерунды, накопившейся не меньше чем за неделю. Похоже, он уехал.

   Я направился к ближайшему портику виллы, там на стене были звонки в три квартиры. Табличка под звонками предупреждала, будто дом оборудован телекамерами, хотя я ни одной не заметил. Мне пришлось долгожать на кнопку домофона, пока наконец ответил женский голос.

   – Да? – недовольно прозвучал он.

   Я назвался и объяснил, что пришел по расследованию одного дела. Голос сразу утратил враждебные интонации, и хозяйка квартиры открыла мне дверь, пригласила подняться на третий этаж и вышла мне навстречу, одетая в домашний халат и шлепанцы. У женщины, на вид лет тридцати, были короткие светлые волосы и приятное лицо славянского типа. Она не сменила халат на более приличную случаю одежду, очевидно, не желая заставлять меня долго ждать.

   – Извините, – сказала она. – Я не поняла, что вы из полиции. Решила, вы что-то продаете.

   – Даже не знаю, расценивать ли это как комплимент или наоборот, – усмехнулся я.

   Она улыбнулась:

   – Признаться, и сама не знаю. Но прошу вас, заходите. Только простите мой вид, я ужасно простудилась. Поэтому и не на работе. – Она громко шмыгнула носом и пропустила меня в квартиру. – Надеюсь, вы пришли не из-за Дэвида, – добавила она, провожая меня в просторную, прекрасно обставленную гостиную.

   – А кто такой Дэвид?

   – Мой муж.

   Я взял стул, а она уселась напротив на диван, плотно сжав колени и запахнув полы халата. И я сразу почувствовал, что могу не опасаться заигрываний с ее стороны.

   – Нет, к нему это не имеет отношения. Я здесь в связи с вашим соседом слева, Тони Фрэнксом.

   – Ах да, Тони… Симпатичный молодой человек, темноволосый. – У нее был сдержанный голос настоящей леди. Эта женщина определенно училась не в общеобразовательной школе. Понятно, какие люди населяли эту улицу.

   Я кивнул:

   – Да, ваше описание довольно точное. А вот его снимок. Я достал и протянул ей фотографию.

   – Да-да, это он. – Она извинилась и высморкалась в платок, который достала из кармана халата. – А почему он вас интересует? Он сделал что-нибудь плохое?

   – Пока не знаю, но возможно.

   – Должна заметить, мне показалось это странным.

   – Что именно?

   – Ну, то, как он выехал из квартиры. Это случилось так неожиданно.

   – А когда это произошло?

   – Точно сказать не могу. Да самого Тони я и не видела. Hо приблизительно неделю назад подъехал на фургоне какой-то мужчина и вывез вещи.

   – А вы видели этого человека раньше?

   – Нет, не видела. В тот день я была во дворе, собирала всякую рухлядь для мусорщика и увидела, как этот мужчина грузит вещи в фургон. Обычно я не очень обращаю внимание на то что делается у соседей, – это ведь типично для Лондона, не правда ли? – Я кивнул, подумав: в этом-то, наверное, и кроются причины того, что вокруг происходит так много преступлений. – Но за недавнее время здесь произошло несколько краж со взломом, да вы, наверное, о них знаете, поэтому я спросила, что он делает, и он назвался братом Тони.

   – Он так и сказал: «Я брат Тони»?

   – Да, именно так, поэтому-то я успокоилась. Он был довольно любезным и дружелюбным и вовсе не уклонялся от разговора, как это сделал бы взломщик. – Она снова высморкалась, предварительно извинившись. – Он сообщил, будто Тони переезжает и он помогает ему с переездом. Что я могла на это возразить? Я только спросила, зайдет ли еще сюда Тони, и он сказал: обязательно. Но Тони так и не появился.

   – То есть больше вы мистера Фрэнкса не видели?

   – Да, не видела по крайней мере две или три недели.

   Я мысленно подсчитал. Со смерти Шона Мэттьюза прошло шестнадцать дней. Похоже, время совпадало. Настал момент задать главный вопрос.

   – А вы, случайно, не запомнили номер этого фургона? – Я мысленно скрестил пальцы на удачу.

   – А вызнаете, запомнила. Я не люблю вмешиваться в чужие дела, считаю, что они меня не касаются, но я запомнила номер фургона, когда разговаривала с ним, так, знаете ли, на всякий случай, а вернувшись в дом, даже его записала. – Она встала и громко шмыгнула носом. – Только куда я его дела? Извините, я на минутку, хорошо?

   Она вышла из комнаты, а я молился Богу, чтобы наконец-то передо мной замелькал свет. Хотя мы так и не смогли найти Фрэнкса, но человек, который увез его вещи, наверняка должен был знать, где он находится. У меня вдруг появилась уверенность, что я иду по верному следу. Если угодно, назовите это инстинктом. Оставалось и дальше следовать своей интуиции, для чего необходимо убедить начальство потратить на это время. Это могло оказаться достаточно трудным, особенно теперь, когда преступники начинали просыпаться после того, как отдыхали предыдущую неделю. Накануне ночью был совершен взлом квартиры, во время которого двое преступников, угрожая ножом беременной женщине, выпытывали у нее, где она прячет драгоценности, – этот случай заставил старшего суперинтенданта ломать голову над поиском людей для расследования. А вкупе с продолжающимся шумом по поводу изнасилования девочки это делало обстановку еще более напряженной. Нокс уже намекнул, что придется еще больше сократить группу по расследованию убийства Мэттьюза, поэтому вопрос времени стоял очень остро.

   – Вот он, – сказала женщина, возвратившись с клочком бумаги. – Я не помнила, куда его засунула, а он оказался в письменном столе. – Она протянула мне листок, и, поблагодарив, я спрятал его в карман.

   – А вы могли бы описать этого человека, мисс…

   – Дирборн, миссис Джуди Дирборн. Я не очень наблюдательна, но попробую. Он крепкого сложения и выглядел таким… простите, бандитом, поэтому поначалу и вызвал у меня подозрение. Лет сорока, ростом около шести футов, и мне показалось, что он лысый, хотя трудно сказать наверняка, так как он был в шапке. Да, и у него очень крупная голова.

   – Я с вами не согласен, напротив, вы очень даже наблюдательны. – Я порадовался, что на мне вчерашний костюм, ведь в нем находилась фотография, которую я показывал Мартину Леппелу. Я достал ее и протянул женщине: – А случайно, это был не тот человек, что стоит здесь справа? В костюме?

   Миссис Дирборн несколько минут рассматривала фото, на котором Слэп был снят с шапкой в руке, а его лысина сверкала, как начищенная сковорода.

   Наконец она подняла на меня взгляд.

   – Да, это он. Правда, с полной уверенностью сказать не могу, снимок не очень четкий. Но он очень похож на того человека, какого я здесь видела.

   Любопытно!

   – А сколько времени вы здесь живете, миссис Дирборн?

   – Мы с мужем купили эту квартиру десять лет назад. Думаю, теперь она стоит в три раза дороже.

   – Похоже, цены здесь взлетели так же, как и во всем Лондоне. А давно ли мистер Фрэнкс стал вашим соседом?

   – Да, довольно давно. – Она немного помолчала и уточнила: – По меньшей мере года три-четыре. А почему вы спрашиваете? Вы считаете, он в чем-то виноват? – Она громко высморкалась. – Буквально умираю от любопытства! – Я вежливо пояснил, что не имею права разглашать сведения в связи с тайной следствия. – Надеюсь, это не имеет отношения к случившемуся с этим бедным разносчиком газет. Я говорю об убитом мальчике.

   Я успокаивающе улыбнулся:

   – Нет-нет, это совершенно другое дело. Мистер Фрэнкс жил один?

   – Иногда я видела, как к нему приходят люди, но фактически да, он жил один. Он не всегда был дома, иногда исчезал на несколько недель.

   – А он говорил вам, чем зарабатывает на жизнь? Ведь здесь очень дорогое жилье.

   – Он снимал квартиру, но не знаю, сколько платил за нее. Думаю, довольно много. А о своей работе он никогда не рассказывал. Видите ли, он довольно замкнут. Он всегда поддерживал беседу и непременно здоровался, но, думаю, за все время, пока он здесь жил, я разговаривала с ним не больше десяти раз, да и то обычно о погоде или о всяких подобных пустяках.

   – А вам известно, кто является владельцем этого дома?

   – Да, конечно, это Родди Ли Потгер. Дом принадлежит ему уже давно. Я его знаю, потому что он приходил к нам пару раз, хотел купить нашу квартиру. Мне кажется, у него несколько домов в Лондоне. Он живет на плату от своих арендаторов.

   Я спросил, знает ли она его телефон или адрес, и, порывшись в своих записных книжках, она записала их на листке бумаги и отдала мне.

   – Понятия не имею, зачем мы все это храним, – заметила она. – Ведь мы не собираемся продавать квартиру. Нам здесь очень нравится.

   – И вас можно понять, – сказал я, вставая. – Район исключительно приятный и красивый. – Мы попрощались с ней за руку. – Очень благодарен вам за помощь, миссис Дирборн. Если вдруг мистер Фрэнкс объявится, не позвоните ли вы мне вот по этому номеру в участок? – Я вручил ей свою карточку.

   – Да, конечно. – Она пошла проводить меня.

   – Желаю вам поскорее выздороветь, – произнес я, выйдя на лестничную площадку.

   – Спасибо. А того, кто убил этого бедного мальчика, так и не нашли?

   – Нет, не нашли. Но когда-нибудь обязательно найдем. В конце концов мы всегда находим преступников.

   На улице я остановился и, позвонив Беррину, быстро ввел его в курс дела.

   – Мне нужно сделать еще пару визитов, – сообщил я ему. – Встретимся с тобой в участке. Сделай одолжение, проверь для меня, на кого зарегистрирована эта машина, хорошо? – Я назвал ему номер.

   – Значит, вы что-то нащупали, сержант? – спросил он.

   – Точно не скажу, но вполне возможно. И еще одна просьба, не возражаешь? Поговори с Каппером и Хансдоном. Узнай, как прошел допрос Джин Тэннер.

   Нагрузив Беррина поручениями, я вдруг почувствовал себя виноватым. Я должен был обучать бедного парня премудростям детективного расследования, а вместо этого заставляю выполнять рутинную работу. Я пообещал себе в будущем побольше вовлекать его в следствие, но в данный момент мне нужно было действовать стремительно.

   Во время разговора с миссис Джуди Дирборн я выключил мобильник в силу давней привычки, чтобы звонки не мешали думать, и только теперь увидел, что мне прислали сообщение. Всего десять минут назад мне звонил Малик. Я нажал пятерку, перезванивая ему, и стал ждать ответа.

   Он ответил после четвертого звонка:

   – Привет, Джон, я только что пытался с вами связаться.

   – Я знаю. Вы получили мое послание?

   – Да.

   – Мы установили личность парня в военной форме, который снят рядом с Мерриуэзером. Это Тони Фрэнкс. Последние несколько лет он живет на Ранмейн-авеню в Хайбери-Филдс дом 41Ф. Вам что-нибудь о нем известно?

   – Да, – сказал он. – Его подозревали в участии поставок наркотиков для Хольцев из Западной Европы, где у него имеется много связей. В 1998 году его доставили в полицию, допросили и после какое-то время наблюдали за ним, в основном из-за той статьи в «Шпигеле», но ни в чем таком он не был замечен. В конце концов, помимо этой фотографии и пары отрывочных сведений, никаких улик не нашлось. За последние несколько месяцев Фрэнкса видели в обществе Мерриуэзера, но наряду с ним в подобном можно обвинить и сотни других людей. Итак, на него нет ничего конкретного.

   – А вам ни о чем не говорит адрес его местожительства?

   – Не припоминаю. Я посмотрю для вас, но не думаю.

   Я не отступал:

   – Это очень дорогой дом в богатом районе. Квартирная плата составляет двести тысяч в месяц, если не больше, А насколько мне известно, Фрэнкс работал охранником, поэтому за него должен был платить кто-то другой. Вопрос – почему?

   Малик вздохнул:

   – Вы правы. Довольно странно, что он обосновался в таком дорогом квартале, даже если связан с преступной группировкой.

   – Вы не возражаете, если я кое-чем вас озадачу? Странная мысль, может, даже глупая, но мне она покоя не дает. – Я посмотрел вдоль улицы. Мимо меня медленно проползала «БМВ» седьмой серии, направляясь в сторону Холлоуэй-роуд. – И знаете, чем больше я думаю, тем больше мне кажется, будто в этом что-то есть.

   – Я вас слушаю.

   И я рассказал ему о своих предположениях, а Малик подтвердил, что это звучит дико.

   – Но если в этом хоть капля правды, подумайте о перспективах. Представьте себе, что это вам даст против Хольцев.

   – Поговорите с домовладельцем, – попросил Малик. – Узнайте, как он получает арендную плату и откуда она поступает.

Среда,
четырьмя днями раньше

Гэллен

   Родди Ли Поттер жил в роскошной квартире, расположенной на первом этаже представительного здания в георгианском стиле, рядом с Кенсингтон-Хай-стрит. Накануне я с трудом дозвонился до него по мобильному, он оказался в каком-то баре в Сохо и, судя по голосу, был довольно пьян. Мы договорились встретиться сегодня у него дома, но на всякий случай я заранее позвонил ему убедиться, что он не забыл о нашей договоренности, как на самом деле и оказалось. Тяжело страдая от похмелья, он хотел перенести встречу, но я не собирался так просто выпустить его из рук и добился встречи в назначенное время.

   Я приехал на десять минут раньше, но, как только нажал на кнопку домофона, дверь сразу открылась. В квартире меня встретил очень полный джентльмен с красноватым опухшим лицом и вьющимися черными, с проседью, волосами, выглядевший только что проснувшимся. На нем были помятые штаны и рубашка с коротким рукавом.

   – Пожалуйста, сержант Гэллен, проходите.

   Я проследовал за ним в роскошно обставленную гостиную, в которой царил беспорядок. Похоже, здесь не убирались уже несколько дней. Он указан мне на кожаное кресло, и я опустился в него, брезгливо поморщившись от запаха, исходившего от полной окурков огромной пепельницы, стоявшей на столе рядом со мной. Этот запах сразу напомнил мне, почему несколько лет назад я решил отказаться от курения.

   – Не желаете ли кофе? – спросил он.

   Я ответил утвердительно, и он пошел в кухню. Он казался вполне радушным и беспечным человеком, но ведь нетрудно быть таковым, когда ведешь спокойную обеспеченную жизнь получая деньги от арендаторов и не имея никаких обязанностей. Завидовал ли я ему? А как вы думаете? Конечно, завидовал.

   Ли Поттер вернулся с кофе и поинтересовался, чем он может помочь.

   – Надеюсь, я не совершил никаких правонарушений, – пробормотал он заискивающе и уселся напротив меня.

   – Нет, но есть некий вопрос, который вы могли бы для нас прояснить. Вы сдаете квартиру некоему Тони Фрэнксу?

   – Да, но только он недели две назад выехал.

   – И сколько времени он снимал квартиру?

   – Уже года четыре, по-моему.

   – Могу я узнать, много ли вы с него брали?

   Ли Поттер растерянно улыбнулся:

   – А это так уж необходимо? Какое это имеет значение?

   – Я стараюсь составить представление, и эти данные мне очень важны.

   – Две тысячи двести в месяц. Я мог бы брать с него и больше, но он был спокойным арендатором, а это довольно большая редкость.

   – А сколько всего домов вы сдаете в аренду, мистер Ли Поттер?

   – Всего четыре.

   – Полагаю, они приносят вам значительный доход, не так ли. Ли Поттер нервно улыбнулся:

   – Да, неплохой, совсем неплохой.

   – Да уж, наверняка. – Я намеренно говорил строго. Ли Поттер показался мне слабохарактерным человеком, которого легко было припугнуть. – А чем зарабатывал на жизнь мистер Фрэнкс?

   – Кажется, ему принадлежит какая-то компания. Хотя точно не знаю, чем он занимается. Поскольку он вовремя вносил плату…

   – То вы и не спрашивали его ни о чем. Вы часто встречались с мистером Фрэнксом?

   – Право, не знаю… Не очень, не больше трех-четырех раз.

   – За четыре-то года? – недоверчиво поинтересовался я.

   – Мне просто незачем было с ним видеться.

   – А он жил один?

   Ли Поттер кивнул, явно растерявшись под градом моих вопросов.

   – Насколько мне известно, один.

   – Откуда поступали деньги за квартиру?

   – Как это?

   – Он сам вносил плату, или она поступала от кого-то другого?

   – Платила его компания. Они присылали чек каждый месяц и никогда не задерживали плату. Вот почему я и не беспокоился. Разве здесь что-то не так?

   Я оставил его реплику без внимания.

   – Уезжая, он сообщил вам свой новый адрес?

   – Нет. Собственно, больше я его не видел. Мне позвонил его брат, поставил в известность, что Фрэнкс уезжает, и спросил, сколько он мне должен. Я встревожился, так как это было очень неожиданно, поэтому он предложил мне посмотреть квартиру Фрэнкса и убедиться, все ли там в порядке. Я съездил, Haшел, что там все чисто и убрано, а через два дня он мне перезвонил, мы уточнили расчеты, и компания перевела чек на оставшуюся сумму.

   – Его брат оставил вам телефон, по которому вы могли бы с ним связаться?

   – Нет, не оставил. Он…

   – Значит, вы не можете утверждать, что общались именно с братом Фрэнкса?

   – Ну, пожалуй, не могу, но какие у меня причины не верить ему?

   – Я интересуюсь этим, так как мы хотели бы поговорить с мистером Фрэнксом по крайне важному делу и мне необходимо знать все, касающееся его близких.

   – Мистер Гэллен, я же сказал, мы виделись с ним всего несколько раз. Он был во всех отношениях образцовым арендатором. Никогда меня не вызывал, ни на что не жаловался, не доставлял никаких хлопот. Только вовремя вносил квартплату.

   Прежде чем продолжить беседу, я выпил немного кофе и подумал.

   – У вас никогда не возникало подозрений, что эта квартира использовалась для каких-то других целей, а не просто для проживания?

   Ли Поттер сделал вид, будто старательно раздумывает, но меня ему было не провести.

   – Нет, никогда.

   – Вы в этом абсолютно уверены? Нам это очень важно знать. Он тяжело вздохнул:

   – Как-то раз, кажется, около года назад, я съездил туда. Просто потому, что бог знает сколько времени не был в этом районе.

   – Я вас слушаю, продолжайте.

   – Собственно, ничего особенного я не заметил, но все шторы были задернуты, что мне показалось немного странным, так как дело происходило днем, а у дома стояли две машины. Ну, я позвонил в дверь, но мне не открыли. – Он помолчал. – Только я уверен, там находились люди, потому что в гостиной шторы были закрыты не совсем плотно, и я точно заметил чью-то движущуюся тень. Я не придал этому значения, но через пару дней все-таки позвонил мистеру Фрэнксу, и он сказал, будто он уезжал. Это тоже показалось мне странным. – Он выразительно пожал плечами. – Ну, вот только этот случай, больше я ничего не припоминаю. Значит, вы думаете, там что-то происходило?

   – Не знаю, – ответил я, но кое-какие соображения у меня возникли.

   Я допил кофе, узнал у Ли Поттера название компании, которая платила за Фрэнкса, и распрощался.

   На улице сгустились тучи и снова накрапывал дождь, но, поглощенный своими мыслями, я его едва замечал, торопливо шагая к метро.


   Спустя двенадцать часов голова у меня была занята уже совершенно другими вопросами. Например, почему старший суперинтендант не мотался по мокрым от дождя ночным улицам Ислингтона, если ему так не терпится установить «глубокое сотрудничество» между теми, кто по долгу службы утюжит мостовые, и теми, кто надеялся, что оставил это в прошлом? В десять минут первого нам в патрульную машину поступил вызов приехать в квартиру на первом этаже, где проживали супруги Брайан и Катрина Дрисколл.

   Не успели мы с Беррином войти следом за двумя полицейскими в квартиру, как мне в нос ударила отвратительная вонь. Пахло туалетом, всякой гадостью и заношенными вещами. Остатки пищи на кухне усиливали тяжелый запах; обычный всепроникающий запах заброшенности и разложения. У подножия лестницы стоял и тупо смотрел на нас мальчуган лет восьми, одетый в грязные пижамные штаны, с выпирающими ребрами на тощем теле. В коридоре было темно, но откуда-то издали падал слабый свет.

   Из какой-то комнаты доносились истерические женские крики. Казалось, кричавшая была пьяной.

   – Сволочь, поверить не могу, что ты так со мной поступил!

   – Заткни рот, а не то я тебе еще не так задам!

   – Убирайся к черту! – завизжала женщина.

   – Так тебе мало, да? Хочешь еще получить, сука?

   Послышался звон разбитого стекла, и один из патрульных, констебль Рэмзи, крикнул, что на вызов явилась полиция. Мимо мальчика, который по-прежнему молча и тупо таращился на нас, мы пошли по длинному коридору в кухню.

   – Это я вас вызвала! Только посмотрите, что этот подонок со мной сделал!

   В коридор вышла толстая обрюзгшая женщина в джинсах и в белой майке, задравшейся на выпирающем животе. Лицо ее было залито кровью, текшей из большого пореза на лбу, явно от удара, и стекавшей на шею. Схватив Рэмзи за рукав, она потащила его к своему супругу, похожему на разъяренного медведя.

   – Смотрите, что этот гад со мной сделал! Смотрите!

   Напарница Рэмзи, констебль Фарнс, выдворила жертву в коридор подальше от ее мужа, неожиданно возникшего на пороге кухни.

   – Н-ничего я не сделал. – С трудом выговаривая слова, он отрицательно мотал головой с всклокоченной гривой рыжеватых волос и непропорциональным для его тела огромным животом, типичным для любителей пива. На вид лет тридцати пяти, ростом он был под потолок, одет в джинсы и клетчатую рубашку, но босой. Нас предупредили, что он вел себя грубо, особенно в пьяном состоянии. Оказывается, полиции приходилось частенько сюда наведываться.

   – Пойдем, Брайан, – сказал Рэмзи, который, очевидно, знал его. – Сейчас тебе лучше пойти с нами. – Он говорил спокойно, почти уговаривал, желая обойтись без скандала. Я тоже – ведь если он не захочет идти добровольно, мне придется вмешаться.

   Однако ответ Брайана можно было предсказать заранее. – К черту! Я в порядке. Я ее не трогал. Она опять все врет. Брайан шагнул вперед, пытаясь войти в комнату, где была его супруга. Рэмзи загородил ему дорогу и поднял руку, останавливая его.

   – Она сделала заявление, Брайан, и мы должны его расследовать. Ты же понимаешь, правда?

   – К черту! Убирайтесь с дороги!

   – Слушай, Брайан, не стоит все усложнять. Давай просто тихо и спокойно уйдем отсюда.

   Внезапно Брайан кинулся вперед, и я с трудом удержал его за пояс, а Беррин обхватил его за шею. Неведомо откуда в руках у Рэмзи оказались наручники, и мы втроем приковали распоясавшегося хулигана к ручке входной двери. Подоспели еще двое патрульных, наконец вчетвером мы с трудом вытащили его из дома. Брайан ругался и орал, потом упал на спину, размахивая руками. Я схватил его за одну руку, полицейский – за другую, и Рэмзи кое-как надел на него наручники.

   – Что вы делаете, сволочи! Отпустите! Ублюдки!

   Я поднял голову и увидел, как спокойно эту сцену наблюдает ребенок, словно не видя ничего странного в том, что папу скручивает целая куча полицейских. Брайан покрылся потом, волосы его растрепались. Я придавил пьяницу коленом в спину, испытывая нестерпимое желание схватить его за эту грязную гриву и треснуть башкой об пол.

   – Сволочи, я вас всех поубиваю! Вам конец! Понимаете? Конец, чтоб вы все провалились!

   Мы подняли его на ноги, и он громко шмыгнул носом, наполнив рот мокротой.

   – Ну-ка, немедленно выплюнь на землю эту гадость! – приказал ему один из копов. – Слышишь?

   – Хватит, Брайан, давай тихо уйдем. – Рэмзи по-прежнему старался успокоить его.

   Брайан выплюнул отвратительный сгусток мокроты, передумав метнуть ее в лицо полицейского, чтобы избежать обвинения в оскорблении, но продолжал ругаться на чем свет стоит. Мы вытащили его на тротуар, и, пока один из патрульных открывал дверцы фургона, он сделал последнюю отчаянную попытку вырваться, доказывая, что он не намерен подчиниться без сопротивления, и хотел лягнуть ногой Беррина, но тот успел увернуться. Я схватил его за воротник рубашки и оттащил назад.

   – Пошел к черту, свинья! – заорал он и снова дернул босой ногой, на этот раз целясь в меня.

   Я отпрянул, потом шагнул вперед и с силой прижал его другую ногу к тротуару. Брайан взвыл от боли, и на мгновение меня охватило удовлетворение.

   – Вы видели, что сделал этот гад? Видели?

   Я отвернулся, когда его втащили в фургон, проклиная себя за потерю самообладания. Я уже забыл, какими мерзкими и подлыми бывают эти пьяные семейные ссоры. И все-таки мне не следовало поддаваться импульсу. Как никто другой, я хорошо знал, как долго можно расплачиваться за минутную утрату самоконтроля.

   – Отлично, сержант! – Беррин дружески хлопнул меня по спине.

   Подъехала еще одна патрульная машина, в дом вошли еще несколько офицеров. Фургон с задержанным стоял на месте, а Рэмзи разговаривал с другими патрульными, не обращая внимания на нудный дождик, непрерывно сеявший с неба.

   Я молчал в возмущении. Я считал нелепым и бестолковым что нас с Беррином направили на работу, которая не имела ничего общего с укреплением духа взаимопомощи, тогда как группа по расследованию случая Мэттьюза совершенно обескровлена. Каппер и Хансдон теперь занимались расследованием взлома дома беременной женщины, и я с огромным трудом отстоял Беррина. Нокс совершенно потерял интерес к делу, особенно после того, как никаких новых доказательств в подтверждение его версии о связи между Мэттьюзом и Айверсоном так и не появилось. Возможно, если бы публикация фотографии Айверсона в «Криминальном мире» помогла его найти, все переменилось бы, но на данный момент убийство Мэттьюза оказалось последним в списке дел, подлежащих немедленному рассмотрению.

   Из дома донесся отчаянный детский плач, и я вошел внутрь. Мальчика у лестницы уже не было, двое только что прибывших патрульных разговаривали в дверях комнаты, куда Фарнс увела жертву, по-прежнему рыдавшую и изрыгавшую страшные проклятия. Поскольку на плач никто не реагировал, я поднялся по лестнице, невольно морщась от дурного запаха, и оказался на верхней площадке. Найдя на стене выключатель, я зажег свети направился на звук.

   Запах там стоял невообразимый. Меня едва не вырвало, пока нащупывал выключатель.

   Загоревшаяся лампочка осветила небольшую комнату, где на полу в полном беспорядке валялись игрушки, какие-то коробки, белье и всякие тряпки. В задвинутой в угол детской кроватке лежал на спине младенец не старше полугода, совершенно голенький, если не считать подгузника, и захлебывался истерическим визгом. Мерзко пахло калом, и вокруг ребенка все было в желтовато-коричневой массе.

   Я подошел к колыбели, с трудом отыскивая место, куда можно было поставить ногу, и, задыхаясь от все усиливающейся вони, посмотрел на малыша. Крошечное пухлое тельце вокруг подгузника оказалось испачкано, а сам подгузник грозил лопнуть от содержимого. Я хотел уйти, так и сделал бы, меня ничто не останавливало. Какое мне дело, если эта, с позволения сказать, семья не следит за своим-ребенком? Но ведь и этот несчастный крошка ни в чем не виноват, поэтому, с трудом удерживаясь от рвоты, я взял его на руки. Ладони мои сразу стали липкими и скользкими, я, не глядя, знал, в чем они. Сморщившись, я перевернул ребенка и увидел, что подгузник протек и вся спинка бедного малыша испачкана. Неудивительно, почему он плакал, вынужденный беспомощно лежать в собственном дерьме. Этот подгузник не меняли уже давно, похоже, несколько дней.

   – Что вы с ней делаете? – донесся от дверей враждебный голос.

   Я повернул голову и увидел мальчугана.

   – Хочу переменить ей подгузник, – сказал я. – Найди-ка мне какую-нибудь тряпку, хорошо? – Мальчик не шелохнулся. – Давай шевелись, слышишь? Я хочу ей помочь.

   Пока мальчик рылся в тряпках на полу, я положил девочку на животик и, сняв с нее подгузник, стер им основную массу испражнений, прилипших к коже. После чего свернул его и опустил пока на пол.

   – Вот. – Мальчик протянул мне неполный рулон туалетной бумаги. Не то, что требовалось, но хотя бы чистый.

   – Спасибо. – Я продолжал свое дело. – И помоги мне, ладно? Намочи вот эти тряпки и поищи какую-нибудь пеленку. Если найдешь, намыль ее как следует и принеси сюда.

   – С ней все в порядке? – забеспокоился мальчуган.

   – Да, она здорова. Просто она чувствовала, что про нее забыли.

   Мальчик быстро вернулся с мочалкой и двумя мокрыми тряпками.

   – Хорошо. А теперь видишь тот пластиковый мешок? – Он кивнул. – Брось туда грязный подгузник и принеси его поближе, чтобы я мог счистить в него всю эту гадость.

   Мальчик сделал все, что я велел, он был хорошим помощником.

   Закончив мыть малышку и кое-как приведя ее в нормальный вид, мы с мальчиком отыскали в углу пакет с чистыми подгузниками.

   – Тебе приходилось менять сестренке подгузники? – спросил я его.

   – Конечно.

   – Хорошо. Как ее зовут?

   – Карен.

   Мы расчистили на полу местечко, я вынул девочку из кроватки и осторожно положил ее на спинку.

   – Ну вот, Карен, сейчас брат поменяет тебе подгузник, а я пойду и приведу себя в порядок.

   Я нашел запущенную крошечную ванную и тщательно вымыл руки под грязным умывальником. Сточное отверстие было забито волосами – я надеялся, с головы, но трудно было сказать наверняка, – и я подумал, что эта женщина и ее муж не заслуживают ни малейшего сочувствия. Они ведут себя хуже животных – ну и черт с ними, если им нравится так жить, но они же губят своих детей, а это непростительная подлость.

   Я вернулся в детскую и помог мальчику справиться с подгузником. Затем мы уложили Карен, которая продолжала плакать, в кроватку.

   – Как тебя зовут? – спросил я мальчика.

   – Дэн.

   – Дэн, может, Карен хочет есть? Ты ложись спать, пока я поищу, чем ее можно покормить.

   Мальчик молча ретировался, а я стал спускаться с лестницы, понимая, что с такими родителями у него нет будущего. Да и у его крохотной сестренки. Вскоре приехала «скорая помощь») и врачи под наблюдением Фарнс стали обрабатывать рану жертвы. Эта наглая эгоистка по-прежнему заливалась пьяными слезами, но я ее не жалел.

   – Нужно покормить вашего ребенка, – сказал я ей. – Наверное, она пьет молоко из бутылочки.

   Снаружи послышался какой-то шум, и появился Беррин, который что-то возбужденно говорил Рэмзи. Заметив меня, Беррин сразу подошел ко мне:

   – Сэр, объявлена тревога. Там перестрелка.

   – Вам лучше дождаться, когда приедет социальная помощь, – сказал я Фарнс. – И найдите еду для малышки, хорошо? – Фарнс хотела что-то сказать, но я уже не слушал ее. – И где она происходит, эта перестрелка?

   – В «Райских девушках».

Айверсон

   Да, за похищение Криса Хольца мне причитался солидный кусок, но, сказать по правде, я вовсе не думал, что он достанется мне даром, нет, я собирался заработать эти денежки тяжелым трудом.

   Шла уже третья ночь нашего наблюдения за «Райскими девушками», и настроение у всех было отвратительное, особенно у меня. Все по вине Джонни Хексхэма, он меня просто с ума сводил своим нытьем. Проведя две ночи в фургоне, я решил рискнуть и занял место в кабине, где оказалось намного удобнее. У меня уже отросла настоящая борода, и в очках и в шапке я выглядел совершенно по-другому, чем две недели назад. Честно говоря, мне даже нравилась моя новая внешность, она придавала мне вид образованного человека.

   Зато здесь рядом сидел Джонни, не дававший мне ни минуты покоя, требовавший объяснить, зачем мы торчим на этой улице, и высказывавший различные предположения, в том числе и некоторые опасно близкие к истине. Я уж не говорю о бесконечных жалобах на личную жизнь, какими он доводил меня до белого каления. Дело в том, что его бывшая любовница Делия забеременела после того, как Джонни зашел к ней забрать оставленные диски, но одновременно она якшалась еще с одним здоровенным черным парнем, считавшим, будто именно он отец будущего ребенка, кому предстояло пережить шок в радостный день рождения младенца. Делия хотела сбежать с Джонни – оказывается, она еще испытывала к нему какие-то чувства – и угрожала, что, если он откажется, она скажет своему дружку, будто Джонни ее изнасиловал. Неудивительно, почему Джонни больше не хотел с ней встречаться, опасаясь, как бы в один прекрасный день приятели этого парня не переломали ему ноги. К тому же у него появилась новая подружка, Аманда, с которой познакомился несколько недель назад в «Аркадии» и влюбил по-настоящему. Ко всему прочему, Аманда оказалась бисексуалкой и хотела, чтобы Джонни делил ее с другой любовницей, студенткой из Германии Беатрисой.

   – Проблема в том, что эта Беатриса – мужик.

   – Кто?

   – Выполняет роль мужчины. Она не дотронется до мужского члена, даже если от этого зависит ее жизнь, поэтому, когда они вдвоем, я просто не могу получить никакого удовольствия которое помогло бы заглушить мне боль от сознания, что Аманда принадлежит не мне одному. Но я не хочу потерять Аманду, Даже не знаю, как стану жить, если она со мной порвет. Но ведь это чертовски странные отношения, верно?

   – Знаешь, Джонни, – сказал я, отпив минералки, – ты единственный мужик, который жалуется, что у него слишком много девчонок.

   – Нет, Макс, дело не в этом, честно! Я действительно ее люблю, но я знаю, скоро Беатриса заставит ее выбирать между мной и собой.

   – Так купи ей цветов или еще что-нибудь. Сделай сам первый шаг.

   – Нет, Макс, ты не понимаешь.

   – Действительно, я ни черта не понимаю.

   – Аманда говорит, будто в любви между женщинами есть что-то особенное. Это более мягкие, более нежные отношения, чем между женщиной и мужчиной. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

   – По правде говоря, не очень, Джонни. Я никогда об это не задумывался. Хотя видел порнофильмы, где женщины занимаются любовью друг с другом и, похоже, получают наслаждение.

   – Да, Аманда уверяет, что это так. Говорит, только таким способом она много раз достигает оргазма. И поэтому она не намерена отказываться от связи с Беатрисой, понимаешь? А это значит, я лишний. И моя жизнь становится безнадежно несчастной.

   – Тебе могут посочувствовать множество мужчин.

   Я отвернулся и стал смотреть в сторону борделя, находящегося от нас в сотне ярдов. Шел непрерывный мелкий дождь, что было нам на руку. Мы уже третью ночь подряд торчали на этой улице, поэтому приходилось вести себя осторожно. Каждая напрасно проведенная в наблюдениях ночь увеличивала риск обнаружения, не говоря уже о страданиях от затекших членов и от клаустрофобии, которая возникала в этом фургоне, притупляя чувства и замедляя реакцию, – в столь опасной операции это могло сыграть роковую роль.

   Джонни продолжал что-то канючить про Аманду, Беатрису и о других своих девушках, но я уже не слушал его. Достаточно с меня и других проблем. Долгое выжидание привело к разногласиям среди нашей команды. Калински утверждал, будто похитить Криса из места, где он появлялся время от времени и всегда неожиданно, все равно что искушать судьбу, против чего не поспоришь, но ведь иного способа у нас не было. Джо тоже не помогал облегчить ситуацию. Вчера ночью, во время бесплодного четырехчасового выжидания после того, как Калински провонял весь фургон, испражнившись в полиэтиленовый пакет, Джо предложил послать это дело ко всем чертям. Я понимал: Джо нервничает из-за частых визитов полиции, но надеялся, что эти разговоры вызваны только раздражением. Если он – или любой из остальных – вы идет из дела, тогда оно, само собой, полетит к чертям, и я останусь совершенно один. Окажусь беглецом, за которым гоняется полиция, без гроша в кармане, не отомстившим за свою едва не изнасилованную женщину.

   Я отпил еще немного воды под унылое бормотание Джонни о том, что в лесбийских отношениях Беатриса оказалась доминирующим партнером, хотя вовсе не красавица и, по его мнению, уговаривает Аманду бросить его.

   – У нее имеются кнуты, цепи и всякое такое, – таддычил он, сокрушенно качая головой. – Ее нора напоминает камеру пыток, там есть даже разные дубинки. Разве Аманда может ей возразить?

   В задней части фургона послышалась слабая возня, как будто сидевшие там пытались усесться поудобнее.

   Тут к борделю подъехал огромный «лендкрузер». Он показался мне знакомым. Было без десяти двенадцать.

   – Макс, ты меня слушаешь? Или тебе все равно? – ныл Джонни.

   Из автомобиля вышли Крис Хольц, Большой Майк и Фитц, а машина развернулась и проехала мимо нас прочь. Мне показалось, за рулем сидел Слим Робби. Интересно, подумал я, вернется ли он за ними?

   – Мне все равно, Джонни, – сказал я, глядя, как Крис и его люди позвонили в домофон и через пару секунд вошли в дом Джонни их не заметил, это меня очень устраивало. Если бы он догадался, что мы собираемся похитить самого Криса Хольца он бы сорвался с места быстрее, чем Уайл И. Койот,[15] и не останавливаясь побежал бы к своим Аманде, Делии и даже к Беатрисе с ее дубинками.

   – Все-таки я считал тебя своим другом, – проворчал Джонни, но я не обращал на него внимания.

   Я почувствовал лихорадочное возбуждение и готов был скакать и прыгать, как молодой Элвис.

   Я трижды стукнул в перегородку, затем еще два раза с расстановкой, что означало: «Внимание, они прибыли». В ответ раздалось три удара, подтверждающих: меня поняли.

   – Прости, Джонни, но нам пора приниматься за работу. Давай, поехали.

   Джонни завел мотор и медленно покатил по улице, пока не оказался в пятнадцати футах от борделя.

   – Все, тормози здесь. Поставь машину во второй ряд.

   – Теперь-то ты наконец расскажешь о вашей затее, Макс?

   – Не скажу.

   Я стукнул в перегородку два раза, сообщая, что мы прибыли я место. Задняя дверца распахнулась, и я увидел в зеркальце, как Таггер направился ко входу в клуб. Началось!

   Я нажал на секундомер и следил за стрелкой, как в старые времена, охваченный сильнейшим возбуждением. Я напрягся и полностью сконцентрировался. Вопрос шел о жизни и смерти. Выше ставки не бывает. Если промахнешься, ты мертвец, конец жизни, все. Капут. Ты уже в прошлом. Но что может быть лучше этих мгновений с их мощным взрывом адреналина, с радостным предчувствием предстоящего сражения? Голову даю на отсечение, только не оргазмы Аманды.

   Тридцать секунд. Сорок. Джонни что-то бубнил, но я не слышал. Его голос звучал бессмысленным фоном. Пятьдесят секунд. Пора! Я быстро простучал в перегородку пять раз подряд, спрятал в карман секундомер и вышел из фургона. Обернувшись, я прошептал в полуспущенное окно:

   – Оставайся здесь. Не двигайся.

   Не дав Джон ни ответить, я быстро направился ко входу в бордель, рядом со мной шагали Джо и Калински. Джо нес на плече сумку с инструментами. Мы шли молча. По дороге мы достали из карманов синих рабочих комбинезонов шлемы с прорезями для глаз и натянули их на голову. Лил проливной дождь, и улица была пустынной. Мы казались не просто подозрительными – мы выглядели настоящими похитителями.

   Калински позвонил в домофон, и дверь сразу распахнулась. Значит, Таггер уже контролировал помещение приемной. Хорошо. По крайней мере первая часть плана шла гладко. Мы вошли в лифт, Джо опустил на пол сумку и достал два автоматических обреза, один из которых передал Калински. Затем вытащил дюжину запасных патронов, сунул их в карман, потом снова повесил на плечо свою сумку, чтобы не оставлять никаких Улик. Тем временем я взял в руку «глок», наскоро проверил его и прокрутил барабан. Мы были готовы.

   Из дверей лифта с оружием наготове мы вышли прямо в приемную. Таггер стоял в костюме и в шлеме перед симпатичной девушкой со светлыми волосами. Она положила руки ладонями вверх на стойку перед собой. Таггер находился к ней лицом, но держал под прицелом двух мощных вышибал в форменной одежде – белого и черного парней, – которые застыли на месте с поднятыми вверх руками и перепуганными лицами. Я не мог их винить. Не так уж приятно быть героем, да к тому же бесплатно.

   Глаза девушки испуганно распахнулись, когда она увидела нас, – казалось, она вот-вот закричит. Таггер зажал ей рот рукой.

   – Ну-ну, малышка, не устраивай сцен. Никто не собирается изуродовать такую славную мордашку. Только скажи нам, в какой комнате Крис Хольц.

   Белый вышибала вытаращил глаза, словно поверить не мог что кто-то осмеливается схватиться с таким человеком, как Крис Хольц. Поверь мне, друг мой, поверь!

   – Он в «Любовном гнездышке», выше этажом, – с готовностью сообщила девушка. – Вторая дверь слева, как выйдешь из лифта.

   – А где те двое, что пришли с ним?

   – Я не знаю, в каких они комнатах, но обычно они на том же этаже. Они всегда с ним рядом.

   Таггер заставил ее встать, тогда как мы с Джо под бдительным оком Калински надели наручники вышибалам. Затем Калински достал скотч, и мы повели вышибал и девушку в комнату слева. В этот момент оттуда вышел толстый бизнесмен под руку с ослепительно красивой девушкой восточной внешности. – Господи Боже ты мой! – в ужасе прошептала красавица. А бизнесмен просто остановился как вкопанный, с удивлением таращась на нас.

   Я поднял пистолет и загнал их назад в комнату, войдя следом за ними. В углу сидели еще двое мужчин с девушками, тоже поразительно красивыми и едва прикрытыми одеждой, еще одна находилась у стойки и разговаривала со скучающим барменом, совсем юным парнишкой. Все устремили на нас испуганные глаза, но у них хватило ума не поднимать тревогу.

   – Леди и джентльмены, – самым вежливым тоном сказал я, когда мы загнали всех в дальний конец комнаты, – вам нечего бояться. Мы пришли, чтобы взять должок у одного человека, сейчас находящегося в здании, и нас интересует исключительно он один. Если вы будете слушаться, мы никому не причиним зла, а через несколько минут нас здесь уже не будет. – Я сделал жест пистолетом в сторону бармена. – Вы тоже идите в угол со всеми. И вы. – Девушка, сидящая у бара, недовольно нахмурилась, но молча повиновалась.

   С момента, когда Таггер вошел в заведение, прошло ровно три минуты и пятнадцать секунд, и пока все развивалось нормально.

   Калински следовало следить за людьми в баре, поэтому он выступил вперед и навел на них пистолет, а мы по лестнице за приемной поднялись на следующий этаж. Нас вел Таггер, который накануне все здесь разведал. Добравшись до этажа, он медленно приоткрыл дверь, заглянул в коридор и махнул нам рукой, давая знак, что все чисто. Мы последовали за ним, и Джо занял место у лифта, чтобы нам никто не помешал. Мы с Таггером медленно подкрались ко второй двери слева.

   У «Любовного гнездышка» Таггер остановился и прижался ухом к двери. Предполагалось, что стены комнат звуконепроницаемые, но, видно, не совсем, так как он жестом пригласил меня послушать. За дверью я сразу услышал шумную возню, восторженный визг девушки, которая словно никогда в жизни не испытывала такого наслаждения, что, принимая во внимание цены в заведении, было неудивительно, и жуткий хрип Хольца, будто там показывали документальный фильм о жизни диких животных.

   Медленно и осторожно Таггер повернул ручку двери и слегка приоткрыл ее, возня стала намного слышнее, но эта парочка еще не заметила нашего появления. Дулом пистолета Таггер толкнул дверь, и мы буквально на цыпочках вошли в комнату.

   Нашим глазам представилась, мягко говоря, отвратительная сцена. В центре огромной кровати волосатая и невероятно огромная задница Криса энергично двигалась вверх-вниз, а его поясницу обхватывали подобно щупальцам спрута изящные белые ножки девушки. Мы не видели ее лица: над бугристыми, поросшими шерстью плечами Криса мелькали только ее светлые локоны. Казалось удивительным, как она могла дышать под этим страшным грузом. Я взглянул на Таггера, усмехнувшегося под шлемом, и улыбнулся ему в ответ. Мне это понравилось.

   Обстановка комнаты была роскошной, как и полагалось в таком дорогом заведении. Пушистый толстый ковер заглушал наши шаги. Таггер осторожно прикрыл дверь, и мы тихо подкрались к кровати, хотя из-за этого шума они все равно нас не слышали. Крис рычал, как стадо диких кабанов, все ускоряя свои толчки, находясь всего за несколько секунд от окончания акта. Наконец у него из горла вырвался звериный вопль первобытного наслаждения.

   И в это мгновение произошли две вещи. Раскрасневшаяся и вспотевшая из-за того, что последние несколько минут ее голова была зажата под мышкой у Криса, девушка увидела меня, стоявшего буквально над ней. Глаза ее испуганно округлились и она завизжала. В тот же миг Таггер ударил Криса по затылку рукояткой пистолета. У Криса вырвался изумленный вздох, и он скатился с девушки, издав слабый стон.

   Я приставил «глок» к голове девушки и приказал ей замолчать.

   – Ты нам не нужна, будешь хорошо себя вести, с тобой ничего не случится. Но если ты снова закричишь и поднимешь тревогу в течение следующих десяти минут, тебя придется убить. Поняла? Если поняла, кивни. – Она исступленно закивала. – Замечательно. А теперь перевернись на живот, уткнись лицом в подушку и не шевелись.

   Пока я говорил, Таггер на всякий случай еще раз оглушил Криса и сковал ему за спиной руки наручниками. Девушка исполнила мое приказание, и я надел наручники и на нее, мельком оценив ее прекрасное молодое тело и в который раз задав себе вопрос, всегда мучающий людей: почему женское тело настолько красивее мужского? И подумал: может, подружка Джонни Аманда права в своих предпочтениях?

   – Черт, что происходит? – простонал Крис, пытаясь сфокусировать на нас бессмысленный взгляд.

   – Заткнись? – рявкнул Таггер, стягивая его за наручники с кровати и заставляя встать на колени. Рукояткой пистолета он ударил его по лицу, давая понять, что он у нас в руках. – Ну-ка, поднимайся на ноги! Живее!

   – А пошел ты! – заревел Крис. – Ты хоть знаешь, с кем связался?!

   – А то нет, грязная свинья. Заткнись!

   Крис открыл было рот, но тут подошел я, быстро оторвал кусок скотча и заклеил ему рот, пока Таггер удерживал его голову. Крис побагровел от бешенства и начал дико вырываться, но я двинул ему в живот, отчего он согнулся пополам. Нужно было поскорее его сломать, чтобы убраться отсюда без лишнего шума.

   Таггер ухватил Криса за волосы, и мы потащили эту здоровенную тушу к двери. Там я вынул из кармана ключ от наручников, что были на девушке, и бросил их на кровать, считая ненужным заставлять ее мучиться без необходимости. Крис снова стал сопротивляться, и ему удалось ударить ногой в дверь, что, на мой взгляд, вызвало больше шума, чем надо. Поэтому я ухватил его за яйца и дважды сильно крутанул. У него глаза выпучились от боли. Я приложил губы к его уху.

   – Еще раз дернешься, и я оторву их ко всем чертям!

   Казалось, он меня понял, и нам без особого труда удалось выволочь его из комнаты. У лестницы в конце коридора стоял Джо с оружием наготове. Он кивнул нам, когда мы приблизились к нему. Крис повернул ко мне голову и с ненавистью сощурил глаза. Было без слов понятно, что выражал этот взгляд. Я ответил ему таким же злобным взглядом, чтобы он не вздумал что-нибудь выкинуть.

   И в следующую секунду все пошло шиворот-навыворот.

   Прямо за нами распахнулась дверь, появился седой старикашка лет шестидесяти и закричал:

   – Боже ты мой! Что здесь происходит? – Как будто надеялся, что мы повернемся и все ему подробненько объясним.

   Однако он не стал дожидаться ответа, а нырнул в комнату захлопнув за собой дверь. В этот момент мы были футах в десяти от лестницы и в пятнадцати от лифта.

   Почуяв надежду на спасение, Крис стал упираться ногами в пол, тогда я снова дернул его за мошонку, а Таггер двинул ему пистолетом по физиономии. Это помогло» и он уже не сопротивлялся, когда мы подтащили его к самому лифту. Джо успел вызвать его на наш этаж и нажал кнопку, чтобы открыть двери, Тут я краем глаза увидел, как в коридоре распахнулась еще одна дверь. И оттуда выглянул Большой Майк и протянул в нашу сторону руку с пистолетом.

   Раздался оглушительный грохот. Джо отпихнул нас в сторону и нажал на курок. Выстрел снес огромный кусок стены вместе с плинтусом, и Майк мгновенно исчез из виду. Мы поспешно затолкали Криса в лифт, и я сильно ударил его ногой в живот чтобы подавить сопротивление. Он рухнул на колени, а я повернулся и прицелился. Из двери снова показался пригнувшийся Большой Майк и пару раз выстрелил. Мы с Джо ответили ему очередью, отчего весь коридор заволокло пылью и забросало щепками. Таггер удерживал Криса.

   Затем внезапно распахнулась дверь комнаты напротив «Любовного гнездышка», и в коридоре возник Фитц с револьвером в руке и начал осыпать нас огнем. Одна из пуль с визгом просвистела рядом с моей головой и влетела в лифт, едва не задев Криса, где врезалась в высокое зеркало. Осколки со звоном посыпались на пол. Воспользовавшись прикрытием, Майк снова возник в дверном проеме и выпустил в нас целую очередь. Пистолет Джо разразился ответным огнем, образовав огромную дыру в двери, где только что была голова Майка, тем временем я вынудил отступить Фитца, разрядив в него свой пистолет. Затем я отскочил в сторону и скрылся на лестничной площадке, а Джо влетел в лифт, и дверь закрылась.

   Я помчался вниз на площадку второго этажа. Лифт с Крисом и остальными спускался на первый этаж, откуда они должны были выйти прямо к задней дверце нашего фургона. Теперь мне предстояло помешать Большому Майку и Фитцу сорвать наш план. Я вынул магазин «глока», заменил его новым и крутанул барабан. Надо мной на верхнем этаже распахнулась дверь, и по лестнице загремели тяжелые шаги. Глубоко вздохнув, я прислонился спиной к двери, которая вела в приемную, и поднял пистолет. Из бара доносились плач и испуганные крики, и я молился, чтобы Калински не потерял хладнокровия и сумел удержать людей до нашего отъезда.

   Тут на последний передо мной марш лестницы с грохотом вылетел в одних брюках Большой Майк и помчался вниз, стремясь перехватить лифт с боссом. Впритык за ним несся Фитц. Увидев меня, Майк ошеломленно выкатил глаза, но прежде чем он успел отреагировать, я начал стрелять, зажав пистолет в обеих руках.

   С Майком было покончено. Пули попали Майку в живот, в грудь и в шею, откинув его к стене. Покачнувшись, он тяжело рухнул на ступени. Фитц ринулся в сторону, но я не прекращал бешеного огня, не давая ему поднять голову, пули рикошетом отскакивали от ступеней и врезались в стенные панели, осыпая лестницу дождем щепок. Фитц отстреливался, лежа на лестнице под прикрытием тела Майка, и несколько его пуль пролетели в каком-то дюйме от меня. Но я хладнокровно навел на него пистолет и, когда он приподнялся, чтобы получше прицелиться, ранил его в плечо и в грудь. Он снова упал, почти беззвучно, а я круто развернулся и влетел в приемную. Калински уже отходил от бара, держа под прицелом проем двери, через которую я ворвался. Я знаком показал, что все в порядке, и мы с ним снова выбежали на лестницу, где распростерлись неподвижные тела Майка и Фитца и кровь их смешивалась, стекая на ковер. Калински на минуту задержался и внимательно посмотрел на людей, наверняка участвовавших в убийстве его брата.

   И вдруг Фитц снова сел, из угла его рта струилась кровь, тело его неуверенно покачивалось, но он сумел навести на нас оружие. После секунды замешательства я нажал на курок. Первая пуля просвистела мимо, но вторая снесла ему полчерепа, забросав стену за ним сгустками мозга. Пару секунд Фитц удерживал равновесие, а потом рухнул на спину. Мы с Калински очертя голову бросились вниз по лестнице.

   Когда мы выскочили на улицу, «мерседес» по-прежнему стоял во втором ряду с заведенным мотором. Мы кинулись к нему, на бегу срывая с себя шлемы: Калински – к задней дверце, я – к передней. Издали уже слышались слабые звуки воющих сирен.

   – Черт, что случилось? – закричал Джонни, когда я прыгнул на сиденье. – Они затолкали в фургон какого-то голого парня со стрижкой, как у Элвиса!

   Задняя дверца захлопнулась, и в переборку постучали два раза, сообщая, что можно ехать.

   – Заткнись, и поехали! Живо!

   Джонни взглянул на меня, увидел на моем лице выражение, которое ему явно не понравилось, и выжал газ.

Гэллен

   Когда Рэмзи остановил фургон недалеко от места перестрелки, там стояли уже не меньше дюжины полицейских автомобилей и несколько машин «скорой помощи». Я отодвинул боковую дверцу фургона и вышел под дождь. Мы с Беррином не стали ждать остальных и сразу направились к зданию. Звонивший сообщил, что в нем идет серьезная перестрелка и имеются жертвы, но меня прежде всего заинтересовало место происшествия – «Райские девушки»! Бордель, где работала подружка Нила Вэймена, не давшая нам правдоподобного объяснения, как у нее в квартире оказался мертвец; заведение, в котором предположительно имел интерес загадочно исчезнувший Рой Фаулер. И мне отчаянно хотелось понять, в чем тут дело.

   У входа в бордель располагалась полицейская охрана, а в дверях я увидел старшего инспектора Нокса, стоявшего спиной к улице и с кем-то разговаривавшего. Мы поднялись по лестнице, и я с радостью понял, что его собеседником был Азиф Малик.

   Нокс и Малик повернулись к нам.

   – Привет, ребята, – мрачно поздоровался Нокс. – Вы ведь знакомы с Азифом, верно?

   – Я знаком, а Беррин – нет, – сказал я, входя с Беррином под крышу и знакомя их друг с другом. – Так что здесь произошло?

   – Два убийства, – сообщил Нокс.

   – Судя по нашим сведениям, – добавил Малик, – обе жертвы – сообщники Криса Хольца, Дэнни Фитцджеральд и Майк Нобл. По словам свидетелей, в здание ворвались несколько человек в масках, убили этих двоих, а потом, как мы понимаем, похитили самого Криса.

   – Черт побери! – вырвалось у меня.

   – Вот именно. Один Бог знает, к чему все это приведет.

   – Мы думаем, Джон, что дело возьмет на себя отдел по расследованию организованной преступности. – Судя потону Нокса, его явно не радовала эта перспектива. – А пока нам понадобится помощь: нужно опросить свидетелей. Их здесь человек тридцать, и вряд ли все они пожелают оказать нам содействие.

   – Конечно, сэр, не беспокойтесь. Мы этим займемся. Нокс кивнул и отправился в приемную.

   – Я тоже пойду, – произнес Малик, двинувшись за ним.

   – Может, мы успеем переговорить? – спросил я.

   – У меня действительно нет времени. Эта перестрелка – серьезное дело.

   – Понятно. – Я обернулся к Беррину: – Встретимся наверху.

   Он выглядел обиженным, но ничего не сказал и стал подниматься по лестнице.

   Я взял Малика за плечо и отвел его в сторону.

   – Я навещал владельца дома Фрэнкса. – И я коротко пересказал суть нашего разговора. – Там происходило что-то незаконное.

   – А Фрэнкса вы так и не нашли?

   – Ни единого следа. Он словно испарился, как и Рой Фаулер, который, согласно вашей информации, имел долю в этом самом заведении.

   – Это, конечно, интересно, только все равно ничего не доказывает. Что бы ни происходило в том доме, сейчас он пуст, а поскольку у нас нет доказательств, будто там занимались какими-то преступными делишками, мы ничего не можем сделать.

   – А вам ничего не говорит название компании – «Дагмар холдингс»?

   – Джон, у Хольцев черт-те сколько подставных компаний, которые отмывают их денежки. Не могу же я помнить каждую. Но обещаю проверить их список.

   Было видно, что я начинаю досаждать Малику, но я его понимал. Хотя я и обнаружил интересные сведения, нуждающиеся в объяснении, вместе с тем у меня не было ничего конкретного, что необходимо каждому полицейскому офицеру.

   – Азиф, вы всегда интересовались Хольцами. Если то, о чем я говорил вам вчера… Если это действительно случилось, подумайте, что это может означать. Определенно кто-то слишком распустил язык.

   – Если бы да кабы! Джон, сейчас самое главное – это помешать разразиться войне между бандами, а значит, поскорее узнать, какой идиот вздумал выкрасть Криса Хольца.

   – Окажите мне одну услугу.

   – Какую?

   – Я хочу попросить у старшего инспектора Нокса разрешение на обыск квартиры Фрэнкса, попытаюсь найти какие-либо доказательства, которые смогли бы обосновать мои предположения. Можно ли мне сослаться на вашу поддержку? Очень вас прошу. Если я что-нибудь найду, уверен, это поможет и вашему расследованию. В противном случае вы ничего не потеряете.

   Малик немного поразмыслил и, очевидно, решив, что проще согласиться, чем и дальше спорить, пообещал свою поддержку.

   – Но больше я ни во что не буду вмешиваться, это вам ясно?

   – Как день! – Я похлопал его по плечу: – Спасибо, я у вас в долгу.


   Только через два часа мы с Беррином закончили допрос свидетелей в «Райских девушках». Дело это оказалось нелегким, так как многие служащие и посетители перенесли серьезное потрясение, включая одного из охранников, могучего бывшего боксера, который, на беду свою, увидел, что осталось от телохранителей Криса, и теперь постоянно разражался истерическими рыданиями.

   К тому времени, когда мы вышли на улицу, дождь уже прекратился. Наш фургон по-прежнему стоял в отдалении, и я различил за рулем Рэмзи, этого бездельника, жевавшего сандвич.

   – Сержант? – обратился ко мне Беррин по дороге к машине.

   Я зевнул: было уже полтретьего ночи и мне давно пора было спать.

   – Я вас чем-то не устраиваю?

   Я остановился и посмотрел на него, сознавая, как ему было тяжело со мной все эти дни.

   – Нет, конечно. Ты уж меня извини. Понимаешь, я пытался проверить пару моих версий, и мне не хотелось говорить о них, пока хоть что-то не нарою.

   – Но мы же вместе работаем над этим делом. Я должен знать, что происходит, иначе от меня никакого толку.

   – Это я понимаю.

   – Так о чем вы говорили с этим парнем из С07?

   Я вздохнул.

   – О версии, над которой я бьюсь, но пока здесь все неясно. – Да так оно и было, но я чувствовал: я нащупал что-то существенное.

   Беррин закурил.

   – Так поделитесь со мной. Кто знает, может, я смогу чем-то помочь.

   Я сдался и обо всем рассказал. Наконец я замолчал^! тут снова полил дождь.

   – И что ты об этом думаешь? – спросил я, сомневаясь в своем умении руководить подопечным.

   Беррин швырнул в канаву окурок.

   – Хотелось бы надеяться, что вы ошибаетесь, так как иначе все это слишком страшно. Но понимаете, вообще-то я не особо удивился. Мне кажется, в вашей версии есть зерно правды.

Четверг,
тремя днями раньше

Айверсон

   Вечером, в начале девятого, я остановился у телефонной будки на Севен-Систерс-роуд. Я набрал номер ресторана, принадлежавшего Стефану Хольцу. Мне ответил мужской голос с иностранным акцентом.

   «Испаньола», – мрачно проворчал он, что мне показалось довольно неприятным. А может, я звонил заказать столик и такой тон мог сразу меня охладить?

   – Передайте Стефану Хольцу, что с ним желает пообщаться человек из «Райских девушек». У него имеется сообщение от Криса. Я перезвоню через пятнадцать минут и хочу поговорить с ним лично.

   Парень на том конце провода ничего не сказал, и я повесил трубку, вышел и направился в сторону Кэмден-роуд. Через пятнадцать минут я вошел в будку на Йорк-роуд и снова позвонил в «Испаньолу». На этот раз мне сразу ответил парень, говоривший со мной раньше.

   – Я дам вам номер, по которому вы можете позвонить, – торопливо сказал он.

   Я записал его и без лишних слов разъединился, потом набрал этот номер.

   Через четыре гудка мне ответил Стефан Хольц.

   – Черт побери, где мой сын? – были первые его слова, произнесенные с резким акцентом жителя северного Лондона и хрипом в легких, который заставил меня пожалеть, что я снова начал курить.

   – Он в безопасности. Если хотите снова его увидеть, это будет стоить вам полмиллиона фунтов наличными в использованных купюрах по пятьдесят фунтов. Даю вам сутки на то, чтобы достать деньги, в противном случае мы отрежем ему голову, а из его волос сделаем щетку для чистки нужника.

   – Только попробуйте его тронуть, и я вас на куски порву!

   – Завтра утром в это же время я снова позвоню и дам вам дальнейшие инструкции.

   – Но мне нужно время! – Только теперь в его голосе прозвучало отчаяние. При всех его деньгах и влиянии в данной ситуации он был беспомощен и отлично это понимал.

   Я повесил трубку, уверенный, что он все исполнит. Два трупа, оставленных в заведении накануне ночью, служили достаточным доказательством серьезности моей угрозы. Меня бесило, что нам пришлось убить двоих человек, особенно когда почти половина плана прошла как по маслу, но какой теперь толк жалеть.

   Я поймал такси и через пятнадцать минут был у дома Элейн. Воспользовавшись ее ключом, я вошел внутрь и поднялся в спальню. Шторы были еще опущены, и она лежала в постели, прелестная, как какое-нибудь сказочное виденье. Она открыла глаза и, увидев меня, улыбнулась.

   Я улыбнулся в ответ.

   – Мы это сделали. – И подошел прямо к кровати. – Черт возьми, у нас получилось!

   Она села, и мы крепко обнялись. Я уткнулся лицом ей в плечо, наслаждаясь ароматом ее тела. И знаете что? Я чуть было не признался ей в любви, но вовремя остановился. Пока еще момент для этого не наступил.

   – Но дело еще не закончено, милый.

   – Да, но самое сложное уже позади.

   – В новостях говорят, убиты два человека, – сказала она, высвобождаясь из моих объятий. – Что случилось?

   – Это были телохранители Криса. Они пытались нам помешать, поэтому у нас не было выхода.

   – А ты знаешь, что в «Криминальном мире» поместили твою фотографию? – Я покачал головой. – Это было вчера вечером, я сама ее видела.

   – И как я выглядел?

   – Чертовски страшным, но это даже лучше. Надеюсь, на фото в паспорте ты будешь выглядеть иначе.

   – Не волнуйся. Оно будет отличным.

   – Для этого придется потрудиться.

   – А вы знаете, мисс Томс, на мой взгляд, вы становитесь слишком невежливой. – Я снял рубашку и бросил ее на пол.

   – Тебе нужно загореть.

   – А вам нужно преподать урок хороших манер!

   – Как поживает малыш Криси?

   – Сидит в подвале с завязанными глазами и связанными ногами, на хлебе с водой.

   – Отлично. Избей этого ублюдка за меня, хорошо? – Она притянула меня к себе.

   – Я уже его избил. – Я расстегнул ремень брюк.

   Когда я лег сверху, она спросила, стрелял ли я в «Райских девушках». Я сказал, что стрелял.

   Секс был фантастическим!

Гэллен

   Нокс смотрел на нас с Беррином со смесью раздражения и растерянности. В одиннадцать утра мы собрались у него в кабинете – последние три человека, которые продолжали заниматься убийством Мэттьюза.

   – Ну-ка, объясните мне все еще раз, – попросил он, протирая глаза. – Вчера была тяжелая ночь, и я еще не пришел в себя но вы вроде сказали, что ваш подозреваемый по этому делу теперь оказывается связанным и с убийством Роберта Джонса?

   – Верно, – подтвердил я, решив, что мне нечего терять. – Пока не могу сказать твердо, но у меня достаточно оснований чтобы просить разрешения на обыск дома Фрэнкса, и, я думаю, его владелец даст свое согласие.

   – И сколько же убийств вы собираетесь раскрыть?

   – Уж сколько получится.

   Нокс выпрямился и отпил кофе.

   – Если мы направим туда ребят из криминальной полиции как вы думаете, что они там обнаружат?

   – Может, и ничего, мо попытка не пытка. Дело Джонса осталось нераскрытым, об этом всем известно. Даже полиция Эссекса ничего не нашла, когда снова его пересматривала. Поэтому если увидят, как мы хоть что-то делаем, это нам не повредит.

   – Не хотелось бы понапрасну обнадеживать родственников Джонса. Это хорошие и порядочные люди.

   – Конечно, сэр, но взгляните на дело с такой точки зрения. Однажды утром Роберт Джонс исчез с улицы, и никто не видел, каким образом. Но в это время дня довольно много народу направляется на работу, так что это само по себе странно.

   – Ну, не так уж и странно.

   – Если вы позволите мне продолжить, сэр… – Нокс разрешающе махнул рукой. – Вчера я снова просмотрел заключение патологоанатома. Одежда Роберта была в беспорядке, но признаков сексуального насилия не обнаружено. Там написано, он был убит где-то в другом месте, после чего его утопили, и, поскольку нет признаков борьбы, он погиб почти сразу же после того, как его схватили. Но самое главное – не найдено никаких следов того, что он был связан или у него был заткнут рот.

   Нокс пожал плечами:

   – Мы занимались этим во время расследования. Роберта могли бросить в какой-нибудь фургон, откуда бы он не выбрался, и отвезти в такое место, где убийца расправился с ним, не опасаясь, что своими криками мальчик может наделать шума.

   Я знал, мне будет нелегко убедить Нокса. Ведь формально он отвечал за расследование смерти Джонса, и понятно, ему не хотелось, чтобы его версия о похищении и убийстве мальчика жестоким педофилом была разрушена.

   – Да, это вероятно, – упрямо продолжал я, – но мы же так и не нашли убийцу, а за предыдущий год и с того случая на юго-востоке Англии не было ни одного подобного похищения и убийства.

   – Это ничего не значит, Джон. В последние двадцать лет самым жестоким педофилом считался Роберт Блэк, а он обычно выжидал по три-четыре года, чтобы снова приняться за свое.

   – Верно, но мы знаем или почти уверены, что дом на Ранмейн-авеню, снимаемый Тони Фрэнксом, использовался для какой-то незаконной деятельности, связанной с одной из самых опасных преступных группировок северного Лондона, которая должна была приносить Хольцам огромную прибыль, если они ежемесячно вносили такую солидную квартирную плату. Вдруг в то утро Роберт что-то там заметил и подошел поближе посмотреть?

   – Например?

   – Не знаю, – ответил я, – но, допустим, он подошел к дому, как сделал бы любой любопытный мальчишка его возраста, и увидел то, чего не должен был. Его засекли, втащили в дом и тут же убили, чтобы избавиться от свидетеля. А потом его утопили, изобразив все так, словно это было сексуальное преступление, надеясь сбить полицию со следа. То же самое произошло в свое время с Мириам Фокс. Я понимаю, сценарий, может, не совсем точный, но такая возможность существует.

   Нокс тяжело вздохнул:

   – Джон, мне понятно ваше стремление раскрыть убийство Джонса. Я знаю, как оно вас потрясло и возмутило, да и не вас одного, но сейчас нам нужно сосредоточиться на деле Мэттьюза.

   – Да, сэр, но не будем закрывать глаза на то, что, судя по всему, к отравлению Мэттьюза причастны Хольцы или кто-то из их сообщников. А возможно, и Айверсон. Проблема в том, что до сих пор ни один человек не сообщил никаких сведений по этому делу. Но если удастся найти какие-то доказательства отношения Хольцев к убийству Роберта Джонса, может, и появится какой-нибудь свидетель, показания которого помогут нам добиться прогресса в раскрытии обоих этих случаев. Убийцу маленького мальчика не станут защищать.

   – Вы представляете себе, во сколько обойдется нанять команду для полного обыска дома?

   – Да, сэр, это дорогое удовольствие, но наконец-то у нас появилась зацепка для раскрытия дела Джонса. Не очень надежная, но хоть что-то, а ведь за много месяцев мы не смогли обнаружить ни единого следа. К тому же мне известно, что этим преступлением особенно интересуется СО7, – добавил я, подкрепляя свою просьбу. – Это может дать им улики против Хольцев.

   – Тогда пусть они и платят криминальной полиции.

   – Но пока дело находится в нашей компетенции, сэр.

   Нокс замолчал, задумчиво потягивая кофе. Я понял: я загнал его в угол. Он мог отказать мне, сказав, будто моя версия представляется ему недостаточно обоснованной, однако если в дальнейшем каким-то образом выяснится, что к убийству Роберта Джонса действительно причастен клан Хольцев, вся ответственность падет на него. В двадцать первом веке положение полиции сильно осложнилось: с помощью усовершенствованных технологий можно найти веские улики спустя несколько лет после преступления. И хотя, с одной стороны, они дают возможность привлечь к суду большее количество преступников, с другой – позволяют обнаружить ошибки полиции, допущенные в се следствия. Будучи законченным политиканом, Нокс предпочел выбрать более надежный путь.

   – А что вы об этом думаете, Дэйв? – спросил он.

   – Считаю, сержант прав, сэр. Туда не мешало бы заглянуть. И это может оказаться полезным для дела Мэттьюза.

   Наконец Нокс кивнул:

   – Хорошо, так и поступим.

Пятница,
двумя днями раньше

Айверсон

   – Вы приготовили деньги?

   – Я же сказал, мне нужно время.

   – Значит, не приготовили?

   – Слушайте, вы не понимаете, с кем имеете дело! Если вы его не отпустите, я вас выслежу, понятно?

   – Я вас не слушаю. Это вы меня послушайте. Мы начнем выдергивать у вашего сына один за другим ногти, пока вы не выполните в точности наши инструкции.

   – Посмейте только волос у него на голове тронуть…

   – И что тогда? Что вы сделаете?

   – Я вас убью! Можете мне поверить. Хоть из-под земли достану и посмотрю, как вам выдернут ноги!

   – Если вы заплатите, с ним ничего не случится. Почему вы не достали деньги?

   – А какие у меня гарантии, что он живой?

   – Нам нет смысла его убивать. Он не видел наших лиц и не знает, кто мы такие.

   – Если вы посмеете его тронуть, я вас выслежу. Вам от меня не скрыться.

   – Это вы уже говорили. Но я и в первый раз не испугался Так у вас деньги наготове или нет? Отвечайте.

   Последовала пауза.

   – Да, деньги у меня.

   – Отлично. А теперь слушайте меня внимательно. Завтра в половине седьмого стойте на парковке за отелем «Пост-хаус» на Эппинг-Хай-роуд. Это в южном конце Эппинга, сразу перед дорогой, которая пересекает шоссе М-25. Возьмите с собой деньги и мобильник. И никаких спутников! Вы поняли?

   – Откуда мне знать, что вы не схватите и меня?

   – Мне нужны только деньги, остальное меня не интересует Будьте завтра у «Пост-Хауса», и я вам позвоню.

   Удовлетворенный тем, как прошел разговор, я повесил трубку и вышел из будки под моросящий утренний дождик.

Гэллен

   С огромным трудом мне удалось заставить Нокса вызвать группу сотрудников из криминальной полиции, в пятницу с утра они приступили к нудной и кропотливой работе. Стоя напротив дома Фрэнкса, я видел, как они прибыли, и молился, чтобы они нашли хоть какие-то улики, которые помогли бы раскрыть убийство тринадцатилетнего мальчика.

   Накануне вечером я съездил к родителям Роберта, сообщил им о возобновлении следствия и предостерег, чтобы они не возлагали на него больших надежд. Оба понимающе кивнули и поблагодарили меня за помощь и за то, что я позаботился известить их. Я объяснил, что только исполняю свой долг, а миссис Джонс положила руку мне на плечо и сказала, что я хорошо его исполняю. И тогда я решил, если моя версия не даст результатов, я все равно не успокоюсь, пока не найду эту сволочь, убившую их сына. Это было моим жизненным кредо – неуклонное желание воздать людям справедливость, в которой отказала им судьба.

   Я долго стоял, глядя, как облаченные в белые комбинезоны оперативники входили и выходили из дома Тони Фрэнкса, затаскивая туда свое оборудование. Только убедившись, что они серьезно принялись за дело и обыщут там каждый сантиметр, я поехал в участок.

   Войдя в нашу комнату, я увидел, как Беррин кладет на рычажки трубку телефона.

   – Я говорил с Мартином Леппелом, – пояснил он, когда я стал готовить себе кофе.

   – Он составил список людей, который мы у него просили. – Я знал, что Беррин постоянно теребил его по этому вопросу.

   – Да, и около часу назад отправил нам факсом.

   – Есть там что-нибудь интересное? – Я подошел к нему с чашкой кофе.

   – Вот, смотрите. – Он передал мне отпечатанный список имен и дат, и, быстро пробежав его, я сразу заметил знакомую фамилию.

   – Ну и ну! Значит, там был и Крейг Макбрайд!

   – И даже дважды. В целом он провел в Боснии около полутора лет. Леппел хорошо его помнит. Говорит, работалось с ним не очень хорошо, но он вовсе не был наркоманом. Оказывается, его коллеги подсмеивались над ним, потому что при всей своей так называемой крутости он до ужаса боялся уколов.

   – Я так и знал, что он умер не от естественных причин. Но этот кретин Берли уверяет, будто Макбрайд собственноручно ввел себе сверхдозу.

   – А сегодня утром Каппер сказал мне, что Джин Тэннер будет предъявлено обвинение только за хранение наркотиков.

   Я вздохнул:

   – Не понимаю, почему ее нельзя обвинить в незаконном избавлении от трупа. А так она может отделаться штрафом.

   – Может, нам самим стоит с ней потолковать?

   – Пожалуй. – Я отпил кофе, сожалея, что у меня нет никаких данных, заставивших бы ее говорить. Но откуда я мог знать ее так же хорошо, как Нил Вэймен? Мне нечем было ее прижать, и она это понимала. Однако, несмотря ни на что, я был оптимистом, а потому не собирался отступать. Нужно только тщательно продумать тактику допроса.

   – Что ж, Дэйв, хорошо поработал, прямо молодец.

   – Не такой уж, выходит, я бестолковый, сержант. Как видите, и я на что-то способен.

   – Конечно, – согласился я. – В будущем постараюсь побольше привлекать тебя к расследованию.

   Он кивнул, понимая, что таким образом я перед ним извиняюсь, и я надеялся, что на этом наши разногласия закончатся.

   Я уселся за телефон и попробовал соединиться с Маликом. Как ни странно, он сразу взял трубку, но тут же предупредил, что очень спешит.

   – История Криса Хольца становится сущим кошмаром, ~ пояснил он.

   – А что такое?

   – Ну, как обычно, никто не желает говорить. Его родственники заявляют, будто понятия не имеют, о чем мы спрашиваем и Крис жив и здоров, просто в данный момент уехал из города а теперь еще вдруг все служащие борделя как один стали отказываться от своих показаний. И это в дополнение к тому, что у нас никаких намеков на то, кто мог похитить Криса.

   – Извините за беспокойство, Азиф, но вы ничего не разузнали об этой компании, «Дагмар холдингс»?

   – У меня не было времени. Обещаю, что завтра обязательно поищу. А вы не обращались за информацией в «Компани-хаус»?[16]

   – Обращался. Такая фирма действительно существует. Они послали мне несколько страниц со всякими данными, но это не много нам дает.

   – Посмотрю, что я сумею найти. Можете еще раз продиктовать мне ваш номер мобильника?

   Я продиктовал ему номер, и Малик, сославшись на занятость, распрощался.

   Я уставился на кипу бумаг у меня на столе – это были данные о компании «Дагмар холдингс». Я собирался повнимательнее их просмотреть, но на часах было без десяти двенадцать. Это могло подождать.

   – Не хочешь поесть или выпить? – спросил я Беррина. Он улыбнулся и кивнул:

   – Я бы не против и того и другого.

   – Тогда идем.

   И мы с ним вышли, в который раз оставив комнату для расследования дела Мэттьюза пустой и тихой.

Айверсон

   В тот вечер ужин приготовил Таггер Льюис. Рыбу под соусом карри с лапшой и тушеными овощами. Получилось прямо объедение. Оказывается, последние полгода он учился на шеф-повара и здорово преуспел, потому что я давно уже так вкусно не ел. Сказать по правде, это заставило меня снова поверить в образовательную систему Британии. Единственный, кто все портил, – это Джонни, не перестававший |р» гть и охать с того момента, когда узнал, кем оказался похищенный нами человек со стрижкой под Элвиса. Не успел я покончить с едой, как он снова завел свою шарманку.

   – Я должен получить побольше за свою работу, – заявил он. – Мы притащили сюда этого злобного пса Криса Хольца, которого сама его мамаша прозвала Мучителем Барнсбери! Самый опасный тип во всем северном Лондоне! И нате вам – я оказался в банде, которая его выкрала! Вам-то что. Вы собираетесь наварить на этом деле хорошие бабки. Так вот, я тоже хочу участвовать в дележе!

   – Так ты же ничего не делал, Джонни, – заметил я. – Только вел машину, а всю тяжелую работу выполнили мы.

   – Я тоже рисковал своей шкурой, Макс, хотя меня никто и не спрашивал, согласен ли я на это. И мне придется жить в этом проклятом городе под постоянной угрозой закончить жизнь визитом в мастерскую Криса, откуда не возвращаются.

   – Да тебя никто не станет искать, – пробурчал Джон с набитым ртом.

   – А ты разве забыл уже, что это я угнал машину? Копы могут накопать какой-нибудь след, который приведет их ко мне, и тогда мне крышка. Мне велели угнать машину для дела, на какое я ни за что бы не пошел, если б знал, а теперь оказывается, оно касается самих Хольцев!

   – Ты напрасно волнуешься, – сказал я. – Заберешь деньги, причитающиеся тебе, да живи себе спокойно. Кто знает, сколько тебе суждено прожить! Стоит ли тратить всю жизнь на пачкание штанов от страха перед тем, что может и не случиться.

   – Тебе легко говорить. Ты получишь прилично и сможешь смыться куда пожелаешь.

   – Ой, да перестань ты нести всю эту чушь, надоело!

   Это презрительное замечание сделал Калински. На нем был черный свитер с высоким горлом, поверх которого свисали три толстые золотые цепочки, а седые волосы он тщательно зачесал назад. Это делало его похожим на гангстерский вариант Милк Трея.[17] Он оттолкнул тарелку, не доев и половины, и закурил «Ротманс».

   – По-твоему, ты знаешь, что такое страх? – сказал он, тыча сигаретой в сторону Джонни. – А? – Джонни молчал, а он смотрел на него с видом опытного знатока. – Ни черта ты не знаешь! Так вот, сейчас я тебе объясню. Страх – это когда ты стоишь на улице без всякого прикрытия и эти сволочи из СО19 стреляют в тебя, а твой лучший друг, с которым ты сделал работу, падает мертвым на тротуар, прямо рядом с твоими ногами, и ты знаешь, через две-три секунды ты тоже будешь вот так валяться. – Калински смерил Джонни тяжелым взглядом. – Вот, мой мальчик, что такое страх.

   – И что же случилось? – испуганно спросил Джонни.

   – Ты хочешь узнать, почему я все-таки здесь, а не умер? Мне продырявили живот и ногу. Я провалялся в больнице полтора месяца, но меня все равно притащили в суд. Я получил четырнадцать лет за вооруженный грабеж и попытку убийства, так как мне тоже удалось ранить одного из этих подонков. Единственное, о чем я по-настоящему жалею, – это что он не сдох.

   Честно говоря, я не очень-то поверил, будто Калински участвовал в перестрелке, подобной легендарной бойне в O.K. Коррале.[18] Насколько я знал, за всю свою преступную карьеру он выстрелил всего раз, да и то в потолок подвала почтовой конторы. И он точно не был отчаянным головорезом. Как говорил мне Джо, Калински отсидел в тюрьме всего один маленький срок, что говорило о его бдительности и осторожности. Поэтому-то мы его и позвали на это дело. От кого-то понесло противной вонью, и не только из-за острого карри.

   Джонни со вздохом опустил голову на руки.

   – И какого черта я здесь торчу? – сказал он, ни к кому не обращаясь.

   – Потому что кишка тонка! – проворчал Калински.

   – Оставь его, Майк, – сказал я. – У бедняги была тяжелая неделя. Его любовница оказалась бисексуалкой.

   – А что здесь такого? – заржал Таггер. – Что может быть лучше, чем втроем покувыркаться в постели?

   – Чего же хорошего, если третий не желает с тобой трахаться.

   Таггер сочувственно похлопал его по спине.

   – Черт, Джонни, неужели это правда? А ее любовница не хочет участвовать в этой развлекухе?

   – Да катись ты к черту! – заорал Джонни, сбрасывая его руку. Потом обернулся и злобно уставился на меня: – Макс, я же только тебе доверился!

   – Однажды я встречался с парой лесбиянок, – мечтательно проговорил Калински. – Обе были американками, порнозвездами. И звали их Кэнди и Брэнди. Брэнди оказалась еще та штучка! – Он с восторгом покачал головой. – Уж они знали свое дело, можете мне поверить. Такие вытворяли вещи, что с ума сойдешь, лучше и не говорить! Занимались этим в пентхаусе в «Савое».

   Я бы ему поверил, но знал, что во всей Англии не сыщешь другого такого завиралу.

   Я встал из-за стола.

   – Пойду отнесу поесть малышу Крису.

   Калински злобно уставился на меня:

   – Вот еще, пусть поголодает.

   – Утром я хотел его накормить, – сказал Джо, – но он послал меня к черту. Я и ушел. В воскресенье утром мы его отпустим, и, если он решил похудеть, его дело. Вода у него есть, так что не сдохнет.

   – Он провел здесь уже почти два дня и ничего не ел. Пойду проверю, как он там.

   – Просто ищешь случай еще раз набить ему морду, – усмехнулся Джо.

   Отчасти он был прав. С самого начала Крис раздражал меня не меньше Джонни. Когда мы в ту ночь вытащили его из фургона и приволокли на ферму, он словно сошел с ума, брыкаясь, как взбесившийся жеребец, и осыпая нас страшными проклятиями. Мы с Калински вынуждены были здорово его отколошматить. Калински доставляло особенное удовольствие топтать мошонку Криса, пока Джо не оттащил нас, испугавшись, что мы его прикончим. На следующее утро я попытался его накормить но он плюнул мне в лицо и заявил, будто я труп. Эта опрометчивость стоила ему разбитого в кровь носа, тем не менее он продолжал сопротивляться и в те редкие минуты, когда у него изо рта вынимали кляп, извергал жуткие угрозы и ругань. В конце концов я невольно зауважал его. Он был отъявленным подонком и редким мерзавцем, но никак не трусом. И еще я подумал что лучше заставить его как следует помучиться, чем просто убить. Этим мы его сломаем, как следует унизим. Не такой уж я злобный тип и, честно говоря, думаю, не способен расправиться с человеком, не дав ему возможности защищаться. К тому же оставив его в живых, мы заработаем денег, поэтому мне казалось, что мы сполна ему отомстим.

   – В данный момент, Джо, он для нас ценный заложник, и в наших интересах, чтобы он таковым и оставался. Если мы вернем его живым, со временем Хольцы обо всем забудут. А если он окажется мертвым, они не успокоятся, пока не рассчитаются с нами. – Я взял пару кусков хлеба. – Как видишь, я не собираюсь его закармливать.

   Я вышел и по коридору направился к двери под лестницей, ведущей в подвал. Отперев ее, я зажег свет и медленно спустился по деревянным ступенькам.

   Крис был привязан к стулу, который, в свою очередь, мы намертво привинтили к голой каменной стене. Он сидел босым, в рубашке и в мокрых от мочи брюках. Глаза у него были завязаны, рот заклеен лентой, а лицо покрыто сплошными синяками. После моего удара под носом и на шее у Криса застыли струйки крови. На лбу красовался еще один кровавый шрам. В целом выглядел он ужасно.

   Он повернул голову на звук моих шагов. Я взял кувшин, налил воды в грязную чашку, потом оторвал от его губ клейкую ленту. Обычно он сразу же начинал сыпать проклятиями, но сейчас он только закашлялся, прочищая горло.

   – По-моему, у меня сломаны ребра, – тихо выговорил он, – и мне нужно сменить брюки.

   – Если ты ищешь сочувствия, то не потому адресу обратился, – сказал я. – А теперь открой рот, я дам тебе хлеба.

   Крис повиновался, и я сунул ему в рот кусочек хлеба. Он стал жадно жевать и быстро расправился с обоими кусками.

   – Есть еще хлеб?

   – Это твоя дневная норма. А теперь я напою тебя. – Я поднес к его рту чашку, и он выпил почти всю воду.

   Я поставил чашку на пол рядом с кувшином. Мне было почти жалко Криса Хольца, связанного и задыхающегося от запаха собственной мочи. Но потом я вспомнил о том, что он сделал с Элейн и с братом Калински, и вся жалость улетучилась. Его теперешние страдания наверняка были меньше тех, которых он заслуживал.

   – У меня есть деньги, – произнес Крис. – Много денег. Если поможешь мне отсюда выбраться, я обеспечу тебя на всю жизнь. Сколько ты хочешь?

   – Извини, Крис, но это не пройдет.

   – Сто тысяч фунтов, сто пятьдесят? Я могу их достать. Честно! – В его голосе вдруг появились жалобные нотки, что не улучшило моего мнения о нем.

   – Завтра мы получим от твоего отца намного больше.

   – Да он вас прикончит! – Он говорил тихо, но с угрозой. Он верил в свои слова. – Где бы вы ни спрятались, он вас отыщет, и тогда вам не жить. – Я начал заклеивать ему рот, и тон его сразу изменился. – Пожалуйста, дай мне другие брюки. Пожалуйста!

   Проигнорировав его просьбу, я заклеил ему рот. Крис несколько минут отчаянно дергался на стуле, пока ему не изменили силы.

   – Утром, – пообещал я ему. – Мы поменяем их утром.

   После чего я вышел, поднялся по лестнице и наверху выключил свет, сам удивляясь своей жестокости.

Вчера
Айверсон

   В шесть двадцать шесть вечера мой мобильник зазвонил.

   – Он здесь, – тихо проговорил в трубку Калински. – Только что подъехал на матово-черном «мерседесе».

   – Ну и как, он один?

   – Больше никого не вижу.

   – Никто за ним не едет, не следит?

   – Никого. Он определенно один.

   – Хорошо. Скоро тебе перезвоню.

   Я натянул шапку на лоб. Снова лил сильный дождь, и если судить по погоде, можно было подумать, что высшие силы нам благоприятствовали. Обычно в Эппинг-форест прогуливалось множество людей, поскольку он был единственным настоящий лесом в ближайших окрестностях Лондона, но сегодня из-за дождя все сидели по домам. Мы с Таггером заняли позиции на опушке леса, выходящей на отлогую поляну размерами примерно сто на пятьдесят ярдов. За ней снова простирался лес, из которого должен будет появиться Хольц, когда мы укажем ему на место встречи. Вокруг ни единого человека, и я был уверен, что сделка пройдет без осложнений.

   Таггер сидел на толстом суку с «М-16» в руках. Он держал оружие исключительно из предосторожности, на всякий случай.

   – Значит, приехал?

   – Да, – кивнул я. – Уже здесь. – Я нажал вызов и набрал номер мобильника Хольца.

   Он ответил сердитым рычанием.

   – Мистер Хольц, рад, что вы приехали.

   – Где мой сын?

   – Он в безопасности, жив и здоров.

   – Откуда мне знать, что вы не врете?

   – А вы послушайте запись.

   Я запустил короткую магнитофонную запись, которую мы заставили Криса наговорить в обмен на разрешение поменять штаны и пользоваться туалетом без посторонних. Она была очень короткой и содержала лишь самое важное: он назвал дату и время записи, сказал, что чувствует себя хорошо и с ним обращаются нормально. По последнему пункту у нас с ним возник спор, но я быстро убедил его согласиться, пригрозив, что Калински снова станет играть с его мошонкой. И поскольку Крис не был ни трусом, ни дураком, он выполнил все наши требования. Я выключил запись.

   – Вы удовлетворены?

   – Для вас же лучше, если он действительно в полном порядке.

   – Не угрожайте мне, мистер Хольц, – холодно сказал я ему. – У вас не такое положение, чтобы торговаться. Вы привезли с собой деньги? – Хольц мрачно подтвердил это. – Отлично. Итак, после окончания разговора выезжайте со стоянки, поверните направо и пересеките шоссе М-25. – Затем я коротко пояснил, где свернуть с основной магистрали и что делать дальше. – Когда доедете до знака «Свалка запрещена», остановитесь и выйдите из машины. Вы доберетесь туда за пятнадцать минут, и тогда я вам перезвоню. И еще скажу вам кое-что очень важное. Никого с собой не берите. За вами следят. Если с вами кто-то будет, мы отказываемся от сделки и больше вы никогда не услышите голос своего сына.

   Хольц что-то заорал, но я отключил телефон, не желая выслушивать его угрозы.

   – Боже ты мой, Макс! – рассмеялся Таггер. – Страшно было тебя слушать! Ты вел разговор прямо как отъявленный негодяй из кино, верно говорю!

   – Приятель, Алану Рикману[19] рядом со мной нечего делать! Что ж, иной раз приходится быть резким, верно? Не хватало еще, чтобы он подумал, будто имеет дело с любителями.

   Я позвонил Калински и велел ему быть на месте встречи ровно в шесть сорок пять, затем набрал номер Джо.

   – Я с ним говорил. Он едет на черном «мерсе» и будет у тебя через пятнадцать минут.

   – Отлично, – отозвался Джо. – Если он окажется не один, я дам тебе знать. А если все будет в порядке, я пойду за ним и встречусь с тобой в условленном месте.

   Мы разъединились. Каждый знал, что ему делать. Теперь оставалось только ждать.

   Давно уже я не пользовался такими вещами, – сказал Таггер, любовно поглаживая винтовку. Эту винтовку привез с собой Джо с войны в Персидском заливе в 1991 году. – Последний раз я пускал оружие в ход в Боснии, а это уже сколько лет назад! А винтовочка что надо! Могу понять, почему она так нравится янки.

   – Ну, если бы у меня был выбор, лично я предпочел бы автомат Калашникова. Не так дергает при отдаче.

   – А знаешь, Макс, – продолжал Таггер, заряжая магазин, – мне понравилась работа шеф-повара, думаю, я мог бы неплохо получать, особенно если бы открыл собственный ресторан.

   – Да уж, твоя рыба под карри по-тайски – просто блеск, можешь мне поверить!

   – Ага, но… – Он помолчал, раздумывая, прижав приклад к плечу и целясь в воображаемую цель среди деревьев. – Но готовка не дает такого возбуждения, как стрельба. Ты понимаешь, о чем я?

   – Да, – подтвердил я, вспомнив резкий выброс адреналина, когда стоял на лестничной площадке в борделе и стрелял в Фитца и Большого Майка. – Точно, не дает.

   В шесть сорок четыре зазвонил мой мобильник. Это был Джо, говоривший шепотом.

   – Он на месте. Похоже, что он один.

   – Спасибо. – Я отключился и набрал номер Хольца, который тут же ответил мне. – Встаньте лицом к знаку «Свалка запрещена», находясь от него на расстоянии пяти футов.

   – Откуда мне знать, где эти пять футов? – злобно заорал он.

   – Выполняйте. Теперь повернитесь на девяносто градусов влево и идите вперед, все время прямо. Вы увидите перед собой тропинку и следуйте по ней.

   – Я уже сказал, он жив-здоров и в безопасности. Вы уже на тропинке?

   – Да. Когда я увижу сына?

   – Если все деньги при вас, увидите его завтра рано утром. Мы высадим его где-нибудь в Лондоне, поближе к телефонной будке.

   – Советую вам проследить, чтобы с ним ничего не случилось.

   – Продолжайте идти и не разговаривайте.


   Со своего укрытия в кустах Джо наблюдал, как Стефан Хольц повернул и направился по лесному склону в сторону Макса и Таггера. Хольц держал около уха мобильник, а с плеча у него свисала большая холщовая сумка. Через минуту он исчез из виду, и в лесу снова наступила тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом дождя и отдаленным гулом автомобильного движения. За ним никто не следовал, и машина, в которой он приехал, стояла пустой.

   Джо прислушивался несколько минут, затем, убедившись, что Хольц один, осторожно выскользнул из своего укрытия, пересек дорогу, по какой приехал Хольц, и направился следом за ним, держась на нужной дистанции.

   Слишком поздно он услышал за спиной какой-то шум. Шорохе кустах, звуки тяжелых шагов по влажной почве, а затем ошеломляющее и мертвящее ощущение холодного и жесткого дула оружия, внезапно уткнувшегося ему в затылок.


   Я увидел, как у подножия спуска из-за деревьев появился Хольц с сумкой на плече. Он был от меня в ста пятидесяти ярдах.

   – Хорошо, следуйте дальше, – сказал я и выключил мобильник.

   Я повернулся к Таггеру.

   – Он идет.

   Таггер кивнул, и мы с ним натянули шлемы с прорезями для глаз. Я проверил «глок», дал Хольцу время подойти поближе» потом вышел из-за кустов. Теперь нас разделяли пятьдесят ярдов.

   Увидев меня, Хольц не ускорил шаги, и мы двигались навстречу друг другу, словно на прогулке. Когда между нами осталось футов десять, мы одновременно остановились. Хольц выглядел разъяренным. Мокрые седые волосы прилипли к черепу, струи дождя хлестали по его морщинистому лицу и плащу цвета хаки. Я никогда не видел его фотографии (старший Хольц, как и все его ближайшие сообщники, избегал сниматься), и мне по казалось, что он очень похож на Карла Малдена, старого актера, игравшего в семидесятых в фильме о копах «Улицы Сан-Франциско», вплоть до носа картошкой.

   – Ты здорово промахнулся, вынудив меня пойти на это – мрачно процедил он и не подумав протянуть мне сумку.

   – Но и вы здорово промахнулись, когда пытались меня убить, – сказал я, не удержавшись от желания дать ему понять кто похитил его сына, хотя это и значило засветиться перед ним' Но иногда хочется показать, что ты не из пугливых.

   – Я понятия не имею, кто скрывается за этой идиотской маской, так почему ты думаешь, что я пытался тебя убить? Хотя я скажу тебе кое-что, грязный подонок. Если я пожелаю кого-то видеть мертвым, то так оно и происходит. Ты труп, запомни это. Еще ни одна сволочь не сумела от меня ускользнуть.

   Я хотел было стянуть шлем, но это было бы слишком глупо.

   А потом я вдруг подумал, может, он меня даже не знает.

   – На вид ваша сумка довольно тяжелая, – заметил я. – Почему бы мне не освободить вас от нее?

   Хольц в первый раз выдавил нечто похожее на улыбку. Надо сказать, зрелище было не из приятных.

   – Нет, приятель, все не так просто. Прежде чем ты получишь эти денежки, я хочу увидеть своего сына. Так что позвони сукину сыну, который его охраняет, и пусть он привезет его сюда. И немедленно. А потом уж мы посмотрим, стоит ли закончить сделку. – Не хотелось бы мне забирать эту сумку силой, мистер Хольц, но, можете мне поверить, я это сделаю.

   – Нет, сынок, ни черта ты не сделаешь. – Хольц энергично затряс головой. – Ни черта у тебя не выйдет.


   Таггер прижал винтовку к плечу, наведя дуло в просвет между листвой на Хольца. Он видел, как тот разговаривал с Максом, но Макс не пытался забрать сумку. Про Таггера Льюиса говорили, что он чует любую опасность и подвох. Много лет назад в Каунти-Даун как-то раз он и четыре патрульных ехали в «лендровере» по заброшенным сельским дорогам, когда вдруг увидели впереди припаркованную на стоянке машину. Потом он объяснял, будто его внимание привлекло странное положение машины: она стояла, чуть повернутая вбок, так что капот смотрел в сторону дороги, словно мо-то второпях из нее выскочил. На самом деле не это было главным. Просто он почуял опасность. Он велел водителю остановиться и повернуть назад, хотя сам был рядовым, а водитель – капралом и дорога в этом месте сужалась и развернуться было очень трудно но что-то в его тоне – отчаянное и уверенное сознание, что они едут прямо навстречу гибели, – убедило водителя исполнить его приказ. Через десять секунд, когда они еще разворачивались, ирландские террористы, увидев, что их жертва ускользает, с помощью дистанционного управления подорвали установленную в капоте бомбу. Двое патрульных в джипе оказались легко ранены, но никто и не думал жаловаться. Если бы они проехали мимо этой машины, то наверняка все были бы убиты.

   И сейчас у него возникло такое же острое ощущение опасности. Оно зародилось давно, может, час назад, но мгновенно усилилось, когда из гущи зелени показался Стефан Хольц. Что-то шло не так. От не мог от этого отмахнуться. Что-то определенно было не так. Макс и Хольц продолжали разговаривать, и Таггеру почудилось, будто Хольц улыбнулся, но он не был в этом уверен. Не подстроена ли им ловушка? Он крепко сжал челюсти и погладил курок, напряженно прислушиваясь к каждому отдаленному звуку.

   Показалось ли ему, что у кого-то под ногой зашуршали листья? Слева от него, не очень далеко, где-то в лесу. Он стол еще пристальнее вслушиваться, думая, напрягая слух и внимание…

   И вдруг круто обернулся на девяносто градусов, по-прежнему прижимая винтовку к плечу, и в двадцати футах от себя увидел крадущуюся среди кустов фигуру с пистолетом в руке.

   Он инстинктивно нажал на курок и выпустил очередь из пяти выстрелов. Яростный грохот потряс тишину. Затем, когда в его сторону полетели ответные пули, он соскочил на землю.


   Громкий треск выстрелов заставил нас обоих вздрогнуть. Первыми прозвучали выстрелы из «М-16», из винтовки Таггера, а затем вдело вступили по меньшей мере два пистолета. Хольц наверняка задумал как-то меня провести, но стрельбы явно не ожидал. Он стремительно обернулся ко мне, в глазах его появилось подозрение и испуг.

   – Черт, в чем дело?

   Это были последние слова Стефана Хольца. Не успел я открыть рот, чтобы ответить, как его левый глаз вылетел наружу, и он рухнул лицом на землю, по-прежнему сжимая ремень сумки. Я прижался к земле и вытащил пистолет. Внезапно мне показалось, будто стреляют со всех сторон одновременно. Я разглядел в тридцати ярдах, на другом конце поляны, фигуру согнувшегося человека с винтовкой, частично скрытую листвой. И сразу понял, это он убил вожака банды. Он снова выстрелил, пуля угодила Хольцу в бедро, выбив фонтанчик крови. Я подкрался к нему, используя его тело как прикрытие, подался вперед и послал очередь в направлении стрелявшего, понимая, что даже если и не попаду, то заставлю его отступить. Он послал еще две пули, просвистевшие совсем рядом, затем отполз назад в лес.

   Но теперь стреляли сзади и гораздо ближе. Комки грязи взлетали всего в футе от того места, где лежал я. Я перекатился на другой бок и послал три пули в ту сторону, откуда раздались выстрелы, не видя нападавшего, потом, поняв, что представляю собой отличную мишень, если буду оставаться на месте, вскочил и вырвал сумку из пальцев мертвого Хольца. Я перебросил ремень через плечо, вскользь удивившись ее весу, после чего побежал к ближайшим кустам, как можно ниже пригибаясь к земле. Убийца Хольца целился мне в спину, а впереди за кустами я разглядел еще одного человека. Его оружие, похожее на дробовик, дулом опиралось на ветку: он приготовился стрелять. Но я не стал дожидаться. Я бросился вперед, подняв «глок» и нажав на курок. Раздалась очередь. Это было соревнование нервов, и он его проиграл, отскочил в сторону и выронил оружие.

   Я тоже метнулся в сторону, стиснув зубы и ежесекундно ожидая пули, и в последнюю секунду полунырнул, полускользнул под деревья на опушке, скрывшись от стрелявшего в меня сзади. Второй нападавший, которого едва было видно из-за кустов, стремительно повел ружьем в мою сторону и спустил курок. Оружие дернулось, и он качнулся назад, а пуля пролетела у меня над головой. Я дважды выстрелил в ответ, и по меньшей мере одна из пуль его задела. Он вскрикнул от боли и припал на одно колено; а я, не останавливаясь, вскочил и рванулся через кусты в ту сторону, где остался Таггер, стараясь держаться под прикрытием деревьев. Я продирался через кусты, ветки которых хлестали меня, цеплялись за одежду, всем существом настороженно ловя малейшие звуки, понимая, что мы угодили в засаду и бандитов, должно быть, немало. Словно подтверждая это, неизвестно откуда прилетевшая пуля просвистела над моей головой, с оглушительным треском врезалась в толстый сук и отскочила куда-то в лес. Я не видел стрелявшего, и вряд ли он видел меня.

   Внезапно впереди, не больше чем в десяти футах, появился человек, который, спотыкаясь, бежал мне навстречу. В одной руке у него было оружие, а другой он зажимал рану на ноге. Я его не узнал, следовательно, это был противник. Он увидел меня только в последнюю секунду, ставшую для него роковой. Я на бегу поднял пистолет, вытянул руку вперед, так что дуло оказалось не дальше чем в трех футах от цели, и выстрелил ему прямо в открытый рот. Он умер с выражением растерянности и ужаса на лице, и я был уже далеко, когда его тело стукнулось о землю. Частая дробь автомата прогремела где-то справа, но я понял: палят наугад, поэтому помчался дальше, надеясь, что с Таггером все в порядке и он последует инструкциям, предусмотренным на случай непредвиденного поворота событий, то есть вернется на то место, где нас должен был забрать Калински. Больше всего я опасался, что он все еще сидит на своем суку и сразит в меня, как только я поднимусь наверх. В отличие от этих парней он был метким стрелком.

   Но, пробегая мимо его укрытия, я не увидел там ни Таггера, ни крови, ни каких-либо других признаков его ранения. Поэтому я понесся вниз по склону холма, охваченный невероятным восторгом и возбуждением, хотя они умерялись другой, более тревожной мыслью. Джо! Что с ним?

   Я выскочил из леса и подбежал к фургону с заведенным двигателем и распахнутой задней дверцей. Я швырнул в него сумку и забрался сам. Таггер сидел уже внутри, но Джо не было видно.

   – Черт, что случилось, Макс? – спросил он, по-прежнему сжимая винтовку. – Что случилось?

   – Не знаю, – задыхаясь выговорил я, будучи не в состоянии размышлять. – Хольц каким-то образом надул нас. Мы же распланировали все до последних мелочей.

   – Ты думаешь, они схватили Джо?

   – Не знаю!

   – Их было много. Они вполне могли его схватить.

   Я выглянул наружу и посмотрел в сторону леса. Там было тихо, никаких признаков людей. Я набрал номер мобильника Джо. Раздались длинные гудки. Пять, шесть, семь гудков. Ответа нет. Я не отрывал взгляда от леса. Ни людей, ни ответа Джо по мобильнику. Восемь, девять гудков. Если он жив и на свободе, он бы уже ответил. Чем дольше мы здесь стояли, тем большей опасности подвергались.

   – Нужно ехать, Макс! Они могут в любую минуту выскочить на нас. Да и Старину Билла уже наверное вызвали. Здесь же было настоящее сражение.

   Десять гудков, одиннадцать, двенадцать. По-прежнему ответа не было. Таггер прав, я это понимал. Но уехать и оставить своего товарища! На это мне тяжело было пойти. Мы договорились собраться на ферме, если кто-то из нас не сможет прийти на место встречи, но мне по-прежнему не хотелось уезжать. Тринадцать, четырнадцать гудков.

   – Давай, Макс, мы же солдаты. Не можем же мы все бросить из-за одного человека! Оставаясь здесь, мы подвергаем опасности всю операцию. Давай! Поскорее соображай!

   – Что вы там делаете? – донесся до нас приглушенный сердитый голос Калински. – Поехали отсюда!

   Пятнадцать, шестнадцать. Я выругался и захлопнул задние дверцы, понимая, что выхода нет. Потом стукнул два раза в переборку, разделяющую салон и кабину:

   – Ладно, поехали!

   Кали иски с силой выжал сцепление, и шины взвизгнули, когда мы рванулись с места.

   По дороге я убрал пистолет в кобуру, вытер пот со лба и расстегнул сумку посмотреть, что там есть.

   Она была доверху набита туго стянутыми пачками по пятьдесят потрепанных купюр. Выходило, Хольц не собирался нас обманывать. Отсюда напрашивался главный вопрос.

   Почему же они затеяли стрельбу?

Гэллен

   В тот вечер, в пятницу, я притащил домой целую кучу еды: курицу в соусе тикка масала, плов, две чечевичные лепешки и вдобавок картофель со шпинатом. Конечно, вряд ли я сумел бы уничтожить все это за один присест, но ничего страшного, что не съем, уберу на завтра в холодильник. Еще я купил упаковку пива «Фостерс» и взял напрокат кассету с фильмом. Я решил как следует отдохнуть, хоть и в одиночестве. В гостиной было очень уютно, огромный экран купленного в рассрочку телевизора «Сони» излучал мягкий голубоватый свет, а все мирские тревоги остались по другую сторону от входной двери.

   Я сидел в халате, смотрел по Ай-ти-ви шоу Дениса Нордена, с юмором комментировавшего выброшенные при монтаже ужасно смешные и нелепые кадры и вообще рассказывавшего о всяких хохмах и ляпах, допущенных телеведущими и разными известными лицами, и уже собрался атаковать аппетитную груду пищи на тарелке, как зазвонил мобильник. Я сильно проголодался и не хотел брать трубку, но не устоял – привычка взяла свое. Отодвинув тарелку, я пошел на кухню и ответил на звонок.

   – Джон? Это Азиф Малик. – Мне показалось, что он задыхается, как после бега, правда, связь была не очень хорошей.

   Я вернулся в гостиную, не отнимая телефон от уха.

   – Как поживаете, Азиф?

   – Так себе. Значит, вы еще ничего не слышали?

   – О чем?

   – О Стефане Хольце. Его убили в Эппинг-форест. я оттуда вам и звоню. Похоже, похититель Криса ухитрился выманить Стефана из дома, завлек сюда и застрелил его.

   Я был поражен, но жалости не испытывал.

   '-Это разборка между группировками?

   – Не знаю. Вообще мы предполагаем именно это, но у нас нет абсолютно никаких данных, чтобы понять, кто за всем стоит.

   – А его смерть как-то облегчит вашу работу?

   Малик невесело усмехнулся.

   – Сомневаюсь. Теперь они все передерутся. А значит, вместо одного нам придется следить за десятью авторитетами, что вовсе не легче, как вы понимаете. Да, Джон, пока я не забыл. Эта компания, «Дагмар холдингс»…

   – Мне неловко, что я вас беспокою, когда у вас работы по горло.

   – Я вас понимаю, но ничего. Честно говоря, не знаю, чем это вам поможет. Подозревают, эта компания имеет отношение к Хольцам, но в ее правлении не числится ни один из их близких сообщников, поэтому будет очень трудно связать с ними «Дагмар», если только не нажать на членов правления.

   – И среди них нет ни одного, связанного с Хольцами?

   – В правлении их трое. Они наверняка знакомы с Хольцами, но не из клана. Но конечно, с ними стоит потолковать. Если хотите, я дам вам их адреса.

   Я быстро вернулся в кухню и достал из ящика ручку и бумагу. – Конечно, хочу. Спасибо.

   Малик продиктовал мне имена и адреса председателя и управляющего директора. Когда он назвал имя секретарши компании, я замер.

   – Вы уверены, что ее зовут именно так?

   – Совершенно уверен, – подтвердил Малик.

   Я еще раз поблагодарил Малика и отключил связь. Оглядев гостиную, я нашел пачку документов компании «Дагмар холдингс», которую накануне принес домой. Затем проверил имена и инициалы членов правления компании, перечисленных внизу на первой странице. Малик не ошибся. Как же я мог пропустить такой серьезный момент?!

   Я посмотрел на записанный мною адрес. Может, это безрезультатно, но инстинкт мне подсказывал, что эту квартиру стоит навестить.

   Я снова посмотрел на часы. Сегодня уже слишком поздно.

   Сделаю это завтра утром.

Айверсон

   – Как ни посмотришь, это была настоящая западня, – сказал я, по очереди оглядев каждого.

   Мрачные и угрюмые, мы стояли вокруг кухонного стола, на котором валялась раскрытая сумка, набитая деньгами.

   Джо так и не вернулся. Часы над плитой показывали без пяти девять. Снаружи хлестал настоящий ливень.

   – Иначе и быть не может. Как мог Хольц доставить своих людей на место встречи, если только нюхом не догадался, где она должна состояться? Там присутствовало минимум три стрелка, а может, и больше, потому что кто-то, видимо, захватил Джо. Отсюда вывод – какой-то подлец нас выдал.

   – Не обязательно, – возразил Таггер. – Они могли установить на машину следящее устройство, которое помогло им найти это место.

   – Ничего подобного! Они напали на нас буквально через минуту после того, как появился Хольц. Если бы они следили за машиной, они не успели бы оказаться там за это время. Тут и говорить нечего, понятно, что они поджидали нас на месте. И по тому, как разговаривал со мной Хольц, совершенно ясно: он знал, что в лесу прячутся его люди. Он вел себя слишком нагло и уверенно для человека, вынужденного принести выкуп.

   – Да, но ты же сам сказал, когда началась эта стрельба, что он испугался! – напомнил мне Таггер. – Боже ты мой, выходит, это они его застрелили?!

   – Но первым-то начал палить ты!

   – Я увидел какого-то гада, который подкрадывался ко мне с оружием! А что мне было делать? Помахать ему рукой?

   – Черт, – простонал Джонни, не отрывая взгляда от кучи денег. – Поверить не могу! Ты думаешь, они хлопнули его по ошибке, а хотели прикончить тебя?

   – Черт его знает, – пожал я плечами. – Может быть. – Я обратился к Калински: – Ты говоришь, на парковку за ним никто не подъехал, верно? – Он сердито на меня посмотрел, потом энергично кивнул. – Ты тронулся с места через некоторое время, и тогда за ним никого не было?

   – Я же не идиот! – огрызнулся он. – Соображаю, что делаю. Я за ним следил, не было там никаких машин или людей. И он свернул с главной дороги один, никого с ним не было.

   – Следовательно, они уже стояли на месте. Ведь иначе это никак нельзя объяснить, верно?

   – Никто из нас не болтал, – твердо заявил Калински.

   – Тогда придется тебе объяснить, как эти стрелки ухитрились так быстро оказаться в лесу. До сих пор ты этого не сделал.

   – Я ничего не обязан объяснять.

   – Черт побери, Макс! – вскричал Таггер. – Такое могло случиться. Конечно, могло. Для того чтобы приехать на место занять позиции по обе стороны поляны, окружить своего босса и напасть на нас, не обязательно составлять план сражения! А как могло быть иначе? Думаешь, один из нас проболтался им? Кто? Это, конечно, не Джо. Бог знает, что с ним случилось, но, видно, ничего хорошего. Я тоже ничего им не говорил. Я вообще только на прошлой неделе узнал про этого проклятого Стефана Хольца. И Калински… какой ему смысл? Ведь бандиты Хольца убили его брата. – Калински что-то проворчал в подтверждение. – А насчет Джонни, так он вообще с трудом согласился нам помогать. Выходит, если кто и проболтался, так только ты сам.

   – Или твоя подружка, – добавил Калински.

   – Она не знает никаких подробностей встречи, – отрезал я, недовольный поворотом разговора.

   – А ты в этом уверен? – с подозрением осведомился Таггер.

   – Конечно, уверен. Я не говорил ей, как мы устроим передачу денег, где мы все это проделаем. Поэтому она вне подозрений.

   – А может, она подслушала твой разговор, – предположил Калински. – Ты же знаешь женщин. Когда-то у меня была девчонка…

   – Она не могла подслушать. Вы не там ищете. Как перед Богом клянусь, я всегда скрывал от нее все подробности нашего плана.

   – Что ж, выходит, больше никого не остается? – подытожил Таггер.

   Я глубоко вздохнул. Таггер был прав: конечно, среди нас никто не мог проболтаться, но я все еще не поверил в это окончательно. В лесу произошло нечто не предусмотренное ни нами, ни Стефаном Хольцем, следовательно, кто-то знал больше того, в чем признавался. Я по очереди посмотрел на всех, стараясь скрыть подозрение. Они отвечали мне каждый с разным выражением на лице: Калински – мрачно, Джонни – нервничая, Таггер – невозмутимо, но встревоженно.

   – Теперь можно покончить с этим парнем, который сидит в подвале, – сказал Калински. – Больше он никому не нужен.

   – Даже не думай! – категорично возразил я. – Дело и так дрянь, так что нечего давать Хольцам и копам дополнительные причины гоняться за нами. Он никого из нас не видел, деньги мы получили, поэтому будем держаться условий нашей сделки. А это означает, что ночь мы проведем здесь, подождем, может, объявится Джо, а утром отпустим Криса на все четыре стороны, а сами пойдем каждый своим путем. Мы же так и планировали.

   – Теперь уже Джо не объявится, – заметил Калински.

   Я понимал это не хуже Калински, но мне неприятно было услышать от него это заявление.

   – Может, появится, а может, и нет. Откуда нам знать? Но мы все равно останемся здесь. А теперь давайте пересчитаем эти проклятые деньги. Мы разделим их, сколько причитается каждому, а я сохраню для Джо его долю.

   – Незачем включать его в долю, – проворчал Калински. – Его же нет. Его долю разделим между нами. Только это и остается.

   – Я думал, ты пошел с нами только из-за желания отомстить.

   – А разве я отомстил? Этот гад по-прежнему жив, и ты еще уверяешь, будто завтра мы его освободим. Хотя он и изнасиловал твою подружку.

   – Следи за тем, что говоришь!

   – На твоем месте я бы давно его прикончил.

   Я шагнул вперед, чувствуя, как во мне закипает бешенство. Я человек терпеливый, но этот подонок Калински меня допек.

   Вмешался Таггер:

   – Ладно, ребята, успокойтесь. Давайте отдохнем, выпьем, а завтра утром снова все обсудим. Идет? А так у нас ничего хорошего не получится.

   – Мне кажется, я должен получить больше, – заныл Джонни. – Ты говорил, мне не придется делать ничего серьезного, а после такой крупной заварушки я уже не смогу жить так спокойно, как прежде.

   Я круто обернулся к нему, решив сразу поставить его на место:

   – Вот еще вздумал! Никто не спорит, ты хорошо справился со своей работой, но смерть Хольца ничего не меняет. Никто знать не знает, кто мы такие, поэтому никто нас не раскроет. Если только мы будем вести себя тихо и спокойно и отпустим Криса. Деньги до утра будут у меня. Если к тому моменту, когда настанет время уходить, Джо так и не появится, мы разделим его долю поровну, но ведь он может оказаться живым и прийти за своей долей, поэтому нельзя забывать, эти деньги – его и ему решать, что с ними делать. А сейчас давайте их пересчитаем, а потом поделим.

   Настроение у всех было тягостное и напряженное. Никто не хотел разговаривать и не испытывал аппетита. Мы открыли банки с пивом, как предложил Таггер, но, хотя мы разбогатели, радости не чувствовалось. Все деньги оказались на месте, до последней купюры. Полмиллиона фунтов в купюрах по пятьдесят, как и было сказано Хольцу, и это снова наводило меня на размышления. Я не допускал, что он был убит по ошибке, вместо меня. Сколько бы раз я ни прокручивал в голове воспоминание о той сцене, одно оставалось ясным – он всерьез намеревался заплатить выкуп.

   Перед тем как уйти спать, я принес Крису хлеба и молча накормил его. Наконец он спросил, заплатил ли его отец выкуп. Он уже не выглядел злым и раздраженным, только очень усталым и измученным. Штаны у него опять были мокрыми, но он не попросил их поменять.

   – Да, заплатил.

   __ И вы меня отпустите? – робко, как ребенок, произнес он.

   – Тебя отпустят завтра утром. На этом для тебя все закончится.

   – Спасибо.

   Я молча снова заклеил ему рот, довольный тем, что мы его не убили. Спору нет, он заслуживал смерти, но когда человек находится в таком жалком состоянии, он уже не вызывает острой ненависти.

   Поднявшись из подвала и заперев дверь, я взглянул на часы. Без десяти одиннадцать. Остальные уже поднялись наверх. Я слышал, как они там передвигались. Зевая, я взял сумку со стола в кухне, проверил, не тронуты ли деньги, и пошел спать, только теперь заметив, что дождь прекратился.

Сегодня
Айверсон

   Среди ночи я вдруг открыл глаза и прислушался. Тишина. В комнате было темно; будильник показывал два пятьдесят семь. И все-таки меня что-то разбудило. Обычно я спал очень крепко, даже припомнить не могу, когда просыпался ночью. В щель под дверью проникал свет из коридора, но я сам оставил его, когда ложился. Может, кому-то из ребят понадобилось в туалет. Я сел и некоторое время внимательно вслушивался. По-прежнему ни звука. Я взял с кровати «глок», проверил, заряжен ли он, – в магазине оказался один патрон, потом снова улегся, решив, что становлюсь слишком нервным. Впрочем, ничего удивительного, когда находишься в доме с полумиллионом наличными и тремя мужчинами с, мягко говоря, не слишком безупречным прошлым.

   Я закрыл глаза, думая о Джо. Джо Риггс – человек, всегда относившийся ко мне по-доброму. Друг, которого я предал, заведя любовную интрижку с его женой, и который сейчас скорее всего погиб в результате того, что я вовлек его в опасное дело, в то время как он мечтал только спокойно заниматься своим бизнесом.

   Снизу донесся едва слышный шум… Звук шагов по дощатому полу, слабый, но отчетливый. Кто-то там ходил. На этот раз я слез с кровати, натянул рубашку и брюки и взял пистолет. Потом замер на месте и снова прислушался. Звуки прекратились Все же я решил проверить, что там такое, просто на всякий случай. Сумка с деньгами лежала под кроватью, но я оставил ее на месте, собираясь вернуться через несколько минут. Чтобы помешать тому, кто вздумал проникнуть сюда за деньгами, я вывернул лампочку из верхнего светильника и спрятал ее под подушку.

   Я медленно отпер дверь и осторожно приоткрыл ее, затем вышел в коридор и остановился, вслушиваясь в тишину. Остальные двери оставались закрытыми, я не заметил никаких признаков передвижения. Сняв курок с предохранителя, я стал пробираться к лестнице. Свет внизу не горел, я выключил его перед уходом, но это ничего не значило. Определенно там кто-то крадучись ходил, и уж наверняка не просто так. Может, это Калински, решивший, пренебрегая данными ему указаниями, прикончить Криса? Если это он, то по лестнице никто не поднимался. Может, он забрал свою долю и ушел? Но тогда я бы услышал шум мотора, чего не было.

   У меня по спине побежали мурашки, уже второй раз за какие-то две недели. Первый раз – за мгновение до того, как Тони Фрэнкс вдруг начал стрелять, заставив нас свернуть на опасную дорожку, где мы сейчас находились.

   Я осторожно ступил на первую ступеньку, и она громко скрипнула, нарушив тишину. Какое-то мгновение я стоял, замерев на месте, едва удерживаясь от желания окликнуть невидимого человека, как это делают несчастные жертвы в фильмах ужаса, перед тем как киллер убивает их: «Там есть кто-нибудь?» Если там кто-то и находился, он не откликнется. Не услышав ни звука, я поставил ногу на следующую ступеньку и стал медленно и осторожно спускаться вниз.

   Внизу я снова остановился, стараясь уловить малейший звук дыхания или тихих шагов… но вокруг по-прежнему царила мертвая тишина. Я всматривался в почти непроницаемую темноту, которую слегка разгоняли тончайшие лучи лунного света, падавшие в окно кухни.

   Я быстро сделал два шага вперед, включил свет в прихожей, потом обернулся и вздрогнул. Потому что сразу это заметил.

   Дверь в подвал была чуть приоткрыта. Я совершенно твердо помнил, как запер ее, выходя оттуда последним. А это означало одно из двух, и каждое предположение было одинаково страшным. Либо Крис сбежал, либо…

   Я шагнул вперед и открыл дверь пошире. Было тихо, и, как всегда, снизу доносился отвратительный запах. Крис Хольц находился в заключении три дня, и от него дурно пахло. Я шагнул на лестницу в подвал, быстро обернулся, проверить, нет ли кого сзади, и включил свет.

   Сверху мне были видны ноги Криса. Значит, он по-прежнему там. Я стал осторожно спускаться вниз, стараясь не произвести ни звука…

   И замер.

   Крис сидел, откинувшись назад на стуле, по-прежнему связанный, с залепленным скотчем ртом, в той же одежде, в которой я его оставил, но он был убит. У него на горле виднелся глубокий и длинный разрез. Голова его сильно откинулась назад и не оторвалась только потому, что уперлась в стену. Алая кровь заливала его рубашку и брюки. Повязка с глаз была снята, а в широко распахнутых мертвых глазах застыл ужас. Значит, убийца дал ему понять о своем намерении.

   Я подошел поближе и потрогал его лоб. Еще теплый. Кровь перестала течь и быстро сворачивалась вокруг раны на горле: его убили не только что, но не так уж и давно.

   Я торопливо поднялся по лестнице, выключил свет и несколько секунд настороженно прислушивался, не ожидает ли меня кто наверху, затем вышел из подвала. Я вернулся в коридор, потом приблизился к входной двери. Она была заперта. Я проверил заднюю дверь, ведущую в подсобку. Тоже закрыто. Я направился по коридору в кухню, крепко сжимая «глок», подергал дверь из кухни, последнюю, через которую можно было попасть в дом.

   Эта дверь оказалась незапертой. Я забыл, проверил ли я ее перед тем, как пойти спать, но должен был. Все эти дни я помнил об опасности, а тем более когда у нас оказались огромные деньги, но сейчас столько всего произошло, и я не мог сказать, точно ли сделал это.

   Я остановился и стал размышлять. Кто знал, что мы находимся именно здесь? Кому нужна была смерть Криса Хольца? Кому понадобилось снимать повязку с его глаз перед тем, как убить его? Только человеку, у которого были личные причины желать его смерти. Калински! Это сделал Калински. Я решил разбудить остальных и повернулся.

   Внезапно в дверном проеме появилась чья-то смутная фигура. Я вздрогнул и инстинктивно поднял пистолет, держа палец на курке.

   – Черт, что здесь такое?

   Это был Таггер. Я сразу расслабился.

   – Что-то очень мерзкое, – произнеся, приближаясь к нему.

   Таггер отшатнулся, и я увидел, что у него тоже пистолет, хотя понятия не имею, где он его взял. Он поднял его и направил дуло в мою сторону.

   – Стой, не двигайся. О чем ты говоришь?

   Я остановился.

   – Думаю, Калински зарезал Криса. Я услышал, как внизу кто-то ходит. Это меня и разбудило. Я спустился, увидел открытую дверь в подвал и пошел посмотреть, что там.

   Таггер напряженно застыл.

   – А куда ты сейчас шел?

   – Я проверял двери, закрыты ли они.

   – И что?

   – Вот эта оказалась незапертой. – Я указал на дверь кухни. – Послушай, Таггер, опусти пистолет. Это не я расправился с Крисом.

   – Тогда и ты опусти свой.

   Я опустил.

   – Слушай, Таг, сколько лет мы с тобой знакомы? Давно уже, правда? Я тебе не вру. Если не веришь, пойди посмотри сам. Крис умер, а мне незачем было его убивать.

   Он подошел ко входу в подвал и, включив свет, вгляделся вниз. Уголком глаза следя за мной, он поставил ногу на первую ступеньку. Смешно, что делает с людьми куча денег.

   – Я хочу проверить, на месте ли Калински, – сказал я.

   В этот момент снаружи раздался стук заводящегося автомобильного мотора. Таггер одним прыжком выскочил из подвала.

   – Что за черт?

   – Пойди посмотри, кто там, – приказал я. – А я узнаю, не сбежал ли Калински.

   Он снова смерил меня настороженным взглядом, потом быстро зашагал к выходу из кухни. Я взлетел по лестнице, гадая, почему до сих пор не появился Джонни, и толкнул дверь в комнату Калински. Она мгновенно открылась, и я решил, что в комнате никого нет, но это убеждение длилось до тех пор, пока я не нашарил на стене выключатель и не зажег свет.

   Калински лежал в кровати на спине, укрытый одеялом, уставившись взглядом в потолок. В области груди одеяло промокло от крови. Я подошел ближе и откинул одеяло. Три глубокие раны чуть правее левого соска на груди говорили о том, что он умер мгновенно, и, судя по всему, он не сопротивлялся. Тот, кто его убил, знал свое дело. Впрочем, это я уже успел понять: ведь он почти бесшумно расправился с двумя людьми. Моя спальня была рядом со спальней Калински, и я находился футах в десяти от него, когда ему вонзили нож в грудь, и ни звука не слышал. Пока мне еще везло, но это было временное везение. Тот, кто хотел меня убить – да и всех нас, – подбирался все ближе и ближе.

   Мне показалось, будто с улицы донесся крик, и в это мгновение я принял решение: здесь происходит что-то очень страшное и мне нужно поскорее хватать деньги и смываться отсюда. Я снова прикрыл тело Калински одеялом, заскочил к себе в комнату, по дороге постучав в комнату Джонни, но не стал дожидаться, пока он ответит. Я размышлял о том, успели ли люди Хольца окружить дом и кто тот подонок, что нас предал.

   Поспешно натянув туфли и прихватив сумку с деньгами, я вернулся в коридор. Джонни не появился. Я еще раз постучался, потом открыл дверь. Даже в сумраке я увидел, что кровать Пустая. Неужели предателем оказался Джонни? В голове роились самые разные мысли, отчего я еще больше терялся. Но времени анализировать события не было, поэтому я сбежал вниз и открыл входную дверь.

   Фургон, на котором мы забрали выкуп, находился в десяти ярдах впереди, посередине подъездной дорожки. Он стоял на том самом месте, где накануне оставил его Калински, но фары и мотор были включены. Я перешагнул через порог и взглядом поискал Таггера, его не было видно. Из густых зарослей кустарника по обе стороны дорожки не доносилось никакого шума, но Бог знает, кто в них скрывался.

   Одной рукой сжимая пистолет, а другой – ремень сумки, я кинулся к водительскому месту фургона, пригибаясь и все время оглядываясь, и рванул на себя дверцу.

   На меня навалилось тело Джонни Хексхэма, и мне пришлось отскочить в сторону. – Боже милостивый…

   Джонни тупо смотрел на меня остекленевшими глазами, горло его было перерезано, как у Криса, от уха до уха. Только эта рана была совсем свежей, кровь с бульканьем лилась ему на рубашку. Из углов его рта тоже стекала кровь, прямо как в каком-нибудь триллере. Я на мгновение ошеломленно застыл на месте, не в силах двигаться. Меня подставили, и очень здорово, а я понятия не имел, кто это сделал и почему. Передо мной на дорожке лежал Джонни, убитый всего минуты две назад, и его убийца наверняка находился где-то поблизости. И куда, к черту, девался Таггер? Может, это он зарезал Криса и собирался расправиться со мной в кухне, когда я вдруг обернулся и увидел его? Хотя на его одежде не было крови. Но это ничего не значило, он мог переодеться или отскочить, чтобы хлынувшая из раны кровь не забрызгала его. И почему он так тихо крался по дому?

   Я бросил сумку рядом с водительским сиденьем, потом стал забираться внутрь.

   И тут мой взгляд случайно упал на переднее колесо. Я увидел на шине глубокий разрез. Я кинул взгляд на заднее колесо – то же самое. Здорово нас подловили, просто великолепно! Впервые я оказался в таком отчаянном положении – совершенноодин и полностью сбит с толку, вынужденный сражаться с невидимым противником, не говоря уже о том, что понятия не имел, кто бы это мог быть, – зато этот противник предугадывал каждый мой шаг. Я испугался, как никогда в жизни, и совершенно уверился, что не выйду живым из этой истории.

   Некоторое время я стоял, пытаясь овладеть собой, успокоиться и вникнуть в ситуацию. Но мертвые глаза Джонни по-прежнему смотрели на меня, как в кошмарном ночном сне, и мне пришлось напрячь все свои душевные силы, чтобы не поддаться слепой панике.

   Потом я уловил какое-то движение у дома. Круто обернувшись и положив палец на спусковой крючок, я увидел выходящего из-за угла дома Таггера. Убей его, закричал мне внутренний голос. Застрели этого ублюдка! Но он как-то странно покачивался, словно пьяный, и глаза его дико блуждали. Он споткнулся, потом упал на колени, посмотрел мне прямо в глаза удивленно, по его подбородку текла кровь.

   Я инстинктивно кинулся к нему и тут увидел торчащий у него из спины нож, воткнутый почти на всю длину лезвия, а в его глазах я заметил какое-то непонятное выражение, и рот был открыт в отчаянном желании заговорить. Казалось, он о чем-то хотел меня предупредить.

   Потом я вдруг услышал, как кто-то быстро выскочил из-за фургона, и в следующее мгновение мне по лицу нанесли мощный удар, сбив меня с ног. Пистолет выпал из моей руки, и я рухнул на колени, перед глазами замелькали радужные круги. Надо мной кто-то остановился, держа в руке что-то похожее на заточенную лопату. Он снова меня ударил, на этот раз сбоку по голове, и я упал лицом на бетонную дорожку.

   Сознания я не потерял, но шевельнуться не мог. Противник отошел, поднял мой пистолет, и я понял, что это конец. Странно, но, казалось, этот удар выбил из меня весь страх. Голова дико болела, взгляд туманился, однако я перекатился на бок и приподнял голову, желая хотя бы посмотреть на человека, собиравшегося меня убить.

   – Ну как себя чувствуешь, Макс? – улыбаясь, спросил Джо Риггс, держа в руке лопату.

   Даже в моем затуманенном состоянии я вздрогнул от потрясения.

   – Джо… – с трудом произнес я окровавленными губами, – Черт, что ты затеял?

   – Я решил рассчитаться, Макс, просто рассчитаться.

   Я выплюнул сгусток крови и кое-как сел. Я все еще поверить не мог, что это Джо убил Криса и всех остальных.

   – Почему? За что? Я думал, тебя схватили. Я сохранил твою долю. Я ждал тебя.

   – А я это знаю, – сказал Джон. – Я следил за вами. Я ведь вернулся сюда раньше вас.

   У меня кружилась голова, я уже ничего не понимал.

   – Но почему? – снова выговорил я.

   Джо мрачно смотрел на меня. В его глазах не было ничего человеческого. Я уже пришел к заключению, что погибну, но не мог понять, лишился ли я рассудка из-за удара по голове или и впрямь мой друг и партнер по бизнесу совершил все эти убийства.

   – Почему я прикончил всех этих ребят? Только из-за денег. Сами они ничего для меня не значат. Ни твой приятель Хексхэм, этот жалкий трус, ни Калински, ни даже Таггер Льюис. Парень он был нормальный, но ничего особенного, а однажды надул меня в карты. Обманул и забрал деньги, которые ему не принадлежали. Таких вещей я не забываю.

   – Но почему меня, Джо? Я-то что тебе сделал?

   – Ты убил мою жену, Макс. Ты убил мою жену.

   – О чем ты?…

   Мне не суждено было закончить свой вопрос. Я увидел, как Джо замахнулся лопатой, сверкнувшей металлическим блеском в свете луны, и быстро поднял руки, защищая лицо, и ее острое лезвие полоснуло мне по локтям. Почувствовал невыносимую боль, я упал на спину и свернулся калачиком.

   – Не знаю, о чем ты говоришь, Джо, – простонал я. – Клянусь, я этого не делал.

   – А современные технологии, Макс? Ты о них забыл. Помнишь Дитриха Фенцера, парня, которого осудили за ее убийство? Так вот, полгода назад он покончил с собой, а до того все время твердил о своей невиновности. Говорил, будто он действительно встречался в тот день с Эльзой и они поссорились, но он ее не убивал. А три недели назад мне позвонили из германской полиции, сообщили, что они заново расследуют это дело. Оказывается, они тоже засомневались в результатах следствия и еще раз проверили образцы ДНК из спермы, взятой в тот раз из тела Эльзы, и после дополнительного исследования оказалось, что она вовсе не Фенцера. – Он замолчал и с силой ударил меня по спине, так что я закричал отболи. – Для него уже слишком поздно, но зато я кое-что вспомнил. Я ведь знал: она крутит с другими. Меня это бесило, но я терпел, так как чертовски ее любил. Но я помнил ее рассказы, и это заставило меня подумать, что один из тех, с кем она водила шашни, был ты, Макс.

   – Джо, клянусь…

   Лопата снова опустилась, на этот раз мне на пальцы. Я слышал, как они ломаются, но не отнимал их, понимая, что это вызовет новый удар по незащищенной голове, и только скрипел зубами от невыносимой боли.

   – Я все время старался выкинуть эти мысли из головы, ведь Макс Айверсон был моим самым верным другом, приятелем, с которым мы так славно выпивали.

   – Я был ими есть.

   – Черта с два! – зарычал он в бешенстве, еще раз ударив по сломанным пальцам. Я закричал отболи, и слезы невольно брызнули у меня из глаз. Не знаю, сколько еще я мог вынести. – Но потом этот коп, позвонивший мне, сказал, будто они заново проверяют солдат, в то время служивших на базе, так как пришли к выводу, что она якшалась с некоторыми из них. Я вдруг вспомнил, как ты старался найти убийцу, как ты нервничал, и если бы они столь скоро не арестовали Фенцера, может, я стал бы подозревать тебя, хоть ты и считался моим другом. Я думал, если ты видел, как она поссорилась с Фенцером, то мог подбросить ему в дом орудие убийства, которым сам ты и воспользовался…

   – Пожалуйста, Джо, прошу тебя. Я не делал этого, клянусь!

   Джо со всей силой вонзил мне в бедро острие лопаты. Я инстинктивно схватился за это место раненой рукой, почувствовав, как оттуда потекла кровь, и Джо высоко занес лопату, готовый снова обрушить ее на меня.

   – Почему бы тебе не признаться, Макс? Почему ты не признаешься? Я же знаю, что ты…

   Тишину ночи потряс оглушительный выстрел, и искаженное яростью лицо Джо стало вдруг изумленным. Он пошатнулся, и лопата выскользнула у него из рук, громко звякнув о бетон. Грянул второй выстрел, и на этот раз он упал вперед, совсем рядом, и стал дергаться всем телом. Через пару секунд он затих.

   С трудом преодолевая боль, я повернулся посмотреть, кто стрелял. Таггер сжимал пистолет, не тот, который был у него в руке, когда он наткнулся на меня в коридоре. Он по-прежнему лежал на земле и оперся на локоть, чтобы сделать выстрел. Глаза его казались остекленевшими, кровь все так же струилась изо рта, и в спине торчал нож.

   Я кое-как поднялся на ноги, вздрогнув от боли, пронзившей меня, когда оперся на землю перебитыми пальцами. Я захромал к Таггеру, зажимая рану на бедре, из которой хлестала кровь, но Таггер умирал.

   Он перевернулся на бок и отчаянно закашлялся, выплюнув сгусток запекшейся крови, смешанной с мокротой. Я сел перед ним, пытаясь сообразить, как его спасти, хотя и видел, что дело дрянь. Наконец он заговорил, медленно, но старательно, казалось, ему было очень важно это сказать.

   – Я не мухлевал в карты, – тихо произнес он. Потом упал на спину и скончался.

   Долго я сидел около него, не в состоянии что-либо осмыслить. Потом я заставил себя встать и, спотыкаясь, побрел к фургону, решив обязательно попасть на Бермуды, хотя бы это стало последним делом в моей жизни.


   Я страшно измучился, пытаясь открыть ключом дверь в квартиру Элейн, мне удалось это только с третьей попытки. Было пять минут восьмого утра, я выглядел страшно и дико, хуже не бывает. Глаза подбиты, на губах запеклась кровь, лоб рассечен, три пальца оказались сломанными, а рана на бедре смотрелась так, словно была инфицирована. Невозможно описать, как я сюда добирался, но все-таки я доехал.

   В квартире было темно. Я не стал окликать Элейн, она могла еще спать. Я тоже мечтал поскорее рухнуть в кровать. Я хотел было привести себя в порядок, прежде чем показаться ей на глаза, боясь насмерть перепугать бедную женщину, но у меня не хватило сил.

   Я медленно прошел по коридору к спальне и тихонько отворил дверь. Спущенные шторы не пропускали света, но я различил под одеялом очертания фигуры. Это было самое желанное зрелище. Я опустил сумку с деньгами на пол, потом сбросил на нее брюки и рубашку. Раздевшись догола, я осмотрел бедро: рана еще кровоточила. Нужно бы перевязать ее, а потом уж ложиться в постель.

   – Макс? Это ты? – Элейн села, протирая глаза. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты вернешься позже.

   – Ничего, не волнуйся. Через минуту я лягу.

   Она включила лампу у кровати и ахнула.

   – Господи, что с тобой? На тебя напали?

   Мне удалось мрачно улыбнуться.

   – Можно сказать и так. Только не стоит беспокоиться. Все будет нормально, поверь мне.

   – Боже ты мой, иди сюда. – Она слезла с кровати, одетая только в кружевную ночную сорочку, и на какой-то момент моя боль стихла. Просто поразительно, как влияет на мужчину нежное женское тело. Мы обнялись, я поцеловал ее в губы, не обращая внимания на боль. – Хорошо, что ты вернулся, – прошептала она, глядя на меня и поглаживая мне бедро. Несмотря на все, что мне пришлось перенести, я почувствовал возбуждение. – Ты достал деньги?

   Я улыбнулся, когда она стала ласкать меня между ног, и указал на сумку.

   – Да, я достал деньги. И думаю, я их честно заработал.

Гэллен

   Стоя напротив дома по тому адресу, который дал мне Малик, я зевнул. Час был очень ранний, тем более для субботы, но я стремился соблюсти эффект неожиданности. Напасть на противника, пока он меньше всего этого ожидает. Однако мое появление в субботу в четверть восьмого, когда все нормальные люди отдыхают после рабочей недели, вполне могло доставить мне проблемы Сообразительный адвокат непременно этим воспользовался бы но я решил позаботиться об этом потом. А сейчас мне не хотелось терять время. При полном отсутствии свидетелей по делу Мэттьюза я был рад, что смогу хоть кого-то допросить.

   Перейдя улицу, я приблизился к дому, и тут мне навстречу из подъезда вышла симпатичная женщина в поношенном платье. Я улыбнулся, и она машинально придержала дверь, чтобы я мог войти. Весьма опрометчиво, особенно в таком городе, как Лондон. Мало ли кем я мог оказаться. Однако я не стал жаловаться, так как она упростила мне проникновение в дом. Только поблагодарил ее, она в ответ очень мило улыбнулась. Войдя в подъезд, я поднялся по лестнице.

Айверсон

   Элейн притянула меня к себе, исступленно целуя, и ее язык ящерицей скользнул мне в рот.

   – Значит, мы с тобой разбогатели, беби. Стали богаче, чем в самых радужных мечтах!

   Она громко расхохоталась, поглаживая мне промежность, и я расслабился со стоном наслаждения, начиная забывать обо всех своих болях и печалях. Она начала нежно покусывать мне соски, потом медленно опустилась на колени и нагнула голову, обещая невиданное наслаждение. Я застонал, когда она обхватила губами мой член, не спуская с меня огромных карих глаз с томным выражением.

   Я улыбнулся ей, потом отвел взгляд в сторону, сдерживая себя, стараясь подольше продлить это наслаждение. В зеркале напротив отразилось мое избитое лицо с глупой улыбкой. Мгновение я смотрел на себя, пока Элейн языком доводила меняло исступления.

   И вдруг я увидел это: зловещего вида глушитель, направленный прямо мне в затылок. Я услышал, как за спиной скрипнула половица, и сразу понял, что нахожусь на волоске от смерти.

   Я быстро отпрыгнул к стене, не обратив внимания на острую боль от укуса Элейн, испуганной моим резким движением, и взмахом руки выбил оружие. Его владелец, дюжий парень в бейсбольной кепке, на мгновение растерялся. Я воспользовался моментом, бросился на него и, ухватив за плечи, изо всей силы ударил ему головой в переносицу. У меня сразу полилась кровь из пореза на лбу, но и противнику досталось. Он нетвердо качнулся назад, и все же быстро оправился и замолотил кулачищами мне по почкам, одновременно пытаясь вырваться.

   Жгучая боль пронизывала все мое тело, глаза и лицо заливала кровь из раны на лбу, но я не сдавался. Я должен был защитить нас с Элейн.

   Собрав все силы, я нанес противнику еще один удар головой, затем выволок его в коридор и швырнул на стену прямо напротив двери. Бейсболка упала, обнажив абсолютно голый череп убийцы, и почему-то в противоположность Самсону это придало ему новые силы. Он грязно выругался и сумел оттолкнуть меня в сторону, предварительно безуспешно попытавшись ухватить за мошонку. У меня перехватило дыхание от его удара кулаком в ребра, и я качнулся назад, обессилев, а потом внезапно кинулся вперед, по-бычьи наклонив голову и врезался ему прямо в подбородок. Послышался хруст, и у него вырвался не то стон, не то кашель. Поняв, что голова – мое самое надежное оружие, я снова откинул его к стене, потом крутнулся и, оказавшись к нему спиной, с силой, от которой мог треснуть череп, ударил его. Он перестал сопротивляться и, осев по стене на пол, потерял сознание.

   Голова у меня кружилась, глаза жгло так, что я почти ничего не видел. Восстановив равновесие, я кистью провел по лицу, стирая с него кровь, и попытался сфокусировать взгляд.

   И в эту секунду глушитель зашипел, и жуткая боль, превосходившая все, что я уже испытал, обожгла мне плечо, а ударившая в него пуля отбросила меня к стене.

Гэллен

   Я как раз собирался постучать в дверь, когда оттуда донеслись шум возни и крики. Приложив ухо к двери, я прислушался. Похоже, дрались два человека, и мне даже показалось, что я ошибся дверью. Один из мужчин взревел от боли, потом раздался треск, словно оба врезались в стену. Судя по грохоту, схватка происходила между сильными противниками, и я решил не вмешиваться и вызвать подкрепление.

   Затем наступила пауза, потом снова послышались приглушенные звуки ударов, и вдруг раздались хлопок и резкий вскрик Я насмотрелся достаточно голливудских фильмов, чтобы понять, стреляли из оружия с глушителем, и знать, какие могли быть последствия. Отойдя от двери, я позвонил по мобильному в участок. Через четыре гудка ответил дежурный. Я назвал адрес, где находился, и вызвал поддержку.

   – Мне нужны вооруженные люди и «скорая помощь», – прошептал я в телефон. – Здесь кто-то с оружием, а это квартира человека, которого мы должны допросить по делу об убийстве, хотя в данный момент этот человек не считается подозреваемым.

   Отключив телефон, я снова приблизился к двери и прислушался. Изнутри до меня донеслись голоса, один звучал слабо и словно через силу, а второй – властно и твердо. Даже безжалостно. Я понимал, что стоит подождать подкрепления. Весь мой опыт говорил, нет смысла противостоять вооруженным людям в ограниченном пространстве квартиры, будучи безоружным, особенно когда понял, что подозреваемый только недавно в кого-то выстрелил. Инстинкт самосохранения соглашался с доводами разума. Но вместе с тем я не мог оставаться в стороне в то время, как кого-то собираются убить, а по тону разговора было ясно, это должно вот-вот произойти. Иногда хочешь не хочешь, а лезешь в дело. В противном случае ты обречен до конца дней мучиться сознанием, что не спас человека, когда мог это сделать.

   Я вытащил из кармана свою визитную карточку и, воспользовавшись способом, которому научил меня один заключенный взломщик, отпер замок.

Айверсон

   Я сидел на полу, прислонившись спиной к двери, и не мог унять дрожь. Слева от меня в бессознательном состоянии лежал какой-то бандит. А передо мной стояла женщина, которую я любил, полуобнаженная, ослепительно прекрасная, и держала меня под прицелом длинноствольного браунинга, чей кончик глушителя находился всего в нескольких футах от моего лица. Я после го случившегося был не в состоянии осмыслить эту картину. Мне казалось, рассудок мой не выдержит и вот-вот я окончательно сойду с ума.

   – Элейн, – произнес я, стуча зубами. – Что ты делаешь?

   Она сочувственно улыбнулась:

   – Прости, Макс, но я действительно намерена выстрелить. Если тебе от этого станет легче, это только вопрос бизнеса, ничего больше. Вообще-то ты хороший парень, хотя Джо Риггс и говорит, будто ты убил его жену. Просто ты оказался не в том месте и не в то время. Я не хотела делать это сама – это была его работа. – Она указала на неподвижное тело бандита. – Больше того, это должен был выполнить Джо, но, кажется, ты упорно не хочешь умирать. И теперь заниматься этой грязной работой приходится мне самой. Знаешь, Макс, я еще не убивала, и мне не хочется этого, тем более убивать человека, с которым мне было так хорошо, да еще в своей квартире, но знаешь, говорят, нельзя, чтобы эмоции мешали тебе выполнить работу.

   Я все еще ни черта не понимал. Я слышал слова, произносимые ею так спокойно и деловито, видел ее, стоящую передо мной с наведенным на меня оружием, но это словно не задерживалось у меня в голове. Мне казалось, будто я заснул, и когда через мгновение проснусь в ее объятиях, она станет гладить меня по голове и говорить, что все хорошо и мне просто приснился дурной сон, так, как, бывало, в детстве успокаивала меня мама.

   – Элейн, – прошептал я, – я люблю тебя.

   Я понимаю, что это звучало глупо, но я ее действительно любил.

   – Я знаю, милый, – сказала она, держа палец на спусковом крючке. – Я знаю, что ты меня любишь.

Гэллен

   Замок тихо щелкнул, и я медленно приоткрыл дверь.

   Просунув голову внутрь, я увидел на расстоянии трех футов от себя сидящего на полу в коридоре голого мужчину, все тело которого было покрыто страшными синяками и залито кровью, а на плече зияла пулевая рана. Словом, выглядел он ужасно и весь дрожал. Рядом с ним на животе неподвижно лежал еще один человек в растерзанной одежде. Взгляд обнаженного был устремлен в комнату напротив него, откуда высовывалась изящная женская рука, сжимающая длинный пистолет с глушителем, нацеленным ему в голову. Я не видел эту женщину, но не сомневался, что это Элейн Томс, секретарь компании «Дагмар холдингс», хозяйка квартиры.

   Голый почти беззвучно промолвил что-то вроде «Элейн, я люблю тебя», и по лицу его я увидел: он говорит правду. Вот уж кому не повезло! Я вспомнил про свои проблемы с любовью.

   Я неслышно сделал шаг, затем другой.

   – Я знаю, милый, – сказала Элейн Томс с легким акцентом северного Лондона. – Я знаю, что ты меня любишь.

   Я видел, как ее палец замер на курке. Я осторожно сделал еще шаг, судорожно соображая, могу ли я помешать выстрелить. Глаза у голого мужчины округлились от ужаса, губы безмолвно шевельнулись. Он понимал, что сейчас будет убит!

   – Полиция! – внезапно закричал я. – Бросьте оружие и выходите с поднятыми руками! Вы окружены! Повторяю, вы окружены! – Я нарочно орал так бешено и властно, надеясь, что Элейн Томс не узнает моего голоса.

   И казалось, она его не узнала.

   – Назад! – воскликнула она, не выходя из-за стены и по-прежнему крепко стискивая рукоятку. – Назад, или я его застрелю! Не думайте, что я шучу! Если вы сию минуту не уйдете из квартиры, я убью его! Вы поняли? И вы будете отвечать за это!

   Голый человек повернул ко мне залитое кровью лицо и вопросительно уставился на меня, словно спрашивая, где же мое оружие.

   – Бросьте оружие, мисс Томс, – приказал я, изо всех сил стараясь скрыть страх. – У вас и без того достаточно проблем, так не добавляйте к ним убийство человека. Если вы сдадите оружие, все кончится мирно. В противном случаете вы рискуете быть убитой.

   – Убирайтесь, или я его прикончу! Я не шучу!

   – He делайте этого, мисс Томс. Вы окружены. Это не примет вам ничего хорошего.

   Казалось, она немного растерялась, но растерянность тут же сменилась злобой. Она медленно повела дулом и направила пистолет мне в лицо.

   Нет более беспомощного, отчаянного и жуткого состояния, чем когда ты стоишь, глядя прямо в черное дуло пистолета, который крепко сжимает человек, готовый убить тебя. Эта крайняя беспомощность рождается сознанием, что никакие твои действия и мольбы не отклонят дуло в сторону, не помешают пуле вылететь и врезаться в твое тело, разорвать внутренности и разом оборвать твою жизнь и мечты. Перед тобой проносятся образы близких людей, любимых мест, и ты понимаешь, что больше никогда, никогда не увидишь их. Желудок сводит мучительными спазмами, кажется невозможным сдержать непроизвольный позыв кишечника к опорожнению, ноги слабеют и грозят подломиться, как у новорожденного жеребенка. И – твои глаза! Ты понимаешь, что твои глаза выдают это ощущение полного и окончательного поражения.

   Тебя ждет конец, и ты это сознаешь.

   И вдруг все резко и неожиданно меняется.

   Сначала очнулся и сел Джек Мерриуэзер, потирая голову и произнося бессмертные слова: «Что здесь происходит?»

   Затем голый мужчина внезапно выбросил правую ногу и лягнул Элейн Томс по лодыжке, лишив ее равновесия. Она пошатнулась и стала падать вперед, грянул выстрел, и пуля ударила в ковер, потом отлетела в потолок. Элейн упала на пол, вытянув руку, в которой по-прежнему удерживала пистолет. Затем она попыталась сесть, но я мгновенно подскочил и изо всех сил наступил ей башмаком на кисть. Она закричала от боли, но не выпустила браунинг, поэтому я еще сильнее ударил каблуком, но этот раз пальцы у нее разжались. Я схватил пистолет задуло, отошел назад, с трудом удерживаясь от желания ударить ее по лицу за то, что она до смерти меня напугала, и повернул оружие на нее. Томс с плачем поглаживала запястье и твердила, будто я сломал ей руку, тогда как Мерриуэзер по-прежнему тер голову и лицо, размазывая по нему кровь, очевидно, еще не осознавая происшедшее. А обнаженный человек молча сидел на полу только трясся всем телом.

   – Так, всем оставаться на местах! – приказал я, настороженно стискивая оружие и надеясь, что никто не осмелится его вырвать.

   – Мне нужна какая-нибудь тряпка вытереть лицо, – попросил голый, с трудом поднимаясь на ноги. – Пожалуйста.

   Он стоял, вытирая кровь. Что-то в нем показалось мне знакомым. Очень знакомым, хотя из-за бороды я не мог сказать наверняка.

   – Прошу вас, мне нужно умыться. – Неверными шагами он направился в комнату, откуда за несколько секунд до этого появилась Элейн Томс. Она же стала боком и двигаться в мою сторону, выискивая, как ястреб, мое слабое место.

   Я нацелил дуло ей в голову.

   – Не двигаться!

   – Этот человек без одежды, – произнесла она, указав подбородком через плечо, – Макс Айверсон. Его разыскивают за убийство.

   Айверсон! Вот черт!

   Я услышал, как в другой комнате открывается окно. Секундой позже снаружи донесся какой-то треск. Я оставался на месте, не желая упустить Томс и зная: без одежды Айверсону далеко уйти не удастся. Я проклинал себя за то, что сразу его не узнал. Просто поразительно, насколько могут изменить лицо человека кровь и борода.

   По тому, как Элейн Томс вся подобралась, я понял, она готовится дать деру.

   – Вы его упустили, – насмешливо сказала она.

   Я улыбнулся, нацелив на нее дуло пистолета:

   – Тогда тем более постараюсь не совершить с вами подобного промаха.

   Она ухмыльнулась неподобающим для леди образом, но не сделала попытки сбежать. И тут со всех сторон завыли сирены, и перед домом завизжали тормоза останавливающихся машин. Раздался громкий треск выбитой парадной двери, за ним оглушительный топот ног на лестнице.

   Подкрепление прибыло.

Среда,
через три дня

Гэллен

   – Так объясните мне, Джек, как вы оказались в квартире Элейн Томс с оружием, на которое у вас нет разрешения?

   Мерриуэзер посмотрел на своего адвоката, еле заметно кивнувшего, затем снова на меня.

   – Без комментариев, – пробурчал он, машинально почесывая пластырь на разбитом носу.

   – Откуда вы знаете Элейн Томс?

   Снова пауза.

   – Без комментариев.

   – Случайно, не по «Дагмар холдингс»?

   Он опять взглянул на адвоката, неприятного узколицего человека с огромными очками и с лысиной. Это был знаменитый Мелвин Кэрролл. Тот опять кивнул.

   – Без комментариев.

   – Что вам известно о «Дагмар холдингс»?

   – Без комментариев.

   Я вздохнул.

   – Вы не очень-то мне помогаете, Джек.

   – И самому себе, – добавил сидящий рядом Нокс. – А вам грозят очень серьезные обвинения. Обвинения, которые повлекут за собой приговор на долгий тюремный срок. Мы говорим о годах, Джек, а не месяцах. О годах! Предлагаю вам подумать об этом в следующий раз, когда вас приведут на допрос.

   Мерриуэзер демонстративно зевнул.

   – Так вы намерены предъявить мне обвинение или просто будете сидеть и понапрасну занимать мое время?

   Мелвин Кэрролл подался вперед. От него так и разило одеколоном.

   – Мой клиент утверждает, что он не нарушал закон и, как он неоднократно сообщал вам, больше ничего не может сказать по этому делу. Поэтому я категорически требую, чтобы его отпустили.

   Мы с Ноксом переглянулись, затем снова взглянули на Мерриуэзера. Джеки Слэп смотрел на меня в упор своими холодными глазами. На его лице ясно читалось сознание собственной неуязвимости. Я выдержал его взгляд, бесстрастно глядя на него, в комнате воцарилась тишина, пока мы с ним мерялись взглядами Кэрролл уже хотел что-то сказать, но я его опередил.

   – Что вам известно об убийстве Роберта Джонса? – спросил я, и на лице Мерриуэзера что-то дрогнуло. Он сразу овладел собой, но слишком поздно: я увидел это и понял, что иду по верному следу.

   Он медленно покачал головой:

   – Ни о чем таком не знаю. Слышать не слышал про такого парня.

   – Не слышали про Роберта Джонса, про мальчика-газетчика, убитого полгода назад?

   – Ах это он?! Да, об этом я слышал, но ничего не знаю. А почему я должен что-то знать?

   – Хороший вопрос, – вмешался Кэрролл. – Какое отношение имеет убийство этого газетчика к обвинениям, в связи с которыми вы допрашиваете моего клиента?

   – Мы считаем, что мистер Мерриуэзер способен пролить свет на убийство ребенка, – пояснил Нокс, с нажимом произнеся последнее слово.

   – Не пытайтесь пришить мне ничего подобного!

   – Не кричите, Джек, – посоветовал Нокс.

   – Я очень удивился, когда вы сказали, будто ничего о нем не слышали, – продолжал я, – так как это было и по-прежнему является громким преступлением, а последний раз мальчика видели живым на Ранмейн-авеню, где живет один из ваших сообщников, Тони Фрэнкс…

   – Понятия не имею, кто это такой.

   – И где вас неоднократно видели свидетели, притом последний раз всего две недели назад, когда вы вывозили из этого дома вещи и заявили, что являетесь братом мистера Фрэнкса.

   – Знать не знаю, о чем вы говорите.

   – Я тоже не понимаю, к чему вы клоните, – пришел к нему на подмогу Кэрролл. – Я хотел бы попросить вас прекратить этот допрос. Это совершенно не относится к делу.

   Я наклонился и взял с пола полиэтиленовый пакет для улик. Протянув его Мерриуэзеру, я предложил ему:

   – Угадайте, что здесь такое?

   Мерриуэзер сощурился.

   – Я ничего не вижу.

   – А вы присмотритесь повнимательнее. – Я указал пальцем на нечто невесомое в пакете. – Это нитка, Джек, точнее, две нитки. Их сняли с куртки, бывшей на Роберте Джонсе в тот день, когда он погиб, и знаете что? Мы обнаружили их в доме, из которого на прошлой неделе вы вывозили вещи. Что вы об этом думаете?

   – Это какая-то ошибка. – На его лице появился страх. Казалось, Кэрролла тоже сбил с толку этот неожиданный поворот дела. – Я ничего не знаю об убитом ребенке.

   – Вы в этом уверены, Джек? – спросил Нокс.

   – Конечно, уверен.

   – Тогда как вы это объясните? – сказал я. – Как они там оказались?

   – Это не имеет ко мне никакого отношения. Я там не живу.

   – Тогда почему вы перевозили вещи? – вступил Нокс.

   – Джек, где находится Тони Фрэнкс? Мы не можем его найти.

   – Я не знаю никакого Фрэнкса.

   – А почему вы вывозили вещи из его дома?

   – Я не…

   – У нас есть свидетельница, которая утверждает, что это были вы. Она даже разговаривала с вами.

   – Черт побери, больше я не стану вам отвечать.

   – Думаю, моему клиенту нужен перерыв, – заявил Кэрролл.

   – Мы еще не закончили, – отрезал Нокс.

   – Зато я закончил, – рявкнул Мерриуэзер, складывая руки на груди и демонстративно отводя глаза в сторону.

   – Не желаете ли взглянуть на эту фотографию? – Я достал из кармана и подтолкнул снимок к Мерриуэзеру. – Это последнее фото Роберта. Обед на Рождество в прошлом году, за полтора месяца до убийства. Хорошая фотография, правда?

   Мерриуэзер по-прежнему смотрел в сторону, но я заметил, что у него подрагивает подбородок.

   – Я выражаю протест против подобных методов ведения допроса. Мой клиент уже заявил, что не желает отвечать на вопросы. В связи с этим я самым решительным образом настаиваю на окончании допроса.

   – Вы знаете, Джек, что плату за дом Тони Фрэнкса вноси компания «Дагмар холдингс»?

   – Никогда не слышал о «Дагмар холдингс».

   – Правда? – сказал я, и Мерриуэзер сразу понял, что допустил ошибку. Это было видно по его глазам. – Два чека от «Дагмар холдингс» на общую сумму девять тысяч триста двадцать фунтов были внесены на банковский счет, принадлежащий вашей жене, один в феврале, другой в июне. Кроме того, вы находились в квартире секретаря этой компании, когда мы вас арестовали.

   – Да еще с оружием, приобретенным без разрешения, – внушительно подчеркнул Нокс.

   – Как ваш представитель, Джек, я советую вам воздержаться от комментариев.

   – Без комментариев, – сказал Мерриуэзер.

   – Джек, рано или поздно кто-то ответит за убийство этого ребенка, – уверенно заявил Нокс. – Мы не успокоимся, пока не найдем виновного в его смерти.

   – И по каким-то причинам вы много раз лгали нам во время этого допроса.

   – Вы тесно связаны с домом, в котором, по нашим предположениям, он был убит.

   – Джек, где Тони Фрэнкс?

   – Без комментариев.

   – Роберта Джонса убили вы или он?

   – Почему вы его убили, Джек? Он увидел то, что ему не следовало видеть?

   – Без комментариев. Я же сказал, никаких комментариев! – Он обернулся к адвокату: – Ну-ка, Мелвин, объясните им, что я не намерен отвечать на вопросы по делу, о котором мне ничего не известно.

   – Вы слышали моего клиента, – произнес Кэрролл. – Больше он сейчас ничего не скажет.

   Мы с Ноксом переглянулись и кивнули.

   – Хорошо, – согласился я. – Мы вернем вас в камеру, а тем временем продолжим расследование. Однако прежде чем мы закончим, я хотел бы показать вам одну вещь. – Я взял другой пакетик, на вид тоже пустой. – Это волосок Роберта, обнаруженный на Ранмейн-авеню. Удивительно, что можно найти, если тщательно ищешь, верно?

   – Видно, вы недостаточно тщательно убрали в доме, не так ли? – сочувственно улыбнулся Нокс.

   Мерриуэзер хотел придавить нас взглядом, стараясь сохранять спокойствие под нашим натиском, но у него не получилось. С его лба на разбитый нос скатилась капля пота. Он ее почувствовал и понял, что мы ее видели.

   – Допрос окончен в двенадцать сорок пять ночи, – сказал я и выключил магнитофон. Затем встал и улыбнулся Мерриуэзеру – Мы скоро еще побеседуем.

   Вернувшись в кабинет Нокса, мы обсудили результаты допроса.

   – Пока все это очень ненадежно, Джон. Если он будет упорно держаться своего, у нас возникнут проблемы. Он постоянно отрицает свое участие в этом деле, а показаний свидетельницы и этих крохотных улик недостаточно для обвинения его в убийстве. В данный момент мы можем предъявить ему обвинение только в незаконном владении оружием, которое он отрицает. Утверждает, что пистолет принадлежит Айверсону. Если так и окажется, нас обяжут выпустить его под залог. Заставим ли мы Айверсона объяснить, как все было на самом деле?

   Айверсона схватили после короткой, но драматичной погони по улицам Клеркенуэлла, но он тоже не желал оказывать содействие.

   Я вздохнул:

   – Он больше, чем Мерриуэзер, отказывается отвечать на вопросы. Айверсон связан с этой бойней на ферме и с похищением Криса Хольца, поэтому он, видно, считает, что ничего не выиграет, если станет давать показания, и ничего не потеряет если будет молчать.

   – А как насчет Томс? Мы нашли на нее что-нибудь?

   – Она знает гораздо больше того, что говорит, но она далеко не дурочка. По ее словам, выходит, будто она была с Мерриуэзером, которого едва знает, когда появился Айверсон и попытался ее изнасиловать. Он избил Мерриуэзера, но ей как-то удалось завладеть пистолетом Айверсона и ранить его в плечо. Она уверяет, что это было самозащитой, и крепко придерживается этой линии. Поэтому в отсутствие Тони Фрэнкса, которого мы еще не нашли, нашим самым надежным источником является Мерриуэзер. Я уверен, он знает, что там произошло, но больше всех потеряет, если заговорит.

   – Но вы думаете, он расколется?

   – Кто захочет носить ярлык убийцы ребенка? Уж конечно не такой гангстер, как Мерриуэзер. И я не думаю, что он настолько крут, как делает вид. Да, мне кажется, он расколется.

   Мы еще не закончили разговор, когда на столе у Нокса зазвонил телефон. Он снял трубку, послушал, довольно улыбнулся и пообещал звонившему, что мы сейчас будем. Он посмотрел на меня с таким же выражением, какое состроил любовник моей жены, когда наткнулся на историю, стоившую премьер-министру его поста. – Похоже, вы правы, Джон, – произнес он с оттенком восхищения. – Он хочет с нами поговорить.

   – Хорошо.

   – Не просто хорошо, а отлично! Представляете, он хочет говорить без своего адвоката.

   – Прежде всего мне нужна защита.

   – Пока вы нам ничего не сказали, Джек, – заметил Нокс, закурив для него сигарету.

   – У меня есть информация, понятно? – Мерриуэзер по очереди взглянул на каждого из нас. – Я могу дать показания, которые позволят упечь кое-кого в тюрьму, но, если я вам помогу, я хочу остаться в живых. Мне нужны все эти штуки, какие полагаются свидетелю: охрана и защита, новая личность, все в этом роде. Понятно?

   – Если ваши показания окажутся вескими и правдивыми, – проговорил Нокс, – и вы подтвердите их в суде, тогда, безусловно, все это будет для вас организовано. Но пока мы вас не слушаем, мы ничего не можем решать. Мерриуэзер долго обдумывал ситуацию. – Вы знаете, раньше я никогда такого не делал, – наконец признался он. – Я не доносчик, уж поверьте мне. Если бы дело касалось этого проклятого мальчишки… из-за него все и пошло вкривь да вкось.

   – Так что же произошло на самом деле? – спросил я, сам не понимая, доволен я или угнетен тем, что мы наконец приблизились к истине.

   – В тот день меня там даже не было, и это правда. Я не имею к этому никакого отношения. Я никогда бы не убил ребенка. У меня у самого трое детей. Я не какой-нибудь проклятый педофил.

   – Давайте начнем по порядку, Джек, – перебил его Нокс. – Для чего использовался дом Фрэнкса?

   Тот глубоко затянулся, потом, не глядя на нас, ответил:

   – Для контрабанды. Через этот канал проходило огромное количество героина. Курьеры доставляли товар в окрестности Кента, а потом Фрэнкс или тот, кого он нанимал, ехали туда ипривозили сюда на хранение. Мы считали этот дом надежным местом, так как полиция не могла и подумать, что здесь находится героин. Уж очень шикарный район.

   – А за наркотики платил Стефан Хольц, да? – поинтересовался я. – Товар принадлежал ему?

   – Да, он принадлежал организации.

   – Так какое отношение это имело к Роберту Джонсу?

   – Ну, туда доставляли не только героин. Понимаете, мы с Тони Фрэнксом подчинялись Нилу Вэймену, а Нил занимался и еще кое-какими делами тайком от Стефана, потому что знал. Стефану это не понравилось бы.

   – Какими именно?

   – В основном оружием. И не только пистолетами, а гранатометами, «АК-47» и даже противотанковыми ракетами. Понимаете, Тони когда-то был военным наемником и установил нам связь с поставщиками наркотиков через Боснию. Это была его идея – заняться оружием, так как канал был уже налажен, а Босния битком набита всяким железом. Так вот, Стефан выступил против этой идеи, он не хотел, чтобы мы давали оружие людям которые могли использовать его против нас, но у Нила имелись свои контакты. Не только здесь, но и в Ирландии, он считал, что сможет наварить на этом хорошие деньги и боссу не обязательно об этом знать, так мы этим и занялись. Дело пошло настолько здорово, что Нил стал подумывать, не будет ли лучше если организацию возглавит он, а не Стефан. Он говорил, будто Стефан слишком консервативен и не так уж умен. Два года назад Вэймен даже заставил нас подложить в дом Томми Хольца ящики с винтовками, чтобы убрать его с дороги. Думаю, он хотел уничтожить одного за другим всех Хольцев. Так или иначе все шло отлично, основную работу выполнял Тони, а я только время от времени проверял его, но вдруг в прошлом году, в феврале, утром мне позвонил Тони и сказал, что у него проблема. Очень серьезная. Я приехал к нему и еле поверил своим глазам. Даже сейчас вспоминаю это с ужасом. На полулежал этот мальчуган, Роберт Джонс, со своими газетами. Он был мертв, а рядом стояли Тони и этот амбал Шон Мэттьюз, иногда помогавший ему. Они не знали, что теперь делать.

   Он нервно затянулся, покачивая головой, очевидно, заново переживая ту сцену.

   – Ну, первым делом я поинтересовался, как это произошло. Тони рассказал, что они разбирали в передней комнате недавно доставленные ящики, полные оружия, когда услышали позади дома какой-то шум. Тони пошел узнать, в чем дело, и схватил мальчишку, который подглядывал в окно. Бог его знает, почему он это делал. Может, видел, как они вытаскивали эти ящики из фургона, и что-то заподозрил или просто решил подсмотреть из любопытства. Глупо, конечно. Так вот, Тони затащил мальчика в дом, только теперь не знали, как быть. Они с Мэттьюзом понимали, что отпустить его нельзя, так как он наверняка кому-нибудь проболтается, а тот расскажет полиции, и тогда копы начнут разнюхивать вокруг, расспрашивать соседей, и даже если они вывезут оружие и станут уверять, будто ребенок все выдумал, об этом может узнать Стефан, а этого им до смерти не хотелось, по мне кажется, они запаниковали, и Мэттьюз зарезал мальчугана ножом, он сам в этом признался. После они никак не могли придумать, что делать с телом, поэтому и позвонили мне… Можно еще сигарету?

   Нокс толкнул ему пачку, и Мерриуэзер дрожащими пальцами вытащил сигарету и закурил. Джеки Слэп Мерриуэзер при всей своей славе отчаянного смельчака и жестокого гангстера целых полгода жил под гнетом вины.

   Он с шумом выдохнул дым.

   – Ну, я сказал, чтобы они надели перчатки и без них не касались тела мальчишки и представили все так, как будто его убил, а потом избавился от тела какой-нибудь педофил.

   – Вы помогали им все это проделать?

   Он покачал головой:

   – Нет. Этот мальчик был всего года на два старше моего первого сына. Я не собирался ничего делать, это была их проблема, не моя. Поэтому я велел им держать рот на замке, чтобы Нил ни о чем не пронюхал, и ушел.

   – И где же сейчас находится Тони Фрэнкс?

   – Он умер.

   – Как это случилось?

   – Это долгая история, и, сказать по правде, я и сам едва в нее верю.

   – Мы не спешим, Джек, так что можете начинать говорить.

   Он опять тяжело вздохнул и приступил к рассказу:

   – Ну, несколько месяцев все шло нормально. Вы изо всех сил пытались найти убийцу мальчишки, но я был совершенно уверен, что мы – я имею в виду, Фрэнкс и Мэттьюз – в безопасности, так как вы искали педофила, а они хорошо замели свои следы. А пару недель назад вдруг все и случилось. Кто-то прикончил Шона Мэттьюза.

   – Что? – с удивлением воскликнул Нокс. – И вы не знаете кто это сделал?

   Мерриуэзер покачал головой:

   – Не знаю. Это был не наш человек.

   Мы с Ноксом вопросительно переглянулись. Дело принимало неожиданный поворот, но этим предстояло заняться позднее.

   – Во всяком случае, помимо помощи Тони, Мэттьюз служил охранником в ночном клубе «Аркадия», вы его, наверное, знаете. А «Аркадия» принадлежала Нилу, хотя он и не числился по документам ее хозяином. Фактически клубом управлял парень по имени Рой Фаулер. Но Фаулер обкрадывал клуб брал деньги, которые должны были поступать Нилу, и Мэттьюз мухлевал вместе с ним. Поэтому когда Мэттьюз откинул копыта, Фаулер запаниковал, подумал, что это мы за ним охотимся как оно и было на самом деле, и решил, будто мы хотим его убить, чего мы не собирались, насколько мне известно. Но Фаулер был убежден, что дни его сочтены, и принял кое-какие меры, чтобы этого избежать.

   – Какие именно?

   – Ну, шантаж. Понимаете, у него имелись какие-то сведения, которые он держал в кармане на случай подобного развития событий. Собственно, у него оказались две вещи. Он записал на пленку свой разговор с Мэттьюзом, случайно проболтавшимся о торговле оружием и о том, что делами заправляет Вэймен, а еще об этом случае с малышом. Если бы такая запись попала в руки Стефана Хольца, он шутить бы не стал. Но у Фаулера имелось и кое-что похуже: нож, которым зарезали мальчугана.

   – А как он у него оказался? – спросил Нокс.

   – Честно сказать, сам не знаю. Может, Мэттьюз, избавившись от трупа, какое-то время хранил нож у себя, а потом отдал Фаулеру, чтобы тот его уничтожил. – Он пожал плечами. – Не знаю, не могу сказать. Но Фаулер нож не выкинул, надеясь, вдруг тот окажется полезным, поэтому, когда Мэттьюз умер и Фаулер вдруг решил, что будет следующим, он отправил Нилу записку. В ней он говорил об имеющихся у него этих важных уликах, о которых, если с ним что-нибудь произойдет, узнают и Стефан, и Старина Билл. Еще он просил сто тысяч, чтобы уехать из страны, и уверял: если Нил даст ему эти деньги, то он передаст ему и пленку, и нож. После получения записки, Нил, который совсем не обрадовался, когда узнал об убитом мальчугане, договорился о встрече с Фаулером, чтобы произвести этот обмен. В то же время он услышал от Элейн Томс, бывшей его глазами и ушами в «Аркадии», что Фаулер собирается нанять охрану в «Тайгер солюшн». А эта «Тайгер» принадлежит Джо Риггсу, немного связанному с Нилом, не очень тесно, но через Тони Риггс тоже принимал участие в поставках оружия. Поэтому мы устроили так, что в охране, сопровождавшей Фаулера на эту встречу, оказался Тони. Ему следовало разобраться с Фаулером и с теми, кто вдруг встанет поперек дороги, и забрать эти доказательства. И на этом все должно было кончиться. Но только все пошло не по плану. Оказывается, Джо давно уже затаил злобу на своего партнера, Айверсона, того самого голого парня, которого вы поймали, так как думал, что много лет назад Айверсон убил его жену. Поэтому, договариваясь об этой встрече, Джо подстроил так, чтобы Фаулера охранял Айверсон, надеясь, что Тони уберет заодно и его. Только Айверсон оказался более крепким орешком, чем думал Тони, и в результате Тони сам оказался убитым.

   – Значит, Айверсон не имеет отношения к смерти Фаулера?

   – Нет, он и не подозревал, что происходит. Только когда ему удалось выжить в той перестрелке, он стал представлять для нас серьезную проблему. Он знал об убитых, а тут еще вы стали за ним охотиться, и, если бы вы его поймали, наши дела приняли бы тот еще оборот. Мы как раз гадали, что с ним делать, и вдруг он появляется в «Аркадии» и в конце концов начинает спать с Элейн Томс, бывшей любовницей Нила. Айверсона хотели убить прямо у нее в квартире, где он скрывался, пока вы повсюду его разыскивали, но потом у Нила возникла мыслишка, как получше с ним разобраться. Я уже сказал, что Нил давно подумывал занять место Стефана, но это было нелегко, так как Стефан никогда не выходил из своей крепости и его надежно охраняли. К тому же Нил не хотел, чтобы его в чем-то заподозрили, сочли предателем. Куда лучше заставить проделать это кого-то другого. Поэтому Нил велел Элейн подбить Айверсона на похищение Криса, ведь только таким способом можно было выманить Стефана из дома. Джо помог ей все устроить, Криса выкрали, и когда Стефан с выкупом появился на месте встречи, его прикончил один из наших людей. И самое главное, Нил остался вне подозрений.

   – А что произошло на ферме? – спросил Нокс. – Мы обнаружили там мертвого Риггса и еще несколько тел, включая труп Криса Хольца.

   Мерриуэзер тяжело вздохнул:

   – Во всем виноват Риггс. Он должен был убить Криса и Айверсона и оставить там их тела, чтобы подумали, будто это сделал Айверсон, но этот живучий гад никак не хотел умирать, и в результате Риггс погиб сам. Когда он так и не появился с докладом об окончании дела, нам самим пришлось принимать меры. Мы подумали, что Айверсон поедет к Элейн, поэтому я и явился туда, на случай если ей не удастся с ним справиться, там-то вы меня и схватили. Она пыталась его застрелить, он напал на нее, а я просто оказался между ними.

   – А что скажете о Шоне Мэттьюзе? – спросил я. – Кто же его убил, если не член вашей организации?

   – Бог его знает, – ответил Мерриуэзер. – Кто сейчас пользуется ядом? В настоящее время это же легко установить со всеми вашими техническими средствами.

   – По нашим сведениям, есть серьезные основания считать, что подружка Мэттьюза несколько месяцев назад была любовницей Нила Вэймена.

   – А кто она такая?

   – Ее зовут Джин Тэннер.

   В первый раз за время допроса Мерриуэзер засмеялся, хотя и невесело.

   – Ах да, вы хотели ее схватить на той неделе в «Семи колоколах», верно? Но я бы не очень на это полагался. Да, они какое-то время встречались – старина Нил любит иметь несколько подружек сразу, – но давно.

   – Когда именно?

   Он пожал плечами:

   – Не знаю, может, четыре-пять месяцев назад. Но она настоящая извращенка. Когда она работала в «Райских девушках», даже посетители старались держаться от нее подальше. Она красотка и кажется нормальной после первой встречи, однако… не знаю, это трудно описать… в ней есть что-то не совсем хорошее, понимаете? Я знаю, старина Нил радовался, когда от нее избавился. По-моему, она была единственной девчонкой, которую он по-настоящему боялся, хотя никогда бы в этом не признался.

   – А что произошло с Крейгом Макбрайдом? – задал вопрос я.

   – С Крейгом? Говорят, он умер от сверхдозы. Хотя я не видел, чтобы он когда-нибудь кололся. Всегда считал, что он предпочитал героин. Он ведь, кажется, умер у нее дома?

   – Верно.

   – Ну, тогда не удивлюсь, если это она помогла ему откинуть коньки.

   – С чего бы это?

   – Не знаю, может, он ее как-то разозлил. От нее всегда можно было ожидать чего-нибудь в этом роде, понимаете? Эта девка – коварная стерва.

   – И несложно сложить два и два, верно, Джек? – сказал Нокс.

   – Вроде того.

   Мы сидели молча, пока Мерриуэзер докуривал последнюю сигарету.

   – Так вы думаете, она могла убить и Мэттьюза? – наконец спросил Нокс.

   Мерриуэзер снова пожал плечами:

   – Черт его знает. Это уж придется вам самим докапываться, она или не она, верно?

Понедельник,
через восемь дней

Гэллен

   Но мы так и не выяснили, кто отравил Шона Мэттьюза.

   Прошло пять дней, и после ожесточенных споров наша группа пришла к единодушному заключению, что по неизвестной причине это сделала Джин Тэннер. Данная версия, хотя мы ничем не могли ее обосновать, предполагала какие-то отношения между Тэннер и Мэттьюзом, закончившиеся жестокой враждой. Эта щедрая на определенного рода услуги девица встречалась и с Крейгом Макбрайдом и заставила его достать ей яд, чтобы избавиться от своего прежнего любовника. Мы считали Макбрайда единственным человеком, имевшим возможность приобрести яд еще во время службы в Боснии. К тому же он наивно предполагал, что не попадет под подозрение, поскольку все будет сделано так, будто Мэттьюз умер в результате несчастного случая. Наверняка так же думала и Джин, подмешивая смертельную дозу яда в еду своего прежнего дружка, который ничего подобного от нее не ожидал.

   Когда через несколько дней мы появились в доме у Макбрайда, он испугался, решив, будто мы слишком близко подошли к раскрытию дела Мэттьюза. Он поехал посоветоваться с Джин, между ними возникла ссора, и она подумала, что больше на него полагаться нельзя. Может, он предложил ей явиться с повинной в полицию или что-то вроде этого.

   Джин действовала решительно. Каким-то образом у нее оказался дома героин, и она ухитрилась ввести Макбрайду огромную дозу, а поскольку сама не могла вытащить труп из квартиры, она сбежала, чтобы обдумать, как ей действовать дальше. Потом, когда вернулась, заявила, что Макбрайд ошибся в дозировке. В таком случае инспектор Берли вовсе не являлся коррумпированным копом, как сначала я подумал, и не столько пытался защитить ее в угоду Нилу, сколько просто ленился произвести тщательное дознание, так что его нежелание сотрудничать с нами было скорее естественным, чем нарочитым. Ну, с ним мне все ясно. Надеюсь, когда-нибудь руководство заметит его небрежное отношение к работе и соответственно его накажет.

   Мы с Беррином вызвали для допроса Джин Тэннер и задержали ее на двадцать четыре часа, на протяжении которых непрерывно ее допрашивали. Может, она и извращенка (хотя должен сказать, она показалась мне нормальной), но уж точно не дура, и, понимая, что у полиции на нее нет ничего, кроме теоретических предположений, она все отрицала. Она утверждала, будто не знала, кто убил Шона, и надеялась, что со временем убийца будет пойман, а насчет Крейга Макбрайда… его смерть произошла в результате трагической случайности, которая доказала ей, как опасно экспериментировать с наркотиками. Когда я упомянул о болезненной боязни уколов Макбрайда, у нее невольно открылся рот, глаза испуганно расширились, и она только промолвила: «Правда? Странно». В конце концов нам пришлось ее отпустить. Беррин страшно разозлился, больше всего его бесило, что женщина, за две недели убившая двух человек, спокойно расхаживает по городу.

   – Вот что я тебе скажу, – обратился я к нему. – Иной раз преступление раскрывается сразу, в другой – на это требуется какое-то время, но можешь мне поверить, оно никогда не остается безнаказанным. Каждый преступник когда-нибудь да попадается в руки полиции. Если Джин Тэннер шизофреничка и действительно прикончила этих двоих, значит, она уже не сможет остановиться и обязательно снова решится на убийство. А пока пообещай мне, что не будешь за ней следить.

   – Но вы думаете, это она их убила? – спросил Беррин.

   – Одно дело – думать, а другое – доказать. Если я не могу этого доказать, то предпочитаю ничего не утверждать. Но считаю это вероятным.


   Было солнечное утро в начале сентября, и я направлялся по Кливленд-стрит к больнице Миддлсекс, когда мне позвонили по мобильному. Это был Малик.

   – Как поживаете, Джон? – Он говорил веселым голосом, что меня не удивило. Объект его полуторагодовалого преследования, Хольцы и их ближайшее окружение, наконец-то были разоблачены. И смею думать, отчасти благодаря моей настойчивости.

   – Нормально, Азиф. А вы?

   – Отлично, Джон, вообще-то я звоню поблагодарить вас за вашу работу и сообщить, что сегодня утром мы арестовали Вэймена и шестерых его сообщников, предъявив им целую кучу обвинений. А Мерриуэзер продолжает петь, как та канарейка из пословицы.

   – Я рад, что он оказался полезным свидетелем. Только, признаться, мне досадно, что его станут охранять.

   – Ну полную безопасность ему никто не собирается гарантировать. Ему самому готовятся предъявить пару обвинений, поэтому он достаточно насидится за решеткой.

   – Но не столько времени, сколько заслуживает.

   – Джон, вы же понимаете, как это бывает. Когда имеешь дело с такой опасной бандой, иной раз приходится пренебречь своими принципами. Но как бы там ни было, всю оставшуюся жизнь он проведет под наблюдением. Мне не хотелось бы оказаться на его месте.

   – А вы нашли тела убитых? Фрэнкса и всех остальных?

   – Мы продолжаем искать ту ферму по разведению червей, но я не очень надеюсь на успех. Всю плоть, наверное, уже давно сожрали черви, а кости сожгли и развеяли по ветру. Похоже, они проделали такое со многими людьми.

   – Не сомневаюсь. А что насчет ножа, которым зарезали Роберта Джонса? Мерриуэзер сказал, что в ту ночь, когда убили Роя Фаулера, там был и Джо Риггс, успевший забрать из кейса Фаулера нож и пленку с записью. Потом он якобы спрятал эти доказательства в тяжелый ящик и утопил их в Темзе.

   – Пока ничего не нашли, но мы продолжаем поиски.

   – Думаю, единственное, о чем я жалею, это что нам не удалось призвать к ответу за убийство ни Фрэнкса, ни Мэттьюза.

   – Но с другой стороны, это даже лучше для нас, разве не так? Ведь у нас против них недостаточно доказательств. Они легко могли вывернуться, и тогда родители мальчика очень разочаровались бы в суде. А так они знают, что убийцы их сына дорого за это заплатили.

   В этом я не мог с ним полностью согласиться. Ведь мы располагали показаниями одного Мерриуэзера. Может, он тоже был замешан в этом убийстве и, испугавшись, что полиция напала на след, решил отвести от себя подозрения и поэтому-то и заговорил.

   Малик спросил, сообщил ли я обо всем родителям мальчика.

   – Да, как только нашел время. Они поняли, что за это убийство никто в тюрьму не сядет, но, как вы говорите, может, оно и к лучшему.

   – Я хочу как-нибудь пригласить вас на ленч, – сказал Малик. – Вот только разберусь немного. Я вам позвоню, хорошо?

   – Конечно, – согласился я, не припоминая, что бы мне приходилось пробовать роскошный ленч в его подразделении. – С удовольствием.

   Мы распрощались, и я вошел в больницу.

Айверсон

   Я сидел в кровати в больничной палате и ломал голову, как отсюда смотаться. Положение мое было паршивым. Два вооруженных полицейских сутки напролет охраняли меня, словно какую-то важную персону. Точнее, очень важного заключенного. В одном я был уверен: я не стану прорываться с боем. Я был сильно истощен, у меня имелось небольшое заражение крови, а правая рука из-за раны плеча очень плохо двигалась. Мне оставалось только смириться и надеяться на лучшее. Свой «глок» я бросил в мусорный контейнер, возвращаясь в квартиру Элейн в тот последний роковой день, когда эта сука предстала передо мной в своем истинном обличье, так что полиция ничего не смогла мне предъявить. Большинство моих сообщников погибли, и, если Элейн и тот тип, который был у нее дома, не раскололись (а я не видел причин для этого), я еще надеялся выпутаться. За время службы в армии я обучился поведению во время допроса, поэтому был уверен, что даже в таком ослабленном состоянии смогу его выдержать. Мало-помалу раны мои заживали, даже значительно пострадавший от укуса Элейн член стал приходить в себя. Честно сказать, я не из тех, кто теряет надежду.

   Мне удалось сбежать даже после того, что со мной сделали эти подонки. Пока Гэллен занимался Элейн и тем парнем, я подхватил сумку с деньгами, поднял раму окна и выбросил ее на крышу «ауди», припаркованной у дома, а потом выпрыгнул сам и угодил задницей прямо на сумку. К сожалению, в спешке и находясь в ошеломленном состоянии, я забыл набросить на себя что-нибудь из одежды, и, несмотря на мой отчаянный рывок на свободу, хромая по улице с половиной миллиона в сумке, я казался слишком подозрительным, чтобы раствориться в окружающей обстановке на манер коммандос. Все-таки мне удалось пробежать сотни две ярдов, хотя по пятам за мной мчались дюжина копов в стиле Бенни Хилла, прежде чем какой-то викарий, ехавший на велосипеде на службу в церкви, соскочил со своего экологически чистого вида транспорта и, как в регби, схватил меня сзади. Ну на этом все и кончилось. С меня было достаточно; как только меня окружила толпа копов, я понял: это конец.

   Но с тех пор я воспрянул духом. Знаете поговорку: не стоит умирать раньше смерти. Точно сказано.

   Я потянулся к тумбочке у кровати и взял книгу, которую читал последние дни: «Как добиться успеха в бизнесе». Понимаете, я задумал открыть свою школу по выживанию, а после того, что я перенес, думаю, найдется не много людей, способных научить этому так, как я. Начинать, конечно, предстояло с трудом, ведь денежки Хольца забрала полиция, но я знал, что сумею справиться.

   В дверь постучали, и я поднял голову. Оказалось, это опять заявился Гэллен, сияющий улыбкой и принарядившийся соответственно своим представлениям.

   Сказать по правде, я и на йоту не доверял этому сукину сыну.

Гэллен

   – Привет, Макс, – сказал я, подойдя к его кровати. – Доктора говорят, ты быстро выздоравливаешь. Через несколько дней тебя выпишут.

   – Верно, и я не хочу, чтобы потом вы вечно торчали у меня за спиной. Я помогал вам, как только мог, а больше мне нечего говорить, кроме того, что я понятия не имею об ахинее, которую вы несете о похищении и об убийствах. Понятно?

   Я улыбнулся неловким попыткам Айверсона поставить меня на место.

   – Еще бы.

   – Потому что теперь у меня есть рыбка покрупнее. – Он показал мне название книги, которую читал: «Как добиться успеха в бизнесе». – Я всегда был законопослушным гражданином, намереваюсь и впредь им оставаться. Да, я избил патрульных, которые меня задержали, но к этому меня вынудили обстоятельства. Поэтому рассчитываю, что меня отпустят под залог, и я начну все сначала.

   – Не думаю, Макс, что у тебя пройдет этот номер.

   Лицо Айверсона застыло. Это оказалось не очень приятным зрелищем.

   – А почему это? Я ничего такого не сделал. Если вы про эти деньги, я не имел к ним никакого…

   Я поднял руку, успокаивая его:

   – Я говорю не об обнаруженных при тебе деньгах. – Он удивленно посмотрел на меня и умолк. – Макс Айверсон, я пришел сообщить, что вы находитесь под арестом по требованию федеральных властей Германии, которые желают допросить вас по делу об убийстве Эльзы Кирстен Данцигер, имевшем место двадцать шестого февраля тысяча девятьсот девяносто третьего года.

   Айверсон ошеломленно и недоверчиво уставился на меня, а потом тяжело рухнул в кровать.

   – Поверить не могу! Вы еще обвините меня в убийстве Джона Кеннеди!

   Он действительно выглядел потрясенным, и я поверил бы ему, если бы мне не сказали, что образцы ДНК, взятые у него в больнице неделю назад, совпали с образцами убийцы. В жизни не встречал такого ловкого обманщика.

   Я медленно повернулся и покинул его, размышляя о горькой иронии судьбы: нам так и не удалось раскрыть дело об убийстве Мэттьюза, хотя его расследование дало нам улики, приведшие к разоблачению других преступлений. Когда я вспоминал о Ниле Вэймене, томившемся в камере, хоть и убранной по его вкусу и средствам, этот факт тоже доказывал мою убежденность в том, что преступник какое-то время может избегать правосудия, но с его стороны глупо рассчитывать, будто это на всю жизнь. А по мере того как на помощь полиции приходили все новые и новые технические средства, над ним нависала опасность раскрытия даже очень давних преступлений. Говоря словами пастора, можете быть уверенными, что прошлое всегда вас настигнет.

   Вернувшись в участок, я сразу направился в комнату по расследованию дела Мэттьюза, которая теперь превратилась в помещение для раскрытия нападения на восемнадцатилетнего Барри Севрингхэма, получившего ранение ножом в шею во время драки накануне ночью в одном пабе в Кингс-Кросс. Жизнь не стояла на месте. Там я застал Беррина и Тину Бойд. Остальные, видимо, выехали на место допрашивать свидетелей и подозреваемых. Увидев меня, оба улыбнулась, и я подумал, какая симпатичная эта Бойд. Она накрасила губы красной помадой что очень ей шло. За эти две недели мы редко виделись, и я вдруг понял, как мне недостает ее общества. Может, теперь, когда мы будем работать над одним делом, мы станем больше общаться Во всяком случае, я очень надеялся.

   – Тебя хотел видеть старший инспектор, – сообщил Беррин, указав на кабинет, которым Нокс пользовался во время следствия по убийству Мэттьюза.

   – А зачем, не знаешь?

   Оба заявили, будто не знают, но мне показалось, что Бойд улыбнулась. Я постучался и вошел в кабинет.

   – Заходите, Джон, присаживайтесь, – пригласил меня сидевший за столом Нокс.

   Я подчинился и спросил:

   – Чем могу быть полезен, сэр?

   – Последние несколько недель вы отлично работали, Джон, – начал он и сделал паузу, ожидая соответствующей благодарности, которую услышал, после чего продолжал: – Ваше усердие заслуживает похвалы, а проявленные вами упорство и настойчивость в деле Мэттьюза привели к очень важным результатам. Преступный мир северного Лондона встревожен из-за разгрома группировки Хольцев, особенно приятно, что нам удалось закрыть дело об убийстве Роберта Джонса и его родные получили хоть какое-то удовлетворение. Я предложил суперинтенданту наградить вас за вашу работу по делу Джонса, кроме того, я получил письмо от С07, в котором высоко оценивается ваша помощь.

   – Благодарю вас, сэр. Приятно, когда тебя ценят.

   – Но я пригласил вас не только для этого.

   – Вот как?

   – Хочу сообщить, что я рекомендовал перевести вас на должность детектива-инспектора нашего участка и моя рекомендация была одобрена.

   Я позволил себе улыбнуться:

   – Это здорово, сэр. Очень вам благодарен. Я и не знал об имеющейся у нас вакансии.

   – Ну, она образовалась весьма неожиданно. Дело в том, что инспектор Каппер подал заявление о переводе и переходит на работу в другой участок.

   – В самом деле? Мне казалось, ему здесь нравится.

   Нокс помолчал, видно, размышляя, стоит ли распространяться о причинах внезапного решения Каппера.

   – Достаточно будет сказать, что от анонимного источника к нам поступила информация, представляющая его в не самом достойном виде, и, как выяснилось, об этом известно многим нашим офицерам. Он считает, будто здесь у него не очень надежное положение, поэтому на следующей неделе переходит в другое подразделение. Кроме того, его понижают до звания сержанта.

   Значит, все-таки в мире, а главное в «Мет», существует справедливость!

   – Между нами говоря, – доверительно зашептал Нокс, – оказывается, он довольно часто посещал этот бордель «Райские девушки», что ставит его в компрометирующее положение, а мы не можем допустить ничего подобного. Лучше от него избавиться, чем позволить ему бросать тень на наш участок, когда о его подвигах всем стало известно.

   Я с трудом удержался от улыбки.

   – Жаль терять такого опытного офицера, – помня о правилах игры, выразил я подобающее сожаление.

   Интересно, кто же его выдал? Это могли сделать Джин Тэннер или Беррин. Мы с Беррином допрашивали ее, и, когда выключили магнитофон, Джин сообщила, что Каппер – давний и не очень привечаемый посетитель этого заведения (оказалось, что он имел сексуальные проблемы, в чем винил девушек). Все-таки я пришел к выводу, что это дело рук Беррина Джин было наплевать на Каппера. А что касается меня, то я оставил эту информацию при себе. Никогда не знаешь, когда она может оказаться полезной.

   – Так вы принимаете эту должность?

   И дикая лошадь не смогла бы меня остановить.

   – Конечно, сэр. С какого дня?

   Нокс улыбнулся:

   – Непосредственно с данного момента. Вы назначаетесь ответственным за расследование дела Барри Севрингхэма. Вот сведения, которыми мы располагаем на данный момент.

Айверсон

   Я и не думал ее убивать. Я намерен потребовать, чтобы меня признали невиновным по причине временного умопомешательства или что там в наше время предлагает адвокат. Я не мог быть в здравом рассудке, когда в тот вечер ударил ее по голове. Она довела меня до безумия, так как шлялась с другими мужчинами и даже с женщинами, а главное, и не думала скрывать это от меня. И Джонни Хексхэм еще жаловался на свои проблемы с женщинами! Стоило бы ему провести хоть несколько дней с Эльзой. Она перешагивала через людей, как утомленный владелец похоронного бюро. В конце концов ее поведение перешло все границы дозволенного, я взорвался, а остальное понятно. Да, я поступил ужасно и страшно мучился этим, но я был не единственным. Она навлекла на себя ярость многих парней. За несколько часов до нашей встречи, в тот же вечер, Фенцер тоже как следует съездил ей по физиономии, я сам это видел. Я слышал, он частенько колотил женщин, значит, он тоже получил по заслугам, разве не так? Впрочем, кто сказал, что справедливость существует? Только не Макс Айверсон. Он этого никогда не говорил и не скажет.

Эпилог

   Максу Айверсону предъявили обвинение в похищении Криса Хольца, и в настоящее время он находится под охраной в ожидании суда. Кроме того, его заочно обвинили в убийстве Эльзы Данцигер, при условии, что германское правительство добьется его экстрадиции.

   Нилу Вэймену было предъявлено обвинение в убийстве, вымогательстве и поставке наркотиков, и сейчас он тоже дожидается суда. Все эти обвинения не связаны с изложенными в книге событиями.

   Джек Мерриуэзер содержится в изоляции в лондонской тюрьме «Белмарш», ему грозит обвинение в поставке наркотиков. Он будет главным свидетелем во время суда над Нилом Вэйменом и его шестерыми сообщниками.

   Элейн Томс обвинили в попытке убить Макса Айверсона, но выпустили на свободу под залог, после чего она сбежала. В настоящее время ее местонахождение еще не установлено.

   Джин Тэннер завела себе очередного любовника, и пока ей не предъявлено обвинений ни в убийстве Шона Мэттьюза, ни в убийстве Крейга Макбрайда. Полиция следит за состоянием здоровья ее нового приятеля.

   Азиф Малик по-прежнему служит в СО7, расследует деятельность нескольких преступных группировок северного Лондона, заметно процветающих после краха Хольцов.

   Ну, а что касается меня, то я снова стад детективом-инспектором и по меньшей мере на полпути к тому положению, которое занимал год назад.

   Так что, как видите, справедливость существует. Правда, иногда приходится слишком долго ждать ее проявления.

Благодарности

   Мне хотелось бы поблагодарить всех людей, которые помогли мне в написании этой книги: Селину Уокер, моего редактора в издательстве «Трансуорлд»; Аманду Престон, Амелию Камминс, Ванессу Форбс, Луиджи Бономи и всех сотрудников моего агентства «Шейл лэнд ассошиэйтс»; всех служащих агентства «Нью-Скотленд-Ярд пресс офис», оказавших мне неоценимую техническую помощь с их обычной деловитостью и вежливостью; и наконец, моему последнему, но далеко не самому бесполезному помощнику – моей многострадальной жене Салли, которая всегда была рядом, оказывая мне поддержку и ободряя, не пренебрегая и заслуженными мною укорами.

   За всех вас, дорогие и любимые, я поднимаю благодарственный тост!


Примичания

Примечания

1

   Tiger – тигр, solution – разрешение проблем (англ.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

   6 футов – 1 м 83 см; 224 фунта = 102 кг

3

   Сокращенное от Metropolitan Police – лондонская полиция.

4

   Телесериал 70-х годов о полиции.

5

   По Фаренгейту, т. е. по Цельсию, – 33 градуса.

6

   Slap – удар, хлопок (англ.)

7

   Отрицательный персонаж английского комикса 50-х годов.

8

   Герой фильма «Раффлз, вор-джентльмен» (1917).

9

   Знаменитая британская поп-певица

10

   Телепередача, посвященная поискам талантливых людей из народа для шоу-бизнеса.

11

   Персонаж из фильма С. Спилберга «Инопланетянин».

12

   «Мыльная опера» о любви.

13

   Прозвище полицейских.

14

   Участники первых стихийных выступлений рабочих (к…XVIII – и. ХIХ вв.) против внедрения машин в Великобритании. От имени Неда Лудда. который первый разрушил свой станок.

15

   Персонаж мультфильма.

16

   Официальный реестр британских компаний.

17

   Персонаж из рекламы шоколада «Кэтберри».

18

   Известная перестрелка в одном из городков на Диком Западе в Америке.

19

   Британский театральный и киноактер, исполнитель роли профессора Северуса Снейпа в фильмах о Гарри Поттере.