Признаться в любви нелегко

Линдсей Армстронг

Аннотация

   Никола, молодая, красивая, богатая, имеющая преуспевающего мужа и двоих детей, обращается к консультанту по вопросам семьи и брака, желая получить развод. Однако судьба распоряжается по-своему…




Линдсей Армстронг
Признаться в любви нелегко

ГЛАВА ПЕРВАЯ

   Консультант по вопросам семьи и брака оказался мужчиной лет под сорок.

   Никола Хэркорт с сомнением взглянула на него и нехотя села. Она начала жалеть о своем порыве, едва успев переступить порог, а сейчас пожалела еще больше. В роли консультанта она ожидала увидеть уютную женщину средних лет, эдакую «наседку», но уж никак не мужчину, да еще такого молодого.

   – Чем могу помочь? – спросил он и сочувственно улыбнулся, очевидно заметив ее настороженность. – Отец Питер Каллэм. – Он вопросительно посмотрел на нее.

   – Я бы предпочла, чтобы мы называли друг друга по имени, если вы не возражаете. Меня зовут Никола.

   – С удовольствием, Никола. Может быть, вам будет небезынтересно узнать, что я – служитель культа и имею специальную подготовку по оказанию помощи при неблагополучных браках.

   – Вот как. – Лицо Николы немного посветлело. – Понимаете, я не очень уверена в том, что делаю…

   – Когда человек находится в отчаянном положении, всегда очень полезно излить кому-то душу…

   – Я вовсе не нахожусь в отчаянном положении, – прервала его Никола.

   – Тогда, значит, вас беспокоит то, что ваш муж может неодобрительно отнестись к этому вашему шагу?

   Никола широко улыбнулась.

   – Уверена в этом. Но на самом деле меня это не беспокоит.

   Питер Каллэм, улучив момент, изучающе посмотрел на нее и пришел к выводу, что Никола Хэркорт – необычайно привлекательная женщина. Он дал бы ей не больше двадцати лет. У нее были светлые блестящие волосы, ровными прядями падающие ниже плеч, синие глаза с умело подкрашенными ресницами, маленький прямой носик и красиво очерченные губы.

   О ее здоровье свидетельствовали атласная кожа, прекрасный цвет лица и ясные глаза, а о материальном достатке – безупречного покроя одежда.

   Питер слегка нахмурил брови и решил прямо переходить к делу.

   – Если не отчаяние, то что же тогда привело вас сюда?

   Никола заерзала в кресле.

   – Дело в том… – Она смущенно помолчала, тряхнула головой и вздохнула. – Дело в том, что я хочу оставить своего мужа, который, кстати, нисколько меня не любит.

   Консультант по вопросам семьи и брака сложил руки на столе.

   – Вы хотите сказать, что он вас разлюбил? У него другие женщины? Он жесток с вами?

   Никола захлопала ресницами. Удивление мелькнуло в ее глазах.

   – Он и пальцем никогда меня не тронул. Он… довольно мил, когда… то есть… – Она замолчала, закусив губу.

   – Понятно. – Консультант выпрямился. – Духовная жестокость может быть столь же ужасной, как физическая, и, несомненно, требует некоторого вмешательства.

   Никола сморщила носик.

   – Это не того рода духовная жестокость, – сказала она с легким удивлением. – Он… мы не женаты… по-настоящему. То есть мы женаты, но это был брак по расчету, так что мы живем хотя и в одном доме, но в какой-то степени каждый своей жизнью. – Она помолчала, потом добавила: – Мы никогда не спали вместе.

   – Понимаю. А зачем же он на вас женился?

   – Я хорошо отношусь к его детям.

   Консультант по вопросам семьи и брака изумленно уставился на нее.

   – И это единственная причина, по которой он на вас женился?

   Никола опять смущенно помолчала.

   – Понимаете, – пробормотала она, – это останется между нами?

   – Безусловно.

   – Дело в том, что муж к тому же мой опекун. Он был компаньоном моего отца. После его смерти (моя мама умерла много раньше) он взял бразды правления в свои руки. Два года назад я попала в весьма опасную ситуацию с одним мужчиной, и мой опекун предложил… заключить брак по расчету. Видите ли, я унаследовала довольно большое состояние, и это сделало меня мишенью для… ну, я не хочу вдаваться в подробности, но… – Она махнула рукой.

   – И теперь вы хотите положить конец вашему браку?

   – А вы бы хотели состоять в браке только потому, что умеете обращаться с детьми, и только ради того, чтобы избегать неприятностей? – спросила Никола, подняв бровь.

   – Скорее всего, нет, но, мне кажется, единственное, что вам нужно, – это нанять себе хорошего адвоката и добиваться, чтобы брак был аннулирован на основании того, что между вами нет супружеских отношений.

   Никола бросила на него взгляд.

   – Это не так просто. Во-первых, мой муж сам является лучшим адвокатом в городе. Во-вторых, согласно завещанию моего отца, я не могу притронуться к своему состоянию до тех пор, пока не достигну возраста двадцати трех лет.

   – Другими словами, кошелек находится в его руках?

   – Совершенно верно. Вы быстро схватываете, – сказала она, и в ее глазах мелькнула веселая искорка.

   К тому же я не могу представить себе мужчину, который отказался бы иметь такую красотку, как вы, Никола, подумал было отец Питер Каллэм, но, тут же спохватившись, вслух произнес:

   – Обычно я пытаюсь охранять браки, а не разрушать их. Но… уж не хотите ли вы сказать, что ваш муж оставит вас без единого цента, если вы откажетесь состоять с ним в браке до тех пор, пока вам не исполнится двадцать три?

   – Я не думаю, что он способен на такое, – поморщилась Никола. – Нет, конечно. Он просто не верит, что я сама могу заботиться о себе и распоряжаться своим состоянием. Иногда он относится ко мне так, будто я тоже его ребенок.

   – А у этих детей… разве у них нет матери?

   – Есть. Его первая жена. Они развелись несколько лет назад. У них был весьма необычный брак. Она – великолепная пианистка и потрясающе красивая женщина, но довольно взбалмошная, если хотите знать мое мнение, – чистосердечно заявила Никола. – А поскольку она много гастролировала, дети проводили гораздо больше времени с отцом. Поэтому я и пригодилась.

   – Вы хорошо знаете их мать?

   – Я знаю ее всю свою жизнь. Мне она нравится, несмотря на то, что, как мне кажется, она совершенно потеряла разум.

   – И сколько же у них детей? – осторожно спросил Питер Каллэм.

   – Двое. Шестилетняя девочка и пятилетний мальчик. Они очень шаловливые и милые дети. – На губах Николы появилась теплая улыбка.

   – Значит, вы не захотите травмировать их – я правильно предположил? – медленно произнес Питер Каллэм, бросив проницательный взгляд на Николу.

   Она вдруг подалась вперед.

   – Чего бы я действительно хотела, так это по возможности полюбовно прекратить весь этот фарс, именуемый браком. Я бы хотела, чтобы все они были счастливы: дети, мой муж и их мать.

   – Его первая жена? – Питер Каллэм заморгал. – Но неужели?..

   – Несомненно, – кивнула Никола и с грустным видом добавила: – Дело в том, что, хотя они и не могут ужиться друг с другом, я уверена: он не хочет связывать себя серьезными отношениями ни с кем другим – вот почему я так устраиваю его. Я веду его дом и присматриваю за детьми. Я выступаю в роли хозяйки, когда это ему нужно, а… – она помолчала и пожала плечами, – а о его плотских потребностях заботятся многочисленные искушенные любовницы, которым, знаете, мне иногда хочется выцарапать глаза!

   – Он принимает своих любовниц на ваших глазах?

   – Да нет, – раздраженно ответила Никола. – Но я же не дурочка. Я уверена, что они должны существовать. За ним бегает много женщин.

   – Тем не менее почему вам хочется выцарапать глаза этим, возможно, мифическим любовницам, если вы так решительно намереваетесь оставить его?

   Этот вопрос был встречен молчанием. Никола слегка побледнела, но взгляда не отвела. Потом нехотя ответила:

   – Дело в том, что я полюбила его. Вот почему я и согласилась на этот брак. Я предполагала по молодости и неопытности… – она скорчила гримасу, – я думала, что смогу занять в его сердце место его первой жены. Но он так и не полюбил меня и никогда не полюбит. Теперь понимаете?

   – Да. Очень сожалею, Никола, – сочувственно произнес Питер Каллэм. – Но…

   – Нет, – остановила его Никола, подняв руку. – Если вы собираетесь говорить мне банальности и советовать не терять надежду, можете не трудиться. Всего через какие-нибудь две недели мне исполнится двадцать один год. Я замужем за ним два года, и я знаю, что у меня ничего не получилось. – Никола замолчала и слегка улыбнулась. – Я слишком откровенна с вами, да? Но мне так легче – все высказать и снять тяжесть с души.

   Она искоса посмотрела на него.

   – Спасибо, – пробормотал Питер Каллэм. – Но я все еще не совсем понимаю. Как долго он намерен сохранять с вами брак по расчету? Дело в том, что я не знаю, достоин ли этот человек вашей любви, если он… простите меня… настолько равнодушен, зная о ваших чувствах, и…

   – О, он ничего не знает, – беспечно заявила Никола.

   – Не знает? – изумился Питер Каллэм.

   – Уж не думаете ли вы… – Она замолчала и рассмеялась. – Может быть, я молода и наивна, но не настолько все-таки, чтобы признаться в своей любви.

   – Понимаю.

   – А вы бы так сделали?

   – Скрыл бы свои истинные чувства? – медленно проговорил Питер Каллэм. – Я…

   Она усмехнулась.

   – Это трудно, не правда ли? Но могу вас уверить, что если у вас есть хоть капля гордости, то, когда вам навяжут брак по расчету – вопреки всем вашим мечтам, вы вынуждены будете прятать свои чувства.

   – Охотно верю вам, Никола. Но, несмотря на этот бунт души, – он поднял бровь, и она удрученно кивнула, – вы надеетесь, что он полюбит вас.

   Ее глаза снова весело заискрились.

   – Я не все время сражаюсь с ним. Иногда мы живем душа в душу.

   – Видимо, он хорошо к вам относится.

   – Да, но не так, как мне бы хотелось.

   – А почему, как вы думаете?

   Никола задумалась.

   – Не потому, что он одержим скрытой страстью, к сожалению, – наконец сказала она. – Это из-за моего отца. Они были не просто компаньонами. Он с большой признательностью относился к моему отцу и не стал бы тем, кем является сегодня, без его помощи. Мне кажется, для него этот брак – в какой-то степени возможность возвратить долг моему отцу.

   – Никола, – Питер Каллэм подался вперед, – обычно я не даю советы такого рода, уж поверьте мне, но, если вы действительно любите этого человека, если всерьез считаете, что он достоин вашей любви… Существует один проверенный веками способ, когда мужчина проявляет свои истинные чувства.

   Никола захлопала ресницами.

   – Какой способ?

   – Если он подумает, что вы увлеклись кем-то еще, это могло бы помочь, – сказал Каллэм и сам ужаснулся своим словам.

   Никола наморщила лоб.

   – Заставить его ревновать? Это звучит не очень-то по-христиански, если я смею так сказать.

   Питер Каллэм рассмеялся.

   – Вы правы, но безумные ситуации требуют иногда безумных решений. Хотя я бы не советовал вам на самом деле…

   – Нарушать супружескую верность? – помогла ему Никола с некоторой долей иронии.

   – Безусловно, нет. Гм… Кто-нибудь в курсе того, каковы ваши отношения на самом деле? Его первая жена, к примеру?

   – Никто не знает определенно, хотя кое-кто, возможно, и догадывается. Мариетта обычно удивительно, даже до неприличия прямолинейна, но она только, – Никола пожала плечами, – пожелала мне счастья и ведет себя, словно ничего не замечает. С другой стороны, ведь это с ее детьми я так хорошо лажу, – добавила девушка печально.

   – Но вы подозреваете, что она все еще любит его?

   – Мне кажется, что между ними существует и всегда будет существовать некое фатальное влечение.

   – И все-таки я думаю, что вам не стоит расторгать этот брак, не устроив последнюю проверку, – упрямо сказал Питер Каллэм.

   – Вы, вероятно, тоже считаете, что я не в состоянии сама позаботиться о себе, – заметила Никола.

   – Я не вижу ничего плохого в том, чтобы вас ограждали от охотников за приданым, пока вам не исполнится двадцать три года.

   Никола поднялась и вопросительно посмотрела на него, словно говоря: я так и знала. Но вслух произнесла:

   – Послушайте, не беспокойтесь об этом. Я всегда знала, что не может быть простого решения, но это не значит, что я не попытаюсь его найти. Спасибо, что выслушали меня. Я чувствую себя немного виноватой в том, что отняла у вас время. Уверена: вас ждут куда более достойные дела и отчаявшиеся женщины, которым вы действительно можете помочь.

   Питер Каллэм встал и протянул ей визитную карточку.

   – Я всегда, – спокойно сказал он, – к услугам тех, кто нуждается во мне.

   Никола внимательно посмотрела на него и широко улыбнулась.

   – Такие люди, как вы, отец Питер, возвращают веру. Безгранично вам благодарна.

   С этими словами она ушла.


   Задержавшись на светофоре, Бретт Хэркорт нетерпеливо барабанил пальцами по рулю своего синего «БМВ» с открывающимся верхом – он опаздывал на встречу. Что за черт!

   Бретт нахмурился, увидев, как из расположенного напротив здания «Лайфлайн» вышла его жена. Она не стала переходить дорогу, а остановилась на тротуаре и стояла так, погруженная в раздумья.

   Как обычно, привлекает к себе всеобщее внимание, сухо отметил про себя Бретт. Мужчины, проходя мимо, замедляли шаги, а потом оборачивались.

   Но что она, черт возьми, делала в «Лайфлайн»? Бретт Хэркорт недоумевал. Может быть, искала новый хитроумный способ отделаться от него? Если, конечно, при своей и без того невероятной активности не придумала себе еще одно занятие…

   Он собрался было окликнуть ее, но загорелся зеленый свет, и Бретт поспешно тронулся с места.


   Что касается Николы, то она, поразмышляв немного, решила доставить себе удовольствие и пообедать в городе.

   Оставив машину на парковке, девушка отправилась на пирс, где облюбовала итальянский ресторан с видом на шлюпочную гавань «Марлин Марин».

   Ресторан, как всегда, был заполнен до отказа, однако Никола нашла свободный столик на веранде и заказала легкий ланч: жареные, мелко нарубленные помидоры с базиликом на гренках.

   В ожидании своего заказа она потягивала минеральную воду, рассеянно играя обручальным кольцом, и прокручивала в голове беседу с отцом Питером Каллэмом, а главное – думала о том, что ее заставило туда отправиться.

   Наверное, причина в том, что она никогда не могла разговаривать на эту тему с Бреттом, размышляла Никола. Несколько раз пыталась, но каждый раз беседа заканчивалась ссорой.

   Никола Хинтон сочеталась браком с Бреттом Хэркортом в простом, но красивом платье миди из шуршащего шелка цвета слоновой кости, подобранной в тон ему маленькой шляпке без вуали, украшенной цветами, и в коротких перчатках. Церемония состоялась в саду его дома в присутствии священника и гостей – представителей его семьи. Дети были тоже, но в свои три и четыре года не смогли по-настоящему оценить всю важность происходящего. Тем не менее они испытывали неописуемый восторг оттого, что она переехала к ним в дом.

   Никола закончила свой ланч и вздохнула, вспомнив, что, произнося супружескую клятву, чувствовала себя очень неуютно, но потом справилась с собой и пришла к выводу, что по крайней мере ей нравится этот по-житейски мудрый человек, так что их бракосочетание не такое уж притворство. Теперь же, оглядываясь назад, она поняла, что их брак был все-таки чистым притворством.

* * *

   – На Западном фронте без перемен?

   – Ой! – Никола вздрогнула.

   Был вечер того же дня, и она сидела в рабочем кабинете за большим красивым столом кленового дерева, разбираясь с домашней бухгалтерией. Перед ней лежали открытая чековая книжка и пачка счетов. Было половина девятого, дети уже легли спать, из музыкального центра доносились приглушенные мелодии.

   Она сдвинула на лоб очки в роговой оправе и строго посмотрела на вошедшего Бретта. В одной руке у того был стакан виски, другой он стягивал с себя галстук.

   – Ты должен был прийти домой к ужину.

   – Прости, – пробормотал он, – я задержался.

   – Ты не должен извиняться передо мной. Другое дело – твои дети… Ты обещал им, что вместе с ними посмотришь по телевизору «Уигглов».

   – Черт, совсем забыл! – Бретт Хэркорт взъерошил свои темно-каштановые волосы. – Они забыли про видеомагнитофон? Я могу посмотреть «Уигглов» по видику вместе с ними.

   – Это была прямая трансляция специального концерта.

   – Значит, я по уши в грехах?

   – Я бы сказала, да. И совершишь еще больший грех – перед своей печенью, если у тебя войдет в привычку ужинать шотландским виски.

   У Бретта Хэркорта были карие глаза, взгляд которых становился временами удивительно загадочным, к большому огорчению Николы. Порой он казался также холодным и высокомерным. Но бывали времена, когда она замечала в его взгляде насмешку, хотя лицо его при этом оставалось совершенно невозмутимым. Как, например, сейчас.

   Он мрачно сказал:

   – Это была моя первая и последняя трапеза сегодня. Денек выдался кошмарный, и я попросил своего секретаря заказать мне ужин. Ты нашла себе новое увлечение, Никола?

   Она непонимающе уставилась на него. Он присел на уголок стола, и взгляд его скользнул по ее фигуре. На Николе была просторная белая футболка с золотыми и серебряными ракушками и желтые леггинсы. Волосы она закрутила узлом и заколола большим пластиковым зажимом.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Ты говоришь таким тоном, словно собираешься перевоспитывать меня. Тоном, который подобает жене, чего, согласись, ты старалась всегда избегать любой ценой.

   Атласная кожа на ее щеках слегка порозовела, но она холодно ответила:

   – И не без основания, Бретт. Я ведь только номинально твоя жена, не так ли?

   – Интересно, сколько можно напоминать мне об этом? – проговорил он, на сей раз открыто улыбаясь.

   – Ровно столько, сколько я пытаюсь напомнить тебе, что ты – мой муж только номинально. Ты не можешь руководить моей жизнью, – спокойно ответила она.

   – Мне не казалось, что я это делаю.

   Никола пристально посмотрела на него, пытаясь скрыть раздражение, но Бретта невозможно было обмануть.

   – Разве я это делаю? – рассудительно спросил он. – Скажи мне, в чем я тебе хоть когда-то препятствовал? Разве ты не приходишь и не уходишь, когда хочешь, разве не проводишь время так, как хочешь?..

   – Ну а если бы я вдруг решила, что хочу поехать в… Тибет, все бы сразу стало по-другому, не правда ли? – выжидательно спросила она.

   – Бесспорно, – согласился он. – Не думаю, что это была бы хорошая идея.

   Никола разочарованно воззрилась на него.

   – Ты знаешь, что я имею в виду.

   – Я знаю, что мы пришли к соглашению – после того, как тебя в буквальном смысле слова похитил человек, пользующийся дурной славой распутника. Брак лучше всего обеспечит тебе безопасность, Никола.

   – Мне было всего девятнадцать, – произнесла она побелевшими губами.

   – А сейчас только двадцать – ну, ладно… – Бретт пожал плечами, когда она открыла рот, чтобы возразить, – почти двадцать один. Но я все еще не знаю, прибавилось ли у тебя мудрости, которой тебе столь очевидно недоставало тогда. – Он насмешливо посмотрел на нее. – Болтовня о Тибете не слишком вяжется со зрелостью. И отсюда мой следующий вопрос: что ты делала в «Лайфлайн» сегодня?

   Никола ахнула:

   – Как?.. Он не мог!

   – Я так и знал, что тут замешан какой-то он, – сухо произнес ее муж.

   Она вскочила.

   – Ты не можешь обвинять меня в том, что у меня есть мужчина, Бретт! С тех пор… с тех пор, как это случилось, – а я тогда и понятия не имела, что тот человек заманит меня под лживым предлогом, – у меня не было никаких дел с мужчинами! Ты говоришь так, как будто я сама добиваюсь мужского внимания.

   Бретт Хэркорт иронично поднял бровь.

   – А тебе этого и не требуется, Никола. Мужчины сами к тебе липнут. Итак, что ты скажешь по поводу «Лайфлайн»? И почему это ты так разволновалась?

   – Если ты выслеживал меня, Бретт… – произнесла она сквозь зубы.

   – То ты?.. – спросил он, прежде чем она договорила, с интересом наблюдая за ней.

   – Ты что, действительно следил за мной? – раздраженно повторила Никола свой вопрос.

   – Нет. Я просто остановился на светофоре как раз в тот момент, когда ты выходила из здания «Лайфлайн». Так вот, если у тебя появилось новое увлечение, помимо музыки, – он показал на красивую арфу, которая стояла в углу кабинета, – уроков пилотирования, индонезийского языка и любимой тобой керамики, я ничего не имею против, но… – Он помолчал. – Что-то говорит мне, что дело не в этом.

   Никола сделала глубокий вдох.

   – Ты что, сознательно пытаешься унизить меня? – спросила она, вопросительно подняв брови.

   Бретт пожал плечами, слегка улыбнулся.

   – Ни в коем случае. Больше того, я бы даже добавил, что ты высокоинтеллектуальна, равно как и артистична, а твой инструктор по пилотированию утверждает, что ты – прирожденный пилот. Но это тем не менее все равно не объясняет твоего визита в «Лайфлайн».

   Никола ходила из угла в угол и мрачно размышляла о том, что от Бретта ничего невозможно скрыть. И так было всегда.

   Она остановилась возле арфы и нежно провела пальцами по струнам. Когда полились плавные звуки, она прижала к струнам ладонь и повернулась к мужу.

   Бретт был на двенадцать лет старше Николы и обладал умом острым как бритва. Несмотря на то, что он сидел, было видно, что это человек высокого роста, хорошо сложенный. Его нельзя было назвать красавцем, но он обладал большим обаянием. Впрочем, он часто словно уходил в себя, и тогда его окружала таинственная аура мощного недоступного интеллекта и создавалось впечатление, что этот человек идет своим независимым путем.

   Весьма притягательный мужчина, и не только для меня, мрачно подумала Никола. Для большинства женщин. И все еще, как она подозревала, и для его бывшей жены Мариетты, хотя они находились в разводе уже четыре года.

   – Никола?

   Она перевела взгляд на мужа и пожала плечами.

   – Я ходила к консультанту по вопросам семьи и брака, только и всего.

   На какой-то миг ее охватило чувство удовлетворения оттого, что ей удалось ошеломить его. Но он тут же зловеще спросил:

   – Это мужчина?

   – Да, консультант оказался мужчиной, меня это тоже сначала привело в замешательство, но… К тому же он священник и был очень любезен, Бретт, так что тебе нечего беспокоиться по этому поводу.

   – И что же он тебе посоветовал?

   – О, тебе это очень понравится, – сказала она с иронией. – Он посоветовал мне ничего не менять.

   Что это? Не обманывают ли ее собственные глаза? Никола могла поклясться, что увидела, как он вздохнул с облегчением. Потом он сказал:

   – Это было не то, что ты хотела услышать, я уверен.

   – Нет, – согласилась Никола. – Однако это не означает, что я буду следовать его совету буквально.

   – Никола, я…

   – Не надо, Бретт, – неожиданно остановила она его легким жестом. – Я не планирую немедленно куда-то уезжать, но это не значит, что я со всем смирилась.

   Казалось, он собирался что-то сказать, но потом, очевидно, передумал и шутливо проговорил:

   – Значит, я могу надеяться, что ты будешь здесь в тот день, когда тебе исполнится двадцать один год?

   – Да.

   – Ты произнесла это без особого энтузиазма.

   – Пока без энтузиазма. – Она посмотрела на него, и в ее синих глазах мелькнула злость. – Тем не менее не воображай, что тебе удалось отделаться от просмотра «Проделок Уигглов».

   – Разве не удалось? Я хотел сказать, – торопливо исправился он, – что и не собирался отделываться. Я просто забыл.

   – А потом с облегчением вздохнул, в чем я не сомневаюсь. Но мы их не смотрели.

   Бретт Хэркорт, прищурившись, посмотрел на жену.

   – Как это?

   – Зная, как сильно ты любишь этих «Уигглов», я уговорила детей разрешить мне записать программу на видик, чтобы мы все вместе смогли посмотреть ее завтра. А завтра, между прочим, суббота, если ты забыл, – один из тех двух дней недели, когда ты свободен от работы и разных других дел.

   – Ты устроила мне такое?

   – Да, Бретт. Устроила, – серьезно ответила она, а потом расхохоталась. – Они очень забавные, эти «Уигглы», знаешь ли!

   – Ты как ребенок. Четверо молодых лоботрясов, пробравшихся в детский сад, чтобы там поживиться. Могу себе представить, – задумчиво сказал он. – Ну, ладно.

   – Ты должен поблагодарить меня за то, что я предотвратила кризис. Саша была вне себя, когда ты не пришел.

   – Саша такая же притворщица, как и ее мамаша, – беспощадно заметил Бретт Хэркорт.

   – И с каждым днем становится все больше и больше на нее похожа, – согласилась Никола с легкой улыбкой.

   – А как насчет Криса?

   – О, я думаю, он весь в отца.

   Бретт удивленно поднял бровь.

   – В меня?

   – Да, в тебя.

   – В каком смысле?

   Никола задумалась.

   – Он умен… и практичен. Когда Саша, разрыдавшись, бросилась вон из комнаты, он сказал: «Ну и дурочка ты, Саш. Если это записать на видик, можно побыстрее прокручивать рекламу».

   Бретт причмокнул языком.

   – Вот это мне нравится. А она что ответила?

   – Ну, она тоже не дурочка, – произнесла Никола со смеющимися глазами. – Она тут же остановилась, успокоилась и заявила, что любит рекламу, потому что в это время можно пойти и налить себе что-нибудь попить или что-то взять. И что она терпеть не может, когда мужчины берут пульт в руки, как будто управляют гоночными машинами.

   – Ты шутишь. Ей всего шесть лет.

   – И тем не менее. Более детским языком, но она сказала именно это! Очевидно, шесть лет – уже достаточный возраст, чтобы подмечать мужские слабости. С тобой, например, просто невозможно смотреть телевизор по той же причине. Как и с Крисом.

   – Господи!

   – Вот так. – Никола села и придвинула к себе пачку счетов.

   – Мы приглашены в воскресенье на обед, между прочим, – заметил Бретт.

   – В какое-нибудь интересное место? Детей можно будет взять с собой?

   – Конечно. К Мейсонам. Мне кажется, ты встречалась с ними на обеде у Гуди несколько недель назад.

   Никола наморщила лоб.

   – А, помню. Он такой огромный бородатый медведь, а она – маленькая, привлекательная и до неловкости откровенная женщина. – Никола казалась удивленной. – Не он ли новый судья окружного суда?

   – Именно он. Они пригласили нас в свой дом на Бачанс-Пойнт. У них там помимо пляжа есть еще и бассейн. Детям понравится.

   – Звучит соблазнительно. – Отложив ручку в сторону, Никола с удовольствием зевнула. – Пожалуй, я закончу это завтра.

   – Устала? – спросил Бретт небрежно, увидев, что она подобрала под себя ноги.

   – Сама не знаю отчего.

   – Так подействовала консультация по поводу семьи и брака? – предположил он.

   – Если это и подействовало на кого-то, то, мне кажется, скорее на другую сторону. – Она скорчила гримасу. – Консультант был весьма озадачен.

   – Остается надеяться на его порядочность, – буркнул Бретт.

   – Он священник, Бретт!

   Бретт встал и потянулся.

   – Сомневаюсь, что тебе, как и мне, доставит большое удовольствие фигурировать в колонке светских сплетен, Никола. – Они долго смотрели друг на друга, пока он не добавил: – Не забудь, это была еще одна цель нашего брака – оберегать твое честное имя от всякой грязи.

   – И на этой подобающе приятной ноте… – она встала и присела в реверансе, – я отправляюсь спать, сэр!

   Он ничего не сказал, но его взгляд вдруг стал циничным и холодным.

   Только не говори этих слов, предупредила себя Никола. Но, как это частенько случалось, она пренебрегла собственным советом, хотя и смогла произнести свою фразу бесстрастно, а не с безрассудной пылкостью:

   – Временами я ненавижу тебя, Бретт!

   – Я знаю. – Он взял свой стакан и осушил его.

   – И тебя это не беспокоит?

   Он поставил стакан на стол, с минуту внимательно разглядывая его, потом поднял глаза на нее. В них было столько тоски, что она затаила дыхание, ощутив знакомую дрожь в позвоночнике. Дрожь, за которую она презирала себя, но ничего не могла с этим поделать – так Бретт действовал на нее.

   – Нет, Никола. На самом деле ты напомнила мне сейчас Сашу. Она часто ненавидит меня, когда не может поступить по-своему. Почему ты не идешь спать? Ты выглядишь усталой и раздраженной.

   Она открыла было рот, но закусила губу и прошла мимо него. Бретт, протянув руку, успел схватить ее и сжал запястье.

   – Не очень удачное сравнение? – с мягкой иронией заметил он, потом искренне рассмеялся, увидев выражение ее лица. – Ладно, ладно, извини! Разумеется, ты не напоминаешь мне Сашу. Это тебе в отместку. Не принимай все так близко к сердцу.

   Они стояли очень близко, и Никола могла различить маленькие золотистые крапинки в его глазах, а еще – ощутить дрожь от осознания этой близости, от прикосновения его тонких сильных пальцев к нежной коже ее запястья.

   – Ну раз ты так говоришь, Бретт, – пробормотала она и быстро отвела взгляд от его плеч, молясь, чтобы он не заметил, как действуют на нее эта сильная шея, эти широкие плечи. Они пробуждали в ней чувственное желание потрогать их пальцами, припасть к ним губами.

   Он резко отпустил ее руку.

   – Спокойной ночи, Никола.

   Однако что-то удержало ее от того, чтобы немедленно уйти, и заставило мельком взглянуть в его глаза. Холодное непроницаемое лицо. Все чувства словно стерли с его лица, будто мел со школьной доски.

   – Спокойной ночи, Бретт, – сказала она ровным голосом и тихо ушла.

   Бретт Хэркорт постоял немного в задумчивости, как делал время от времени в последние два года. Неужели его жена и в самом деле настолько наивна, что не понимает, насколько привлекательна и желанна она для большинства мужчин? Может быть, она пока еще слишком молода и неопытна? Или этот брак по расчету оказался еще успешнее, чем он полагал, чтобы гарантировать безопасность дочери человека, которого он боготворил? Безопасность в башне из слоновой кости?

ГЛАВА ВТОРАЯ

   Воскресный день обещал быть ясным и жарким. Май – один из самых приятных месяцев на самом севере Квинсленда, считала Никола. Она вышла на веранду, чтобы полюбоваться окрестностями.

   Бретт Хэркорт построил дом в Йоркис-Наб, на взморье. Он стоял на небольшом, возвышающемся лесистом мысе Наб, откуда открывался великолепный вид на океан и на поля сахарного тростника, значительная часть которых находилась в собственности Бретта. Сахарный тростник был не единственной его собственностью. Ему принадлежали также плантации бананов и авокадо, равно как и фермы, на которых выращивали манго.

   Все это, между прочим, принадлежит и Николе. Принадлежит?

   Несправедливость того, что ее наследство будет находиться в чьих-то руках до тех пор, пока ей не исполнится двадцать три года, мучила Николу и сейчас, когда она любовалась прекрасным видом.

   Дом на мысе Наб обладал еще одним достоинством – полной уединенностью. Дорога проходила выше уровня их крыши, и соседние дома были скрыты роскошными зарослями тропических кустарников. На лужайке перед домом росли пальмы, а позади дома был крутой спуск к морю.

   Никола глубоко вдохнула свежий, хрустально-чистый воздух и, обернувшись, взглянула на дом. Двухэтажное здание из камня, дерева и стекла прекрасно вписывалось в холмистый пейзаж.

   Внимание Николы привлекло мелькнувшее в дверях ее спальни и тут же исчезнувшее маленькое личико. Она немного подождала, потом бесшумно прошла в свою комнату и подкралась к кровати, на которой вздымались под покрывалом два неподвижных холмика. Никола упала на кровать, чем вызвала визги и громкий взрыв смеха. Холмики радостно задвигались, и все закончилось общей кутерьмой.

   – Это кто тут спит в моей кровати? – грозно спросила Никола, притворившись необыкновенно удивленной.

   – Ты знала, ты знала! – завопил Крис.

   – Откуда она могла знать? – возразила его сестренка, высунувшись, чтобы глотнуть воздуха. – Мы лежали тихо. Даже не дышали!

   – Говорю тебе, она знала…

   – Да ладно вам. – Никола прижала детей к себе и взбила подушки. – Не будем начинать день со спора. Может быть, лучше вместе споем? Ну, например… – И они запели про веселых медвежат, а потом про собаку, которая лаяла дни и ночи напролет. Пели весело, то басом, то визгливым фальцетом.

   – Хватит, хватит! – В дверях появился Бретт Хэркорт. – Хоть кто-то в этом доме помнит, что сегодня воскресенье?

   Никола выговорила сквозь смех:

   – Извини, но нам так весело!

   Саша и Крис, спрыгнув с постели, окружили отца. Им еще предстояло послушно съесть поздний завтрак, а потом без пререканий выдержать процедуру одевания для выхода на прогулку.


   Никола бросила большущую сумку на заднее сиденье «БМВ» между детьми и на мгновенье выпрямилась, уперев руку в бок.

   На ней были тонкая, как паутинка, блузка и белые полотняные брюки, на ногах полотняные сандалии, а волосы были стянуты узлом.

   – Я захватила две смены одежды, солнцезащитный крем, шляпы, костюмы, ведерки, совки, игрушки на случай, если им станет скучно, книжки – много всего. – Никола села на переднее сиденье и насмешливо взглянула на мужа.

   – Как будто армия передислоцируется, – проворчал Бретт.

   – Ты не ошибаешься. Теперь слушайте, дети, – бросила она через плечо, – мы будем обедать у мистера и миссис Мейсон. Ведите себя прилично, договорились?

   – Я всегда веду себя прилично, – гордо возвестила Саша.

   – Нет, не всегда, – отозвался Крис. – А кто в прошлый раз бросил тарелку с желе?

   – А ты сам забыл, как плюнул в…

   – Дети, – остановил их Бретт, – хватит шуметь!

   Они притихли.

   – Хорошо бы ты почаще бывал рядом, – пробормотала Никола со слабой улыбкой и выразительно посмотрела на него.

   От его утренней взъерошенности не осталось и следа. Он был чисто выбрит, его каштановые волосы причесаны.

   – Тогда я не пользовался бы таким авторитетом – чем ближе знаешь, тем меньше почитаешь.

   – Сомневаюсь. Дети всегда хорошо себя ведут, когда ты рядом.

   – Они доставляют тебе так много хлопот, Никола? – спросил Бретт через минуту. – Кстати, как я понимаю, я прощен?

   – За прошлый вечер? Да. Ты прекрасно знаешь, что я не считаю, что они доставляют мне много хлопот, – добавила она. – А в тех редких случаях, когда я так считаю, всегда обращаюсь за помощью к Эллен.

   Эллен выполняла двойную функцию: горничной и няни – и была с детьми с самого их рождения.

   – Мне просто любопытно, – медленно сказал Бретт, – не они ли причина твоего желания пообщаться с консультантом. Не почувствовала ли ты себя связанной по рукам и ногам, не затосковала ли по карьере или чему-нибудь в этом роде, – произнес он, прежде чем она успела ответить.

   Никола помолчала.

   – Я никогда не могла решить окончательно, хочу ли стать гончаром, пилотом или музыкантом, – странно, правда?

   – И что бы ты стала делать, если бы ушла от нас?

   Ее неприятно кольнуло то, что мысль о ее уходе кажется ему вполне реальной.

   – Я… Я могла бы открыть собственную галерею, – выпалила она первое, что пришло в голову. – Многим людям очень нравится моя керамика.

   Какое-то время ехали молча. Потом Бретт объявил:

   – Вот мы и на месте.

   Никола вышла из машины и помогла выйти детям.

   – Ну-ка, посмотрим. – Она расправила сарафанчик на Саше и пригладила ее рыжевато-каштановые кудри. – Ты выглядишь роскошно, дорогая! И вы очень красивы, молодой человек! – Никола повернулась к Крису.

   Польщенные дети схватили ее за руки, предоставив своему отцу взять на себя заботу об огромной сумке.

   Вот такими и увидели их Мейсоны, Род и Ким, когда открыли парадную дверь. Ким с присущей ей прямолинейностью воскликнула:

   – Никола, дорогая, добро пожаловать! Как это вам удалось в вашем возрасте уже обзавестись такими большими детьми?

   – А она не наша мама! – заявила Саша. – Это наша тетя.

   – Саша, – нахмурившись, сказала ей Никола. – Я не ваша тетя, я ваша мачеха.

   – Прошу прощения… как глупо было с моей стороны… – пробормотала Ким, но Саша не собиралась сдаваться.

   – Мы обсуждали это с моей подружкой Эммой и решили, что ты не можешь быть никакой мамой, Никола, потому что ты не делаешь таких вещей, какие делают мамы.

   – Нет, делает! – заявил возмущенный Крис. – Кто заставляет нас чистить зубы три раза в день, и моет нам уши, и велит есть каждое утро овсяную кашу?

   – Это не все, что делают мамы, – ответила Саша с чувством превосходства. – Они о папах тоже заботятся. Они их целуют и ласкают и спят с ними в одной кровати…

   – Саша! – раздался голос Брегга за спиной застывшей Николы. – Достаточно, спасибо.

   – Разве Крис что-нибудь понимает? Он еще маленький глупый мальчишка, который даже еще не ходит в школу, поэтому мы решили, я и Эмма, что Никола наша тетя! – торжествующе закончила Саша.


   Вместо того чтобы провалиться сквозь землю, что было бы весьма кстати, Николе ничего не оставалось, как предоставить событиям развиваться своим чередом. Она сделала вид, что Саша не произносила этих слов и что она сама не замечает недоумения, появившегося во взглядах хозяев. Те же, выйдя из состояния легкого шока, поспешили перейти к представлению другого гостя – мужчины лет тридцати, который приехал к Мейсонам из Сиднея и приходился Ким каким-то родственником. Его звали Ричард Холлоуэй.

   Бретт тоже никак не отреагировал, и вскоре все они уже сидели на тенистой веранде у бассейна, потягивая напитки, а дети с восторгом плескались в воде.

   Словно для того, чтобы сгладить неловкость, Ким без умолку болтала с Николой, в то время как мужчины беседовали об игре в крикет.

   Потом, к явному облегчению Николы, Ким отозвала мужа, чтобы тот занялся барбекю, а Ричарда попросила снова наполнить всем бокалы.

   В неожиданно наступившей тишине Бретт спросил у Николы:

   – Как ты? Все в порядке?

   – Да, то есть нет. Я понятия не имела…

   Их взгляды встретились, и Никола почувствовала, как ее снова бросает то в жар, то в холод при мысли о том, что теперь многие будут недоумевать по поводу высказывания Саши, что она, Никола, не спит с Бреттом.

   – Нет, ты не должна думать о том, о чем, вероятно, думаешь. – Бретт внимательно посмотрел на нее. Она была так хороша, что могла ввести в искушение любого мужчину. Наверное, Мейсоны считают его ненормальным! – Потому что это никого не касается, кроме нас двоих, – добавил он.

   – Откуда… откуда ты знаешь, о чем я думаю? – усмехнулась она.

   Бретт улыбнулся.

   – Ты выглядела очень смущенной.

   – Я и была смущена, а ты?

   Он пожал плечами.

   – Я старше и, вероятно, сильнее. К тому же это прозвучало из уст ребенка.

   – Разве это не проявление необыкновенной способности Саши видеть истину?

   – Это очевидно, – сухо сказал он.

   – Ты не должен сердиться на нее, – поспешно сказала Никола. – Девочка не понимает смысла того, что говорит. Просто это то, что она заметила и посчитала странным.

   – А я и не сержусь на нее. Разве только на то, что она унаследовала от своей матери полную неспособность быть тактичной или дипломатичной.

   Губы Николы непроизвольно дрогнули.

   – Такая ситуация доставила бы удовольствие Мариетте. Кстати, когда она должна приехать?

   – Видимо, когда ее начнет одолевать материнская тоска по детям, – угрюмо произнес он.

   Никола помолчала. Мариетта то возникала в жизни детей, то исчезала, как какая-нибудь райская птица. Дети с обожанием относились к матери, когда она находилась рядом. У нее была квартира в городе, и иногда она забирала их к себе. Да, Мариетта не хотела, чтобы дети как-то связывали ее, но она все же их любила, часто писала, звонила и привозила великолепные подарки.

   Никола вспомнила, как был удивлен ее отец, когда Бретт решил жениться на Мариетте. Бретту было тогда двадцать пять, столько же Мариетте, а самой Николе всего тринадцать.

   – Почему? – спросила она тогда отца.

   – Ну ясно, почему. Мариетта талантливая и очень красивая, – ответил он с некоторым раздражением.

   – Тогда почему ты недоволен?

   Он пожал плечами.

   – Ты же ее знаешь! Она нянчила тебя, чтобы заработать на карманные расходы, с того момента, как ей исполнилось шестнадцать. Она… одержимая, ты так не считаешь?

   – В том, что касается музыки, да. – Никола улыбнулась при этом воспоминании. – Она давала мне первые уроки игры на фортепиано, когда мне было четыре года. Но…

   – А теперь она так же одержима Бреттом. Но я не перестаю думать о том, как ее брак будет сочетаться с предметом ее главной страсти – музыкой.

   – Ты относишься к Бретту как к сыну, которого у тебя никогда не было, правда, папа?

   Отец взъерошил ей волосы.

   – Я очень ценю его и очень горжусь им. Когда ты поймешь, как тяжело ему было учиться в колледже, да еще в юридическом, несмотря на стипендию от «Клуба деловых людей»…

   – Что случилось по твоей инициативе.

   – В общем, да. Я никогда раньше не встречал такого острого ума, такого стремления к успеху. После гибели его отца в море во время аварии на яхте Бретту было только двенадцать лет. Он был старшим из пятерых детей, и было просто удивительно, как он заботился о своей матери, младших братьях и сестренках. В свободное время он собирал манго и авокадо, сортировал креветок и так далее… Но у меня есть только один дорогой моему сердцу ребенок – это ты.

   Спустя две недели состоялась свадьба Бретта и Мариетты. Невеста была в лимонно-зеленом облегающем костюме из китайского шелка, который великолепно оттенял ее роскошные рыжие волосы. Она сияла счастливой улыбкой, но Никола заметила, что они с Бреттом почти избегают друг друга, и задумалась: почему?

   Потом, когда они вместе подошли, чтобы разрезать свадебный торт, и посмотрели друг другу в глаза, Николе, тогда еще подростку, показалось, что в этом мимолетном взгляде мелькнула какая-то ярость, что-то почти недозволенное – то, что они не имели права демонстрировать публично.

   Вскоре после этой свадьбы Николу отправили в школу-интернат в Брисбене, за тысячу миль от дома, и ее общение с Бреттом и Мариеттой стало редким. Известие о том, что Бретт и Мариетта разошлись, потрясло всех, словно разорвавшаяся бомба.

   – Я так и знал, – раздраженно заметил отец.

   – Но Крис еще совсем крошка! Как она может?

   – Они заключили соглашение. Дети будут проводить большую часть времени с Бреттом, что даст ей возможность снова заняться своей карьерой, – язвительно сказал он.

   – Но мне казалось, что дети доставляют ей радость.

   – Это было просто новое ощущение для нее, вот и все.

   – Так, значит, они больше не любят друг друга? – растерянно спросила она.

   Ее отец вздохнул.

   – Может, и любят, но Мариетта хочет, чтобы все было или так, как хочет она, или никак, а Бретт не сможет разобраться, в каком положении оказался, если не проявит твердой решимости.

   К этому времени Бретт уже работал в юридической фирме ее отца и стал его партнером, причем очень ценным – партнером, благодаря компетентности которого в фирму были привлечены некоторые крупные и престижные клиенты. Отец, по мере того как ухудшалось его здоровье, полагался на Бретта все больше и больше.

   Когда Николе исполнилось восемнадцать, девушка покинула школу-интернат и, поскольку ее отец был совсем уже плох, проявила настойчивость и последние шесть месяцев его жизни была рядом с ним, вместо того чтобы продолжить учебу и получить степень бакалавра искусств. Тут у нее и установился тесный контакт с Бреттом и его детьми. Николе казалось, что именно в эти печальные месяцы она и влюбилась в Бретта Хэркорта.

   После смерти отца она, чтобы неприкаянно не слоняться в одиночестве по своему дому, много времени проводила с детьми Бретта. Она делала это не только ради него, но и ради детей, да и Мариетты тоже. И при этом Никола чувствовала себя так, словно имела дело с двумя враждующими членами собственной семьи, которых она любила.

   Годы, проведенные Николой рядом с Мариеттой, остались для нее незабываемыми. Мариетта, бросив все свои дела, прилетела на похороны ее отца, чтобы сыграть его самые любимые произведения. Она играла так проникновенно и нежно, что это вызвало у Николы чувство смирения с болью утраты.

   Бретт посоветовал девушке продолжить учебу, но она не была уверена, что хочет стать бакалавром искусств. В общем-то, она училась, чтобы доставить удовольствие отцу. Никола подумывала о дальнем путешествии, но Бретт отговорил ее, сказав, что она еще слишком молода, чтобы ехать одной. Тут она и обнаружила, что влюблена в Бретта Хэркорта.

   Впрочем, началось все с того, что она попала в компанию так называемых друзей и, сама не ведая как, оказалась скомпрометированной мужчиной, от одних воспоминаний о котором ее передергивало до сих пор. Все это было и банально, и омерзительно.

   Они собирались компанией отправиться на весь уикенд на природу, во всяком случае ей так сказали. Но никто, кроме нее, не появился, и Никола оказалась одна в уединенном домике, где ей пришлось отражать пугающе настойчивое внимание человека, который назвал ее богатенькой испорченной маленькой дрянью и высказал предположение, что она – любовница Бретта Хэркорта. Она ведь проводит достаточно много времени в доме Бретта, что давно уже стало предметом слухов в городе.

   Услышав такую наглую ложь, Никола больше ужаснулась, чем испугалась, и это дало ей силы влепить ему пощечину и гордо выбежать из домика. Чтобы добраться до дома, пришлось прибегнуть к помощи Бретта, которому Никола и позвонила после того, как наконец нашла телефон-автомат.

   Разговор, который состоялся между ними, когда Бретт уже вез ее домой, был тягостным. Зачем она совершила такую глупость? Разве он не предупреждал ее о той компании, в которой она вращалась, и о тех мужчинах, с которыми она встречалась? На кого она, по ее мнению, была похожа, когда брела за городом, вся в пыли, растрепанная, в разорванном платье?

   Вот тогда-то от злости и стыда Никола и выкрикнула ему в лицо свою идею о заморском путешествии.

   Он привез ее прямо в Йоркис-Наб, но как только собрался выйти из машины, она неожиданно всхлипнула и попросила:

   – Нет, только не сюда… пожалуйста.

   – Почему?

   – Просто не могу.

   Ее лицо пылало, и то, что она не поднимала на него глаз, заставило его насторожиться. Он настоял, чтобы Никола все ему рассказала. Узнав о том, какие сплетни о них ходят по городу, он, казалось, совсем не встревожился, лишь попросил ее принять душ и переодеться: они едут ужинать.

   И за ужином, когда она уже почти успокоилась и не чувствовала себя больше такой дурочкой, он предложил ей заключить брак – по расчету. Никола до сих пор помнила голубую льняную скатерть на столе, и ровное пламя свечи в стеклянном стакане, и музыку в отдалении, и платье, которое на ней было…

   – А как же Мариетта? – испуганно спросила она.

   Бретт сухо улыбнулся.

   – Это все позади. Разве ты не знала? – Он с иронией посмотрел на нее.

   – Но разве не по этой причине это будет только… брак по расчету?

   – Нет. Это будет брак по расчету потому, что ты еще слишком молода, чтобы выходить замуж, и потому, что это даст тебе возможность чувствовать себя спокойной и счастливой и делать то, что доставляет тебе удовольствие.

   Она подняла свой бокал и с вызовом взглянула на Бретта.

   – Ухаживать за твоими детьми?

   – Моими и Мариетты. Но я вовсе не собираюсь превращать тебя в их няньку и одновременно гувернантку, – продолжал он. – Ты сможешь заниматься, чем хочешь, но они счастливы, когда ты с ними, да и ты тоже. Разве не так?

   – Да. Но на какой срок?

   Он пожал плечами.

   – Пока это будет необходимо. Ты можешь даже проходить университетский курс, если захочешь. Ну а если тебя это не привлекает, то, во всяком случае, будешь знать, что тебе предоставляется такая возможность.

   – Ты говоришь прямо как мой отец.

   Бретт помолчал, потом добавил:

   – Он хотел, чтобы ты училась. Тем не менее, Никола, для меня будет большой честью, если ты украсишь своим присутствием мой дом.

   Она широко раскрыла глаза, и тут впервые у нее появилась надежда, но она не позволила себе расслабиться.

   – Предположим, ты влюбишься или я полюблю – завтра, например? – взмахнув рукой, сказала она.

   – Я не думаю, что такое случится со мной, но обещаю сказать тебе, если это произойдет, – мрачно ответил Бретт. – А если это произойдет с тобой… Пусть пройдет немного времени, до тех пор, пока ты не поймешь, что это – любовь всей твоей жизни.

   Она пожала плечами и закусила губу, а потом с веселым огоньком, который впервые за долгое время вспыхнул в ее глазах, сказала:

   – В данный момент мужчины мне противны, поверь мне. Но, – она нахмурилась, – если такое случится, не сможет ли это все страшно осложнить? Надо будет объяснять, что я замужем не по-настоящему, не говоря о том, что придется разводиться и так далее?

   – Для человека, который действительно тебя любит, не осложнит.

   Она захлопала глазами, потом услышала собственный голос.

   – Я не знаю, что делать. Я чувствую себя кораблем без штурвала. Наверное, это потому, что я была единственным ребенком и не помню своей матери… – Она вздохнула. – Мы так много времени проводили вместе, папа и я. Мы планировали совершить путешествие за границу, когда я окончу колледж.

   – Я знаю. Я завидовал тебе.

   – Ты?..

   Никола с любопытством взглянула на Бретта. Он выглядел таким уверенным и владеющим собой, что было трудно представить себе, что он мог ей завидовать в чем-то, не говоря о том, чтобы предложить выйти за него замуж.

   Неожиданно для себя она вдруг сказала:

   – Я думаю, мой отец видел в тебе сына, которого у него никогда не было. Он отрицал это, но это правда.

   Никола отпила глоток вина, потом стала крутить бокал в пальцах.

   – Ты не возражала против такого отношения? – Бретт пристально посмотрел на нее.

   – Нет. А как, по-твоему, он бы отнесся ко всему? – Она в свою очередь устремила на него пристальный взгляд.

   – Я думаю, Никола, – начал Бретт и остановился. – Я думаю, он мог бы обрести покой, если бы знал, что мы придумали способ помочь тебе прожить эти непростые годы.

   – И все-таки это в некотором роде обман, – пробормотала она немного холодно и сложила свои изящные руки домиком на столе. – Посмотрим, удастся ли нам обмануть людей. – И снова ее синие глаза посмотрели с вызовом.

   – Люди могут думать о нас, что хотят, но, – его губы тронула легкая холодная улыбка, в которой Николе почудилась угроза, – уверяю тебя, им придется основательно поразмышлять, прежде чем высказать свое мнение вслух, не говоря о том, что никто не посмеет относиться к тебе иначе как с уважением.

   Никола удивленно подняла брови.

   – Звучит довольно грозно, Бретт.

   Он ничего не ответил, однако весь его вид только укрепил ее растущую уверенность, что он был суровым, когда хотел быть таким.

   – Но… – Она запнулась. – Существует один человек, который может захотеть предъявить свои права… они ведь и ее дети тоже.

   – Предоставь Мариетту мне, – спокойно сказал Бретт. – Она лишилась некоторых прав, когда ушла от своих детей, но, если ты не возражаешь, все, что я сделаю, это поставлю ее перед свершившимся фактом. Ей наверняка понравится, что ты будешь здесь с Сашей и Крисом. – Он вопросительно посмотрел на нее. – Значит, «да»?


   Вернувшись мыслями в сегодняшний день, Никола усмехнулась: какой наивной она была! Она не только ответила «да», но и провела весь первый год их брака в надежде на любовь Бретта, несмотря на то, что решила никогда ничем не выдавать своих чувств.

   Он был прав: никто в открытую не осуждал их брак и не относился к ней ни с предубеждением, ни с явной насмешкой.

   И надо же было так случиться, чтобы по иронии судьбы в это солнечное воскресное утро именно Саша, его собственная дочка, которой едва исполнилось шесть лет, отчетливо и ясно сообщила всему миру о настоящем положении дел.

   – Моя дорогая, – произнесла подошедшая к ней Ким, – извините, вы, наверное, уже подумали, не ловили ли мы сначала животное, прежде чем жарить мясо, но Род так неуклюже справляется с жаровней…

   – Пахнет замечательно, – сказала Никола, успокаивая ее. – Пойду приведу детей.

   После обеда хозяева предложили компании спуститься с холма и погулять по пляжу. Бретт с детьми отстали, строя замки из песка, и Никола и Ричард Холлоуэй оказались идущими рядом.

   – Вы надолго остановились у Мейсонов, мистер Холлоуэй? – спросила она.

   – Только до тех пор, пока не подыщу себе собственное жилье, хотя Ким утверждает, что я могу остаться насовсем, – ответил он немного удрученно, когда они повернули обратно и пошли к Бретту и детям. – Я принимаю участие в проекте нового торгового центра: работаю над центральным украшением главного фойе. Этакое сочетание рифа и тропического леса – маленький кусочек того, чем так знаменит Кэрнс.

   Никола замедлила шаги.

   – Вы – художник?

   – Мастер на все руки, и ни одной конкретной специальности. Я рисую, ваяю, но когда понял, что не сделал ничего выдающегося, начал заниматься дизайном.

   Никола посмотрела на него с возрастающим интересом. Она решила, что он немного моложе, чем она сначала подумала, – лет двадцати семи, наверное, и очень симпатичный.

   – Кажется, вы – гончар? – спросил он.

   – Кто это вам сказал?

   – Ким. Она сказала, что вы упомянули об этом во время вашей первой встречи. Вы когда-нибудь выполняли коммерческий заказ? Дело в том, что мне как раз нужны керамические изделия.

   – Я могу вам не подойти.

   – Как знать. А мне можно будет взглянуть на ваши работы?

   – Почему бы и нет, – медленно произнесла она и вдруг, к своему изумлению, вспомнила его преподобие Питера Каллэма. О, нет, подумала Никола, никогда не сделаю этого. Но если Бретт… если… – У вас есть семья, дети, которых вы прячете где-нибудь далеко на юге, мистер Холлоуэй?

   Он засмеялся.

   – Нет, я не женат. А почему вы спрашиваете?

   – Просто так, – небрежно сказала Никола. Они подошли к Бретту и детям. – Знаешь что? – обратилась она к Бретту. – А я, возможно, получу заказ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

   Бретт вскинул на нее глаза. Он плавал с детьми, и теперь его каштановые волосы свисали на глаза мокрыми прядями. Николе показалось, что он не слишком-то обрадовался.

   – Получишь работу?

   – Не удивляйся так. Мистер Холлоуэй тебе все объяснит.

   И Ричард Холлоуэй с энтузиазмом начал объяснять.

   – Конечно, сначала он посмотрит, насколько хороши мои работы, – добавила Никола, когда Холлоуэй закончил.

   – Разумеется. – Бретт поднялся, что немедленно вызвало протест Саши, но он схватил ее на руки и посадил к себе на плечи. Она тут же приняла королевскую осанку. – Домой, мисс Хэркорт, – сказал он и взглянул на Ричарда и Николу. – Никто не возражает?

   – Лично я – за, – ответил Ричард и посадил себе на плечи Криса. – Можем даже устроить соревнование.

   Мужчины побежали наперегонки, на радость детям. Николе ничего не оставалось, как идти за ними следом, обвесившись ведерками, лопатками, подобранной с песка одеждой и погрузившись в тревожные мысли. Но она не высказывала их вплоть до самого вечера.

* * *

   К семи часам, после легкого ужина, Саша и Крис уже лежали в кроватях и спали, а Никола еще целый час приводила все в порядок: по воскресеньям Эллен брала выходной. Бретт поговорил по телефону, потом удалился в свой кабинет. Но когда она, взяв чашку кофе, вышла на веранду, оказалось, что он сидит в шезлонге, уставившись в небо. Ночь была звездная, летняя жара все еще висела в воздухе.

   – А я думала, ты работаешь, – сказала Никола. – Хочешь чашечку кофе?

   Бретт сидел, закинув руки за голову. Услышав ее вопрос, он слегка повернулся и взглянул на нее.

   – Нет, спасибо.

   Никола подошла к другому шезлонгу и села, осторожно поставив чашку рядом.

   – Тогда, может быть, объяснишь, почему ты сегодня проявил такой вялый восторг?

   – Ты имеешь в виду гончарное дело?

   – Да, – сказала она мягко. – Именно. Должна предупредить тебя, Бретт: я не собираюсь отказываться от своих намерений. Если только подойду…

   – Я не думаю, что тут будут проблемы.

   – Что ты хочешь этим сказать? Что не веришь в мои способности? Как гончара?

   – Наоборот. Я считаю, что у тебя все прекрасно получается. Я только не думаю, что именно это является критерием.

   – А что является критерием, по-твоему? – спросила она, помолчав, с опасной сдержанностью.

   – Никола, – сказал он нежно, но решительно, – ты же не дурочка, моя дорогая, во всяком случае уже не должна быть таковой сейчас. Ричард Холлоуэй не только очарован тобой – он не мог отвести глаз от тебя. И его интерес был, несомненно, подогрет открытием, что мы – не муж и жена в подлинном смысле этого слова.

   Никола сдержала свое негодование, хотя оно рвалось наружу, и спокойно произнесла:

   – Выпалить такое! Ну разве это не ирония судьбы, Бретт?

   – Возможно.

   – Как я понимаю, ты не усматриваешь сейчас в этом ничего смешного?

   – Нет, как не увидела ничего смешного и ты.

   – Ты прав. – Она закусила губу. – Для меня это было как удар обухом по голове. А чем плох Ричард Холлоуэй? Если ты, конечно, не воображаешь, что он может сбежать со мной?

   Бретт встал и, сунув руки в карманы, подошел к краю бассейна.

   – Ничем, – сказал он наконец. – Ничего не могу сказать о нем плохого на этом этапе. – Он повернулся и посмотрел на нее. – Тебе хотелось бы узнать его получше, Никола?

   Она не сразу подняла на него глаза.

   – Я бы хотела заняться прибыльным делом, Бретт, хотя бы для того, чтобы возвыситься в твоих глазах. К тому же он кажется мне довольно приятным человеком.

   Ее глаза смотрели твердо. Бретт сначала скользнул взглядом по медальону на ее шее, по ее хрупким оголенным плечам и изящным рукам, а уже потом произнес:

   – Итак, период, когда тебе не хотелось даже смотреть на мужчин, закончился?

   – Возможно. Ты, разумеется, ничего не имеешь против?

   – Нет. Тем не менее, я думаю, мы должны действовать осмотрительно.

   – О, я достаточно осторожна, – ответила она. – Более того, я нахожу твое отношение необъяснимым. Все это раздуто из ничего. Я встретила этого человека только сегодня, и пока что мое собственное намерение – выяснить, смогу ли я работать как гончар достаточно профессионально.

   – Чтобы было чем заняться, когда наш брак закончится?

   – Бретт! – Никола почувствовала, что ее сердце как-то странно забилось. – Не могу же я тратить всю свою жизнь на то, чтобы присматривать за твоими детьми. Правда?

   Он не ответил, продолжая задумчиво смотреть на нее.

   Она отвела взгляд, почувствовав предательскую дрожь в кончиках пальцев. Неужели ее тонкое, как паутинка, платье может служить преградой для этих карих глаз? Сделает ли это Бретт? Разденет ли ее взглядом хотя бы ради того, чтобы оценить, насколько желанной может быть она для других мужчин?

   Мысль, которая последовала за этим, была еще хуже: не выдала ли она невольно, что иногда тоскует по его прикосновениям, – это случалось, когда она не испытывала ненависти к нему, как, например, сейчас, когда он вот так хладнокровно рассматривал ее.

   Не могу так больше! – подумала Никола. Ненавидеть его, любить его, желать его, а теперь еще пытаться заставить его ревновать! Я ведь ничего не сделала, только согласилась показать свои работы человеку, которому они могут быть интересны.

   – Что? – спокойно спросил Бретт.

   – Я ничего не понимаю. Вот что, – сказала она едва слышно.

   – Твой отец, – резко заговорил он, – проявил бы такую же… осторожность, Никола. Послушай, что я тебе скажу. Ты – наследница состояния стоимостью несколько миллионов долларов, ты невероятно привлекательна, но… – он помолчал, и их взгляды встретились, – но ты все еще слишком молода. Не надо ни в чем торопиться. Даже в том, чтобы расстаться со мной.

   Никола шумно выдохнула. Так вот оно что – он до сих пор заменял ей отца! И она сказала безучастно:

   – А когда ты сможешь прекратить вести себя как мой опекун, Бретт?

   Он молчал так долго, что она подумала: он вообще не собирается ей отвечать. Потом он произнес, слегка пожав плечами:

   – Мы могли бы все пересмотреть после твоего совершеннолетия.

   – Ты считаешь, что одна-две недели имеют такое большое значение?

   Он слабо улыбнулся.

   – Как знать? А пока почему бы тебе не пригласить Ричарда на ужин во вторник? Я пригласил Тару Уэллс. И мы пригласим еще Мейсонов. Ты бы могла заодно показать Ричарду свою керамику.

   Никола наморщила лоб.

   – Тара Уэллс? А я ее знаю?

   – Нет. Я ужинал с ней в субботу вечером. Тара недавно работает в нашей фирме. Она переехала сюда из Брисбена и, насколько я представляю, чувствует себя сейчас потерянной и одинокой.

   – Она – адвокат?

   – Да, – подтвердил он. – Специалист по гражданским и судебным спорам. Мне кажется, она тебе понравится.

   – Это будет официальный ужин?

   – Если ты так хочешь. Это у тебя получается прекрасно.

   – Спасибо. А не слишком ли рано мы делаем ответное приглашение Мейсонам?

   – Уверен, они не станут возражать, это только придаст им уверенности в том, что никакой катастрофы сегодня не произошло.

   Никола казалась обескураженной.

   – Хорошо. Я завтра позвоню Мейсонам, чтобы их поблагодарить и одновременно пригласить к нам. Почему бы и нет?

   – А что касается Саши, я думаю, что нам надо просто не придавать этому значения, – заметил Бретт.

   Никола подняла бровь.

   – Я не собиралась устраивать подробное обсуждение. Но неужели ты считаешь, что нам надо оставить все это без внимания – до тех пор, пока она и в следующий раз не поставит нас в неловкое положение?

   – Она была в какой-то степени спровоцирована.

   Никола поморщилась и встала.

   – Я так и не закончила приводить в порядок хозяйственные счета. Спокойной ночи.

   – Никола… – позвал Бретт.

   Она обернулась в вежливом ожидании.

   – Я… – он помолчал, – я действую исключительно в твоих интересах.

   – Верю тебе на слово, Бретт. Спокойной ночи.

   Она была уже в дверях, когда он снова остановил ее.

   – Ну что теперь? – холодно спросила она.

   – Две вещи, – суховато ответил он. – Не забудь, что в следующую субботу будет бал в Юридическом обществе, а завтра мы приглашены на День открытых дверей в мою среднюю школу. Тебе, – напомнил он, – предстоит вручить награду за успехи, которую я ежегодно передаю в дар школе.

   – А почему мне? Ты сам не можешь это сделать?

   – Я буду произносить речь. Все, что требуется от тебя, – это вручить награду. Если помнишь, ты с большим успехом сделала это в прошлом году.

   – Не могу понять, почему, – пробормотала она.

   – Могу сказать. Все девчонки увидели в твоем изяществе, очаровании и чувстве собственного достоинства пример для подражания, а у всех мальчишек потекли слюнки.

   – Бретт, это… – Она замолчала, потому что, конечно же, он беззвучно смеялся над ней.

   – …не так уж далеко от истины, – пробормотал он, потом поднял бровь. – Так ты пойдешь? Они будут расстроены, если нет.

   Никола стиснула зубы.

   – Это неслыханный шантаж. Да, пойду, но по принуждению.

   Она быстро вошла в дом.


   Уснуть в ту ночь было трудно.

   Никола встала и приняла душ, чтобы теплая вода помогла ей успокоиться. Потом достала свежую ночную сорочку, поправила постель и легла на спину, подложив руки под голову.

   Ты знаешь, что я думаю? – спросила она саму себя. Я думаю, вот-вот что-то изменится, даже если он не даст своего одобрения на то, чтобы я работала с Холлоуэем. И я смертельно боюсь, что та самая Тара Уэллс может стать причиной этого. А имя-то какое… сразу вспоминается Скарлетт О'Хара. С чего бы еще стал он в это утро, после того, как ужинал с ней вчера вечером, говорить так, словно его посещает мысль о нашем расставании? Но какая ирония судьбы: теперь, когда вот-вот должно случиться то, о чем я, казалось, мечтала – стать свободной, – я совсем этого не хочу…


   – Теперь понимаешь, что я имел в виду? – тихо, чтобы никто не слышал, спросил Бретт на следующее утро, когда она, только что вручив его награду за успехи, села под бурные аплодисменты.

   Никола была в бледно-фиолетовом полотняном костюме с короткими рукавами и в огромной шляпе с загнутыми вниз полями, с тюлем и фиолетовыми и светло-серыми цветами вокруг тульи. Такого же светло-серого цвета были ее лакированные туфли и сумочка.

   Она купила этот потрясающий ансамбль, чтобы надеть его на Кэрнские скачки – первое событие такого рода во всем штате, – и считала, что этот наряд для школы будет чересчур роскошным, когда Бретт посоветовал ей пойти в нем сегодня, но он только пробормотал: «Чем роскошнее, тем лучше». И кажется, был прав. Ее наряд, безусловно, имел успех.

   – Мы очень благодарны вам, миссис Хэркорт, за ваше участие и за то, в каком стиле вы сегодня одеты, – сказал ей директор. – Так легко, особенно в этом тропическом климате, пренебрежительно относиться к одежде, потом – ко взглядам, а потом и вообще к жизни. Но ваше присутствие сделало этот день особенным.

   Однако, уже сидя в машине по дороге домой, Никола сняла шляпу, положила ее на заднее сиденье и мрачно сказала:

   – Сейчас я чувствую себя настоящей обманщицей.

   Бретт повернул голову и взглянул на нее. Волосы светло-золотой волной падали ей на плечи.

   – Я имею в виду то, что ничем не заслужила такого восхищения, – пояснила она.

   Он остановился на светофоре и положил руку на спинку ее сиденья.

   – Почему бы тебе не считать себя… одним из самых прекрасных созданий на свете? – проговорил он с легкой иронией. – Не говоря уж о твоей особой привлекательности для мужчин, – мрачно закончил он.

   – Разумеется, это другая причина, по которой я чувствую себя обманщицей, – прокомментировала она.

   – Мы собираемся снова затеять дискуссию на тему о том, что ты жена только на словах, Никола? – Он убрал руку и тронул машину с места.

   – По-моему, это очень злободневно. – Она пристально смотрела вперед. – Вряд ли наш брак можно назвать настоящим.

   – Последнее время ты все чаще поднимаешь этот вопрос.

   Никола неожиданно почувствовала себя виноватой: то, что состоялось сейчас в школе Бретта, свидетельствовало о том, чего он достиг, и о его стремлении помогать другим. Его речь, ободряющая и увлекательная, была встречена такими же аплодисментами, как и ее появление…

   Она вздохнула и откинула голову на спинку сиденья.

   – Извини.

   – За что? – спросил он невозмутимо.

   – За то, что я… недооценивала сегодняшний день. Может быть, ты не отдавал себе в этом отчета, но… я была очень горда тобой, Бретт. И мой отец гордился бы тобой сегодня.

   В этот момент они подъехали к дому. Прежде чем он успел что-то ответить, Никола открыла дверцу и вышла. Потом протянула руку и взяла свою шляпу.

   – Не думай, что я была погружена в себя и не оценила того, что сделал ты.

   – Никола… – Он произнес это со смешанным выражением раздражения и чего-то еще, чего она не смогла понять. Казалось, он не знал, что сказать дальше.

   Ее губы дрогнули, и она пробормотала:

   – Я удивила тебя, Бретт? Почему бы нам теперь не расстаться? Увидимся позже.

   И она пошла по дорожке, неся в руке свою шляпу.


   – Заставим их распустить пояса, Эллен, правда? – сказала Никола в тот день. – Я имею в виду завтрашний ужин для гостей.

   Эллен, женщина лет пятидесяти, проворная как птичка и невероятно энергичная, кивнула.

   – Завтра утром приезжает мой брат. Я уверена, что раздобуду у него свежих кальмаров.

   Брат Эллен плавал на траулере. Это на его судне Бретт подростком подрабатывал в свободное время в качестве матроса и сортировщика креветок. Тогда-то и возникли его добрые отношения с семьей Эллен, и теперь Бретт Хэркорт был для нее светом в окошке.

   – Кальмары, – мечтательно протянула Никола. – Особенно так, как вы их готовите, Эллен. Великолепное начало! Потом, я думаю, мясо по-веллингтонски и… – она задумчиво постучала карандашом по щеке, – кофейный мусс?

   – Этот мусс у вас ловко получается, – заметила Эллен. – Ой, вы только посмотрите! Ну что за ребенок!

   – Что он опять натворил? – покорно спросила Никола.

   Крис категорически отказывался оставаться дома, пока Саша ходила в школу, хотя сам он три раза в неделю посещал детский сад – школу для малышей, как называла это Саша.

   – Я знала, что он не мог съесть все пюре, хотя оно исчезло с его тарелки и он сидел с ангельским выражением лица. Он спрятал пюре в мои туфли. Я сняла их, когда мыла пол.

   Никола посмотрела вокруг, не слышит ли их Крис, но его не было видно, и она, не удержавшись, прыснула. Через минуту к ней присоединилась и Эллен, проворчав при этом:

   – Подождите, уж я доберусь до негодника как-нибудь!

   – Неужели его отец был таким же несносным в детстве?

   – Скорее, это у него от мамочки, – сказала Эллен, нахмурившись. Она так и не смогла простить Мариетту за то, что та оставила Бретта.

   – Сейчас я освобожу ваши туфли. – Никола взяла туфлю и начала с отвращением выгребать из нее пюре. – Вы знаете, нам надо куда-нибудь пристроить Криса. Пусть занимается каким-нибудь спортом.

   – Чтобы тратил там свою энергию? Хорошая идея. Только не дзюдо или что-то в этом роде. Он тут нам покажет тогда!

   – Нет, – улыбнулась Никола. – Но Крис ловко играет в мяч. Может быть, уроки тенниса? Пятилетних учат теннису? Спрошу, что думает об этом Бретт. Ну ладно. А теперь вернемся к завтрашнему званому ужину. Мне очень хочется, чтобы он получился особенным.

   Эллен одобрительно взглянула на нее.

   – Вы всегда устраиваете отличные вечера. У вас отменный вкус. А чем этот вечер отличается от других?

   Никола закусила губу. Если кто-то и знал, каким бутафорским был их брак, то это была Эллен, хотя она и не жила с ними. Но Эллен ни разу не подала и виду.

   – Я… – Никола запнулась. – Я просто чувствую, что должна завтра показать все, на что способна.


   – Так. Я хочу заключить соглашение с вами обоими. Вы сможете опять посмотреть «Уигглов» при условии, что, поздоровавшись с гостями, немедленно отправитесь спать, – заявила Никола следующим вечером.

   – А если я ужасно захочу пить или мне надо будет в туалет? – поинтересовалась Саша.

   Дети крутились в спальне Николы, пока она причесывалась и подкрашивалась. Бретт еще не вернулся с работы.

   – Ты можешь пойти в туалет перед сном, а на свой ночной столик заранее поставить стакан с водой. Крис, прекрати!

   – Угу. – Крис поставил духи на место. – Зачем ты ими брызгаешься? И зачем подняла так волосы? Когда они висят – лучше.

   Никола посмотрелась в зеркало и критически оглядела себя. Она искусно заплела волосы на затылке в аккуратную элегантную косу.

   – Ты так думаешь!

   – Конечно. Только старушки делают такие прически.

   – Да что ты? – Никола вынула шпильки, и волосы рассыпались по ее плечам. – Так лучше?

   – Гораздо.

   Это был голос Бретта.

   – Вот видишь! – торжествующе воскликнул Крис и бросился к отцу, чтобы обнять его. Они не сразу поняли, почему этого не сделала и Саша: девочка щедро размалевала свои губы ярко-алой помадой.

   Никола ахнула и потянулась за очищающим кремом и салфеткой.

   – В самом деле, Саша! Смыть это гораздо труднее, чем намазать. Это ни на что не похоже!

   – Я уведу их, – сочувственно сказал Бретт.


   Минут через десять Никола заглянула в кабинет и увидела, что дети спокойно сидят и смотрят телевизор. С облегчением вздохнув, она отправилась в последний раз перед приходом гостей взглянуть на стол.

   Гостиная и столовая представляли собой одно большое помещение. В обеденной части доминировал прекрасный старинный обеденный стол. Сегодня его убранство составляли кремовые льняные салфетки под столовыми приборами, покрытые синей глазурью подсвечники, сделанные руками Николы, и фарфоровый столовый сервиз цвета слоновой кости. Между высокими подсвечниками стояла низкая ваза с розовыми орхидеями.

   Оставшись довольной, Никола критически осмотрела место отдыха, взбила подушки на диванах и ярких бархатных креслах, потом зажгла настольные лампы, приглушив верхний свет.

   Бросив последний взгляд вокруг, она довольно кивнула.

   – Удовлетворена? – услышала Никола за спиной голос Бретта.

   – Да. А как там дети?

   – Они в полном порядке. Обещают вести себя безукоризненно. Я принял душ. Мне кажется, ты заслуживаешь следующие пятнадцать минут посидеть в тишине и покое и подкрепиться.

   Он протянул ей шерри.

   От удивления брови Николы поползли вверх, и, глотая слова благодарности, она взяла рюмку.

   – Присядь, – посоветовал он.

   Бретт переоделся в свежую рубашку в синюю и белую полоску и синие брюки.

   Веселые искорки вспыхнули в. глазах Николы, когда она уселась в кресло.

   – Наверное, я выгляжу усталой.

   – Ни в коем случае. – Он сел напротив. – Ты выглядишь обворожительно.

   Его взгляд задержался на ее коротком прямом черном платье. На ней был браслет из пяти нитей жемчуга и жемчужные серьги. На ногах – изящные черные босоножки на высоких каблуках.

   Бретт скользнул взглядом по ее ногам, потом внимательно посмотрел на волосы, светлой гладкой волной падающие ей на спину.

   – Ты всегда следуешь советам Криса?

   – Он единственный мужчина, советы которого мне небезразличны. Удивительно, но он часто бывает прав. Может быть, ему передался твой вкус?

   – А тебе кажется, что у меня хороший вкус относительно женщин?

   – Мариетта была… и сейчас… очень красива, – помолчав, задумчиво произнесла Никола.

   Бретт внимательно посмотрел на нее, потом сказал:

   – Мариетту и меня необыкновенно влекло друг к другу. Но я думаю, нам следовало лучше соображать. – Он передернул плечами.

   Никола нахмурилась.

   – Ты говоришь странные вещи. Я что-то… не понимаю.

   – С этим чувством трудно было справиться…

   – Но ты любил ее, правда?

   – Мне так казалось тогда, Никола, – спокойно ответил Бретт. – Но что бы это ни было, все, в конце концов, давно уже перегорело.

   Никола захлопала глазами.

   – Почему ты рассказываешь мне все это?

   – Потому что мне кажется, что ты так и не поверила, что между нами все кончено.

   – Нет, не поверила, – честно призналась она. – И если хочешь знать, я думаю, вас связывает нечто большее, чем двое детей…

   Он поморщился.

   – Но разве наша жизнь не была бы беднее без Криса и Саши?

   Никола внимательно посмотрела на него и заметно побледнела.

   – Конечно, – сказала она и закрыла глаза. – Почему я так сказала?

   Он слабо улыбнулся.

   – Не потому, что ты их недостаточно любишь, Никола. Я делаю все возможное со своей стороны, чтобы наш развод не слишком сильно отражался на детях.

   – А что случится, когда я уйду? – резко спросила она.

   Он встал, взял ее рюмку, и в это время в дверь позвонили.

   – Я буду продолжать думать об их интересах, Никола. Наши гости прибыли.


   К вопросу о мифических любовницах, отец Каллэм, поймала себя на этой мысли Никола. Провалиться мне на месте, если Тара Уэллс не положила глаз на Бретта!

   А пока эти мысли еще не пришли ей в голову, Никола приветливо встречала гостей. Саша и Крис вышли, чтобы поздороваться с ними, и вели себя безукоризненно. Выглядели они просто ангельски в своих ночных рубашечках, и представить их прячущими картофельное пюре в туфли было невозможно.

   Эллен пришла за ними, чтобы увести спать, и Никола с облегчением вздохнула, поймав при этом на себе неприятно удивленный взгляд Бретта.

   – Какие очаровашки! – произнесла Тара Уэллс. – Мне говорили, что дети выглядят очаровательнее всего перед тем, как отправляются спать. Так оно и есть.

   Все засмеялись, и когда Бретт стал угощать гостей шампанским, Никола улучила момент, чтобы внимательнее присмотреться к Таре Уэллс.

   Ей было около тридцати лет. Высокая, изящная, темноволосая, с прекрасной бледной кожей и красивыми зелеными глазами. На ней был шелковый костюм сизо-серого цвета с короткими рукавами, на руке большие золотые часы на черном ремешке из крокодиловой кожи – единственное украшение. В ее внешности, без сомнения, было что-то внушительное. Тару Уэллс легко можно было представить на судебном процессе.

   Никола заметила, какие оценивающие взгляды бросали на нее Ричард Холлоуэй и Род Мейсон и как вспышка легкого раздражения мелькнула в глазах Ким Мейсон, когда та увидела, как учтиво и почтительно вел себя с Тарой ее муж.

   Однако та проявила больший интерес к Николе. Как раз перед тем, как был подан ужин, она сказала:

   – Бретт рассказывал мне о вас, Никола, но даже он не смог оценить вас по-настоящему.

   – Спасибо, – с осторожностью ответила Никола. Ей было неуютно от мысли, что Бретт мог обсуждать ее с кем-то. С какой стати они вообще говорили о ней? – Боюсь, он ничего не рассказывал мне о вас, – добавила она и очаровательно улыбнулась.

   Мимолетное удивление мелькнуло в красивых зеленых глазах, потом лицо Тары приняло огорченное выражение.

   – Я работаю в фирме всего несколько недель. Я приехала из Брисбена, чтобы занять эту должность. Фирма «Хинтон, Хэркорт и Кº» имеет прекрасную репутацию.

   – Моему отцу было бы очень лестно услышать ваши слова, – сказала Никола. – Это он был основателем фирмы.

   – Я так и думала. Бретт рассказывал мне, с каким восхищением и уважением относился к вашему отцу.

   Ах вот как? Что еще?.. Никола встала.

   – Ужин готов, – учтиво сказала она и пошла к столу.


   Кальмары и мясо по-веллингтонски были признаны отличными, и разговор тек оживленно. Тара много говорила о своей благотворительной работе.

   Очень ловкая персона, подумала Никола. Почему она мне несимпатична? Пожалуй, я знаю почему

   Однако Тара, несомненно, умела держаться, что и доказала во время завязавшейся короткой правовой дискуссии, вероятно неизбежной, когда в доме присутствуют три юриста. Она была бы прекрасной женой для какого-нибудь юриста, невольно подумалось Николе.

   – Когда я смогу посмотреть ваши работы? – спросил у Николы Ричард Холлоуэй, и она с благодарностью повернулась к нему.

   – Вот это мое. – Она показала на подсвечники. – И все горшки и вазы, которые вы могли заметить во внутреннем дворике, тоже. И в саду под навесом. Я отведу вас туда после десерта.

   – Возьмете меня с собой? – попросилась Ким.

   – С удовольствием, – приветливо ответила Никола. – Это благодаря вам я получу работу – если подойду.

   – Я думаю, мы все посмотрим. – Бретт взглянул на Рода и Тару, которые с готовностью согласились.

   После десерта все отправились в сад.

   – Какое приятное у вас хобби, Никола! Как бы мне хотелось, чтобы у меня было время на что-либо подобное, – воскликнула Тара.

   – У меня множество увлечений, – отозвалась Никола, прежде чем успела остановить себя. – Что удерживает меня от разных глупостей, правда, Бретт?

   – Временами, – мрачно согласился он.

   – Какие прекрасные вещи! – Ким взглянула на Ричарда, ища подтверждение.

   Никола вдруг заметила, что настроение Ричарда, которое было превосходным за ужином, изменилось, когда он взял в руки керамическую вазу в форме открытой раковины с рифлеными краями.

   – Вы использовали гончарный круг? – спросил он, нахмурившись.

   – Да, и это было нелегко. – Она шутливо передернула плечами.

   – Охотно верю. – Он положил раковину и поднял покрытую глазурью вазу.

   – Я всегда была поклонницей шотландской керамики и их технологии, которая позволяет добиться такого рельефного эффекта. – Никола провела пальцем по вазе. – Я, конечно, не могу соревноваться с ними, но это придает такое очарование изделиям, вы не находите?

   Ричард рассеянно кивнул и осторожно поставил вазу на место.

   – Никола, мы с вами будем работать вместе. Могу я прийти к вам… так… завтра у меня собрание со строителями. Как насчет послезавтра, скажем, в десять утра? Я принесу проект.

   Никола растерянно взглянула на Бретта, но тот спокойно сказал:

   – Почему бы нет? Поздравляю, миссис Хэркорт! – В его словах не было и намека на то, что он понимает, что для нее они прозвучали погребальным звоном. – Как вы все смотрите на то, чтобы вернуться в дом и выпить кофе?


   Последней ушла Тара.

   Она попросила Николу показать ей дом и пришла в восторг от его устройства и интерьера.

   – Разумеется, это не моя заслуга, – повинуясь какому-то внутреннему импульсу, сказала Никола. – Это заслуга первой жены Бретта. Они еще были женаты, когда он построил этот дом, так что многое сделано по вкусу Мариетты, в котором ей нельзя отказать.

   – Вы знали ее?

   – Очень хорошо. Она была мне вроде старшей сестры.

   – Она часто видится с детьми?

   – Когда Мариетта находится у себя дома, Саша и Крис переезжают к ней.

   – Ясно. Значит, они разошлись полюбовно?

   – Вам лучше спросить об этом у Бретта, – коротко сказала Никола.

   В гостиной их поджидал Бретт.

   – Чудесный дом! – обратилась к нему Тара со словами восхищения. – И спасибо за прекрасный вечер. Господи, как поздно! Мне, пожалуй, пора.

   Прежде чем Бретт успел открыть рот, Никола изрекла:

   – С вами было очень приятно, Тара. Правду, дорогой?

   Она взяла его под руку и на мгновение положила голову ему на плечо.

   Тара уставилась на них и заморгала.

   – Да, очень приятно, – поддержал ее Бретт. – Я думаю, не так легко переезжать в другой город.

   – Особенно в такой маленький городок, – серьезно сказала Никола. – Я уверена, вам придется долго привыкать, так что, если понадобится совет, звоните. Я хорошо знаю лучшие бутики, парикмахерские и прочее. А сейчас, – невозмутимо добавила она, – мы и сами отправимся спать. – Она выразительно посмотрела на Бретта и протянула руку Таре. – Надеюсь, скоро увидимся.

   Наконец Тара собралась. Никола продолжала держать Бретта под руку, пока они шли через внутренний дворик к шоссе, провожая гостью.

   – Никола, – сказал Бретт, – это…

   Но она перебила его и шутливо спросила:

   – Ты не поцелуешь меня, Бретт? Хотя не надо. Я сама тебя поцелую.

   Никола встала на цыпочки, обвила его шею руками и прижалась своими губами к его губам как раз в тот самый момент, когда Тара включила фары и на них упал яркий свет.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

   Никола тихо засмеялась, когда машина Тары, развернувшись, помчалась по шоссе, но рук своих не убрала.

   – И что же это ты, по-твоему, делаешь? – сухо спросил Бретт.

   – Стараюсь не остаться в долгу, – ответила она. – Боюсь, существуют пределы всякой снисходительности, а эта женщина…

   – Ты хочешь сказать, что Тара вела себя снисходительно? Это же чушь, Никола! Зачем, черт побери, ей нужно было вести себя с тобой снисходительно?

   Никола изумленно посмотрела на него.

   – Только не говори мне, что ты не знаешь, – ты же не слепой! Она положила на тебя глаз, Бретт. Но вот что я тебе скажу: ей не понравится сидеть весь день дома с Сашей и Крисом.

   Бретт чертыхнулся и попытался освободиться от ее рук.

   Но она упрямо сцепила свои пальцы и продолжала:

   – Что же касается той лекции об осмотрительности, которую ты мне недавно прочел, я нахожу ее до смешного нелепой. Как ты посмел обсуждать меня с Тарой?

   – Я не…

   – Она ясно дала мне понять, что обсуждал.

   – Никола, либо ты все это выдумала, либо переутомилась.

   – Не совсем так, – пробормотала она, – но я… я в легком замешательстве. Я уже давно не целовала мужчин. Почему бы тебе не помочь мне освежить в памяти мои навыки, Бретт? Кроме того, временами ты раздеваешь меня глазами – почему бы тебе не дать мне оценку по десятибалльной шкале? Это может даже добавить мне той очень необходимой зрелости, которой, как ты часто говоришь, мне не хватает.

   Она разомкнула пальцы, медленно скользнула ими по его плечам, потом вниз, обхватила руками его талию и прижалась щекой к его груди. Она почувствовала, как напряглись все его мышцы, и таинственно улыбнулась.

   Она почувствовала также, что он заставил себя расслабиться, и услышала, как он медленно сказал:

   – Только не забудь: ты начала это, Никола!..

   Она спрятала от него злой огонек, вспыхнувший в ее глазах, и мягко сказала:

   – О, я не забуду, – и подставила ему лицо для поцелуя.

   Когда они отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Никола увидела его взгляд, пристальный и сосредоточенный, и ей показалось, что между ними пробежал электрический разряд. Она чувствовала, как реагирует ее тело, когда к нему прикасаются его губы или пальцы: к линии ее плеч, к внутреннему сгибу локтей, к ямочке внизу на шее…

   Она ощущала атласность своей кожи, когда он проводил ладонью по ее руке. Ощущала себя хрупкой, когда он обхватывал своими пальцами ее запястье, а его рука выглядела большой и сильной. И еще, когда он подносил ее ладонь к своим губам, она ощущала свою собственную силу… Силу, сдерживающую его, так что ему приходилось прижимать ее сильнее и проверять ее способность сопротивляться, когда он ласкал ее бедра, а потом грудь. Она подчинилась, подставляя ему снова и снова свои губы.

   В конце концов Бретт обрел полную власть над ней. После того как он крепко поцеловал ее и она произнесла его имя одновременно с удивлением и страстью, он выпрямился, прижал ее на мгновение и отстранил от себя.

   – А что это должно означать? – едва дыша, прошептала она и прислонилась к косяку двери, ища опору.

   – Конец всем играм, Никола, – сказал он очень спокойно.

   – Играм? – пробормотала она и, отчаянно пытаясь не показать, как больно эти слова ранили ее, выпрямилась, дотронулась до своих распухших и саднящих губ и спокойно добавила: – А я-то думала, что здесь затронуты и чувства!

   – Ты сама это начала, – напомнил он ей. – По разным причинам, но о чувствах речи не было.

   – Да, я… Не беспокойся, я извлекла урок… Пожалуй, пойду-ка я спать. Спокойной ночи, Бретт.

   Он, ни слова не говоря, подхватил ее на руки.

   – Что ты делаешь? – запротестовала Никола. Он перенес ее через порог. – Бретт! Поставь меня! – Она попыталась вырваться, но безуспешно. – Бретт, я не хочу… не делай этого.

   – Ты не хочешь спать со мной? – спросил он. – Извини, Никола, но ты, видимо, обманула меня.

   С минуту он смотрел на нее циничным взглядом, потом вошел на кухню и бесцеремонно поставил ее на высокий кухонный стол в центре кухни.

   – Стой здесь, – потребовал он. – Ты слишком долго безобразно вела себя в этот вечер.

   – У меня… нет слов, – пробормотала она.

   – Ну и прекрасно. Так и оставайся. – И ушел в столовую.

   Никола огляделась. Как обычно, Эллен оставила кухню в безукоризненном состоянии.

   Бретт почти сразу же вернулся, держа в руках бокалы.

   – Бренди, – сказал он. – Похоже, это то, что тебе сейчас надо.

   Никола взяла бокал, посмотрела на его янтарное содержимое, сделала большой глоток и поперхнулась от обжигающего напитка. На глаза у нее навернулись слезы. Сделав глоток поменьше, она поставила бокал.

   – К вопросу об играх, – сказала Никола. – В какую же отвратительную игру ты играл, Бретт!

   Он поднял бровь.

   – У меня и в мыслях не было затащить тебя в постель, Никола.

   – Тогда… почему? – Она смущенно смотрела на него.

   – Все, что я собирался сделать, – это… – он наклонил голову к столу, – дать тебе понять все на словах, вместо того чтобы ты, смертельно напуганная, убежала из постели… При подобных обстоятельствах многие мужчины… – он мрачно улыбнулся ей, – не были бы столь любезны, Никола.

   – Я знаю это, но ты не «многие», – возразила она и спрыгнула со стола. – Я иду спать. И предупреждаю тебя, что всякая попытка обмануть меня или прочитать мне лекцию о моем неправильном поведении вынудит меня кусаться, царапаться и брыкаться! Если ты считаешь, что чист, как только что выпавший снег…

   Она замолчала, когда он схватил ее за запястье и прорычал:

   – Я не собираюсь делать ничего такого… и ты тоже. – Он подождал, наблюдая, как меняется выражение ее глаз. – Я прошу прощения за то, что не был чист, как только что выпавший снег – но ты, кажется, не понимаешь, что бывают времена, когда мужчины… остаются мужчинами, и с этим ничего нельзя поделать. И я извиняюсь также за то, что тебе пришлось неуютно чувствовать себя сегодня вечером. Хотя я сомневаюсь, что Тара еще раз допустит подобную ошибку. Что за вечер, однако, – пробормотал он и легонько обнял ее.

   Ей стало тепло, и она почувствовала, как постепенно уходит напряжение, когда он нежно прижимает ее к себе и целует в макушку. Потом она почувствовала, что он замер. Никола повернулась и увидела стоящего в дверях Криса, который внимательно смотрел на них.

   – В чем дело, Крис? – спросила Никола.

   – Мне приснился страшный сон про огромных страшных змей, и я пить хочу. – Он взмахнул красной пластмассовой кружкой и возбужденно выпалил: – Значит, ты настоящая мама, Ники, и Саша сказала неправду. Ух ты, я ей скажу… она думает, что очень умная… а можно мне тоже обняться?

   – Ну конечно, – сказал Бретт, и Крис подбежал к ним и обхватил ручонками их ноги. Бретт медленно выпустил Николу и взял мальчика на руки. – Отправляйтесь снова в постель, молодой человек.

   – А вдруг у меня под кроватью змеи? – возразил Крис.

   – Я проверю, – сказал Бретт и унес его.

   Никола все еще стояла, опершись о стол и закрыв руками лицо, когда вернулся Бретт.

   – Как он? – спросила она.

   – Успокоился. Сейчас уснет. Никола…

   – Бретт, что же нам делать? – взволнованно перебила она. – Он сказал…

   – Я слышал, что он сказал, но сейчас не время разбираться с этим. Ложись спать… Спокойной ночи, – тихо, но довольно решительно произнес он.


   Ей было тяжело думать о том, что придется на следующее утро увидеться с Бреттом за завтраком. Однако его, казалось, совершенно не волновало, что произошло накануне вечером.

   – Как ты спала? – спросил Бретт.

   Никола мазала маслом подсушенный хлеб для Саши.

   – Ничего. А ты?

   – Хорошо. Какие планы на сегодня?

   – Обычные.

   – Уроки пилотирования?

   Никола подумала, как здорово было бы парить над облаками (правда, их сегодня не было) и забыть о всех сложностях жизни.

   – Мой инструктор в отпуске.

   – Понятно. – Бретт налил себе кофе. – Я подумал, что мы могли бы сегодня вечером устроить пикник на берегу.

   Саша и Крис хором закричали:

   – Да, давайте!

   Однако Никола подозрительно взглянула на их отца.

   Обратившись к детям, он сказал:

   – Я отвезу вас сегодня в школу, а это значит, что вы должны быть готовы ровно через пятнадцать минут. Бегите.

   Они умчались.

   – Теперь я спрошу тебя, Никола, так… – он лениво посмотрел на нее, – как ты спросила меня вчера вечером: «А что это должно означать?» То, как ты смотришь на меня, – добавил он язвительно, на случай, если бы она притворилась, что не понимает.

   Она пожала плечами.

   – Возможно, то, что я не ребенок, которому можно дать разрешение на пикник на пляже. Извини, – добавила она, положив салфетку на стол. – Помогу детям собраться.

   – Останься, – сказал он твердо. – Пора им научиться делать некоторые вещи самостоятельно.

   – Я… ты осуждаешь… – Она замолчала и сердито посмотрела на него.

   Он сухо улыбнулся.

   – Я вовсе не осуждаю! Дело в том, что тебе хочется уйти от меня. Это значит, что ты все еще таишь глубокую обиду на то, что произошло вчера вечером.

   – Как ни странно, это так. Особенно потому, что ты ведешь себя… как абсолютный деспот.

   – Никола, не надо все усложнять с утра пораньше, – спокойно заметил он. – Я просто подумал о детях, что пикник на пляже поможет восстановить спокойствие в доме. Для всех нас, и для них особенно.

   – Они не знают – они… – Она расстроенно замолчала.

   – Да они гениально улавливают малейшие флюиды, ты не согласна?

   – Как скажете, хозяин! – иронично воскликнула она.

   – Начиталась своего африканского писателя, Никола? – лениво спросил он.

   – Ты подал мне мысль, – нанесла ответный удар она. – Забудь про Тибет – я всегда мечтала побывать в Африке.

   – Я бы на твоем месте забыл сейчас и об Африке. Зачем разбрасываться? Почему не заняться чем-то одним, скажем керамикой? Это так популярно здесь, – мягко, но в то же время вызывающе добавил он. – Кажется, у нас маленькая семейная проблема, так, Никола?

   Она увидела, как он пожал плечами, и с удивлением почувствовала, что ее опять охватила дрожь. Его физическая привлекательность была мукой для нее последние два года, а события прошедшей ночи невероятно усилили это чувство. Она словно снова ощутила прикосновение своих ладоней к его коже, стройную линию его спины, сильные плечи, упругий брюшной пресс. Но лучше всего она помнила, что произошло тогда с ее собственным телом. Самое невероятное было в том, что она одновременно испытывала злость к нему и необыкновенное влечение.

   Никола готова была расцеловать Сашу и Криса, когда те подбежали к столу, задыхающиеся и смеющиеся, в кое-как напяленной одежде, но страшно довольные тем, что уже готовы.

   – Идите сюда, я немного приведу вас в порядок.

   Она занялась детьми, не взглянув на Бретта.

   – Ну, тогда до встречи, – сказал он.

   – Хорошо, – ответила Никола и начала убирать тарелки. Однако Бретт демонстративно не сдвинулся с места. Ее руки застыли, она выпрямилась и раздраженно спросила: – Что теперь?

   Их взгляды встретились.

   – Как ты? Все в порядке? – спросил он спокойно.

   Нет! Не в порядке! А чего же ты ожидал?

   Но Никола не сказала этого вслух. Она лишь пожала плечами и заставила себя улыбнуться.

   – Прекрасно. Молись, чтобы дождь не пошел!

   – Похоже, ты будешь молиться, чтобы он не начался, – усмехнулся Бретт и вышел.


   Дождя не было. День стоял прекрасный. Никола укладывала все в корзину для пикника.

   – А нам можно будет поплавать? – спросила Саша.

   – Думаю, да. Там поставили сеть, защищающую от медуз. Наденьте купальные костюмы, а джемперы возьмем с собой.

   Бретт пришел домой в половине шестого, и они сразу же поехали на пляж. Выбрав место, начали готовить костер, пока не наступила темнота. Потом все поплавали.

   – Бррр… – Никола выбралась на берег, оставив Бретта и детей резвиться в воде, вытерлась, натянула на себя свитер и разожгла костер.

   Она принесла из машины переносной гриль, вилки с длинными ручками и нехитрые продукты. Сосиски и хлеб, несколько бутербродов, чтобы заморить червячка, пока сосиски будут жариться, и приготовленные дома глазированные яблоки на десерт. Вынимая флягу с кофе и сок для детей, она, к своему удивлению, обнаружила бутылку охлажденного вина и два стакана.

   – А почему бы и нет? – спросил подошедший Бретт, встретив ее взгляд. – Я даже не забыл про штопор.

   Ей не пришлось отвечать. Саша и Крис посинели от холода и дрожали. Она вскочила и стала энергично растирать их, потом заставила переодеться в сухое и сесть у огня.

   Дети быстро согрелись и принялись бегать по пляжу, играя в чехарду и салочки.

   – Сколько энергии, – проговорил Бретт, укладывая сосиски на гриль. – На, возьми, – он подал ей стакан вина.

   Бретт натянул на себя старую футбольную фуфайку. С мокрыми волосами, падающими ему на глаза, он мало чем напоминал того супербосса, каким выглядел утром, но все равно был очень привлекательным.

   Бретт сделал все возможное, чтобы пикник удался. Настоял на том, чтобы Никола отдыхала на клетчатом пледе, пока он займется приготовлением еды. Разложил горячие сосиски на кусочки хлеба, приправил их томатным соусом. Ему удалось утихомирить Сашу и Криса, поиграв с ними в прятки, а затем они спокойно принялись за еду. Потом он зажег два факела, чтобы, закончив есть, дети могли еще погулять.

   – Ну и как? – наконец спросил Бретт, растянувшись рядом с Николой на пледе, после того как подбросил дров в огонь и снова наполнил их стаканы.

   Никола села, обняв свои колени. Приятно пахнущий дымок от костра поднимался к темному небу.

   – Все было очень мило. Спасибо.

   Бретт тоже сел.

   – Я правильно уловил легкую недоговоренность в твоем голосе?

   Она поднесла к губам стакан и отпила.

   – Откровенно говоря, не знаю, что бы я предпочла делать… при нормальных обстоятельствах, но… – Она пожала плечами. – Да, в общем, это не имеет значения.

   – Ты знаешь, что бы произошло сегодня вечером, если бы мы были женаты по-настоящему? – Он задумчиво посмотрел на нее. – Я хочу сказать… тебе есть о чем самой подумать, Никола! Мы бы легли в постель вместе. – Он помолчал, скользнув взглядом по ее голым ногам, потом поднял голову и встретился с ее глазами. – А в такую романтичную ночь, как эта, большинство мужей не смогли бы держаться на расстоянии.

   – А почему… я должна задуматься над этим?

   – Не знаю, понимаешь ли ты, – медленно проговорил он, – что стоит тебе один раз позволить мужчине испытать власть над твоим телом, тебе уже не удастся всегда быть хозяйкой положения.

   Она уставилась на него, широко раскрыв глаза, а умный взгляд его карих глаз снова неторопливо скользнул по ее фигуре. Бретт словно представлял себе, как пользуется этой властью, и Никола снова почувствовала, что кровь побежала по ее венам.

   – Тебе нечего на это ответить? – спросил он.

   – Бретт, не… – Ее плечи вдруг поникли. – Это трудно. Не надо об этом…

   Их взгляды встретились: его – пристальный, ее – беспомощный.

   Наконец он встал и поднял ее за руку. Она попыталась вырвать руку, но не смогла.

   – Все в порядке. Я не собираюсь говорить больше об этом.

   – Хотя ты прав, – произнесла Никола. – Костер, и пляж, и молодой месяц – все это очень опасно, будит фантазии. А вот и реальность. – К ним подходили Саша и Крис.


   Никола была настолько усталой, что, как только они вернулись домой, сразу рухнула в постель и уснула. Но всю ночь во сне ее преследовали львы, рычащие вокруг их костра, и она сама, безуспешно ищущая Бретта. Проснулась она поздно.

   Только одевшись, Никола заметила на туалетном столике записку Бретта. В ней сообщалось, что ему надо быть в это утро в суде и что они увидятся вечером.

   Она скомкала листочек, не зная, смеяться ей или плакать от разочарования, и бросила его в корзину для бумаг с таким стоном, что Эллен, проходившая мимо открытой двери, резко остановилась.

   – Все в порядке?

   – Да, – солгала Никола. – Но ночка выдалась! То одно, то другое.

   – Бретт говорил. И чтобы вы могли выспаться, он отвез Сашу в школу, а Криса в садик. Это ребятишки виноваты?

   Никола заморгала.

   – Нет-нет! Они были просто золотыми. Им понравился пикник. Но я понятия не имела, что было уже так поздно.

   Эллен взглянула на нее.

   – Вы выглядите не слишком хорошо, должна вам сказать. У вас ничего не болит?

   – Нет, – засмеялась Никола и потянула носом воздух. – Вот подождите, увидите, что чашка вашего кофе сделает со мной… да, кстати… – она вдруг вспомнила о Ричарде Холлоуэе, – совсем забыла вам сказать: ведь я получила заказ на керамику!


   Ричард прибыл в десять часов, минута в минуту.

   Никола провела его в кабинет, и он положил свою папку с эскизами на стол.

   – Тема – рифы и тропический лес, – объяснил он. – Вот почему так прекрасно подойдут ваши раковины моллюсков, от которых я просто в восторге. Однако, откровенно говоря, в еще больший восторг меня привела ваша глазурь…

   – Вы когда-нибудь видели моллюсков в их натуральном виде? – спросила Никола. – В природе, а не в виде пепельниц? – (Ричард покачал головой.) – Они просто поразительны! Моллюски вкраплены в риф, и вам кажется, что это просто волнистая линия, но, когда они открывают свои темные толстые «губы» – а сами они полосатые и крапчатые, самых фантастических цветов: изумрудного, пурпурного, золотого – и приходят в состояние тревоги, то вздымают фонтаны воды.

   Ричард пристально посмотрел на нее.

   – Моллюсковый фонтан – какая изумительная идея! Вы сможете выразить это в глазури?

   – Почему бы и нет? Это прекрасная мысль! Вы когда-нибудь видели морской огурец? – Он снова покачал головой, а Никола подошла к книжной полке. – Где-то тут есть рисунок. – Она вытащила одну из книг, и они принялись разглядывать ее. – Эти огурцы такие красочные, что трудно поверить, что они настоящие.

   – И вы сможете выполнить это?

   – Уверена, что смогу.

   Ричард торопливо сделал набросок на плотной бумаге, и восхитительный моллюсковый фонтан, и сад из морских огурцов заняли свое место среди кораллов и тропических рыб.

   – Очень красиво, – сказала Никола, искренне восхищенная. – Но я, разумеется, ничего не понимаю в прокладке труб…

   – Оставьте эту заботу мне, – Ричард поморщился. – Все это вполне осуществимо.

   – Представляю, как люди, особенно дети, будут надолго замирать в ожидании того, когда моллюски устроят свои фонтаны.

   – Особенно маленькие дети, – сказал он многозначительно, – которые будут снова и снова упрашивать своих мам привести их сюда, в Центр. Однако если мы все сделаем удачно, к нам будут ходить не только дети.

   Никола засмеялась.

   – Грубый прием маркетинга, Ричард?

   Он кивнул.

   – Там будет висеть табличка с вашим именем, и я уверен, это привлечет еще больше посетителей. Что очень выгодно с точки зрения бизнеса.

   Они еще поговорили на эту тему, а потом Ричард, запнувшись, спросил:

   – А Бретт… не против, чтобы вы занимались этим?

   Никола смущенно закусила губу.

   – Ричард, я не могу… Послушайте, он знает, как я мечтаю заняться этой работой, так что все будет хорошо, я обещаю.

   – Тогда позвольте мне сказать вам следующее, Никола. Я бы хотел стать вашим другом, а не только компаньоном по бизнесу.

   – Почему бы и нет? – пробормотала она, но отвернулась, потому что один-единственный беглый взгляд, брошенный на Ричарда, сказал ей, что его красивые серые глаза обещали нечто большее, чем дружбу.

   Ричард вскоре ушел, спросив перед уходом, не может ли он прийти завтра вечером, сделав уже надлежащим образом эскизы.


   Никола не могла усидеть дома и решила заехать в офис Бретта.

   А что, если он уйдет с работы раньше? – спросила она сама себя, внимательно рассматривая свои наряды. И сама себе ответила: не могу же я сидеть без дела. Вот и все объяснение.

   Она остановила свой выбор на серебристо-голубом костюме из крепа, решив, что это вполне достойно для жены главного партнера. И достаточно модно, чтобы сразить Тару Уэллс.

   Она выехала из Наба, проехала на положенной скорости через населенный пункт и увеличила скорость только на автостраде, когда дома уступили место полям сахарного тростника.

   Припарковавшись, Никола не сразу вышла из машины. Ее ладони взмокли, а брови были нахмурены. Может быть, пришло время сказать правду? – мучительно думала она.

   Приемная компании «Хинтон, Хэркорт и Кº» производила внушительное впечатление. Полы из пестрого мрамора, зеркальные стены, экзотические пальмы в кадках, за конторкой – знакомое лицо.

   – Никола! – радостно воскликнула Фиона Грант, бывшая секретарша ее отца. – Какой милый сюрприз! Как ты поживаешь?

   – Хорошо, спасибо, Фиона! А как ты?

   Целых десять минут она выслушивала и участливо комментировала состояние здоровья и дел Фионы и все остальное, но потом эта милая женщина нахмурилась и сказала:

   – Бретт ничего не говорил о том, что ты должна прийти, Никола.

   – Он не знал. Но ведь он здесь, правда?

   – Д-да, – осторожно сказала Фиона. Он на собрании сотрудников и…

   – Тогда я поднимусь. Дело довольно важное, Фиона. Не беспокойся, – шутливо сказала Никола. – Отвечать буду я. – И она направилась к мраморной лестнице.

   В комнате, где обычно сидела секретарша Бретта, никого не оказалось. Никола пожала плечами и подошла к двери рабочего кабинета. Она постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

   На так называемом собрании сотрудников присутствовали лишь два человека. Первым участником был Бретт, посмотревший на нее из-за огромного дубового письменного стола, который когда-то был столом ее отца.

   Вторая участница собрания сидела по одну с Бреттом сторону за столом и, заглядывая ему через плечо, рассматривала какой-то документ. Она была в серой шелковой блузке и травянисто-зеленой юбке из джинсовой ткани. Ее темные волосы были изысканно и безупречно уложены, словно она только что вышла из парикмахерского салона. В комнате стоял тончайший аромат «Шанели № 5». Это была Тара Уэллс.

ГЛАВА ПЯТАЯ

   – Никола, что ты тут делаешь?

   И уже сказав это, Бретт понял по довольно строгому взгляду, который бросила на него жена, что был далеко не дипломатичен. Он успел отметить, что эта красиво причесанная, элегантно одетая и высокомерная Никола мало чем напоминала то взъерошенное, но не менее привлекательное создание, каким она была два дня назад и ночью накануне…

   Как, черт побери, мне теперь все исправить? – мрачно подумал он.

   Никола перевела взгляд с Бретта на Тару и сказала:

   – Извините, что помешала, Тара, но мне надо поговорить с мужем.

   Та растерянно заморгала, потом выдавила улыбку:

   – Хочу поблагодарить вас за тот чудесный вечер. Я собиралась вам позвонить! Как прошла, кстати, ваша встреча с Ричардом сегодня утром?

   – Прекрасно, – бодро сказала Никола, но не сделала никакой попытки продолжить разговор.

   – Ну что ж… – Тара собрала папки. – Оставлю вас вдвоем. – На полпути к двери она обернулась и добавила: – Может быть, вы и Бретт придете ко мне на ужин как-нибудь? Мой дом почти готов – я его переделала. Теперь он больше соответствует моему вкусу.

   – Большое спасибо, – официальным тоном ответила Никола.

   Тара помедлила, потом с едва скрываемым неудовольствием вышла.

   – Ты случаем не шпионишь за мной, Никола? – протянул Бретт, откидываясь в кресле.

   – Что навело тебя на такую мысль?

   – То, что ты появилась без предупреждения, и то, с каким подозрением посмотрела, когда увидела, кто здесь находится.

   – Я пришла без предупреждения только потому, что боялась, что ты придумаешь повод отговорить меня, Бретт, – спокойно ответила Никола. – А что касается моего взгляда… Тара могла бы заниматься любыми служебными делами с тобой, сидя по эту сторону стола. Кроме того, я бы не назвала это «собранием сотрудников».

   Она сняла сумку с плеча и поставила, гремя цепочкой, на стол.

   – Ты говоришь нелепые вещи, Никола.

   – Правда? Посмотрим. Но я пришла по другому поводу. Что мы будем делать, Бретт?

   Он выпрямился.

   – Разве нельзя было подождать с этим до вечера?

   – Нет, нельзя! Я бы сошла с ума, дожидаясь вечера.

   Он пытливо посмотрел на нее, потом протянул руку к телефону и проинструктировал секретаршу, чтобы его не беспокоили звонками и визитами, и попросил принести кофе.

   – Спасибо. – Никола села.

   Бретт поморщился.

   – У тебя есть какие-то предложения?

   – Нет. Я снова и снова думала об этом… – она потерла лоб и вздохнула, – но прихожу опять к тому же. На каком-то этапе я подумала, что чем скорее я это сделаю, тем лучше, но сейчас мне кажется, что я уже опоздала. Наверное, я не очень ясно выражаюсь, – добавила она грустно.

   – Как все прошло сегодня утром с Ричардом? Порадуй меня, Никола, – пробормотал он.

   – Прекрасно! Я получила заказ на изготовление моллюсков и морских огурцов, которые они хотят использовать для фонтана.

   – А как обстоит дело с практической стороной этого заказа? Сроки контракта и так далее?

   Никола сцепила руки на коленях, потом заставила себя расслабиться.

   – У меня есть шесть месяцев. Центр откроется только через девять. Мне заплатят умопомрачительные деньги. – Она пожала плечами. – Может быть, это обычное правило, но там будет висеть табличка с моим именем, и я должна буду подписать контракт.

   – Прекрасно, – сказал Бретт. – Рад за тебя.

   – Одно из преимуществ того, что в семье есть адвокат, – сухо сказала Никола.

   В этот момент постучали, и в кабинет вошла, неся поднос, секретарша Бретта, внушительная и обычно весьма грозная блондинка. Она замерла на пороге, с удивлением уставившись на Николу.

   – О! Миссис Хэркорт! Я не видела, когда вы пришли, прошу прощения.

   – Как вы, Маргарет? Сто лет вас не видела.

   – Хорошо, спасибо, а вы чудесно выглядите, миссис Хэркорт. Я… – она показала на серебряную тарелочку, – принесла сегодня немного миндального печенья своей собственной выпечки для мистера Хэркорта. Надеюсь, вам понравится.

   Ни один мускул не дрогнул на лице Николы, когда она поблагодарила Маргарет, но как только дверь за той закрылась, она повернулась к Бретту и произнесла шутливым тоном:

   – Ты действительно покорил всех женщин – всех возрастов и калибров.

   Бретт ничего не ответил. Никола встала, чтобы взять кофе.

   – Ты принял решение? – спросила она с некоторой иронией в голосе, снова усаживаясь.

   Он взял серебряную ручку, машинально что-то нацарапал в рабочем блокноте, потом поднял на нее глаза.

   – Все это – буря в стакане воды, Никола.

   Она заморгала.

   – То, что твои дети думают о нас теперь как о муже и жене… в полном смысле этого слова… и что они волновались, что я уйду? Ты удивляешь меня, Бретт.

   Он поднял плечи.

   – Давай не будем придавать этому слишком большое значение, Никола. Им всего лишь пять и шесть лет. Если мы будем вести себя так же, как до сих пор, они успокоятся, да и мы тоже.

   – Но что это даст мне?

   Бретт встал, обошел вокруг стола и присел на его уголок.

   – У тебя есть выбор, – спокойно сказал он. – Остаться с нами до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать три, – вероятно, самый разумный вариант.

   Ее глаза округлились.

   – Я не могу.

   – Почему? – спросил он.

   – Я… – Она беспомощно посмотрела на него.

   – Пока твоя карьера гончара идет вверх, все складывается для тебя как нельзя лучше. И если карьера – это то, к чему ты так страстно стремилась, – Бретт улыбнулся, – то теперь чувство страха невостребованности и неуверенности, которое мучило тебя, может пройти. Второй вариант, – продолжал Бретт, – это вести себя так, как две ночи назад.

   Никола проглотила подступивший к горлу ком.

   – Я не… – она откашлялась, – я не думаю, что мы должны придавать большое значение тому, что произошло две ночи назад.

   – Нет? – На мгновение в его глазах мелькнула насмешка. – Это почему?

   – Я сказала тебе… что случилось.

   – Ты наговорила мне много чего, привела множество возможных причин, но я не могу не думать, что на самом деле есть простое объяснение. И это – обыкновенная ревность. Ты ревнуешь к Таре.

   Никола встала и размахнулась, но Бретт поймал ее руку.

   – Ой-ой, да ты становишься необузданной, Никола, – сказал он тихо, но угрожающе.

   – Нет… это ты вынуждаешь меня… – горько возразила она. – Пусти меня!

   – Не отпущу, пока не буду уверен, что ты не выкинешь чего-нибудь еще. Если… – Он прищурился и окинул ее взглядом с головы до ног, обратив внимание на то, как часто вздымается ее грудь. – Если дело не в чем-то другом.

   – Что?

   – Еще одно проявление твоего неожиданного и страстного желания экспериментировать. Проверяешь, насколько сильна твоя привлекательность. Вот что, – предположил он.

   – А зачем мне это? – поспешно возразила Никола. – Ты так ясно дал мне понять, что просто проучил меня. Вряд ли, – с иронией добавила она, – ты можешь ожидать, что я поверила в свою привлекательность для тебя и…

   – Это сомнительно, – прервал он ее.

   – Что ты имеешь в виду?

   – У тебя, должно быть, короткая память, – проговорил Бретт. Его взгляд так скользил по ней, что ее бросило в краску.

   Хуже всего ей было от осознания того, что этот человек, даже в те моменты, когда, казалось, она ненавидела его, заставлял ее тело испытывать страстное желание слиться с ним в единое целое. Даже сейчас, с отчаянием подумала Никола, я хочу принадлежать ему.

   Она набрала полную грудь воздуха и сказала едва слышно:

   – Отпусти меня, Бретт.

   Он отпустил ее руку, но не сдвинулся с места, загадочно глядя на нее. Она снова села.

   – Что с нами происходит?

   Едва уловимая улыбка тронула его губы.

   – Ты ревнуешь к Таре…

   – Ревную? Да, она меня страшно раздражает! Например, какое ей дело, как идут мои дела с Ричардом?

   Бретт усмехнулся.

   – Наверное, она теперь и сама поняла свою бестактность. Но, возвращаясь к вариантам, о которых я упоминал, вот еще один. Мы могли бы… – Он замолчал, и их взгляды встретились, а у Николы появилось предчувствие, что сейчас что-то произойдет. – Мы могли бы сделать наш брак настоящим и прекрасным.

   Она раскрыла рот, но несколько секунд ничего не могла произнести. Наконец сказала севшим голосом:

   – Ты действительно пойдешь на это, Бретт? Женишься… в полном смысле этого слова… на той, кого не любишь, ради своих детей?

   Его губы дрогнули.

   – Любовь – это не такая простая вещь, как ты думаешь, Никола.

   Она заглянула в его глаза.

   – Ты хочешь сказать, «пуганая ворона куста боится»?

   – Возможно. Но нас связывает очень много хорошего. Наши семейные отношения гораздо более гармоничны, чем у многих других – у Мейсонов, например, – сказал он иронично. – Мы не доводим друг друга до белого каления своими раздражающими привычками. И мы прекрасно управляемся с двумя детишками. Поверь, это весьма показательно. Можно даже утверждать, что наш брак состоялся во многих отношениях.

   Прошла почти целая минута, прежде чем она заговорила.

   – Хорошо. Но Тара… Мне кажется, она обратила внимание на то, что я ничего не добилась в своей жизни, пока…

   – Таре за тридцать, Никола. И иметь юридическую специальность или быть концертирующей пианисткой – это лишь одна сторона жизни. Я уже говорил тебе, что ты умна и артистична и не должна чувствовать себя несостоявшимся человеком.

   Она удивленно подняла брови.

   – Дело не только в этом. Я должна сознаться, что вдруг представила ее – заправляющую домом, детьми. Представила, как она руководит Эллен, и… поняла, что мне это совсем не нравится.

   – Так это значит, – спокойно сказал Бретт, только одно: тебе нравится быть хозяйкой моего дома!

   – Я… я должна, – сказала Никола дрожа. – В этом нет ничего удивительного, – добавила она, пытаясь отшутиться. – Многие девушки отдали бы все, чтобы оказаться на моем месте. Ты очень завидная партия во многих отношениях, Бретт. Но вот оказалось, – продолжала она, – что быть частью семьи значит для меня очень многое. Больше, чем что-либо другое. Но я… я хочу сказать, что так не может продолжаться вечно, поэтому… – Никола пожала плечами. – Нет никакой причины, чтобы все не продолжалось так, как есть, но…

   Зазвонил телефон. Бретт выругался и подошел к аппарату.

   – Маргарет, мне казалось, что я сказал тебе… – Он замолчал. Выражение досады на его лице сменилось тревогой.

   – Что случилось? – настороженно спросила Никола, когда он, задав два коротких вопроса, положил трубку.

   – Крис. Он лазил в парке по «джунглям», упал и сломал ногу. Эллен вызвала «скорую помощь», и их только что привезли в больницу Кальвари.

   – Господи! – Она побледнела. – И зачем только я их оставила!

   – Ты не виновата. Никто не виноват в этом. Скорее всего, Крис рисовался. И, по словам Эллен, Саша потрясена больше, чем он.

   – Может, нам сообщить Мариетте?

   – Дело в том, что Мариетта сейчас в дороге. – Бретт провел рукой по ее волосам. – Она звонила мне сегодня утром из Сингапура. Она будет здесь в субботу.

   – О, а я думала… я не знала, что она собиралась приехать домой! Что нам делать? Она может остановиться у нас.

   – Не думаю, что из этого что-то выйдет, – произнес Бретт с некоторой суровостью в голосе, которая появлялась каждый раз, когда он вспоминал о своей бывшей жене, – но я не возражаю.

   – В конце концов, она же их мать, – сказала Никола. Почему-то эти слова заставили его взглянуть на нее с легкой иронией. Она закусила губу и решила, что, видимо, допустила бестактность. – И ситуация кризисная, – добавила она, запнувшись.

   Бретт слабо улыбнулся, пожимая плечами.

   – Дело в том, что причина возвращения домой Мариетты – появление нового мужчины в ее жизни.

   Никола заморгала.

   – Кто он? – ошеломленно спросила она.

   – Какой-то музыкант, играющий на гобое. Я не думаю, что мы должны делить свой дом с половиной оркестра даже в период некоторого кризиса, тебе не кажется? Естественно, Мариетта может приходить к нам в любое время.

   Никола вдруг прижалась лбом к его плечу.

   Он ничего не сказал, только нежно обнял ее, и она почувствовала сквозь ткань его рубашки тепло его тела. На какой-то миг она едва не поддалась искушению сдаться и просто сказать: «Я люблю тебя, Бретт». Но какой смысл любить кого-то, кто ни в малейшей степени не любит тебя?

   – Никола?

   Она подняла голову.

   – Извини, просто жизнь иногда становится сложноватой.

   – Ты права. – Он криво улыбнулся. – Но нельзя ли нам справляться с кризисами поочередно?

   – Конечно. – Она застыла. – Идем… о чем я только думаю? Бедняжка Крис!


   Врач успокоил их: перелом без всяких осложнений и скоро срастется. Через некоторое время им разрешили забрать Криса, правая нога которого, от бедра до ступни, была в гипсе.

   Видимо, оттого, что он оказался в центре всеобщего внимания, Крис вел себя очень мужественно. Совсем иначе дело обстояло с Сашей. Она не могла ничем помочь брату и была явно удручена.

   – Даже не знаю, что лучше: чтобы они ссорились или чтобы все было вот так, – проговорил Бретт.

   Подошло время сна, и Бретт решил перенести кроватку Криса в свою комнату.

   – А ты можешь спать со мной, Саша, – поспешно сказала Никола, увидев, что это больно задело девочку.

   – Хорошая идея, – пробормотал Бретт.

   Позже он зашел к ним в комнату пожелать спокойной ночи. К этому времени Саша уже спала, свернувшись, как котенок, возле Николы.

   – Завтра ей станет лучше, – прошептала Никола и погладила Сашу по кудрявой головке.

   Бретт ничего не сказал. Он посмотрел на дочку, потом устремил вопросительный взгляд на Николу.

   – Обо мне не беспокойся. Все нормально. – Она проглотила подступивший ком. – Сейчас не…

   – Не время или не место? – закончил он за нее, потом быстро добавил: – Все понял. Доброй ночи, – и тихо прикрыл дверь.

   Никола выключила лампу и прижалась к Саше. Проблема в том, горько подумала она, появится ли когда-нибудь подходящее время или место, чтобы ты заинтересовался мной, Бретт?


   На следующий день Бретт остался дома. Он занялся с детьми составлением картинки-загадки, а Никола в это время помогала Эллен убирать постели.

   Эллен наконец-то позволила дать волю своим чувствам.

   – Их мамаша, – сказала она мрачно, – это последнее, что нам сейчас нужно, если вы хотите знать мое мнение. Она всегда любила быть в центре внимания!

   – Она остается их матерью, Эллен.

   Та только фыркнула.

   – Ну и мать! Вы могли бы уйти, оставив двоих маленьких детей? Они ведь были крошками! Хотя не знаю, почему я удивилась. Я и то видела их больше, чем она. Вечно она сидела за этим проклятым роялем и не позволяла ей мешать.

   – Многие матери работают, – заметила Никола.

   – Многие матери вынуждены работать, чтобы было чем кормить детей и чтобы они имели крышу над головой.

   Никола пожала плечами и возразила:

   – А вы могли бы представить, чтобы Мариетта торчала целый день дома и бездельничала?

   – Она была бы как тигр в клетке. Но надо было думать об этом до того, как заводишь семью!

   Никола вздохнула.

   – Творческие натуры не похожи на нас, остальных. Я думаю, их творчество управляет ими и они ничего не могут поделать с этим.

   – Много вы понимаете! – сухо бросила Эллен. – Да вы знаете, что она заявила ему однажды? Дай мне всего пять лет, Бретт, потом я стану такой, какой ты хочешь меня видеть. Но если я потеряю свою форму сейчас, я никогда не смогу вернуть ее обратно. – Эллен покачала головой.

   – И что Бретт ответил?

   – Он сказал… если ее карьера для нее важнее, чем он и ее дети, тогда она должна выбирать. Конечно, Мариетта не стерпела. Она спросила, не хочет ли он сказать, что его карьера важнее, чем ее. Но Бретт ответил ей, что он не намерен таскать двух маленьких детей по свету, что он будет счастлив дать им стабильный крепкий дом.

   Никола разглаживала рукой покрывало, слушая все это.

   – Я не думаю, – медленно продолжала Эллен, – что Мариетта верила в то, что он сделает это. Но она не знала Бретта так хорошо, как я. Его трудно свернуть с пути.

   – Я с вами согласна, – пробормотала Никола.

   – А теперь… – лицо Эллен разгладилось, – им ни с кем не было бы лучше, чем с вами. Всем им, – добавила она немного таинственно и поспешно произнесла: – Что же мне приготовить им на обед? А, знаю: гамбургеры и жареную картошку. Ну почему дети всегда любят то, что им совсем не полезно? – И она торопливо принялась приводить в порядок следующую постель.


   Днем Крис начал капризничать и плакать, и Бретт вызвал врача, который объяснил: сказываются последствия шока. Он выписал мальчику успокоительное. Взглянув на Сашу, врач и ей выписал то же самое лекарство. Он порекомендовал взять напрокат инвалидную коляску для Криса, пока тот не сможет передвигаться на костылях. И мальчик очень обрадовался, когда ему привезли инвалидную коляску.

   Едва они успели поужинать, как появился Ричард Холлоуэй, держа под мышкой папку, набитую эскизами. Никола только тут вспомнила, что он обещал прийти, и поморщилась, увидев быстрый острый взгляд, который Бретт бросил на нее.

   – Я совсем забыла о нашем уговоре, – честно призналась она.

   – Кажется, я могу понять, почему, – отозвался Ричард, увидев безрадостную картину, царившую в их доме. – Что это ты с собой сделал, дружище? – спросил он Криса.

   – Свалился с «лазилки» в парке и сломал ногу, – ответила Саша, а Крис раздулся от важности.

   – О, а могу я первым поставить свой автограф на твоем гипсе?

   К полному восторгу детей, Ричард не только расписался, но и изобразил лягушку. Потому, пояснил он, что Крису придется теперь какое-то время прыгать как лягушка. Потом он нарисовал на тыльной стороне Сашиной ладони маленькую девочку в наряде медсестры, и Саша заявила, что никогда не смоет этот рисунок.

   Наконец Бретт сказал детям, что им пора спать, а ему надо еще поработать. Ричард и Никола остались одни.

   – Нет… послушайте, я явно выбрал неудачное время, – произнес Ричард, когда Бретт повез кресло Криса, а Эллен начала убирать со стола. – Я не останусь…

   – Вы ничего не знали, а я хочу взглянуть на проект, – перебила его Никола. – Садитесь и выпейте чашечку кофе.

   Он так и сделал, устремив странный задумчивый взгляд вслед уходящему Бретту.

   – Горячие денечки, – сказала Никола, наливая кофе.

   – Могу себе представить. – Ричард открыл папку и вытащил несколько листков. – Вот… – Он замолчал, потому что раздался звонок в дверь.

   Никола нахмурилась.

   – Кто бы это мог быть?

   Оказалось, Тара. Эллен проводила ее в гостиную. В руках у Тары были букет цветов, красиво завернутый подарок и портфель. Но самое удивительное было то, что она была в черном трико типа гимнастического, в распахнутой тонкой, как паутинка, пестрой блузе и золотых туфлях на плоской подошве. Ее волосы, как всегда, были в идеальном порядке, а лицо – в полной боевой раскраске.

   Глаза у Николы, как и у Ричарда, округлились, потому что эта Тара не имела ничего общего с той официальной, которую они видели пару дней назад. На этот раз перед ними стояла бесстыдно-сексуальная версия нового специалиста по гражданским судебным спорам, которого приобрела компания «Хинтон, Хэркорт и К°».

   Тара широко улыбнулась.

   – Это вам, Никола, – она протянула цветы, – в знак благодарности за ужин, а это, – она передала портфель, – для Бретта. Когда я узнала, что он позвонил и попросил привезти ему несколько дел, я решила, что лучше всего будет, если это сделаю я, поскольку смогу одновременно обсудить с ним эти дела. – Она подняла вверх подарок. – А это для Криса. Бедный мальчик. Как он?

   – Он… все будет в порядке. Очень любезно с вашей стороны, – произнесла Никола, несколько ошеломленная такой стремительной атакой.

   – Вы не беспокойтесь, я пойду и разыщу их. Вот это да!.. – Тара скользнула взглядом по эскизам и планам. – Вы действительно работаете над проектом вместе? – Она многозначительно подмигнула и удалилась танцующей походкой.

   Никола стиснула зубы.

   – Не могу поверить!

   – Какая метаморфоза! – прокомментировал Ричард.

   Последовала небольшая пауза. Николу передернуло. Потом она решительно повернулась к Ричарду.

   – Извините, но… – Она помолчала и потерла лоб. – Может, это только плод моего воображения: она действительно дает понять, что интересуется Бреттом?

   – Нет, не совсем так, – произнес Ричард. – Мне кажется, она довольно ловко… ставит себя на одну доску с ним и принижает вас.

   – Слава Богу! – пылко воскликнула Никола и, увидев, как округлились его глаза, пояснила: – Я хочу сказать, что уж начала думать, не схожу ли я с ума. Но чего я не могу понять, так это того, почему она вообразила, что у нее есть какой-то шанс?

   Что-то смутное промелькнуло во взгляде Ричарда, и он отвел глаза.

   – Вы знаете что-то, чего не знаю я? – медленно спросила Никола.

   – Никола, я терпеть не могу сплетен и…

   – Нет, пожалуйста, скажите мне, – настойчиво попросила она.

   Он со смущением начал:

   – Как вы помните, Ким была немного взвинченна в тот вечер, когда мы были у вас. По дороге домой она пристала к Роду: зачем им понадобилось держать такую безнравственную людоедку у себя в фирме? А Род ответил ей, что если кто-то и должен беспокоиться из-за этого, то не она, а вы.

   Никола проглотила ком.

   – Продолжайте.

   – И хотя больше из Рода невозможно было ничего вытащить, Ким начала размышлять вслух и сказала, что теперь ей стали понятны сплетни, которые доходили до нее еще до того, как Саша выдала вам семейный секрет…

   – О том, что этот брак… не совсем такой, каким должен быть? – Собственный голос как-то странно прозвучал в ушах Николы.

   – Прошу прощения, – пробормотал Ричард, – но это объясняет, почему Тара… Ну, в общем, если до нее тоже дошли эти сплетни… – Он махнул рукой. – Это значит… – Он внезапно осекся. Никола не отрываясь смотрела на него. Ричард подался вперед. – Можно я скажу вам кое-что еще? Это совсем другое… – Ричард замолчал, а Николу вдруг охватило предчувствие чего-то неизбежного. Собравшись с духом, Ричард продолжил: – Дело в том, что я полюбил вас с того самого момента, как увидел стоящей на дорожке сада. Если я что-то могу сделать для вас, пожалуйста, только скажите.

   Никола открыла рот, потом вздрогнула, услышав какой-то звук, и, обернувшись, увидела стоявшего в дверях Бретта.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

   Молчание затянулось. Ричард начал собирать бумаги.

   – Мне пора. Я выбрал неудачное время.

   – Да, не самое лучшее, – откликнулся Бретт, и мужчины взглянули друг на друга.

   Твердый взгляд серых глаз Ричарда не был вызывающим, но и не означал капитуляцию.

   Обращаясь к Николе, он сказал:

   – Завтра суббота. Как вы посмотрите на то, если я приду в понедельник? Возможно, все немного успокоится.

   – Да. Я… я… если вы оставите мне наброски, я смогла бы их просмотреть. Ой! Я же еще не успела показать Бретту контракт. – Она замолчала, раздосадованная тем, что говорит бессвязно и смущенно.

   – Никаких проблем, – улыбнулся ей Ричард. – И это сделаем в понедельник.

   – Тогда я вас провожу, – коротко сказал Бретт.

   – Не беспокойтесь. Я найду дорогу. Спокойной ночи.

   – Спокойной ночи, – пробормотала Никола, а Бретт только наклонил голову. – Он не мог знать, – сказала она Бретту, когда они услышали, как закрылась парадная дверь.

   – Нет, я… – начал было Бретт, но остановился: снова раздался звонок в дверь. – Черт возьми, дом превращается в какой-то вокзал!

   Однако на сей раз позвонивший не стал дожидаться, пока ему откроют. В столовую танцующей походкой вошла Мариетта.

   – Привет, – тихо сказала она. – Я не могла ждать до завтра, чтобы увидеть моих синичек, поэтому мы прилетели сегодня. Как ты, Ники, дорогая? – И она подошла, чтобы поцеловать Николу в щеку.

   Именно в этот самый момент в комнату с другой стороны вошла Тара. Произнеся: «Бретт…», она замолчала.

   Мариетта, вся в розовом и алом, стильная и, как всегда, красивая, удивленно округлила глаза, когда ее взгляд упал на незнакомую женщину. Почти целую минуту они молча рассматривали друг друга – элегантные и утонченные…

   Атмосфера становилась тяжелой.

   Наконец Мариетта повернулась к Бретту и, резко дернув головой, спросила:

   – Что, черт побери, это такое?

   Положение спасла Никола:

   – Тара, это Мариетта, мать Криса и Саши. Она только что прилетела из-за границы. Мариетта, это Тара Уэллс. Она теперь работает в «Хинтон, Хэркорт и К°» в качестве специалиста по гражданским судебным спорам. Мисс Уэллс была настолько любезна, что принесла подарок Крису, который вчера упал и сломал ногу, но у него все будет хорошо, – торопливо добавила она.

   Мариетта поспешно отвела взгляд от Тары.

   – Сломал ногу?.. О, ну почему меня не было здесь?

   – Именно это сказала и я. Меня тоже не было. Весь удар пришелся на бедную Эллен… Может, ты заглянешь к нему? – приветливо предложила Никола. – Уверяю, он сразу почувствует себя в два раза лучше.

   – Крис скоро поправится, – сказал Бретт Мариетте. – Идем.

   И они вместе вышли.

   – Тара, хотите кофе или чего-нибудь еще? – предложила Никола. – Я только что собиралась выпить еще чашечку. Ну и денек выдался сегодня!

   – Я… нет, спасибо. Я ведь на самом деле зашла сюда по пути в гимнастический зал.

   – Тогда я вас провожу. Еще раз спасибо за цветы и подарок.

   После ухода Тары, Никола задержалась в холле, прислушиваясь к радостным восклицаниям, которые доносились из комнаты Криса, потом ушла к себе.


   Через какое-то время Бретт постучал в дверь ее комнаты.

   Подумав, что это Мариетта, она пригласила войти.

   – А, это ты!..

   – Да, – насмешливо произнес Бретт и закрыл дверь. – Тебе совсем не надо прятаться от нас.

   – А я и не прячусь.

   Он подошел к плакату с единорогом и, засунув руки в карманы джинсов, стал пристально рассматривать его. Тонкая белая трикотажная футболка обтягивала его сильные мускулистые плечи.

   – Она – их мать, – добавила Никола, злясь на его слова, его тон и на то, что он был усталым и раздраженным, а она ничего не могла с этим поделать.

   – А ты – их мачеха!

   – Только на словах, – пробормотала Никола. – Но даже если бы я была таковой на самом деле, я бы все равно оставила их одних…

   – Ты сегодня отличаешься необыкновенной мудростью и спокойствием, Никола, – опять съязвил Бретт. – Уж не связано ли это с признанием Ричарда Холлоуэя?

   – Я предполагала, что ты мог услышать…

   – О, да! Я слышал.

   – Тогда ты, может, хотя бы понимаешь, – проговорила она холодно, – что я не могу отвечать за то, что произошло перед тем, как меня представили этому человеку!

   – Мне кажется, мы это уже обсудили, – парировал Бретт.

   – Нет, не обсудили! – воскликнула она раздраженно и вскочила на ноги.

   – Если ты опять собираешься дать мне пощечину, Никола, лучше не делай этого, – предупредил он, а когда она стиснула зубы, сухо улыбнулся и продолжил: – Я имел в виду, что мы обсудили тот факт, что, стоит мужчинам бросить на тебя лишь один взгляд, они тут же становятся твоими поклонниками. Но это не значит, что они непременно влюбляются в тебя.

   – Ну, во всяком случае, он так думает, в то время как ты только перечисляешь достоинства нашего брака… словно вносишь в реестр, – сказала она с чувством. – И вот о чем тебе надо задуматься, Бретт: меня перестало волновать, что ты обо мне думаешь. Я собираюсь делать то, что считаю нужным. И не воображай, что если ты являешься моим опекуном, то можешь помешать мне.

   Они пристально посмотрели друг на друга.

   – И что же ты собираешься делать? – протянул он наконец.

   – Я… еще не решила, – ответила Никола, стоически выдержав его взгляд.

   – Понятно. – Его глаза внимательно осмотрели всю ее изящную фигурку. Тем не менее, как я уже просил тебя раньше, не сохранишь ли ты существующее положение вещей до твоего совершеннолетия?

   Никола, нахмурившись, задумалась.

   – Я не вижу причины… ведь это только дата. Что изменится?

   Он пожал плечами.

   – Эта дата – краеугольный камень в жизни большинства людей. По каким-то необъяснимым причинам совершеннолетие человека имеет большое значение в общественном мнении.

   – Ты хочешь сказать, что только тогда сможешь дать мне ключ от двери? – несколько скептически спросила она.

   Бретт помолчал.

   – Во имя твоего отца, Никола, – произнес он наконец.

   Ну вот опять, печально подумала она. Вечно мы возвращаемся к моему отцу. Она вздохнула.

   – Хорошо. Это будет всего через неделю, хотя я продолжаю думать, что это… – Она развела руками.

   – Твой отец бы обрадовался, узнав, что ты не сделаешь опрометчивых шагов до этой даты.

   Никола замерла.

   – Извини, – миролюбиво сказал Бретт, – я не хотел тебя обижать.

   – Все в порядке. – Она притронулась к глазам. – Как дети? Мариетта еще там?

   – Нет. Но она уложила их и придет завтра утром.

   – Вместе с?..

   – Да. Еще один трудный день. – Он поморщился. – Хочу тебе сказать, что в качестве хозяйки дома ты была… превосходна.

   Никола попыталась сдержаться, но безуспешно: она сначала улыбнулась, а потом начала смеяться. Бретт взял ее за руку, и она не стала сопротивляться.

   – Ты когда-нибудь встречал двух людей, которые бы так сразу невзлюбили друг друга?

   – Нет, – ответил он немного удивленно и поцеловал ее пальцы. – Теперь сможешь спокойно заснуть?

   Она посмотрела ему в глаза, и улыбка на ее губах погасла.

   – Думаю, да, – сказала она севшим голосом. – А ты? – Она закусила губу и отвела взгляд.

   – Пока я уверен, что хозяйке моего дома хорошо и уютно, – да, смогу. Посмотри на меня, Никола.

   – Бретт, – выдохнула она, – все в порядке.

   – Никола.

   Она поколебалась, потом нерешительно подняла на него глаза. – Что?

   – Я только хотел сказать тебе, что в той непростой ситуации, которая возникла сегодня, ты повела себя правильно и разумно. Твой отец мог бы гордиться тобой.

   – Из-за тебя сейчас я разревусь, – беспомощно пробормотала она.

   – Нет, – Бретт нежно обнял ее. – Ты должна не плакать, а гордиться собой.

   Она отрицательно покачала головой, но почувствовала, что охватившее ее волнение утихает.

   – Не хочу попасться в эту ловушку, – сказала она с улыбкой. – Уверена, что преподобный отец Каллэм сказал бы, что гордыня до добра не доведет… хотя нельзя назвать христианскими его мысли о… – она замолчала.

   – А кто это – отец Каллэм? – спросил Бретт удивленно.

   – Он… – Никола пожалела, что не подумав ляпнула Бретту о Питере Каллэме. – Ну… – Она запнулась, но карие глаза Бретта смотрели на нее одновременно терпеливо и выжидающе. – Отец Каллэм тот самый консультант по вопросам семьи и брака, к которому я обращалась.

   Одна бровь Бретта поползла вверх, и он с изумлением уставился на Николу.

   – Какие же нехристианские мысли он вложил в твою голову?

   – Ничего особенного, просто… мне кажется, он попытался объяснить нечто, что есть в человеческой природе, вот и все!

   – Ты лукавишь, – сухо сказал Бретт. – Никола…

   – Нет, я не собираюсь говорить на эту тему, – твердо заявила она, – так что не трать понапрасну силы, Бретт. Ты… тебе не о чем беспокоиться.

   В его глазах появилась озорная усмешка.

   – Обычно я так говорю.

   Она слабо улыбнулась.

   – Иногда неплохо и поменяться ролями.

   – Ты что, собираешься прочесть мне лекцию о моих ошибках?

   – Нет. Просто полезно время от времени чувствовать себя в шкуре другого человека, – сказала она едко.

   – Действительно, полезно, – тихо ответил он и рассеянно провел рукой по ее спине, коснулся волос. – Интересно только, а ты когда-нибудь представляла себя на моем месте?

   Никола молчала, зато ее тело отзывалось на каждое его прикосновение. Только бы он этого не заметил!

   – Собираешься что-то сказать мне? – спросил Бретт после паузы.

   Она закусила губу.

   – Нет.

   – Ну, я же вижу. Говори.

   Никола с раздражением воскликнула:

   – Ты просто невозможен! Сам вынудил, поэтому не обижайся, если тебе не понравится. Знаешь, я представила как было бы, если бы мы… занялись любовью. – Помнишь, ты говорил: мужчины остаются мужчинами? Но и девушки, наверное, иногда тоже испытывают подобную проблему… только не говорят этого. – Никола не в силах была сдержать прилив краски к щекам. – И еще мне кажется, ты не должен видеть свою роль только в том, чтобы заменять мне отца…

   Бретт резко отпустил ее, повернулся и вышел.

   Никола уставилась на дверь и закрыла руками рот. Боже, что я наделала? – безмолвно спрашивала она себя. Почему сказала это?

   Она долго не могла уснуть. Ей казалось, что своими словами она разрушила что-то драгоценное, что было между нею и Бреттом. Но разве он не догадывается, что она чувствует в его объятиях? Зачем тогда мучает ее?.. Вопросов на эти ответы не было, и Никола беспокойно ворочалась в постели почти всю ночь напролет.


   Наутро Никола сразу почувствовала, что атмосфера в доме стала какой-то тяжелой, неуютной.

   Бретт еще никогда не был так холоден. Мороз пробирал ее до костей каждый раз, когда загадочный взгляд его карих глаз останавливался на ней. Дети немедленно уловили эти волны и стали неуправляемы. Крис капризно требовал объяснений, как он будет жить с этой ужасной штуковиной на ноге, а Саша сама решила надеть свое любимое платье, чтобы встретить маму и ее знакомого.

   – Это не получится, дорогая, – мягко заметила Никола. – Ты забыла, что облила малиновым сиропом все платье спереди. Теперь, боюсь, нам не удастся вывести это пятно.

   Девочка залилась слезами.

   – Ты же не маленькая, Саша, – холодно сказал Бретт. – У тебя миллион других платьев.

   – Но мне нравится это, мама прислала мне его из Америки, – ревела Саша.

   – Я уверена, мама поймет, – попыталась успокоить ее Никола.

   – Почему девчонки устраивают столько шума из-за платьев? – презрительно спросил Крис. – Скажи спасибо, что тебе не надо носить это! – Он ткнул пальцем в гипс. – Вот тогда бы тебе правда было из-за чего реветь.

   – Я тебя ненавижу, Крис! – задыхаясь, выкрикнула покрасневшая Саша.

   – Ну хватит! – рявкнул Бретт и вывез Криса из комнаты. – Изволь быть готова через десять минут. Никола скажет тебе, что надеть, – бросил он дочке через плечо.

   – Почему папа такой злой сегодня? – спросила, заливаясь слезами, Саша.

   Никола помогла девочке выбрать другое платье, потом привела ее в свою спальню, где немного подняла ей настроение, побрызгав дорогими духами. В завершение Никола вложила в кармашек Саши свой обшитый кружевами носовой платок и, собрав на затылке волосы девочки, стянула их тесьмой. Выходя из комнаты, Никола захватила свою сумку.

   – Куда-то собираешься? – отрывисто спросил Бретт, когда она привела Сашу в кабинет, где он играл с Крисом в карты.

   – Да. Я думаю, что не понадоблюсь тебе сегодня, – пробормотала она.

   – Куда? Можно узнать?

   Никола быстро взглянула на него.

   – Просто прогуляюсь. Вернусь к обеду. – Она обратилась к детям: – Скоро придет мама, а пока я бы хотела, чтобы вы слушались папу. Посмотрю, сумеете ли вы улучшить ему настроение!


   Никола отправилась на базар у пирса и целый час провела там, бродя среди книжных рядов букинистов. Она натолкнулась на нескольких клиентов Бретта, которые выразили удивление по поводу ее одинокой прогулки. Чувствуя себя смущенной, Никола объяснила, что просто у нее выдался свободный день. Потом она решила пойти в кино, но и после этого у нее оставалось несколько часов, которые надо было как-то убить.

   Никола с тоской подумала о своих уроках пилотирования, но ее инструктор все еще был в отпуске. Она позвонила одной из подруг, однако той не оказалось дома.

   Она зашла в кафе, выпила кофе по-венски и еще долго задумчиво сидела там. Наконец, когда солнце стало опускаться, она поехала домой.

   Когда Никола открывала ключом парадную дверь, ей показалось, что в доме неестественно тихо. Правда, машина Бретта стояла в гараже.

   – Эллен? – позвала она и тут вспомнила, что была суббота, когда у Эллен выходной.

   Она вздрогнула, увидев в дверях неожиданно возникшего Бретта. Он был босиком и в одних шортах.

   – Ой! А я решила, что никого нет.

   – Никого и нет, кроме меня.

   У нее округлились глаза.

   – А где все?

   – Уехали с ночевкой к Мариетте.

   – Но… но…

   – Все будет в порядке. Во всей этой кутерьме мы совершенно забыли о том, что нам сегодня нужно быть на приеме в Юридическом обществе.

   – О Боже! Я совсем забыла. Ведь мы, разумеется, не пойдем!

   Бретт уперся плечом в дверной косяк.

   – Не пошли, если бы нам пришлось сидеть с Крисом, но он будет только счастлив провести вечер с мамой. Или ты видишь еще какую-то причину, чтобы нам не идти?

   – Причин несколько, – набрав воздуха в легкие, сказала она. – Во-первых, у меня нет настроения идти сегодня на прием. Во-вторых, нам незачем туда идти в качестве мистера и миссис Хэркорт, поскольку я уверена, что не смогу не положить конец… этому фарсу. В-третьих, чувствую, что ты испытываешь ко мне сильную неприязнь, ты не согласен?

   – Нет, не согласен, – коротко ответил Бретт. – Так что готовь вечерний наряд, Никола, потому что мы идем.

   – Ты не можешь заставить меня! Иди один, если тебе так хочется. Придумай что-нибудь в оправдание… скажи, что я заболела… или иди с Тарой! Я уверена, она будет в восторге.

   – Никола, – наступал он, – эти постоянные ребяческие упоминания о Таре тебе не к лицу. Так случилось, что я должен идти, поскольку мне придется зачитать адрес. К тому же моя бывшая жена оказалась сейчас в городе, могут возникнуть разные слухи и домыслы, особенно после того, как ты весь день разъезжала по городу одна. Не забудь, – язвительно сказал он, – наш городок не так велик.

   Николу словно молнией пронзило воспоминание о встреченных на книжном развале знакомых Бретта. Тем не менее она сказала с побледневшим лицом:

   – Ты считаешь, что для меня это имеет значение, Бретт? Если хочешь, я могла бы посидеть с твоими детьми. В конце концов, я и есть на самом деле няня! И почему бы тебе не взять на прием свою бывшую жену?

   – Не говори глупостей! – оборвал он. – Она – последний человек на свете, которого я хотел бы взять с собой.

   Никола взглянула на Бретта – он был полон решимости стоять на своем.

   – Ну ладно. А во сколько?

   – В семь. Мы должны уехать из дома в половине седьмого. То есть, – он взглянул на часы, – в твоем распоряжении час. Достаточно?

   – Да, Бретт, – ответила она и вышла.


   У нее было несколько подходящих платьев. Прием в Юридическом обществе считался официальным мероприятием, на которое полагалось приходить в вечернем платье. Времени на то, чтобы привести в порядок ногти, принять душ, уложить волосы и подкраситься было мало. В голове у Николы гудело, и вообще все складывалось хуже некуда.

   Наконец она вышла из спальни. Бретт стоял на веранде и поглядывал на часы. Было ровно шесть тридцать.

   Он медленно повернулся и критическим взглядом окинул ее. Никола была в розовом платье с блестками, на двух тоненьких бретельках, с низким вырезом на спине. Она надела жемчужный браслет квадратной формы, такие же висячие серьги, а заплетенные волосы подняла кверху.

   – Я смотрю, сегодня ты не воспользовалась советом Криса, – наконец проговорил он. – С другой стороны, он был не совсем прав: с такой прической ты выглядишь отлично, ну, может быть, немного строгой.

   – Возможно, это оттого, что я чувствую себя отнюдь не такой. Не могли бы мы поскорее покончить с обсуждением моей внешности? – Она повернулась, чтобы идти.

   – Никола!

   Она поджала губы и обернулась. В черном смокинге Бретт Хэркорт выглядел очень импозантно. Во всяком случае, достаточно, чтобы заставить колотиться ее сердце. Однако выражение ее лица не изменилось.

   Он неожиданно улыбнулся.

   – Я совсем не критиковал тебя.

   Она пожала плечами и вздрогнула, когда сверкнула молния и послышались раскаты грома.

   – Нам может понадобиться зонт, – добавил он через минуту и поднял руку, чтобы поправить бретельку ее платья.

   Она вздрогнула, ощутив что-то вроде электрического разряда, словно возникшего между ними. Сердце странно забилось, и пульс стал учащенным, но она заставила себя глубоко дышать, и, когда подняла взгляд, он был спокойным.

   Бретт убрал свою руку и с насмешливой улыбкой поклонился ей, приглашая пройти вперед. Она села в «БМВ», аккуратно расправив юбку. До города они доехали в полном молчании.


   – Привет, Тара, – поздоровалась Никола час спустя, когда все сели ужинать. Тара оказалась за их столом, она была в тонком платье желтовато-зеленого цвета.

   – Как Крис? – спросила та.

   – Немного жалуется на свою штуковину на ноге, – улыбнулась Никола и отпила шампанского.

   – Я удивлена, что вы пришли сегодня, – сказала Тара. – Думала, у вас забот по горло.

   Никола неожиданно для себя открыла, что стала невосприимчивой к уколам этой женщины.

   – Спасибо за беспокойство, но Мариетта взяла заботы на себя, – спокойно ответила она. – Мне очень нравится ваше платье. Вы купили его в Кэрнсе?

   – Нет, в Брисбене, – ответила Тара. – Я собиралась сказать то же самое о вашем, – добавила она, улыбнувшись.

   – Спасибо. – Никола отпила еще немного шампанского и, услышав первые звуки оркестра, повернулась к Бретту. – Потанцуем, дорогой?

   – Если хочешь, чтобы мы были первыми, – ответил он, слегка прищурившись.

   – А почему бы и нет? О, да это к тому же самба! У нас она неплохо получается, правда?

   Бретт заколебался на мгновение, потом отодвинул свой стул.

   Они так хорошо танцевали, что приковали к себе всеобщие взгляды. Платье Николы сверкало в лучах света, а прирожденное чувство ритма придавало ей легкость и грациозность. Довольные и восхищенные оркестранты играли дольше обычного.

   – Что ты делаешь, Никола? – спросил Бретт, когда они сошлись в танце.

   – То, чего ты ждал от меня, – ответила она.

   – Устраиваешь спектакль?

   – Ничего подобного! Не волнуйся, я не стану набрасываться на тебя с поцелуями! Просто отвожу от тебя всякие неприятности. Кроме того, – честно призналась она, – я очень люблю танцевать самбу, а научил меня не кто иной, как ты, Бретт!

   Он ничего не ответил, и они закончили танец под аплодисменты.

   – Моя дорогая Никола! – Это был Род Мейсон, который взял ее руку, а потом заключил в свои медвежьи объятия. – Вы такая красивая! – Он отпустил ее и повернулся к Бретту. – Ты счастливец, старина!

   – Как будто я этого не знаю, – усмехнулся Бретт, и если в его словах был какой-то скрытый смысл, то заметила это, кажется, только одна Никола.

   – Не волнуйся, дорогой, с этого момента я буду вести себя прилично.

   – Согласись, – сказал он вполголоса, – твое теперешнее настроение намного отличается от того, какое было у тебя дома.

   – Наверное, оно у меня ребяческое… вернее, девическое. – Она улыбнулась ему. – А может, просто озорное? – добавила она, подумав.

   – Собираешься припомнить все мои прегрешения? – спросил он сухо.

   – Это ты настоял, чтобы я пошла. Но пока наш разговор не перерос в словесную дуэль, – поспешно сказала она, – ты должен пригласить на следующий танец Тару.

   – О… и почему же?

   – Потому… – Никола проказливо взглянула на него, – что я собираюсь танцевать с каждым, кто сидит за этим столом, пока в моей душе звучит музыка. На самом деле потому, что я не способна ничего решить, и потому, что единственное, о чем я еще думаю, так это о путешествии в Тибет, чтобы уйти от всего… и вообще, я не вижу, почему бы мне не доставить себе удовольствие?!

   В его глазах сначала мелькнуло удивление, потом невольное одобрение, и наконец он тихо рассмеялся.

   – Понятно. Знаешь, иногда ты просто неподражаема!

   Она отвела взгляд и, ужаснувшись, услышала свои слова:

   – Хотя недостаточно неподражаема с твоей точки зрения.

   – Никола…

   – Не говори ничего. Прости, я не хотела, наверное, это шампанское. О, смотри, кто пришел – Ричард. Но не беспокойся, я буду очень благоразумна… и уж, конечно, не стану танцевать самбу с ним.

   Бретт внимательно посмотрел на нее. И в глазах его она вдруг на миг увидела незащищенность, даже боль, прежде чем он отвел взгляд.

   У нее сжалось сердце. Она не знала, почему он так посмотрел, но была уверена, что сможет догадаться… Наверное, причина тому – Мариетта и новый мужчина в жизни бывшей жены.

   А тут еще я со своими дурачествами добавляю ему проблем!.. Никола на мгновение прикрыла глаза и сказала довольно отчетливо:

   – Бретт, не беспокойся за меня сегодня вечером. Я не создам тебе никаких проблем.

   Что он собирался ответить, она так и не узнала, потому что послышалась барабанная дробь. Руководитель оркестра объявил, что сейчас начнутся речи, и пригласил Бретта подняться на трибуну.

   Во время его речи, хотя свет был приглушен, Никола видела, как внимательно и восхищенно внимает каждому слову Бретта Тара.

   Когда Бретт закончил выступление, Тара встретила его поздравлениями.

   – Прекрасно сказано, Бретт! Особенно о том…

   Николу передернуло, и она отключилась настолько, что Бретт должен был тронуть ее за руку, чтобы вывести из этого состояния.

   – О, извини, – пробормотала она.

   – Похоже, ты унеслась своими мыслями куда-то за миллион миль.

   – Да нет…

   – Хочешь, уйдем?

   Ее глаза округлились.

   – Почему? А это не будет?.. – неуверенно спросила она.

   – Я и сам получаю здесь не особенно много удовольствия.

   Она испытующе посмотрела на него, потом накрыла ладонью его руку.

   – Немного попозже. А то наш уход будет выглядеть странно.

   Он опустил взгляд на ее пальцы, лежащие на его руке.

   – Ты права. Хорошо. Давай еще ненадолго останемся.

   По дороге домой Никола уснула в машине. Она проснулась только тогда, когда почувствовала, что Бретт несет ее.

   – Извини, – пробормотала она.

   В спальне он протянул ей пижаму и помедлил.

   – Сама справишься? – тихо спросил он наконец.

   – Конечно, спасибо.

   – Ну тогда спокойной ночи.

   Она осталась одна, и слезы навернулись ей на глаза, когда он тихо закрыл за собой дверь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

   Следующее утро выдалось дождливым и холодным.

   Никола нехотя встала и посмотрела на море, но горизонт был затянут, и все вокруг выглядело серым и мрачным. Она поежилась и натянула теплый желтый спортивный костюм. Это согрело ее тело, но отнюдь не душу.

   Тут ее снова насторожила полнейшая тишина в доме. Ну конечно, у Эллен опять выходной, и детей в доме нет. Она взглянула на часы и, увидев, что уже девять часов, нахмурилась. Бретт никогда так поздно не вставал, даже по воскресеньям.

   Это воскресенье не стало исключением, потому что его машины на месте не оказалось. Зато на холодильнике лежала записка от Бретта. В ней говорилось, что один из его клиентов попал в неприятную историю и он поехал за ним в полицейский участок.

   Никола смяла записку и выбросила в мусорную корзину, потом рассеянно сварила себе на завтрак яйцо вкрутую и села за стол. Перед ее мысленным взором проходил калейдоскоп событий вчерашнего вечера, но мучили ее три вещи: надо бы пойти к Мариетте, чтобы объяснить ей, что происходит; зачем она только сказала ту глупую фразу, что она недостаточно неподражаема с точки зрения Бретта; но самое главное – когда Бретт на руках принес ее из машины в спальню, он и пальцем до нее не дотронулся.

   Последнее было ужасней всего, подумала Никола и смахнула с щеки слезу.

   После завтрака она немного прибралась в доме и, уже застилая кровать Бретта, услышала шум его машины. Она собиралась пойти и поздороваться с ним, когда он появился в дверях спальни.

   – Привет, – неуверенно сказала она, выпрямляясь. – Я прочла твою записку. Серьезные проблемы?

   – Достаточно серьезные. Он угрожал застрелить жену и себя, если она будет и дальше говорить, что уйдет к другому мужчине…

   Никола ахнула:

   – Кто это? Я его знаю?

   Бретт назвал знакомое ей имя.

   – Но это невероятно, это так не похоже на него, – удивилась Никола.

   – Кто знает, какие мы на самом деле? – сухо сказал он. – Кто, например, знает?.. Черт возьми! – Он подошел к дверям балкона, распахнул их и стал угрюмо смотреть на дождь.

   – Бретт, – сказала Никола после долгого молчания и остановилась, стараясь найти правильный подход к нему.

   Они были в спальне, которую он когда-то делил с Мариеттой и в которой с тех пор ничего не поменял.

   – Бретт… чайник. Хочешь чашечку кофе? – (Он пожал плечами, словно ему было безразлично.) – Иди в гостиную, я принесу.


   Она сварила кофе и поставила на стол печенье.

   – Я хотела сказать… – Никола взглянула на него, наливая кофе. Он сидел на одном из диванчиков, откинувшись на спинку и заложив руки за голову, – вот что. Нас же… что-то связывает, ведь так? – (Он не ответил.) – Я имею в виду, что мы – друзья, если не больше, и мы многое пережили вместе, правда? Я думаю, потеря моего отца была и для тебя очень тяжелой. И мы… всегда ставим на первое место Сашу и Криса. Так что…

   Он резко выпрямился.

   – Так что? Куда это нас ведет, Никола?

   Никола внутренне содрогнулась, потому что его взгляд был твердым и холодным. Она встала, чтобы передать ему чашку, потом снова села.

   – Это ведет нас к тому… не скажешь ли ты мне, что произошло вчера? Даже если я не в силах помочь, я постараюсь понять. Иногда полезно поделиться с кем-нибудь.

   – Помочь? – язвительно повторил он и внимательно посмотрел на ее озабоченное лицо. – Никола, существуют такие вещи, которые, я надеюсь, ты никогда не поймешь.

   Она закусила губу.

   – Значит, я не твой друг, Бретт, и ты все еще считаешь меня ребенком? – Насмешливый огонек появился в ее синих глазах, и она угрожающе задрала подбородок.

   – Ну хорошо, – сурово проговорил он. – Как тебе это? Мариетта использует своего нового приятеля, который, между прочим, моложе, но совершенно потерял из-за нее голову. Если мы не вступим с ней снова в брак… Я думаю о детях. Понимаешь, она закончила гастролировать по миру и собирается обосноваться в Сиднее. Ей предложили там преподавать в консерватории и заключить контракт на работу в симфоническом оркестре сроком на три года.

   – Но почему? То есть, я хочу сказать, она же на самом пике своей карьеры – она известна на весь мир!

   – Но она, к сожалению, страдает алкогольной зависимостью, – мрачно произнес Бретт. – Или она справится с этим, или дойдет до такой стадии, когда не сможет играть.

   – О, нет, – страдальчески сказала Никола. – Как же она справится? Но… в тот вечер… – она махнула рукой и нахмурилась, – не было никаких признаков, что у нее такая проблема. Она была нормальной… в ее…

   – В ее обычном кипучем, возбужденном состоянии, – сухо прокомментировал Бретт.

   – Да, именно так!

   Он взглянул на нее.

   – Это потому, что она переключилась с одной навязчивой идеи на другую, – мрачно сказал он. – Уж тебе-то лучше, чем кому бы то ни было, известно, как прекрасно она умеет это делать.

   – Переключилась?.. Ты хочешь сказать… – Никола проглотила подступивший к горлу ком, – она хочет восстановить ваш брак?

   – Именно так. Но только типичным для Мариетты способом, нанося удар ниже пояса.

   Перед глазами Николы промелькнуло лицо отца Каллэма, а еще она подумала, что Ричард Холлоуэй тоже невольно сделал то, что можно назвать ударом ниже пояса.

   – Это… это… Я не знаю, как это назвать.

   Бретт вяло улыбнулся.

   – Я так и думал. Но этого не произойдет!

   – А как же Саша и Крис?

   – Ты все время твердишь мне, что она – их мать, – сказал он с иронией. – Если я попытаюсь забрать их у Мариетты, вряд ли такой шаг принесет им счастье.

   – А что он из себя представляет, этот музыкант, играющий на гобое?

   Бретт пожал плечами и поморщился.

   – Если бы ты встретила его при других обстоятельствах, он, возможно, понравился бы тебе. Нежный гигант – и очень хорошо обращается с детьми. Он им очень нравится.

   – О, Бретт, – ласково сказала Никола с сочувствием в голосе.

   – Не надо! – В голосе его прозвучала неожиданная ярость. – Последнее, что мне нужно от тебя, – это твое сочувствие.

   Побледнев, она встала и прошептала:

   – Почему? – и повернулась, словно собираясь выбежать из комнаты.

   – Никола, Никола! – Он быстро вскочил на ноги и удержал ее. – Постой. Я сожалею. Я… – Он пристально смотрел на нее.

   Она видела, что он побледнел, и сказала упавшим голосом:

   – Пусти меня, Бретт. Это не имеет значения…

   – Нет, имеет.

   Он притянул ее к себе и погрузил свое лицо в ее волосы. Она почувствовала, как его мускулы напряглись, а потом на мгновенье непроизвольно расслабились. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза и начал целовать.

   Шок парализовал Николу. Она отпрянула было, потому что он засунул руки под фуфайку ее спортивного костюма. Его ладони оказались холодными и жесткими, но их движения были нежными. Ее захлестнуло страстное желание, но не только это. Ей хотелось дать ему то тепло, в котором он так очевидно нуждался.

   О, Бретт, не делай этого! – мысленно взмолилась она. Я не смогу заменить тебе Мариетту.

   Но Никола не могла противостоять той все увеличивающейся жадности, с которой он целовал ее. Ничто на свете не могло умерить и ее собственную страсть, когда она почувствовала прикосновения его рук, безошибочно движущихся к самым чувствительным частям ее тела. Он крепко прижимал ее к себе, целуя не только губы, но и шею, в то время как она, пошатываясь, приникла к нему в ответном порыве.

   Она не знала, что заставило его неожиданно поднять голову и опустить руки. Но тут услышала и сама – хлопающие дверцы машины, голоса детей.

   От разочарования она пошатнулась и едва не упала, когда он отпустил ее.

   – Никола, не смотри на меня так. Я сожалею…

   Она провела языком по распухшим губам.

   – Я… я… – но так ничего и не смогла больше произнести.

   Его лицо стало напряженным, когда он услышал звонок в дверь.

   – Все в порядке. Я запер дверь, – пробормотал он. – У нас есть время… у нас сколько угодно времени.

   – Но я чувствую… – Я чувствую себя пешкой в вашей с Мариеттой игре! И я всегда чувствовала себя так, подумала Никола с отчаянием и резко отшатнулась от него. – Нет, у нас нет времени, – решительно сказала она. – Ты иди. Я только приведу себя в порядок. – Она резко повернулась и убежала в свою спальню, чтобы обрести там безопасность и уединение.

* * *

   Никола приняла душ и оделась с большей тщательностью, чем обычно. Она выбрала тонкие вельветовые брюки цвета жженого сахара и бледно-голубой тонкий шерстяной свитер – с длинными рукавами и круглым воротом, – который заправила в брюки. Потом надела свой медальон и, порывшись в ящиках комода, извлекла косынку в бежево-голубых тонах, которую небрежно повязала вокруг шеи.

   Она долго расчесывала волосы, пока они не заблестели и не упали светлой золотистой волной на плечи, и наконец переключила свое внимание на лицо. Никола никогда особенно не пользовалась косметикой, но решила, что на этот раз наступил подходящий случай. Все что угодно, но только бы отвлечь внимание от ошеломленного выражения в ее глазах и необычайной бледности лица.

   Через десять минут она получила желаемый результат.

   Никола еще искала туфли, когда за ней прибежала Саша, переполненная чувствами, и закричала, что они соскучились по ней. Это тронуло Николу до глубины души. То же самое она почувствовала, когда ее обнял Крис, но тут ей пришлось поздороваться с Мариеттой. Та, как всегда брызжущая энергией, роскошно выглядела в черной замшевой юбке-брюках и замшевом жилете поверх блузки бутылочно-зеленого цвета. Ее огненные волосы были стянуты сзади зеленой бархатной ленточкой. Мариетта была такой же, как всегда.

   – Хорошо провела вечер, Ники? Мне всегда нравились приемы в Юридическом обществе и доставляло особое удовольствие шокировать их всех. Помнишь? – Мариетта с озорным видом повернулась к Бретту.

   Но Бретт, как отметила Никола, смотрел только на нее и ничего не ответил Мариетте.

   – Странные вещи ты говоришь, – неожиданно для себя заметила Никола. – Я станцевала для них вчера такую самбу, какой они уже давно не видели. Мне устроили настоящую овацию. – Она повернулась к молодому человеку крупного телосложения, стоящему рядом с инвалидным креслом Криса. – Ты не представишь меня, Мариетта?

   – Дорогая, это Ральф Метколф. Не правда ли, он великолепен?

   Ральф залился краской, и Никола, придирчиво оглядев его, решила, что так оно и есть. Очень высокий, на вид меньше тридцати. У него были длинные светлые волосы, классические черты лица и приветливые голубые глаза.

   – Кажется, вы играете на арфе? – спросил Ральф с милой застенчивой улыбкой.

   – Да, играю. А вы – на гобое?

   – На английском рожке, точнее. – Он говорил с несомненным английским акцентом. – Звук рожка более сочный, более печальный и гораздо таинственнее, не согласны?

   – Не заводи его, – с улыбкой вмешалась Мариетта. – Ральф, это Никола – вторая жена Бретта. Вопреки всем существующим традициям мы прекрасно относимся друг к другу.

   – Очень рад! – пылко воскликнул Ральф. – Я против всяких осложнений и проблем. Куда приятнее с любовью относиться друг к другу.

   – Да, конечно, – сказал Бретт, нетерпеливо поводя плечами, в то время как Никола старалась подавить сумасшедшее желание расхохотаться. – Большое спасибо за то, что посидели с малышами…

   – Мы больше не малыши, папочка, – возразила Саша с нежностью и, схватив его руку, прижала к своей щеке. – Мамочка говорит, что мы так выросли за последние два месяца, что она просто не может поверить. – И Саша схватила за руку и Мариетту.

   Никола замерла, глядя на них. Ее словно молнией пронзила мысль, что ради благополучия Саши и Криса она не должна больше пускать все на самотек. Если Мариетта захочет вернуться снова, Никола, по крайней мере, не будет ей мешать. И этот любитель английского рожка тоже не должен стоять на пути – так же, как и Тара.

   Скорость, с которой все это прокрутилось в ее голове, была под стать последовавшему за этим проявлению находчивости.

   – Ральф, – сказала Никола, – я бы… с большим удовольствием показала вам Кэрнс. Я уверена, что Мариетта и Бретт захотят побыть какое-то время одни с Сашей и Крисом. Смотрите, как раз выходит солнце! Может быть, мы покатаемся?

   – Ники…

   – Никола…

   Бретт и Мариетта сказали это в один голос! Мариетта – удивленно, Бретт – строго.

   Но она с улыбкой посмотрела на них обоих.

   – Не волнуйся, я позабочусь о нем, – успокоила она Мариетту и, расправив плечи, повернулась к Бретту. – Так не может продолжаться, – очень спокойно сказала она, – вам двоим нужно поговорить.

   Она взяла Ральфа за руку и потащила его из комнаты.


   – Она мне не говорила, – ошеломленно пробормотал Ральф Метколф.

   Они обедали в бухте Пам-Коув, сидя под белым зонтом на зеленой лужайке, которая вела к пляжу. Солнце появилось из-за туч, хотя все еще было прохладно.

   Никола попросила себе филе в кляре, сделанном на пиве, и салат, а Ральф – огромный бифштекс. Они заказали бутылку вина, и Никола, хотя и мучилась от мысли, что должна объяснять все совершенно незнакомому человеку, рассказала ему, что ее брак с Бреттом был всего лишь браком по расчету.

   – И что это значит? – Он ошеломленно смотрел на нее.

   Никола помолчала, потом деликатно спросила:

   – Как… близко вы знаете Мариетту?

   – Мы… мы вместе две недели. Но я уже давно боготворю ее, – сказал он без тени всякого смущения и отпил вина. – Она не допускает того, чтобы я спал с ней, но я могу и подождать. Я хочу сказать, что мы не были бы вместе… если бы этому не суждено было случиться. – Но выглядел он довольно-таки растерянно.

   – Этого я и боялась, Ральф. Понимаете, я думала, что я… являюсь временной заместительницей… на период вынужденного длительного пребывания Мариетты за границей. Бретта такой их брак не устраивал. А теперь я совершенно уверена, что вы… что она использует вас, чтобы заставить его ревновать. Вам не должно это нравиться, не так ли?

   Он ненадолго задумался.

   – Нет. Но к чему все эти эмоциональные травмы?

   – Это два очень сильных человека, Ральф, – сказала Никола и вздохнула. – Любовь не всегда простая вещь, правда?

   – Только не говорите этого мне, – сказал он угрюмо. – Может быть, вы сумеете мне объяснить, почему меня всегда тянет к более зрелым женщинам, у которых зачастую есть мужья, или бывшие мужья, или проклятущая карьера?

   – Такое случалось с вами и раньше, Ральф? – с сочувствием спросила Никола.

   – Случалось, – ответил он с грустью. – И продолжает случаться. Что, по-вашему, она собирается сделать со мной, когда вернет себе своего проклятого мужа? – Он огляделся, словно неожиданно почувствовал себя выброшенным на пустынную планету.

   Никола закусила губу и вознесла пламенную молитву, чтобы то, что она делает, оказалось правильным.

   – Может быть, – медленно сказала она, уклоняясь от вопроса, – вам следует попытать счастья с более молодыми женщинами? Но и не со мной, – поспешно добавила она, когда взгляд его неожиданно вспыхнувших глаз с надеждой остановился на ней. – Я… просто выражаю свое мнение. Наверняка найдутся… я хочу сказать, что вы такой… наверняка найдутся миллионы… – быстро сказала она, и тут кто-то тронул ее за плечо.

   Она судорожно обернулась, ожидая увидеть Мариетту или Бретта, но это оказалась Тара.

   – Ой, вы напугали меня до смерти! – воскликнула Никола. – Что вы тут делаете?

   – Если вы могли приехать в Пам-Коув на обед, то почему я не могла? – с вызовом сказала Тара. – Но разве вам не следует быть дома, с вашей семьей? – добавила она язвительно. – Вместо того чтобы обедать с незнакомыми мужчинами… а Бретт знает об этом? – Она с крайним подозрением взглянула на Ральфа.

   Как обычно, Тара выглядела великолепно, и на мгновение Никола оцепенела, потому что краем глаза увидела, как округлившиеся глаза Ральфа с изумлением остановились на Таре.

   Нет-нет, не делай этого, Никола! – предостерегла она себя, но все равно сделала.

   – Тара, извините… могу я представить вас и не хотите ли присоединиться к нам? Ральф, это Тара Уэллс, – сказала она, не дожидаясь ответа. При этих словах Ральф встал и улыбнулся Таре своей застенчивой ослепительной улыбкой.

   Вот так и вышло, что Никола через какое-то время возвращалась домой одна, раздираемая приступами смеха и панического страха. Она оставила Ральфа и Тару одних в Пам-Коув.

   Может, некоторые мужчины рождены, чтобы быть игрушками? – спросила она себя. Ведь Ральф казался таким искренним. С другой стороны, он слишком быстро переключился, но я подозреваю, что вселила в него надежду. И разве Тара не вцепилась в него? О Господи, что я наделала?

   Неожиданно Никола так разволновалась, что, вместо того чтобы ехать в Наб, повернула у подножия холма налево и выехала на опоясывающую его дорогу. Эта дорога вела к лодочному клубу и шлюпочной гавани. Там был также лодочный причал и за его каменными стенами, прямо под Йоркис-Набом, – полукруглая полоска пляжа.

   Никола поставила машину на автостоянке и пошла к пляжу. Кроме одной юной мамаши и маленького мальчика лет двух, который заинтересовался лужами, там никого не было.

   Никола присела на песок, обняла колени и устремила задумчивый взгляд на море, хотя мысли упрямо уносили ее на верхушку холма. Ей не был виден их дом, но он стоял недалеко. Она подумала, что в присутствии детей Бретт и Мариетта вынуждены будут вести себя по крайней мере цивилизованно.

   До сих пор у нее не было времени детально проанализировать, как ее целовал Бретт. Жадно и страстно… и по-другому, подумала она. Не так, как той ночью, когда ей казалось, что он ведет себя немного отстраненно, держа все под контролем. Она поморщилась, почувствовав, что краснеет, но заставила себя думать дальше. Так почему же теперь все было по-другому?

   Ответ пришел при воспоминании о том клиенте, на встречу с которым Бретт поехал в то утро в полицейский участок, и как он сказал: «Кто знает, какие мы на самом деле?» Не означало ли это, что глубина чувств, которые он продолжал испытывать к Мариетте, могла быть и опасной? И поэтому было не только проще, но и безопаснее состоять в браке с Николой, которая не проявляла столь опасной страсти к нему.

   Никола вышла из задумчивости со вздохом и убеждением, что, видимо, попала в точку. Потом она медленно поднялась, стряхнула песок с одежды и решила, что пора ехать домой. Но, вернувшись к машине, обнаружила, что та стоит как-то странно наклонившись, и причиной этого оказалось спущенное колесо.


   – Где ты была… и где Ральф? – строго спросила Мариетта.

   Был уже восьмой час, совсем стемнело, и Никола была грязная и уставшая. Благодаря помощи пары каких-то мускулистых лодочников колесо было заменено. Но едва она выехала со стоянки, как спустило и запасное колесо.

   Никола взглянула на Мариетту и Бретта. Они сидели в столовой за обеденным столом. Детей нигде не было видно, но из кабинета доносился звук работающего телевизора. На столе стояли тарелки с остатками спагетти, салата и полупустая бутылка кьянти.

   Мариетта была без обуви, с распущенными волосами, и она, что было довольно необычно, выглядела напряженной и раздраженной. У Бретта же вокруг рта залегли жесткие складки.

   – У меня спустило два колеса, – коротко сказала Никола.

   – Где? И какого черта ты не позвонила мне? – сердито спросил Бретт.

   Никола оцепенела.

   – В шлюпочной гавани, представь, мне помогли, спасибо.

   – А с чего это тебя занесло в гавань? – продолжал он с мрачным видом. – Собиралась отплыть в Тибет?

   Никола сделала глубокий вдох, но, прежде чем успела что-то произнести, вмешалась Мариетта:

   – Куда ты дела Ральфа?

   – Я скажу тебе, что сделала с ним, Мариетта, но знай – тебе должно быть очень стыдно. Он не только забава в твоих руках, но еще очень одинок и беззащитен. И я очень рада, что он переключил свое внимание на Тару Уэллс.

   Мариетта опрокинула бокал с вином, а Бретт вскочил на ноги.

   – Что за бред ты несешь, Никола?

   – А тебе Тара все еще нужна самому, Бретт? – прямо спросила Никола. – Сожалею, но мне кажется, она увлеклась Ральфом, пусть и на время.

   Бретт чертыхнулся и подошел к ней.

   – Ну хватит, – процедил он сквозь зубы. – Скажи мне в двух словах, что случилось?

   – Никаких проблем, Бретт, – ответила Никола, но ее синие глаза горели яростью. – Я повезла Ральфа пообедать в Палм-Коув. В то время как мы с ним обсуждали нелепое положение вещей в этом доме, не говоря о его пагубной склонности влюбляться в женщин, которые старше его, меня тронул за плечо не кто иной, как Тара. Почему-то она следила за мной… Так что, – продолжала Никола, – я представила их друг другу и не успела и глазом моргнуть, как Ральф оправился от своих тяжелых мыслей о том, что ты используешь его, Мариетта, а Тара… та буквально вцепилась в него, – закончила она насмешливо.

   Мариетта прижала руки к лицу, а Никола в страхе закрыла глаза, услышав, как всхлипнула Мариетта… как оказалось, смеясь.

   – Ники, – прерывающимся голосом сказала она, – не может быть, чтобы ты так сделала!

   – Сделала, – подтвердила Никола и снова повернулась к Бретту. – Должен же хоть кто-то что-то делать! Но это еще не все. Я считаю, что достигла своей цели, так что буду действовать дальше, Бретт… и не жди, что я останусь здесь до своего совершеннолетия. Да, последнее. Мудрый совет вам двоим. Задумайтесь о том, как сильно ваши дети любят вас.

   Бретт протянул к ней руки, но Никола отшатнулась и ушла в свою спальню. Но на этот раз она заперла дверь и начала укладывать свои вещи.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

   В полночь Никола окинула взглядом живописный беспорядок в своей комнате. Плакат с единорогом уже не висел на стене. Она упаковала столько одежды, сколько уместилось в чемодан, и включила радио, чтобы не слышать, что происходит за стенами ее комнаты.

   Это только начало, устало сказала она себе. Мне все равно не унести все за один раз. Здесь была уйма книг и других вещей, которые накопились за два года жизни в этом доме.

   Тут ее взгляд упал на контракт и чертежи, которые принес Ричард два дня назад, и она, вздохнув, села на кровать.

   Я ведь еще не подписала контракт, подумала она, положив подбородок на руки. Помимо проблем, связанных с тем, чтобы найти мастерскую и печь для сушки и обжига керамики, я на время уеду из Кэрнса. Вот только куда?

   Тибет? Африка? Странно, но они почему-то потеряли свою привлекательность… хотя нельзя сказать, чтобы я была так уж захвачена этим Тибетом. Может, тогда Европа, Великобритания? Предки моей мамы откуда-то оттуда…

   Она легла на спину, потом свернулась калачиком и задремала.

   Проснувшись на следующее утро, Никола увидела, что кто-то привел в порядок ее постель, выключил радио и накрыл ее пледом, взятым в соседней спальне. Она не сразу вспомнила, что запирала свою дверь.

   Никола резко села. Двери спален можно было закрыть изнутри, нажав на кнопку в центре дверной ручки. Снаружи их можно было открыть только ключом. Это была предосторожность на случай, если бы дети заперлись в своих комнатах. Насколько она знала, один ключ был у нее, другой – у Бретта. Неужели он?..

   Тут она увидела, что ее плакат с единорогом снова висит на своем месте на стене. Ей пришлось вставать на стул, чтобы снять его, а Мариетта была не настолько высокой, чтобы снова повесить его, не вставая на стул. Не могла же она проспать такое… да и с чего бы Мариетта стала это делать?

   Это Бретт, подумала она и провела рукой по лицу. Неужели он не хочет меня отпускать? Что же мне делать?..

   Приняв душ, она обнаружила, что, кроме Эллен и детей, в доме никого нет.

   – Сегодня же понедельник, – резонно заметила Эллен, когда Никола спросила, куда все подевались. Она готовила завтрак для Криса и Саши, которые сидели за столом в гостиной.

   – Я знаю, но еще очень рано, – возразила Никола, запнувшись, и поцеловала детей, пожелав им доброго утра.

   – Не забудь, что Бретт не был на работе в пятницу. Между прочим, он просил передать тебе, что ему сегодня рано утром надо быть в суде. Он сказал, что потом ты узнаешь зачем.

   – О, да, – пробормотала Никола. – А что с Мариеттой? – подчеркнуто спросила она у Эллен, глядя на нее поверх голов Криса и Саши.

   – Смутно себе представляю, – бодро ответила Эллен.

   – Мама уехала в Сидней узнать насчет новой работы, – со значением сообщила Саша. Эллен и Никола удрученно переглянулись. – И папа сказал, что я могу еще один день не ходить в школу, чтобы помогать вам с Крисом, потому что Эллен будет работать сегодня только полдня, правда?

   – Мне немножко неудобно, но я записалась на сегодня к зубному врачу, – виновато произнесла Эллен. – Меня так мучают зубы, что можно сойти с ума. Правда, Бретт сказал, что вы справитесь одна. Он сегодня придет пораньше.

   – Он… ну да, конечно, – согласилась Никола, хотя ей хотелось крикнуть: «а что еще он сказал? Не сказал, что это чистое вымогательство?»

   Однако в середине дня позвонила секретарша Бретта и сообщила, что его неожиданно вызвали в Брисбен.

   – В Брисбен? – недоверчиво повторила Никола. – Это еще зачем?

   Маргарет все подробно объяснила. Крупная корпорация, чьи интересы они представляют, возбудила дело против одного из своих конкурентов, обвиняя его в нечестности. Разбирательство этого дела, назначенного к слушанию в Верховном суде Брисбена, должно было начаться сегодня, но их представитель почувствовал себя плохо (прямо в зале суда, можете поверить?), и Бретт вылетел туда, чтобы его заменить.

   – И сколько он намеревается там пробыть? – слабым голосом спросила Никола.

   – Это займет какое-то время, миссис Хэркорт, – осторожно ответила Маргарет. – Хотя всегда есть надежда, что они договорятся без суда. Но все произошло так неожиданно, что он и возразить ничего не успел. Он попросил меня сказать вам, чтобы вы обратились к Эллен с просьбой ночевать у вас прежде всего из-за Кристиана… Могу я вам хоть чем-то помочь?..

   – Нет, спасибо, Маргарет. – Никола положила трубку и потерла лоб. Ее мысли были в полнейшем беспорядке. Неужели он не мог послать кого-то еще? Почему бы не Тару… если, конечно, она не находится «в самовольной отлучке» с Ральфом. И почему он не позвонил сам? Почему бросил Криса в такой момент? Дело вовсе не в том, что она не справится, но…


   – У Бретта столько забот, – сказала Эллен, когда вернулась от зубного врача. – Не беспокойтесь. Я только позвоню своей сестре и попрошу ее поливать мои цветы!

   – Смотрите, у меня получается! – радостно воскликнул Крис и запрыгал по полу на костылях.

   – Твой папа будет по-настоящему горд тобой, когда вернется домой, – сказала Эллен.

   – А где он? – спросила Саша.

   – Ему пришлось Уехать в Брисбен на заседание Верховного суда. Это очень важно.

   – Он наденет парик и красную мантию? – предположил Крис.

   – Нет, это судья надевает, дурачок, – сказала Саша. – Я думаю, он будет помогать адвокату.

   – Ты умная девочка, Саша! – восхищенно сказала Никола.

   Саша просияла от гордости и тут же спросила:

   – Но ты ведь никуда не уедешь, правда, Никола?

   – Нет, дорогая, – услышала Никола свой веселый голос.


   Бретт позвонил в этот вечер, прежде чем дети пошли спать. Последней с ним говорила Никола, когда Эллен повела Сашу и Криса наверх.

   – Сожалею, что так получилось, – произнес он.

   – Не больше, чем я, – натянуто сказала она. – Но это ничего не меняет.

   – Но ты останешься?

   Его голос звучал как-то устало. Но Никола недаром была дочерью и женой юриста и поэтому хорошо знала, что выступать в таком деле на таком этапе судопроизводства было нелегкой задачей.

   – Бретт, у меня нет другого выхода. Ты прекрасно понимаешь это.

   – Почему бы тебе не приступить к своему моллюсковому фонтану?

   Она нахмурилась.

   – Я не уверена, что буду им заниматься.

   – Займись, Никола, – устало сказал он. – Что бы ни происходило между нами, это должно только помочь тебе. Извини, – (она услышала приглушенный звон колокольчика), – мне пора идти, но я буду звонить каждый вечер примерно в это время. Спокойной ночи. – И он положил трубку.

   Никола отняла трубку от уха и озадаченно посмотрела на нее.

   Но на следующее утро сделала так, как он сказал. Кроме одного: позвонила Ричарду и объяснила, что Бретт так и не выбрал время, чтобы взглянуть на контракт. Ей бы не хотелось ничего подписывать, пока он не посмотрит.

   – Но вы начнете?

   – Я… да. – Она беспокойно заерзала, потому что была не до конца искренней. Правда заключалась в том, что если она и начнет, то только для того, чтобы не сойти с ума. Она и понятия не имела, сможет ли когда-нибудь закончить эту работу.

   – Не мог бы я к вам заехать? – спросил Ричард, когда молчание затянулось.

   – Нет. Я… нет, поскольку муж в отъезде, Ричард…

   – Вы обдумали, что я сказал?

   Она уклонилась от ответа.

   – Я очень польщена, – спокойно сказала она, – но…

   – Вы любите его, не так ли, Никола? Как бы ни складывался ваш брак, ваше отношение к нему не изменилось?

   – Нет и да. Я люблю его, Ричард. Если я когда-то дала вам повод думать иначе, искренне сожалею.

   – Вы не давали повода… кроме того случая, когда спросили, не прячу ли я свою жену где-нибудь на юге.

   – Меня это действительно интересовало, – сказала она, проглотив ком.

   – Я подумал, уж не хотите ли вы использовать меня, чтобы вызвать его ревность? – (Никола не нашлась что ответить.) – Я подожду, – сказал он тогда. – Как знать… и я не хотел бы расставаться с идеей моллюскового фонтана. Отложим все до его приезда.

   В трубке все стихло.

   У людей вошло в привычку бросать трубку, не дав мне договорить, холодно подумала она, потом нахмурилась, потому что в голову ей пришла другая мысль. Разве Мариетта не могла отложить свой отъезд? Она так искренне страдала оттого, что не могла быть рядом с Крисом, а теперь уехала? Тут что-то не так. Если только… неужели то, что произошло между ней и Бреттом, было настолько непоправимым, что она просто… сбежала?

   Не в силах ничего понять, Никола взяла Криса с собой в сад, под навес (Саша нехотя отправилась в школу), и они провели там все утро. И Саше, и Крису всегда очень нравилась ее керамика, и она дала мальчику немного глины, чтобы он попытался что-то слепить. Он с радостью взялся за дело, а она занялась более серьезной работой.


   Работа над моллюсковым фонтаном была ей ниспослана Богом. Это помогло ей отвлечься от проблем и дало возможность занять детей, которые, заразившись этой идеей, предлагали свои рисунки, советы и даже лепили собственные модели из глины.

   Бретт звонил каждый вечер, как и обещал, но она разговаривала только о существенных вещах. Мариетта тоже звонила несколько раз, но почему-то Никола всегда оказывалась во время этих звонков то в магазине, то под душем, то в саду под навесом.

   Проснувшись однажды утром, она вдруг осознала, что до ее дня рождения остался только один день. Как странно, подумала она. Он, наверное, забыл. Все забыли. Никаких гостей, ничего. Зачем он так много говорил об этом, если мог так легко забыть?

   В этот вечер, когда дети уже давно спали и Эллен тоже легла, Никола сидела, поджав под себя ноги, в гостиной и читала. Возле дивана на столике горела лампа, но вся остальная часть гостиной была погружена в полумрак.

   Никола была в просторном длинном шелковом халате с райскими розовыми и белыми птицами на синем фоне. Она со вздохом отложила книгу в сторону и с иронией размышляла о том, что никогда еще не чувствовала себя более одинокой, чем накануне этого дня рождения.

   Откинув голову, она закрыла глаза. Крылья ее воображения перенесли ее к Бретту, в комнату отеля в Брисбене. Возможно, он сидит за столом, заваленным бумагами, с ослабленным узлом галстука и закатанными рукавами рубашки и тщательно обдумывает завтрашнее заседание.

   Он устал, конечно. Но она знала, что Бретт обладает способностью превозмогать усталость. Отец часто говорил об этом. Скучает ли он? Кто знает! А если и скучает, то по кому? По Мариетте? Таре? По мне?.. Нет, только не по мне… Я не думаю теперь, что Тара была чем-то серьезным для него, поэтому…

   Услышав какой-то звук, Никола резко встала с бьющимся сердцем, потому что увидела очертания высокой фигуры.

   – Бретт? – спросила она, сердито моргая. – Это ты или мне приснилось?..

   – Приснилось? – спросил он и подошел ближе. Теперь она отчетливо увидела его.

   – Я не слышала ни машины, ни стука двери и не ждала тебя, – сказала она. – Поэтому я и подумала, что мне приснилось.

   – Неужели ты могла подумать, что я забыл о твоем дне рождения, Никола? – холодно сказал он и сел напротив.

   Она провела языком по губам и, чтобы выгадать время и вернуть себе самообладание, стала пристально рассматривать его. Хотя он выглядел настолько безукоризненно, что мог немедленно занять место в суде, вокруг его рта залегли усталые складки. И она сказала первое, что ей пришло в голову:

   – У тебя новый галстук и новый костюм.

   Во всяком случае, мне кажется, что раньше я их не видела.

   Его губы дрогнули.

   – Я улетал в такой спешке, что пришлось кое-что купить в Брисбене.

   – Ну, конечно. Значит, все закончилось… уладили все без суда или как? – спросила она.

   – Да нет. Они увязли в долгом и нудном противостоянии.

   – Не понимаю, – прошептала она.

   – Я послал вместо себя Тару. – Он скорчил гримасу.

   – Я удивлена, почему ты не сделал этого с самого начала, – откровенно призналась Никола. – Хотя понимаю, что, возможно, не знаю всех тонкостей и что это не мое дело…

   – Как раз твое.

   Никола уставилась на него. Он положил руки на подлокотники кресла, слегка постукивая пальцами по одному из них, и вытянул ноги.

   – В каком смысле? – неуверенно спросила она.

   Он помолчал, потом поднял глаза с выражением, которое она не могла уловить, только подумала, не показалось ли ей, что в них была легкая усмешка?

   – В том единственном, который я мог придумать, чтобы… держаться на расстоянии от тебя до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать один год.

   Она раскрыла рот от удивления, а ее сердце гулко забилось.

   – Почему?

   – Почему? – В его глазах появилась ирония. – Потому что ни одна из стратегий, которые я пробовал последние два года, не помогала, стоило мне… поцеловать тебя. Ты, наверное, помнишь, что случилось через два дня после того, как Мариетта вернулась домой?

   – Но… – Голос не слушался ее.

   – Все еще не понимаешь, Никола? Тогда я объясню. Я понял, что люблю тебя, в ту ночь, когда попросил тебя выйти за меня замуж.

   Она ахнула:

   – Этого не может быть!

   – О, это правда, – пробормотал он.

   – Но что… но почему?..

   Ее глаза стали огромными, они потемнели. Он устало откинул голову.

   – Я обещал твоему умирающему отцу, что сделаю все, что в моих силах, чтобы удержать тебя от замужества, по крайней мере до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать один год. Формально я нарушил это обещание, но я знал, что никогда не смогу нарушить его по сути не только во имя твоего отца, но и ради себя самого… и особенно – ради тебя.

   Никола была ошеломлена.

   – Он… так хотел? Но мне ничего не говорил.

   – Естественно, – спокойно сказал Бретт.

   Она закусила губу.

   – Ты мог бы мне сказать.

   Бретт только посмотрел на нее.

   Она встала, задрожав.

   – Бретт, если все это правда, тогда не хочешь ли ты сказать, что заставил меня жить в таком браке целых два года только из-за моего возраста?

   Что-то промелькнуло в его глазах.

   – Не только из-за этого, Никола, а чтобы ты оправилась от травмы после смерти отца, встала бы на ноги, не чувствуя одиночества, которое могло толкнуть тебя на необдуманный поступок.

   – Чтобы повзрослела, ты забыл еще сказать, – охрипшим голосом добавила она.

   Он пожал плечами.

   – Девятнадцать лет – не такой уж зрелый возраст.

   – Но… но когда это случилось, когда ты поцеловал меня… – она запнулась, – мне было почти двадцать один, между прочим.

   – И Ричард Холлоуэй появился на горизонте, – подчеркнуто сказал он. – Налицо были все признаки того, что ты готова расправить крылья, и этот поцелуй…

   – Я знаю, это я все начала, – глухо сказала Никола. – Но я начала это… – она замолчала, словно собираясь с силами. – Из-за Тары, – быстро закончила Никола.

   – Все понял, в моей жизни бывали и другие непростые периоды.

   – Что ж… – Она запнулась. – Возможно, все и так, но теперь ты собираешься сказать мне, что хочешь вернуться к Мариетте, правда? Ради благополучия Криса и Саши?

   – Нет, Никола…

   – Но она хочет этого. Ты сам мне так сказал.

   – Хочет она, а в мои планы это не входит. Мое чувство к Мариетте давно перегорело. Я ждал твоего дня рождения, чтобы снова предложить тебе выйти за меня замуж. И как раз в этот самый момент ты вдруг решила оставить меня. Я уж не говорю о Ричарде, который замаячил у меня перед носом…

   Из ее горла вырвался какой-то звук, и она вдруг сползла с дивана и села у его ног.

   – Ричард Холлоуэй, – сказала она, – был изобретением отца Каллэма, а не моим. И Ричард знает теперь, что произошло.

   Бретт, нахмурившись, смотрел на нее.

   – Консультант по вопросам семьи и брака – и такие нехристианские понятия?

   – Да. Понимаешь, когда я обратилась к консультанту, он посоветовал не разрушать этот брак, а устроить последнюю… проверку. Он сказал, что есть старый и весьма испытанный способ вынудить мужчину проявить себя – это заставить его ревновать. Бедный Ричард просто оказался под рукой.

   – Заставить меня ревновать? – медленно произнес Бретт. – Почему он посоветовал такое?

   Никола сквозь слезы улыбнулась.

   – Я сказала ему, что единственной причиной моего согласия на такой брак было то, что я любила тебя и надеялась занять место Мариетты в твоем сердце. Однако в течение двух лет я убедилась, что этого никогда не произойдет и что я не могу… так больше жить.

   – Никола, может, тебе так и казалось, – сказал он с усилием, – но ведь мой последний поцелуй говорил о другом, не так ли?

   – Нет… наверное, у тебя короткая память, Бретт.

   – Наоборот: я прекрасно помню твое выражение… испуганное.

   – Это было… это было после того, как я поняла, что вернулись Мариетта и дети, Бретт, и подумала, что ты использовал меня по нескольким причинам.

   – Каким еще причинам? – спросил он, задыхаясь.

   – Чтобы доказать Мариетте, что с ней все кончено… Гораздо проще состоять в браке со мной, поскольку я подхожу во всех отношениях – кроме того, что, разумеется, никогда не буду пробуждать в тебе страстных чувств.

   – А что еще ты говорила отцу Каллэму?

   – Я сказала, что давно люблю тебя, но моя гордость не позволяет мне признаться тебе в этом.

   – Он… поверил тебе?

   – Он поверил. А ты поверишь? Потому что, если ты станешь говорить, что я должна повзрослеть или что-то в этом роде, я умру… Два года – слишком долгий срок, чтобы притворяться… О, слава Богу! – прошептала она, когда он неожиданно заключил ее в свои объятия.


   – С днем рождения, любимая, – нежно сказал Бретт позже… намного позже.

   – Неужели мне это действительно удалось?

   Она лежала в его объятиях. Ее халат был распахнут, и его руки были под ее халатом. Потом Бретт нежно поцеловал ее в губы и запахнул на ней халат.

   – Я должен преодолеть пару формальностей… Ты можешь набраться терпения?

   Вернувшись с бутылкой шампанского и двумя бокалами, Бретт откупорил ее.

   – Я хотел подождать, – сказал он, – но думаю, мы можем сделать это сейчас. Выпей глоток. – (Она взяла сразу запотевший бокал.) – Прежде всего… – он сел рядом с ней и обнял ее за плечи, – Мариетта уже все знает. И в своей обычной манере внесла некоторые поправки. Видишь ли… – он замолчал, пристально разглядывая бокал, – в силу обстоятельств и из-за чувства вины за Сашу и Криса она посчитала, что ей лучше всего вернуться домой. А когда я убедил ее признаться, что ее карьера оставалась бы все же важнее для нее, чем наша жизнь, она поняла то, что я знал уже долгие годы, – наши чувства перегорели. – (Никола отпила глоток и замерла.) – Между прочим, Мариетта с молчаливым одобрением отнеслась к тому, чтобы оставить детей с тобой, чтобы ты не могла убежать от меня, – продолжал он.

   – Правда? Я удивлена.

   Он улыбнулся и поцеловал ее в макушку.

   – Она просила передать тебе, что никогда в жизни ей не было так стыдно, как после твоих слов. И чтобы ты не беспокоилась о Крисе и Саше, – она будет регулярно с ними встречаться. А еще она сказала, что желает тебе здоровья, счастья и благословляет тебя не только потому, что любит, но и в благодарность за то, что ты сделала для детей.

   Никола залилась слезами. Он взял у нее бокал, прижал ее к себе и не отпускал, пока она не успокоилась.

   – Прости, – сказала она охрипшим голосом. – Но… Мариетта делает это ради тебя.

   – Мариетта делает это ради тебя. Может быть, теперь оставим эту тему?

   – Пожалуй, да. Я люблю тебя, Бретт.

   – Слава Богу, – пробормотал он и вытащил что-то из кармана.

   – Что это?

   – Я хотел подарить тебе это перед нашей свадьбой, но ты упорно возражала. – Он со щелчком открыл довольно потрепанную маленькую кожаную коробочку. В ней лежало кольцо с сапфиром. – Это кольцо принадлежало моей матери, – тихо сказал он, – но я могу купить и специально для тебя, если ты захочешь.

   Никола прерывисто вздохнула.

   – Нет. О, Бретт, большое тебе спасибо. Я… буду всегда хранить его.

   Он вынул кольцо из коробочки и надел ей на палец, рядом с обручальным. Кольцо было ей как раз. Он взглянул в ее сияющие глаза и сказал:

   – Есть еще одна формальность, которой мы пренебрегли.

   – Какая?

   – Свадебное путешествие. И прежде, чем ты станешь возражать из-за детей…

   – Нет, – бросила она. – То есть я хочу сказать, что возражений не будет. Ни о чем я так не мечтаю, как остаться вдвоем с тобой.

   – Хорошо. Это не значит, что мы отправимся прямо завтра…

   – А почему бы нет?

   Он засмеялся и поцеловал ее.

   – Дай мне по крайней мере один день, чтобы все организовать.


   В субботнее утро Николу ждал сюрприз.

   Она встала очень поздно и обнаружила, что дом преобразился в сказочную страну с белыми бантами и серебристыми воздушными шарами. Саша и Крис, нарядно одетые, возбужденно носились по столовой. Стол был накрыт по меньшей мере человек на двадцать. Посередине стояли шампанское и торт, украшенный двадцатью одной свечой.

   – Но… но я думала, что вы все забыли, – заикаясь, проговорила Никола.

   – Чего мне стоило заставить их держать все в секрете, – радостно поделилась Эллен, кивнув в сторону Саши и Криса.

   – Я же говорила, что мы не расскажем, Эллен, – возмутилась Саша и добавила, обращаясь к Николе: – Папа следил за всем сам… даже когда ему надо было уехать в Брисбен.

   Никола повернулась к Бретту. Он протянул ей руку, и она, взяв ее, с трудом произнесла севшим голосом:

   – Спасибо. Я… благодарю тебя.

   – Могу я кое-что посоветовать? – тихо спросил он. – Почему бы тебе не надеть свое свадебное платье?

   Она так и сделала. Празднование получилось отличным. Пришли их самые близкие друзья и семья Эллен. Посыльный принес корзину цветов от Мариетты.

   Никола все еще была в своем красивом платье, когда солнце стало садиться и ушли последние гости. Они с Бреттом стояли на веранде, держась за руки, и любовались тем, как менялись краски моря.

   – Ты счастлива? – спросил он.

   – Больше, чем ты думаешь.

   – По поводу вчерашней ночи… – тихо сказал он.

   Никола затаила дыхание, вспоминая, как они занимались любовью. Нельзя сказать, что она не вспоминала об этом и в течение всего дня.

   – Мне было интересно, насколько оправдаются мои ожидания, вот и все.

   Он мрачно посмотрел на нее.

   Она заглянула в его карие глаза и вспомнила, что была охвачена такой страстью, которая превзошла все ее ожидания.

   – Чтобы описать прошлую ночь, я могу подобрать только одно слово.

   – И это?.. – спросил он, подняв бровь.

   – Нет, два: совершенно восхитительно!

   – Ты говоришь моими словами. А еще, оказывается, я не вручил тебе подарок ко дню твоего рождения.

   – Но я думала… – Она взглянула на кольцо с сапфиром, красующееся на ее пальце.

   – Нет, это символизирует нечто другое, Никола. Это… то, что я специально сделал для тебя. В то время, когда не знал, смогу ли сказать тебе это, но… – Он помолчал и вложил ей что-то в руку.

   Она опустила глаза и увидела цепочку с крошечным золотым ключиком, усыпанным бриллиантами.

   – Сказать мне что, Бретт? – Ее голос задрожал.

   – Что, пока ты не держала в своих руках этот ключик, ключик от моего сердца, я чувствовал себя потерянным и одиноким… Дорогая, не плачь.

   – Я не плачу, – сказала она, дрожа. – Нет, плачу. О, Бретт!

   Она прильнула к нему, и он крепко сжал ее в объятиях.