Самый желанный мужчина

Беверли Бартон

Аннотация

   Совсем юной девушкой Джоли Ройял покинула родительский дом, вычеркнув отца из своей жизни. Теперь, после его смерти, ей приходится вернуться в маленький южный городок. Она не намерена задерживаться здесь надолго. Однако отцовское завещание приоткрывает лабиринт старых семейных тайн, чреватых опасностью.

   Как во всем этом разобраться?..

   Только Макс Деверо – мужчина, к которому Джоли неудержимо влечет, готов помочь ей и защитить во что бы то ни стало…




Беверли Бартон
Самый желанный мужчина

   Моему мужу Биллу, моей безопасной гавани, укрытию от всех житейских штормов. Спасибо, любовь моя, за то, что, когда я больше всего в тебе нуждаюсь, ты всегда со мной, днем и ночью.

Пролог

   Вокруг каминной трубы вился плющ, цепляясь за старинный кирпич. Ветхий дом примостился в кедровой рощице, его деревянные стены посерели от времени, лишь кое-где на них еще сохранились остатки белой краски. Большую часть лачуг издольщиков давным-давно снесли, как и бывшие бараки для рабов, стоявшие ближе к господскому дому. И теперь остался стоять только этот обшарпанный дом, да и его уже почти полностью поглотила дикая природа. Когда-то Джоли подслушала семейное предание о том, что еще в двадцатых годах ее прапрадед держал в этом доме любовницу и что многие мужчины семьи использовали это место для тайных свиданий с порочными женщинами. Сексуальные похождения и грешки давних лет Джоли вообще-то не интересовали, но зато ее очень интересовал один конкретный грешник – Максимилиан Деверо. Сэнди сказала, что в этом самом доме Фелисия, ее старшая сестра, отдала невинность Максу. Джоли не хотелось в это верить, но Сэнди не стала бы ей врать. Они с пеленок были лучшими подругами. И почти столько же времени Джоли была влюблена в Макса. Макс, конечно, на нее и внимания не обращал, Джоли была уверена, что он относился к ней как к ребенку, что, возможно, было и к лучшему – если учесть, что он для нее был, да и всегда будет, запретным плодом. Но сейчас ей уже четырнадцать, она почти взрослая женщина. И всего на четыре года моложе Макса.

   Безответная любовь – это больно, ужас до чего больно.

   Джоли не полагалось здесь находиться, да и не в ее привычках было шпионить за людьми. И лгать она тоже не привыкла. Она сказала маме, что пойдет прямиком к Сэнди, от Белль-Роуз до ее дома было три четверти мили пути по дороге. Дружбу с Сэнди мама одобряла: семейство Уэллсов было частью общества Саммервиля, штат Миссисипи, так же давно, как и семейство Десмондов. До войны Севера против Юга предки Джоли по материнской линии были плантаторами, а после войны вошли в ту часть южного общества, состояние которой тетя Кларис обозначала словами «благородная нищета». Только с годами Джоли смогла понять, что это означало. Предки ее матери вели родословную чуть ли не от Адама, в их жилах текла благородная кровь, но они были бедны как церковные мыши, если не считать принадлежавшей им земли и постепенно разрушающегося особняка.

   Однако мать Джоли удачно вышла замуж за богатого человека. Много лет назад предки отца Джоли были издольщиками, но ее прадедушка Ройял основан собственное дело и разумно вложат средства, поэтому его сын и внук стали очень богатыми людьми. Джоли не слишком высоко ценила принадлежность к богатой семье. Ей доводилось слышать, как другие за глаза называют ее избалованной девчонкой или надменной принцессой, но мама объяснила, что люди ей просто завидуют, потому что у нее есть и благородное происхождение, и богатство. А тетя Кларис напоминала, что следует обращать внимание на то, кто говорит. Десмонды, или в случае Джоли потомки Десмондов, никогда не обращали внимания на то, что говорит о них всякая мелкая сошка и просто сброд.

   Джоли сама не знала, что побудило ее свернуть на заросшую тропинку через лес, разделявший владения Десмондов и Уэллсов, а не пойти по посыпанной гравием дороге. Она замечталась, грезила наяву – занятие, которое мама считала пустой тратой времени. Однако Тетя Кларис говорила, что пока молода, надо мечтать столько, сколько можешь. Джоли только недоумевала, означает ли это, что когда люди взрослеют, они больше не могут мечтать.

   Пробираясь к коттеджу, Джоли думала, что бы она увидела, если бы заглянула в грязные окна. Макса с Фелисией? Может, они там и занимаются любовью? Джоли знала, что если она застанет их вдвоем, то ее сердце разорвется и ей захочется выцарапать большие карие глаза Фелисии. А уж глаза у нее большие, это точно – прямо как блюдца.

   О ее чувствах к Максу не знал никто, даже Сэнди. Джоли не смела поделиться своей сокровенной тайной ни с кем, если бы мама когда-нибудь узнала…

   – Этот мальчишка пошел в мать, – не раз говорила Одри Ройял. – А всем известно, что Джорджетт Деверо была новоорлеанской шлюхой. Не представляю, как ей удалось одурачить бедного Филиппа, женить на себе?

   Даже если Макс в самом деле был незаконнорожденным, а его мать – шлюхой, Джоли было все равно. Если бы Макс когда-нибудь посмотрел на нее, посмотрел по-настоящему, и увидел, кто перед ним, она бы считала себя счастливейшей девушкой на свете. А если бы Макс ее полюбил, как она его любила, она бы пошла против воли матери, лишь бы быть с ним. Да что там воля матери, она бы весь мир послала к черту!

   Дойдя до шатких ступенек, ведущих на веранду, Джоли услышала смех. Кокетливое женское хихиканье вперемежку с более низкими мужскими смешками. От этого звука она замерла на месте как вкопанная. Так все-таки в доме кто-то сеть! Макс и Фелисия? Сколько Джоли знала Макса, ей ни разу не доводилось слышать его смех. Но если он занимается сексом, возможно, ему так хорошо, что он смеется.

   «Ну, так ты будешь смотреть или нет? – спросила она себя. – Хватит у тебя духу увидеть своими глазами, что там происходит?»

   Неуверенно, мелкими шажками Джоли подошла к дому поближе. Под ее ногами похрустывали мелкие веточки и сухие листья, эти звуки смешивались с более громким хором звуков природы. В лесу чирикали птицы, стрекотали белки, туда-сюда скакали кузнечики и какие-то другие насекомые. А когда Джоли стала приближаться к заднему окну на левой стене дома, у нее в голове громче всего зазвучат стук ее собственного сердца. Страх сковывал ее шаги, но любопытство подталкивало вперед, пока Джоли не подошла к окну. Привстав на цыпочки, она прижалась к треснутому оконному стеклу и заглянула внутрь. Ей пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем ее глаза привыкли к темноте, но рассмотреть тела, которые сплелись на металлической кровати в глубине комнаты, все равно не удавалось, тогда она сложила руки домиком, заслоняясь от солнечного света, и заглянула снова.

   Джоли Ройял ахнула от изумления, потрясение и гнев смешались в ней с отвращением. Переполняемая чувствами, она, казалось, не могла оторваться от тошнотворного зрелища: ее отец, которого она обожала, лежал на обнаженной темноволосой женщине. Его голый зад ритмично поднимался и опускался над телом потаскухи. Глаза Джоли наполнились слезами. Как он мог предать мать? И с кем, с этой женщиной, с Джорджетт Деверо!

   Джоли усилием воли заставила себя отойти от окна. Она бежала по тропинке через лес, и по ее раскрасневшимся щекам текли слезы. Что же делать? Рассказать маме нельзя, но кому-то она должна рассказать. О Боже, а Макс знает? Представляет ли он, что за женщина его мать? Новоорлеанская шлюха! Такие мысли роились в голове Джоли. Она бежала и бежала, пока не достигла гравийной дороги. Здесь она остановилась, задыхаясь и ловя ртом воздух, и попыталась решить, как ей быть. Куда идти? Что делать? Пойти и рассказать все тете Кларис, уж она знает, что делать с папой и с той женщиной! Тетя Кларис разбирается в сердечных делах, это Джоли от многих слышала. А все потому, что старшая сестра матери Джоли когда-то любила и потеряла любовь, но до сих пор преданна своему покойному жениху.

   Дойдя до железных ворот, за которыми начиналась подъездная аллея к особняку постройки 1846 года, сердцу плантации Белль-Роуз, Джоли согнулась пополами несколько раз глубоко вздохнула. Потом стерла слезы и вытерла рот на случай если столкнется с матерью или тетей Лизетт. Нужно казаться спокойной, как будто ничего не произошло.

   Джоли решила, что она просто пройдет в свою комнату и постарается никому не попадаться на глаза. Мама и тетя Лизетт ее, наверное, даже не заметят. Они всю неделю спорили, но Джоли не знала из-за чего. Всякий раз, когда они обнаруживали, что Джоли поблизости, они тут же замолкали. Кроме них, в доме никого не должно быть, разве что Лемар Фукуа, но он наверняка занят чем-нибудь во дворе. Отец Джоли ссудил Лемара деньгами, чтобы тот основал собственную фирму по обслуживанию газонов, и теперь он каждую субботу приходил в Белль– Роуз ухаживать за парком, это входило в оплату его долга. Единственной служанкой, постоянно жившей на плантации, была сестра-близнец Лемара, Ивонн. Она служила в доме экономкой столько, сколько Джоли себя помнила, а до нее – ее мать, Сейди. Но сегодня насчет Ивон и можно было не волноваться, в субботу после обеда она всегда отправляется в город за покупками.

   «Ну и как я объясню маме, почему не пошла к Сэнди? Скажу, что Сэнди не оказалось дома. Нет, эту ложь слишком легко проверить. Скажу, что разболелась голова и я решила вернуться домой, выпить аспирин и полежать».

   Обогнув дом и подходя к широкой задней веранде, Джоли увидела с северной стороны старенький голубой пикап Лемара. В кузове лежали новые кусты сирени, которые мама заказала на замену старым – те в прошлом году погибли. Джоли огляделась, ища долговязую фигуру негра – он всегда встречал ее с улыбкой и угощал мятным леденцом. Возможно, Лемар устроил передышку и сидит в кухне, пьет чай со льдом, как он это часто делал. Лемар нравился Джоли, она считала его милейшим человеком. Они Ивон и Лемар для нее как члены семьи. Мама, однако, видела в лишь преданных слуг.

   По пути к двери черного хода Джоли заметил на перилах и на заднем крыльце несколько уже подсыхаюших кровавых пятен. Это ей показалось странным. Она подумала, что, возможно, Лемар что-нибудь пролил, например, химикаты, которые использует в садоводстве. Джоли вошла через черный ход из прихожей – первой комнаты в которую попадаешь с веранды – вышла в длинный центральный коридор. И вдруг у нее тревожно засосало под ложечкой.

   «Что случилось?»

   Джоли чувствовала, что что-то не так, и вдруг поняла – в доме неестественно, жутко тихо. Тетя Лизетт почти всегда включала музыку, а когда не включала, то напевала или мурлыкала под нос. А когда тетя Лизетт и мама оказывались вместе, они почти всегда заводил и спор. Особенно в последнее время. Но сейчас не было слышно ни музыки, ни пения, ни споров.

   – Мама?

   Тишина.

   – Тетя Лизетт?

   Тишина.

   – Лемар, ты здесь? Я видела у дома твой пикап… Мама, ты где? – громко крикнула Джоли. Она чувствовала, что что-то неладно. – Тетя Лизетт, отзовитесь, пожалуйста!

   Ответа не было.

   «О Боже, Боже!»

   Джоли побежала по коридору, зовя мать. Она выбежала в холл и побежала к широкой винтовой лестнице. Поднявшись всего на пару ступеней, она посмотрела вверх… Тетя Лизетт! Это имя отдалось у нее в голове.

   На площадке лестницы распростерлось полуобнаженное тело Лизетт Десмонд. Прозрачный шелковый пеньюар был распахнут, обнажая одну белую грудь и длинную бледную ногу. Джоли с трудом заставила себя сдвинуться с места. Несмотря на то что ее ноги отяжелели, словно налились свинцом, она быстро поднялась по лестнице. Подойдя к неподвижному телу тети Лизетт, Джоли посмотрела на ее волнистые белокурые волосы. Волосы были красными. Кровь!

   Тетя была мертва. Джоли ахнула, чисто инстинктивно прикрыв рот рукой.

   – Мама! – закричала она. Ответа не было.

   Джоли казалось, что она спит и видит самый страшный кошмарный сон, какой ей только когда-нибудь снился. Это не может происходить на самом деле. Не может быть, чтобы тетя Лизетт была мертва.

   «Повернись и спускайся обратно. Найди маму. Она тебе скажет, что все в порядке. Как только ты увидишь ее лицо, сразу поймешь, что ты в безопасности. И ты сможешь проснуться от этого ужасного кошмара».

   Двигаясь словно в трансе, Джоли повернулась спиной к страшной картине и бросилась вниз по лестнице. Она бегала из комнаты в комнату, ища мать, отчаянно зовя ее. Но никого не нашла.

   Джоли распахнула дверь в единственную комнату первого этажа, в которой она еще не побывала, – недавно перестроенную кухню. Это была большая квадратная комната, выходившая окнами на задний двор. Взгляд Джоли метнулся вдоль дальней стены, от окон до двери в прачечную. И когда она опустила глаза к блестящему деревянному полу, она увидела сначала ступни, затем ноги. Джоли похолодела от ужаса. Войдя в кухню, она медленно двинулась к круглому деревянному разделочному столу, стоящему посередине комнаты. Рядом с ним совершенно неподвижно лежала Одри Десмонд Ройял. Ее невидящий взгляд был обращен к потолку, из прически не выбился ни один золотистый локон, а в центре лба темнело отверстие от пули.

   Джоли упала на колени и схватила руку матери. Рука была теплой.

   «Возможно, мама не умерла, возможно, она еще жива! Надо вызвать «скорую помощь», срочно!»

   Джоли поднялась на ноги и вдруг услышала какое-то движение за спиной. «Шаги?» В тот момент, когда она стала поворачиваться, чтобы посмотреть на незваного гостя, что-то острое и обжигающее ужалило ее в бедро. Превозмогая боль, Джоли упала на пол и перекатилась, стремясь укрыться или сбежать. Через несколько секунд она почувствовала такой же ожог в плече, затем еще один, в спине. Джоли знала, что это не сон. Тот, кто убил маму и тетю Лизетт, собирается убить и ее. За доли секунды до того, как потерять сознание, Джоли поняла, что в нее стреляли. Стреляли три раза.

Глава 1

   Макс Деверо пересек спальню, по дороге бросив пиджак на стул. Пройдя по полу из широких деревянных досок, он задержался перед дверью в ванную, чтобы расшнуровать ботинки. Сняв ботинки, он стянул носки. Обычно Макс не разбрасывал одежду где попало, а всегда подбирал ее за собой, хотя у него и была прислуга, но сегодня ему просто было на это наплевать. Он устал как собака, и к тому же у него чертовски болела голова. Всю последнюю неделю – с тех пор как у Луиса случился инфаркт – он спал по ночам не больше двух-трех часов. Его мать не отходила от мужа, поэтому Максу приходилось не только контролировать все дела «Ройял и Деверо», но и следить за тем, чтобы в поместье Белль-Роуз все шло гладко. Судя потому, как складывалась ситуация, в очень скором времени ему предстоит взять на себя обе эти обязанности на постоянной основе. Сегодня днем врачи сказали, что очень мало надежды, что Луис доживет до следующего дня.

   Макс ослабил узел галстука и толкнул приоткрытую дверь в ванную. Он не мог терять ни минуты. Нужно было побриться, быстро принять душ, переодеться в свежую одежду и немедленно возвращаться в окружную больницу округа Десмонд. Он не мог допустить, чтобы мать и сестра были одни, когда отец умрет. Он бы оставил с ними тетю Кларис, но она сейчас сама сплошной комок нервов. К тому же при ней этот прилипала, Ноуэлл Ландерс, который увивается вокруг нее вот уже несколько месяцев. Бедная женщина не понимает, что он морочит ей голову, и не склонна прислушиваться к советам тех, кто пытается ее предостеречь. В Саммервиле всем известно, что у Кларис не все в порядке с головой с тех пор, как однажды теплым субботним вечером двадцать лет назад она вернулась домой из своего магазина и обнаружила своих сестер, племянницу и Лемара Фукуа лежащими в лужах собственной крови. Только последний подонок способен воспользоваться слабостью милого, невинного, неуравновешенного создания, Кларис. Но как бы то ни было, сейчас у Макса не было времени разбираться с Ноуэллом Ландерсом – это исключено, когда Луис умирает, а мать буквально рассыпается на части.

   Макс разделся до трусов и открыл краны, наполняя раковину горячей водой. Открывая зеркальную дверцу аптечки, он мельком взглянул на себя в зеркало и невесело усмехнулся: жалкое зрелище, ничего не скажешь. Он больше походил на бездомного бродягу, чем на бизнесмена. Но этого и следовало ожидать – прошлую ночь он провел в больнице, откуда отправился прямиком в офис, даже не переодевшись. И как только приближалось очередное время, когда разрешалось навещать больных палаты интенсивной терапии, он снова мчался в больницу. А сегодня вечером ему, по-видимому, предстоит последнее прощание с человеком, которого он любил и которым восхищался.

   Макс торопливо намылил лицо кремом для бритья, достал новое одноразовое лезвие и стал сбривать двухдневную щетину. Еще не смыв с лица всю пену, он включил душ и, раздевшись, встал под теплую воду.

   Едва Макс вышел из душа, как зазвонил телефон. Не задумываясь о том, что он голый и мокрый, Макс быстро вышел из ванной. Его мокрые ступни оставляли следы на дощатом полу спальни. Когда он поднимал трубку, сердце бешено колотилось. Макс инстинктивно почувствовал, что звонок несет дурную новость.

   – Деверо слушает.

   – Макс.

   Проклятие! Чутье его не подвело! В голосе сестры слышались с трудом сдерживаемые слезы.

   – Меллори, дорогая, все…

   – Макс, папа умер.

   – Девочка моя, я сейчас буду. Держись… Скажи маме, что я сейчас приеду и займусь всеми организационными вопросами.

   – Макс.

   – Что, дорогая?

   – Тетя Кларис сказала, что ты должен позвонить Джоли.

   – Ладно, хорошо, скажи, что об этом я тоже позабочусь. Позже.

   Макс аккуратно повесил трубку и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Было время, когда он ненавидел Луиса Ройяла, но с годами его чувства к Луису радикально изменились – после того, как его мать вышла замуж за человека, которого Макс некогда винил в смерти своего отца.

   Филипп Деверо был хорошим человеком, он сделал Джорджетт Клифтон порядочной женщиной – женился на ней и принял ребенка, которого она носила во чреве, как своею собственного. Макс не знал, был ли в действительности Филипп его родным отцом, да сейчас это стало как-то и не важно. Он мог бы, конечно, определить отцовство по анализу ДНК, по во всем округе никто бы не поверил, что он – законный сын Деверо даже если бы результаты анализа напечатали на первой странице «Саммервиль кроникл». Между Максом и невысоким застенчивым Филиппом, таким же веснушчатым и рыжеволосым, как его отец в молодости, не было ни малейшего внешнего сходства. Макс давным-давно внушил себе мысль, что сыновья иногда идут в матерей. И это как раз его случай.

   Всю жизнь Макс делал вид, что ему безразлично, что местное светское общество смотрит на него свысока даже после тою, как стало ясно, что он является наследником Луиса Ройяла. К тому же и по сей день не утихли давние слухи, робкие намеки, что именно он стоял за убийством сестер Десмонд и Лемара Фукуа. «Этот парень просто хотел расчистить для своей матери место будущей миссис Ройял», – говорили некоторые.

   То обстоятельство, что жена Макса была убита менее чем через три года после свадьбы, тоже прибавило пищи местным сплетням. И хотя в обоих случаях против Макса не было никаких реальных улик, это не имело значения. Людям просто нравилось изображать его злодеем.

   Макс вытер волосы и торопливо надел джинсы и хлопковую рубашку с коротким рукавом.

   Похороны будут в штате Миссисипи заметным событием, на заупокойную службу придет губернатор штата. Они с Луисом были старыми друзьями, когда-то состояли в одном студенческом братстве.

   Организацией похорон займется похоронная контора Трендалла. Здесь, в Саммервиле, было всего две похоронные конторы – Трендалла для белых и Жардьена для черных. Даже в XXI веке погребения здесь разделялись по расовому признаку.

   Макс сунул в задний карман джинсов бумажник, пристегнул к ремню мобильный телефон, быстро вышел из спальни и поспешил вниз по лестнице. По дороге к парадной двери взял с комода ключи от машины. Набирая код сигнализации, он подумал, не заехать ли в коттедж Ивонн, чтобы сообщить ей о смерти Луиса. Но потом решил, что, пожалуй, просто позвонит ей из машины по мобильному и попросит прийти в дом и подготовить все к возвращению семейства. Ивонн вела в доме хозяйство задолго до того, как Макс и его мать переехали в Белль-Роуз. Ивонн и ее брат выросли на плантации вместе с сестрами Десмонд, а их мать служила в семье экономкой.

   Не более чем через пять минут после звонка сестры Макс уже гнал свой «порше» в сторону города, выжимая педаль газа. Он очень надеялся, что Меллори сможет продержаться до его приезда. Единокровной сестре Макса было всего восемнадцать, и для своего возраста она была довольно незрелой. Мать и Луис ее очень избаловали. Иногда Макс задумывался, не потому ли Луис любил Меллори до безумия и безбожно ее баловал, что его первый и единственный, кроме Меллори, ребенок полностью вычеркнул его из жизни? Пока черный спортивный автомобиль несся по улицам округа Десмонд, штат Миссисипи, Макс мысленно составлял список дел, которые необходимо сделать как можно скорее. Он бы предпочел, чтобы в этом списке не значился звонок Джоли Ройял. Старшую дочь Луиса Макс в последний раз видел, когда той было четырнадцать, и за все время, прошедшее с тех пор, как Луис отослал ее из Белль-Роуз, ни разу с ней даже не разговаривал. Сколько раз Луис посылал ей приглашение приехать домой, хотя бы ненадолго, в гости, сколько раз тетя Кларис умоляла ее вернуться в Саммервиль – все безрезультатно, Джоли упорно отказывалась. Она заявила отцу и тетке, что ноги ее не будет в Белль-Роуз – до тех пор пока там живет эта женщина. «Этой женщиной» была Джорджетт Клифтон Деверо Ройял.

   Ивонн вынула из духовки сковороду со свежевыпеченным кукурузным хлебом и перевернула его на тарелку. Ее сын Терон каждый четверг приходил к ней домой на поздний обед. Ивонн хотела, чтобы он совсем к ней переехал, но он только смеялся над таким предложением.

   – Мама, мне тридцать девять лет, и я живу один уже двадцать лет, с тех пор как уехал учиться в колледж, – обычно отвечал Терон. – Да я никогда и не жил на старой плантации. Может, для тебя Белль-Роуз и дом, но не для меня.

   Ивонн не считала, что Терон так уж не прав в своем отношении. Она жила в коттедже, предоставленном Луисом Ройялом, – в том самом, в котором жила ее мать все годы, пока служила экономкой в семействе Десмондов. Терон принадлежал к новому поколению чернокожих. К поколению современных афроамериканцев, которые отвергают все, что связано со старым порядком вещей, что хотя бы отдаленно за что бы не оставила. Как можно было объяснить Терону глубокую эмоционатьную связь, существовавшую между ней и Кларис? Даже если она расскажет ему всю правду, сможет ли он принять ее преданность белой женщине?

   – Ужин выглядит аппетитно, – сказал Терон. Ивонн поставила кукурузный хлеб на стол, а сын отодвинул для нее стул. – Ты лучшая кухарка в округе Десмонд.

   Ивонн только скромно улыбнулась. Она села за стол и взяла с белой льняной скатерти белую льняную салфетку. Ей всегда нравились красивые вещи: элегантный лен, фарфор, хрусталь. Хотя ее дом был скромнее многих других, она гордилась и самим коттеджем, и его убранством. Вести себя как настоящая леди она научилась от сестер Десмонд. Кларис когда-то сказала ей: «Настоящей леди можно быть независимо от цвета кожи».

   За ужином, состоящим из цыпленка с жареной картошкой и кукурузного хлеба, Терон обсуждал с матерью свои планы когда-нибудь баллотироваться на должность окружного прокурора округа Десмонд, а возможно, в один прекрасный день и на должность губернатора. Ивонн очень гордилась своим единственным сыном, который даже в детстве далеко превосходил самые смелые ее ожидания. Будь ее муж жив, он бы тоже гордился Тероном. Но Осей умер, когда мальчику было всего десять лет. Ивонн до сих пор тосковала по Осей, но могла видеть продолжение мужчины, которого любила, в сыне. Высокий, широкоплечий, красивый, с ослепительной улыбкой, он согревал ее сердце.

   Для того чтобы послать сына в колледж, Ивонн ограничивала себя во всем, копила деньги и приняла помощь Кларис. Но и Терон тоже усердно трудился, помимо учебы, он каждый день работал. В конечном счете все жертвы оказались не напрасными: Терон окончил колледж с отличием и сразу после выпуска поступил на работу в престижную фирму в Атланте. Проработав там несколько лет, он перешел на другую работу, еще лучшую – в Мемфисе. Потому когда три месяца назад он вернулся в Саммервиль и открыл свою собственную юридическую практику, Ивонн была удивлена.

   – Я понимаю, что для того чтобы реализовать мои планы, мне сначала нужно прожить здесь с год или около того. – Терон поднял кувшин чаю со льдом и снова наполнил свой пустой стакан. – Но у меня есть финансирование, я могу баллотироваться в любой момент, достаточно только высказать желание. Как только у меня будет собственная практика в Саммервиле и местные жители заново меня узнают, для того чтобы победить на выборах, мне хватит поддержки одного лишь афроамериканского населения.

   – Сынок, у тебя прекрасные цели. – Ивонн положила Терону руку на плечо. – Но если ты откроешь эту старую банку с червями, начнешь ворошить историю с убийством Десмондов, ты ничего не добьешься, только вызовешь раздражение многих белых.

   Мышцы Терона под рукой матери напряглись, он увернулся от ее прикосновения.

   – Черт возьми, мама, когда ты наконец усвоишь, что мне плевать, оскорблю ли я кого-то из этих чванливых белых?! Если я смогу совершенно твердо доказать, что дядя Лемар не убивал Одри Ройял и Лизетт Десмонди не покончил после этого самоубийством, весь наш народ, – Терон ударил себя кулаком в грудь, – и порядочные, справедливые люди из белых будут меня уважать за то, что я раскрыл дело об убийстве двадцатилетней давности.

   Все, кто знал Лемара, считали, что он не способен на убийство, и Ивонн была с ними полностью согласна. Ее брат был добрым, мягким человеком. И всех трех сестер Десмонд всю жизнь любил. Они вместе росли в Белль-Роуз и в детстве вместе играли. Двадцать лет назад, когда Лемара заклеймили как убийцу, Ивонн как могла пыталась убедить местные власти, что они совершают ошибку, что убийцу надо искать в другом месте. Но по городу, как пожар по степи, распространилась отвратительная сплетня, что Лемар был влюблен вЛизстт, и когда она обручилась с Перри Клифтоном, обезумел от ревности. Даже робкого предположения о межрасовой любовной связи было достаточно, чтобы снова оживить страхи, ненависть и подозрения, давно существовавшие в отношениях между двумя расами.

   – Я знаю, ты не желаешь прислушиваться к моим словам, – сказала Ивонн, – но я твоя мать, и просто из вежливости ты обязан меня выслушать.

   – Мама, ты уже изложила мне свои доводы против того, чтобы я попытался возобновить расследование того убийства. Я понимаю твои страхи, но, поверь, я способен сам о себе позаботиться. – Терон взял руку матери и нежно сжал.

   Я знаю, что в этих краях еще сохранились остатки клана, но те времена, когда они могли безнаказанно убить чернокожего, давно прошли.

   – Я больше беспокоюсь не из-за клана, – сказала Ивонн, глядя в карие глаза сына. – Мы оба знаем, что Лемар не был убийцей, а это означает, что настоящий убийца вполне может быть до сих пор жив и даже может жить в Саммервиле. Ты не подумал, что он увидит в тебе угрозу? Если он подумает, что ты сможешь докопаться до правды, то он попытается тебя остановить.

   – Вот и хорошо. – Терон ударил кулаком по столу, так что посуда и столовые приборы зазвенели. – Если мое расследование вспугнет настоящего убийцу, я буду рад.

   – Это еще почему? – спросила Ивонн. – Прошло двадцать лет, и…

   – Ты же знаешь, я давно хотел доказать, что дядя Лемар невиновен. Но мне нужно было время, чтобы достичь такого положения в жизни, при котором я смогу быть уверен, что местные власти не помешают моему расследованию. И вот теперь я – богатый уважаемый адвокат, у меня много связей во влиятельных кругах. Теперь наконец настало подходящее время. Вот почему я вернулся домой. Время пришло.


   Джоли Ройял заперла дверь своей квартиры, бросила ключи и сумочку на столик в маленькой прихожей и неторопливо пошла в гостиную. По пути она сбросила красные туфли на трехдюймовых каблуках и босиком прошлепала по большому бежевому ковру. Свидание с Джином Нотоном закончилось на неприятной ноте. С ним Джоли встречалась уже больше месяца, и Джин ожидал, что их отношения перейдут в следующую стадию, под этим он имел в виду секс. Джоли было приятно с ним общаться, да и сам он в общем-то ей нравился, но она воспринимала его скорее как друга, чем как любовника. В свои сорок пять он был привлекательным и мужественным, но бурных страстей в Джоли не пробуждал. Возможно, она слишком много ожидала, и не только в этот раз, возможно, она всегда ожидала от отношений гораздо большего, чем находила. Она, конечно, не была девственницей, но к тридцати четырем годам список ее любовников был не таким уж длинным, скорее, наоборот. Если не считать подростковых увлечений, она была влюблена только два раза. Или думала, что была. Первый роман случился, когда она занималась в Институте Марангони в Милане. Ей был двадцать один год, когда потрясающий молодой итальянец по имени Артуро лишил ее невинности. Она была влюблена в него так, как только может быть влюблена молоденькая и глупенькая девушка. Разумеется, когда она застала его в постели с другой женщиной, ее сердце было разбито. Пять лет спустя, живя в Нью-Йорке, она убедила себя, что влюбилась в блестящего начинающего актера, который вскружил ей голову. Пол Джадд зажег в ее глазах искры, и ей потребовался почти год, чтобы понять, что она влюбилась не в него, а в мужчину, которого она в нем видела.

   Джоли прошла в кухню и достала из холодильника банку диетической колы. Открыла ее и немного отпила, потом вернулась в гостиную. Села на мягкий диван, обитый белым дамастом, нащупала между подушками пульт и включила телевизор. Шел вечерний выпуск новостей. Джоли выключила звук и положила ноги на кофейный столик из кованого железа и стекла.

   Она не могла понять, что с ней творится, почему она не пригласила Джина домой. Что такого ужасного в том, чтобы лечь в постель с обаятельным мужчиной, который хочет перевести их отношения на интимный уровень?

   Черил ее наставляла: «Ты собираешься заняться с ним сексом, а не выходить за него замуж». Но проблема в том, что она не Черил Рэндалл.

   Черил работала ее личной помощницей с тех самых пор, как Джоли шесть лет назад переехала в Атланту и открыла собственную компанию по дизайну одежды. Это была вольнолюбивая натура, а с мужчинами она обращалась примерно так же, как некоторые женщины с бумажными косметическими салфетками. Джоли была далеко не такой, она относилась ко всему серьезно, как в личной жизни, так и в профессиональной. Не один лишь талант позволил ей стать одним из ведущих дизайнеров детской одежды в США. Добиться успеха ей помогли упорный труд, решимость и очень серьезный, сосредоточенный склад характера. Но разве успех в бизнесе – это все, чего она хотела от жизни? Разве она не хотела большего? Разве ей не нужно было больше? В тридцать четыре года биологические часы стали тикать немного быстрее, поэтому если она хочет иметь мужа и детей… Но хочет ли она иметь мужа? Хочет ли она детей? Возможно. Если она встретит подходящего мужчину. Такого, с которым она могла бы представить совместную жизнь, представить, как они старятся вместе, и которого она бы беззаветно любила, как еще никогда в жизни. Неужели она слишком много хочет? Наверное. Большинство людей просто успокаиваются тем, что они могут получить, принимают в качестве единственной и неповторимой любви то, что им попадется на пути.

   Джоли допила колу и усмехнулась собственным глупым романтическим фантазиям. Любовь не бывает вечной.

   Ну хорошо, некоторым счастливчикам повезло, их любовь действительно жила и продолжалась. Но у большинства бывает иначе. Большинство друзей Джоли или развелись, или пережили череду неудачных отношений, не оформленных браком. По крайней мере этих ошибок она не совершила: никогда не была замужем и никогда не жила с мужчиной. Для этого Джоли слишком высоко ценила свою независимость.

   Не один мужчина говорил ей, что она создала вокруг себя защитный панцирь и посылает негативные флюиды, которые отталкивают парня еще до того, как он приблизился.

   Пару лет назад Джоли случайно услышала, как один ее знакомый в разговоре с другим называет ее холодной стервой. Она подумала, что, возможно, так оно и есть, хотя сама она этого не сознавала. Возможно, несмотря на многолетнее общение с психологом, она так и не оправилась от травмы, пережитой двадцать лет назад. Даже сейчас случалось, что она просыпалась в холодном поту, увидев во сне, как находит тела мамы и тети Лизетт. В этих ужасных ночных кошмарах она всегда чувствовала, как ее тело жалили пули. Слава Богу, что убийца решил, что она мертва.

   «Перестань! Прекрати немедленно! Если тетя Кларис на прошлой неделе позвонила и сказала, что у Луиса Ройяла был обширный инфаркт, это еше не повод ворошить прошлое. Мучительное прошлое, которое лучше не вспоминать». Даже если человек, которого она не видела двадцать лет, действительно при смерти, какое это имеет значение? Она давным-давно перестала считать Луиса Ройяла своим отцом. И навсегда вычеркнула его из своей жизни в тот день, когда он женился на Джорджетт Деверо. Джоли никогда не простит ему, что он привел в дом эту женщину меньше чем через год после убийства матери.

   Оставив пустую банку из-под колы на кофейном столике, Джоли пошла в спальню, по пути подняв с пола туфли. Наверное, придется принять снотворное, чтобы хорошо спать ночью. Она редко прибегала к помощи таблеток, чтобы уснуть, но за последнюю неделю ей пришлось сделать это дважды. Сегодня будет третий раз. Джоли дотянулась до язычка молнии на спине, но расстегнуть платье не успела – зазвонил телефон. «Господи, только бы это был не Джин!» – мысленно взмолилась она. Сегодня вечером она с ним не порвала, а надо было. Заканчивать роман еще до того, как он начался, стало ее отличительной чертой. Так чего же она боится?

   Джоли присела на край кровати и сняла трубку.

   – Алло?

   – Джоли Ройял, пожалуйста.

   Сердце Джоли замерло. Этот голос она узнала даже через много лет. Глубокий баритон с заметным южным акцентом и с явными повелительными нотками.

   – Это я.

   – Джоли, это Макс Деверо. Вынужден сообщить тебе печальную новость: сегодня вечером твой отец умер.

   У Джоли перехватило дыхание. Что она могла сказать? Что ей полагалось сказать? Никто – и уж меньше всего Макс Деверо – не понял бы ее, если б она сказала, что ее отец умер не сегодня, а девятнадцать лет назад, в день, когда женился на Джорджетт Деверо.

   – Ты меня слышишь? – В голосе Макса чувствовались недовольные нотки.

   – Да, слышу. Ты сказал, что сегодня вечером умер Луис Ройял.

   – Официальное прощание с телом назначено на субботу, на вечер, похороны состоятся в воскресенье днем, но я могу изменить эти планы, если ты…

   – Нет. Нет необходимости менять планы ради меня.

   – Ты ведь приедешь на похороны?

   – Я… я не знаю.

   – Проклятие, Джоли, этот человек был твоим отцом! Если ты не проявляла к нему никакого уважения и любви, пока он был жив, самое меньшее, что ты можешь сделать, – это приехать на его похороны.

   – Макс, пошел ты к черту!

   Джоли швырнула трубку и бросилась на кровать. Она мужественно пыталась сдержать эмоции, но ее всю трясло. И вдруг она безудержно расплакалась. Это были слезы сожаления. Слезы одиночества и безнадежности. Она оплакивала себя. И мать. И тетю Лизетт. И – да, отца.

Глава 2

   Бывали дни, когда Ирта Килпатрик ненавидела в Саммервиле абсолютно все, и в такие черные дни она могла быть не очень-то милосердной по отношению к другим. В свои тридцать девять она чувствовала себя словно пойманной в ловушку жизни, не имеющей ничего общего с тем, о чем когда-то мечтала. Беременность в подростковом возрасте, затем брак с жалким неудачником – это вывело ее в жизни на неправильную дорогу. Самостоятельно растить после развода двоих детей было нелегко. Не легче было и ухаживать за отцом, который с пятидесяти лет страдал болезнью Альцгеймера и четыре года назад умер. Но наверное, ей следовало благодарить судьбу и за те милости, которые на ее долю выпали. Она унаследовала от родителей «Саммервиль инн» и приняла на себя управление единственным в городе отелем и мотелем, после того как болезнь отца лишила его возможности вести дела. Обе дочери Ирты уехали учиться в колледж, причем обе получали стипендию. Был в жизни Ирты и интересный мужчина, хотя их отношения были практически тайными.

   Проходя мимо зеркальной стены в холле собственного отеля, Ирта мельком взглянула на свое отражение и улыбнулась украдкой. В отличие от многих женщин под сорок она не располнела. Она по-прежнему нравилась мужчинам. Мужчинам вроде Макса Деверо. Конечно, Ирта сознавала ограниченные рамки их отношений: дружба и секс. Макс с самого начала был с ней абсолютно честен. Бедняга сильно обжегся на своем первом и единственном браке. А то, что и по сей день время от времени оживали слухи, что это он убил Фелисию Уэллс Деверо, ничуть не облегчало дело. Ирта знала, что Макс далеко не святой, что в его характере есть темная, опасная сторона, однако она бы никогда не поверила, что он способен на убийство.

   Ирта вошла в ресторан и направилась к стойке бара. Здесь она огляделась, проверяя, как ее работники моют пол и расставляют столики, готовя помещение к завтраку. Сейчас, поздним вечером, до закрытия бара оставалось полчаса, и в зале засиделись только два посетителя – пара завсегдатаев, мужчины средних лет, которым не хотелось возвращаться домой к женам.

   – Что будете, хозяйка? – спросил Ар-Джей Саттон – недавно нанятый ею молодой бармен.

   Ирта улыбнулась. Парень был чертовски хорош собой, за его внешностью скрывался самый настоящий «плохой парень». Будь она на несколько лет моложе, у нее могло бы возникнуть искушение самой проверить, насколько он гики хой. Может статься, именно поэтому ее так привлекал Макс – она всегда питала слабость к опасным мужчинам.

   – Виски с водой.

   Ирта наблюдала, как Ар-Джей берет с полки бутылку «Джек Дэниеле». Он был высоким, худощавым, широкоплечим, с густыми светлыми волосами, которые доходили почти до плеч.

   Налив полстакана виски и добавив воды, парень поставил напиток перед Иртой. Собираясь сказать «спасибо», Ирта заметила, что бармен перевел взгляд с ее лица на входную дверь ресторана.

   – Вернулась ходячая неприятность, – сказал он. Ирта покосилась через плечо и застонала: в ресторан вошел Перри Клифтон, рубашка до половины расстегнута, темные волосы взлохмачены, с собой он вел женщину раза в два моложе его.

   – Быстро же он управился, – заметила Ирта.

   Не прошло и часа с тех пор, как она зарегистрировала в отеле дядю Макса и его новую «подругу».

   – За время, что я тут работаю, этот тип все время приходит сюда два раза в неделю, – сказал Ар-Джей. – Почему вы его терпите? Вы же, наверное, понимаете, что эти женщины, которых он приводит, – проститутки.

   – В Саммервиле нет проституток. В нашем маленьком городке есть грошовые шлюхи. Или, если точнее, двадцатидолларовые шлюхи.

   Ирта сделала пару глотков из стакана и повернулась к Перри:

   – Бар через несколько минут закрывается. Шел бы ты со своей подругой в «Огненную воду», они открыты до часу ночи.

   – Пытаешься от меня избавиться? – Перри плюхнулся на барный табурет и рывком усадил на соседний свою спутницу. – Кэнди, нам здесь не рады.

   На лице Ирты появилась гримаса раздражения. Она повернулась к Ар-Джею:

   – Подай мистеру Клифтону и его гостье выпить и закрывай бар на ночь.

   Затем со стаканом в руке она встала с табурета и направилась в кухню, но сначала прошла через зал, чтобы лично проверить каждый столик.

   Неторопливо потягивая виски с водой, Ирта окинула взглядом весь зал, проверяя, везде ли чисто. Вот так она и увязла в рутине, выполняет каждый вечер один и тот же скучный ритуал, тогда как на самом деле ей хотелось – всегда хотелось! – сбежать в Нашвилл. Глупая женщина! Она слишком стара, чтобы начинать карьеру певицы. Все современные певицы в стиле кантри совсем молоденькие, просто дети. Она упустила свой шанс, потеряла его на заднем сиденье старого «меркури» папочки Трента Килпатрика больше двадцати лет назад.

   По пятницам и субботам, когда в ресторане бывала развлекательная программа, Ирта всегда исполняла перед благодарной аудиторией пару песен. И каждый раз, слушая аплодисменты, представляла себя на сцене знаменитого концертного зала «Гранд-Ол-Опри-Хаус» в Нашвилле.

   – Мисс Ирта? – Ар-Джей приоткрыл дверь и заглянул в кухню. – Вас к телефону.

   – Кто?

   – Мистер Деверо.

   – Сейчас подойду.

   Ирта удивилась, что Макс вдруг позвонил ей в четверг, почти в одиннадцать часов вечера. Ее сердце подпрыгнуло и забилось где-то на уровне горла. Наверное, умер старый Ройял! Макс наверняка переживает из-за смерти отчима. Он был очень высокого мнения о муже матери.

   Ирта вышла в ресторан, обошла стойку бара, поставила стакан и взяла трубку.

   – Алло?

   – Мой дядя там? – спросил Макс.

   – Да, он здесь.

   – Можешь сделать мне одолжение? Попроси кого-нибудь из твоих ребят отвезти его сюда, в Белль-Роуз. Делай что угодно, лишь бы доставить дядю Перри сюда. Он нужен дома. Маме.

   – Что с мистером Ройялом?

   – Умер два часа назад.

   – Мне очень жаль. Если могу что-нибудь для тебя сделать…

   – Отправь дядю Перри домой как можно скорее. – Макс помолчал, громко вздохнул и скороговоркой произнес длинную фразу: – И проследи, чтобы та, кого он сегодня подцепил, не важно, кто она, не приехала вместе с ним.

   – Не волнуйся, я за этим прослежу.

   – Спасибо, Ирта.

   – Пожалуйста, Макс. Для тебя – все, что угодно.

   Слушая короткие гудки в трубке, Ирта вдруг осознала, насколько верно ее последнее заявление. «Для тебя – все, что угодно». Она сама себя предупреждала, что в Макса Деверо влюбляться нельзя, она же знала – в этом человеке нет любви. Он страстный любовник, но совершенно лишен эмоций. Он доставляет ей физическое наслаждение и получает наслаждение сам, но свое сердце, если оно у него вообще есть, держит на замке и под непробиваемой защитой.

   – Сегодня мы закрываемся немножко раньше, – объявила Ирта, глядя на двоих последних клиентов.

   Те быстро осушили свои стаканы и встали.

   – Этак ты потеряешь своих постоянных клиентов, – сказал Перри.

   – Мистер Клифтон, Ар-Джей, мой бармен, сейчас отвезет вас домой. – Она посмотрела на Кэнди: – Он о вас позаботился?

   Девица лет двадцати с небольшим покраснела и кивнула.

   – Да, я взяла деньги вперед. – Она неловко кашлянула. – Авансом.

   – Отлично. – Ирта вышла из-за стойки бара, положила руку на плечо Перри и слегка сжала. – Только что звонил Макс. Умер мистер Ройял. Макс хочет, чтобы вы ехали домой. Прямо сейчас.

   – Луис умер? – Перри уставился на Ирту, его глаза палились кровью и заблестели от слез. – Ох, жаль чертяку! Мне будет его не хватать.

   – Ар-Джей, брось все дела, я здесь закончу и запру ресторан. – Ирта порылась в кармане брюк, достала ключи от машины и бросила их бармену. – Возьми мою машину и отвези мистера Клифтона в Белль-Роуз. Проводи его до дома и передай на руки Максу.

   – У меня есть своя машина, – сказал Перри.

   – Ваша машина простоит ночь здесь, ничего с ней не случится, – сказала Ирта. – Вы пили, вам нельзя садиться за руль. Вы нужны Максу, миссис Ройял и Меллори целым и невредимым. Не хватало, чтобы вы попали в аварию.

   Перри поднял плечи, вздохнул и поник, признавая поражение.

   – Парень, – он посмотрел на Ар-Джея, – ты ведь знаешь, где находится Белль-Роуз?

   – Да, сэр, – ответил Ар-Джей. – По-моему, где находится Белль-Роуз, знают все.

   – Очень надеюсь, что Луис в своем завещании позаботился о моей сестре и ее детях, – пробормотал Перри. – Думаю, мы теперь будем иметь счастье лицезреть мисс Зазнайку, Джоли Ройял. Она примчится, чтобы заявить права на Белль-Роуз.

   После того как Ар-Джей вышел из ресторана, Ирта собрала грязные стаканы, вымыла их и вытерла стойку бара. Джоли Ройял. Она с трудом припоминала, как выглядит эта девушка. Блондинка. Пухленькая. Нервная, просто комок нервов. И избалованная дальше некуда. Принцесса округа Десмонд. Мистер Ройял отослал дочь из дому всего через несколько месяцев после гибели первой жены. Люди поговаривали, что он очень сожалел, что его дочь стала свидетельницей бойни в Белль-Роуз, после чего повредилась в уме и ее пришлось отослать в психлечебницу. Конечно, позже все узнали, что Джоли вовсе не была в психушке, а ее отправили в Виргинию, учиться в дорогом пансионе.

   Ирта как-то раз спросила у Макса про его сводную сестру. Ответом ей был свирепый взгляд и резкое: «Я ни с кем не обсуждаю Джоли». После этого у нее пропало всякое желание задавать вопросы.

   Перри Клифтон храпел, как товарняк, идущий на полной скорости. Первые пятнадцать минут он без умолку болтал, а потом затих и уснул. Уж лучше слушать его храп, чем болтовню. Ар-Джею Перри как-то сразу не понравился. Пьяница, который ходит по шлюхам, – этим он сразу напомнил Ар-Джею его собственного непутевого папашу. В шесть лет, после смерти матери, он остался на попечении отца. И тогда еще усвоил, что лучше как можно меньше попадаться старику на глаза, чтобы не так часто оказываться битым. Ар-Джей не знал, жив ли еще Джерри Саттон, его отец, или умер, и ему было на это глубоко плевать. Он сбежал из дому в пятнадцать лет и с тех пор так и жил кочевой жизнью. На протяжении последних семи лет он мотался из города в город, брался за любую работу, какая подвернется. Ему повезло, что он приехал в Саммервиль. Он приехал в тот самый день, когда бармен Ирты Килпатрик уволился. Три недели назад судьба сдала Ар-Джею выигрышную карту.

   Впереди показались большие белые ворота из кованого железа – въезд в Белль-Роуз. Старый плантаторский дом было видное дороги, хотя он стоял в конце длинной подъездной аллеи натри полосы. Приехав в Саммервиль, Ар-Джей очень быстро понял, что в этих краях до сих пор главенствует несколько старых семей. Он еще плохо знал всех действующих лиц и не разобрался в том, какую каждый из них играл роль в той старой драме, но догадывался, что Луис Ройял был самым богатым и самым уважаемым человеком в округе, а его пасынок, Макс Деверо обладал властью принца.

   Подъехав к воротам, Ар-Джей увидел камеры наблюдения и понял, что, прежде чем его впустят на территорию, ему придется представиться. Он опустил стекло и сказал:

   – Я привез мистера Клифтона.

   Ответа или предупреждения не последовало – ворота просто открылись. Пользуясь тем, что сидит в спортивной машине, Ар-Джей включил пятую передачу, проехал в ворота и помчался по подъездной аллее. Увидев дом вблизи он сразу оценил великолепие старого особняка. Двухэтажный портик с высокими двойными колоннами по бокам делил дом на два крыла. По фасаду и до торцов простиралась огромная опоясывающая веранда. Ар-Джей знал, какие люди живут в таких домах. За годы кочевой жизни ему иногда перепадала случайная работа в богатых семьях. Эти снобы боготворили своих предков и считали себя лучше всего остального мира.

   Ар-Джей остановился перед домом, в самом центре круговой подъездной аллеи, выскочил из машины, обошел вокруг капота и открыл пассажирскую дверцу. Клифтон спал с широко открытым ртом, запрокинув голову. Ар-Джей встряхнул спящего. Веки Клифтона несколько раз дрогнули, потом он наконец заставил себя открыть мутные серые глаза и мрачно уставился на Ар-Джея.

   – Мистер Клифтон, вы дома.

   – Дома?

   – В Белль-Роуз.

   Перри Клифтон попытался вылезти из машины и при этом стукнулся головой.

   – Проклятие!

   Ар-Джей обхватил его за талию и помог выбраться из салона.

   «И где, спрашивается, этот Макс Деверо?» – подумал Ар-Джей.

   Ему бы сейчас очень пригодилась помощь – в Клифтоне было шесть футов роста, а весил он, наверное, фунтов двести шестьдесят. Ар-Джей повел его к веранде. Слава Богу, ступенек оказалось немного, всего штук пять.

   Когда ему наконец удалось довести Клифтона до веранды, массивная двустворчатая парадная дверь отворилась, и появился Макс Деверо. Быстро оценив ситуацию, он нахмурился.

   – Жалкое же зрелище вы собой представляете, – сказал Макс, подходя к Клифтону. Потом повернулся к Ар-Джею: – Спасибо, что привезли его домой.

   – Нет проблем. Он почти всю дорогу проспал.

   Обхватив дядю за талию, Макс принял его у Ар-Джея и практически волоком втащил в дом. В дверях он помедлил, оглянулся и сказал:

   – Поблагодарите Ирту.

   – Обязательно.

   Парадная дверь закрылась перед носом Ар-Джея, оставив его за порогом.

   «А ты чего ожидал? Ты для них всего лишь слуга, который выполнил свою работу. По крайней мере Макс Деверо тебя поблагодарил, а большинство людей его породы и этого не делали».

   Ар-Джей пошел обратно, но еще до того как он дошел до нижней ступеньки лестницы, он услышал чей-то плач. Он остановился и прислушался. Звук доносился откуда-то со стороны торца дома. Довольно громкий скорбный плач. Ар-Джей сказал себе, что в этом нет ничего удивительного: хозяин дома недавно умер, вполне естественно, что родные его оплакивают. Но какого черта кто-то делает это на улице душной влажной ночью?

   «Садись в машину и возвращайся в город. Кто бы там ни плакал, к тебе это не имеет никакого отношения. Это совершенно не твое дело».

   Но вместо того чтобы последовать собственному доброму совету, Ар-Джей поднялся обратно на веранду и пошел по направлению к торцу дома, ища источник жалобного плача. У колонны первого этажа он увидел девушку. Лунный свет озарял ее гибкую фигуру и блестел в черных волосах. Ар-Джей понимал, что навлечет на себя неприятности, если решится с ней заговорить, но не мог просто так взять и уйти.

   – Эй, вы в порядке?

   Девушка вздрогнула и одновременно ахнула, поднеся руку ко рту.

   – Вы кто?

   – Ар-Джей Саттон. Я работаю в «Саммервильинн». Мисс Ирта попросила меня отвезти мистера Клифтона домой.

   – С дядей Перри все в порядке?

   Дядя Перри? Это означало, что девушка – племянница Клифтона, то есть сестра Макса Деверо.

   – Он выпил лишнего, но в остальном с ним все в порядке.

   Девушка неуверенно шагнула в его сторону, и Ар-Джей увидел, что она почти подросток. Сестра Макса была очень красива, так красива, что дух захватывало.

   – Я услышал ваш плач, – сказал Ар-Джей.

   – Сегодня вечером умер мой отец.

   – Мистер Ройял. Да, я слышал. Мне очень жаль.

   – Вы его знали?

   – Не имел такого удовольствия.

   – Он был удивительным человеком.

   – Не сомневаюсь.

   Девушка подошла еще ближе, и Ар-Джей уловил запах ее духов. Это были какие-то очень нежные и наверняка дорогие духи.

   – Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил Ар-Джей, в то время как здравый смысл настойчиво советовал ему повернуться и уйти, предоставив эту прекрасную малышку заботам кого-нибудь другого.

   – Вы очень добры, мистер…

   – Ар-Джей Саттон.

   – Ах да, вы мне уже говорили. Ну что же, здравствуйте, Ар-Джей. – Она слабо улыбнулась.

   – А я – Меллори. Меллори Ройял.

   «Помоги мне Бог!» Ар-Джею так хотелось обнять девушку, утешить ее… «Я совершаю большую ошибку».

   Она посмотрела на него большими синими глазами, такими темными, что они казались почти черными. Не обращая внимания на голос разума, Ар-Джей протянул руку и стер со щеки девушки слезинку.

   – Меллори! – крикнул позади них мужской голос.

   Ар-Джей напрягся.

   «Проклятие!»

   Макс Деверо только что увидел, как он прикасается к его младшей сестре! Не хватало еще столкнуться с ним.

   – Макс, я здесь, – откликнулась Меллори. – Я разговариваю с мистером Саттоном.

   – Тебе не стоит оставаться на улице одной. Иди в дом.

   Ар-Джей не столько услышал, сколько почувствовал приближение Макса. Он держался к нему спиной, просто потому, что был не уверен, что будет, если он повернется лицом.

   – Макс, мне нужно было на время выйти, – сказала Меллори. – Мне было невыносимо смотреть на маму, она так страдает.

   Ар-Джей сначала почувствовал присутствие мощной фигуры Макса, а потом и увидел его высокий силуэт, нависший над Меллори.

   – Рад был с вами познакомиться, мисс Ройял, – сказал Ар-Джей. – Позвольте еще раз выразить соболезнования по поводу смерти вашего отца. – Мельком взглянув на Макса, он пошел обратно.

   – Мистер Саттон, – окликнул его Макс. Проклятие! Ар-Джей заставил себя повернуться и посмотреть на нового хозяина Белль-Роуз.

   – Да, сэр?

   – Подождите минутку. – Макс повернулся к Меллори: – Иди в дом и оставайся с матерью. Если придется, сделай над собой усилие. Ты ей сейчас нужна, мы оба ей нужны.

   Тихо застонав, Меллори кивнула и пошла к задней двери. Макс неторопливо двинулся к Ар-Джею размеренной, медленной походкой.

   – Чтобы я никогда больше не видел тебя рядом с моей сестрой, – сказал он. – Тебе ясно?

   – Абсолютно ясно.

   Ар-Джей не стал ждать, пока Макс скажет еще что-нибудь. Он же не дурак и понимает, когда его предупреждают. Пусть Меллори Ройял – самая красивая девушка из всех, кого ему доводилось видеть, но он не станет из-за нее наживать неприятности. А в том, что Макс Деверо угроз на ветер не бросает, Ар-Джей был уверен на все сто процентов.

   – Я хочу позвонить Джоли, – сказала Кларис, нервно теребя в руке кружевной носовой платок.

   – Макс ей уже позвонил, – ответила Ивонн.

   – Но она не согласилась приехать домой, а она обязательно должна приехать. Просто должна.

   – Если до завтра от нее не будет вестей, мы ей позвоним. – Ивони обняла Кларис за плечи, успокаивая. – Не нервничай. Ты не можешь заставить Джоли приехать домой, если она этого не хочет.

   Ивонн все время беспокоилась за психическое здоровье Кларис. Ее дорогая подруга всегда была эмоциональна и чувствительна, как девочка – это фамильная особенность всех женщин из рода Десмондов, – а после того как много лет назад ее жених погиб во Вьетнаме, она стала чересчур сентиментальной и немного меланхоличной. Но с того самого дня двадцать лет назад, когда она обнаружила в Белль-Роуз тела сестер, она немного повредилась в рассудке. Бедняжку все жалели, считая ее сумасшедшей. Но Кларис не была сумасшедшей, она лишь справлялась с постигшей ее страшной трагедией на свой манер – отстраняясь от реальности.

   – Кларис, дорогая, – Ноуэлл Ландерс взял маленькие ручки Кларис в свои большие руки, – Ивонн права, ты себя накручиваешь. Не могу видеть тебя такой.

   Кларис отстранилась от Ивонн и прижалась к груди Ноуэлла. За последние полгода этот мужчина ее околдовал, и И вонн не нравилось, что он обрел над Кларис такую власть. Он совсем недавно приехал в город и утверждал, что был знаком с Джонатаном Ленцем, погибшим женихом Кларис. «Мы во Вьетнаме были приятелями, – сказал ей Ноуэлл при знакомстве. – Я был с Джонатаном, когда его убили».

   И этого было достаточно, чтобы покорить Кларис, чтобы она открыла ему сердце. Ивонн была не так сильно настроена против Ноуэлла и его ухаживаний за Кларис, как Макс, но она не очень доверяла Ноуэллу. Однако казалось, что этот человек сделал Кларис счастливой, счастливее, чем она была все годы, прошедшие после гибели ее жениха. Но чем привлекла потрепанного жизнью бывшего вояку хрупкая, психически неустойчивая, хотя и милая шестидесятилетняя женщина? У Кларис были кое-какие собственные средства, но не так много, чтобы мужчина захотел жениться на ней из-за денег.

   – Давай я провожу тебя наверх и уложу в постель, хорошо? – предложила Ивонн.

   – Но я нужна внизу, – ответила Кларис.

   – Скоро все пойдут спать, – успокоила ее Ивонн. – Сегодня больше ничего не надо делать. К тому же обо всем позаботится Макс.

   – Да, конечно, Макс такой хороший человек. – Кларис потрепала Ноуэлла по щеке. – Мне очень хочется, чтобы вы с Максом подружились.

   – За меня и Макса не беспокойся, – сказал Ноуэлл. – В конце концов он меня примет, когда поймет, что я никогда не причиню тебе вреда.

   – Мистер Ландерс, я правда считаю, что Кларис пора отдохнуть. – Ивонн умоляюще посмотрела на Ноуэлла.

   – Конечно. Иди с Ивонн. – Ноуэлл развернул Кларис и вложил ее руку в руку Ивонн. – Я зайду завтра утром, но если я тебе понадоблюсь, просто вели Ивонн позвонить мне в гостиницу. В любое время дня и ночи.

   Ноуэлл поцеловал Кларис в щеку, повернулся и вышел из комнаты. Кларис проводила его взглядом, полным нежности. Ивонн подумала, что если этот человек причинит Кларис боль, Максу придется встать в очередь, чтобы сделать из Ноуэлла Ландерса котлету, – Ивонн не потерпит, чтобы кто-то обидел Кларис.

   Никто, и меньше всех ее родной сын, не понимал ее преданности Кларис Десмонд. Но ведь и никто не знал их общих тайн. Тайн, которые навсегда связали их вместе.

Глава 3

   Макс открыл дверь в спальню матери, ловко удерживая в руке поднос с завтраком. Ивонн приготовила только кофе и тосты. Джорджетт была очень разборчива в еде, и Макс предполагал, что именно поэтому она в свои пятьдесят шесть лет сохранила девичью фигуру. Окна спальни выходили на восток, и сквозь полупрозрачные занавески пробивался утренний свет. Макс поставил поднос на сиденье одного из стульев и поприветствовал мать:

   – Доброе утро. Ты поспала хотя бы немного?

   Джорджетт, сидевшая на широкой металлической кровати, кивнула. За годы ее лицо постарело, но сохранило красоту, которой она всегда гордилась. А волосы, умело подкрашенные хорошим парикмахером, выглядели безукоризненно.

   – Да, немного. А ты?

   – Пару часов, наверное.

   Джорджетт посмотрела на поднос:

   – Ты принес мне кофе?

   – Да. – Макс взял поднос со стула и подошел с ним к кровати. – И тосты. Тебе нужно хотя бы немного поесть.

   Он поставил поднос матери на колени и снял вышитую белую салфетку, которой был накрыт завтрак – четыре кусочка тоста, намазанные тонким слоем масла. Затем взял маленький серебряный кофейник и налил горячий черный кофе в фарфоровую чашку. Это серебро и фарфор принадлежали семейству Десмондов на протяжении шести поколений.

   – Можем мы поговорить, покаты будешь есть? – спросил Макс. – Нам нужно решить много вопросов.

   Джорджетт поднесла чашку к губам и отпила изысканный кофе, который каждый месяц заказывала в Новом Орлеане.

   – Я догадываюсь, что есть вопросы, которые не терпят отлагательства. Но мне так страшно думать о реальных вещах, связанных со смертью Луиса…

   – Сегодня утром я еду в контору Трендалла, хочешь поехать со мной?

   Джорджетт замотала головой и ответила совершенно твердо:

   – Боже, нет! Я этого не вынесу. Дорогой, прошу тебя, сделай все сам.

   Такого ответа Макс и ожидал. Он любил мать, получше, чем кто-либо, сознавал ее недостатки. Эмоционально она не была сильной женщиной, и когда нужно было заниматься скучными житейскими делами, она полагалась на других. Раньше на мужей – сначала на Филиппа, потом на Луиса, они принимали за нее решения и заботились о ней. Теперь эти обязанности должны были перейти к сыну.

   – Учитывая, со сколькими людьми предстоит связаться, я думаю, лучше всего устроить официальное прощание завтра вечером, а похороны – в воскресенье днем, – сказал Макс.

   – Да, конечно, дорогой, – ответила Джорджетт, разламывая половинку тоста на две части. – Как ты считаешь нужным. – Она откусила крошечный кусочек тоста и вдруг посмотрела Максу в глаза. – Ты будешь еще раз звонить ей?

   Максу незачем было спрашивать, о ком идет речь.

   – Думаю, ей сегодня позвонит тетя Кларис. Не вижу причин, по которым мне стоило бы снова с ней связываться.

   – Как ты думаешь, она приедет на похороны?

   – Не знаю.

   – Она разбила ему сердце. Злобная, безжалостная девчонка.

   – Мама, она уже не девчонка, ей тридцать четыре года.

   Макс бы не стал оправдывать Джоли перед матерью или перед кем бы то ни было еще, но он считал, что понимает дочь Луиса. Она ненавидела Джорджетт примерно так же, как он сам когда-то ненавидел Луиса. Но в то время как он жил в доме Луиса и на собственном опыте узнал, что за человек его отчим, Джоли так и не дала мачехе шанса. Луис много раз уговаривал ее вернуться в Белль-Роуз, хотя бы приехать в гости, но она раз за разом упрямо отказывалась.

   – Этот дом – ее, ты знаешь, – сказала Джорджетт. Руки матери слегка дрожали. – Я уверена, что Луис завещал Белль-Роуз ей. Она вышвырнет нас отсюда, как только узнает, что у нее есть такая возможность.

   – Почему ты думаешь, что Луис оставил дом Джоли?

   Макс пододвинул стул в стиле Людовика XV ближе к кровати и сел.

   – Он еще много лет назад говорил, что Белль-Роуз принадлежит Джоли. Ведь это дом ее матери. Он – собственность семьи Десмонд, как и земля, на которой он выстроен.

   – Луис мог и передумать.

   Макс не знал подробностей завещания Луиса, тот с ним не делился, но он не верил и не мог поверить, что Луис оставит Белль-Роуз Джоли. В крайнем случае он бы разделил его поровну между двумя дочерьми.

   – Не позволяй ей ничего у нас отнимать. – Джорджетт протянула руку к сыну. – Она меня ненавидит. Всех нас. Она была бы счастлива узнать, что мы остались без гроша.

   Макс встал, потом сел на кровать и взял мать за руку.

   – Луис не оставит тебя без гроша. Ты была любовью всей его жизни. Я уверен, он хорошо позаботился и о тебе, и о Меллори.

   – И о тебе тоже, дорогой. Ты был ему как родной сын.

   Макс подумал, что, пожалуй, мать права. Во многих отношениях он стал для Луиса сыном, которого у него никогда не было. Но между ними не существовало кровного родства. Джоли и Меллори – родные дети Луиса, а он – нет.

   Макс не стал утруждать себя напоминанием, что даже если Луис оставил их без гроша, чего – Макс был уверен – он бы никогда не сделал, Макс теперь и сам стал богатым человеком и вполне способен обеспечить Джорджетт и Меллори тот уровень жизни, к которому они обе привыкли. Или Джорджетт забыла, что он унаследовал долю Филиппа Деверо в компаниях в Луизиане и Миссисипи и в результате умного ведения дел и нескольких удачных сделок обратил почти ничего не стоившие акции в целое состояние? Вряд ли. Джорджетт никогда не забивала свою красивую голову вопросами бизнеса. Кроме того, она ясно дала понять, что предпочитает не зацикливаться на прошлом, включая ее бывшего мужа, который покончил жизнь самоубийством и оставил ее вдовой. Бедный Филипп. Макс не знал точно, не запустил ли Филипп руку в казну фирмы, в которой он и Луис были совладельцами, чтобы покрыть непомерные траты жены. Но если так, то он был дураком. Ни одна женщина не стоит такого риска.

   Макс поцеловал мать в щеку, сжал ее руки и отпустил.

   – Перестань волноваться. Все, что нужно сделать для похорон, я сделаю. А если Джоли вернется в Саммервиль и попробует причинить нам неприятности, я и с этим справлюсь.

   Джорджетт глубоко вздохнула.

   – Сегодня ты должен поговорить с Гарлендом.

   – Я ему позвоню, и мы назначим время официального оглашения завещания после похорон.

   Глаза Джорджетт наполнились слезами.

   – Ох, если бы кто-нибудь слышал, как мы сейчас все это обсуждаем, он бы подумал, что для нас имеют значение только деньги Луиса. Но это не так, ты ведь знаешь, что это не так. Я любила Луиса больше всех, но…

   – Все будет в порядке, – заверил Макс. – Заканчивай завтракать. Перед тем как уйти, я пришлю к тебе Меллори.

   – Да, дорогой, пришли, пожалуйста. Я очень не хочу оставаться одна, особенно сегодня.

   Едва выйдя в коридор, Макс увидел тетю Кларис, выходящую из своей комнаты. Она выглядела безупречно опрятно, как всегда, – поседевшие белокурые волосы уложены волнами вокруг головы, карие глаза смотрят сквозь маленькие очки в золотой оправе, белые льняные брюки свободного покроя и тонкая белая блузка смотрятся на ее стройной как тростинка фигуре идеально.

   – Макс, я очень рада, что застала тебя до того, как ты уехал.

   Макс глубоко вздохнул. Он знал, что скажет Кларис, еще до того, как она открыла рот.

   – Доброе утро, тетя Кларис.

   – Как Джорджетт себя чувствует сегодня утром?

   – Держится, – сказал Макс.

   – Позже я пойду к ней и посижу с ней немного.

   – Она будет рада.

   – Макс…

   – Да?

   Кларис облизнула нижнюю губу и нервно закусила ее.

   – Если Джоли откажется приехать на похороны, я хочу, чтобы ты их отложил до тех пор, пока нам удастся ее уговорить. Если потребуется, тебе надо будет самому поехать в Атланту и привезти ее домой.

   – Что-о? – Макс замотал головой. – Надеюсь, вы не имеете в виду, что я должен волоком притащить ее, брыкающуюся и визжащую, в Белль-Роуз?

   – Нет, конечно, нет. Но мы должны что-то предпринять. Если она не приедет на похороны Луиса, она потом всю жизнь будет об этом жалеть.

   Макс бережно сжал плечи Кларис. Она подняла голову и улыбнулась ему.

   – Позвоните ей и скажите, что она вам нужна, – предложил Макс. – Если она ради кого-то и может приехать домой, то ради вас. Но только помните, что если она приедет, нас ждут проблемы.

   – Макс, ты прекрасно умеешь улаживать проблемы, ты такой сильный, такой властный. Думаю, ты способен справиться почти со всем на свете, включая Джоли.

   Макс застонал.

   – Мне надо бежать.

   – Да-да, конечно, мальчик мой дорогой, беги.

   Макс отпустил плечи Кларис и направился к винтовой лестнице, но помедлил.

   – Когда будете говорить с Джоли, скажите ей, что после похорон будет официальное оглашение завещания Луиса.

   – О да. Я ей скажу. Но не думаю, что ее интересуют деньги, которые ей мог оставить Луис. Ты же знаешь, она довольно богатая девушка.

   – Все равно скажите.

   На протяжении прошедших двадцати лет Кларис поддерживала с Джоли связь, часто ездила к ней в гости, особенно после того как Джоли переехала в Атланту. Макс знал только то, что им рассказала Кларис, – что Джоли добилась успеха как дизайнер одежды. Имеет ли какое-то значение то, что Джоли не нуждается в деньгах Луиса? Если, как подозревала Джорджетт, Луис завещал своей старшей дочери Белль-Роуз, есть ли хотя бы малейший шанс на то, что она не вышвырнет всех вон – всех, за исключением тети Кларис? Макс, в сущности, не знал, что Джоли за человек, но если ее жажда мести так же сильна, как ее ненависть к отцу, то у них всех есть очень серьезный повод для беспокойства.


   Все утро Джоли избегала звонков тети Кларис. Четыре звонка за четыре часа. Ну и упорная же эта женщина! Но Джоли не могла прятаться до бесконечности, рано или поздно придется поговорить с тетей Кларис и объяснить, что она не приедет в Миссисипи на похороны Луиса. Джоли прекрасно знала, какую тактику изберет ее тетя: она попытается сыграть на ее чувстве вины, как уже не раз пыталась делать в прошлом.

   «Если ты не приедешь домой, ты об этом пожалеешь. Я не становлюсь моложе, да и твой отец тоже. – Кларис говорила это бессчетное количество раз. – Прошу тебя, приезжай домой. Ты мне нужна».

   Теперь уже слишком поздно прощать отца и мириться с ним. Отчасти Джоли об этом жалела: в ней была еще жива та девочка-подросток, которая когда-то обожала отца. До того ужасного дня. До того, как она увидела, что он занимается сексом с Джорджетт Деверо. До того, как ее мать убили и Джоли стала задаваться вопросом, не имеет ли Джорджетт какого-то отношения к бойне в Белль-Роуз. Может быть, эта женщина кого-нибудь наняла убить Одри Ройял? А что, если она послала своего сына совершить это ужасное деяние? Даже сейчас, когда прошло много лет, Джоли была невыносима мысль, что Макс мог совершить тройное убийство. Тогда, в четырнадцать, она думала, что по уши влюблена в Макса. Так почему же ей было легче поверить, что он способен на убийство, чем поверить, что убийцей был Лемар Фукуа? Потому что Лемара она знала всю жизнь, он был ей практически родственником. Он был добрым, мягким, дружелюбным, разговаривал всегда доброжелательно. В Саммервиле Лемара любили почти все – и белые, и черные. Джоли до сих пор не понимала, как местным властям удалось так легко выдать три убийства за двойное убийство и самоубийство.

   Джоли отодвинула тетрадь для набросков и ручку, откинулась на спинку вращающегося стула, стоящего перед чертежной доской, и закрыла глаза. Вчера вечером она приняла снотворное и теперь чувствовала себя как с похмелья.

   Только сейчас, в половине второго, это ощущение начало постепенно проходить. И несмотря на снотворное, ночью ей снились кошмары. Ее посещали мучительные, спутанные воспоминания, ужас и боль, она словно попала в темную ловушку давней трагедии.

   – Кофе. Черный. Крепкий, – сказал женский голос. От неожиданности Джоли вздрогнула и открыла глаза.

   Перед ней стояла Черил Рэндалл – высокая и худая, как модель, с гривой светлых волос, собранных в хвост.

   – Господи, Черил, ты меня до смерти напугала!

   – Извини, я постучалась, прежде чем ворваться. – Черил протянула ей ярко-лиловую кружку с кофе. – Ты не делала перерыв на ленч, вот я и подумала, что тебе не помешает доза кофеина.

   – Спасибо. Джоли взяла кофе.

   – Твоя тетя снова звонила, – сказала Черил. – По-моему, у нее появились сомнения, что тебя нет в офисе. Она просила передать, если ты и в следующий раз не подойдешь к телефону, она пришлет в Атланту какого-то Макса, чтобы тот урезонил тебя приехать домой. – Она усмехнулась. – Я и не знала, что такие выражения до сих пор употребляются.

   – Какие?

   – «Урезонил тебя приехать домой».

   Джоли отпила кофе и улыбнулась Черил:

   – Это потому, что ты янки.

   Черил рассмеялась:

   – Может, расскажешь, что происходит? Почему ты не подходишь к телефону, когда звонит твоя тетя? Я же знаю, ты ее обожаешь.

   Джоли и Черил дружили вот уже два года – с тех пор как Джоли приняла уроженку Нью-Йорка на работу в качестве помощницы и взяла ее с собой в Атланту. Но она не поделилась с Черил всеми подробностями своего прошлого – только самыми яркими моментами. Они были скорее приятельницами, которые обмениваются рассказами о парнях и иногда вместе проводят день в спа, нежели лучшими подругами, которые делятся друг с дружкой самыми сокровенными тайнами.

   – Вчера вечером умер мой отец, и…

   – О, Джоли, мои соболезнования!

   – Спасибо. Я в порядке. Не могу сказать, что отец был такой уж важной частью моей жизни. Я тебе говорила, что не виделась с ним с четырнадцати лет.

   – Да, я помню… – Черил плюхнулась на стоящий в углу диван. – Так почему ты не желаешь говорить со своей тетей, в чем проблема?

   – Она хочет, чтобы я поехала домой на похороны.

   – И?.. – Черил уставилась на Джоли в полном недоумении.

   – А я не хочу возвращаться в Саммервиль. Ни сейчас, ни когда-нибудь еще. Никогда.

   – Даже на похороны отца?

   – Особенно на похороны отца.

   – Подозреваю, что у тебя есть на то очень веские причины.

   – Я не собираюсь посвящать тебя в эту историю ни сегодня, ни когда-нибудь в будущем.

   Черил пожала плечами:

   – По крайней мере могла бы сказать, кто такой этот Макс, которого твоя тетя грозится послать в Атланту.

   – Макс – мой сводный брат. Его мать вышла замуж за моего отца меньше чем через год после смерти матери. А моя мерзкая мачеха… скажем так, по сравнению с ней все ведьмы из детских сказок кажутся просто ангелочками.

   – Ага.

   Джоли метнула на Черил хмурый взгляд.

   – Не надо уничтожать меня взглядом, – сказала Черил. – Значит, ты ненавидишь мачеху и до сих пор не простила отца за то, что он на ней женился. Макса ты тоже ненавидишь?

   Джоли залилась краской, покраснела даже шея. К Максу она испытывала очень противоречивые чувства, и сейчас они, пожалуй, были еще более сложными, чем в детстве.

   – Сама не знаю, как я отношусь к Максу. Наверное, я его не ненавижу, но…

   – Между вами что-то происходит. Может, инцест в южном стиле?

   – Какая чушь! У тебя чересчур разыгралось воображение. Когда я в последний раз видела Макса, мне было четырнадцать лет, и между нами не было романтических отношений. Он тогда встречался со старшей сестрой моей лучшей подруги. А даже если между мной и Максом что-нибудь было, это не было бы инцестом. Мы с ним не кровные родственники. А в то время наши родители даже не были женаты.

   Черил посмотрела Джоли прямо в глаза:

   – Ты понимаешь, что практически кричишь?

   – Что?

   – Четырнадцатилетняя девчонка вполне могла сохнуть по парню, – сказала Черил. – А насчет инцеста я просто пошутила, и, по-моему, нет ничего постыдного в том, чтобы признаться, что ты…

   – Мое пылкое увлечение Максом Деверо прошло в тот самый день, когда я поняла, что допускаю мысль, что он способен на убийство.

   Черил ахнула:

   – Убийство? Ты думаешь, он кого-то убил?

   – Мою мать и тетю.


   «Сейчас не время паниковать. В конце концов, нет никакой уверенности, что Джоли Ройял вернется в Саммервиль на похороны Луиса. А если даже она и приедет, то ненадолго, побудет несколько дней и вернется в Атланту, много ли она за это время успеет причинить неприятностей?

   Мне везло двадцать лет, чертовски везло. Тогда, когда все это случилось, мое имя произносили, может быть, от силы несколько человек, да и то шепотом, а полиция вообще никогда не рассматривала меня всерьез как подозреваемого. Они нашли себе подозреваемого – Лемара Фукуа. Его смерть очень удачно получилось выдать за самоубийство. Малейший намек на то, что между Фукуа и Лизетт Десмонд могла быть межрасовая связь, – и все, этого хватило, чтобы негр стал главным подозреваемым. Да, по сути, единственным подозреваемым.

   В тот день Джоли должна была умереть. Я всадил в нее две пули, так почему эта чертова девчонка не умерла? Как только ее положили в больницу, до нее уже невозможно было добраться, чтобы закончить дело. Луис приставил к ней круглосуточную охрану. Черт, даже сейчас меня прошибает холодный пот, как только вспомню, каково мне было, когда она в конце концов пришла в сознание. Поначалу она совсем ничего не могла вспомнить, потом память стала постепенно к ней возвращаться, и, наконец, она во всех подробностях вспомнила день, когда в нее стреляли. Она клянется, что не видела, кто в нее стрелял, понятия не имеет, был ли это мужчина или женщина, белый или черный.

   Но кто знает, вдруг она знает, только воспоминания заблокированы, а когда-нибудь она все вспомнит? Вдруг приезд в Саммервиль оживит то, что она забыла?

   Если она вернется, придется внимательно за ней следить. И если у меня появятся основания подозревать, что она знает правду, значит, придется закончить дело, которое двадцать лет назад осталось незаконченным. И на этот раз я уж позабочусь, чтобы Джоли умерла».

Глава 4

   Ивонн тактично держалась в сторонке, молча наблюдая за пришедшими попрощаться с покойным. Ее право находиться здесь никто не подвергал сомнению. Наоборот, поскольку она была экономкой семьи, ее присутствие на официальном прощании в похоронном доме Трендалла даже ожидалось. Она попросила Терона заехать и выразить соболезнования семье, но он ответил неопределенно. Ивонн надеялась, что сын ее не разочарует, ведь она так редко его о чем-нибудь просила. Если он не придет, Кларис расстроится. Кларис относилась к Терону с особой нежностью, в детстве он не мог этого понять, а когда повзрослел, это стало его раздражать. Ивонн не требовала, чтобы сын забыл о прошлом их народа, и молилась, чтобы он продолжал работать на благо того, во что верил, однако ей хотелось, чтобы он научился прощать. Она не раз думала, не посвятить ли Терона в тайны своего прошлого, в надежде, что это поможет ему лучше понять и ее, и, возможно, самого себя. Но что, если правда вызовет у него только гнев?

   Ивонн молча наблюдала за нескончаемым потоком людей, подходящих ближе и ближе к членам семьи, которые стояли возле гроба, усыпанного венками. Джорджетт начинала плакать всякий раз, когда с ней кто-нибудь заговаривал. Ивонн подумала, что, наверное, Максу надо было попросить врача дать ей более высокую дозу валиума. Но несмотря нарыдания, вдова Луиса Ройяла в темно-синем костюме, в жемчугах, с безупречным макияжем и модной прической выглядела царственно и, несомненно, была красива. По левую руку от нее стояла Меллори – более молодая версия Джорджетт, только глаза у нее другого цвета. Она унаследовала темно-синие глаза Луиса, которые составляли разительный контраст с черными как смоль волосами. Бедняжка выглядела так, будто она хотела бы оказаться где угодно, только не здесь. Девушка была очень избалованной и для своих восемнадцати лет незрелой. Луис щедро одаривал ее заботой и вниманием, как когда-то Джоли.

   Ивонн посмотрела на часы. Половина восьмого. Трехчасовая церемония прощания уже наполовину прошла, а Джоли все еще не показывалась. Кларис так и не поговорила с племянницей лично, но оставила для нее множество сообщений. Ивонн пыталась подготовить Кларис к мысли, что Джоли может не появиться, но Кларис была непоколебима в своей твердой уверенности, что ее племянница обязательно приедет на похороны.

   По правую руку от Джорджетт стоял Макс, его присутствие невозможно было не ощущать. Ивонн почувствовала, что Макс обладает удивительной силой, еще когда увидела его впервые. Он был тихим задумчивым мальчиком, который рос, слушая грязные домыслы о собственном происхождении. Он был не из тех, к кому легко проникнуться симпатией, но его, казалось, не интересовало, что о нем думают окружающие. Все люди склонялись к одной из двух крайностей: им либо восхищались, либо его боялись. Ивонн восхищалась. Макс стал правой рукой Луиса Ройяла, а в отношении к матери он проявлял себя как заботливый, любящий человек. Он очень серьезно относился к своим обязанностям. За последние пять лет, когда здоровье Луиса стало ухудшаться, Макс постепенно взял на себя львиную долю забот и о бизнесе, и о семье.

   Ивонн относилась к Максу с величайшим уважением независимо оттого, что думали о нем другие. Верхушка местного общества приняла Макса только потому, что лот потребовал Луис. Макс всегда был аутсайдером, отверженным. Ивонн остро чувствовала ханжество, будь оно направлено против людей с другим цветом кожи или против тех, чье происхождение недостаточно высокое.

   Хотя двадцать лет назад кое-кто в городе распространял слухи, что сестер Десмонд убил восемнадцатилетний Макс Деверо, чтобы освободить для своей матери мест о жены Луиса, Ивонн никогда не воспринимала эти домыслы всерьез. В невиновность Макса она верила так же твердо, как и невиновность Лемара. Меньше чем через год после убийства эти слухи затихли, но ожили снова девять лет назад, когда жена Макса, Фелисия, таинственным образом исчезла. Ее тело нашли лишь через несколько месяцев – рыбаки нaткнулись на него в болотистой низине возле реки. Убийца Фелисии так и не был найден, и в то лето в Саммервиле роились самые дикие предположения.

   – Ну и цирк он и тут устроил и, – заметил Тероп, подходя к матери. – Представляю, что же будет завтра на похоронах.

   Ивонн так глубоко задумалась, что не заметила, как к ней подошел сын. Она тихо ахнула от неожиданности и схватила сына за руку.

   – Спасибо, что пришел.

   – Я пришел только ради тебя.

   Ивонн потянула сына за руку:

   – Пойдем со мной, я хочу, чтобы бы поговорил с Кларис и выразил соболезнования Джорджетт, Меллори и Максу.

   Терон тяжело вздохнул и окинул взглядом большой, богато отделанный зал, который назывался Магнолиевой комнатой.

   – Значит, Джоли не появилась. Умная женщина.

   – Еще нет восьми, – сказала Ивонн. – Она еще может…

   – Зачем ей возвращаться? Что здесь может быть для нее привлекательного?

   – Ее семья.

   – Только Кларис. Я уверен, что она не считает мачеху, сводного брата и единокровную сестру своей семьей.

   Ивонн повела сына через толпу гостей. Несмотря на кондиционер, в воздухе начинала чувствоваться влажная духота жаркой июньской ночи. Слишком много народу в небольшом помещении.

   – Вон там Кларис. – Ивонн наклонилась к сыну и прошептала: – Веди себя с ней как можно учтивее, так, как только можешь. Ты меня слышишь? Она к тебе очень тепло относится и заслуживает любви и уважения с твоей стороны.

   Кларис увидела Терона, и ее лицо просияло. Она протянула обе руки. Ивонн ткнула сына локтем в ребра. Тот взял маленькие, белые, как лилии, ручки Кларис в свои большие черные руки.

   – Спасибо, что пришел. – Кларис пожала его руки. – С тех пор как ты вернулся в Саммервиль, ты еще не удосужился меня навестить.

   – Да, мэм. Прошу прощения, но я был очень занят, устраивался на новом месте, открывал свою практику.

   Кларис высвободила одну руку и протянула к высокому крепкому мужчине, стоящему рядом с ней.

   – Ноуэлл, это Терон, сын Ивонн. Он блестящий молодой адвокат, домой в Саммервиль вернулся только недавно. – Кларис повернулась к Терону:

   – Это Ноуэлл Ландерс, мой очень близкий друг.

   Терон кивнул Ноуэллу:

   – Как поживаете?

   Ноуэлл своей большой рукой обнял Кларис за талию.

   – Спасибо, довольно неплохо. И если позволите, я бы сказал, что рад наконец с вами познакомиться. Я о вас очень много слышал, и от вашей матери, и от Кларис. Они вами очень гордятся.

   – Боюсь, леди преувеличивают. Вы знаете, как это бывает у матерей… и у друзей семьи.

   Ивонн потянула Терона за руку:

   – Ты должен поговорить с Максом и…

   – Конечно, пожалуйста. Веди меня к нему.

   Ивонн вывела сына в коридор. Несколько человек посмотрели на них неодобрительно, но когда кто-то заговорил с Ивонн и улыбнулся, другие, казалось, расслабились. Нечасто случалось, чтобы порог похоронного дома Трендалла переступали чернокожие.

   Ивонн заметила, что сын во все глаза смотрит на Эйми Жардьен, а она – на него. Ивонн подумала, что лучше сразу представить их друг другу.

   – Терон, ты, наверное, не помнишь младшую дочь мистера Немаи Жардьена, Эйми? Она теперь врач.

   Терон протянул руку молодой женщине, та склонила голову и приветливо улыбнулась. Эта девушка с кожей цвета кофе, несомненно, была красива, ее большие черные глаза так и сияли. Они с Тероном пожали друг другу руки, рукопожатие несколько затянулось.

   – Терон Картер, – сказал Терон.

   – Я знаю, кто вы. Все только и говорят о вашем возвращении в Саммервиль. Я рада, что наконец встретилась с вами лично. – Эйми нервно облизнула губы.

   – Это я очень рад, – сказал Терон.

   Ивонн удержала на лице натянутую улыбку. Пока Терон разговаривал с Эйми, она тихо стояла рядом. Глядя на них, слушая их разговор, она чувствовала, что их очень сильно влечет друг к другу. При иных обстоятельствах она бы оставила их одних: мужчине совершенно не нужно, чтобы мать стояла рядом в то время, когда он пытается произвести впечатление на девушку. Но сейчас самое большее, что она могла сделать, – это отвернуться и смотреть в другую сторону.

   Ивонн заметила Роско лишь за несколько мгновений до того, как услышала его голос – раскатистый, как у баптистского священника. Каждый мускул в ее теле напрягся, она застыла на месте, хотя инстинкт ей приказывал бежать. Роско Уэллс и здесь вел свою политическую игру – пожимал руки и обменивался любезностями с избирателями. Он был коренастым, румяным, с копной совершенно белых волос, которые идеально гармонировали с густыми белыми усами. Он величаво прошествовал через толпу, покоряя своим обаянием всех и каждого.

   Когда он проходил мимо Ивонн, она затаила дыхание, мысленно молясь, чтобы он с ней не заговорил. Он на мгновение задержался и посмотрел на нее. Ивонн думала, что сейчас завизжит, и она действительно визжала, только мысленно, беззвучно. Роско Уэллс улыбнулся. Мерзавец действительно ей улыбнулся! А потом быстро пошел дальше и вошел в Магнолиевую комнату, игнорируя длинную очередь соболезнующих. Конечно, Роско Уэллс не ждал своей очереди, не придерживался правил, которым подчинялись остальные. В конце концов, он же Уэллс, и корни его семьи уходят в прошлое Саммервиля так же глубоко, как и корни семьи Десмонд.

   Терон тронул Ивонн за руку:

   – Мама, с тобой все в порядке?

   Ивонн глубоко вздохнула:

   – Да, я в порядке. А почему ты спрашиваешь?

   – Потому что ты посмотрела на Роско Уэллса таким взглядом, от которого бы молоко свернулось. Я рад, что ты способна распознать хотя бы одну белую гремучую змею.

   – Папа думает, что этот человек только притворяется, что изменился, – сказала Эйми. – Но здесь уже давно поверили, что он искренне раскаялся в своих прошлых грехах.

   – Этот старый мерзавец никогда не изменится, – сказал Терон. – Не понимаю, как ему вообще кто-то может доверять, если учесть его прошлое.

   «Аминь», – подумала Ивонн. Если бы чернокожее население знало то, что она знает, его бы никуда не избрали, да ему бы не доверили даже отлавливать бродячих собак.

   Черный «порше» Макса мчался по дороге от Белль-Роуз в сторону города. Ночное небо распростерлось над головой, словно бархатный полог, усыпанный бриллиантами. До отъезда Макс проследил затем, чтобы все вопросы были решены, все дела улажены, словом, позаботился обо всем наилучшим образом. Как только они вернулись домой, Меллори в ту же минуту сбежала к себе в комнату. Но Макс от нее другого и не ожидал, в конце концов, она всего лишь подросток. Избалованная девчонка, которая не умеет справляться с трагедией сама, не говоря уже о том, чтобы утешать других. В предстоящие дни и недели она потребует почти столько же внимания и заботы, как ее мать. Слава Богу, что есть Ивонн.

   Это единственный человек в доме достаточно сильны и, чтобы от него можно было ждать реальной помощи. Она дала Джорджетт мягкое успокоительное и уложила в постель. А когда Макс слишком резко попросил Ноуэлла Ландерса удалиться, Ивонн вмешалась и успокоила Кларис с ее расшатанными нервами.

   Макс подумал, что ему, наверное, нужно было остаться дома, лечь в постель и молиться, чтобы пришел сон. Но напряжение в нем все росло и росло, так что в конце концов он понял, что не может больше ни минуты оставаться в старых стенах Белль-Роуз. Ему нужно было вырваться, пусть даже всего на пару часов, сбежать куда-то, где от него никто не зависит, никому от него ничего не нужно. В последние несколько лет он находил такое необременительное убежище в объятиях Ирты Килпатрик. Иногда Макс спрашивал себя, почему эта женщина его терпит, почему позволяет запросто входить в ее жизнь и выходить, не ожидая от него ничего, кроме секса. Он предполагал, что об их отношениях знает полгорода, но ему было на это наплевать, и Ирте, по-видимому, тоже. Она хорошая женщина и заслуживает гораздо большего, чем он может ей дать. Но Макс с самого начала был с ней честен. Он не собирался снова жениться. Да и что касается любви – скорее ад замерзнет, чем он снова полюбит какую-нибудь женщину.

   Макс въехал на автостоянку перед «Саммервиль инн», и его окутал прохладный ночной воздух, тяжелый от влаги. У него тут же выступили капельки пота на лбу, на бедой рубашке проступили влажные пятна. Отдаленный гул и протяжный свист возвестили, что по мосту через Оваеса-Крик только что прошел товарняк. Макс поднял верх машины, запер дверцу и, держа ключ в руке, вошел в холл отеля. Часы над стойкой регистрации показывали двадцать три минуты первого.

   Парня за стойкой Макс узнал: Ар-Джей Саттон. На вид года двадцать четыре, не больше, а может, и меньше. Хорош собой, но видно, что из низов, и в его привлекательности чувствуется нечто опасное. На предплечье броская татуировка в виде скорпиона. В ухе блестит золотая серьга. Макс подумал, что, возможно, примерно так выглядел бы в двадцать четыре года он сам, если бы Филипп Деверо не женился на его матери и не привез ее в Саммервиль еще до его рождения.

   – Добрый вечер, мистер Деверо. – Парень кивнул и улыбнулся. – Вам что-нибудь подать?

   – Нет, спасибо. Меня ждет мисс Килпатрик.

   Это конечно, была ложь – он не потрудился позвонить Ирте. Но Макс не любил оправдываться, тем более перед дешевой прислугой. Он подумал, что нужно поговорить с Иртой насчет этого парня. Было в его облике нечто такое, отчего у Макса волоски на шее вставали дыбом. Инстинкт подсказывал ему, что если парень задержится в городе подольше, то не миновать неприятностей. А видит Бог, у него сейчас проблем и без того хватает.

   Макс повернулся и пошел по коридору, ведущему в номера и апартаменты первого этажа. Он нащупал на связке ключ от апартаментов Ирты. С тех пор как ее девочки уехали из города, Ирга переселилась из квартиры в отель. Этой зимой она дала Максу ключ от своих апартаментов. Сегодня вечером, приехав в похоронный дом, И рта сжала руку Макса и прошептала, что очень сожалеет о смерти Луиса. И посмотрела на него таким взглядом, по которому Макс сразу понял, что она по нему изголодалась. Он понятия не имел, есть ли у нее другие любовники, и, в сущности, ему было безразлично. Но он подозревал, что, хотя у Ирты было немало мужчин, она из тех женщин, которые не встречаются с несколькими одновременно.

   Макс вставил ключ в замочную скважину. К счастью для него, Ирта не закрыла дверь на цепочку. Он толкнул дверь, и она отворилась. Ирта оставила включенной лампу в гостиной, рядом с диваном. Макс усмехнулся: надеялась, что он заглянет сегодня? Дверь в спальню была открыта. Макс почувствовал эрекцию. Он тихо вошел в комнату. В полумраке виднелись только очертания тела Ирты под простыней. Ирта лежала, положив руку на одну подушку, по второй подушке разметались ее длинные рыжие волосы. Макс снял ботинки и носки, сел на кровать и стянул с Ирты простыню. Она застонала во сне и свернулась клубочком. Макс вытянулся рядом с ней, потом обнял ее. Ирта вздрогнула и проснулась, глаза ее распахнулись, рот приоткрылся, она чуть было не закричала. Макс мягко накрыл ее рот ладонью. Ирта тут же стада бороться. Он потерся носом о ее шею и прошептал на ухо:

   – Это я.

   И тут же почувствовал, как она расслабилась. Он провел рукой по ее шее, по плечу и накрыл ладонью грудь.

   – Макс! – выдохнула она около его губ.

   Он поцеловал Ирту, раздвинул языком ее губы. Она несколько раз ритмично потерлась об него, потом торопливо рванула его рубашку, вытягивая из-под пояса брюк, и расстегнула пуговицы. Рука Макса скользнула под подол зеленой шелковой ночной рубашки.

   – Я уж думала, ты не выберешься, – прошептала она.


   Джоли ехала через Саммервиль. За двадцать лет здесь мало что изменилось. Большинство старых зданий было отремонтировано, некоторые снесли и на их месте построили другие, которые, Джоли была уверена, получили одобрение исторического общества. После того как она пожила и за границей, и в Нью-Йорке, и в Атланте, городок казался ей на удивление маленьким. Каким-то образом в Саммервиле сохранилась атмосфера ленивого, неторопливого городка. В пятнадцать минут второго ночи в центре города не было заметно никаких признаков жизни.

   Джоли поставила «эскаладу» на стоянку перед «Саммервиль инн». Она могла бы прилететь самолетом и тогда добралась бы раньше, но ей хотелось поехать на машине. Эти несколько часов, проведенных в дороге, были ей необходимы, чтобы набраться храбрости и подготовиться к битве. Ее появлению будут рады только два человека: тетя Кларис и Ивонн, они встретят ее с распростертыми объятиями. А клан Деверо, несомненно, предпочел бы застрелить ее на месте. И их враждебность Джоли вполне устраивала, она никогда не испытывала к ним любви.

   Однако Джоли с некоторым любопытством думала о своей единокровной сестре. Презирает ли ее Меллори так же, как Джорджетт и Макс? Вероятнее всего, презирает. Но ведь это не имеет значения? В конце концов, Меллори, в сущности, не ее сестра, а сестра Макса.

   Джоли достала из багажника внедорожника небольшой чемодан, заперла машину и пошла к входу в отель. На стуле за стойкой сидел долговязый молодой парень, красивый, как фотомодель. Глаза его были закрыты, рот приоткрыт. Джоли кашлянула. Парень открыл глаза и потянулся. Медленно потянулся. Томно. Потом улыбнулся Джоли, и ей подумалось, что этот жеребец наверняка разбил немало женских сердец.

   Парень встал и шагнул навстречу Джоли, их разделяла только стойка.

   – Да, мэм? Чем могу быть полезен?

   – Мне нужна комната.

   – На одну ночь?

   – Нет, на сегодняшнюю и следующую, – сказала Джоли.

   – Будете платить наличными или карточкой?

   – Карточкой.

   Джоли открыла сумку, висевшую на плече на длинном ремне, достала бумажник и вынула одну из своих платиновых карточек. Парень взял карточку и прочитал ее имя:

   – Джоли Ройял.

   Джоли кивнула.

   – Вы дочь мистера Луиса Ройяла? – спросил парень.

   – Да. Я его старшая дочь.

   – Да, мэм.

   Парень сделал все, что полагается делать при регистрации постояльца, и вручил Джоли ключи.

   – Номер двести семь. Поднимайтесь полевой лестнице.

   – А лифта в этом заведении так и нет?

   – К сожалению, нет, мэм.

   Джоли взяла ключ, подхватила чемодан и пошла к лестнице.

   – Мисс Ройял.

   Она остановилась и оглянулась:

   – Что?

   – Примите мои соболезнования.

   – Спасибо.

   Джоли поняла, что ей нужно привыкнуть к тому, что ей будут выражать соболезнования. От нее ожидают скорби. Вот чем ей больше всего не нравилась жизнь в маленьких городках: необходимостью соответствовать ожиданиям других.

   Джоли было плевать, что подумают о ней в Саммервиле, но тете Кларис это небезразлично. И маме бы, будь она жива, тоже было бы не все равно. Возможно, это ее долг перед семьей, перед Десмондами – по крайней мере сыграть роль настоящей леди-южанки.

   Джоли поднялась по лестнице, нашла свой номер, отперла дверь и вошла внутрь. Включив свет, она была приятно удивлена простотой убранства номера. Обстановка вполне типичная для отеля эконом-класса, но все чисто и опрятно.

   Она бросила чемодан на кровать, стоящую слева, сбросила босоножки, сняла открытое летнее платье и рухнула па ту кровать, что стояла справа. Она лежала, глядя в потолок и думала о завтрашнем дне. Похороны отца. Она не может – нет, не будет – изображать чувства, которых не испытывает. Она приехала домой на похороны. Этого достаточно. В конце концов, она приехала не для того, чтобы выразить дань уважения отцу, которого давным-давно потеряла, она приехала, чтобы доставить удовольствие тете Кларис.

   И чтобы узнать, принадлежит ли теперь Белль-Роуз ей.

   – И что, если принадлежит? – спросила Джоли вслух.

   Она улыбнулась, и в ее голове завертелись мысли о сладостной и горькой мести.

Глава 5

   То, что Саммервиль за двадцать лет мало изменился, Джоли не удивило. Но почему-то она ожидала, что Белль-Роуз не будет казаться прежним, что все будет по-другому. И было очень странно, что дом выглядел точно так же, как двадцать лет назад, в тот день, когда отец ее отослал. С шоссе вела все та же изгибающаяся подъездная дорога. Вход охранили веете же высокие белые ворота из кованого железа. Казалось, не изменился и парк: те же деревья, тот же аккуратно подстриженный газон, кустарник и цветы – все такое же, каким оно было на ее памяти. И особняк остался прежним, замечательной данью минувшим дням. Конечно, стоя рядом с машиной и глядя между прутьями закрытых ворот, Джоли не могла быть уверена, что вблизи не обнаружатся какие-то мелкие изменения. И совершенно невозможно было сказать, что сделала Джорджетт с интерьерами дома, который принадлежал матери Джоли со времен войны Севера и Юга. Джоли тошнило от одной мысли о том, что эта женщина живет в доме ее матери, стала хозяйкой Белль-Роуз и, вероятно, спит в постели Одри Ройял.

   Маленькой девочке, что все еще жила в Джоли, не терпелось проехать в ворота и оказаться дома, в Белль-Роуз. Детские воспоминания проносились в ее памяти, как выцветшие кадры немого фильма. Вот она сидит на коленях у отца, а он читает ей книжку. Вот мать приходит в ее комнату, чтобы расчесать ей волосы, перед тем как уложить спать. Вот она играет простенький мотив на пианино в четыре руки с тетей Лизетт. Вот они с Тероном Картером, школьниками, носятся по дому. Вот она ест за кухонным столом вместе с тетей Кларис, они рассказывают друг другу смешные истории и смеются, таская печенья с патокой, которые только что испекла Ивонн.

   Джоли со вздохом покачала головой, села в машину и включила зажигание. Она может вернуться в Белль-Роуз, но она никогда не вернется домой, никогда не вернет прежние, беззаботные, дни.

   Двадцать лет назад, когда ее выписали из больницы и отец привез ее домой, Джоли несколько недель жила в ужасе и не могла одна выйти из своей комнаты. Всякий раз, когда она выходила на верхнюю площадку лестницы, ей виделась тетя Лизетт, распростертая на лестнице. А на первом этаже она останавливалась возле двери в кухню, наотрез отказываясь заходить внутрь. Она знала, что увидит в кухне – тело матери. И она чувствовала себя так, как и должна была чувствовать: ее охватывала паника. И как ни пыталась она припомнить хоть что-то об убийце, что угодно, любую мелочь, память ее не слушалась. Сейчас, по прошествии многих лет, Джоли искренне верила, что никогда не видела этого человека и ни при каких обстоятельствах не сможет его опознать. Но через три месяца после трагедии в Белль-Роуз кто-то попытался утопить Джоли, когда она плавала в пруду на территории поместья.

   Значит, убийца боялся, что она может его помнить. В тот день Джоли очень захотелось побыть одной, и она ускользнула из дома. В доме ей казалось, что за ней постоянно наблюдают, каждую секунду. За ней следили тетя Кларис, отец или Ивонн, даже дневная прислуга и та следила. Наемных работников разбирало любопытство насчет бедняжки Джоли Ройял, которая выжила в жестокой бойне, но в результате сошла с ума.

   В тот день солнце немилосердно пекло, и холодная вода в пруду, который питался ключами, приятно освежала. Джоли пару раз переплыла пруд от берега до берега, наслаждаясь такой свободой, какой она не чувствовала уже несколько месяцев, и не замечая ничего вокруг. Ей было хорошо: ни мучительных воспоминаний, ни всевидящих глаз. Но вдруг она услышала, что кто-то вошел в пруд и нырнул под воду. Джоли подумала, что это Сэнди или, может быть, Терон, который еще не уехал на учебу, и не испугалась. Поначалу не испугалась. Но потом чья-то рука схватила ее за щиколотку и потянула под воду, и Джоли поняла, что это убийца: он пришел закончить свое черное дело. Она стала вырываться, брыкаться, и каким-то чудом ей удалось освободиться. Она поплыла к берегу и выскочила из воды. Бросив одежду на берегу, Джоли со всех ног бросилась бежать через лес и бежала не оглядываясь, пока не добежала до Белль-Роуз и не увидела Ивонн, которая развешивала постельное белье. Джоли и по сей день не знала, как ей удалось убежать.

   Когда она рассказала о случившемся родным, Ивонн и тетя Кларис обратились к шерифу. Они попытались убедить его, что это случай означает, что настоящий убийца жив, разгуливает на свободе и представляет угрозу для Джоли. Но шериф не был склонен прислушиваться к рассказам неуравновешенного ребенка. Однако отец Джоли отнесся к происшествию со всей серьезностью и немедленно начал строить планы, как отправить Джоли куда-нибудь подальше от дома ради ее же собственной безопасности. Тогда она верила в искренность его мотивов и не стала возмущаться, когда буквально через неделю после происшествия отец отправил ее к своей кузине Дженнифер и ее мужу, полковнику Полу Дину Андервуду. Позже, осенью, Джоли уехала на учебу в Академию Эйнсли – частную школу-пансион, расположенную в Виргинии. Ровно через шесть месяцев после того, как Джоли уехала из дома, ее отец женился на Джорджетг Деверо и привез ее и ее сына жить в Белль-Роуз. Домой Джоли больше не возвращалась. Когда в школе были каникулы, она ехала к Андервудам – туда, где в данный момент квартировал полковник. Джоли было двадцать четыре года, когда супруги Андервуд погибли в авиакатастрофе, и тогда у нее было ощущение, что она потеряла свою настоящую семью. Джоли поехала по шоссе в сторону города. Однако, проезжая мимо старой грунтовой дороги, которая вела на задворки Белль-Роуз и проходила недалеко от пруда, она сбавила скорость. Не задумываясь о том, что делает, Джоли свернула с шоссе на ухабистую проселочную дорогу, она испытывала непреодолимую потребность встретиться лицом к лицу с одним конкретным демоном из ее прошлого. Она затормозила и вышла из машины. Память ее не обманула: до пруда было не больше четверти мили, если идти через лес. Она гадала, существует ли еще старая тропинка, по которой она, Терон и Уэллсы бегали в детстве.

   Отыскать тропинку не удалось, хотя Джоли смотрела очень внимательно. Как видно, она давным-давно заросла. За все эти годы ни одна пара детских ног не топтала эту траву и не поддерживала тропинку. Джоли стала пробираться через кусты, раздвигая низко нависающие ветви деревьев и ступая по траве и прелым листьям. Она шла наугад и только когда услышала журчание воды, поняла, что идет в правильном направлении. Из-под земли бил ключ, впадающий в пруд, – его чистую воду она в детстве пила.

   Когда Джоли подходила к источнику, ее штанина зацепилась за ветку шиповника, и на тонкой льняной ткани образовалась затяжка. Тихо ругнувшись, Джоли наклонилась, чтобы отцепить нитку, и при этом уколола палец, выступила кровь. Она взяла палец в рот и пососала. Слишком долго она прожила в городе – отвыкла от дикой природы, от сельской местности. Наконец она отцепила штанину от ветки и продолжила путь, пока не вышла на опушку. Возле пруда, у кромки воды, стоял великолепный вороной арабский скакун и, наклонив голову, пил из пруда. Раз есть конь под седлом, значит, где-то должен быть и всадник, рассудила Джоли. Спрятавшись за деревом и густым кустарником, она могла осмотреть окрестности, оставаясь незамеченной. И через несколько секунд Джоли заметила черноволосого мужчину. Высокий, широкоплечий, он стоял по щиколотку в воде. Джоли словно завороженная смотрела, как он снял с себя рубашку, бросил ее на землю, наклонился и зачерпнул полные пригоршни воды. Он вылил воду на голову, давая ей стечь по лицу, по плечам, по груди. Потом сделал это еще несколько раз. Джоли смотрела затаив дыхание. Мужчина был так же великолепен, как его конь.

   Она пришла к пруду в надежде, что сможет заставить себя вспомнить подробности того дня, когда ее во второй раз пытались убить, и, может быть, сумеет вспомнить что-то о том, кто на нее напал. Она проходила долгий курс психотерапии, но за все эти годы не сумела вспомнить ничего существенного ни об одном из покушений на ее жизнь. Или правда была похоронена очень глубоко в ее подсознании, или она действительно ничего не помнила. Если приезд домой поможет ей раз и навсегда освободиться от чувства вины, перестать упрекать себя зато, чего она не знает, то эта поездка обратно в ад вполне окупит деньги, потраченные на дорогу.

   Мужчина повернулся, вышел из воды и сел на влажную землю. Его мокрые черные волосы блестели на солнце. Он запрокинул голову, посмотрел на ясное синее небо и потянулся всем своим длинным гибким телом, напомнив Джоли пуму, разлегшуюся на солнце. У Джоли перехватило дыхание: она его узнала. Это был Максимилиан Деверо! И помоги ей Боже, его вид по-прежнему приводил Джоли в трепет.

   Макс вдруг издал громкий стон, похожий на вой, резанувший Джоли по нервам, и зарыдал. Словно зачарованная она с каким-то священным ужасом смотрела, как его тело сотрясается от скорбного плача. И это действительно была скорбь. Макс мучительно скорбел по отцу. Странно, но Джоли отчасти даже завидовала его способности оплакивать потерю, тогда как у нее не осталось слез для Луиса Ройяла.

   По-видимому, Макс пришел к пруду, чтобы побыть в одиночестве, чтобы без свидетелей дать выход боли, гневу, чувству безысходности. Джоли вдруг стало его жаль: он казался очень одиноким, совершенно одиноким, трагически одиноким.

   Но нельзя было допускать, чтобы он заметил ее подсматривающей за ним. Ему бы не понравилось, что она застала его в минуту слабости. С ее стороны самым мудрым шагом было бы как можно быстрее убраться из Белль-Роуз ко всем чертям. Иначе ей придется очень скоро встретиться с Максом и всеми остальными. А когда она окажется лицом к лицу с новым хозяином Белль-Роуз, она встретится с ним не как с членом семьи, а как с врагом. Макс и не может быть для нее никем другим. Если дело дойдет до противостояния, то он встанет на сторону матери и сестры. В случае если, как Джоли подозревала, отец завещал Белль-Роуз Джорджетт или Меллори, она собиралась опротестовать завещание. Если для того, чтобы не отдать дом предков матери в руки этой шлюхи, придется судиться – что ж, она найдет хорошего адвоката, специалиста по опротестованию завещаний, и затаскает их по судам.

   Джоли в последний раз посмотрела на Макса, и, собрав в кулак волю, которую годами воспитывала, чтобы защищаться от боли, повернулась и двинулась обратно, стараясь идти быстро и бесшумно. При следующей встрече с Максом нужно постараться, чтобы он ни в коем случае не догадался о том, как он на нее действует – и всегда действовал. Незачем ему знать, что ее к нему влечет. Иначе он может попытаться использовать это влечение в свою пользу.

   Первая методистская церковь города Саммервиля была набита битком, толпа собравшихся перелилась через край и выплеснулась в холл, на лестницу и на тротуар. Лучи полуденного солнца, проходя сквозь цветные стекла, освещали внутренность церкви, словно гигантские цветные юпитеры, над гулом голосов плыли печальные звуки органа. Теплый воздух был пропитан сладким ароматом цветов. Цветами был убран гроб Луиса, цветы стояли на кафедре священника за алтарем, цветы лежали вдоль стен от алтаря до холла. Макс мог смело заявить, что в округе Десмонд никогда еще не было похорон, равных сегодняшним. На похороны пришли некоторые весьма значимые на Юге персоны, включая губернаторов трех штатов, сенаторов и различных деятелей из конгресса США. Никто в штате Миссисипи не пользовался такой хорошей репутацией, как Луис Ройял. У него были обширные связи в политических и деловых кругах. Его все уважали и любили. Естественно, отсутствие его старшей дочери было замечено некоторыми, пришедшими выразить соболезнования Джорджетт, Меллори и Максу. Когда Джорджетт спросили, почему нет Джоли, она лишилась дара речи и отвечать пришлось Максу. Он просто сказал, что Джоли сообщили и ее приезд ожидается в ближайшее время.

   Макс обнял мать за плечи, едва ли не оттаскивая от гроба. Она льнула к Максу, жалобно всхлипывая, ее руки в черных перчатках крепко держали его запястье и плечо. Он усадил ее на первый ряд – два ряда по обе стороны от прохода были отведены для самых близких родственников. Макс отстранился от матери, но она потянулась к нему с жалобной просьбой:

   – Макс, не оставляй меня!

   Макс наклонился к матери, взял ее за руки и прошептал:

   – Мама, я должен быть в другом месте. – Он посмотрел на сестру, которая сидела по левую руку от Джорджетт торжественно, как статуя. – Меллори остается с тобой, а я вернусь сразу же, как только смогу.

   Джорджетт кивнула, но Макс чувствовал, как дрожат ее руки. Он подумал о том, что без Луиса его бедная мать будет чувствовать себя совсем потерянной. Он посмотрел на Меллори. Та ответила ему безучастным взглядом.

   – Позаботься о маме до моего возвращения.

   Сестра не ответила.

   – Меллори!

   – Я тебя слышала, – откликнулась она.

   Макс окинул взглядом скамьи, отведенные для родственников. На первой скамье с левой стороны сидели его мать и сестра. Рядом с Меллори, обнимая ее за плечи и иногда заботливо поглаживая, сидел дядя Перри – с мутными глазами, но, слава Богу, трезвый. Во втором ряду сидели несколько дальних родственников Луиса, некоторых Макс никогда раньше не видел. На первой скамье справа сидела тетя Кларис вместе с Ноуэллом Ландерсом. По другую сторону от Кларис сидела Ивонн Картер.

   – Во втором ряду справа гордо восседали родственники со стороны Десмондов, задрав свои аристократические южные носы, хотя ни один из них не носил фамилию Десмонд. Среди них не было ни одного более близкого родственника, чем троюродные братья и сестры. Их родство было весьма отдаленным, в лучшем случае это были двоюродные братья и сестры Кларис.

   Идя по проходу, Макс заметил Уэллсов – отца и сына, они сидела рядом. Роско Уэллс, старый мерзавец, когда-то был куклуксклановцем, но потом сменил идеологию, чтобы приспособиться к новым временам и современным избирателям. Ему было под семьдесят, но он все еще пытался сохранить определенную власть над своими детьми, которые не слишком его почитали. Гарленд, которого друзья называли Гар, внешне походил на отца, такой же невысокий, коренастый, с таким же громким заразительным смехом, но представлял собой как бы смягченную версию харизматичного отца. И был намного лучше Роско как человек.

   Сэнди сидела на два ряда дальше, чем отец и брат, – разделявшее их расстояние красноречиво говорило само за себя. Сэнди во всех отношениях была дочерью своей покойной матери: такая же дружелюбная, отзывчивая, всегда готовая помочь, – она считала своим долгом исправить многое из того, что натворил отец до того, как перевоспитался. Когда Макс проходил мимо ряда, в котором сидела Сэнди, она встала и протянула ему руку. Он задержался, чтобы ее обнять, и получил от нее поцелуй в щеку, потом быстро разжал объятия и зашагал дальше. Приближалось время похорон, и Макс хотел еще раз вместе с Маккоем Трендаллом все проверить, убедиться, что все его распоряжения выполнены и все будет исполнено в точном соответствии с его инструкциями. Луис достоин самого лучшего.

   Маккой встретил Макса в холле и отвел в сторону.

   – У нас все под контролем, можете не беспокоиться. Я обещаю, что все пройдет без сучка без задоринки.

   – Уличный громкоговоритель работает? – Макс посмотрел в открытые двери на улицу, где собралась большая толпа.

   – Прекрасно работает, я лично проверил.

   Макс кивнул, пожал Маккою руку и быстро устремился через толпу, собравшуюся в холле. Ему пришлось задержаться, чтобы пожать несколько рук, после чего он сбежал в мужскую комнату. К счастью, там было пусто. Макс достал из кармана мобильный и маленькую черную телефонную книжку, набрал нужный номер.

   – Это Максимилиан Деверо, – сказал он. – Я звоню, чтобы проверить…

   Голос на другом конце провода заверил Макса, что новоорлеанский джаз-банд, который Макс пригласил играть на приеме в Белль-Роуз после похорон, уже приехал и находится в особняке. Макс вздохнул с облегчением. Луис любил джаз, бывало, они вдвоем ездили в Новый Орлеан гульнуть. Макс считал что в день похорон Луиса уместна только та музыка, которую он любил.

   Макс посмотрелся в зеркало над раковиной и заметил, что его галстук слегка съехал набок. Он поправил галстук, расправил плечи и решительно вышел. Через несколько часов все закончится, вся эта помпезность останется в прошлом, и смерть Луиса станет повседневной реальностью, в которой ему придется жить.

   Идя по церкви и подходя к первому ряду, Макс услышал какое-то перешептывание. Он насторожился, инстинкт подсказывал, что что-то не так. Перешептывание стало громче, и наконец он отчетливо услышал, как кто-то произнес имя Джоли. У него внутри все напряглось. Он остановился возле третьего ряда слева от прохода и медленно повернул голову. И тут же тихо выругался.

   По проходу, высоко подняв голову, с решительным выражением лица шла молодая женщина в простом бежевом льняном костюме. Она мало походила на пухленькую девушку-подростка, которую помнил Макс, однако он ее узнал. Эта элегантная дама с женственными формами поразительно походила на свою мать и теток. Без сомнения, это была истинная Десмонд. Золотистые волосы собраны во французский пучок. Квадратный подбородок, пухлые губы, аура превосходства, которая буквально сочится изо всех пор. О ее принадлежности к Ройялам говорили только глаза: они были такого же глубокого синего цвета, какими были глаза Луиса, такие же унаследовала от отца Меллори.

   Итак, блудная дочь все-таки вернулась и сумела устроить из своего появления заметное событие. Все взгляды были обращены к ней, а весть о ее появлении передавалась из уст в уста и распространялась по всей церкви со скоростью степного пожара.

   «Хочешь ты этого или нет, ты обязан это сделать, – приказал себе Макс. – От тебя этого ждут».

   Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону Джоли Ройял, ноги его отяжелели, словно налились свинцом. Джоли шла прямо к гробу отца. С секунды на секунду ее увидят Джорджетт и тетя Кларис, и их реакция на появление Джоли будет разной, диаметрально противоположной, но равно драматичной.

   Макс заставил себя действовать. Он обогнал Джоли и остановился перед ней, преграждая путь к алтарю. Она остановилась и с дерзким видом посмотрела ему в глаза, в ее лице чувствовалось напряжение.

   – Джоли, я Макс Деверо, твой сводный брат.

   Макс не прикоснулся к ней – не посмел. Он боялся, что может поддаться искушению обхватить ее длинную белую шею и задушить.

   Джоли ответила ему взглядом, полным враждебности.

   – Я знаю, кто ты.

   – Ты бы хотела должным образом проститься с отцом? – спросил Макс. – Если да, то я могу тебя проводить.

   – Очень мило с твоей стороны, но, думаю, я способна справиться без посторонней помощи.

   От слов Джоли веяло арктическим холодом.

   – Как хочешь. – Макс отошел в сторону, давая ей дорогу. – Конечно, ты сядешь с членами семьи и после службы поедешь с нами на кладбище.

   Губы Джоли сложились в мимолетную улыбку, которая исчезла так быстро, что Макс даже не был уверен, не почудилась ли она ему.

   – Конечно.

   – И после похорон будешь на приеме в Белль-Роуз?

   Вот тут-то он ее зацепил, понял Макс. Во взгляде Джоли промелькнула неуверенность. Если она явится на прием в Белль-Роуз, ей придется вести себя по отношению к его матери цивилизованно, а он знал, что это выше ее сил.

   – Вообще-то я не планировала…

   – Возможно, тебе стоит изменить планы, – сказал Макс.

   Он наклонился к ней и прошептал на ухо:

   – Сегодня вечером Гарленд Уэллс будет зачитывать семье завещание Луиса. Неужели тебе не интересно узнать, кому Луис завещал Белль-Роуз: тебе или моей матери?

Глава 6

   Заупокойную службу Джоли продержалась. Она сидела между тетей Кларис и Ивонн, которые были счастливы ее видеть, и черпала силы в их любви и участии. Тетя Кларис все повторяла: «Я знала, что ты приедешь домой». Джоли думала о том, что Луис Ройял, вероятно, заслужил дань уважения, которую ему сейчас воздавали, но для нее соболезнования из уст священника были пустыми словами. В своем разуме и сердце она похоронила отца много лет назад. И если бы кто-нибудь спросил, почему она не пролила ни слезинки, ей бы не составило труда объяснить. Хотя, с другой стороны, она не обязана никому ничего объяснять. Для нее не имело никакого значения, что о ней думают в этом старомодном захолустном городишке.

   К счастью, похоронный дом Трендалла предоставил для членов семьи покойного два черных лимузина, поэтому Джоли не пришлось ехать на кладбище вместе с Джорджетт и ее детьми. Шофер запарковал лимузин, вышел и открыл дверь для пассажиров. Первой автомобиль покинула Ивонн, затем Ноуэлл Ландерс, который помог выйти тете Кларис. Джоли после короткого колебания присоединилась к остальным. Она ни разу не задумалась о том, где будет похоронен её отец. Этот вопрос ей каким-то образом удалось выкинуть из головы. Будет ли Луис покоиться на фамильном участке Десмондов, рядом с первой женой? Или вопрос захоронения решен как-то по-другому? Джоли сама не понимала, почему это ее интересует. Казалось бы, сейчас это не имеет никакого значения. Возможно, для новой семьи Луиса это и важно, но ей должно быть все равно.

   Через несколько минут Джоли поняла, что они не остановились на участке Десмондов. Идя рядом с тетей Кларис, Джоли посмотрела вперед и увидела зеленый тент, натянутый над вырытой могилой. Это был участок кладбища, на котором хоронили Ройялов, здесь покоились отец и мать Луиса. В изголовье открытой могилы лежал большой мраморный могильный камень, украшенный по бокам фигурами ангелов. На сером мраморе было выгравировано имя Луиса и дата рождения. Джоли с замиранием сердца прочла рядом с именем отца имя Джорджетт Ройял.

   Джоли, тетя Кларис и Ивонн заняли места во втором ряду складных стульев, поставленных перед могилой. За спиной Кларис, положив ей на плечи большие загорелые руки, стоял Ноуэлл Ландерс. Первый ряд заняла вторая семья Луиса – Джорджетт и ее дети. Здесь был даже Перри.

   – Уважаемые родные и близкие Луиса Ройяла, на наших сердцах сегодня тяжесть, – произнес преподобный Арнольд.

   Затем он продолжил восхвалять добродетели Луиса, перечислять его многочисленные достижения, выражать соболезнования родственникам и надежды на последующее воссоединение на небесах.

   Двадцать лет назад, когда хоронили мать и тетю Джоли, она лежала в больнице, находилась на грани между жизнью и смертью и не могла присутствовать на похоронах. За все эти годы Джоли старалась избегать похорон, изобретала всяческие предлоги, чтобы только не идти. И что же – вот она на похоронах отца, которого не видела двадцать лет. Ей нужно как-то пережить эту последнюю погребальную службу и продержаться этот день. Как-то надо исхитриться.

   Священник продолжал восхвалять прекраснейшего и достойнейшего человека, июньское солнце играло в позолоченной отделке гроба. Наконец преподобный Арнольд завершил речь и уступил место храмовникам, которые стали хоронить своего брата в соответствии с погребальным обрядом масонов.

   На протяжении службы Джорджетт всхлипывала все громче и теперь зашлась безутешным плачем. Джоли внимательно присмотрелась к вдове, одетой в черное. Ее представление выглядело вполне убедительно. Неужели Джорджетт искренне любила Луиса как такового, а не только его деньги и положение в обществе? Джоли удивилась, что задумывается о такой возможности сейчас, хотя раньше никогда не сомневалась в своем мнении относительно этой женщины.

   Но если даже Джорджетт любила Луиса, какое это имеет значение? Это ничего не меняет. Они были любовниками еще до того, как погибла Одри Ройял, и поженились через девять месяцев после ее убийства. И то и другое непростительно.

   – Бедная Джорджетт, – тихо прошептала Кларис. – Если бы не Макс, она бы не пережила эту потерю. Он ее опора и утешение. Он позаботится о нас всех, как заботился Луис.

   Джоли не удивилась, что ее тетя так высоко превозносит Макса Деверо. За последние несколько лет она не раз слышала, как Кларис воспевает его достоинства: «Макс сделал то, Макс сказал это, Макс такой замечательный».

   В памяти Джоли всплыл образ Макса, поливающего голову водой из пруда. Она съежилась. «Хватит полетов фантазии!» – приказала она себе.

   По-видимому, Макс обладает колдовскими чарами, очаровывающими любую женщину, которая его знает, будь она молодой или старой. Но она, Джоли, не поддастся его чарам. Она больше не четырнадцатилетняя девочка, ослепленная первой любовью к более взрослому мальчику. Макс Деверо для нее персона нон грата. Как бы ни восхваляла его тетя Кларис, для Джоли он дьявол во плоти.

   Для участия в похоронах по обряду масонов из церкви приехали волынщики, и сейчас, когда родственники уезжали, они заиграли снова. Скорбное завывание шотландских волынок неслось над кладбищем и проникало в самую душу. Макс подвел мать, сестру и дядю к первому лимузину, сам остановился у машины и посмотрел на Джоли. На долю секунды их взгляды встретились, и Джоли пробрал холод до самых костей. Она спросила себя: есть ли у нее другие причины бояться Макса, кроме той, о которой она знает? Что было в его взгляде? Ненависть? Или предостережение?

   – Пойдем, девочка, – позвала из второго лимузина тетя Кларис. – Нам нужно ехать в Белль-Роуз.

   Джоли кивнула и поспешно села в лимузин рядом с тетей. Она бы предпочла ходить по раскаленным углям или глотать осколки стекла, чем участвовать в поминках по Луису. Конечно, она могла бы найти какой-нибудь предлог пропустить это грандиозное мероприятие, сбежать в отель и вернуться на виллу только К оглашению завещания отца. Но какой предлог можно придумать для тети Кларис? Нет, идти на попятную поздно, что сделано, то сделано: она уже вернулась в Саммервиль и Белль-Роуз.

   «Итак, Джоли Ройял все-таки объявилась. Она так похожа на мать и теток, что все ее сразу узнали. Она выросла и превратилась в красивую женщину, красивее, чем мать, чем Кларис, она так же красива, как Лизетт – самая красивая из сестер Десмонд. Она до того похожа на Лизетт, что в этом есть нечто сверхъестественное.

   Зачем она приехала? Почему не могла держаться подальше от Саммервиля? Она много лет назад умыла руки и покончила для себя с Луисом, с Белль-Роуз, с Саммервилем. Ясное дело, она рассчитывает, что Луис упомянул ее в завещании, может быть, оставил ей жирный кусок пирога Ройялов.

   Черт ее подери! Явилась и вытащила на свет все эти старые воспоминания! Теперь снова пойдут разговоры, будут вспоминать убийства в Белль-Роуз. Прошел слух, что Терон начал мутить воду, сует нос в старое закрытое дело об убийстве-самоубийстве. Надо этого парня остановить, пока он не поднял большого шума. Пожалуй, с ним будет нелегко справиться, но возможно. А вот справиться с Джоли Ройял – это совсем другое дело. Ведь нельзя исключить, что она уже что-нибудь вспомнила, что-нибудь важное, касающееся убийства. А что, если она именно поэтому вернулась в Саммервиль? Две прошлые попытки ее убрать не удались, если придется повторить в третий раз, провала допустить нельзя.

   Я сделал то, что сделал, потому что был вынужден так поступить. У меня не было выбора, был только один путь. Прости меня Господи, я не собирался убивать их всех, но те, другие, встали у меня на пути, и после того, как они узнали, что я сделал, я не мог оставить их в живых».

   И воин переходила из комнаты в комнату, ее присутствие было ненавязчивым, она не бросалась в глаза. Если не считать теплого «здравствуйте» от нескольких человек, близких к семье, на нее вообще не обращали внимания – как не обращают внимания на хороших слуг. Ивонн давно уже не трогало, что посторонние люди видят в ней не более чем экономку Белль-Роуз. Она научилась принимать то, что могло быть в ее жизни и чего быть не могло. В отличие от ее сына. Для Терона не существовало ограничений, на его прошлом не было черных пятен, которые замарали бы его жизнь или помещали ему в достижении его целей. Ивонн могла только надеяться и молить Бога, чтобы его решимость доказать невиновность Лемара в убийствах в Белль-Роуз не разрушила бы его политическую карьеру в штате Миссисипи.

   Для обслуживания приема Ивонн наняла кейтеринговую фирму из Виксбурга, с которой много раз имела дело.

   Но хотя она всегда оставалась довольна их работой, на сегодняшнем приеме она очень внимательно следила за всем, начиная от приготовления еды до внешнего вида и поведения официантов и официанток. Все шло безупречно, и Ивонн была очень горда собой. В своем деле она – мастер. Кларис как-то заметила, что с ее организаторскими способностями Ивонн могла бы стать административным директором какой-нибудь компании. Даже сейчас эта мысль вызывала у Ивонн улыбку.

   На прием пришли примерно две трети тех, кто участвовал в заупокойной службе в церкви, так что дом был полон. Конечно, некоторые уже приезжали и уехали, а другие продолжали прибывать. После приема в доме будет царить хаос, но Ивонн наняла в помощь дневным горничным еще несколько человек, чтобы вечером все убрать.

   Кларис уже сказала Ивонн, что ожидает, что она будет присутствовать при оглашении завещания. Ивонн предполагала, что Луис мог завещать ей небольшую сумму в знак признательности за верную службу. Это было бы естественно и вполне ожидаемо. Ивонн искренне надеялась, что Кларис Луис обеспечил до конца дней. У нее, конечно, были кое-какие собственные средства, оставшиеся от продажи магазина двадцать лет назад, но небольшие. Ивонн знала сумму с точностью до цента, у них с Кларис не было друг от друга секретов. Ни сейчас и никогда.

   Проходя через малую гостиную, Ивонн услышала голос Кларис – взволнованный голос, звучащий на октаву выше обычного:

   – Но это же нелепо! Ты не должна останавливаться в «Саммервиль инн», когда для тебя более чем достаточно места в Белль-Роуз! В конце концов, это твой дом! Твоя старая комната сохранена в том же виде, в каком ты ее оставила.

   – Не вижу смысла выезжать из гостиницы, – сказала Джоли. – Через несколько дней, а может быть, даже завтра я возвращаюсь в Атланту, если только в завещании не окажется какого-то пункта, который потребует, чтобы я задержалась.

   – Конечно, в завещании Луиса что-нибудь такое будет! Ты его дочь, я уверена, он завещал тебе равную часть имущества.

   – Сомневаюсь, что он это сделал. У него есть новая семья, это о ней ему нужно было позаботиться. Я уверена, что в своем завещании, как и при жизни, он поставил их интересы на первое место.

   Кларис обняла Джоли за талию.

   – Ах, девочка, в тебе еще столько горечи! – Она поцокала языком и печально покачала головой. – Одри была такой же, она не умела прощать. Милая, милая Джоли, ты не должна быть в этом похожа на нее. Неужели ты не понимаешь, что ненависть в конечном счете обратится против тебя и причинит тебе боль?

   – Мне жаль, если ты не можешь понять мои чувства. Но я не могу смириться с тем, что Джорджетт заняла место моей матери в доме меньше чем через год после ее смерти, а место матери в постели моего отца заняла даже еще раньше.

   – Замолчи! – Кларис приложила палец к губам. – Тебя могут услышать!

   Ивонн было невыносимо видеть Кларис расстроенной, и она понимала, что если этот разговор продолжится, позже ей придется с Кларис очень трудно. Все в доме старались сохранять вокруг Кларис атмосферу спокойствия, старались, чтобы она была довольна и улыбалась. Она слишком слаба эмоционально, какие-то столкновения ей не по силам, и все в Белль-Роуз это понимали. Почему же Джоли не понимает? Только по этой причине Макс не дал Ноуэллу Ландерсу хорошего пинка под зад.

   – Кларис, тебя разыскивает мистер Ландерс, – сказала Ивонн, подходя к ней.

   Она считала, что небольшая ложь во благо вполне допустима, если помогает сгладить ситуацию.

   – Ландерс меня ищет?

   Кларис захлопала ресницами в игривой манере молодой кокетки.

   Со времен Джонатана Ивонн не видела, чтобы Кларис так реагировала на какого-то мужчину.

   – Пойдем, я тебя провожу.

   Ивонн надеялась, что Ноуэлл Ландерс не станет опровергать ее слова.

   – Но я еще не уговорила Джоли остановиться в Белль-Роуз! Она поселилась в гостинице и говорит, что через несколько дней уезжает из Саммервиля. – Кларис привлекла к себе Ивонн. – Теперь, когда она снова дома, мы не можем ее отпустить.

   – Вот что я тебе скажу, – ответила Ивонн. – Ты иди найди мистера Ландерса, а я поговорю с Джоли. Устраивает тебя такой вариант?

   – Конечно, очень хорошая мысль! Ты умеешь говорить очень убедительно. – Кларис поцеловала Джоли в щеку, потом отпустила ее и погрозила пальцем. – Выслушай, что тебе скажет Ивонн. Хорошо? Милая девочка, ты же нас не разочаруешь?

   Джоли слабо улыбнулась тете:

   – Я обещаю, что выслушаю Ивонн.

   Казалось, этого заявления было достаточно, чтобы умиротворить Кларис. Она упорхнула искать среди гостей своего восторженного поклонника.

   Ивонн повернулась к Джоли:

   – Не хочешь подышать свежим воздухом?

   – Что ты имеешь в виду?

   – Я подумала, что мы могли бы удрать на заднюю веранду. Надеюсь, туда еще никто не добрался.

   – Ты что, собираешься вести со мной душеспасительную беседу?

   Ивонн улыбнулась:

   – Так ты помнишь разговоры, которые я когда-то вела с тобой и Тероном? – Она вздохнула. – Да, именно это я для тебя и запланировала. Тебе не кажется, что пора провести такую беседу?

   Джорджетт то впадала в нервозность, то начинала жалобно всхлипывать. Макс как мог еще час назад пытался уговорить ее подняться наверх и прилечь, но она упорно отказывалась. Мать гордилась тем, что была женой Луиса Роняла и использовала любую возможность доказать миру, что она достойна ею быть, естественно, теперь она стремилась всем и каждому показать, что она – искренне скорбящая вдова. Макс ни секунды не сомневался, что мать страстно любила Луиса и что эта страсть часто доходила до грани одержимости. Казалось, Луис был необходим ей для жизни как воздух.

   Макс любил Фелисию, страстно ее желал и в конечном итоге позволил ей обращаться с ним совершенно безобразно, но он не мог себе представить, как один человек может видеть в другом человеке начало и конец вселенной. Сила и глубина такой Любви – любви, подобной той, которая объединяла мать и Луиса – пугали Макса, как ничто другое.

   – Луис был бы доволен, – сказала Джорджетт. – Он так любил хорошие приемы.

   – Да, любил, – согласился Перри. – И он не скряжничал, когда надо было выложить денежки на такую вечеринку. Мне всегда нравилось, что он умел получать удовольствие от своих денег.

   – Муж был очень щедрым человеком. – Джорджетт схватила Макса за руку. – Что-то мне дурно, кажется, мне нужно присесть.

   – Конечно, мама.

   Пройдя через стайку щебечущих женщин, Макс проводил мать к креслу в стиле королевы Анны, стоящему в углу парадной гостиной. Посадив Джорджетт, он опустился перед ней на колени.

   – Может, все-таки поднимешься в свою комнату? Хотя бы ненадолго?

   Она отрицательно покачала головой.

   – Тогда, может, выпьешь чего-нибудь? Я найду Ивонн и велю ей приготовить тебе чай с мятой.

   – О да, Макс, это было бы неплохо. Чашку чаю. И пусть она положит три ложечки сахара. Мне нравится, когда чай с мятой очень сладкий.

   – Ивонн никогда не забывает, – сказал Макс. – Кофе черный, а чай очень сладкий.

   Макс огляделся, ища Меллори. С тех пор как они вернулись домой, он видел сестру всего один раз и подозревал, что она прячется в своей комнате. Он хотел проверить, как она. После смерти Луиса Меллори вела себя непривычно тихо и эмоционально отстранилась. Вероятно, сестра, как и ее мать, задает себе вопрос: как же они будут жить без Луиса? Меллори была его любимицей, избалованной любимицей. Отдав распоряжения насчет чая для матери, Макс пошел искать сестру, чтобы уговорить ее побыть с матерью.

   Пройдя через кухню, он вышел в смежную с ней прихожую и оттуда – на веранду, где услышал голоса Ивонн и Джоли. Женщины сидели рядышком на широких перилах веранды и о чем-то беседовали.

   – Может быть, ты хотя бы обдумаешь такой вариант ради Кларис? – спросила Ивонн.

   Джоли замотала головой:

   – Тетю Кларис устроит только один вариант: если я перееду в Белль-Роуз насовсем, а это совершенно исключено.

   – Тогда дай ей несколько дней. Думаю, ты сможешь ненадолго забыть о своей неприязни ко второй семье отца и…

   – Неприязнь – это слишком мягко сказано. Я презираю Джорджетт. А Максу я не доверяю. Боюсь, я не способна скрыть такие сильные чувства даже ради тети Кларис.

   – А как насчет сестры? Меллори ты не можешь ненавидеть.

   – Она мне сестра только наполовину. Но ты права, у меня нет к ней ненависти. Имея такую мать, как Джорджетт, она достойна только жалости.

   У Макса было два пути: он мог тихо вернуться в дом или выдать свое присутствие. Он выбрал последнее и негромко кашлянул. Обе женщины посмотрели в его сторону. Ивонн соскользнула с перил, а Джоли осталась сидеть, глядя на Макса.

   – Ивонн, мама просила чашку чаю с мятой, – сказал Макс. – Не будещь ли так добра приготовить? Она в парадной гостиной.

   – Да, конечно. – Ивонн оглянулась на Джоли: – Веди себя прилично, не забывай, что ты – Десмонд.

   Ивонн прошла мимо Макса и скрылась в доме. Чувствуя на себе враждебный взгляд Джоли, Макс не спеша пошел к ней, он двигался подчеркнуто медленно. До того как он дошел до ограждения, Джоли спрыгнула с перил и пошла было прочь, но Макс схватил ее за запястье и вынудил остановиться.

   – Не спеши, – сказал он.

   Джоли дернула руку, но Макс держал крепко.

   – Отпусти!

   – Не сейчас. Только после…

   Джоли подняла правую руку и занесла кисть, готовясь к нападению. Но не успела она замахнуться, как Макс тут же схватил ее и за правое запястье, так что ее руки оказались словно в наручниках. Противники сердито уставились друг на друга.

   – Моя мать не заслуживает твоего презрения, а сестра не нуждается в жалости.

   Джоли изогнулась, пытаясь освободиться, но безуспешно.

   – Я вижу, что к списку твоих грехов можно добавить подслушивание.

   – Мне все равно, что ты обо мне думаешь или говоришь, – сказал Макс.

   Он крепче стиснул руки Джоли и поднял их так, что они оказались между его торсом и ее.

   – Но если ты причинишь боль моей матери или сестре, ты мне ответишь.

   – Это что, угроза?

   Джоли прищурилась так, что глаза превратились в две узкие щелочки.

   – Понимай как хочешь. Я просто предупреждаю, что то, что мое, я защищаю.

   – Очень благородно с твоей стороны! Скажи, Макс, а устранение препятствий на пути твоей матери к счастью подпадает под юрисдикцию защиты того, что твое?

   Черт бы побрал эту стерву! Она чуть ли не открытым текстом обвинила его в убийстве! Макс отпустил руки Джоли.

   – Освоила грязные приёмы, как я вижу?

   – В этом мире выживает самый приспособленный, не так ли? А я, уж поверь, из тех, кто выживает. Так что лучше молись, чтобы твой отец не дал мне никакой власти над твоей драгоценной семейкой, потому что если он ее дал… – Джоли хищно улыбнулась.

   – Битва не на жизнь, а на смерть? – спросил Макс. Ответ он уже знал. Ничто недоставит Джоли Ройял большее удовольствие, чем унижение его матери.

   В девять часов вечера Гарленд Уэллс собрал всю семью в кабинете Луиса. Ивонн подала желающим кофе без кофеина и чай со льдом. Когда она собралась уйти из комнаты, Гар попросил ее остаться.

   Каждый нерв Джоли был натянут как струна. Ей хотелось, чтобы этот вечер закончился, и чем быстрее, тем лучше. Завещание отца могло полностью изменить ее жизнь. Оно или раз и навсегда докажет, что Луис вычеркнул ее из своей жизни, или даст ей возможность отомстить.

   Гар окинул взглядом комнату и сел за внушительный письменный стол в кресло, обитое темно-коричневой кожей.

   – Полагаю, все в сборе.

   – Вы хотите сказать, что все, кто собрался в этом кабинете, упомянуты в завещании Луиса? – спросил Перри.

   – Совершенно верно, – ответил Гар.

   Гар начал читать, и Джоли затаила дыхание. Он иногда прерывал чтение, чтобы разъяснить тот или иной пункт. Луис Ройял завещал свое имущество трем детям – Джоли, Меллори и Максу – в равных долях. Свой бизнес он также завещал троим детям при условии, что в течение нескольких лет Макс будет продолжать играть в нем ведущую роль. Джорджетт и Кларис Луис оставил внушительные суммы, которых им хватит до конца дней. Ивонн он завещал сто тысяч долларов.

   – «Что касается моего зятя, Перри Клифтона, я прошу моего пасынка, Максимилиана Деверо, позаботиться о дяде, как он считает нужным, и обеспечивать его должным образом».

   – Вот старый ублюдок! – проворчал Перри. Джорджетт зло взглянула на брата:

   – Перри, замолчи!

   – Ты должна быть возмущена не меньше меня! – заявил Перри. – Твой муж должен был оставить все тебе, и ты сама это прекрасно знаешь. Ты отдала ему почти двадцать лет жизни, и как он тебя вознаградил? Оставил какие-то жалкие гроши!

   Макс встал со стула, схватил дядю за плечо и тихо сказал:

   – Или сядьте и ведите себя тихо, или я вас вышвырну.

   Перри посмотрел Максу в глаза и нехотя кивнул:

   – Какскажешь, племянник. Кажется, теперь ты у нас главный.

   Макс повернулся к Гару:

   – Продолжай.

   – В завещании предусмотрены еще несколько пожертвований на благотворительные цели и несколько небольших даров, – сказал Гар. – Крупное наследство осталось только одно, это Белль-Роуз.

   В комнате воцарилось молчание. Джоли спрашивала себя, будет ли грехом молиться за то, что может стать инструментом ее мести.

   – «Поместье Белль-Роуз принадлежало семье моей первой жены, Одри Десмонд, на протяжении нескольких поколений, – читал Гарленд Уэллс. – Когда я на ней женился, она и ее сестры передали мне Белль-Роуз по дарственной в обмен на то, что я восстановлю дом и парк в прежнем великолепии. Я прислушался к своей душе и пришел к выводу, что единственным справедливым и честным решением будет завещать Белль-Роуз – дом, обстановку и земельный участок – моей старшей дочери, Джоли Десмонд Ройял».

Глава 7

   – О Боже, нет! – Джорджетт драматически ахнула и прижала руку к корсажу черного шелкового платья напротив сердца.

   – Это возмутительно! – Красный как рак Перри Клифтон вскочил с места и сжал кулаки.

   – Папа оставил наш дом ей? – Меллори враждебно посмотрела на Джоли. – Как он мог?

   Комната наполнилась возгласами протеста, казалось, сам воздух был полон негодования и разочарования. Только Джоли сидела тихо и осмысливала слова, которые только что произнес Гарленд Уэллс. Белль-Роуз принадлежит ей. В итоге ее отец все-таки поступил благородно.

   – О, девочка моя, Луис сделал тебе бесценный подарок! – проворковала Кларис, ее щеки немного разрумянились, на глазах выступили слезы.

   Джоли почувствовала на себе взгляд Макса и не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на него. В то время как его родственники неистовствовали и шумно возмущались несправедливостью посмертного распоряжения Луиса, Макс застыл в напряжении е убийственным выражением лица. У Джоли от неприятного предчувствия холодок пробежал по спине.

   – Прошу вас, успокойтесь! – попросил Гар. – К этому пункту имеется оговорка!

   Перри Клифтон продолжал громко бурчать, выражая свое возмущение. Джорджетт расплакалась. Меллори вскочила и направилась к двери. Но Макс молниеносно встал, схватил ее за руку прежде, чем она успела взяться за ручку двери, силой развернул и усадил обратно на место. Потом достал из кармана белый льняной носовой платок и бросил его матери.

   – Мама, вытри глаза и высморкайся. – Он говорил с ней тихим, авторитетным голосом, словно с ребенком. Затем повернулся к дяде, крепко взял его за плечо и властно потребовал: – Сядьте и замолчите! Сейчас же! – Макс повысил голос.

   Перри мгновенно подчинился, притих и сел рядом с Джорджетт. Свое недовольство он выразил тем, что скрестил руки на груди и выпятил нижнюю губу.

   – Продолжай, – сказал Макс Гару. – Что за оговорка?

   Гар кашлянул, прочищая горло.

   – Луис завещал Белль-Роуз Джоли при условии, что его жене Джорджетт будет позволено жить в поместье до конца ее дней.

   У Джоли упало сердце. Сукин сын, будь он проклят! Он отдал ей то, чего она больше всего хотела, но связал ей руки, чтобы она не могла навредить его драгоценной Джорджетт.

   – А также Меллори Ройял и Максимилиану Деверо будет позволено жить в Белль-Роуз столько, сколько они пожелают.

   Гар глубоко вздохнул, по-видимому, приготовившись к новому всплеску справедливого негодования. Но Джоли не собиралась опускаться до такого рода вспышек. Пусть эти беспородные Клифтоны своим поведением выдают недостатки воспитания; а она настоящая Десмонд и в данный конкретный момент собирается вести себя так, как ее предки по женской линии вели себя из поколения в поколение, – с достоинством и гордостью. Ей нужно было время – чтобы подумать, чтобы посоветоваться с другим адвокатом, чтобы принять решение, наконец, чтобы справиться с невыносимой ситуацией, в которую ее поставил отец.

   – Значит, нам не придется уезжать из Белль-Роуз? – спросила Джорджетт, вытирая со щек слезы носовым платком Макса.

   – Нет, мама, не придется.

   – Тогда, даже если дом принадлежит ей, она не может нас выгнать. Никогда. Так ведь? – Меллори торжествующе улыбнулась и злобно посмотрела на Джоли.

   – Все верно, – подтвердил Гар.

   Кларис встала с приятным выражением лица:

   – Ну разве это не чудесно? Все так замечательно устроилось! Мы должны благодарить Луиса за его мудрость и доброту.

   Джоли посмотрела на тетю, не зная, прервать ли прекраснодушную болтовню в духе «мы все будем жить дружно» или позволить тете и дальше пребывать в ее иллюзиях. Бедная тетя Кларис. Возможно, она на самом деле такая сумасшедшая, какой ее все считают. Если она хотя бы на минуту может допустить мысль, что Джоли собирается жить под одной крышей с семейством Джорджетт даже временно, значит, она живет в мире фантазий.

   Макс поддержал мать, помогая ей встать.

   – У тебя был трудный день, советую лечь спать пораньше. – Он жестом подозвал сестру. – Проводи маму в ее комнату и помоги приготовиться ко сну.

   – С удовольствием.

   Меллори продолжала улыбаться Джоли, по-видимому, злая ирония сложившейся ситуации ее очень забавляла. Перри Клифтон направился к двери.

   – Не гоните сегодня ночью в город, – бросил ему вслед Макс. – У меня нет желания снова освобождать вас из тюрьмы под залог.

   Перри покраснел и пробурчал что-то под нос, но потом кивнул и вышел вслед за Джорджетт и Меллори.

   Кларис схватила Джоли за руку и помахала Максу.

   – Макс, ты должен отвезти Джоли в город в гостиницу, чтобы она взяла свои вещи и машину. – Она улыбнулась Джоли. – Твоя старая комната тебя ждет. Пару дней назад мы с Ивонн ее проветрили и постелили свежее постельное белье.

   – Тетя Кларис, я не буду сегодня здесь ночевать.

   – Это еще почему?

   – Кларис, я думаю, Джоли еще не готова переехать домой в Белль-Роуз, – вмешалась Ивонн. Она успокаивающе погладила Кларис по спине. – Пока не готова.

   – Но это ее дом! Луис завещал Белль-Роуз ей!

   Кларис недоуменно посмотрела на Джоли своими печальными карими глазами.

   – Не заставляй Джоли делать то, что она пока не готова сделать, – посоветовала Ивонн. – Пусть она все делает по-своему, в свое время.

   – Ну, я думаю… – Худые плечи Кларис поднялись и опустились в такт глубокому вздоху. – Я просто думала…

   Ивонн посмотрела Джоли в глаза:

   – Может быть, сделаем так: я уложу Кларис в постель, потом отвезу тебя в город, ты возьмешь вещи и машину и приедешь ночевать ко мне?

   Джоли поняла, что это компромиссное решение, на которое она может согласиться и которое, можно было надеяться, на время удовлетворит и тетю Кларис.

   – Хорошо, Ивонн, спасибо. Пожалуй, я воспользуюсь твоим гостеприимством.

   – Вот и хорошо, значит, вопрос решен. – Ивонн снова погладила Кларис по спине. – Сегодня Джоли будет ночевать по соседству, а завтра утром ты ее увидишь. – Она посмотрела на Джоли взглядом, который не допускал возможности возражения.

   – Да… да, – согласилась Кларис. – Наверное, так будет хорошо, не правда ли?

   – Джоли, может быть, подождешь меня на задней веранде? Я скоро освобожусь.

   Ивонн взяла Кларис за руку и направила к двери. Джоли кивнула.

   Гар Уэллс что-то тихо говорил Максу. Когда Джоли приблизилась к ним, Гар повернулся к ней и протянул руку:

   – Рад тебя видеть, Джоли. Жаль только, что мы встретились при таких печальных обстоятельствах.

   Джоли пожала адвокату руку. Он вдруг привлек ее к себе и обнял. Джоли ахнула от неожиданности. Гар быстро разжал объятия и отступил на шаг.

   – Я тоже рада тебя видеть. – Джоли понимала, что не может винить Гара за условия завещания отца. Гар не мог не подчиниться воле клиента. – А где Сэнди? Я мельком видела ее на службе, но не видела ни на кладбище, ни на приеме.

   – Ей пришлось уехать в больницу по срочному вызову сразу после службы. Она уехала на моей машине и вечером должна за мной заехать. Она звонила около часа назад, так что я жду ее с минуты на минуту. Хорошо бы, если бы ты задержалась, она будет очень рада тебя видеть.

   – Я бы тоже хотела с ней повидаться, но если сегодня она меня не застанет, передай ей, что я позвоню.

   Гар кивнул:

   – Передам. – Он посмотрел на Макса, потом снова на Джоли и кашлянул. – Если у вас будут вопросы относительно… в общем, любые вопросы, касающиеся завещания Луиса, я в вашем распоряжении. Только дайте мне знать.

   – Я очень скоро с тобой свяжусь, – сказала Джоли.

   Как только Макс и Джоли остались в кабинете одни, Макс присел на край стола и скрестил руки на груди.

   – Ну, и что дальше?

   Джоли тихо вскипела. «Не дай ему тебя запугать, – приказала она себе. – Не дай ему заметить, что ты разочарована и чувствуешь себя не в своей тарелке».

   Резко развернувшись, она встала к нему лицом.

   – Я еду за своими вещами в гостиницу и переночую у Ивонн.

   Губы Макса дрогнули, как будто он собирался улыбнуться, но он не улыбнулся.

   – А после сегодняшнего вечера?

   – С какой стати я буду открывать свои стратегические планы врагу?

   Она принужденно улыбнулась, и это усилие прибавило ей решимости. Макс встретил ее взгляд.

   – Как я понимаю, ты не видишь путей к компромиссу. Ты не хочешь…

   – Принять условие, что твоей семье будет позволено остаться в Белль-Роуз?

   – Это наш дом в течение девятнадцати лет. Для Меллори это вообще единственный дом, другого она не знает. Неужели ты действительно хочешь вышвырнуть свою сестру из Белль-Роуз?

   – Меллори – моя единокровная сестра, она родная мне только по крови, это для тебя она сестра во всех смыслах, не для меня. Я ей ничего не должна. Черт возьми, да я ее даже не знаю!

   – И кто в этом виноват? – Макс встал с края стола. – Если бы ты потрудилась когда-нибудь приехать домой, у тебя была бы возможность с ней познакомиться. Но знаешь, еще не поздно это сделать. Возможно, от тебя потребуются некоторые усилия, но Меллори неплохая девчонка. Только немного избалованная, как все вы. Возможно, ты обнаружишь, что у вас довольно много общего.

   – Сомневаюсь. Ее мать – Клифтон. А моя была Десмонд.

   Джоли бросила эту колкую реплику не задумываясь и уже через мгновение пожалела, что не сдержалась: Меллори не виновата в том, кем была ее мать.

   На щеке Макса напрягся мускул, на шее вздулась вена.

   – Тебя не было в Саммервиле двадцать лет, но как только ты вернулась, сразу стала прежней, типичной представительницей своей породы. Одной из заносчивых, высокомерных Десмондов, которые считают себя лучше всех, – прорычал он. – Ты хоть понимаешь, что тетя Кларис – единственный человек в Округе Десмонд, который действительно носит имя Десмонд? Ваша чистая порода быстро вымирает и уступает место более сильным, выносливым дворнягам.

   – Тем более жаль, – с презрением процедила, почти выплюнула Джоли.

   Макс двинулся к ней, не сводя глаз с ее лица. Инстинкт приказывал Джоли бежать, но упрямство заставило стоять на месте. Если он думает, что она его боится… Может быть, она и в самом деле боится, но никогда ему этого не покажет – не доставит ему такого удовольствия. Сердце Джоли забилось так громко, что зашумело в ушах.

   Макс остановился, когда между ними осталось всего несколько дюймов.

   – Не играй со мной, мисс Джоли, а то как бы дело не кончилось тем, что ты будешь валяться на спине и умолять о милосердии.

   Джоли бросило в жар, словно у нее внутри разгорелся костер, мышцы напряглись, нервы натянулись. Умеет Макс запугать! Было время, много лет назад, когда от такой реплики она бы обратилась в бегство, но то была другая Джоли, теперь ее не так легко запугать и она не убегает в страхе.

   Джоли постучала указательным пальцем по груди Макса:

   – Я бы на твоем месте не зарекалась, еще не известно, кто будет умолять о милосердии.

   Она убрала палец, но неожиданно Макс схватил ее запястье. Первым инстинктивным порывом Джоли было попытаться освободиться, однако она сдержалась. Вместо этого она склонила голову набок и придвинулась к Максу еще ближе, так что ее губы едва не коснулись его подбородка. Все ее женские инстинкты остро реагировали на мужественность Макса. Они стояли в кабинете ее отца, их тела почти соприкасались, взгляды скрестились, как клинки в смертельной схватке, и ни один из них не собирался отступать ни на дюйм. Как два несгибаемых воина, бросающих друг другу вызов, каждый полон решимости победить, они упрямо ждали, когда противник уступит. Джоли подумала, что если Макс в ближайшие секунды не отведет взгляд, она закричит. Воздух между ними едва не звенел от напряжения. А внутреннее напряжение Джоли достигло такого накала, что, казалось, от малейшей провокации она взорвется, разлетится на миллионы мелких осколков.

   Неожиданное движение Макса спугнуло ее: он схватил ее сзади за шею. Джоли содрогнулась, словно се никогда раньше не касался ни один мужчина, губы ее приоткрылись в тихом вздохе.

   Джоли не знала, кто шевельнулся первым, да и по большому счету это не имело значения. Макс отпустил ее, и они отпрянули друг от друга, каждый держался так, словно совершил какое-то ужасное преступление. Возможно, так оно и было. На какую-то долю секунды Макс Деверо был очень близок к тому, чтобы поцеловать Джоли. А она, помоги ей небо, ответила бы на его поцелуй.

   Джоли отвернулась от Макса и вышла из кабинета, ей приходилось делать над собой усилие, чтобы не выбежать, а выйти спокойно. «И не смей на него оглядываться!»

   Макс не понимал, что же произошло между ними, но, что бы это ни было, оно ему не понравилось. Джоли вот уже минут пять как ушла, а он все еще чувствовал себя так, словно его оглушили, ударили прямо между глаз. Не хватало еще, чтобы он счел привлекательной не кого-нибудь, а Джоли Ройял! Да что там, привлекательной – соблазнительной! Или даже обольстительной. Макс ругал себя: о чем он только думал, когда стал к ней прикасаться? Да если бы он решил спрыгнуть с утеса в сто футов высотой, и то это было бы не намного опаснее.

   Ему захотелось ее поцеловать! Когда он схватил ее за шею, в нем проснулись примитивные мужские инстинкты, самые примитивные – ему захотелось тут же взять ее. В то же мгновение, когда он к ней прикоснулся, он понял, что совершил гигантскую ошибку. Он понял это по ее глазам, в которых прочел страсть и покорность. Если бы он ее поцеловал, она бы ответила на его поцелуй.

   В дверях кабинета возник Гарленд Уэллс:

   – Почему ты все еще здесь? Сэнди только что подъехала, ты бы вышел, поздоровался с ней, пока мы не уехали.

   – Конечно.

   Макс почесал подбородок. Когда он вышел в холл, Сэнди как раз входила в парадную дверь. Она улыбнулась ему и по-дружески обняла.

   – Мне очень жаль, что я не смогла прийти на прием, – сказала Сэнди. – Меня вызвали к пациенту с прободением аппендикса, сложный был случай, был риск, что пациент умрет. – Она выпустила Макса из объятий и пожала ему руку, потом перевела взгляд на брата и снова на Макса. – Ну, как все прошло?

   – Луис сделал то, что считал правильным, – сказал Макс. – Он позаботился обо всех. Но в результате привязал мою семью к Джоли до конца наших дней.

   – Вот как? – Сэнди посмотрела на брата. – Где Джоли?

   – Ивонн повезла ее в город забрать машину и вещи, – ответил Гар.

   – А потом она вернется и остановится в Белль-Роуз?

   – Она переночует в доме Ивонн, – пояснил Макс. – А что она будет делать завтра, мы можем только гадать.

   Сэнди спросила:

   – А ты мне не расскажешь, как именно Луис привязал твою семью к Джоли и…

   – Он завещал ей Белль-Роуз.

   Макс сжал кулаки, жалея, что не может что-нибудь раздавить и таким образом хотя бы отчасти сбросить напряжение.

   – О Боже! – ахнула Сэнди. – Это означает, что вам всем придется переехать?

   Макс замотал головой:

   – О нет, все не так просто. Луис завещал Джоли Белль-Роуз, но с оговоркой, что маме, Меллори и мне будет позволено остаться здесь жить. А все свое имущество он разделил поровну между Меллори, Джоли и мной.

   По лестнице сбежала Меллори. Сбежала – и резко остановилась, увидев брата.

   – Это что такое? Очередной юридический бэмс? Надеюсь, вы все придумываете способ сделать так, чтобы нога Джоли больше никогда не ступала в наш дом.

   Макс осмотрел младшую сестру с головы до ног. Она сменила зеленый костюм на джинсовые шорты и желтую футболку с выложенным стразами логотипом GRITS – «Девушки, выросшие на Юге».

   – Я думал, ты уже в постели, – сказал Макс.

   – Я не могла заснуть, – сказала Меллори. – И можешь не спрашивать, да, я дала маме снотворное и посидела с ней, пока она не уснула.

   – Меллори, привет! – Сэнди помахала рукой. Меллори помахала в ответ:

   – Привет.

   Когда Меллори проходила мимо Макса, он заметил в ее руке ключи от машины.

   – Куда это ты собралась?

   – Покататься. Надеюсь, возражений нет? Мне нужно на время сбежать, поезжу вокруг, подышу свежим воздухом. Сбегу от… Хочу отвлечься от мыслей о папиной смерти. И о том, в каком состоянии мама. И о том, как мне саму себя жалко.

   – Я бы предпочел, чтобы сегодня вечером ты никуда не уезжала, – сказал Макс. – Уже десятый час и…

   – Я поеду, если ты только мне ноги не свяжешь. Меллори посмотрела на брата взглядом, говорившим: «И не пытайся меня остановить».

   – Ладно, езжай, только ненадолго, – согласился Макс. – Если к одиннадцати не вернешься, я поеду тебя искать.

   – Давай договоримся к двенадцати, ладно? Мне кажется, тебе есть еще о чем подумать, кроме как о том, во сколько я вернусь домой. Наша дорогая старшая сестрица небось строит планы, как нас уничтожить. – Проходя мимо Гара, Меллори провела по его щеке кончиком пальца с ярко-розовым ногтем. – А ты бы посидел над своими юридическими книгами, прежде чем тебе придется иметь дело с каким-нибудь крутым адвокатом из Атланты, которого наймет Джоли.

   Меллори вышла через парадный вход на веранду, и вскоре Макс услышал, как ее желтый «корвет» срывается с места и набирает скорость.


   Ар-Джей пробыл в Саммервиле достаточно долго, чтобы выяснить, где находятся злачные места этого города. Незаконная игра в покер. Петушиные бои. По какому телефону позвонить, чтобы снять женщину на пару часов. Для парня вроде него, который только что выиграл в карты две сотни баксов, у которого встал член и который ищет, где бы разрядиться до того, как пройдет ночь, все складывалось довольно неплохо. Вопрос лишь в том, чтобы найти подходящую партнершу по танцам. Он предпочитал женщин с опытом, но не профессионалок. Ар-Джей никогда в жизни не платил проститутке. В этом не было необходимости: женщины обычно сами к нему слетались как мухи на мед.

   Ар-Джей ехал по Мэйн-стрит, откинув верх своего джипа, ночной воздух трепал его волосы и приятно холодил. Он чувствовал себя везунчиком. Чертовски удачливым парнем. Ему двадцать три, он здоров и свободен как птица.

   Вот теперь задача: где бы найти субботним вечером в Саммервиле симпатичную девчонку? Потасканные шлюхи, которых часто встретишь в ночных клубах, его сегодня не интересовали. Ему хотелось. какую-нибудь молоденькую штучку с классной фигуркой и минимальным опытом, только бы знала, что делает. Чуть впереди слева манили яркие огни «Дэйри-бара» на Ореховой улице. Кто знает, подумал Ар-Джей, вдруг ему повезет, и. там сидит какая-нибудь симпатичная дочка священника – сидит, потягивает вишневую колу и только о том и думает, как бы какой-нибудь крутой парень устроил ей веселую ночку.

   Ар-Джей свернул с Мэйн-стрит и поехал прямиком к излюбленному тусовочному месту саммервильских подростков, одному из немногих заведений в городе, которые открыты в субботу вечером. Он поставил джип на стоянку, выпрыгнул, не открывая дверь, провел пятерней по волосам и неспешной походочкой двинулся в «Дэйри-бар». У стойки он заказал себе гамбургер, жареную картошку и колу. Девушка, которая его обслуживала, игриво хихикала и вообще делала все, чтобы привлечь его внимание, разве что не разделась догола и не сказала открытым текстом: «Возьми меня, парень». Он явно ее заинтересовал, но она была не в его вкусе, худая и плоскогрудая. Рассудив, что безвредный флирт поднимет девушке настроение, Ар-Джей ей подмигнул.

   Не спеша, чтобы дать возможность женскому полу его рассмотреть, он нашел свободную кабинку, поставил еду на стол и сел на место. Потягивая колу, он небрежно оглядывал помещение. Уже три смазливые девчонки поглядывали на него с интересом. Две блондинки и одна рыжая. Что бы сегодня выбрать: ваниль или клубнику?

   Ар-Джей мог сделать первый шаги выбрать одну из них, но он хотел девушку, которая подошла бы к нему сама. Поэтому он стал ждать. Изображая равнодушие, принялся за еду и мысленно поспорил сам с собой, что он еще не успеет доесть гамбургер, как одна из девчонок подойдет познакомиться.

   Ар-Джей увидел боковым зрением, что одна из блондинок – пышногрудая, с татуировкой в виде сердечка на плече – направляется в его сторону.

   – Привет, – прямо-таки промурлыкала она, садясь напротив Ар-Джея. – Я – Джейми Гэмбрелл, ты, наверное, недавно в нашем городе? Я тебя тут раньше не видела.

   – Ну что ж, Джейми, здравствуй. – Ар-Джей одарил ее неотразимой улыбкой из своего арсенала. – А я – Ар-Джей.

   – Так ты кого-нибудь ждешь, типа, девушку свою? – спросила Джейми.

   – Я большую часть времени нахожусь в одиночном плавании, – ответил Ар-Джей. – Потому что тогда я волен знакомиться с новыми людьми. – Он протянул руку через стол и взял руку Джейми. – Скажи, сколько тебе лет?

   Девушка засмеялась:

   – Девятнадцать. Я могу это доказать. – Она порылась в расшитой бисером сумочке, висевшей на длинном ремне у нее на плече, и достала водительское удостоверение. – Вот, взгляни.

   Ар-Джей проверил удостоверение. Обычно он без труда определял, когда удостоверение личности фальшивое. Это выглядело как настоящее. Ну что же, значит, мисс Большие Титьки – совершеннолетняя. Да, сегодня ему везет и повезет еще больше.

   Он бросил удостоверение девушке.

   – Надеюсь, тут нет какого-нибудь деревенского громилы, который предъявляет на тебя права?

   – Был, – сказала Джейми, – но мы несколько недель назад расстались.

   – Ну что же, крошка, тогда как ты смотришь на то, чтобы со мной прокатиться?

   – Куда?

   – Я завтра не работаю, – сказал Ар-Джей, – так что мы можем поехать в Новый Орлеан и там неплохо провести время.

   – В Новый Орлеан? Ты шутишь? Классно! Я бы с удовольствием, но если я не вернусь домой к часу, отец будет искать меня с полицией.

   – Ладно, Новый Орлеан отменяется. Тогда, может, Просто покатаемся, пока не найдем местечко, где можно остановиться и полюбоваться луной?

   – Годится. Если ты доставишь меня домой к часу.

   – Без проблем.

   Ар-Джей встал из-за стола, выбросил мусор и обнял Джейми за талию. Та помахала рукой подругам, наблюдавшим за ней из другой кабинки.

   – До скорого! – крикнула Джейми подругам и прижалась к Ар-Джею.

   Они были на полпути к джипу, когда Ар-Джей вдруг увидел ее – Меллори Ройял. Она сидела в канареечно-желтом «корвете», смотрела на звезды, и по ее щекам лились слезы. Прекрасная дама страдает, ей нужно сильное мужское плечо, на котором можно выплакаться.

   «Помни, у нее есть старший брат, который уже предупредил тебя, чтобы ты держался от нее подальше».

   Да, конечно. Когда это он боялся старших братьев, или отцов, или бойфрендов, или даже мужей?

   «Но Макс Деверо не обычный старший брат», – напомнил себе Ар-Джей.

   Ар-Джей сам себя не понимал. Спятил он, что ли? У него уже есть девушка – вот она, виснет на нем, готовая на все. Так какого черта он хочет рискнуть с местной принцессой? Потому что любит рисковать, а Джейми – легкая добыча?

   Ар-Джей встал как вкопанный и отцепил от себя Джейми.

   – Я вижу одну мою подругу, похоже, я ей сейчас нужен. – Он легонько подтолкнул Джейми обратно к «Дэйри-бару». – Вот что, иди назад к подружкам, мы с тобой в другой раз пересечемся.

   – Как? – Джейми уставилась на него, озадаченная внезапной сменой его настроения. – Ты хочешь сказать, что Меллори Ройял – твоя подружка?

   – Да, мы с ней старые друзья.

   – А мне казалось, ты говорил, что недавно в городе. Джейми подбоченилась и сердито посмотрела на Ар-Джея.

   – Я тут уже достаточно давно, чтобы успеть обзавестись несколькими друзьями. – Ар-Джей шлепнул девушку по заду: – Ну иди. Я тебя позже найду.

   Джейми развернулась и пошла обратно, всем своим видом выражая недовольство. Ар-Джей неторопливо подошел к «корвету» и остановился со стороны водителя.

   – Компания не нужна, мисс Ройял?

   Меллори ахнула. По ее удивленному выражению Ар-Джей понял, что она не слышала, как он подошел.

   – Мистер Саттон, это вы?

   – Зовите меня Ар-Джей. – Он немного подался вперед, ровно настолько, чтобы иметь возможность коснуться ее лица, и пальцами стер слезы с ее щек. – Вы похожи наледи, которой именно сейчас нужен рядом друг.

   Меллори глотнула. В уголках ее глаз уже скапливались новые слезы.

   – Я не знаю, что мне нужно. Ар-Джей открыл дверцу машины:

   – Пересаживайтесь на другое сиденье.

   Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, потом, не задавая вопросов, пересела на место пассажира. Ар-Джей сел за руль, повернул ключ зажигания, пристегнул ремень безопасности Меллори, потом свой.

   – Я знаю, что вам нужно, – сказал он. – Вам нужен я.

Глава 8

   Плезант-Хилл принадлежал семье Гарленда Уэллса на протяжении шести поколений. Это был самый старый плантаторский дом в округе Десмонд, даже старше, чем Белль-Роуз, его построили рабы в 1840 году. В детстве Гару нравилось жить в этом доме, хотя иногда бывало стыдно, что он сын Роско Уэллса. Нелегко иметь отца, которого презирает так много людей, и Гар с Сэнди в детстве это очень чувствовали. И когда они выросли и повзрослели, их политические и общественные взгляды, особенно взгляды Сэнди, очень сильно стали отличаться от взглядов отца, «бывшего» белого расиста. После окончания колледжа Сэнди больше никогда не жила дома. Гарленд же после юридического факультета вернулся домой жить в фамильном особняке вместе с Роско, который после замужества Фелисии чувствовал себя очень одиноко. Фелисия была любимым ребенком Роско. Внешне она была так же красива, как ее мать, но во всем остальном была настоящей папиной дочкой. Гар иногда с тревогой думал о том, что в его венах течет дурная кровь, истоки которой уходят вглубь на несколько поколений. Сэнди, казалось, каким-то образом избежала генетического проклятия, а вот Фелисия не избежала. А насчет себя Гар не был уверен. Хотя он не тешил себя иллюзией, что отец, старый расист, полностью перевоспитался – это было так же невозможно, как отмыть леопарда от его пятен, – Гару нравилось думать, что если в сердце отца и произошли какие-то подлинные перемены к лучшему, то благодаря его влиянию. Гар считал себя современным миссисипцем, человеком широких взглядов, способным принять как факт саму необходимость перемен и понимающим, что прапранравнукам рабовладельцев приходится сосуществовать с потомками рабов на равных. Это обстоятельство – просто часть наследия прошлого, которое придется принять и белым, и черным.

   Сэнди остановилась в конце подъездной аллеи, но не стала заглушать двигатель «лексуса». Гарленд отстегнул ремень безопасности и повернулся к сестре. Сэнди была привлекательной – короткие каштановые волосы, темно-карие глаза, гибкая фигурка, – но не была такой ослепительной красавицей, как Фелисия. Однако то, чего Сэнди недобирала во внешности, она компенсировала умом и темпераментом. Гар не сомневался, что младшая Уэллс оказалась гораздо лучше своих брата и сестры. Про себя Гар думал, что он в общем-то вполне приличный парень, но не обладает таким добрым сердцем, как Сэнди. А уж Фелисия, упокой Господи ее душу, была первостатейной стервой.

   – Зайдешь ненадолго? – спросил Гар.

   – Нет, – пробурчала Сэнди.

   – Не было бы ничего плохого в том, чтобы просто зайти и поздороваться, – сказал Гар. – В конце концов, он твой отец. И он не становится моложе.

   – Гар, ты пускал эту тактику в ход уже миллион раз. Она не срабатывала раньше, не сработает и сейчас. Я давно умыла руки и не общаюсь со старым подлецом. Мне жаль, что ты с ним застрял, но это был твой выбор.

   Гар кивнул, наклонился и поцеловал сестру в щеку. Уже открыв дверь и выйдя из машины, он снова наклонился и заглянул в салон.

   – У вас с Джоли есть кое-что общее: вы обе не способны прощать отцам их грехи.

   – Джоли всегда была умницей. – Уголки губ Сэнди чуть приподнялись, это была еще не улыбка, но почти. – Жалко, что я не смогла с ней поговорить после похорон. – Сэнди вздохнула. – Эх, помню, в детстве мы с Джоли были очень близки, она была мне ближе, чем Фелисия. Она была одной из лучших моих подруг.

   – Если ты с ней сейчас начнешь водить дружбу, то приобретешь врага в лице Макса. Тебе придется выбирать, на чьей ты стороне.

   Сэнди кивнула:

   – Я знаю.

   – Неудачно мы влюбились, правда?

   Гар захлопнул дверь. Сэнди поехала по подъездной аллее, а он стоял и смотрел, как она поспешно уезжает. Он не завидовал младшей сестре. Поскольку он адвокат Луиса Ройяла и Макса Деверо, то его выбор уже сделан за него. До тех пор пока Гар не увидел Джоли снова, он сам не сознавал, как он жалеет, что в этом деле будет не на ее стороне. Но Сэнди будет еще труднее сделать выбор. Она все эти годы поддерживала с Джоли связь, несколько раз ездила к ней в Атланту. Знал Гар и о чувствах Сэнди к Максу. Бедняжка была влюблена в Макса всегда, сколько Гар себя помнил. Он никогда не забудет, как стойко она восприняла известие, что Макс женится на Фелисии. Да она даже была на свадьбе подружкой невесты!

   Но чувство Сэнди к Максу не было взаимным и никогда не будет. Гар хорошо понимал, насколько мучительной может быть любовь, особенно любовь безответная. Иногда ему казалось, что все трое детей Уэллс были прокляты с рождения.

   Двустворчатая дверь парадного входа отворилась, и к свету фонарей, расположенных по обеим сторонам от входа, прибавился свет, падающий из холла. Гар глубоко вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на отца. На Роско все еще были черные брюки и белая рубашка, в которых он присутствовал на похоронах. Он кивнул в сторону быстро удаляющихся красных огоньков задних фар «лексуса».

   – Я вижу, эта девчонка очень торопилась уехать, – заметил Роско. Он прочистил горло и сплюнул в ближайший куст. – Если вспомнить, как ее воспитывала мама, можно было бы ожидать, что ее хороших манер по крайней мере хватит на то, чтобы зайти в дом и поинтересоваться, как я поживаю.

   Гар уже давно усвоил, что на замечания отца в адрес Сэнди лучше не отвечать. Он молча поднялся по ступеням и положил руку на плечо отца.

   – Ты принял лекарство? – спросил Гар.

   – Да, я принял все эти чертовы маленькие пилюли, которые Мэтти для меня выложила. Клянусь, большей надоеды, чем она, на свете не сыскать. Я бы снова ее уволил, но ведь от этого толку не будет. Ты опять возьмешь ее на работу, как в прошлый раз, когда я ее уволил.

   Гар твердой рукой направил отца к двери, они вошли в дом.

   – Мэтти – хорошая, честная женщина, и она отлично делает свою работу. Будеттрудно найти ей замену. Хорошие экономки не растут на деревьях.

   – Когда я был мальчишкой, у таких семей, как наша, был большой выбор черн… – Роско засмеялся. – Я много лет пытаюсь избавиться от привычки употреблять это слово, даже в моем собственном доме. Не хочу, чтобы оно вырвалось у меня в неподходящий момент. Это может стоить мне нескольких черных избирателей. Так что я хотел сказать, когда я был мальчишкой, был большой выбор негритянских женщин для домашней работы. У людей с деньгами вроде нас обычно бывало в доме по четверо-пятеро слуг. А во времена моего отца мужчина с его положением мог поиметь от них все, что пожелает. Гар закрыл дверь и запер ее.

   – Те времена давно прошли.

   Роско шумно вздохнул:

   – Да-а, как будто я сам не знаю.

   – Ты сейчас идешь спать? – спросил Гар, направляясь к лестнице.

   Он понимал, что перевоспитывать отца бесполезно. Это все равно что желать невозможного.

   – Погоди-ка.

   Гар оглянулся:

   – Тебе что-нибудь нужно?

   – Да. Хочу знать, что произошло сегодня вечером в Белль-Роуз. Как Луис разделил наследство? И долго ли эта мисс Джоли Ройял намерена пробыть в наших краях?

   Гар сник. Он, конечно, мог отказаться отвечать, сославшись на конфиденциальность информации о клиенте, но и он, и Роско, оба знали, что к завтрашнему вечеру условия завещания Луиса станут известны всем в Саммервиле.

   – Луис поделил все поровну между Максом, Меллори и Джоли. Для Джорджетт и Кларис он основал доверительные фонды, а Ивонн завещал сто тысяч долларов.

   – Ну, теперь она еще больше обнаглеет! – заявил Роско. – Эта выскочка и так всю жизнь воображала, что она лучше, чем есть на самом деле.

   – О ком ты говоришь? – спросил Гар.

   Роско с презрением выплюнул имя:

   – Об Ивонн Картер!

   – И откуда у тебя такие представления? Ивонн – славная женщина, и…

   – Я знаю об этой кареглазой сучке больше, чем большинство из вас. – Роско махнул рукой, как бы отмахиваясь оттемы. – Хватит об этом. А как Луис распорядился Белль-Роуз?

   – Завещал ее Джоли.

   Роско присвистнул.

   – Ну, теперь она задаст жару! Она вышвырнет их всех к чертовой матери со всем барахлом. Всех, кроме Кларис.

   – Она не может этого сделать. В завещании есть оговорка: Джорджетт, Максу и Меллори разрешается оставаться в Белль-Роуз, сколько они пожелают. Джоли не может их выгнать.

   Роско рассмеялся:

   – Провалиться мне на этом месте! Но кто его знает, может, это еще не так уж плохо. Джоли не станет жить в одном доме с Джорджетт, так что она, наверное, вернется в Атланту, где ей и место.

   – А тебе-то какая разница, где живет Джоли?

   Роско потер подбородок.

   – Лично мне вообще никакой, но Макс – мой зять, и я не хочу, чтобы эта девчонка создавала ему проблемы.

   – Да, конечно.

   Гар стал подниматься по лестнице, думая о том, почему отец хочет, чтобы Джоли уехала из Саммервиля. В чем истинная причина? Его объяснению Гар не поверил ни на минуту, Роско не испытывает никакой привязанности к Максу. Или старик забыл, что когда Фелисия исчезла, он первый обвинил Макса в убийстве жены?

   Сидя за рулем желтого «корвета», Ар-Джей свернул со скоростного шоссе на проселочную дорогу, ведущую к реке. Пару недель назад, исследуя территорию округа Десмонд, он присмотрел идеальное местечко для парковки. Он уже пару раз им воспользовался и обнаружил, что женщинам эта старая площадка для пикников кажется романтичной. И что у женщин за привычка делать вид, что секс – это то же самое, что любовь и романтика? Конечно, Ар-Джей еще в раннем возрасте усвоил, как использовать эту любовь женщин к романтике в своих интересах. Лунный свет, нежная музыка, несколько удачно подобранных слов – обычно это срабатывало. Просто удивительно, что стоит только сказать женщине, что она прекрасна и что ты никогда Не испытывал ни к кому подобных чувств, как она, не успеешь глазом моргнуть, уже готова раздвинуть ноги.

   – Куда мы едем? – спросила Меллори.

   – Разве ты никогда здесь не была? Неужели никто из парней не возил тебя на площадку возле реки?

   – Я не встречаюсь с парнями в машине. Мои друзья водят меня в кино или в ресторан или приходят к нам домой на ужин. А если мы хотим остаться наедине, в Белль-Роуз полно мест, где можно уединиться.

   Ар-Джей затормозил между двумя старыми потрескавшимися бетонными столиками для пикника, стоящими по сторонам грунтовой дороги.

   – Не думаю, что я был бы в Белль-Роуз желанным гостем.

   – Почему ты так говоришь? Он пожал плечами:

   – Как я понимаю, я не из тех парней, с которыми твои родственники хотели бы, чтобы ты встречалась.

   Меллори повернулась к Ар-Джею, ее лицо озарил лунный свет, и Ар-Джей почувствовал напряжение в паху. До чего же хороша девчонка! Голубые глаза в сочетании с черными волосами смотрятся как-то экзотично. Он расстегнул ремень безопасности, наклонился к Меллори и отвел с ее лица прядь волос.

   – Наверное, тебе все ребята говорят, что ты красавица.

   Она кивнула.

   – Папа говорил, что я его маленькая красивая куколка. – Меллори сглотнула подступивши и к горлу ком, в глазах снова стали собираться слезы.

   Ар-Джей мысленно чертыхнулся. Не для того он ее сюда привез, чтобы слушать разговоры об отце. Он собирался утешать ее по-другому, таким способом, от которого у него самого на лице бы появилась улыбка. Хороший секс всегда помогает в любой неприятной ситуации, разве не так? Он же не эгоист какой-нибудь, уж ок позаботится, чтобы она тоже получила удовольствие.

   Ар-Джей вышел их машины, обошел вокруг багажника и открыл дверцу перед Меллори.

   – Твой старик был прав, ты куколка. Живая куколка.

   Меллори улыбнулась, и Ар-Джея словно под дых ударили. Он отстегнул ремень безопасности Меллори, взял ее за руки и потянул.

   – Пошли, давай прогуляемся вдоль реки. Если хочешь поговорить, можем поговорить, – предложил Ар-Джей, думая о том, что неплохо бы найти пятачок, поросший густой травой, на который он сможет ее уложить и всласть позаниматься любовью. – А если тебе нужно плечо, на котором можно выплакаться, – он похлопал себя полевому плечу, – у меня такое есть.

   Одной рукой обняв ее за талию, другой Ар-Джей закрыл дверцу машины. Потом притянул Меллори к себе так, что ее грудь оказалась прижатой к его груди.

   Ар-Джей чувствовал, что она заглотнула приманку, ему остается только смотать леску. Но медленно и осторожно. Маленькую неуверенную рыбку вроде Меллори легко спугнуть. Ар-Джей нежно поцеловал ее в лоб – это была уловка, чтобы она немного расслабилась, а еще чтобы она почувствовала первый физический контакт с ним, и когда он позже поцелует ее в губы, она бы не опешила от удивления.

   Ар-Джей запрокинул голову и посмотрел в ночное небо.

   – Ты только посмотри на луну, еще несколько дней, и будет полнолуние.

   Меллори тоже посмотрела в небо.

   – Когда я была маленькой, мы с папой выходили на улицу и изучали звезды. Он знал, где какая звезда находится. Давно мы этим не занимались. – Она крепко сжапа руку Ар-Джея. – Никто этого не понимает. Я люблю маму, но… но не так, как любила папу. Он всегда обо мне заботился, а мама сама нуждается в заботе.

   Обнимая Меллори за талию, Ар-Джей легонько подтолкнул ее, и они медленно пошли вперед. Пока они шли вдоль берега реки, Меллори все говорила и говорила, изливая душу, а Ар-Джей старательно изображал из себя внимательного слушателя. Он говорил себе, что его старания окупятся: позже Меллори вспомнит, каким он был внимательным и заботливым.

   – Макс просто не понимает, что я не могу быть такой же сильной, как он, – продолжала Меллори. – Он мне все твердит, что мама нуждается во мне и что мне нужно оставаться с ней и о ней заботиться. Но как я могу? Я с ума схожу уже от того, что сижу с ней и слушаю, как она плачет и снова и снова повторяет, что не знает, как она будет жить без папы. Блин, ведь она мать, а я – ее ребенок, разве не она должна обо мне заботиться?

   – Да, обычно так и бывает, – согласился Ар-Джей. – Но иногда, когда дело касается матерей, нам приходится отдуваться.

   Меллори помолчала, глядя на темную воду могучей Миссисипи.

   – Никто и не может понять, что я чувствую, потеряв отца. Максу он ведь не отец на самом деле, ты знаешь, он только мой отец.

   – Я слышал, у тебя есть старшая сестра, – сказал Ар-Джей. – Может, она понимает твои чувства?

   Меллори резко отпрянула от него и освободилась из его объятий.

   – Не называй ее моей сестрой. Джоли ненавидела папу за то, что он женился на моей маме. А я ненавижу ее. И Макс тоже. Она, наверное, радуется, что папа умер. – Меллори расплакалась.

   Чисто инстинктивно, не думая о том, как завоевать расположение девушки, Ар-Джей обнял ее и нежно погладил по спине.

   – Ну поплачь, легче станет.

   Он не мог припомнить другого случая, когда бы испытывал такие же покровительственные чувства к другому человеку. Ему хотелось облегчить страдания Меллори, забрать ее боль. Впервые в жизни Ар-Джей действительно поставил чьи-то интересы выше своих собственных.

   Пропади оно все пропадом! События развиваются совсем не так, как он планировал.


   Часы на каминной полке пробили десять раз, в маленьком коттедже Ивонн их бой был слышен повсюду. Джоли поставила чемодан на стул, стоящий в углу гостевой спальни. В маленькой комнатке было множество старинных вещей, некоторые из них раньше принадлежали семье Десмонд. Изголовье металлической кровати образовывало причудливое переплетение виноградной лозы с гроздьями, эта кровать принадлежала прабабушке Джоли, когда та была еще девочкой. Стоял здесь и высокий, отполированный до блеска комод красного дерева. И зеркало в золоченой раме, в котором Джоли мельком увидела свое отражение.

   Она сбросила туфли на высоком каблуке, задрала юбку и стала/снимать колготки. Сняв колготки и отбросив их в сторону, начала расстегивать жакет. В это время в дверь постучали, и послышался голос Ивонн:

   – Джоли?

   – Да?

   – Я приготовила нам чай. Тебе принести в комнату, или ты выйдешь на веранду и немного посидишь со мной?

   В действительности Джоли больше всего хотелось лечь в кровать и заснуть, но она понимала, что рано или поздно придется обсудить кое-что с Ивонн. Так почему бы не покончить с этим делом прямо сейчас?

   – Сейчас выйду.

   Когда Джоли открыла дверь, то оказалось, что Ивонн уже вернулась в гостиную и стоиту входной двери, держа в каждой руке по стакану чаю со льдом. Услышав шаги Джоли, Ивонн повернулась к ней и улыбнулась.

   – Давай выйдем, посидим снаружи. Там стало прохладнее и подул легкий ветерок.

   – Конечно, – согласилась Джоли.

   Она взяла у Ивонн стакан и босиком вышла следом за ней на веранду.

   – Может, сядешь на качели? – предложила Ивонн. Сама она села в кресло-качалку. – Помню, в детстве ты очень любила мои качели.

   Джоли устроилась на качелях. Едва она успела поднести стакан ко рту, как увидела свет фар автомобиля, а затем с длинной подъездной дороги донесся и гул мотора. Ивонн следила за приближающимся автомобилем с озабоченным выражением лица, но когда перед ее домом остановился «феррари», она вздохнула и с улыбкой поднялась.

   – Это Терон.

   Ивонн поспешила к краю веранды, и к тому времени, когда ее сын вышел из машины и пошел ей навстречу, успела уже спуститься на две ступеньки.

   – Я тебя не ждала, – сказала она.

   – Вот решил заглянуть и узнать, не сердишься ли ты, что я сегодня днем не смог приехать в Белль-Роуз.

   – Я не сержусь, – сказала Ивонн, – но разочарована. Кларис все время спрашивала, где ты.

   Терон посмотрел поверх плеча матери и заметил Джоли.

   – Как вижу, не только у меня одного аллергия на Белль-Роуз.

   Джоли поставила стакан на подоконник, встала с качелей и поспешила к Терону. В детстве они дружили, Терон был для нее скорее старшим братом или любимым кузеном, нежели сыном экономки. К тому времени, когда Гар Уэллс посоветовал Терону держаться подальше от Джоли, Сэнди и Фелисии, они с Тероном уже и сами осознали огромную разницу между ними, это была разница не только в цвете кожи, но и в социальном положении в Саммервиле. После того как Терон уехал на учебу в колледж, а Джоли отправили в школу-пансион, они больше не поддерживали связь.

   Джоли подошла к краю веранды, Терон поднялся ей навстречу и протянул руку. Но Джоли, вместо того чтобы пожать ему руку, обняла его, побуждая ответить тем же.

   – Никогда не думал, что ты вернешься в Белль-Роуз, – сказал Терон, держа ее руки в своих и окидывая Джоли взглядом. – Маленькая Джоли Ройял стала совсем взрослой. И выглядит как настоящая Десмонд.

   – Я и есть Десмонд, – напомнила Джоли.

   – Наполовину Десмонд, наполовину Ройял. – Терон внимательно всмотрелся в ее лицо. – Ты похожа на тетю Лизетт.

   – Спасибо, она была очень красивая.

   – Да, была.

   Ивонн протянула Терону свой стакан с чаем.

   – Вы оба садитесь, поговорите пока, а я сейчас вернусь. Приготовлю себе еще стакан чаю и принесу печенье.

   Терон от чая отказался:

   – Спасибо, не надо.

   – Ладно, но печенье я все равно принесу. Я уверена, Джоли не откажется от печенья к чаю.

   Как только мать ушла, Терон засмеялся:

   – Она думает, мы снова дети. Отдает нам распоряжения и угощает чаем с печеньем.

   – Я рада, что ты приехал именно сейчас, – призналась Джоли. – Сильно подозреваю, что Ивонн собиралась провести со мной очередную душеспасительную беседу, которыми она так славится.

   Отпустив руки Джоли, Терон последовал за ней на веранду и сел рядом с ней на качели.

   – Значит, я спас тебя от участи страшнее, чем смерть. Никто, я серьезно говорю, действительно никто так не умеет делать внушения, как моя мама. Иногда ей удается заставить меня почувствовать себя мелким-мелким, дюйма два ростом.

   – Возможно, ты можешь мне помочь. Она собирается уговаривать меня помириться с этими людьми, которых папа привел в Белль-Роуз. Ивонн и тетя Кларис хотят, чтобы я была паинькой и вела себя как настоящая леди.

   Терон издал короткий смешок.

   – Только не надо мне говорить, что Джоли Десмонд выросла не настоящей леди.

   – Я – леди в моем собственном понимании, – сказала Джоли. – Я не настолько сильно озабочена светскими условностями, какими были озабочены сестры Десмонд. А тетя Кларис и сейчас такой осталась. Я живу своей жизнью так, как хочу, и ни перед кем не извиняюсь. И боюсь, я собираюсь нарушить покой в здешних краях, чем вызову недовольство многих.

   – Ты говоришь прямо как Терон. – Ивонн открыла сетчатую дверь и вышла на веранду. – У моего сына такие же планы.

   – Мама, только не начинай снова!

   Джоли в упор посмотрела на Терона:

   – И как же ты собираешься нарушать покой?

   – Сначала ты ответь, что ты собираешься делать? Оспорить завещание Луиса?

   – Для начала.

   – Боже, девочка, зачем тебе это делать? – ужаснулась Ивонн. – Тебе досталась третья часть всего имущества и полностью Белль-Роуз. Тебе этого мало? Сколько же тебе нужно?

   – Ого! – Терон хлопнул себя по колену. – Говоришь, ты получила Белль-Роуз? Бедная Джорджетт Деверо!

   – К сожалению, – сказала Джоли, – я не могу заставить ее и ее отпрысков освободить поместье. Папа включил в завещание пункт, по которому они могут оставаться в Белль-Роуз столько, сколько пожелают.

   – Тогда тебе нужен хороший адвокат, чтобы помочь найти способ обойти это условие.

   Джоли широко улыбнулась:

   – Ты, случайно, не знаешь такого адвоката, который бы согласился представлять мои интересы в суде?

   – Прекратите эту ерунду немедленно! – Ивонн поставила на плетеный столик небольшую тарелку с домашним печеньем, потом выпрямилась и сурово посмотрела сначала на Джоли, потом на Терона. – Если вы двое устроите заговор, из этого ничего хорошего не выйдет. – Она прищурилась и посмотрела на Джоли: – Тебе бы следовало уважать волю отца в этом деле.

   – Мой отец не уважал мои желания и уж точно не уважал память моей матери, когда женился на Джорджетт, разве не так?

   Ивонн грустно покачала головой:

   – Помяните мое слово, если вы затеете это дело, ничего хорошего не выйдет, будут одни неприятности.

   – У меня такое чувство, – заметила Джоли, – что твоя мать говорит не о твоем согласии представлять мои интересы в суде, а о чем-то совсем другом. Признавайся, что за черное дело ты задумал?

   – Кое-что, что, возможно, тебя расстроит, – ответил Терон. – Я не хочу причинить боль маме, или тебе, или Кларис, но нам давно пора узнать правду.

   Джоли внутренне напряглась, приготовившись к худшему.

   – Правду о чем?

   Впрочем, она знала ответ еще до того, как Терон заговорил. Он имеет в виду правду о прошлом, поняла она. О том дне, когда убили ее мать и тетю. О дне, когда погиб Лемар Фукуа. О том дне, когда кто-то выстрелил Джоли в спину и оставил ее умирать.

   – Я намерен сделать все, что в моих силах, чтобы заново открыть закрытое дело о бойне в Белль-Роуз. Я собираюсь доказать, что убийцей был не мой дядя Лемар, а кто-то другой, а Лемар был тоже жертвой.

   Джоли вдруг поняла, что к ее решению вернуться в Сам-мервиль приложила руку сама судьба. Она колебалась, ехать на похороны отца или не ехать, а послать вместо себя адвоката из Атланты, который будет представлять ее интересы. Нов последнюю минуту что-то подтолкнуло ее все-таки поехать. Она двадцать лет старалась оставить прошлое позади, стереть из памяти воспоминания о том страшном дне, принять как данность, что она никогда больше не вспомнит ничего нового о тех ужасных событиях. Но даже по прошествии всех этих лет Джоли больше всего мучило то, чего она не знала.

   – Я заключу с тобой сделку, – сказала Джоли. – Если ты мне поможешь найти способ получить полный контроль над Белль-Роуз, я останусь в Саммервиле и сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе доказать, что Лемар не убивал маму и тетю Лизетт. Ты же знаешь, я всегда верила в его невиновность.

   Терон задумался.

   – Но ты понимаешь, что настоящий убийца может быть еще жив, возможно, он живет в Саммервиле? Ему или ей не понравится, если мы возобновим расследование дела, с которым, как он думал, уже покончено.

   – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Ты меня предупреждаешь, что настоящий убийца может начать на нас охоту, в частности на меня.

   – Ох, опасное дело вы затеваете, – с тревогой сказала Ивонн.

   – Мама права, – заметил Терон. – Мы не только настроим против себя весь город, людей, которые предпочитают не будить спящих собак, но, возможно, мы будем рисковать нашими жизнями.

   Джоли тем временем думала, хватит ли ей храбрости остаться в Саммервиле, встретиться лицом к лицу с призраками прошлого, рисковать собственной жизнью?

   – Я понимаю, что это опасно, – сказала она.

   – Ну, так мы заключаем сделку?

   Терон всмотрелся в ее лицо, пытаясь прочесть на нем ответ. Джоли твердо встретила его взгляд, полная решимости.

   – Да, мой старый друг, считай, что сделку мы с тобой уже заключили. Так с чего мы начинаем?

   – Первым делом завтра утром тебе стоит переехать в Белль-Роуз, – посоветовал он. – Переезжай, вступай во владение своим домом, взбудоражь их слегка. Я поговорю с Гаром Уэллсом и возьму у него копию завещания Луиса – так, на всякий случай. Однако я уже сейчас могу сказать, что ты имеешь законное право делать все, что угодно, и с землей, и с домом… и с жильцами. Кроме того, что ты не можешь их вышвырнуть.

   При мысли о том, что она может превратить жизнь Джорджетт в ад, Джоли испытала садистское ликование. Если она, как законная владелица, будет жить в Белль-Роуз на правах хозяйки, это неизбежно расстроит всех обитателей поместья.

   – Ладно, значит, мой первый шаг – обретение контроля над Белль-Роуз. А каков будет твой первый шаг к возобновлению расследования?

   – Я уже проделал кое-какую предварительную работу. Завтра днем у меня назначена встреча с шерифом и окружным прокурором, – сказал Терон. – Если ты пойдешь со мной, одно твое присутствие будет иметь большое значение для обоих.

   – Сообщи мне время и место, и я подъеду.

   Терон улыбнулся:

   – Мисс Ройял, думаю, мы с вами составим грозную команду.

   – Целиком и полностью с вами согласна, мистер Картер.

   Они пожали друг другу руки, при этом Джоли боковым зрением заметила на лице Ивонн выражение ужаса.

Глава 9

   Джоли долго не спалось – в голове у нее вертелись картины сладкой мести, заснуть ей удалось только за полночь. Перспектива переезда в Белль-Роуз – пусть даже всего на несколько недель, самое большее, на месяц – вызывала у нее смешанные чувства. Джоли надеялась, что если Терон к тому времени не найдет законного способа выдворить из дома ее предков белую шваль, то ее присутствие будет так их раздражать, что они уберутся сами. Она представляла, как будет с величайшим удовольствием досаждать им тысячами способов, и Джорджетт, без сомнения, с воплями сбежит из дома. Джоли мысленно призывала себя к терпению: «Рим не сразу строился», – и на то, чтобы изгнать из дома паразитов, тоже нужно время и силы.

   Джоли отправила в рот последний кусочек пончика с яблоками и изюмом и запила его кофе. Она проспала дольше, чем собиралась, но зато избежала очередной лекции Ивонн. Она ушла в половине седьмого в Белль-Роуз, но оставила Джоли кофе, пончики и записку.

   «Прежде чем воплощать в жизнь планы, как изгнать из Белль-Роуз семью твоего отца, хорошенько подумай. Я боюсь, что в конце концов пострадаешь именно ты, и мне будет очень больно, если ты поймешь, что была не права, но поймешь это слишком поздно».

   «Дорогая, милая, всепрощающая Ивонн, как она похожа на тетю Кларис, – подумала Джоли. – Она из тех людей, которые готовы пойти почти на все, лишь бы только не доставлять никому неприятностей, сохранить мир». Но на этот раз мир достался бы Джоли и Терону слишком дорогой ценой. Джоли надеялась, что совместными усилиями они с Тероном смогут достичь двух целей: вернуть власть над Белль-Роуз последнему отпрыску рода Десмондов и доказать, что в бойне в Белль-Роуз повинен не Лемар Фукуа, а кто-то другой.

   Джоли положила свой чемодан в машину, села за руль и завела двигатель. Сунув руку в сумочку, она на ощупь отыскала мобильник. Нажала кнопку быстрого набора домашнего номера Черил и прижала телефон к уху, свободной рукой переключая передачу. Черил ответила после пятого гудка, за это время Джоли успела развернуться и выехать на дорогу, ведущую к Белль-Роуз.

   – Алло?

   – Хорошо, что я тебя застала до того, как ты ушла на работу, – сказала Джоли.

   – Джоли, это ты?

   – Да. Слушай. Я не вернусь в Атланту сегодня, как планировала. Мне придется застрять тут на несколько недель, и мне нужно, чтобы в мое отсутствие ты управлялась со всеми делами.

   – Что случилось?

   – Да ничего особенного, просто возникло небольшое затруднение, и потребуется некоторое время, чтобы его уладить.

   Мощеная дорога сделала поворот, и в поле зрения показался торец особняка. Снова оказавшись в Саммервиле, Джоли чувствовала себя как-то странно и как будто не на своем месте. Но внезапно она обостренно ощутила, что все здесь ей хорошо знакомо. Она возвращается домой. Въезжает в свой дом.

   Действительно ли она готова отказаться, пусть даже только на время, от жизни в Атланте, от друзей, от ежедневного общения в офисе, от непосредственного руководства бизнесом, чтобы исправить несправедливость двадцатилетней давности? Почему не оставить Джорджетт в покое, не дать ей жить в Белль-Роуз? И какое имеет значение сейчас, через двадцать лет, что Лемара подставили, несправедливо обвинили в убийстве? Не безумие ли вносить сумятицу в собственную жизнь, чтобы превратить в кошмар жизнь мачехи? Действительно ли она такая храбрая и готова считаться с возможностью, что Лемар невиновен, а настоящий убийца разгуливает на свободе и сделает все, чтобы остановить ее и Терона, не дать им возобновить расследование?

   – Я организую себе офис на дому, как только смогу, – сказала Джоли, – и буду работать из Белль-Роуз, пока… – «Пока не изгоню Джорджетт из дома моей матери. Пока Терон не убедит окружного прокурора открыть давно закрытое дело об убийстве». – Надеюсь, я задержусь не больше, чем на пару недель, но если потребуется, я готова остаться здесь на месяц… или на два.

   – Месяц или два?! – вскричала Черил, едва не срываясь на визг. – Да что там такое происходит? Ты не хотела ехать домой даже на похороны отца, а теперь говоришь, что въезжаешь в дом и будешь жить с мачехой? Что-то тут не так.

   – Мне нужно идти, – сказала Джоли, останавливая машину перед черным ходом в дом. – Я тебе завтра перезвоню и посвящу во все детали. А сейчас я собираюсь заявить права на мою собственность.


   К тому времени, когда Меллори, еле переставляя ноги, спустилась вниз и вошла в столовую, вся семья, включая даже дядю Перри, уже собралась за столом. Джорджетт требовала, чтобы еда всегда подавалась в столовой – когда-то Кларис ей объяснила, что этого требуют правила хорошего тона. Как ни любила Меллори старую чокнутую птичку, как называл Кларис дядя Перри, она бы предпочла, чтобы мать, не придавала такого большого значения тому, что Кларис Десмонд считала уместным, а что объявляла неподобающим. Однажды Меллори пожаловалась отцу, что все правила в доме устанавливает тетя Кларис, которая ей вовсе не тетя и даже не кровная родственница. В ответ на это отец обнял ее и напомнил, что ее мать всегда чувствовала себя неувереино, потому что она родилась очень бедной, и что ей больше всего хочется стать настоящей благородной южанкой.

   Какая нелепость! Меллори и тогда так считала, и сейчас. Какая разница, что подумают люди? Разве Ройялы не богаты? Разве ее отец не был одним из самых влиятельных людей в штате Миссисипи? И сейчас не XIX век, а XXI. В наше время такие вещи, как родословная, предки времен Гражданской войны, традиции давно ушедших дней, уже не важны. Деньги и власть – вот что имеет значение. Почему мать этого не понимает? Вот Макс, тот понимает. Однажды он сказал Меллори, что усвоил от ее отца, что люди готовы смотреть сквозь пальцы на многие изъяны в происхождении и характере человека, если этот человек обладает достаточной властью. Но ведь теперь, когда папа умер, его положение займет Макс, разве не так?

   – Тебе не следует спускаться к завтраку в пижаме, особенно в такой откровенной, – проворчала Джорджетт.

   Откровенной? Прозрачный комбидресс, трусики-стринги, бикини из крошечных треугольников – вот что такое откровенное белье. Меллори зевнула, потянулась и посмотрела на свои атласные шорты и майку. Она уже готова была отпустить едкое замечание, но вдруг почувствовала на себе взгляд Макса. Она посмотрела на него, прочла на его лице предостережение и сразу передумала отвечать. Конечно, Макс прав – мама заслуживает уважения. К тому же сейчас, после смерти папы, она особенно ранима.

   – Я могу подняться и переодеться, – предложила Меллори.

   – Все в порядке, дорогая, – сказала Джорджетт, – сегодня утром мы закроем на это глаза.

   – Спасибо, мама.

   Меллори посмотрела на Макса. Его губы подрагивали, их уголки чуть-чуть поднялись, он был очень близок к тому, чтобы улыбнуться. Бедный Макс, он не так часто улыбается, особенно в последнее время.

   – Так когда ты встречаешься с Гаром, чтобы посмотреть, что можно предпринять насчет завещания Луиса? – спросил Перри племянника и тут же набил рот едой.

   Меллори почувствовала, что за столом возникло напряжение. Оно исходило от Макса. И от матери. И от тети Кларис. Как бы она хотела, чтобы Джоли Ройял исчезла с лица земли! Ну зачем папа завещал ей треть своего имущества? Джоли была с ним жестока, все эти годы обращалась с ним ужасно, отказывалась хоть раз приехать в гости.

   – Мне кажется, Гар должен объяснить судье, как Джоли обошлась с папой, и рассказать, что с тех пор как папа женился на маме, она стала подлой и злобной. – Меллори подошла к буфету, на котором стояли серебряные блюда с едой. – Она ни на что не имеет права, и уж меньше всего – на Белль-Роуз. Это мой дом, а не ее.

   – Технически этот дом ее, – сказал Макс. – Не только потому, что Луис завещал его ей, дом изначально принадлежал семье ее матери.

   – Что это меняет? – Перри разломил бисквит и намазал обе половинки медом. – Если бы Луис не вложил в реставрацию этого дома уйму денег, он бы давным-давно сгнил. Ему следовало завещать дом Джорджетт.

   – Нет, не следовало, – сказала Джорджетт. – Если бы он оставил Белль-Роуз мне, я бы чувствовала, что это неправильно. Но… в общем, я надеялась, что Луис завещает дом Меллори.

   Меллори положила на маленькую тарелочку две полоски бекона, налила в высокий стакан апельсиновый сок и вернулась к столу.

   – Я согласна с дядей Перри. Папа должен был завещать дом тебе, мама. В конце концов, ты была его женой. – Меллори плюхнулась на стул рядом с братом. – Ты ведь позаботишься о том, чтобы Джоли не получила Белль-Роуз?

   Кларис кашлянула. Все взгляды обратились на нее. Меллори мысленно чертыхнулась: она и забыла, что Джоли – племянница тети Кларис и что это их семья владела Белль-Роуз!

   – Извините, тетя Кларис, – сказала Меллори, – но я сказала то, что думаю.

   – Конечно, ты имеешь право на собственное мнение. – Кларис свернула белую льняную салфетку и положила рядом со своей тарелкой. – Но прежде чем вы все предпримете какие-то шаги по опротестованию завещания Луиса, думаю, вам стоит подумать о том, что Джоли, возможно, собирается сделать то же самое.

   – Что-о? – взвизгнула Джорджетт.

   – Она не посмеет! – сказал Перри.

   – Что она может опротестовать? – спросила Меллори.

   – Право нашей семьи жить здесь, в Белль-Роуз. – Макс поднял чашку и отпил кофе. Так спокойно, хладнокровно, без эмоций! Вот какой у нее старший брат. Он никогда ничему не позволяет вывести его из равновесия. Иногда Меллори спрашивала себя, способен ли он испытывать нормальные человеческие эмоции, как все остальные.

   – Проклятие! А ведь с нее станется, с мстительной сучки! – Перри вонзил вилку в яичницу. – Если она думает, что сможет нас выгнать, она ошибается!

   – Право, Перри, выбирай выражения, – простонала Джорджетт. – Особенно при Меллори.

   – Не обращайте на меня внимания. – Меллори усмехнулась: мать иногда обращается с ней так, будто ей все еще десять лет.

   Кларис нахмурилась.

   – Мне не нравится, что вы говорите о Джоли в таких выражениях, – сказала она. – Я не разделяю мнение моей племянницы о Джорджетт, но я понимаю, почему она чувствует то, что чувствует, Я считаю, что если мы все пойдем друг другу навстречу и дадим ей возможность узнать каждого из вас поближе, она поймет, как сильно заблуждалась все эти годы. И если это произойдет, не будет никакой необходимости опротестовывать завещание Луиса.

   Бедная тетя Кларис. Она всегда придерживается лучшего мнения обо всех. Меллори сомневалась, что Кларис когда-либо испытывала антипатию к кому бы то ни было. Но неужели она не понимает, что слишком поздно восстанавливать отношения с Джоли? Было время, когда Меллори очень хотелось встретиться со старшей сестрой, она даже мечтала, что она станут подругами. Но это было до того, как она узнала, какого Джоли мнения о второй семье отца.


   Джоли вошла в дом через черный ход, но вместо того чтобы сразу пройти в кухню, задержалась в прихожей и украдкой заглянула в кухню посмотреть, что делает Ивонн. Она наводила порядок после приготовления завтрака и не заметила Джоли. Тогда Джоли притворно кашлянула, и это сразу привлекло внимание Ивонн.

   – Джоли! – Вытерев руки о фартук, Ивонн поспешила через кухню к открытой двери. – Что это ты решила проскользнуть через черный ход?

   – Хочу сделать семейству сюрприз. Они еще завтракают?

   – Насколько я знаю, все в столовой.

   – Тогда сейчас самое подходящее время сказать всем «здравствуйте» и сообщить им, что сегодня утром я въезжаю в Белль-Роуз.

   – Зря Терон тебе посоветовал переехать в дом и накалять обстановку. Мне кажется, ты совершаешь большую ошибку.

   Джоли пожала плечами:

   – Возможно. Хотя я так не думаю.

   – По крайней мере, позволь, я их предупрежу, что ты здесь, – сказала Ивонн.

   Джоли схватила ее за запястье:

   – В этом нет необходимости.

   Ивонн посмотрела на Джоли с укоризной, и та немедленно отпустила ее руку.

   – Я сама объявлю о своем появлении.

   Джоли провела ладонями по бедрам, расправила плечи и набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Нарочно не заходя в кухню – она старалась никогда больше не заходить в эту комнату, – Джоли вышла из прихожей через другую дверь, которая вела прямо в коридор. Дверь в столовую находилась с левой стороны, до нее было всего несколько шагов. По коридору плыли приглушенные звуки голосов. Незнакомых голосов. Потом Джоли вдруг услышала глубокий баритон, который был ей хорошо знаком.

   – Луис поставил всех нас, включая Джоли, в тяжелое положение. Я не сомневаюсь, что он хотел сделать лучше для всех нас, – сказал Макс. – Вы знаете, каким он был – всегда стремился позаботиться обо всех, кто был ему небезразличен, и старался всегда поступать справедливо.

   – Разве это было справедливо – оставить Белль-Роуз Джоли? – спросила Меллори.

   Джоли поняла, что наступил идеальный момент дать им знать о своем присутствии. Реплика Меллори пришлась как нельзя более кстати. Джоли переступила порог и вошла в столовую с таким видом, как будто она здесь жила, как будто все должны были ожидать, что она присоединится к ним за завтраком.

   – Да, я думаю, что отец завещал Белль-Роуз мне по справедливости. – Джоли улыбнулась.

   Все присутствующие ахнули в унисон и обратили на нее недовольные взгляды. Все, кроме Макса. Джоли была просто в восторге от произведенного эффекта. На лице Макса, когда он наконец посмотрел на нее, читался сдерживаемый гнев.

   – Что, по-моему, несправедливо, так это то, что он не оставил мне иного выбора, кроме как позволить вам всем жить здесь, независимо от того, нравится мне это или нет.

   – Джоли! – Кларис резко отодвинула стул и вскочила.

   Тетушка бросилась навстречу племяннице с распростертыми объятиями. Джоли тепло обняла ее, потом разжала объятия и не торопясь подошла к буфету. Кларис с глуповатой улыбкой вернулась за стол. Не обращая никакого внимания на остальных, Джоли взяла тарелку и положила на нее бекон, яйца, жареную картошку и два бисквита. Потом налила в фарфоровую чашку черный кофе и добавила щедрую порцию сливок. И серебро, и фарфор она узнала – и то и другое больше ста лет принадлежало ее семье.

   Джоли совершенно не хотелось есть, но это не имело значения. Она намеревалась с самого начала начать захват Белль-Роуз правильно, то есть преломив хлеб с врагами. И хотя ей была отвратительна сама мысль есть вместе с этой сворой, она была полна решимости делить с ними каждую семейную трапезу, что наверняка испортит им всем аппетит.

   – Ну и наглость! – заявил Перри, прищурившись, глядя на Джоли. – Тебя никто не приглашал на завтрак.

   Джоли поставила на стол тарелку и чашку.

   – Ну-ну, дядя Перри, вы говорите таким тоном, что можно подумать, я вам не нравлюсь. – Она отодвинула от стола стул рядом со стулом Кларис. – К тому же вряд ли я нуждаюсь в приглашении, чтобы позавтракать в моем собственном доме.

   – Естественно, Джоли всегда рады в Белль-Роуз, – сказала Джорджетт. Она посмотрела Джоли в глаза и улыбнулась. – Мы счастливы, что сегодня утром ты смогла присоединиться к нам за завтраком.

   Меллори застонала:

   – Мама, я умоляю! Ты можешь не вести себя как южная аристократка? – Меллори хмуро посмотрела на Джоли: – Что ты здесь делаешь? Что тебе нужно?

   При других обстоятельствах Джоли бы восхитилась дерзостью Меллори – эта черта была присуща им обоим. Но тот факт, что они наполовину сестры, не менял другого, не менее важного факта: Меллори – одна из них, она враг.

   – Ай-ай, сестренка, где же твои хорошие манеры?

   – Пошла в задницу! – Меллори показала Джоли язык. Это было так по-детски, что Джоли рассмеялась.

   – Веди себя прилично. – Макс сделал Меллори замечание ровным тоном, лишенным эмоций. Потом он хмуро посмотрел на Джоли: – Давай не будем обсуждать чрезмерно радушный прием мамы и враждебный – Меллори, но не соизволишь ли ты объяснить, что ты здесь делаешь?

   Джоли села, взяла вилку и подцепила с тарелки несколько кусочков еды. Только прожевав и проглотив, она посмотрела на Макса и одарила его смиренной улыбкой:

   – Как что? Завтракаю, конечно.

   – Кроме этого, что и так очевидно, зачем ты здесь? – настойчиво повторил Макс.

   Все взгляды устремились на Джоли. Да, она их встревожила, всех до единого. Даже этого хладнокровного и собранного Максимилиана. Его внешняя невозмутимость не обманула Джоли, он презирал ее также, как и вся семья, только он лучше умел скрывать свои чувства.

   Джоли поднесла ко рту чашку и отпила немного восхитительного кофе, который готовила Ивонн. Потом сказала, глядя на Макса:

   – Я решила переехать в дом и жить здесь со всеми. Чемодан с моими вещами лежит в машине.

   – Ты не можешь сюда переехать! – закричала Меллори.

   – Немедленно звоните Гару! – заорал Перри.

   – Ты собираешься жить здесь с нами? – спросила Джорджетт, краснея. – Конечно, добро пожаловать. Ты – дочь Луиса, и этот дом всегда был твоим. – Она посмотрела на сына: – Макс, ты должен пойти и принести багаж Джоли. – Она снова перевела взгляд на Джоли: – Ты, наверное, хочешь поселиться в своей старой комнате?

   Меллори вскочила со стула, топнула ногой:

   – Черт возьми, мама, перестань сейчас же! Почему ты с ней так вежлива? Она не имеет права здесь оставаться, это наш дом!

   Джоли продолжала потягивать кофе. Когда на вспышку Меллори никто не отреагировал, девушка выбежала из столовой.

   – Черт, Макс, сделай же что-нибудь! – взорвался Перри.

   Макс отодвинул стул, встал, обошел вокруг стола и рванул спинку стула, на котором сидела Джоли. Стул немного отодвинулся от стола, Макс схватил Джоли за руку и рывком поднял на ноги. Она запрокинула голову и вздернула подбородок, но не сделала попыток освободиться от его крепкой хватки. Макс кипел от ярости, но о том, что творилось у него внутри, можно было догадаться только по пульсирующей вене на его шее. Провоцировать Макса – все равно что дразнить палкой гремучую змею, если ее не убить, то она рано или поздно укусит. Но Джоли, помоги ей Бог, нравилось бесить этого человека. Ей нравилось, когда он выходил из себя, пусть внешне это и было незаметно.

   – Думаю, нам надо поговорить, – сказал Макс. – Наедине. В кабинете.

   Джоли выразительно посмотрела на свое запястье, сжатое в тисках его пальцев:

   – Ты собираешься тащить меня туда силой?

   – Если потребуется.

   Если бы Джоли думала, что он блефует, она бы его разоблачила. Но она так не думала. Она нисколько не сомневалась, что если не пойдет с ним по доброй воле, он поднимет ее и вынесет из гостиной.

   – Что ж, пожалуйста, в таком случае давай поговорим наедине.

   Она дернула руку.

   Макс отпустил ее не сразу, как будто взвешивал в уме все варианты, пытаясь найти самый мудрый ход действий. Потом все-таки слегка ослабил хватку, ровно настолько, чтобы Джоли могла освободить руку. Затем галантным жестом пропустил ее вперед. Джоли пошла к двери первой, Макс – следом, лишь в нескольких шагах от нее.

   – Вышвырни ее отсюда пинком под зад! – крикнул им вслед Перри.

   – Перри, пожалуйста, не будь таким враждебным, – сказала Кларис. – Своими ужасными вспышками ты ничуть не облегчаешь ситуацию.

   Как только они вышли в коридор, Джоли не удержалась, чтобы не спросить:

   – Так вот что ты собираешься сделать? Выгнать меня отсюда пинками?

   – Поверь мне, это то, что бы мне хотелось сделать, – ответил Макс. – К сожалению, юридически у тебя есть полное право жить в этом доме. Я только не понимаю, с какой стати ты можешь этого захотеть.

   Джоли завернула за угол, открыла дверь кабинета и вошла в комнату, которая когда-то была личной территорией ее отца. Даже сейчас, когда он умер, это обшитое панелями убежище сохранило его дух, казалось, Луис Ройял может в любую минуту вернуться и сесть за массивный письменный стол или устроиться в большом кресле с высокой спинкой и закурить трубку. Джоли захлестнули детские воспоминания о минутах, проведенных в этом кабинете, за одно мгновение она словно перенеслась в прошлое, во времена, когда была папиной любимой дочкой. Джоли тряхнула головой, стараясь прогнать ненужные воспоминания.

   «Вот с чем тебе предстоит бороться, если ты останешься: с воспоминаниями прошлого – и приятными, и неприятными».

   – Сядем или будем стоять? – спросил Макс.

   Джоли кивнула. Макс выглядел так, словно ему было самое место в этом кабинете, как будто комната принадлежала ему в той же мере, что и ее отцу. Тетя Кларис рассказала Джоли, что Макс стал Луису настоящим сыном. Джорджетт должна быть этим очень довольна.

   – Почему ты решила сюда переехать? – спросил Макс.

   – Честно?

   – Да, желательно.

   Джоли улыбнулась:

   – Почему я сегодня въезжаю в Белль-Роуз? – Она рассмеялась низким грудным смехом, в котором сквозила насмешка. – Потому что я могу это сделать. И никто и ничто меня не остановит.

Глава 10

   Макс испытал острейшее, почти непреодолимое желание схватить Джоли за плечи и встряхнуть так, чтобы зубы застучали. Он помнил ее девчонкой, помнил, как она босиком бегала по всему Белль– Роуз, скакала на лошади без седла, жаркими летними днями купалась в пруду. Она тогда была еще почти ребенком, непослушным, изнеженным, недисциплинированным подростком – во многом она была похожа на сегодняшнюю Меллори. Обе с малых лет были избалованы отцом, который души в них не чаял. Макс много раз слышал, как Луис рассказывал о Джоли, и всякий раз со смесью радости и грусти. Отказавшись видеться с отцом после его повторной женитьбы, Джоли разбила его сердце. С годами у Макса развилась сильная неприязнь к Джоли. Он считал ее дочерью, которая совершенно не заботится о своем отце, и незрелой личностью, неспособной понять и простить чужие слабости. Чем больше он любил Луиса, тем сильнее ненавидел Джоли.

   И вот, пожалуйста, она дома, в Белль-Роуз, где ее так жаждал увидеть Луис. Но она вернулась не затем, чтобы порадовать старика. Для этого уже слишком поздно. Нет, она явилась, чтобы мстить. И по-видимому, она до сих пор все та же избалованная, несдержанная девчонка, безразличная к чувствам других людей.

   – Ты ведь понимаешь, что пока ты будешь стараться отравить жизнь другим, ты не можешь не отравлять свою собственную?

   Джоли пожала плечами:

   – Что ж, это цена, которую мне придется заплатить.

   – Да что с тобой такое? – спросил Макс. – У тебя что, такая скучная и бессмысленная жизнь в Атланте, что ты предпочтешь жить в Белль-Роуз, только бы испортить жизнь нам?

   – Почему ты думаешь, что мое решение жить в Белль-Роуз имеет какое-то отношение к тебе… или к кому-то еще, кто здесь живет?

   Джоли плюхнулась в кресло с высокой спинкой и устроилась как у себя дома.

   – Назови мне хотя бы одну причину, кроме той, которую назвал я.

   Макс присел на край стола и скрестил руки на груди.

   – Ой-ой, какой большой, какой опасный! – Джоли округлила глаза и прижала ладони к щекам, изображая страх. – Ты меня запугиваешь, мне что, полагается дрожать?

   – Ты не представляешь, насколько опасным я могу быть.

   – Это что, угроза?

   Джоли твердо встретила его угрожающий взгляд. «Черт бы ее побрал, – думал Макс. – Она меня провоцирует ради собственного самоутверждения!»

   Он не привык, чтобы ему прекословили. Обычно одного только его уничтожающего взгляда было достаточно, чтобы осадить даже самого распоследнего мерзавца. В конце концов, Максимилиан Деверо давно пользуется репутацией человека, которому не перечат. Так почему же эта не в меру дерзкая на язык девица его не боится? Она что, не понимает, что он может переломить ее пополам?

   Макс встал, подошел к Джоли и наклонился над ней, положив руки на подлокотники кресла по обеим сторонам от нее. Джоли сглотнула, в глазах мелькнула тень неуверенности, но взгляд не отвела и не показала никаких видимых признаков настоящего страха.

   – Это предупреждение. Я не позволю тебе мучить мою мать и постоянно дразнить сестру.

   Их взгляды скрестились, и Макс прочел в глазах Джоли упрямую решимость. Стало ясно, что битва между ними неизбежна. Инстинкт подсказывал Максу, что Джоли так же настроена не уступить ни дюйма, как и он сам, так что это будет битва до победного конца. До смерти.

   Джоли подняла голову, их разделяло расстояние в волосок.

   – И как именно ты собираешься меня остановить? Хочешь меня убить? Мне, знаешь ли, известны давние слухи. Насчет того, что ты убил свою жену. Бедная Фелисия. А некоторые считают, что ты мог убить и мою мать, чтобы твоя могла выйти за моего отца и поселиться в Белль-Роуз. Скажи, Макс, ты однажды уже пытался меня убить?

   Джоли слишком поздно поняла, что зашла лишком далеко. Она поняла это, только когда увидела, что серо-голубые глаза Макса горят гневом, на его щеках выступил румянец, ноздри его раздулись и затрепетали, он фыркнул, как бык, который готовится напасть. Джоли открыла было рот, чтобы сказать, что она переступила границу, но прежде чем она успела издать хотя бы звук, Макс схватил ее за плечи, поднял с кресла и встряхнул. Грубо встряхнул несколько раз. У Джоли перехватило дыхание, она ахнула и наконец смогла вскрикнуть. Макс мгновенно ослабил хватку и встряхнул ее еще один, последний, раз, но уже не так сильно. К горлу Джоли подступили слезы, в любую секунду угрожая прорваться наружу плачем, но она усилием воли заставила себя сохранять спокойствие, не показывать Максу своего страха. Их взгляды снова встретились, и то, что Джоли прочла в глазах Макса, ее удивило: она прочла в них боль, выражение муки.

   Неужели она ранила его своими необдуманными обвинениями? Неужели возможно, что Макс Деверо способен испытывать нормальные человеческие чувства? Если его уколоть, у него в самом деле выступит кровь?

   – Будь ты проклята!

   Грудь Макса вздымалась и опускалась, он тяжело дышал.

   – Макс, я…

   Он отпустил ее так неожиданно, да еще и немного подтолкнул, что она чуть не потеряла равновесие.

   – Поселяйся в Белль-Роуз на свой страх и риск.

   – Это еще одно предупреждение?

   Джоли сама не понимала, почему она не может просто промолчать. Что-то в Максе было такое, что провоцировало ее все время ему противоречить. Возможно, все дело в том, что при всей неприязни к нему, при том, что она ненавидела его мать и была настроена резко против всей его семьи, она так и не преодолела давнее юношеское увлечение им?

   «Признайся, ты считаешь его неотразимо привлекательным, но ты знаешь, что он последний человек на земле, которого тебе можно желать».

   – Продолжай в том же духе, cherie[1], и ты узнаешь.

   Не сказав больше ни слова, Макс повернулся и вышел из кабинета.

   Джоли шумно выдохнула и глубоко вздохнула, у нее было такое ощущение, будто она была на волосок от того, чтобы ярость Макса обрушилась на нее в полную силу. Но рано или поздно напряжение между ними достигнет критической точки. Джоли надеялась, что это произойдет поздно, а не рано. Ей нужно было время, чтобы подготовиться, накопить силы.

* * *

   – Ну, что он сказал? – требовательно спросил Перри. Он нервно мерил шагами гостиную сестры. – У него есть план, как избавиться от Джоли? Он связался с Гаром?

   Джорджетт сидела в обитом белым шелком шезлонге в гостиной, выдержанной в белых и бежевых тонах. Гостиная примыкала к их с Луисом супружеской спальне. Она неторопливо попивала чай со льдом, который обычно пила в полдень. В эти жаркие влажные дни Джорджетт искренне наслаждалась этими небольшими радостями благополучной жизни. Не обращая внимания на Перри, она огляделась, отмечая роскошь убранства комнаты. Присутствие Луиса ощущалось в ее будуаре непереносимо сильно, поэтому она обязательно переделает эти комнаты, как только пройдет приличествующее время.

   – Ты меня слушаешь? – спросил Перри.

   Джорджетт очень хотелось, чтобы Перри оставил ее в покое. У нее было очень беспокойное утро, и сейчас ее нервы были совершенно истрепаны. Но, зная своего брата, Джорджетт не сомневалась, что он будет к ней приставать, пока она ему не ответит. В некоторых отношениях Перри напоминал надоедливого москита, который выводит человека из себя своим жужжанием. Естественно, она любила Перри, кроме него, у нее не было братьев и сестер. Они росли в Новом Орлеане практически сиротами – их мать умерла, а отец был ничтожным алкоголиком, жили впроголодь и вместе искали пути к выживанию. Они делали то, что приходилось делать. Джорджетт ужасно стыдилась своего прошлого и молила Бога, чтобы никто не узнал правду о Джорджетт Клифтон, которая стала проституткой в тринадцать лет. Когда ей было восемнадцать, в нее влюбился один из ее клиентов – Филипп Деверо, который бывал в Новом Орлеане несколько раз в год. Джорджетт питала к Филиппу теплые чувства, но она была не способна кого-нибудь любить. Ни тогда, ни много лет спустя. До Луиса.

   – Черт подери, женщина, да ответь же мне наконец! – Перри остановился прямо перед Джорджетт. – Джоли Ройял – как муха в нашем меду. Все эти годы все шло хорошо, Луис был очень щедрым человеком, и он был всецело тебе предан. Но помяни мое слово, от этой девчонки надо ждать неприятностей. Она хочет выкинуть нас из Белль-Роуз и ни перед чем не остановится, пока не отберет все, что у нас есть.

   – Но она не может отобрать. Луис меня защитил… всех нас. Он оставил моим детям две трети своего имущества.

   Перри продолжал ворчать, словно не слышал Джорджетт:

   – Максу надо от нее избавиться. Я с удовольствием помогу ему избавиться от ее тела. Может, стоит бросить ее в реку. Из нее получится хороший корм для рыб.

   – Перри! Какие безумные вещи ты говоришь! Макс никогда бы… Замолчи сейчас же и не говори ерунду! Если тебя кто-нибудь услышит, могут снова поползти те ужасные слухи, которые ходили, когда умерла Фелисия.

   – Как ты думаешь, Джорджи? Думаешь, твой сын убил свою неверную и не очень-то любимую жену?

   – Нет. Я совершенно уверена, что он этого не делал. Макс – хороший человек. И преданный сын. Возможно, у него вспыльчивый характер, но он держит свой темперамент под контролем.

   – Нуда, под контролем… большую часть времени. Но я его видел, когда он был близок к тому, чтобы полностью потерять контроль над собой. И ты тоже видела. Когда он замыкается в себе и становится задумчивым, у тебя не появлялась мысль, что он унаследовал от отца склонность к злу?

   – Филипп Деверо был сама доброта! – заявила Джорджетт. – В нем совершенно не было ничего злого!

   Перри расхохотался, и в его громком хохоте чувствовался налет презрения.

   – Черт, Джорджи, я говорю не о Филиппе, а о родном отце Макса.

   – Филипп был…

   – Филипп был простаком, который на тебе женился и сделал тебя честной женщиной, но мы оба знаем, что не он произвел на свет этого Черного рыцаря, твоего сынка.

   Джорджетт не желала слышать больше ни единого слова. Как только Перри посмел вытащить на свет божий эту древнюю историю! И именно сейчас, когда все члены семьи должны выступать единым фронтом и представлять себя в как можно более выгодном свете! Обществу. И Джоли.

   – Тише! Не говори глупости! – велела Джорджетт брату. – А вдруг тебя кто-нибудь подслушает? Я же тебе запретила говорить о нашей жизни до переезда в Саммервиль. И ты обещал хранить наши тайны.

   – Я никогда ни словом не обмолвился ни единой душе. Даже когда был… в общем, когда выпивал лишку. По крайней мере насколько мне известно. – Он безрадостно засмеялся, издав гортанное «ха-ха-ха». – Черт, Джорджи, ты же не думаешь, что я хочу, чтобы стало известно, чем я занимался в молодости?

   Джорджетт протянула руку и взяла мягкую, гладкую руку Перри. Это была рука человека, много лет не знавшего физического труда. Аккуратно подстриженные ногти должны были показывать, что это джентльмен. Но Джорджетт знала, как обстоят дела в действительности. Под холеной внешностью, которую Перри являл миру, ее младший брат был опустившимся человеком, представителем отбросов общества, как и она сама.

   – Макс сегодня поехал в офис, – сказала Джорджетт. – За ленчем он встретится с Гаром, и они обсудят наши возможности. И до тех пор пока мы не найдем какого-то законного способа избавиться от Джоли, мы все должны вести себя с ней в Белль-Роуз гостеприимно. Я ясно выразилась? Она – дочь Луиса, и я не позволю никому в этом доме обращаться с ней дурно.

   – Ты это серьезно? – Перри посмотрел на сестру с удивлением. – Знаешь, Джорджи, за прошедшие годы ты превратилась в леди. В настоящую леди.


   Кларис встречалась с Ноуэллом в бельведере. При его приближении ее сердце забилось чаще. Он был одет как обычно – в линялые джинсы и клетчатую хлопковую рубашку. Свои седые волосы длиной до плеч он собрал в хвост. Кларис чувствовала себя немного виноватой из-за того, что она сегодня такая счастливая, такая оживленная, такая влюбленная. Было как-то неправильно, что ее жизнь насыщена и полна, тогда как бедного Луиса только вчера похоронили. А маленькая славная Джоли так сердита, так обижена и полна решимости мстить.

   Кларис знала, что люди перешептываются у нее за спиной, что про нее и Ноуэлла говорят гадости. Она вовсе не такая глупая, как все думают. У нее с восемнадцати лет нервы не в порядке, и за двадцать лет ее эмоциональное состояние ухудшилось. Но она принимала валиум, и он ее успокаивал. После того как саммервильские врачи отказались выписывать ей лекарство, которое ей было необходимо, она нашла в Новом Орлеане человека, особого врача, который понял ее проблему. Лекарство ограждало ее от призраков днем, хотя ночью, в снах, воспоминания иногда возвращались. Повсюду кровь… зловоние смерти…

   «Не думай об этом! Не переживай заново тот ужасный день».

   Ноуэлл обнял Кларис. Ей нравилось, когда он ее обнимал, она наслаждалась нежностью этого человека. Несмотря на грубоватую внешность, он настоящий джентльмен. И в отличие от других никогда не обращается с ней как с сумасшедшей. Для других она «бедная жалкая Кларис». Они говорят: «У нее такая трагическая судьба, она потеряла жениха, когда была еще совсем девчонкой, и с тех пор так до конца и не оправилась от потери. А потом именно ей суждено было обнаружить в Белль-Роуз тела сестер и этого негра. С тех пор она тронулась умом».

   Кларис льнула к Ноуэллу, наслаждаясь его мужественной силой. А иногда даже она сама удивлялась, почему такой мужчина мог ею заинтересоваться.

   Ноуэлл уткнулся носом в ее шею и прошептал:

   – Сколько времени ты можешь здесь пробыть?

   – Довольно долго, – ответила Кларис. – Джорджетт думает, что я решила поспать днем.

   – Я тебе кое-что принес.

   Продолжая одной рукой обнимать Кларис, другой рукой Ноуэлл достал откуда-то из-за спины цветок, прекрасную желтую розу. Кларис мечтательно вздохнула и приняла его дар.

   – Все в порядке? – спросил Ноуэлл. – Когда ты позвонила и попросила встретиться, мне показалось, что я слышал в твоем голосе тревогу. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Я не хочу, чтобы ты из-за чего-то волновалась. Ну, рассказывай, что не так, и я попытаюсь для тебя это исправить.

   Кларис застонала:

   – Если бы ты мог!

   – Это касается завещания Луиса Ройяла? – спросил Ноуэлл. – Были какие-то проблемы?

   – С завещанием Луиса?

   Кларис подвела Ноуэлла к скамье. Они сели бок о бок. Кларис смотрела в его красивые карие глаза и упивалась его восхищенным взглядом. Она спрашивала себя: способен ли мужчина имитировать такую любовь и преданность?

   – Луис оставил мне доверительный фонд в миллион долларов, – сказала она.

   – Ого, Кларис, ты очень богатая женщина.

   – Уж точно богаче, чем была.

   – Я знал, что Луис будет к тебе справедлив. Он был хорошим человеком.

   – Да, был. Очень хорошим.

   Кларис погладила Ноуэлла по гладко выбритой щеке. Он был очень волосатым: руки, ноги, грудь. Ее погибший жених Джонатан тоже был волосатым. Когда Ноуэлл только приехал в Саммервиль, он носил усы и бороду. Но когда Кларис попросила его побриться, он немедленно это сделал и с тех пор всегда бывал гладко выбрит.

   – Дорогой, ты несколько раз предлагал мне стать твоей женой, а я все откладывала. Но смерть Луиса показала мне, что глупо откладывать счастье на будущее. Ни у кого из нас нет никаких гарантий, что он будет жив завтра.

   – Кларис, неужели…

   Она кивнула:

   – Да. Я выйду за тебя замуж. Если ты все еще меня хочешь.

   Улыбка Ноуэлла согрела ее сердце. Он сгреб ее в объятия и страстно поцеловал, потом прошептал на ухо:

   – Я сделаю каждый твой день счастливым. Обещаю. Ты никогда не пожалеешь, что вышла за меня замуж.

   Кларис молилась, чтобы она оказалась права, чтобы ее доверие к Ноуэллу не оказалось ошибкой. Он вел себя как влюбленный, любовь сквозила в каждом его прикосновении, в каждом нежном слове.

   – Как ты думаешь, как отнесутся к нашей новости твои родственники? – спросил Ноуэлл. – Макс ясно дал понять, что я ему не нравлюсь, и он мне не доверяет.

   – Естественно, мне бы хотелось получить благословение Макса. Надеюсь, что за год ты найдешь способ привлечь его на свою сторону.

   – За год? Что ты имеешь в виду?

   – Нашу помолвку, конечно. – Кларис взъерошила седые волосы Ноуэлла. – У нас должна быть помолвка, как полагается, мне кажется год – подходящий срок.

   – Но, Кларис, дорогая, я надеялся, что мы сможем пожениться сразу же! – Ноуэлл с мольбой посмотрел ей в глаза. – Я не хочу ждать, я хочу, чтобы ты как можно скорее стала моей женой.

   – Терпение, терпение. – Она нежно поцеловала его в губы. – Мы не можем сейчас пожениться, сразу после смерти Луиса. Это было бы неприлично.

   – Да, конечно, я понимаю. Но год – такой большой срок, так долго ждать…

   – Нам придется подождать только церемонии, которая узаконит наши отношения. Номы не должны чего-то ждать, чтобы… сделать наши отношения полными. – Кларис провела рукой вниз по его груди, по животу и положила ладонь на ширинку джинсов. – Ты превратил меня в развратную женщину. Нам ведь ничто не мешает стать любовниками, правда? Я так тебя хочу, Джонатан.

   Ноуэлл поморщился. Это был не первый случай, когда она называла его другим именем и, вероятно, не последний. Но разве это важно, что она путает его с женихом, которого любила и давно потеряла? Когда Кларис впервые назвала его Джонатаном, он спросил себя, знает ли она правду, но потом понял, что она не может ее знать. Как бы она себя повела, если бы он был с ней абсолютно честен, как и планировал, когда только приехал в Саммервиль? Тогда, увидев, как она ранима, он побоялся, что правда может совершенно ее уничтожить. Поэтому вместо честности он предпочел хитрость. Если Кларис нужен Джонатан, он даст ей Джонатана. Он готов был сделать все, что угодно, абсолютно все, чтобы уговорить ее выйти за него замуж.

Глава 11

   – Мой тебе совет: поговори с Джоли, – сказал Гарленд Уэллс, отрезая кусок от среднепрожаренного бифштекса. – Заключите с ней уговор, что ты не станешь опротестовывать завещание Луиса, если она обещает поступить так же.

   На тарелке Макса еда оставалась нетронутой. Не потому, что в ресторане «Саммервиль инн» невкусно готовили – вкусно, но после смерти Луиса у Макса почти пропал аппетит. От Гара он ждал какого-нибудь конструктивного совета, а не предложения прийти к компромиссу с Джоли.

   – Я бы предпочел не оспаривать завещание, но мама и Меллори не смогут жить в Белль-Роуз вместе с Джоли.

   «Будь честен с собой, Макс, тебе нужно как можно быстрее устранить Джоли из своей жизни, для тебя это так же важно, если не важнее, чем для любого другого члена семьи».

   Гар не спеша прожевал мясо, проглотил и указал вилкой на Макса.

   – Я составил для Луиса железный документ, не подкопаешься. Он хотел, чтобы его Желания по этому вопросу были выполнены. – Он отрезал еще кусок бифштекса. – Поверь, я как мог пытался отговорить его решать вопрос с Белль-Роуз таким образом, каким он хотел его решить, но он был непоколебим. Ты сам знаешь, каким Луис мог быть настойчивым.

   – О чем он только думал! Он должен был понимать, что Джоли не устроит такой вариант, при котором моя мать будет жить в Белль-Роуз, если она найдет хоть какой-то способ заставить ее уехать.

   – Она не может заставить Джорджетт уехать.

   – Не может. Но она может сделать жизнь матери настолько невыносимой, что она предпочтет уехать из Белль-Роуз, нежели терпеть месть Джоли.

   – Значит, это твоя задача – проследить, чтобы твоя мать не сдалась и не отдала Джоли то, что ей нужно. Вам надо переждать, пересидеть ее. – Гар съел еще один кусок бифштекса. – Кстати, сегодня с утра пораньше мне позвонил Терон Картер и попросил копию завещания Луиса. Кажется, он теперь представляет интересы Джоли.

   – Что?

   – Ммм. В их союзе что-то нечисто. Наверное, Терон рассчитывает, что Джоли может что-то для него сделать. Или, возможно, у него есть личный интерес к Джоли. Помню, когда мы были подростками, мне хватило наглости заявить ему, что теперь, когда мы все доросли до определенного возраста, ему не следует околачиваться возле моих сестер и Джоли. С тех пор Терон меня возненавидел. Не могу сказать, чтобы я его в этом упрекал. Мне самому не верится, что к тому возрасту я не извлек никаких уроков из ошибок моего отца.

   – Может, этому парню нужно от Джоли что-то другое, – сказал Макс. – До меня дошли слухи, что Картер хочет возобновить расследование по давно закрытому делу об убийствах в Белль-Роуз. Если это правда, ему может понадобиться помощь Джоли.

   – Проклятие! Ты прав. Если они с Джоли объединили силы, чтобы попытаться снова открыть то старое дело, – спасайся кто может! Мало того что Джоли – Десмонд и Ройял, она еще и одна из жертв, поэтому ее мнение для определенных людей будет очень весомым.

   – Только этого нам всем не хватало, нам и этому городу– бередить старые раны. Это может взорвать весь Саммервиль.

   Макс знал, что если дело откроют, прошлое снова оживет. Всплывут на поверхность старые слухи. Слухи о том, что убийцей был он. Слухи о внебрачной связи между Луисом и Джорджетт. Пострадают все, кого он любит: мать, Меллори, дядя Перри, даже тетя Кларис. Как Кларис выдержит, если снова оживят в ее памяти тот ужасный день, когда она обнаружила тела сестер? Но если его догадка верна и Джоли действительно объединилась с Тероном Картером, значит, ей безразлично, кто пострадает от их действий. Джоли важно только превратить жизнь Джорджетт и ее детей в кошмар, а остальное ее не волнует. Как же она должна их ненавидеть!

   – Я, конечно, не хочу, чтобы это произошло, – сказал Гар. Он отправил в рот еще один кусок бифштекса и запил его чаем со льдом. – Это были мрачные дни Саммервиля. Не думаю, что произошедшее в Белль-Роуз могло оставить кого-то равнодушным. Казалось немыслимым, что нечто подобное может произойти в нашем городе, где даже двери на ночь не запирают.

   Макс помнил, что Ивонн умоляла полицию поискать других подозреваемых. Она была абсолютно уверена в невиновности брата. В то время Макса не очень интересовало, виновен Лемар Фукуа или нет, и убежденность Ивонн не имела для него значения, потому что он ее тогда не знал. Он только радовался, что полиция не стала преследовать его самого. Его допросили, как допросили и дядю Перри, но это ни к чему не привело. И он, и дядя Перри рассказали шерифу, где они были и что делали в тот день. Слава Богу, что никто так и не проверил его алиби.

   – У тебя когда-нибудь были сомнения в виновности Лемара Фукуа? – спросил Макс.

   – Нет. Скажем так, всерьез я не сомневался. Я был уверен, что шериф Бендалл проделал все как положено. Он даже обращался в Бюро криминальных расследований. В основном потому, что жертвы были из семьи Десмонд и одна из них была женой Луиса Ройяла. – Гар поднял чашку. – Старый Хорас Мэйдри, который тогда был окружным коронером, объявил это двойным убийством и самоубийством. И ребята из Бюро поддержали Хораса. Помню, отец все повторял, что никто не сможет вернуться к этому вопросу позже и заявить, что Лемар Фукуа был обвинен несправедливо. Гар стал пить кофе.

   – Должен сказать, у меня некоторые сомнения были, – признался Макс. – Мне всегда казалось странным, что слухи о Лемаре Фукуа и Лизетт Десмонд стали ходить только после убийства. Надо думать, если бы между ними несколько лет сушествовала связь, кто-нибудь бы обязательно узнал о ней раньше.

   – А я никогда не верил этим слухам насчет Лизетт. Она не была влюблена в Лемара, и у нее не было с ним связи.

   Черты лица Гара заострились, на лице выступили красные пятна. Макс посмотрел на него в упор:

   – Как ты можешь знать наверняка?

   Гар встретился взглядом с Максом, кашлянул и поспешно отвел взгляд.

   – Конечно, я не знаю наверняка, но… Я помню Лизетт. Она была самой прекрасной женщиной, какую мне только доводилось встречать. Наверное, мне просто не нравится мысль, что она в самом деле была такой распутной, как про нее говорили.

   Макс вдруг понял правду.

   – Ты был в нее влюблен?

   Гар вздохнул:

   – Да, наверное.

   – Может быть, она была совсем не такой, как про нее говорят. Люди много чего говорят, чего нет на самом деле. О моей матери говорили много всяких гадостей.

   – А Джоли в одну из них до сих пор верит. – Тар взял вилку и нож, отрезал от бифштекса несколько кусочков, потом положил вилку и нож на край тарелки. – Я хотел тебя кое о чем спросить… это касается Джоли.

   – О чем же?

   – Что ты скажешь, если я буду приглашать ее на свидания, пока она живет в Саммервиле? Конечно, если ты все-таки решишь оспорить завещание, я не стану этого делать, но если…

   – Я не собираюсь принимать никаких поспешных юридических решений, – сказал Макс. – Но с кем ты встречаешься – это твое личное дело.

   – Значит, ты не будешь возражать?

   Макс всмотрелся в лицо Гара:

   – Я знаю, Джоли очень похожа на Лизетт, но тебе нужно помнить, что она не Лизетт. У нее есть собственные планы на время пребывания в Саммервиле. Я бы не хотел, чтобы ты пострадал. А у меня сложилось впечатление, что Джоли интересует только собственная персона, а на остальных ей плевать.

   Гар пожал плечами:

   – Как знать, может, она мне откажет. Особенно если между ней и Тероном есть что-то личное.

   Максу не нравилась мысль, что у Джоли могут быть какие-то личные отношения с кем бы то ни было из Саммервиля. Он не хотел, чтобы у нее возникла к кому-то привязанность, из-за которой она может задержаться здесь дольше. Он хотел, чтобы она уехала. И чем быстрее, тем лучше.

   Джоли не узнала секретаршу окружного прокурора, да и с какой стати ей ее узнавать? Она двадцать лет не жила в Саммервиле, и любой, приехавший в город за это время, будет для нее незнакомцем.

   – Если вы присядете в кабинете мистера Ньюмана, он скоро к вам присоединится, – сказала стройная блондинка среднего возраста. – Он задерживается, но скоро должен быть, думаю, в ближайшие пятнадцать минут. Он попросил меня извиниться перед вами от его имени за ожидание. Не желаете ли кофе?

   – Спасибо, мисс Каннингем, кофе не надо. – Терон улыбнулся своей ослепительной улыбкой, пуская в ход лишь малую часть своего обаяния, но и этого было достаточно, чтобы женщина улыбнулась в ответ. Она посмотрела на Джоли, потом перевела взгляд на шерифа. – Кофе?

   Айк Дентон, здоровяк шести футов трех дюймов ростом, с эбонитовой кожей и грудной клеткой размером с бочку, замотал головой.

   – Нет, спасибо, – сказала Джоли.

   Шарла Каннингем вернулась за свой письменный стол в приемной, оставив дверь в кабинет слегка приоткрытой. Джоли прошлась по комнате, разглядывая предметы, развешанные по стенам: диплом Ларри Ньюмана о юридическом образовании, его фотографии с известными людьми, старинная сабля, пара старых кремневых пистолетов. Она едва помнила Ларри, он был на несколько лет старше и учился в старших классах, когда Джоли была еще в начальной школе. Так что сейчас ему должно быть… – она попыталась прикинуть сколько – лет сорок с небольшим. Кого она хорошо помнила, так это его мать, которая происходила из семьи Мартин, семьи школьных учителей. А отец его, кажется, был полицейским.

   Айксел на один из двух одинаковых, обитых кожей стульев, стоящих перед массивным письменным столом.

   – Он с нами играет, – сказал Айк. – Нарочно заставляет ждать.

   Терон скрестил руки на груди и усмехнулся:

   – Не думаю. Он знает, что придет он раньше или позже, исход этой встречи будет одним и тем же.

   – Ты так в этом уверен, – заметила Джоли". – Что ты знаешь такое, чего не знаем мы?

   – Я знаю, что мы точно получим то, что хотим, – этот вопрос предрешен. Я для этого немало поработал. – Терон неторопливо подошел к двери и вызвал мисс Каннингем. – Я передумал, пожалуй, я выпью чашечку кофе. Мне, пожалуйста, черный, с двумя кусками сахара.

   Мисс Каннингем посмотрела на него и улыбнулась:

   – Конечно, мистер Картер.

   Она встала из-за стола и заглянула в кабинет своего босса.

   – Еще кто-нибудь хочет кофе?

   – Да, – сказал Айк. – Черный.

   – Мне не нужно, – сказала Джоли.

   Как только секретарша отошла и не могла их слышать, Терон повернулся к своим спутникам:

   – Сегодня рано утром я звонил генеральному прокурору штата. Мы с ним обсудили ситуацию, и я сказал, что единственная выжившая жертва того преступления, дочь Луиса Ройяла, не менее, чем я, хочет, чтобы расследование было возобновлено. Билл Сандерс заверил меня, что позвонит Ларри Ньюману и убедит его разрешить нам взглянуть на материалы по делу об убийствах в Белль-Роуз. И если мы найдем хоть что-нибудь – именно хоть что-нибудь – указывающее на то, что в Белль-Роуз произошло не два убийства и одно самоубийство, то он проследит за тем, чтобы дело было официально открыто.

   Айк хмыкнул.

   – Провалиться мне на этом месте! – Он посмотрел на Джоли, смущенно кхекнул и сказал: – Прошу прощения, мэм.

   – Можете не извиняться за выражения, – сказала Джоли, потом посмотрела на Терона: – Ты неплохо потрудился. – Она улыбнулась и подмигнула Терону. Он подмигнул в ответ. – Твой дядя Лемар гордился бы тобой.

   Лоренс Ньюман набрал на мобильном телефоне личный номер Роско Уэллса, не указанный ни в одном телефонном справочнике. Телефон прозвонил четыре раза, наконец Уэллс ответил:

   – Да?

   – Это я, – сказал Ларри.

   – А я думал, у тебя сегодня утром встреча с сынком Ивонн Картер.

   – Да, я собирался с ним встречаться. В эту самую минуту он, наверное, ждет меня в моем офисе. Я велел Шарле предложить им кофе и сказать, что я задерживаюсь.

   – А чего тянуть-то? – Роско хмыкнул. – Ты ведь скажешь этому молодому, да раннему адвокату, что нет нужды открывать дело двадцатилетней давности, когда не появилось никаких новых улик?

   – Все не так просто.

   – Что ты имеешь в виду? Я же тебе сказал, как надо решить этот вопрос, что надо делать. Это довольно просто.

   – Сегодня утром, до того как я вышел из дома, мне звонил Билл Сандерс.

   – Гм… И что же тебе хотел сказать наш генеральный прокурор?

   – Что я должен дать Картеру и мисс Ройял взглянуть на материалы дела. И приказать Айку Дентону оказать им всяческое содействие.

   – Черт! Билл Сандерс – придурок, но амбициозный придурок. Ты знаешь, что он метит в губернаторы? И ему хватает ума понимать, что если он хочет быть избранным в штате Миссисипи, ему нужны голоса чернокожих. Думаю, он рассчитывает, что если он умаслит Терона Картера, это добавит ему несколько очков у сторонников Картера. Похоже на то, что мне придется связаться с некоторыми старыми друзьями, с которыми я уже много лет не имел дела.

   – Теперь ты понимаешь, что у меня нет выбора в этом вопросе? – сказал Ларри, надеясь на понимание Роско.

   – Делай то, что положено, – сказал Роско. – А я буду делать то, что должен делать я.

   Ларри закончил разговор, убрал мобильный в карман спортивной куртки и вышел из уединенного уголка Десмонд-парка. Он понятия не имел, был ли Роско Уэллс замешан в бойне в Белль-Роуз, и не желал этого знать. Тот случай произошел давным-давно и не имел к нему отношения; когда произошли эти убийства, он учился в колледже. Но он долго и упорно трудился, чтобы достичь своего нынешнего положения, и был достаточно умен, чтобы понимать, что в штате Миссисипи, а особенно в округе Десмонд, не перечат сенатору Роско Уэллсу. Ларри был избран окружным прокурором округа Десмонд при поддержке Роско. Он ему обязан, и не только этим. Так что Ларри понимал, что если Роско скажет: «Прыгай!» – ему лучше всего ответить вопросом: «На какую высоту?»

   Он подсунул палец под тугой воротничок и ослабил узел галстука. Ларри не знал, почему Роско так упрямо противится тому, чтобы Терон Картер и эта девица Ройял взглянули на материалы старого дела, но интуиция ему подсказывала, что если Роско заинтересовался этой ситуацией, жди неприятностей.

   Джип Ар-Джея подпрыгивал на проселочной дороге, ведущей к границам Белль-Роуз. Меллори объяснила ему дорогу и сказала, чтобы он приезжал к половине третьего и прихватил плавки. Никто в доме не задался вопросом, можно ли ей брать «сплендор» надолго. Если бы Макс узнал, что она встречается с Ар-Джеем, он бы пришел в ярость, но то, чего Макс не знает, его не расстроит. В конце концов, что тут такого? Ну да, Ар-Джей не местный, не сын одного из высокопоставленных семейств округа Десмонд, и что из этого? Ей все равно. Он ей понравился. Вчера вечером, когда ей отчаянно нужен был кто-то, кто бы о ней позаботился, поставил ее интересы на первое место, он был к ней добр, проявил понимание. А то, что он такой сексапильный, тоже неплохо. Сегодня она часа два проболтала с лучшими подругами – Линдси Кастл и Эшли Уилсон, рассказывая им про Ар-Джея.

   Ар-Джей съехал с дороги и остановил свой старый зеленый джип возле полуразвалившегося забора из колючей проволоки. Меллори помахала ему рукой. У нее неожиданно возникло странное ощущение, как будто внутри все трепещет. За последние года два у нее было несколько парней – родители не разрешали ей встречаться с парнями, пока ей не исполнилось восемнадцать, – но ни один не вызывал таких ощущений, как Ар-Джей. Было в нем нечто волнующее и, пожалуй, немного опасное. К тому же он старше ее лет на пять. И неизвестно, на сколько старше по жизненному опыту.

   Ар-Джей выпрыгнул из джипа и помахал Меллори. Высокий, худощавый, подтянутый, как спортсмен, он смотрелся в обрезанных джинсах и белой футболке без рукавов просто классно. Добавьте к этому светлые волосы, стянутые в короткий хвостик, и готов образ парня – мечты каждой девушки. Ар-Джей перескочил через поваленную секцию забора и остановился, дожидаясь, пока Меллори подбежит к нему. Она была так рада его видеть, что бежала бегом. Взяв Ар-Джея за руку, Меллори сказала:

   – Пошли, пруд недалеко. Ты взял плавки?

   – А они мне понадобятся?

   Меллори густо покраснела:

   – Не шути так.

   Ар-Джей обнял ее за плечи – этак небрежно. Меллори понравилось ощущение от его близости. В его прикосновении не было ничего угрожающего. А у некоторых ребят, с которыми она встречалась, было больше рук, чем щупальцев у осьминога. Господи, до чего же она терпеть не могла отбиваться от парней, которые не понимают слова «нет»! Ар-Джей совсем не похож на тех незрелых «подходящих» ребят, которых одобрял Макс. Он лучше их во всех отношениях.

   Меллори показывала дорогу, а Ар-Джей следовал за ней. Местами лес становился таким густым, что смыкающиеся ветви деревьев почти заслоняли солнце.

   – Еще немного осталось, – сказала Меллори. Она показала рукой вперед: – Смотри вон туда, через кусты.

   Полуденное солнце играло на поверхности воды, создавая множество мелких сверкающих кружков. Легкий ветерок шелестел в ветвях деревьев и кустов, принося лишь небольшое облегчение от летней жары. В нескольких ярдах от пруда под старой ивой был расстелен плед, на котором стояла корзинка для пикника. Меллори пришла заранее и подготовила все для романтического пикника.

   – Что это? – спросил Ар-Джей.

   – Ленч.

   Она проникла в кухню, пока Ивонн ушла проверять работу приходящих горничных, которые убирали на втором этаже, и нашла в кладовке под нижней полкой у самой двери эту корзинку.

   – Ты обо всем подумала, правда, милая? Пикник под деревьями, купание в пруду и… – он привлек Меллори к себе, – день с прекрасной девушкой. Чего еще мужчине желать?

   Меллори подняла руки и обвила шею Ар-Джея.

   – Я так рада, что ты пришел. Я боялась, что ты передумаешь.

   – С чего бы это я передумал? – Он потерся носом об ее нос. – Нет на свете другого места, где бы я хотел сейчас оказаться больше, чем здесь. – Он погладил ее щеку. – Мне не терпится увидеть тебя в купальнике. – Ар-Джей улыбнулся. – Давай сначала искупаемся, а потом поедим.

   Меллори сама не вполне понимала реакцию своего тела на прикосновения Ар-Джея. Как это может быть, чтобы ей было одновременно и жарко, и холодно?

   – Я… э-э… думаю, нам надо искупаться, – сказала Меллори.

   Ар-Джей разжал ее руки, обнимавшие его за шею, и немного отступил – совсем чуть-чуть. Под взглядом Меллори он стянул с себя футболку и снял шорты, оставшись в одних узких плавках. Меллори смотрела не него во все глаза. Ей было видно, что он возбужден, и возбудила его она! Эта мысль придала ей пьянящее ощущение собственной власти.

   «Хватит на него пялиться», – приказала она себе.

   Меллори поспешно сняла шорты и майку. Для этого случая она специально выбрала голубое бикини, то самое, которое мама запретила ей носить.

   – Ну, что скажешь? – спросила она.

   – Bay!

   Ар-Джей оглядел Меллори с головы до ног, задержав взгляд на груди, едва прикрытой тканью. Меллори знала, что у нее хорошая фигура – ей об этом говорили много раз и подружки, и ребята в школе.

   Она повернулась, побежала к пруду и прыгнула в воду. Холодная вода бодрила, студила тело. Меллори встала там, где ей было по пояс, и поежилась.

   – Заходи в воду! – Она помахала Ар-Джею. – Давай поплывем наперегонки до того берега и обратно.

   Ар-Джей быстро присоединился к Меллори.

   – Что я получу, если выиграю? – спросил он.

   – А что ты хочешь?

   – Я хочу тебя, Меллори.

Глава 12

   – Прошу прощения за беспорядок, – сказал Айк Дейтон. – Такое впечатление, будто кто-то пытался похоронить эти документы поглубже, чтобы никто никогда их не нашел.

   В подвале конторы шерифа, расположенной в здании суда, Терон пытался открыть проржавевший металлический шкаф для документов. Джоли опустилась на колени рядом с ним.

   – Поверить не могу, что в Саммервиле стали заносить документы в компьютер только шесть лет назад.

   – А я могу, – пробурчал Терон. – Саммервиль на полвека отстает от всего мира. Некоторые тут думают, что сейчас все еще пятидесятые годы.

   Он рванул скрипучую дверцу на себя, шкаф открылся, в воздух поднялась туча пыли, а по папкам с документами забегали какие-то мелкие жучки.

   – У нас не хватает людей и очень ограниченный бюджет, поэтому мы не имели возможности занести в компьютер все старые записи, – пояснил Айк. – Когда у Нелли было время, она этим очень усердно занималась, в результате информация за последние десять лет у нас компьютеризована, но Нелли совмещает обязанности эксперта по компьютерам, и диспетчера. Кроме того, она наша единственная женщина-полицейский, поэтому, когда мы арестовываем каких-то женщин, приходится привлекать ее на помощь.

   Терон оглянулся на Айка:

   – Здесь в подвале найдется письменный стол и пара стульев? Мы сэкономим время, если начнем просматривать папки прямо здесь, а не станем перетаскивать их наверх.

   – Стол в подвале есть, – ответил Айк. – Я сейчас перегашу его сюда, а потом пойду принесу вам пару стульев.

   – Помощь нужна стол передвинуть? – спросил Терон.

   – Не нужна, я сам справлюсь, – ответил Айк. – Вы занимайтесь папками.

   Терон взял несколько пыльных, местами заплесневевших папок с документами и передал Джоли:

   – Начинай с этих, а я займусь другой пачкой. Джоли кивнула. Прижав пыльные папки к груди, она огляделась, ища, куда бы их положить. К ней подошел Айк. Он нее маленький деревянный столик, столешницей к себе, ножками вперед. Он поставил обшарпанный столик на бетонный пол в нескольких футах от Джоли.

   – Сейчас принесу стулья и какую-нибудь тряпку, чтобы вытереть этот стол, – сказал Айк и повернулся, чтобы уйти.

   Джоли бросила стопку папок на стол и при этом подняла очередную тучку пыли. Она чихнула.

   – Будьте здоровы! – сказал Терон. Оба засмеялись.

   – Думаю, даже и спрашивать не стоит, внесены ли в компьютер документы двадцатилетней давности, – сказала Джоли.

   – Это бы уж слишком облегчило нашу задачу, – ответил Терон.

   – Ну вообще-то можно было ожидать, что единственное двойное убийство… то есть тройное убийство в Саммервиле заслуживает особого отношения.

   – Двадцать лет назад, когда страсти улеглись и слухи утихли, большинство жителей Саммервиля, как белые, так и черные, были рады забыть об этом случае и жить дальше.

   – Я не понимаю, почему отец не потребовал провести более тщательное расследование, – сказала Джоли. – Он ведь знал, что за человек был Лемар. Однако он смирился с решением шерифа закрыть дело.

   – А я думаю, именно твой отец, больше, чем кто бы то ни было, хотел, чтобы вея эта история осталась позади. – Терон бросил на другую половину стола другую стопку папок и тоже поднял пыль. – В первые недели после убийства его интересовало только, выживешь ли ты. И даже если у него был тогда роман с Джорджетт, мама рассказывала, что он очень тяжело переживал смерть твоей матери.

   – Однако он довольно быстро оправился от потери.

   Джоли попыталась разобрать название дела, напечатанное на первой папке, но чернила уничтожила плесень. Она открыла папку и быстро пролистала дело. Ограбление банка. Она посмотрела на дату – девятнадцать лет назад. Она стала листать другие папки, проверяя даты.

   – Посмотри даты дел в твоих папках, – сказала она Терону. – Эти дела все девятнадцатилетней давности.

   Терон быстро просмотрел с десяток папок.

   – Эти того же времени, девятнадцать лет назад.

   – Значит, мы близки к цели. Должно быть, дела за восемьдесят второй год в другом шкафу. – Джоли посмотрела на высокий шкаф, стоящий рядом с тем, который открыл Терон. – Наверное, в этом.

   Едва Терон взялся за ручку дверцы второго шкафа, вернулся Айк с двумя складными металлическими стульями. Из кармана его брюк торчала большая белая тряпка.

   – Вот вам стулья, – сказал он.

   Поставив стулья по разные стороны от стола, Айк взял тряпку и протер стол, отчего пыль полетела во все стороны.

   – Если захотите сделать перерыв, вы знаете, где у нас туалеты, где кофеварка и торговые автоматы. – Айк посмотрел на стопку пыльных папок. – Уже что-нибудь нашли?

   – Нет еще, – ответила Джоли. – Но по крайней мере мы знаем, что ищем в нужном десятилетии.

   – Ладно, я пошел работать, но если вам понадобится от меня какая-нибудь помощь, обращайтесь.

   – Спасибо, Айк, – сказал Терон. – Ценю вашу поддержку. Я понимаю, что если мы найдем что-нибудь такое, что даст основания возобновить расследование, это очень сильно осложнит вашу работу. Кто-то может быть сильно недоволен, могут ожить старые предрассудки. А если дело окажется совсем плохо, город наводнят репортеры национальных телеканалов.

   – Давайте не будем торопить события, – сказал Айк. Он положил свою мясистую руку на плечо Терона. – Вы ищите то, что вам нужно, чтобы снова открыть дело, а с любым местным недовольством я сам разберусь. – Айк сжал плечо Терона. – Я хорошо помню Лемара. Он был славный малый, все его любили. Одно время он встречался с моей тетей Лакорой. Каждый раз когда он приходил к нам в дом, он угощал меня мятной карамелькой.

   Джоли улыбнулась:

   – Я думаю, карманы Лемара всегда были полны мятных карамелек специально для детей. – Она тихо вздохнула и посмотрела на Айка. – А он не той весной встречался с вашей тетей? Если это было тогда, то…

   Айк замотал головой:

   – Нет, это было за год до этого, и тетя разорвала с ним отношения, когда взяла да и сбежала с другим.

   – Кто-нибудь из вас знает, в тот период, когда было совершено убийство, у Лемара были отношения с какой-нибудь женщиной? – спросила Джоли.

   – Если и были, то об этом не знала даже мама, – сказал Терон. – Но она клянется, что между Лемаром и Лизетт Десмонд никогда не было романтических отношений. Никогда.

   – Ивонн лучше знает. – Джоли стряхнула пыль с рук. – Чего я не могу понять, так это почему вообще пошли слухи о связи Лемара и тети Лизетт.

   Прежде чем ответить, Айк посмотрел на Терона: казалось, он пытался предсказать его реакцию. Потом пару раз кашлянул.

   – Людские разговоры, сами знаете. В этих краях дружба черного мужчины с белой женщиной когда-то каралась смертью, да и сейчас на такие отношения смотрят косо. В Саммервиле черные всегда говорили, что Лемару бы нужно быть поосторожнее, потому что он слишком много крутится возле сестер Десмонд, особенно Лизетт и Кларис.

   – Лемар и Ивонн выросли в Белль-Роуз, – сказала Джоли. – Они были как члены семьи.

   – Да, мэм, мне об этом известно, но… Черт, да какой смысл ворошить старые сплетни, когда у вас есть дела поважнее. – Айк посмотрел на папки.

   – Вы правы, – согласился Терон. – Старые сплетни не помогут нам найти улики, которые восстановят доброе имя дяди Лемара.

   Айк собрался было уйти, но Джоли схватила его за руку:

   – Шериф Дентон, можете сделать мне одолжение?

   Айк пожал плечами.

   – Расскажите, о каких это старых сплетнях вы тут говорили.

   Айк снова посмотрел на Терона:

   – Они, наверное, не имеют отношения к делу. Но… в общем, люди говорили, что Десмонды относились к Лемару и Ивонн как к членам семьи, потому что они и были членами семьи.

   – Что-о? – воскликнули Джоли и Терон.

   – Это была просто сплетня. Как я уже говорил, вы же знаете, как люди любят посудачить. Они говорили, что мистер Сэм Десмонд и Сейди Фукуа были… – Айк замолчал и уставился в пол.

   – Люди считали, что моя бабушка и мистер Сэм были любовниками? – От удивления у Терона глаза на лоб полезли. – В жизни не слышат ничего более нелепого. Мама бы мне рассказала, если… черт, это бы означало, что Лемар и Лизетт – единокровные брат и сестра. – Терон нервно заходил по сырому пыльному подвалу, его шаги гулко отдавались от бетонного пола. Он ходил и качал головой, как будто пытался вытрясти из нее нежеланную мысль. – Не может быть, чтобы это была правда. Байки про белых мужчин и хорошеньких черных служанок в этих краях встречаются также часто, как хлопковые коробочки.

   – Я же говорил, что это была просто сплетня, – сказал Айк. – А на сплетни не стоит обращать внимания.

   Пока Терон продолжал мерить шагами подвал, Айк сбежал. Джоли некоторое время осмысливала информацию, взвешивая разные варианты. Если это правда и Лемар и Лизетт были родственниками, то почему ни мама, ни тетя Кларис ни разу об этом словом не обмолвились? Почему Ивонн не рассказала Терону?

   – Не верю, что это правда, – сказал Терон. – Мама бы мне рассказала. Она бы не стала утаивать от меня такие вещи.

   Терон остановился, положил руки на спинку металлического стула и посмотрел на папки с документами.

   – Мы только время зря тратим, думая об этой чепухе. Он собрал со стола папки и убрал их обратно в шкаф.

   Затем также поступил с папками, лежавшими перед Джоли. Пока Терон возился со вторым шкафом, пытаясь выдвинуть застрявший ящик, Джоли попыталась открыть шкаф, стоящий по другую сторону. Шкаф открылся легко, но вскоре Джоли обнаружила, что в нем лежали дела начиная с 1984 года. Тем временем Терон сумел открыть покоробившийся ящик. Джоли подошла к нему и стала смотреть, как он просматривает первые папки.

   – Тысяча девятьсот восемьдесят второй! – сказал он. – Есть!

   – Бери половину ты, и я возьму половину, – сказала Джоли.

   Терон вытащил из ящика все папки и вывалил их на стол. От запаха плесени у Джоли зачесалось в носу.

   – Фу, ну и вонь!

   Но запах не помешал ей взять несколько папок и начать их просматривать.

   Через двадцать минут Терон с поникшим видом вернул папки на место. Он повернулся к Джоли, его лицо выражало усталость и разочарование.

   – Ничего, просто совсем ничего. – Он в сердцах стукнул кулаком по столу, так что тот затрясся на шатких ножках.

   – Я знал, что будет нелегко, но это… Вдруг эти документы кто-нибудь уничтожил? Вдруг они уже много лет как не существуют?

   – Мы не должны сдаваться, – заявила Джоли. – Во всяком случае, так сразу. Сначала мы пересмотрим каждую папку в этом чертовом подвале!

* * *

   – Они все еще в департаменте шерифа? – спросил Роско.

   – Да, сэр, они все еще там, – ответил Темплтон Блэр.

   Роско позвонил старому другу, который в давние времена тоже был членом клана. Тот знал, с кем нужно связаться, если тебе требуется наемник для работы определенного рода. Роско порекомендовали Темплтона Блэра как человека, который отлично умеет разбираться с неприятными ситуациями.

   – Черт, да уже почти девять часов! Что они, заночевать там собрались?

   – А что, если они найдут то, что ищут?

   – Не найдут. И в этом как раз проблема.

   Роско двадцать лет платил бывшему шерифу, Аарону Бендаллу, за молчание. Он до сих пор каждый месяц посылал ему чек. В свое время Роско допустил ошибку: доверился Бендаллу, когда тот пообещал избавиться от этих документов. Да, он изъял документы из здания департамента шерифа, но не уничтожил. Бендалл снял несколько копий с дела об убийствах в Белль-Роуз и хранил оригинал и копии в разных сейфах.

   – Если в этом подвале есть что-то такое, что никто не должен найти, почему вы просто не поручили кому-нибудь устроить там пожар еще много лет назад? – спросил Темплтон.

   – У меня были на то причины.

   Потому что не было никакой необходимости уничтожать здание. Тогда не было. Роско представить себе не мог, что через столько лет кто-то станет вынюхивать про эти документы.

   – Когда вы хотите, чтобы я…

   – Чем скорее, тем лучше. Этого выскочку Терона Картера надо остановить! Первым делом уберите со сцены его. Это заставит Джоли Ройял задуматься. Но если она и дальше будет рыскать и вынюхивать, тогда вам придется заняться и ею.

   – Да, сэр. Предоставьте все мне.

   Роско бросил трубку. Проклятие! Ну зачем Терон Картер вернулся в Саммервиль? Оставался бы в Мемфисе, работал бы себе дальше в той большой солидной фирме. А Джоли Ройял? Кто бы мог подумать, что Луис Ройял завещает Белль-Роуз ей? Роско готов был поспорить, что Луис оставит старую плантацию Джорджетт.

   Когда Терон и Джоли не найдут дело, когда они поймут, что пропала именно эта конкретная папка, они сообразят, что от документов кто-то нарочно избавился. Но это их не остановит, а только подольет масла в огонь. Они будут копать дальше. И как только они узнают, что Бендалл до сих пор жив, они попытаются его найти. Этого нельзя допустить.

   Роско пнул ногой корзину для бумаг, стоявшую возле его письменного стола, корзина отлетела, разбрасывая во все стороны мусор, несколько раз перевернулась и остановилась.

   В закрытую дверь негромко постучали.

   – Папа, у тебя все в порядке? – Гар заглянул в кабинет. – Я слышал шум.

   – Все в порядке, Гарлснд, – сказал Роско. – Я просто нечаянно споткнулся о корзину для бумаг.

   – Насчет этого не беспокойся, я уберу.

   Гарленд наклонился за корзиной, но Роско взревел:

   – Оставь эту дрянь! Для этого у нас есть Мэтти. Я ей за то и плачу, чтобы она за мной убирала.

   – Ладно, – сказал Гар. – Я пошел спать. Тебе что-нибудь нужно, пока я не лег?

   Нужно ли ему что-нибудь? Да, черт возьми, ему нужно – нужно, чтобы эти проклятые бумаги были уничтожены. Надо было догадаться, что Терон что-то замышляет, когда он только вернулся в Саммервиль. Надо было еще несколько месяцев назад приказать кому-нибудь перевернуть вверх дном этот чертов подвал и уничтожить какие-нибудь старые документы. Тогда этим можно было бы объяснить, почему пропало дело об убийствах в Белль-Роуз. Конечно, при новом шерифе это было бы не так просто сделать, этот громила Дентон чересчур правильный. Если бы его можно было подкупить, Роско бы давно так и сделал, но Дентон принадлежал к числу законников, которых Роско терпеть не мог, – он был честным законником.

   – Папа, что-нибудь не так?

   – А?

   – Мне показалось, твои мысли далеко отсюда.

   – А-а, да, я просто думал о речи, которую мне надо будет произносить. Иди спать, сынок, мне ничего не нужно.

   Гарленд пожелал отцу спокойной ночи, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Роско думал о том, что его сын – хороший человек. Вот только несколько наивный в вопросах о том, как все должно делаться в политике, и в свое время допустил несколько ошибок. В частности, одну крупную. Но тем не менее он хороший человек. Гарленд остался на его стороне, когда все от него отвернулись. Роско был на все готов, чтобы защитить единственного сына и его политическую карьеру. Он бы даже на убийство пошел, чтобы его защитить. Никто не должен узнать правду, и уж он об этом позаботится.

Глава 13

   Ноуэлл привел Кларис в свою квартиру и запер за собой дверь. Такой головокружительной легкости и такого возбуждения, смешанного с неуверенностью, Кларис не испытывала уже почти сорок лет – с тех пор как впервые занималась любовью с Джонатаном. Ей тогда было двадцать три, она жила в Мемфисе и работала в магазине готового платья, училась торговать. В один дождливый вторник в ее магазин заглянул молодой солдат, приехавший домой на месяц на побывку. Он пришел купить подарок матери на день рождения. Они только взглянули друг на друга – и все, это была любовь с первого взгляда. Джонатан был красивый, страстный, лихой. Он ее сразу покорил. Через две недели после первой встречи они уже были помолвлены. И в ту же ночь, когда Джонатан надел Кларис на палец обручальное кольцо, они впервые занимались любовью. Это было самое счастливое время в ее жизни. Три коротких недели. А через пять месяцев, за которые Джонатан успел написать ей сотню любовных писем, он погиб во Вьетнаме.

   Ноуэлл подошел к Кларис сзади, обнял ее, прижал к себе и, уткнувшись ей в шею, прошептал:

   – Кларис, я тебя люблю. Я люблю тебя больше жизни.

   Она медленно повернулась к нему лицом. Тепло его объятия, его нежность окутывали ее, словно кокон. Его взгляд, полный обожания, лучше, чем слова, говорил о его чувствах. Ей не следовало никогда в нем сомневаться. Но она была в растерянности с того самого дня, когда Ноуэлл Ландерс впервые появился в ее жизни. В один прекрасный день он просто объявился в Белль-Роуз и попросил встречи с ней.

   «Не хочу вас беспокоить, мэм, – сказал он. – Меня зовут Ноуэлл Ландерс, я был другом Джонатана Ленца. Мы с ним служили в Наме в одной части. Я, я был рядом, когда он умер».

   После Джонатана это был первый мужчина, к которому ее сразу же потянуло с первого взгляда. Стоит ли удивляться, что она все время искала между ними сходство? Они были одного роста и одинаково сложены, хотя Ноуэлл был плотнее и шире, вероятно, это от возраста. Такие же карие глаза и такой же пронзительный взгляд. Но между ними были и различия – достаточно различий, чтобы Кларис могла чувствовать разницу между ними. Однако иногда, когда они оставались наедине, как сейчас, она всем сердцем жаждала, чтобы Джонатан и Ноуэлл был один и тот же человек. Но ведь это невозможно? Джонатан погиб.

   – Мне не нравится, что у тебя грустное лицо. Ноуэлл разгладил пальцем хмурые складки на лбу Кларис.

   – Извини, я просто думала о… не важно.

   Кларис привстала на цыпочки и поцеловала Ноуэлла. Это был легкий, мимолетный поцелуй, лишь короткое прикосновение губ к губам.

   – Ты думала о Джонатане, правда? Кларис схватила Ноуэлла за руку:

   – Не ревнуй! Я очень любила Джонатана, но он умер очень, очень давно.

   – Ты его до сих пор любишь, – сказал Ноуэлл.

   – Я… да. Но и тебя я тоже люблю. А я никогда не думала, что смогу полюбить снова.

   – Все в порядке, дорогая. – Он взял ее лицо в свои большие ладони. – Я не возражаю, чтобы ты любила нас обоих. У тебя большое сердце.

   – Ты такой добрый, ты так хорошо все понимаешь. – Она потянула его за руку. – Я думала, ты после обеда привел меня в свою квартиру, чтобы на меня наброситься.

   Ноуэлл улыбнулся:

   – Я хочу заняться с тобой любовью. Но только если ты тоже этого хочешь.

   – Да, я этого хочу, – сказала Кларис. – Больше всего на свете.

   Ноуэлл подхватил ее на руки. Кларис ахнула от восторга, обвила руками его шею и положила голову на его плечо. Ноуэлл перенес ее через маленькую гостиную, внес в спальню и положил на середину кровати.

   – Я много лет ни с кем не была, – сказала Кларис. – С тех пор…

   – Ни с кем? – переспросил Ноуэлл. – Ни с одним мужчиной после Джонатана?

   – Ни с кем. До тебя.

   – Боже, Кларис!

   У Ноуэлла слезы выступили на глазах. Кларис это и удивило, и глубоко тронуло: такой большой и сильный мужчина – и плачет. Она раскинула руки, приглашая его в объятия:

   – Займись со мной любовью.

   Когда Ноуэлл медленно, нежно раздел ее, лаская и целуя и осыпая комплиментами, Кларис не испытала ни смущения, ни беспокойства. Она с восхищением наблюдала за тем, как он раздевается сам. Он был хорошо сложен, с широкой грудью. На груди у него волосы почти совсем поседели. Кларис разглядывала его, восхищаясь его мужественностью. И ей снова пришло на ум сравнение с Джонатаном. Он невероятно похож на него.

   – Любимая, когда ты на меня так смотришь, я не могу ждать. А я не хочу торопиться, я хочу любить тебя долго.

   Кларис глотнула. Ее нервы звенели на высокой ноте, как туго натянутые струны.

   Ноуэлл лег на нее, опираясь на руки так, чтобы не раздавать ее своим телом. Он осыпал поцелуями ее лицо, шею, отдал дань поклонения ее маленьким грудям с тугими сосками. Кларис затрепетала от непередаваемого удовольствия. Ноуэлл одарил своими ласками каждый дюйм ее тела, каждый изгиб, каждую впадинку, тем временем она ласкала его плечи, грудь, мощные бицепсы, живот. Все ощущения – прикосновение, вкус, звук дыхания – казались Кларис до странности знакомыми.

   Ноуэлл вошел в нее – медленно, осторожно, дюйм за дюймом погружаясь все глубже. Когда он полностью овладел ею, она обхватила ногами его бедра и стала двигаться вместе с ним. Через несколько минут они вместе испытали оргазм.

   – Боже, Риси, я тебя люблю! – выкрикнул в экстазе Ноуэлл и лег на кровать рядом с ней.

   Кларис была в состоянии шока, но она не возражала, когда он притянул ее ближе к себе и обнял. Она лежала рядом с ним, а сердце ее неистово колотилось, в голове роились сумбурные, бессвязные мысли. Ноуэлл, по-видимому, сам того не сознавая, назвал ее Риси. Так ее называл только Джонатан. Больше никто. Наверное, было какое-то логическое объяснение тому, что Ноуэлл назвал ее интимным именем, которым ее называл Джонатан. Однако Кларис не могла представить, что же это за объяснение. Ей не верилось, что Джонатан поделился с кем-то, пусть даже с товарищем по оружию, столь интимными вещами. Но как еще это объяснить? Разве что… «Ох, Кларис, не делай этого с собой.

   Выкипи из головы безумные мысли. Прими Ноуэлла тем, кто он есть, будь благодарна судьбе, что ты снова обрела любовь. Не проси невозможного».

   Усталая, грязная, слегка отяжелевшая от несметного количества выпитого кофе, Джоли уронила голову на старый стол в подвале департамента шерифа и застонала в голос.

   – Все, я сдаюсь! – сказала она. – Мы обшарили каждый дюйм в этом проклятом подвале, просмотрели все папки во всех шкафах, на каждой полке, в каждом ящике, заглянули в каждый закуток, в каждую щель. Материалов по делу об убийствах в Белль-Роуз нигде нет.

   Терон откинулся назад вместе со стулом, так что две ножки поднялись над полом, вытянул руки, сцепил пальцы и заложил руки за голову.

   – Либо их кто-то забрал, возможно, много лет назад, либо их вообще уничтожили. На самом деле не так уж важно, что из этого верно. В любом случае мы проиграли. Без этих документов…

   – Не говори так. – Джоли немного приподняла голову, ровно настолько, чтобы взглянуть на Терона. – Должен быть еще какой-то способ открыть дело. Сам факт, что материалы дела пропали, уже что-то доказывает.

   – Что доказывает? – спросил Терон. – Чью-то безалаберность? Документы пропадают сплошь и рядом, у нас нет никаких доказательств, что их забрали намеренно или уничтожили. Все, что у нас есть, – это мой инстинкт.

   – Значит, нам придется найти другой способ собрать улики. Найди шерифа Бендалла, если он еще жив, поговори с его помощниками. Прошло всего лишь двадцать лет, большинство из них наверняка еще живут в здешних краях. Кроме того, существует отчет Бюро криминальных расследований. Их агент, который приезжал в Саммервиль расследовать дело, обязательно должен был написать рапорт. Нам нужно будет узнать его имя и где он сейчас живет.

   – Сейчас я слишком устал, чтобы обо всем этом думать. – Терон посмотрел на наручные часы: – Черт, да уже почти одиннадцать! – Он опустил стул на все четыре ножки и встал. – Ладно, пора по домам. Прибрать за собой мы можем и завтра. Выспимся хорошенько и завтра на свежую голову разработаем новую стратегию.

   Джоли встала, прогнулась и застонала:

   – Я не привыкла столько сидеть. У меня болят плечи, шея, спина.

   По дороге к лестнице Терон положил руку на плечо Джоли:

   – Перед тем как лечь спать, прими ванну. Утром не торопись вставать, пока я не позвоню. Я с утра пораньше сделаю несколько звонков, поговорю с Айком, постараюсь как можно больше узнать о местонахождении всех, кто участвовал в расследовании. Как только у меня что-нибудь появится, я тебе позвоню.

   – По-моему, это звучит как план.

   Поднявшись на первый этаж, они попрощались с помощниками шерифа, работающими в ночную смену, вышли на улицу и пошли к своим машинам. Едва Джоли открыла дверцу своей машины, Терон ее окликнул.

   – Ты понимаешь, что Айк был прав, когда говорил, что Ларри Ньюмана дергает за ниточки кто-то, у кого есть деньги и власть? То же самое можно сказать и о человеке, который позаботился, чтобы материалы дела исчезли. И поскольку мы не знаем, когда пропали эти документы, много лет назад или всего несколько месяцев…

   – Что ты пытаешься мне сказать?

   – Если документы «затерялись» несколько месяцев назад или даже несколько лет назад, я бы сказал, что за этим делом стоит либо Роско Уэллс, либо Макс Деверо.

   – А если они пропали двадцать лет назад?

   Джоли затаила дыхание: она уже знала ответ, но ей было нужно услышать его из уст Терона.

   – Тогда это может быть Роско или… – Терон на долю секунды замялся, – или Луис Ройял.

   Джоли выдохнула и вдруг почувствовала себя как сдувшийся шарик.

   – Но зачем папе… О мой Бог! Чтобы защитить Джорджетт.

   – Или сына Джорджетт.

   Джорджетт лежала в постели без сна. Она была одна, и ей было страшно. Когда с ней был Луис, она ничего не боялась. Он держал демонов на расстоянии. Он очень хорошо ее знал, полностью понимал ее и любил безусловной любовью. Теперь, когда Луиса не стало, Макс всеми силами постарается о ней позаботиться. Но сын не знал ту женщину, которой она когда-то была, поэтому он не может понять ее настолько глубоко, чтобы помочь ей бороться с монстрами, которые живут в ней.

   В спальне царил полумрак. Ночник в углу комнаты не давал достаточно света, чтобы разогнать тьму. Джорджетт нащупала выключатель и включила настольную лампу. Комнату озарил теплый свет. Она встала с кровати, взяла с кресла шелковый халат и подошла к французским окнам, выходившим на балкон над парадным входом.

   Девушкой она мечтала жить в таком доме, мечтала, чтобы ей прислуживали и чтобы у нее было больше денег, чем она сможет потратить за всю жизнь. Когда она зарабатывала на жизнь тем, что продавала свое тело любому мужчине, способному хорошо заплатить, ее сердце оставалось нетронутым. И день за днем она мечтала о принце. Ее принцем стал Филипп Деверо. Он был ее клиентом в течение нескольких лет, пользовался ее услугами всякий раз, когда приезжал в Новый Орлеан, и он в нее влюбился. Когда он на ней женился и перевез в Саммервиль, Джорджетт отдала ему лишь малую часть своего сердца. У него был хороший дом, лучше любого, в каком ей доводилось бывать, но по сравнению с Белль-Роуз это было ничто.

   Когда Джорджетт впервые увидела Луиса Ройяла, она сразу поняла, что он не похож ни на одного из мужчин, которых она когда-либо встречала. И в первый же раз, когда он к ней прикоснулся, она почувствовала, что ей суждено принадлежать этому мужчине так, как она никогда не принадлежала никому другому. Джорджетт отдала Луису все сердце целиком, она любила его так, как даже не знала, что способна любить. И он ее любил, любил телом, сердцем и даже самой душой.

   «Но ведь у меня не было души, чтобы отдать тебе, любимый, – прошептала Джорджетт, открывая двери и выходя на балкон. – Как только ты убьешь, как только ты отберешь жизнь другого человека, ты теряешь свою душу».

Глава 14

   Терон завел двигатель «феррари», открыл окна, чтобы выпустить удушающее тепло, которое накопилось в салоне за день, и отрегулировал настройки кондиционера. В зеркало заднего вида он увидел, как Джоли проехала мимо него в своей «эскаладе». Она выбросила вверх руку и помахала ему на прощание. Удивительно, что дружба, зародившаяся в детстве и потом не поддерживаемая много лет, может остаться такой крепкой. Конечно, сейчас их связала вместе общая цель – исправить несправедливость, допущенную в прошлом. Но была ли то единственная причина, по которой он чувствовал связь с Джоли?

   «Это была просто сплетня. Вы же знаете, как люди любят посудачить. Они говорили, что мистер Сэм Десмонд и Сейди Фукуа были…» Слова Айка вертелись у Терона в голове, как старая заезженная пластинка, застрявшая на одной дорожке. Он не хотел верить, что это правда, что отцом двойни, родившейся у его бабушки, был Сэм Десмонд, а его мать была единокровной сестрой сестрам Десмонд. Хотя светлая кожа его матери и ее карие глаза – он унаследовал их цвет – не раз заставляли его задуматься. Но он думал, что если и есть в его крови примесь крови белых, то подметалась она много поколений назад.

   Но если это правда, почему мать ничего ему не рассказала? Почему он даже не знал об этих слухах вплоть до сегодняшнего дня?

   Терон достал мобильный, нашел в кармане рубашки листочек с номером телефона, записанным сегодня утром, и стал набирать номер. Эйми сказала, что звонить можно в любое время до полуночи.

   Девушка ответила после пятого гудка:

   – Алло?

   – Эйми, прошу прощения за поздний звонок, но…

   – Все в порядке, еще не полночь, я еще не легла. Терону нравился ее голос – легкий, нежный, немного тоненький, как у маленькой девочки. Но Эйми Жардьен – не девочка. Она настоящая женщина. Красивая, умная, успешная. Как раз такая, какие ему нравятся.

   – Думаю, сейчас уже слишком поздно, чтобы я зашел в гости, – сказал Терон.

   Она рассмеялась, и мелодичный звук ее смеха его возбудил.

   – Да, боюсь, что так.

   Терон нажал кнопку, закрывая окна, дал задний ход и выехал со стоянки. Потом, прижав телефон к уху плечом, положил руки на руль и поехал по Мэйн-стрит.

   – А как насчет завтрашнего вечера?

   – Что насчет завтрашнего вечера?

   – Может быть, пообедаем? Где-нибудь в шесть тридцать?

   – Обычно я начинаю обход в больнице в шесть. Но если вы перенесете свое предложение на семьтридцать, то считайте, что мы договорились.

   – Хорошо, значит, семь тридцать.

   Терон свернул с Мэйн-стрит на Оук-авеню и заметил свет фар автомобиля, который ехал за ним. Через несколько минут после того, как Терон свернул, этот автомобиль сделал такой же поворот.

   – Есть какие-нибудь пожелания по части обеда? Какую кухню предпочитаете? Итальянскую? Китайскую? Домашнюю?

   – Оставляю это на ваше усмотрение, – сказала Эйми. – Я не привередлива в еде и боюсь, что моя неразборчивость сказывается на размере моих бедер.

   – На мой взгляд, ваши бедра смотрятся отлично! – Терон услышал в трубке вздох и улыбнулся. – Если уж на то пошло, на мой взгляд, у вас все смотрится прекрасно! Просто отлично.

   – Ай-ай, мистер Картер, я и не подозревала, что вы такой льстец. Но поскольку вы адвокат, можно было догадаться, что вы воспользуетесь своим преимуществом.

   – Я обнаружил, что слова можно использовать по-разному: чтобы причинить боль, чтобы исцелить, чтобы соблазнить… Эйми?

   – Что?

   Терон свернул с Оук-авеню на Пайнвуд-стрит, на улицу, где он снял дуплекс. Он инстинктивно посмотрел в зеркало заднего вида. Света фар не видно. Терон испытал облегчение.

   «С какой стати ты вообще волновался? Ты же не думаешь, что за тобой следят?»

   – Вот вы живете в Саммервиле всю жизнь, и я подумал… – Терон замолчал, решая, стоит ли поднимать тему старых сплетен. – Ладно, не важно.

   – Что? О чем вы подумали?

   Терон заехал на подъездную дорогу сбоку от дома.

   – Сегодня я услышал сплетню… очень старую сплетню. О моей бабушке.

   – О-о?

   – Айк Дентон как-то упомянул, что… Вы когда-нибудь что-нибудь слышали о том, что моя мама была дочерью мистера Сэма Десмонда?

   В трубке повисло молчание.

   – Эйми?

   Терон расстегнул ремень безопасности, открыл дверцу и вышел из машины. Потом закрыл дверцу и запер машину.

   – Вы хотите сказать, что не знаете, правда это или нет? – наконец ответила Эйми. – Если это правда, разве ваша мать бы вам не сказала?

   – Вы не ответили на мой вопрос.

   При свете уличных фонарей Терон стал искать на связке ключей ключ от входной двери.

   – Нет, Терон, я никогда таких сплетен не слышала. Но теперь, когда я об этом подумала, я вспоминаю, что мама говорила некоторые вещи, которые мне тогда показались довольно странными.

   – Что именно?

   Терон пошел по тротуару к входной двери.

   – Вскоре после убийств в Белль– Роуз я подслушала разговор родителей, помню, мама сказала, что будь это кто-то другой, она бы ни за что не поверила, но Лизетт Десмонд как раз из таких женщин, которые могут взять в любовники и брата. Я еще тогда удивилась, что мама имеет в виду, ведь у сестер Десмонд не было братьев.

   – Бог мой!

   – Не стоит спешить с выводами, – сказала Эйми. – Спросите свою мать, она скажет вам правду.

   Терон стал вставлять ключ в замок на входной двери, в это время послышался гул мотора подъезжающего автомобиля. Он оглянулся и увидел, что к тротуару подъезжает темный седан и останавливается напротив дома.

   – Эйми, не вешайте трубку, – сказал Терон. – Я… Из машины вышли трое. Трое белых мужчин.

   – Эйми, позвоните в полицию и попросите срочно прислать патрульную машину к моему дому, Пайнвуд, 118-В.

   Пока Терон пытался вставить ключ в замочную скважину, рука его дрожала.

   – Терон, что случилось?

   – Сделайте, как я прошу!

   Чертов ключ был перевернут вверх ногами!

   Не выключая мобильный, Терон сунул его в чехол на ремне брюк и повернулся лицом к приближающейся троице. У него уже не было времени открыть дверь, войти в дом и запереть дверь за собой.

   – Добрый вечер, – сказал один из троих – самый высокий, он шел посередине.

   – Добрый вечер, – ответил Терон, пытаясь делать вид, что ему не страшно. – Чем могу быть полезен?

   Они не пытались скрыть лица, не сделали ничего, что позже помешало бы ему их опознать. Это означало одно из двух: или они не собирались причинить ему физический вред, или они собирались его убить.

   Джоли притормозила перед закрытыми воротами, открыла окно и набрала код, который дала ей тетя Кларис. Она запомнила коды и для ворот, и для дома. Когда ее отец установил в Белль-Роуз охранную систему? Не сразу после убийств, значит, по-видимому, уже после того как Джоли отослали из дома. Он боялся, что кто-то может причинить вред его новой семье?

   Подъезжая к дому, Джоли увидела, что на первом этаже еще горит свет, но второй этаж темный.

   Джоли оставила машину на подъездной аллее. Завтра нужно будет заявить Максу, что она рассчитывает, что ей освободят место в гараже. Джоли не интересовало, чью машину придется убрать, лучше всего, если это будет «мерседес» Джорджетт. Хотя она подозревала, что Макс скорее оставит под открытым небом свой «порше», чем хотя бы помыслит о том, чтобы расстроить мать. Джоли заперла машину и с ключами в руке направилась к лестнице парадного входа. Вставив ключ в замочную скважину, она вдруг услышала голос:

   – Что-то ты поздновато возвращаешься домой.

   От неожиданности Джоли ахнула и одновременно подпрыгнула, потом быстро обернулась, ища того, кто это сказал. Она положила ключи в карман льняного пиджака и пошла по веранде. В большом кресле-качалке, положив ногу на ногу, с совершенно непринужденным видом сидел Макс, он явно чувствовал себя как дома.

   – Меня поджидаешь, сводный братец?

   – Возможно.

   Макс посмотрел на Джоли. Ей было не очень хорошо видно его глаза, и от этого она чувствовала себя в невыигрышном положении. Ей было бы спокойнее, если бы она видела его глаза.

   Джоли сняла мятый пиджак и повесила его на спинку кресла-качалки, стоявшего рядом с тем, которое занял Макс, потом села в кресло сама.

   – А все остальные уже легли спать?

   – Мама и Меллори – в своих комнатах, – ответил Макс. – Дядя Перри каждую неделю проводит несколько ночей в городе. Тетя Кларис еще не вернулась. Она все еще на свидании с Ноуэллом Ландерсом.

   – Тебе ведь не нравится Ландерс? – спросила Джоли.

   – Я ему не доверяю.

   – Почему?

   Джоли принялась раскачиваться в кресле.

   – Ему что-то нужно от тети Кларис, только я пока не понял что. Вероятно, деньги.

   – А тебе никогда не приходило в голову, что он – тот и то, за кого себя выдает, и от тети Кларис ему нужна лишь она сама?

   – Вот уж не знал, что ты такая романтичная натура. Джоли скорее почувствовала, чем услышала усмешку в голосе Макса.

   – Я не романтик, ни в коем случае. Но я и не подвергаю с ходу сомнению мотивы любого человека… если он сам не даст повод в них усомниться.

   Макс повернул голову к Джоли. Свет из окна озарил его лицо, и Джоли заметила на нем слабую тень улыбки.

   – Может, мне стоит поручить тетю Кларис твоим заботам, чтобы, пока ты в Белль-Роуз, ты за ней присматривала, а не я.

   – Не думаю, что за тетей Кларис нужно присматривать. Она не сумасшедшая. Не в том смысле, как про нее думают.

   – Я не говорил, что она сумасшедшая. Но она очень ранима и может стать легкой добычей для какого-нибудь мошенника, который утверждает, что был с ее любимым Джонатаном, когда того убили.

   – А может быть, Ноуэлл Ландерс действительно был рядом с Джонатаном, когда его убили.

   Макс покачал головой:

   – Примерно с месяц назад Луис попросил меня навести справки о Ноуэлле Ландерсе. В окружении Джонатана не было человека с таким именем. Более того, в тот год, когда Джонатан служил во Вьетнаме, там вообще не было человека по имени Ноуэлл Ландерс.

   – О!… – Джоли в полумраке встретилась взглядом с Максом. – Ты рассказал об этом тете Кларис? Она знает, что он ее обманывает?

   – Я рассказал. Она ответила, что я, наверное, ошибаюсь и информация неправильная.

   – А ты не говорил с Ландерсом? Не уличил его во лжи?

   – Пока нет. Меня отвлекли другие дела, которые требовали немедленного внимания. Среди них – болезнь и смерть Луиса.

   – Почему ты не звал его отцом?

   – Когда он женился на маме, мне было почти девятнадцать лет, – сказал Макс безо всякого выражения. – Кроме того, я всегда считал отцом Филиппа Деверо.

   – Гм… Я помню Филиппа. Тихий, скромный, очень милый человек. – Джоли перегнулась через подлокотник кресла и посмотрела Максу прямо в глаза. – А куда подевалась ненависть, которую ты испытывал к моему отцу? Ты не делал секрета из своей убежденности, что если бы папа не сообщил в полицию о том, что Филипп присвоил деньги из казны их общих предприятий, страховой компании и завода по производству чугунных печек, Филипп бы не покончил с собой.

   Несколько минут Макс молчал. В темноте жужжали цикады, их пение напомнило Джоли о ее детстве, когда теплыми вечерами она сидела с родными на веранде или гонялась по двору за светлячками. Откуда-то издалека донеслось уханье совы, но поверх всех знакомых звуков Джоли слышала дыхание Макса. Она поежилась от какого-то странного ощущения внутри, и у нес вдруг возникло непреодолимое желание протянуть руку к Максу, коснуться его, положить руку ему на грудь, ощутить биение его сердца.

   – Я сделал для Луиса то, что ты отказалась сделать для моей матери, – сказал наконец Макс. Его голос прозвучал непривычно мягко.

   – Что же это?

   – Я взял на себя труд узнать отчима поближе и разобраться, что он за человек. Когда наши родители поженились и мать умоляла меня поехать с ней в Белль-Роуз, я согласился. Я сделал это для нее. И постепенно ненависть, которую я когда-то испытывал к Луису, стала сменяться невольным уважением, потом симпатией, а затем и… Единственным безнравственным деянием твоего отца за всю его жизнь был роман с моей матерью, когда твоя мать была еще жива.

   – И был жив Филипп Деверо.

   – Нет, их связь началась после смерти Филиппа.

   – Откуда ты знаешь?

   – Мама и Луис оба говорили мне, что это так.

   – И ты им поверил?

   – Да. Луис мне никогда не лгал. Никогда.

   – Он лгал моей матери – всякий раз, когда предавал ее с Джорджетт. – Джоли встала с кресла, оно по инерции продолжило раскачиваться.

   Она подошла к краю веранды и прислонилась к одной из белых колонн, служивших опорой балкона второго этажа. На нее вдруг нахлынули чувства, которые она испытала в тот день, когда заглянула через грязное окно в коттедж: гнев и тошнотворное ощущение, что ее предали.

   – Я их видела, – сказала она осипшим от переполнявших ее чувств голосом.

   – Кого? – спросил Макс.

   – Твою мать и моего отца. В старом коттедже в лесу. Ты его знаешь, ты приводил туда Фелисию. Сэнди сказала, что Фелисия рассказала ей про этот коттедж.

   Макс поднялся с кресла, подошел к Джоли и остановился позади нее. Она чувствовала его близость, ощущала его присутствие.

   – Ты видела, как Луис и моя мать занимались любовью? – спросил он.

   – Да, я их видела. Я видела, как они… трахались в тот день, когда… в Белль-Роуз произошли убийства. И когда я, лежа в больнице, пришла в сознание, я рассказала об этом отцу.

   Макс положил ей на плечи руки.

   – И сколько же тебе тогда было лет? Четырнадцать? И ты даже никогда не целовалась. Наверное, ты была в шоке от того, что увидела. – Макс сжал ее плечи чуть крепче и привлек ее к себе. – И ты отправилась прямиком домой, чтобы… чтобы сделать что? Рассказать все матери? Ты вернулась домой и обнаружила тела. А потом в тебя стреляли и бросили умирать.

   Теплое дыхание Макса касалось шеи Джоли, заставляя с особой остротой чувствовать его присутствие. Он был так близко… невероятно близко.

   К горлу Джоли подступили слезы, грозя задушить ее. Она стиснула зубы.

   – Дело было в субботу. Он должен был быть дома – дома с мамой, а не прятаться в какой-то хижине в лесу! – Джоли круто развернулась, и от этого движения руки Макса упали с ее плеч. – Если бы отец в тот день был там, где ему положено было находиться, то есть дома, с женой, он мог бы остановить убийцу. Он мог бы спасти маму и тетю Лизетт и…

   Макс с безжалостной силой схватил ее за руки:

   – Так ты все эти годы их винила за то, что произошло в Белль-Роуз!

   – Да, я их винила! Если бы они не были вместе, если бы отец был дома, если бы Джорджетт держалась от него подальше, если бы она оставила его в покое, отец бы никогда… он любил маму.

   Их взгляды встретились. Джоли вдруг поняла, что не в состоянии отвести глаза, взгляд Макса словно удерживал ее в плену, не оставляя надежды вырваться.

   – Я уверен, что он любил твою мать, когда женился на ней. – В голосе Макса послышались на удивление чувственные нотки. – Но в браке всякое случается, люди меняются, меняются чувства.

   – Они не должны меняться. Если кого-то любишь…

   – Луис не любил Одри Десмонд так, как он любил мою мать. Я никогда в жизни не видел двоих людей, которые были бы так страстно влюблены друг в друга, как Луис и мама. Она мне однажды сказала, что они нужны друг другу как воздух. Ты можешь себе представить, каково это? Ты знаешь, что мужчина и женщина, которые испытывают такой голод по друг другу, способны сделать, чтобы быть вместе?

   – Нет. – Каждый нерв в теле Джоли тревожно звенел. – А ты знаешь? У тебя с Фелисией было так?

   – Бог мой, нет! Фелисия никого не любила, кроме себя. Макс провел ладонями вверх и вниз по голым рукам Джоли. В ней словно взорвалось что-то жаркое, она качнулась к Максу, так что их тела едва не соприкоснулись. Помимо ее воли ее рука поднялась и легла на грудь Макса, прямо напротив его сердца. Они посмотрели друг на друга почти с ненавистью. Макс опустил голову.

   В это время зазвонил телефон. Макс замер. Джоли затаила дыхание. Телефон все звонил и звонил.

   – Это в доме, – сказал Макс. – Я должен снять трубку. Джоли кивнула. Макс отпустил ее, повернулся и быстро вошел в дом через стеклянные двери, ведущие в гостиную первого этажа.

   Джоли не могла понять, что произошло минуту назад. Неужели Макс собирался ее поцеловать? И что еще важнее, неужели она хотела, чтобы он ее поцеловал?

   – Джоли! – крикнул Макс в открытую дверь. Джоли заставила себя посмотреть ему в лицо:

   – Что?

   – Звонила Ивонн, она на грани истерики. Что-то произошло с Тероном Ей только что сообщила об этом полиция.

   – О Боже, нет!

   – Я велел Ивонн ни в коем случае не садиться за руль и сказал, что мы с тобой сейчас выезжаем и отвезем ее в больницу.

   – Да, конечно. – Джоли взяла со спинки кресла свой пиджак и, двигаясь как в трансе, подошла к Максу.

   – Мы возьмем твою машину, – сказал он, открывая секретер красного дерева.

   Макс достал бумагу и ручку и принялся быстро что-то строчить.

   – Что ты делаешь?

   – Пишу записку маме, Меллори и тете Кларис, чтобы они знали, куда мы уехали.

   Джоли кивнула. Макс оставил записку на открытом секретере, схватил Джоли за руку и потянул за собой.

   – Дай мне ключи от машины, – потребовал он.

   – Зачем?

   – Не спорь, просто дай мне эти чертовы ключи. Мы теряем время.

   Джоли достала из кармана ключи и протянула Максу.

   – Это автокатастрофа?

   – Что?

   Макс набрал код охранной сигнализации на панели возле входной двери и буквально вытолкнул Джоли на веранду. Потом закрыл за собой двустворчатую дверь и запер на ключ.

   – Происшествие с Тероном – это автокатастрофа?

   – Нет. – Макс помолчал и посмотрел ей в глаза. – Ивонн сказала, что полиция сообщила, что его, по-видимому, избили… почти до смерти.

Глава 15

   Джоли терпеть не могла больницы и всеми силами их избегала с того времени, как двадцать лет назад провела целый месяц здесь, в центральной больнице округа Десмонд.

   Пока Макс ставил «эскаладу» на стоянку, Ивонн и Джоли поспешили в отделение «Скорой помощи». Им сообщили, что как только Терона доставили в больницу, ему была сразу же сделана операция. ПокаДжолии Ивонн это узнавали, подошел Макс и взял руководство на себя. Он вывел их в больничный коридор и направился к ближайшему лифту.

   – Макс, прошу вас, узнайте, что случилось. – Ивонн вцепилась в руку Джоли. – Человек, который звонил, я не помню его фамилию, сказал, что Терона сильно избили.

   Лицо Ивонн исказила мука, она застонала, было видно, что она изо всех сил старается не впасть в истерику.

   – Я всем займусь, – заверил Макс. – Сейчас мы придем в хирургическое отделение, я поговорю со старшей медсестрой и узнаю, насколько серьезны у Терона повреждения. – Макс положил руку на плечо Ивонн и ободряюще похлопал. – Я свяжусь с шефом полиции Харпером и получу от него полный отчет о том, что произошло.

   – Спасибо, – прошептала Ивонн. От избытка чувств она не могла говорить.

   Двери лифта открылись. Ивонн быстро пошла за Максом, Джоли старалась не отставать. Они прошли по коридору и оказались в маленькой темной приемной. Макс включил свет. У стены по обеим сторонам от входа стояли два дивана для посетителей и несколько стульев. Под широким окном, закрытым жалюзи, стоял стол.

   – Ждите здесь, – сказал Макс, – а я попробую что-нибудь узнать.

   Не успел он договорить, как в дверях возник молодой чернокожий полицейский.

   – Миссис Картер? – спросил он.

   Ивонн вздрогнула и быстро повернулась к нему.

   – Да, я – миссис Картер.

   – Мне очень жаль, что это случилось с вашим сыном. Джоли прочитала на нашивке имя полицейского: Т. Карри.

   – Вы можете нам рассказать, что произошло? Терона действительно избили? Где это случилось? Кому это могло…

   Макс положил руку на спину Джоли:

   – Дай офицеру Карри сказать.

   Карри покачал головой, избегая встречаться взглядом с Ивонн, потом посмотрел на Макса.

   – В двадцать три двадцать пять в полицию поступил звонок от доктора Жардьен…

   – Эйми Жардьен? – перебила Ивонн.

   – Да, мэм. Мистер Картер позвонил ей по мобильному, и они еще разговаривали, когда это произошло. Он велел ей немедленно вызвать полицию по его адресу, но не объяснил, что случилось. Потом мисс Жардьен слышала в телефон звуки, похожие на шум драки, грубую брань, какие-то расистские выкрики… Она уверена, что слышала несколько голосов, по меньшей мере два, а может быть, и три, не считая голоса мистера Картера.

   – О Господи… – Ивонн сложила руки в молитвенном жесте.

   Карри провел рукой по губам и подбородку.

   – Когда мы приехали, то обнаружили мистера Картера лежащим на земле возле двери в квартиру. Сначала мы подумали, что он у… – Он осекся и кашлянул. – Но оказалось, что он без сознания. Мы сразу поняли, что его избили. Он был в крови и…через несколько минут после того, как мы прибыли, подъехала «скорая помощь» и отвезла его в окружную больницу.

   – А что с людьми, которые на него напали? – спросил Макс. – Вы их задержали?

   Карри замотал головой:

   – Нет, сэр. Когда мы подъехали, там никого не было, только женщина из соседнего дуплекса. Она услышала шум и выглянула из окна. Она сказала, что видела, как трое белых мужчин бежали к машине, стоящей у тротуара. Она не смогла описать ни мужчин, ни машину, фонарь стоит на углу, на другой стороне улицы, так что ей было плохо видно. К тому же миссис Фредерике носит очки, а в тот момент она была без них. Она спала и встала с постели, чтобы узнать, что за шум.

   – Я боялась, что случится что-нибудь подобное, – сказала Ивонн. – Я ему говорила… – Она возмущенно посмотрела на Джоли: – Я вам обоим говорила, что вы рискуете.

   – Чего вы боялись? Что могло случиться? – спросил Макс. – Что такое сделали Терон и Джоли, из-за чего им угрожает опасность?

   – Ивонн, возможно, одно с другим совершенно не связано!

   – Конечно, связано! – заявила Ивонн. – Я только не думала, что это случится так скоро.

   – Не могли бы вы мне объяснить, о чем вы говорите? – спросил Карри. – Это может помочь расследованию.

   Ивонн пересекла комнату, села на стул у окна, закрыла глаза, положила руки на колени и беззвучно зашевелила губами. Джоли поняла, что она молится.

   Джоли посмотрела на Карри:

   – Терон уверен, что его дядя Лемар Фукуа не убивал мою маму и тетю. И он собирается доказать, что всех троих убил кто-то другой.

   Макс застонал.

   – Вы – мисс Ройял? – спросил Карри. – Единственная оставшаяся в живых жертва бойни в Белль-Роуз?

   – Да, это так. Я согласна с Тероном, что Лемар Фукуа – не убийца. Мы с Тероном оба хотим добиться, чтобы расследование было возобновлено. Мы хотим, чтобы настоящий убийца был найдет и наказан, а честное имя Лемара было восстановлено. Вчера днем окружной прокурор Ньюман дал нам разрешение ознакомиться со всеми документами, имеющими отношению к делу об убийствах в Белль– Роуз. Вчера мы с Тероном до позднего вечера работали в подвале департамента шерифа, просматривая все старые дела.

   – Вы хотите сказать, что существует связь между бойней в Белль-Роуз и нападением на Терона Картера? – спросил Карри.

   – Я не могу сказать наверняка, – ответила Джоли, – но очень может быть, что такая связь есть.

   – Почему ты думаешь, что одно может быть связано с другим? – спросил Макс. – Вы нашли в материалах дела что-нибудь, что могло бы доказать невиновность Лемара Фукуа?

   Джоли резко обернулась к Максу:

   – Мы ничего не нашли в материалах дела. Их там просто нет. Но может быть, ты об этом сам знаешь.

   Макс прищурился:

   – Откуда я могу знать, черт подери?

   – Мисс Ройял, нам, наверное, нужно будет взять у вас показания. – Реплика Карри мгновенно разрядила напряжение, возникшее между Джоли и Максом. – Я передам шефу то, что вы мне сообщили, посмотрим, что он скажет. А пока я хочу переговорить с офицерами, которые осматривали место преступления. Надеюсь, они нашли что-нибудь, что поможет нам выйти на тех, кто избил мистера Картера. – Карри повернулся, чтобы уйти, потом помедлил и оглянулся. Кивнув в сторону Ивонн, он обратился к Максу: – Скажите миссис Картер, что мы сделаем все возможное, чтобы найти… – он покосился на Джоли, – тех ублюдков, которые напали на ее сына.

   Как только Карри ушел, Джоли быстро подошла к Максу, схватила его за руку и без церемоний подтолкнула его к двери:

   – Мне нужно с тобой поговорить. В коридоре.

   Макс молча подчинился. Они вышли в коридор и немного отошли от приемной хирургического отделения.

   – Сегодня мы с Тероном обнаружили две вещи, – начала Джоли. – Первое: кто-то дергает Ларри Ньюмана за веревочки, как марионетку. Второе: кто-то украл документы, относящиеся к делу о бойне в Белль-Роуз.

   – И какое же отношение эта информация имеет ко мне?

   – В округе Десмонд только два человека обладают достаточной властью, чтобы манипулировать окружным прокурором и чтобы изъять эти документы.

   Макс пожал плечами.

   – Черт бы тебя побрал! – взорвалась Джоли. – Эти два человека – Роско Уэллс и Максимилиан Деверо!

   Ни один мускул на лице Макса не дрогнул, ничто не выдало его чувств. Только в глазах что-то блеснуло. Было ли это нечто зловещее? Или просто сдерживаемый гнев? Джоли не могла разобрать.

   – Я даже не голосовал за Ньюмана на последних выборах. А про твои пропавшие документы я ничего не знаю.

   – И ты ожидаешь, что я тебе поверю?

   – От тебя я ничего не ожидаю, кроме неприятностей. Их ты, похоже, большая мастерица создавать. Выкапывать старые воспоминания, поднимать шум, мучить людей, заставляя их вспоминать то, что они бы предпочли забыть…

   Джоли неуверенно шагнула к нему и остановилась, когда между ними осталось лишь несколько дюймов.

   – Ты серьезно думаешь, что те, кто имел к этому делу отношение, способны забыть о жестоких убийствах? Если бы в тебя стреляли и бросили тебя умирать рядом с трупом твоей матери, ты бы смог это забыть?

   – Наверное, нет, – признался Макс. – Но у тебя нет никаких доказательств того, что ваши с Тероном поиски как-то связаны с нападением на него.

   – Мне не нужны доказательства. Я это чувствую! Я чувствую, что кто-то хочет остановить Терона до того, как он раскопает какую-то информацию, которая вынудит окружного прокурора дать согласие на возобновление расследования убийств в Белль-Роуз. Возможно, Терон не сможет продолжать поиски и копать глубже, но я могу. И буду.

   Макс покачал головой:

   – Если твои предположения верны, то дело может кончиться тем, что пострадаешь ты сама, тебя даже могут убить.

   – Это угроза?

   Макс застонал. А потом вдруг схватил ее за плечи, резко развернул и прижал к стене – Джоли и опомниться не успела. Ее сердце забилось чаще, глаза расширились, губы приоткрылись в возгласе удивления. Макс положил руки на стену по обеим сторонам от ее головы.

   – Я никогда не угрожаю. Я научился у Луиса давать обещания и всегда их выполнять.

   – А чему еще ты научился у моего отца? Ты научился у него лгать, предавать и обманывать людей, которые тебя любят и которые тебе доверяют? Он научил тебя, как манипулировать законом и скрывать правду?

   «Давай, Джоли, посмотри в его холодные голубые глаза, покажи ему, что он не сможет тебя запугать!»

   – Бог мой, да ты хоть слышишь, что говоришь! Ты намекаешь, что Луис был каким-то образом замешан в убийствах в Белль-Роуз!

   – Только косвенно. Он бы встал на защиту Джорджетт. Если твоя мать кого-то наняла или… или если он уговорил тебя…

   Джоли смолкла: выражение глаз Макса лишило ее дара речи. В них вспыхнул такой гнев, что у нее вдруг возникло ощущение, что она оказалась на вершине вулкана, который вот-вот начнет извергаться.

   Ни слова не говоря, Макс убрал руки со стены, отстранился от Джоли и пошел по коридору. Только когда он скрылся из виду за поворотом, Джоли смогла перевести дыхание. Ее угораздило раздразнить огнедышащего дракона! И теперь она боялась, что рано или поздно он сожжет ее своим огнем, это лишь вопрос времени.

   Даже Кларис не смогла уговорить Ивонн уехать из больницы. Поэтому женщины объединились и составили график дежурства, чтобы Ивонн никогда не оставалась одна. Дневную смену взяла на себя тетя Кларис, Эйми Жардьен – вечернюю, а Джоли – ночную. Ноуэлл Ландерс составил Кларис компанию и опекал ее и Ивонн, как ангел-хранитель. Чем лучше Джоли его узнавала, тем больше он ей нравился. Она решила, что если он не любит Кларис, то значит, он достоин «Оскара» за прекрасную актерскую игру. Ивонн регулярно навещали в больнице и члены ее церковной общины, баптистской церкви свободной воли, они приносили в больницу еду для Ивонн и Кларис.

   Сэнди Уэллс согласилась по вечерам принимать вызовы, чтобы Эйми не нужно было заниматься пациентами во время ее дежурства при Ивонн. Каждый вечер около восьми часов приходил Айк Дентон две ночи он оставался до полуночи, пока Ивонн и Джоли не ложились спать в приемной. Когда он пришел в больницу впервые, Джоли сказала ему, что собирается продолжить расследования по делу об убийствах в Белль-Роуз. Но, увидев, как расстроилась от этих слов Ивонн, она впредь решила не говорить с Айком при ней.

   Попытки полиции найти напавших на Терона потерпели полный провал. Шеф Харпер клялся и божился, что они перевернут каждый камень, потому что мужчины, избившие Терона, как он выразился, «наверняка выползли из-под какого-то камня». Местные газеты отвели сообщениям о нападении на Терона первые полосы. Местное телевидение каждый вечер в десять часов стало показывать сюжеты о преступлениях на почве расизма.

   Джоли точно знала, что Макс два раза в день приезжал в больницу, а в промежутках еще справлялся о состоянии Терона по телефону. Но после их последней стычки он избегал встречаться с ней. Тетя Кларис говорила, что Макс каждую ночь спал дома, но приезжал не раньше половины одиннадцатого, когда Джоли должна была уже ехать в больницу, а по утрам он вставал рано и уезжал до ее возвращения – она возвращалась около половины девятого. За то время, что Джоли проводила дома, она мало что успевала – только немного поспать днем, поесть и связаться с Черил Рэндалл, чтобы быть в курсе дел в ее фирме в Атланте.

   Со дня нападения на Терона прошло пять дней. Его состояние улучшилось, теперь врачи верили, что он выживет, но он все еще не вышел из комы.

   Джоли покинула лифт и направилась прямиком к приемной отделения интенсивной терапии. С собой она взяла термос с кофе и книгу. В больнице ей часто не спалось, и нужно было чем-то занять себя в те часы, когда Ивонн отдыхала.

   В дверях Джоли остановилась как вкопанная. Приемная была пуста. Джоли посмотрела на часы. Без десяти одиннадцать. Куда подевались Ивонн и Эйми? Где Айк? Джоли сказала себе, что стоять и задаваться вопросами бессмысленно. Она положила термос и книгу на диван и направилась к двери палаты. Она уже подняла руку, чтобы постучать в стеклянную панель в центре двери, когда увидела, что к ней идет медсестра.

   Дверь открылась, и медсестра – Конни Маркем, хорошенькая пухленькая брюнетка с круглым лицом – улыбнулась Джоли.

   – Что случилось? Что не так? – спросила Джоли.

   – Все нормально, – ответила Конни. – Мистер Картер начал реагировать на окружающее. В десять часов, когда его мать пришла его навестить, он пожал ее руку.

   – Значит, он в сознании?! Он что-нибудь говорил? – спросила Джоли.

   Конни замотала головой:

   – Он открыл глаза и пожал руку матери и доктору Жардьен, но он не двигается и не говорит. Полчаса назад мы позвонили доктору Бейнбриджу, он уже едет.

   Когда Джоли дошла до отсека палаты, где лежал Терон, ей навстречу вышел Айк Дентон. Он улыбнулся.

   – Входите, мисс Ройял. Миссис Картер не отходит от него, медсестры очень внимательны, но я не думаю, что они разрешат всем нам четверым находиться у его постели одновременно.

   – Спасибо.

   Джоли похлопала шерифа по руке, подошла к кровати Терона и остановилась рядом с Ивонн. Она обняла Ивонн за плечи. Терон выглядел немного лучше, чем сразу после операции, но все равно, глядя на него, можно было подумать, что его переехал грузовик. У него были сломаны обе руки, нос, несколько ребер и обе ноги. Лицо и другие части тела были покрыты синяками. У него было сотрясение мозга и обширное внутреннее кровотечение. Ему повезло, что с такими повреждениями он остался жив. При виде его Джоли переполняла ярость, она хотела, чтобы те, кто сделал это с Тероном, были найдены и наказаны. Если уж на то пошло, ей хотелось, чтобы их избили так, чтобы на них живого места не осталось.

   Ивонн обняла Джоли за талию.

   – Ему становится лучше. Он слышит, что мы ему говорим, и может отвечать. Чтобы ответить «да», он сжимает мою руку один раз, «нет» – два раза. – Ивоин подтолкнула Джоли поближе к кровати: – Скажи ему что-нибудь, задай какой-нибудь вопрос.

   Джоли наклонилась и взяла вялую руку Терона.

   – Привет! Может, хватит все время спать? Давно пора дать нам понять, что с тобой все в порядке. – Терон лежал неподвижно, глаза его были открыты, но казалось, что он ничего не видит. – Тебе больно?

   Терон сжал ее руку один раз. Джоли повернулась к Ивонн:

   – Почему они не дают ему обезболивающее?

   – Он получает лекарство, которое выписал доктор Бейнбридж, – ответила за Ивонн Эйми Жардьен, которая стояла по другую сторону кровати. – Как только врач его осмотрит и сделает заключение, что он пришел в сознание и реагирует, он выпишет другое.

   Терон сжал руку Джоли крепче.

   – Что такое? – спросила она. – Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделала?

   Он сжал ее руку один раз.

   Как она может узнать, чего он хочет? Есть ли смысл играть в «двадцать вопросов»?

   – Тебе принести что-нибудь из твоей квартиры?

   Два пожатия.

   – Это имеет отношение к Ивонн?

   Два пожатия.

   – Это связано с ночью, когда на тебя напали?

   Нет ответа.

   – С делом об убийствах в Белль-Роуз?

   Одно пожатие.

   – Может быть, не стоит продолжать?.. – спросила Ивонн. – Не надо его расстраивать.

   Терон сжал руку Джоли два раза, выдержал паузу и снова сжал дважды. Он повторял свое «нет» снова и снова.

   – Мне кажется, – сказала Джоли, – он пытается попросить, чтобы я не переставала задавать вопросы.

   Терон сжал ее руку один раз. Джоли улыбнулась. Ивонн ахнула, подавив всхлип.

   – Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделала по делу об убийствах в Белль-Роуз?

   Одно пожатие.

   – Ты хочешь, чтобы я продолжала без тебя и добилась пересмотра дела? – спросила Джоли.

   Одно пожатие.

   Джоли вздохнула с облегчением и посмотрела на Ивонн. Та кивнула, хотя по ее лицу текли слезы. Джоли подняла руку Терона и приложила к своей щеке.

   – Я тебе обещаю, что добьюсь пересмотра дела. Как только ты поправишься, я…

   Терон дважды сжал ее руку.

   – Ты не хочешь, чтобы я ждала?

   Два пожатия.

   – Ладно, я начну прямо завтра, обещаю.

   Терон сжал ее руку один раз, потом разжал пальцы, показывая, что устал. Джоли отпустила его руку и вышла из отсека, где лежал Терон. Сразу за занавеской ее встретил шериф Дентон.

   – Вы слышали? – спросила она.

   – Да, мэм.

   – Вы готовы мне помочь?

   – Всем, чем смогу, – ответил Айк. – Только скажите, что бы вы хотели, чтобы я сделал.

   – Для начала я хочу поговорить со всеми помощниками, которые работали в департаменте шерифа двадцать лет назад. Еще я бы хотела выяснить, жив ли шериф Бендалл, и если да, то где он сейчас живет.

   – Я могу получить список тех, кто работал в департаменте шерифа в начале восьмидесятых. Что касается Бендалла, то если он получает пенсию от штата, будет нетрудно установить, куда посылаются чеки.

   – Отлично. – Джоли протянула руку Айку. – Завтра продолжим заниматься расследованием.

   Они пожали друг другу руки.

   Пятнадцатью минутами позже Конни Маркем вышла якобы в туалет. Войдя в комнату отдыха медсестер, она сначала удостоверилась, что, кроме нее, там никого нет, только потом подошла к телефону и стала набирать номер, не спуская глаз с двери.

   На звонок ответил недовольный мужской голос:

   – Кто это, черт возьми, звонит так поздно?

   – Это я, Конни. Конни Маркем из центральной больницы округа Десмонд.

   – А-а. Есть новости про Терона Картера?

   – Да, сэр. Он пришел в сознание. Он не может ни двигаться, ни говорить, но он может отвечать на вопросы, сжимая чью-нибудь руку.

   – Проклятие! Он должен был умереть!

   – Он поправляется. И… сегодня вечером он сумел передать свои пожелания мисс Ройял. Он хочет, чтобы она и дальше добивалась возобновления расследования по делу об убийствах в Белль-Роуз.

   – Сукин сын!

   Конни услышала шаги в коридоре. На долю секунды ее сердце замерло.

   – Ее надо остановить, а Картера надо убрать с дороги.

   – Но, мистер Уэллс, я уже вам сказала, что я не буду убивать мистера Картера. Я готова сделать для вас все, что вы попросите, но только не совершить убийство.

   – Расслабься, Конни, я не предлагаю тебе самой с этим разбираться. Хотя я мог бы заставить тебя это сделать, не так ли? Ты знаешь, что произойдет, если ты откажешься со мной сотрудничать. Одно мое слово, и твой брат никогда не выйдет из тюрьмы живым.

   – Мистер Уэллс, прошу вас…

   – Ладно, просто продолжай делать то, что ты делаешь сейчас, – держи меня в курсе. Если Картер и дальше будет поправляться, я кого-нибудь пришлю, чтобы о нем позаботились. Но сейчас моя главная забота – Джоли Ройял.

Глава 16

   Айк Дентон передал Джоли чашку чаю со льдом.

   – Не расстраивайтесь, – сказал он. – Мы еще не беседовали с Линденом Синглтоном, он должен подойти с минуты на минуту. Кроме того, мы знаем, что Уилли Норвилл переехал к дочери в Оклахому, как только Нелли найдет для нас его номер, мы сможем ему позвонить.

   Джоли приложила запотевшую чашку к своей теплой щеке.

   – Два помощника умерли, один живет в Оклахоме, а те двое, с которыми мы поговорили, не сообщили нам никакой полезной информации.

   Нелли Кинам остановилась у открытой двери, кашлянула, потом заглянула в кабинет и сказала:

   – Я получила адрес, по которому Аарону Бендаллу посылают пенсионные чеки.

   – О, Нелли, это замечательно! – Джоли поставила чашку на блокнот, лежащий на столе Айка.

   – Не так уж замечательно. – Нелли поморщилась. – Чеки поступают в абонентский ящик на почте в Дотеме.

   Айктихо выругался.

   – Не понимаю, в чем проблема? – заметила Джоли. – Если чеки для него шлют в Дотем, значит, он где-то там живет, разве не так?

   – Не так, – сказал Айк. Он посмотрел на Нелли: —Ты уже..

   – Да, я проверила, в Дотеме никакого Аарона Бендалла нет. Ни телефона, ни счетов, ни каких-нибудь еще бумажных следов.

   – Что это значит? – спросила Джоли.

   – Это значит, что кто-то каждый месяц получает чек Аарона и пересылает ему, – объяснил Айк. – Это может быть его родственник или просто человек, которому он за это платит. Не важно, кто это. А важно то, что Бендалл, судя по всему, не хочет, чтобы кто-нибудь знал, где он живет. Интересно, какая ему разница? Если только он не хочет, чтобы его нашли.

   – И почему же он не хочет, чтобы его нашли? – спросила Джоли, улыбаясь.

   Открытие, что Аарон Бендалл скрывает свое местонахождение, было первым прорывом в их сегодняшних поисках. Она и раньше знала, – что будет трудно доказать невиновность Лемара– в двойном убийстве, которое произошло двадцать лет назад, но без материалов дела это было бы просто невозможно.

   Нелли помялась в дверях:

   – Есть еще поручения для меня?

   – Да, – ответил Айк. – Попробуй узнать номер телефона Уилли Норвилла. Он живет в Оклахоме удочери. Кажется, ее зовут Мерри Уоткинс. Имя пишется не как Мэри, а как первое слово «Мерри Кристмас».

   – Посмотрим, что мне удастся сделать.

   Нелли ушла, но через несколько минут появилась снова, рядом с ней стоял невысокий худой мужчина.

   – Пришел Линден Синглтон.

   Айк встретил жилистого старика на пороге кабинета и пожал ему руку.

   – Входите, Лин, садитесь. Нелли, приготовь Лину кофе. Вам с молоком или без?

   – Со сливками, но без сахара.

   Разглядывая Джоли, Линден сел на стул перед столом Айка.

   – Вы дочка Луиса Ройяла, так ведь?

   Айк взмахом руки отпустил Нелли. Она упорхнула, закрыв за собой дверь.

   – Да, я – Джоли Ройял.

   – Ваш отец был хорошим человеком. – Лин внимательно изучил Джоли. – А вы очень похожи на свою тетю. На Лизетт Десмонд.

   – Да, сэр, мне об этом говорили.

   – В жизни не видел более красивой женщины, чем она. – Лин посмотрел на Айка. – Так в чем дело? Когда Нелли мне звонила, она сказала, что вам нужна какая-то информация по давнему делу, которым я занимался еще в те времена, когда шерифом был Аарон Бендалл.

   – Да, это так. – Айк сел рядом с Лином… – Нас интересует дело об убийствах в Белль-Роуз.

   – Черт, дурное было время. Не зря эту историю называли бойней в Белль-Роуз. Знаете, я был одним из тех помощников, которые приняли вызов. Нас было двое, я и Эрл Фаррис. Хотите, чтобы я об этом рассказал?

   – Да, мистер Синглтон, расскажите, пожалуйста. Лин кивнул.

   – Будь Эрл жив, он бы вам тоже рассказал, что мы увидели. Я этого никогда не забуду. Всегда буду помнить, пока жив.

   – Мистер Синглтон…

   – Да?

   – Вы не помните, кто позвонил в полицию и сообщил об убийствах?

   Джоли говорили, что тетя Кларис вернулась домой из своего магазина и обнаружила тела, но ей было интересно, совпадет ли эта версия со словами Синглтона.

   – Я думал, вы знаете, что их нашла ваша тетя Кларис. С тех пор она тронулась умом, бедняжка. – Лин постучал пальцем по лбу. – Не знаю, как она смогла тогда позвонить по телефону, но как-то сумела. Она сказала диспетчеру, чтобы он прислал «скорую помощь». Когда мы приехали и увидели ее, она даже не могла говорить. У нее совсем крыша поехала. Она только смотрела в пространство, и взгляд был такой странный-странный.

   В общем, мы вошли через черный ход – парадный был заперт – и прошли прямиком на кухню. Тогда-то мы и увидели мисс Одри, то есть миссис Ройял, она лежала возле стола, а мисс Кларис сидела на полу по другую сторону от этого стола. Она прижимала к груди вашу голову, мисс Джоли, и гладила вас по лицу. У нее все платье и руки были в крови.

   Джоли глотнула. Никто никогда не рассказывал ей подробности о том дне, о том, что происходило после того, как тетя Кларис обнаружила тела.

   – Мы как увидели, что вы живы – а вы еще дышали, – Лин встретился взглядом с Джоли, и она прочла в его глазах жалость, – мы позвонили и велели срочно прислать «скорую». Эрл остался с мисс Кларис и мисс Джоли и вызвал подкрепление, а я пошел осматривать дом. Признаться, я опасался, что убийца может оставаться где-то в доме.

   – Но вы никого не встретили? Никого живого? – спросил Айк.

   – Никого. – Лин покачал головой. – На лестничной площадке я нашел мисс Лизетт. Она даже мертвая была прекрасна. – Лин громко вздохнул. – А потом я нашел его, в ее спальне, в дверях. Он лежал лицом вниз с ружьем в руке. Если бы сукин сын уже не был мертв, я бы; наверное, убил его голыми руками.

   – Лин, скажите нам одну вещь: у вас когда-нибудь возникали сомнения в том, что Лемар Фукуа убил сестер Десмонд и потом совершил самоубийство? – спросил Айк Дентон.

   – У меня не было причин сомневаться. Все улики указывали на него. – Лин посмотрел на Джоли. – Не хочу проявить неуважение к мисс Лизетт, но не стоило ей крутить шашни… – Он посмотрел на Айка и быстро отвел взгляд. – В общем, люди говорили, если бы она не путалась с Лемаром Фукуа, она бы до сих пор была жива. И она, и ее сестра.

   – Почему вы думаете, что он убил и мою мать? – спросила Джоли.

   – Разве это не ясно? Потому что она была в доме и знала, что он наверху, с мисс Лизетт. Она, наверное, услышала выстрел и… – Лин почесал подбородок. – Знаете, одна вещь мне всегда казалась странной. Он не убил миссис Ройял в кухне. Он убил ее на улице и втащил ее труп в дом. Вся его рубашка и руки были в крови. Должно быть, он убил мисс Лизетт, попытался удрать и наткнулся на миссис Ройял.

   – Тогда зачем ему было вносить тело мамы в кухню, потом подниматься наверх и убивать себя в спальне Лизетт?

   – Не знаю, – признался Лин. – Как я уже сказал, это мне всегда казалось странным.

   – А как отнесся к этой информации шериф Бендалл? – спросил Айк.

   – Аарон? Я не припомню, чтобы когда-нибудь ему об этом говорил.

   В дверь постучала Нелли. Она вошла в кабинет и принесла Лину кофе.

   – Со сливками, без сахара. – Она посмотрела на Айка: – Я нашла номер телефона, который вы просили.

   – Спасибо, этим вопросом я займусь позже. – Айк отпустил Нелли и снова обратился к Лину: – А еще что-нибудь в этом деле не показалось вам странным?

   – Вообще-то нет… разве что… в общем, мне показалось, что мистер Луис Ройял сомневался насчет виновности Лемара. Не только он один. И еще сестра Лемара. А позже я слышал, что мисс Кларис – когда она смогла – сделала заявление, что считает его невиновным. Но все уверяли, что это сделал Лемар.

   – У папы были сомнения в виновности Лемара? – переспросила Джоли.

   – Да. Но шериф ему прямо сказал, что все улики указывают на Лемара и никто другой не мог это сделать.

   – А еще кого-нибудь допрашивали по этому делу как подозреваемого? – спросил Айк.

   Лин замотал головой:

   – Других подозреваемых не было.

   Тогда Айк попробовал применить другую тактику:

   – Шериф еще кого-нибудь допрашивал по этому делу?

   – Нуда, конечно, допрашивал. И этот агент из Бюро криминальных расследований, он тоже допрашивал. Забыл, как его звали… Сандерсон, Хендерсон, что-то в этом роде. Нам пришлось обратиться за помощью в ФБР, потому что наше полицейское управление не приспособлено для расследования таких дел, как бойня в Белль-Роуз. Как бы то ни было, они пришли к тому же заключению, что и шериф Бендалл.

   Лин поднес чашку ко рту и стал пить горячий кофе.

   – Кого еще допрашивали? – спросила Джоли.

   – Кого? – Лин на некоторое время задумался. – Ну, вас допрашивали, мисс Джоли. Пока вы лежали в больнице. Ну и, конечно, мисс Кларис, только она была не в себе. Наверное, врач все время давал ей успокоительное. Допрашивали мистера Ройяла и… – Лин вдруг притих, и глаза у него забегали: он смотрел то на Джоли, то на Айка и так несколько раз.

   – Кого еше? – поторопила его Джоли.

   – Мэм, вообще-то вам бы лучше это не слышать. Лин взглядом попросил помощи у Айка.

   – Не думаю, что вы можете сообщить мисс Ройял что-то, чего она не знает, – сказал Айк. – Про алиби мистера Ройяла на тот день знает весь Саммервиль.

   – Не беспокойтесь, мистер Синглтон, – сказала Джоли. – Я знаю, что когда убили маму, мой отец был с Джорджетт Деверо.

   – Все мы люди, всякому случается иногда поддаться искушению, – сказал Лин. – Ваш отец не был дурным человеком. Он просто поддался искушению. А видит Бог, Джорджетт Деверо была лакомым кусочком…

   Айк прокашлялся.

   Лин бросил виноватый взгляд на Джоли и робко уставился в пол.

   – Ну так вот, допросили мистера Ройяла и миссис Деверо. И Перри Клифтона тоже, поскольку он был помолвлен с мисс Лизетт. Везучий, гад. – Лин покачал головой и грустно поцокал языком. – В жизни не видел, чтобы человек так убивался. Видно, он очень любил мисс Лизетт. – Лин сделал еще несколько глотков. Потом дотянулся до стола и поставил чашку. – И Макса Деверо тоже допрашивали.

   – У него было алиби?

   – Не могу сказать. Да вряд ли это имело значение. Никто не воспринимал всерьез слухи, что он убил вашу маму, чтобы освободить место для своей матери.

   Айк хлопнул себя ладонями по бедрам жестом, который словно говорил: «Ну что, закругляемся?»

   – Лин, вы можете рассказать нам что-нибудь еще, что вам тогда показалось хоть сколько-нибудь странным? – спросил он.

   – Ничего. Это все, что я могу сказать. Может, объясните, зачем вам понадобилась информация о преступлении двадцатилетней давности, которое было раскрыто еще в те времена, когда оно произошло?

   – Терон Картер – вы наверняка слышали, что с ним случилось, – сказала Джоли.

   Лин кивнул.

   – Так вот, Терон Картер считает, что Лемар Фукуа невиновен. И я согласна с Тероном. Мы предполагаем, что Лемара убил тот же человек, который убил мою мать и тетю.

   Лин присвистнул:

   – Вы открываете банку с червями. Очень вонючую банку с червями. Люди не любят вспоминать плохие времена.

   – Мы хотим только установить правду, – сказала Джоли. Лин посмотрел на Айка:

   – Вы расспрашивали по этому делу еще кого-нибудь из помощников шерифа?

   – До вас мы поговорили с Карлом Боулингом и Эрни Дюпуи, а позже собираемся связаться с Уилли Норвиллом.

   Айк встал и заходил по кабинету, разминая ноги.

   – Вам бы надо поговорить со вдовой Эрла Фарриса, – предложил Лин. – Может, она что-нибудь знает. Эрл был единственным из помощников шерифа, который сомневался в виновности Лемара. Но после того как шериф сказал, что для сомнений места нет и что незачем напрасно шум поднимать, он стал помалкивать. Но он мог поделиться своими сомнениями с женой, пока был жив. Я лично не думаю, что Эрл был прав, но если вам так нужно разворошить прошлое, то вам надо поговорить с Джинни.

   Айк подал Лину руку:

   – Хочу вас поблагодарить за то, что вы пришли и поговорили с нами.

   Лин пожал руку Айку, потом кивнул Джоли и сказал:

   – Вы бы поосторожнее, мисс Джоли. Иногда лучше не будить спящую собаку. Как знать, вдруг вы раскопаете что-нибудь такое, что предпочли бы не знать.

   С этими словами Лин повернулся и вышел из кабинета. Джоли хотела что-то сказать, но Айк знаком велел ей молчать и закрыл дверь.

   – Сейчас возьмем у Нелли номер телефона Уилли Норвилла и Позвоним ему. Посмотрим, будет ли Он таким же разговорчивым, как Лин.

   – Айк, когда умер Эрл Фаррис?

   – А?

   – Эрл Фаррис. Когда умер?

   – Не знаю. Давно.

   – Сколько лет назад?

   – Пятнадцать, может, двадцать. А почему вас это интересует?

   – Вы не знаете точно, когда он умер и при каких обстоятельствах?

   Джоли встала со стула.

   – Понятия не имею. Меня тогда здесь не было, я уезжал на несколько лет – в колледже учился, а потом еще несколько лет работал в другом штате.

   – Попросите Нелли узнать, когда и как умер Фаррис. Срочно.

   Айк кивнул.

   – А почему вы не задали этот вопрос Синглтону, пока он был здесь?

   – Потому что, мне кажется, он занервничал. Надо полагать, у него было много лет на то, чтобы все хорошенько обдумать, и он боится, что Фаррис был прав насчет Лемара. Если Эрла убили, чтобы заставить его замолчать, тогда любому, кто слишком много говорит – даже сейчас, – может угрожать опасность.

   – По-моему, у вас разыгралось воображение. – Айк подошел к двери. – Пойду возьму у Нелли телефон Нор-вилла и попрошу узнать, что удастся, про Эрла Фарриса.

   – Да, сэр, мистер Уэллс, – сказал Уилли Норвилл. – Мне звонил шерйф Дентон и задавал кучу вопросов о бойне в Белль-Роуз. И Джоли Ройял тоже со мной говорила.

   – Что вы им сказали?

   – Ни черта.

   – Что за вопросы они задавали?

   – Спрашивали, не помню ли я, не показалось ли мне что-то странным в этом деле или в расследовании.

   – А с кем еще они говорили? – спросил Роско Уэллс.

   – Со всеми помощниками шерифа, которые живы. С Боулингом, Дюпуи и Синглтоном.

   – Больше ни с кем?

   – С кем, например? – спросил Уилли.

   – Например, с Джинни Фаррис.

   – Джинни Паундерс. Лет через пять после того, как Эрла… после того, как он умер, она снова вышла замуж. Но кажется, сейчас она в разводе.

   – Да, верно. Джинни Паундерс. Что ж, пожалуй, надо послать кого-нибудь поговорить с Джинни, напомнить ей, что надо держать язык за зубами.

   Джоли въехала на бетонную подъездную дорогу и поставила «эскаладу» прямо за «хондой-сивик», потом достала из-за солнцезащитного козырька сложенный лист бумаги. Глядя на адрес, написанный на листке, сверила его с адресом дома: Санрайз-авеню, 132. Перед тем как ехать, она позвонила и договорилась с Джинни Фаррис-Паундерс о времени встречи – Джинни работала в продовольственном магазине и заканчивала работу в шесть. Джоли посмотрела на часы: ровно семь.

   – Заходите около семи, – сказала ей Джинни. – Я как раз успею переодеться, приготовить ужин и немного отдохнуть.

   – Спасибо, что уделяете мне время, – сказала Джоли.

   – Я с вами поговорю, думаю, вы имеете право знать. Но я ничего не скажу полиции, и, если вы добьетесь, чтобы расследование возобновили, я не стану давать показания!

   «Что знала Джинни Фаррис-Паундерс? И кого она боялась?»

   Желтый одноэтажный дом с зелеными ставнями стоял в стороне от дороги, перед ним расположился большой палисадник, но за домом практически не было заднего двора. Аккуратно подстриженная зеленая лужайка, низкий округлый кустарник, несколько старых дубов добавляли дому очарования. Аккуратный домик на улице, состоящей из таких же аккуратных домиков, построенных в сороковых годах. За домом начинался лес.

   Джоли вышла из «эскалады» и пошла к парадному входу по дорожке, выложенной из камней. Темно-зеленая входная дверь была широко распахнута, что, по мнению Джоли, означало, что Джинни ждала ее приезда. Но когда она подошла к двери и заглянула сквозь сетчатую дверь, никого не увидела. Она позвонила и стала ждать. «Тихий район, – подумала она. – Даже собак не слышно».

   Но где Джинни?

   Джоли позвонила снова.

   «Проклятие! Неужели она передумала? Может, она боится рассказывать о подозрениях, которые были у ее мужа, о его сомнениях в виновности Лемара Фукуа?»

   Безрезультатно позвонив в третий раз, Джоли задумалась, не уйти ли ей. Она наугад попробовала ручку двери. Дверь оказалась не заперта.

   «Войти или не войти? Да, войти и попытаться найти Джинни».

   Джоли вошла в небольшую гостиную, хорошо освещенную вечерним светом, льющимся в двустворчатое окно.

   – Миссис Паундерс!

   Нет ответа.

   – Джинни, вы здесь?

   Тишина.

   У Джоли возникло неприятное предчувствие, по спине пробежал холодок, но она сказала себе, что бояться нечего. Не переставая звать Джинни, она пошла по дому, через гостиную, столовую, вошла в кухню. Здесь ей в ноздри ударил аромат готовящегося мяса. Джоли посмотрела на плиту – на чугунной сковороде жарились свиные отбивные, на соседней конфорке варилась в кастрюле картошка. Джинни готовила ужин, что означает, что она где-то рядом. Но где?

   В приоткрытую дверь черного хода Джоли было видно веранду, забранную сеткой. Может, Джинни зачем-то вышла из дома. – Джинни…

   Джоли вышла на веранду и заморгала: ей показалось, что у нее галлюцинации. На дощатом полу лежалаженщина, глаза ее были открыты, а через всю шею, от уха до уха, шла ярко-красная полоса свежей крови. Рядом, воткнутый в пол, торчал окровавленный нож мясника. Джоли открыла рот, но не смогла закричать: у нее пропал голос.

   «О Боже! Бежать! Немедленно бежать!»

   Она повернулась, чтобы бежать обратно в дом, но вдруг заметила, что за ржавой подставкой, на которой стояли горшки с цветами, кто-то прячется.

   Убийца Джинни!

   Ужас придал Джоли сил, она опрометью бросилась в дом. Мужчина побежал за ней, она слышала за спиной его тяжелые шаги. Пробегая через кухню, Джоли схватила стул и бросила его на пол, прямо под ноги преследователю. Вбегая в гостиную, она услышала сзади грохот – по-видимому, убийца отшвырнул стул, и тот ударился о стену.

   – Ты от меня не уйдешь, сучка!

   Джоли почти чувствовала на своей шее его дыхание.

   Айк Дентон предлагал ей поехать вместе, но Джинни сказала, чтобы она приезжала одна, что с шерифом она говорить не будет. Ну почему она оказалась такой безрассудной, почему решила, что встретиться с Джинни будет совершенно безопасно? Как будто по тому, что Нелли узнала о смерти Эрла, нельзя было догадаться, что кто-то может не захотеть, чтобы она беседовала с его вдовой! Помощник шерифа Эрл Фаррис умер в разгар следствия по делу о бойне в Белль-Роуз. Он «случайно выстрелил в себя», когда чистил табельное оружие.

   Джоли успела добежать до столовой, когда убийца все-таьйи догнал ее и схватил за плечо. Джоли пыталась закричать, но вместо крика из горла вырвался только какой-то хрип. Убийца поташил Джоли назад, сбросив с ее плеча сумку. Ей удалось мельком увидеть его лицо, он был рыжеватый, с длинными баками, рябой и в прыщах. Джоли снова попыталась кричать, и на этот раз ее ужас обрел голос. Она завизжала. Мужчина зажал ей рот рукой, затянутой в перчатку.

   «Боже, я умру!»

   Наружная дверь распахнулась так резко, что едва не слетела с петель. К Джоли бросился другой мужчина, его лицо было перекошено гневом. Это был Макс Деверо. Джоли не поняла, как это случилось, но в ходе борьбы она была отброшена на пол. Она на четвереньках отползла от мужчин, сцепившихся в смертельной рукопашной схватке. Убийца Джинни сумел отбросить Макса ударом в живот. Этих нескольких секунд ему хватило, чтобы убежать. Однако Макс тут же бросился за ним.

   Джоли сидела на полу в гостиной, не в силах двинуться с места. Она знала, что если попытается встать, то ноги не будут ей повиноваться. Она протянула руку и дрожащими пальцами схватила ремень сумки, которая лежала в нескольких футах от нее. За ремень подтянула сумку к себе. «Вызови полицию!» – приказала она себе. Пока она пыталась расстегнуть молнию на кармашке, в котором лежал мобильный, она слышала топот, стук двери черного хода и… выстрел.

   – Макс!

   Она все-таки сумела встать. Страх разъедал ее изнутри, словно кислота. Джоли двинулась через дом обратно. В кухне она помедлила, ища что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. Выбрала большой кухонный нож и, держа его на изготовку, осторожно прокралась на веранду.

   На заднем дворе возле клена стоял Макс, сжимая рукой плечо. Джоли сбежала по лестнице во двор и бросилась к Максу. Он повернулся к ней и пробурчал:

   – Вызови полицию.

   – Ты ранен!

   – Вызови полицию, черт возьми!

   Джоли кивнула. Бросив нож на землю, она расстегнула чехол для мобильного и на ощупь достала телефон. Когда она набирала 911, пальцы ее дрожали. Позвонив, она бросилась к Максу и едва не столкнулась с ним.

   – «Скорая помощь» сейчас приедет. – Она сжала пальцы Макса и отвела его руку от раны. – Ох, Макс, я и не знала, что у него был пистолет.

   – Да, он его выхватил, выстрелил в меня, а потом помчался по аллее и скрылся в лесу. Наверное, у него где-то там машина.

   Джоли осмотрела его плечо. Макс поморщился.

   – Мне не нужна «скорая помощь», пуля меня только царапнула.

   – Он мог тебя убить! Тебе повезло…

   – Меня? Черт, да он мог убить тебя! И убил бы, если бы я не появился вовремя.

   Джоли кивнула, понимая, что он прав.

   – А почему ты появился?

   – Я тебя искал, думал, нам надо поговорить, выяснить отношения, поэтому стал тебя разыскивать, звонить. Поговорил с Дентоном, и он сказал, что ты в семь часов встречаешься с вдовой Эрла Фарриса.

   – Ты догадался, что мне угрожает опасность? Джоли рывком выдернула блузку из-под пояса брюк и оторвала полоску ткани по нижнему краю.

   – Мне показалось, что шериф Дентон ведет себя как-то нервно, как будто чем-то обеспокоен. Я задал ему несколько вопросов, и он мне рассказал, что вы узнали от Лина Синглтона. То, что я услышал, мне не понравилось.

   Джоли разорвала рукав рубашки Макса на месте, куда попала пуля, и наспех перевязала ему плечо.

   – Ты могла бы сообразить, что нельзя было ехать сюда одной, – сказал Макс.

   – Теперь я это понимаю. Теперь всякому ясно, что кто-то очень не хочет возобновления расследования по делу об убийствах в Белль-Роуз.

   – Да, похоже на то. И этот кто-то пытался убить Терона, а теперь и тебя.

   – Макс!

   – Что?

   – Извини, что я подозревала, что это мог быть ты. Некоторое время Макс только молча смотрел на нее, а потом они оба услышали завывание сирен. Джоли обняла Макса за талию, и они вместе пошли с заднего двора в палисадник дожидаться полицию и «скорую помощь».

Глава 17

   – Я хочу, чтобы вы остались в больнице под наблюдением до утра, – сказал доктор Эндрюс.

   Врач «скорой помощи», казалось, был искренне озабочен состоянием Макса, из-за этого Джоли, в свою очередь, стала еще больше беспокоиться о его состоянии, чем беспокоилась до приезда медиков. А у нее было полное право волноваться за Макса – в конце концов, он ведь спас ей жизнь.

   Макс встал с кушетки в крошечной, отгороженной занавесками кабинке отделения «Скорой помощи».

   – Пуля даже не вошла в плечо, она просто задела меня и вырвала небольшой кусок мяса. Я в полном порядке, и я еду домой.

   – Пусть так, но вы потеряли довольно много крови, к тому же всегда есть риск инфекции, хотя…

   – Я ухожу!

   Когда по пояс голый Макс вышел из кабинки, Джоли сразу же пошла за ним. В дверях она немного задержалась, оглянулась на врача и сказала:

   – Извините, он ужасно упрямый. Но я обещаю за ним присмотреть, я прослежу, чтобы он принимал антибиотик и обезболивающее и…

   – Пошли! – позвал Макс.

   – О, я уже сейчас вижу, что он будет идеальным пациентом, – сказал врач.

   Джоли слабо улыбнулась ему и побежала догонять Макса.

   У самого входа, прямо перед электронными стеклянными дверями отделения «Скорой помощи», Макса остановили шериф Дентон и начальник полиции Харпер. Джоли осталась стоять в нескольких футах сзади. Хотя дом Джинни Паундерс официально находился за пределами города и, следовательно, был за пределами юрисдикции полиции Саммервиля, департамент шерифа по праву заинтересовался убийством Джинни. Джоли и Макс уже изложили полицейским, приехавшим на место преступления, краткую версию событий, Макс даже смог дать описание человека, который в него стрелял. После этого Джоли настояла на том, чтобы Макс поехал в больницу. Он отказался ехать в карете «скорой помощи», но неохотно согласился, чтобы Джоли отвезла его в больницу сама.

   – Врач разрешил вам уйти? – спросил Айк, с подозрением глядя на полураздетого Макса.

   – Да, конечно. – Макс искоса посмотрел на Джоли, словно предупреждал: «Попробуй возрази!»

   – Не понимаю, что происходит в нашем маленьком тихом городке, – сказал Харпер, качая головой. – У нас пять лет не было ни одного убийства, а сейчас меньше чем за неделю мужчину избили почти до смерти на пороге его дома, женщине перерезали горло в ее доме, а один из видных граждан города получил огнестрельное ранение.

   – Возможно, Саммервиль расплачивается за ошибки, которые допустил, не рассказав всей правды о бойне в Белль-Роуз. И за то, что невинного человека заклеймили как убийцу. – Джоли в упор посмотрела на Леона Харпера.

   – Айк, что ты знаешь об этой истории? – спросил Леон. – Я про то, что мисс Ройял тут заявляет, что Терона Картера избили, чтобы помешать ему возобновить расследование по тому старому делу. А теперь она говорит, парень, который убил Джинни Паундерс, сделал это, чтобы она не могла выдать какую-то секретную информацию по этому делу, которую знал Эрл Фаррис.

   – Я могу сказать, что улики, похоже, подтверждают предположения мисс Ройял, – сказал Айк. – Они заслуживают того, чтобы в них вникнуть.

   – Что скажете, мистер Деверо? – Леон полностью переключил внимание на Макса. – Вы верите во все это?

   Джоли затаила дыхание, не сводя глаз с Макса. Его мнение имело в округе Десмонд очень большой вес.

   – Думаю, что Терон Картер нуждается в круглосуточной защите, – сказал Макс. – Я бы хотел, чтобы местная полиция сегодня же вечером приставила к нему охрану. Завтра утром я свяжусь с частным охранным агентством в Мемфисе и велю им прислать сюда пару своих людей.

   Джоли открыла рот от удивления. Она даже подумала, что ослышалась.

   – Конечно, мистер Деверо. – Леон чуть ли не поклонился Максу.

   – На эту ночь с ним останусь я, – сказал Айк. – А утром меня сменит кто-нибудь из моих помощников и пробудет здесь, пока не прибудут ваши частные охранники из Мемфиса.

   – Ну что ты, Айк, в этом нет необходимости, – сказал Леон. – Я могу установить пост у отделения интенсивной терапии, мои люди будут стоять посменно, пока мистер Деверо не решит этот вопрос по-другому.

   – На эту ночь может остаться Айк, – сказал Макс. – А утром вы разберетесь. Я только хочу, чтобы Терон был под защитой.

   – Можете на это рассчитывать, – сказал Леон.

   Макс с Айком переглянулись, обмениваясь невысказанными вслух обещаниями.

   Джоли обняла Макса за талию:

   – Пошли, тебе пора домой.

   – А ты любишь командовать, – заметил Макс с улыбкой.

   – А вот тут ты прав! – Джоли слегка его подтолкнула. – Поэтому заткнись и делай, что я тебе говорю.

   Роско Уэллс сжал телефонную трубку так, что побелели костяшки пальцев.

   – Идиот, каким местом ты думал, мать твою?! Я же велел тебе припугнуть ее, а не убивать!

   – Ее оказалось не так легко запугать. А когда я попытался ей врезать, она стала драться. Черт, да она пыталась пырнуть меня кухонным ножом, я просто использовал ее нож против нее же.

   – Деверо и девчонка Ройял видели твое лицо?

   – Не думаю, что девчонка меня хорошо рассмотрела, а он видел.

   – И ты оставил их обоих в живых! Придурок!

   – Послушайте, этот Деверо застал меня врасплох, и когда он на меня бросился и стал избивать, я не мог достать пистолет. Откуда мне было знать, может, он вооружен? Если бы я не убежал, а остался и попытался убрать их обоих, вдруг бы он выхватил пистолет и выстрелил в меня первым?

   – Поэтому ты удрал, и теперь у полиции есть описание твоей внешности.

   – Да… но я далеко, за добрую сотню миль от Саммервиля, так что не волнуйтесь. Я знаю, как затаиться и не привлекать к себе внимание. Меня никто не найдет, если только я сам не захочу, чтобы меня нашли.

   – Может, тебе лучше уехать из страны?

   – Я об этом подумал раньше вас.

   В трубке зазвучали короткие гудки. Роско был вне себя от ярости. И куда только подевались умные парни, которые умели выполнять приказы и не высовываться? Куда подевались люди, которые могли быстро приехать, сделать свое дело и исчезнуть, не попадаясь? Этого конкретного парня Роско не знал, его тоже порекомендовал старый друг. Они никогда не встречались, он назвался Уэсли, но имя вполне могло быть вымышленным. О парне очень хорошо отзывались, но ведь в наши дни, если надо найти среди белой швали головорезов, готовых за соответствующую цену выполнить любую работу, выбор невелик.

   – И во что ты ввязался на этот раз? – В дверях кабинета Роско стоял Гарленд.

   Роско мысленно выругался. Он не слышал, как сын вошел, и не знал, что тот подслушивал его разговор с Уэсли.

   – Что тебе удалось услышать? – спросил Роско.

   – Я слышал, как ты кому-то говоришь, что ему неплохо бы уехать из страны.

   Роско вздохнул с облегчением.

   – Это ерунда, мелкая неприятность, не думай об этом.

   – Но я действительно за тебя волнуюсь. Я боюсь, что тебя рано или поздно поймают за каким-нибудь незаконным занятием. Чтобы ты ни заявлял миру, я знаю, что у тебя до сих пор сохранились связи с некоторыми довольно жестокими людьми. Мне будет очень жаль, если все, ради чего ты столько лет работал, будет разрушено из-за глупой ошибки.

   – Ну, ошибка будет не моя. Я-то за собой следы заметаю, ты знаешь. – Роско всмотрелся в лицо Тара. Единственный сын. Наследник. – Скажи, мальчик, ты больше не думал над моей идеей, что тебе стоит баллотироваться в конгресс США? Я привел все колесики в движение. Теперь дело за тобой, скажи только слово, и мы начнем подготовку.

   – Не знаю. Не уверен, что жизнь политика мне подходит.

   – Чепуха, политика у тебя в крови. Твой прапрадед был губернатором. Уэллсы занимались политикой в штате Миссисипи еще до Гражданской войны.

   – Знаю. Но обещаю над этим подумать.

   Роско обогнул письменный стол, подошел к Гарленду, сердечно хлопнул его по спине и улыбнулся:

   – Подумай-подумай. И хватит вокруг меня суетиться, я сам могу о себе позаботиться.

   Джоли не спалось. Она не могла даже просто спокойно лежать в кровати. Она расхаживала взад-вперед по комнате перед французскими окнами, выходящими на балкон. Ее сознание снова и снова прокручивало события, происходившие в доме Джинни Паундерс. Даже с открытыми глазами она ясно могла видеть перед собой перерезанное горло женщины. И кровь, много крови.

   По спине Джоли пробежал неприятный холодок. Она снова почти наяву почувствовала, как ее хватают руки убийцы. Джоли поежилась, на миг закрыла глаза и потрясла головой, пытаясь прогнать навязчивый страх. Сегодня она могла погибнуть, ее могли убить, как Джинни Паундерс. Если бы не появился Макс. Если бы Макс не отбил ее от убийцы. Если бы Макс не рисковал собственной жизнью, чтобы спасти ее.

   Чуть раньше они с Максом купили в аптеке в «Уолмарте» антибиотик и обезболивающее. Аптека в центре города, которой обычно пользовалась семья Ройял, закрывалась ровно в шесть. Из аптеки до Белль-Роуз они ехали молча, Макс время от времени засыпал и просыпался.

   – Может, перестанешь бороться против побочного эффекта укола, который тебе сделал врач? – предложила Джоли.

   – Привыкла ты командовать!

   Да, она привыкла отдавать приказы, быть за старшую. Но в данном случае ей пришлось бороться с семьей Макса за контроль над ситуацией. Как только Джоли с Максом подъехали к Белль-Роуз, из дома толпой вывалились все родственники. Кларис и Джорджетт суетились вокруг Макса так, словно он был шестилетним ребенком, ободравшим коленку. Перри по крайней мере сделал нечто конструктивное: он помог ей поднять засыпающего Макса по лестнице и ввести в дом, несмотря на то что сам нетвердо держался на ногах.

   Как только они оказались в холле, Меллори практически оттолкнула Джоли.

   – Я помогу дяде Перри довести Макса до постели. Думаю, ты уже сделала больше чем достаточно.

   «Маленькая язвительная дрянь!» – подумала Джоли.

   – Вот лекарства из аптеки. – Она протянула Меллори белый бумажный пакет.

   Та быстро схватила его и дальше старалась по возможности не замечать Джоли.

   Все это было несколько часов назад, хотя казалось, что прошли не часы, а дни. Джоли бросила испачканную кровью одежду в корзину для грязного белья в ванной и приняла душ. Она долго стояла под теплой водой, оттирая себя с головы до ног. После душа Джоли надела пижаму и легла в постель. Она задремала и проспала около часа, когда вдруг проснулась, словно от толчка: ей показалось, что Макс зовет ее по имени. Потребовалось несколько минут, чтобы Джоли поняла, что это ей приснилось.

   «Признайся, тебе ведь хочется пойти проведать Макса. Ты хочешь лично убедиться, что с ним все в порядке», – сказала она себе. Так оно и было, именно это ей и хотелось сделать.

   Джоли принялась уговаривать себя. Кому повредит, если она навестит Макса? Кто вообще об этом узнает? Весь дом спит, да и Макс наверняка еще находится под действием лекарства, которое ему ввели в больнице. Можно тихонько пройти по коридору, открыть дверь в его комнату и заглянуть – только для того чтобы убедиться, что он спокойно спит. Если она это сделает, то, возможно, и сама сможет уснуть.

   Джоли надела тапочки, открыла дверь и вышла в коридор. Тишина. Только приглушенные шумы, которые слышны по ночам в очень старых домах. Она бесшумно прошла подлинному широкому коридору и остановилась перед дверью в комнату Макса. Здесь Джоли помедлила, уже занеся руку над дверной ручкой. Она посмотрела по сторонам – никого не видно. Тогда взялась за ручку и чуть-чуть приоткрыла дверь. Внутри было темно, но в высокие широкие окна падал лунный свет, прокладывая серебристую дорожку по деревянному полу и озаряя изножье большой дубовой кровати с пологом. Сердце Джоли забилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Она открыла дверь немного пошире, вошла в комнату и неуверенно сделала несколько шагов. Макс лежал на боку спиной к двери. Одеяло покоилось в ногах кровати, а Макс лежал неприкрытый. Подойдя на цыпочках немного ближе, Джоли увидела, что на нем только черные шелковые трусы. В ней шевельнулось сексуальное возбуждение. «Не делай этого! – приказала она себе. – Не смей испытывать никаких чувств к Максу Деверо!»

   Джоли подошла к кровати и посмотрела на Макса. Ей хотелось к нему прикоснуться, погладить его по спине, погладить его раненое плечо, его грудь…

   Она прислушалась к его ровному дыханию и вздохнула. Макс мирно спал, вероятно, все еще под действием лекарства. Если она до него дотронется, он и не почувствует, он не узнает, что она вообще заходила в его комнату.

   Рука Джоли сама по себе, помимо ее воли потянулась к Максу, кончики пальцев коснулись его темных волос. Макс застонал.

   Джоли отдернула руку. Макс резко повернулся, выбросил руку и схватил ее за запястье. Джоли ахнула.

   – Гуляешь во сне, chere? – прошептал он и, рванув ее за руку, уложил поверх себя.

Глава 18

   Застигнутая врасплох, Джоли даже не нашлась, что сказать. Она лишь молча смотрела на Макса, ища взглядом его глаза в полумраке. От громкого биения собственного сердца у нее шумело в ушах.

   Стук собственного сердца заглушал все остальные звуки. Она лежала поверх Макса, чуть сместившись в одну сторону. Тонкая ткань пижамы слабо защищала ее от тепла его тела, и через нее Джоли чувствовала крепость его обнаженного торса, ощущала его волосатые ноги и чувствовала неоспоримый признак его возбуждения. Собственное тело предало ее, она словно растаяла, обмякла. Отпустив ее запястье, Макс тут же ловким движением погрузил пальцы в ее волосы и обхватил рукой ее затылок. Напряжение между ними было настолько сильным, что казалось почти видимым, оно было подобно электрическим токам в плотной, наполненной чувственностью атмосфере.

   Губы Джоли приоткрылись – она сама не знала, для вздоха ли, для того ли, чтобы что-то сказать, и у нее не было времени это определить. Макс притянул ее голову к себе и завладел ее ртом в голодном страстном поцелуе. Джоли мгновенно ответила ему с равной страстью. Внутри ее взорвалось дикое, неистовое, необузданное желание, не похожее ни на что, что ей доводилось испытывать до сих пор. Она отвечала на каждое движение, каждый толчок его языка, они были равны, она так же овладевала им, как он овладевал ею. Макс отпустил ее голову и погладил бедра. Джоли чувствовала, что ей в живот упирается его восставшая плоть, и сама ощущала между бедрами почти непереносимое томление.

   Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, оба тяжело дышали, у обоих тела увлажнились потом. Макс потерся носом о ее шею.

   – Я для этого дела не в лучшей форме, – сказал он.

   – Ох, Макс… твое плечо!

   Джоли приподнялась на руках, облегчая нагрузку на него, и легла на кровать. Он погладил ее по щеке.

   – Ах, chere, что же нам делать? – Он взял ее за подбородок и погладил большим пальцем нижнюю губу. – Мы ведь друг другу даже не нравимся.

   Джоли дышала уже ровно, но у нее возникло ощущение, что ей на грудь внезапно навалилась тяжесть.

   – Я знаю. До вчерашнего вечера я тебя ненавидела. Или думала, что ненавижу.

   Рука Макса скользнула по ее шее, Джоли почувствовала легкое покалывание под кожей.

   – Между нами слишком много… прошлого, правда? Слишком много сильных эмоций, которые касались и наших родителей, и нас. Нам было бы сложно позволить себе просто легкую интрижку.

   Слушая Макса, Джоли прекрасно понимала, что если бы они вступили в сексуальные отношения, это было бы ошибкой. Но ее тело отказывалось понимать: нельзя получить то, чего так отчаянно хочется. Все ее женское естество жаждало этого конкретного мужчину.

   – Я не для того пришла в твою комнату, чтобы… не потому, что думала, что мы…

   – Ты пришла, потому что не могла не прийти. Он повертел в пальцах пуговицу на ее пижаме.

   – Мне нужно было проверить, как ты. Убедиться, что с тобой все в порядке. – Джоли подняла руку и дотронулась до его лица. – Ты спас мне жизнь.

   – Это мощный афродизиак.

   Джоли улыбнулась:

   – Да, что-то в этом роде.

   – Ты же умная женщина, ты должна понимать, что я могу быть для тебя опасен. – Макс поцеловал ложбинку между ее грудями. Джоли ахнула. – Вот так у нас. Я хочу тебя, а ты хочешь меня.

   – Да, я знаю.

   – Ты можешь спастись, если сейчас уйдешь. Моя сила воли небезгранична.

   – Ты хочешь, чтобы я?..

   Макс приложил указательный палец к ее губам.

   – Как только это случится, пути назад уже не будет. То, что есть между нами, – это не легкий флирт.

   «Боже, он прав! Черт бы его побрал!»

   – Я этого не хочу, – сказала Джоли. – Сейчас неподходящее время. И ты – неподходящий мужчина.

   Макс тихо застонал.

   – Я понимаю. Могу сказать про себя то же самое. Усилием воли Джоли заставила себя встать с кровати.

   Потом подошла к кровати со стороны Макса.

   – Я… увидимся утром.

   – Конечно. У нас очень много дел. И надо составить много планов.

   Джоли кивнула и поспешила к приоткрытой двери. Когда она уже выходила в коридор, Макс ее окликнул:

   – Джоли…

   Она оглянулась. Макс приподнялся на локте.

   – А тебе не кажется, что они могли чувствовать то же, что и мы, в самом начале. Когда только поняли, как сильно друг друга хотят.

   – Кто? – спросила Джоли, заранее зная ответ.

   – Твой отец и моя мать.

   Она покачала головой:

   – Я не знаю.

   Джоли повернулась и побежала по коридору в свою комнату. Благополучно вбежав внутрь, она прислонилась спиной к двери, запрокинула голову и жадно вдохнула. Это не могло случиться, просто не могло! Она не хотела испытывать к Максу Деверо такие сильные чувства. И не желала верить, что именно такой, переворачивающий все внутренности голод подтолкнул ее отца к роману с Джорджетт. Если так и было, значит, он должен был чувствовать себя таким же беспомощным, какой она сейчас себя чувствовала. Но меньше всего ей хотелось навешивать на свои чувства ярлык. Не может быть, чтобы это была любовь, упаси Боже. Всепоглощающая, чувственная, примитивная любовь, заставляющая людей идти на все, чтобы быть вместе. Даже на убийство?

   Утром Джоли спустилась вниз позже, когда все уже позавтракали и ушли из столовой. Ее слегка мутило, она налила себе кофе со щедрой порцией сливок и с чашкой вышла в коридор. Еще до того как спуститься на завтрак, она заглянула в комнату Макса и увидела, что Макса там нет и постель уже убрана. Ей нужно его найти. Им нужно поговорить. Ночью Джоли спала неспокойно, а утром проснулась с сознанием, что она не может допустить ничего серьезного между ними. Каким бы сильным ни было искушение, а оно было очень сильным, – Макс явно не тот мужчина, который ей нужен. Даже для временных отношений.

   Интуиция подсказывала Джоли, что если Макс еще в Белль-Роуз, то он должен быть в кабинете отца. Теперь это его кабинет.

   В коридоре возле кухни временная экономка раздавала поручения дневным горничным. Джоли подождала, пока горничные разойдутся выполнять свою работу, потом подошла к миссис Таннер.

   – Мистер Деверо дома? – спросила она.

   – Да, мэм, он в кабинете.

   – Спасибо.

   – Мисс Ройял…

   – Да?

   – Он просил, чтобы вы к нему зашли, когда спуститесь, – сказала миссис Таннер. – Я вижу, вы нашли кофе. Я убрала завтрак в десять, как приказала миссис Ройял, но, если хотите, могу вам что-нибудь приготовить. Я могла бы…

   – Спасибо, не нужно. Миссис Таннер улыбнулась.

   Потягивая кофе, Джоли пошла неспешно, как будто и не торопилась. Эмоции боролись в ней со здравым смыслом. Она жаждала поскорее снова увидеть Макса, ей хотелось броситься в его объятия, поцеловать его. Но логика подсказывала, что нужно держаться хладнокровно, даже отчужденно и в разговоре перейти сразу к делу.

   Дверь в кабинет оказалась закрытой.

   Джоли негромко постучала в дверь.

   – Войдите, – сказал Макс.

   Сердце Джоли пустилось вскачь. Она открыла дверь и вошла в кабинет. Макс сидел в кресле с высокой спинкой. Увидев Джоли, он вскочил.

   – Входи. Миссис Таннер тебе сказала?

   – Она сказала, что ты в кабинете и просил меня зайти.

   Макс вышел из-за письменного стола. Он казался здоровым и сильным и совсем не походил на человека, которого пятнадцать часов назад ранили из пистолета. На нем были темно-серые брюки и бордовая льняная рубашка, две верхние пуговицы на рубашке были расстегнуты. Небрежная элегантность. Джоли подумала, что это определение удивительно точно подходит Максу. Даже в джинсах он был элегантен. Но при этом, как бы хорошо он ни был одет, как бы хорошо он себя ни вел, его всегда окружала аура опасности. Он остановился возле большого письменного стола.

   – Как спалось?

   – Думаю, что так же хорошо, как тебе, – ответила Джоли. На губах Макса заиграла улыбка.

   Джоли закрыла за собой дверь, но проходить дальше в комнату не рискнула.

   – Нам нужно поговорить о… в общем, что бы между нами ни происходило, я не в силах с этим справиться. Слишком много есть других, более важных, вещей, которые требуют немедленного внимания.

   – Я требую твоего немедленного внимания.

   Макс сделал шаг к Джоли. Она попятилась к двери. Увидев, что он продолжает приближаться, она вытянула руки, жестом призывая его остановиться. Он остановился.

   – Все в порядке, Джоли, я не подойду ближе.

   Макс вернулся к столу, присел на край и скрестил руки на груди.

   – Я понимаю, что с нашей стороны было бы глупо пускаться в нечто глубоко личное. Наши отношения и без того слишком сложны, а секс бы еще больше все запутал. Кроме того, ты по-прежнему презираешь мою мать. Ты по-прежнему хочешь изгнать мою семью из Белль-Роуз. По сути, ничего не изменилось. Кроме того, что теперь ты нацелена не на месть, а на поиски правды. Ты взяла на себя миссию Терона Картера и сделала ее своей.

   Джоли фыркнула.

   – Как я вижу, чтение чужих мыслей – один из твоих многочисленных талантов.

   – Я ведь правильно описал твои чувства? Ты собиралась сказать мне именно то, что я только что сказал тебе, верно?

   Джоли кивнула:

   – Я рада, что ты видишь ситуацию так же, как я.

   – Не во всем. – Макс всмотрелся в лицо Джоли. – Но на этом этапе я согласен, что первым пунктом нашего плана должно стать выяснение того, что в действительности произошло тогда в Белль-Роуз с твоей матерью, твоей тетей и Лемаром.

   – Нашего плана?

   – Кто-то нанял трех бандитов убить Терона. Но он крепче, чем они думали. И я подозреваю, что Джинни Паундерс убил один из тех троих наймитов. Совершенно ясно, что тот, кто стоит за этими событиями, не хочет, чтобы кто-то докапывался до истины в деле об убийствах в Белль-Роуз. И этот человек знает, что ты собираешься копать дальше, так что твоя жизнь по-прежнему в опасности.

   – А как насчет твоей жизни? Ты видел лицо убийцы.

   – Убийца – мелкая сошка, – сказал Макс. – Он давно сбежал в Мексику или в Южную Америку. Для того, кто дергает за ниточки марионеток в этой истории, я опасности не представляю. Пока не представляю. Но ты представляешь.

   – Значит, если ты не ввяжешься в это дело…

   – Я в него уже ввязался.

   – Потому что в тебя стреляли?

   – Нет, потому что кто-то пытался тебя убить.

   – Макс…

   – Я тебе однажды сказал, что защищаю то, что принадлежит мне.

   – Но я не… я не…

   – Ты так думаешь?

   Макс не сделал ни единого движения ей навстречу, но Джоли через всю комнату ощутила исходящий от него жар.

   – Ты сказал, что мы не будем… мы договорились не…

   Макс обошел вокруг стола, подошел к телефону, снял трубку и стал набирать номер.

   – Попросите шефа Харпера. Это Макс Деверо. Джоли подошла чуть ближе к Максу.

   – Да, шеф. Сегодня утром мисс Ройял и я приедем для дачи официальных показаний по делу. – Он посмотрел на «Ролекс»: – Около половины двенадцатого.

   Макс повесил трубку и посмотрел на Джоли.

   – С частной охранной фирмой из Мемфиса я уже связался, и они послали двоих своих лучших людей охранять Терона. Его будут охранять круглые сутки. И я нанял частного детектива разыскать Аарона Бендалла. У меня есть сильное подозрение, что когда мы его найдем, он расскажет нам много интересного о пропавших документах.

   – И ты все это успел сегодня утром? – удивилась Джоли. – Во сколько же ты встал?

   – В шесть.

   – И ты правда собираешься мне помогать?

   – Я уже помог, – сказал Макс.

   – Да, я знаю, вчера ты спас мне жизнь, и я тебе очень благодарна.

   – Я не это имел в виду. Я собирался сказать, что я связался с одним моим знакомым из Бюро криминальных расследований и попросил его разузнать о следователе, который двадцать лет назад приезжал в Саммервиль, чтобы помочь местному полицейскому управлению в расследовании дела об убийствах в Белль-Роуз.

   – И что ты выяснил? Они разрешат нам ознакомиться с документами?

   – Я узнал, что следователем был некий Кирби Андерсон. Ему сейчас семьдесят, он страдает от болезни Альцгеймера и живет в доме престарелых.

   – Наверное, тогда к нему не стоит обращаться. А что насчет документов?

   – Ты удивишься, если я скажу, что документы Бюро криминальных расследований по делу о бойне в Белль-Роуз пропали?

   – Черт!

   – Это означает, что Андерсон, вероятно, был назначен представителем от Бюро криминальных расследований не случайно и изъял документы много лет назад.

   Джоли сделала еще несколько шагов по направлению к Максу и остановилась в нескольких футах от него.

   – Думаю, теперь я могу исключить тебя из списка подозреваемых.

   – Буду тебе весьма признателен. – Макс не улыбнулся, но в его глазах заплясали искорки смеха.

   – Отец мог стоять за сокрытием правды двадцать лет назад, но не сейчас. Тогда кто у нас остается? В моем списке осталось всего одно имя – Роско Уэллс.

   Макс придвинулся ближе к Джоли.

   – С чего бы Роско стал скрывать правду о том, что случилось в Белль-Роуз?

   – Он бы не стал, если только он каким-то образом не связан с этим делом, – сказала Джоли. – Но зачем ему было убивать маму, тетю Лизетт и Лемара? Какие у него могли быть мотивы?

   – Хороший вопрос. Роско – старый хитрый лис, в его характере есть жестокая жилка, но лично убивать троих человек средь бела дня – это не в его духе.

   – Тогда кто это мог быть? В наших краях никто, кроме него, не обладает такой властью и деньгами, чтобы манипулировать местным шерифом и агентом Бюро криминальных расследований.

   – И возможно, окружным коронером.

   – Об этом я как-то не подумала. Кто в то время был окружным коронером? Не доктор Мейдри?

   – Да, доктор Хорас Мейдри, – сказал Макс. – Сегодня утром я еще раз проверил. В восемьдесят втором окружным коронером был он. Но его уже нет в живых. Он умер два года назад в почтенном возрасте, в восемьдесят лет.

   – А что, если нам встретиться с Роско и…

   – Плохая мысль. – Макс покачал головой и сделал еще один шаг к Джоли. – Он будет все отрицать до хрипоты. Не признает, что в чем-то виноват, будет отрицать любую связь с этим делом. А мы выдадим свои намерения, если прямо его обвиним. Что нам нужно, так это улики. Твердые и неопровержимые.

   – Эти документы, которые пропали, – в них должно быть что-то такое, что указывает на него.

   – Я знаю, что Роско на все способен, но хоть ты тресни, не могу придумать ни одной причины, по которой ему бы могло понадобиться убивать сестер Десмонд. Или приказать кому-то их убить. Семейство Десмондов всегда было для него чем-то вроде королевской династии в масштабах штата Миссисипи, он считал Десмондов равными его собственной семье.

   – Как Роско отреагировал, когда Фелисия сказала, что собирается выйти за тебя замуж?

   – Ты, наверное, хочешь сказать, как он позволил ей выйти за бастарда без фамильной родословной? – Макс фыркнул. – Она ничего ему не говорила до тех пор, пока мы не поженились. Мы сбежали и поженились тайно.

   – Да, верно. Кажется, я припоминаю, что тетя Кларис говорила, что она и твоя мать были очень разочарованы, потому что у вас с Фелисией не было большой торжественной свадьбы.

   – Нам нужно было пожениться срочно, – сказал Макс.

   – Вот как?

   – Фелисия сказала мне, что беременна.

   – Беременна?

   – Она солгала, никакого ребенка не было. Конечно, правду я узнал только через несколько месяцев.

   – Ох, Макс, почему она обманула тебя в таком серьезном вопросе?

   – Потому что использовала секс как способ ослепить меня, чтобы я не разглядел ее истинную сущность. И она знала, что рано или поздно я пойму, что она собой представляет в действительности, увижу, что она просто эгоистичная шлюха. Поэтому она решила поймать меня в ловушку до того, как я пойму, кто она и что она.

   Джоли слышала в его голосе гнев, но уловила и отголосок боли. Не задумываясь о последствиях, она дотронулась до его щеки:

   – Ох, Макс, мне так жаль. Ты ее очень любил?

   Макс накрыл ее руку своей рукой и прижал сильнее.

   – Да, я ее любил. Но она довольно быстро разрушила все нежные чувства, которые я к ней питал. К первой годовщине нашей свадьбы я ее уже ненавидел.

   – И продолжаешь ненавидеть до сих пор?

   Макс отрицательно покачал головой:

   – Сейчас, когда я о ней думаю, я мало что чувствую. Может быть, горечь. Пожалуй, это все.

   Они посмотрели друг другу в глаза. Кто-то сказал, что «глаза – зеркало души».

   То, что Джоли увидела в глазах Макса, не имело никакого отношения к прошлому, не имело ничего общего с утраченной любовью.

   Макс отвел ее руку со своей щеки, поднес к губам и поцеловал ладонь. Инстинкт самосохранения призывал Джоли бежать, но верх взял другой инстинкт. И когда Макс обнял ее, Джоли с готовностью пришла в его объятия. Он накрыл ее рот своим. Она обвила руками его шею, он положил руки на ее ягодицы и придвинул ее ближе, прижал к своему восставшему члену. Ни один из них не слышал, как открылась дверь. В пылу страсти они были всецело захвачены желанием и даже не слышали испуганного вскрика.

   – Что здесь, черт возьми, происходит? – закричала Меллори. – Макс, ты что, рехнулся?

   Джоли и Макс отпрянули друг от друга, оба тяжело дышали, лица у обоих раскраснелись. Джоли посмотрела на дверь и увидела Меллори, на лице которой застыло выражение ужаса.

   – Надо стучать, прежде чем входишь, – сказал Макс. – Этого, знаешь ли, требуют правила вежливости.

   – К черту вежливость! – Меллори метнула взгляд на Джоли. – Ты можешь объяснить, с какой стати ты целовал ее так, будто сейчас съешь? Не может быть, чтобы ты настолько изголодался по женщине.

   – Меллори, думаю, ты достаточно наговорила, – сказал Макс.

   – Я еще даже не начала!

   Меллори улыбнулась, но в ее глазах не было ни намека на улыбку, только злоба. Джоли машинально отметила про себя, что у нее такие же глаза, как у Луиса Ройяла. «Такие же, как у меня!»

   – Начала и закончила, – отрезал Макс. – Что бы ты ни видела сейчас, это не твое дело.

   – Черта с два не мое! Ты что, забыл, что она наш враг? Только дурак спит с врагом. А я никогда не считала тебя дураком, братец.

   – Меллори, я тебя предупреждаю! – Макс свирепо посмотрел на нее.

   Не обращая внимания на угрозу в его голосе, Меллори уставилась на Джоли.

   – Ты ведь понимаешь, что ничего для него не значишь? У него есть другие женщины. И в частности одна. Та, к которой он тайком бегает потрахаться, когда приспичит. Эта женщина наверняка знает о том, как ублажить мужчину вроде Макса, гораздо больше, чем ты когда-нибудь знала. Хочешь узнать, кто она, эта женщина, которую Максу нравится трахать?

   Макс стиснул зубы и процедил:

   – Меллори!

   – Это Ирта Килпатрик. Помнишь ее? Грудастая рыжая хозяйка «Саммервиль инн». Он с ней путается вот уже несколько лет.

   Макс метнулся вперед, схватил Меллори за руку и насильно вывел из кабинета в коридор. Джоли застыла на месте как вкопанная, чувствуя странное оцепенение. Если у Макса продолжается роман с Иртой Килпатрик, что это меняет? Какая ей разница? Она на Макса не претендует. «Боже, ну почему же так больно думать о том, что он занимается любовью с другой женщиной?» Воображение живо нарисовало Джоли картину: Макс лежит в постели с пышногрудой рыжей женщиной.

   Джоли слышала голос Макса, в котором звенел металл, – это он разговаривал в коридоре с Меллори. И слышала ответную тираду Меллори, но не могла разобрать ни его, ни ее слов.

   Вдруг Макс вернулся в кабинет, с грохотом захлопнул за собой дверь и двинулся прямиком к Джоли. Она твердо встретила его взгляд.

   – Ирта Килпатрик и я – друзья, – сказал он. – Наверное, лет пятьдесят назад люди бы говорили, что она моя любовница. Она была ею последние несколько лет.

   Джоли кивнула.

   «Мне все равно. Мне все равно. Мне все равно».

   – Наши отношения… И Ирта, и я – мы оба знаем, что у нас нет общего будущего. Я никогда не обещал на ней жениться.

   Джоли снова кивнула.

   «Будь ты проклят, Макс! Будь ты проклят за то, что мне не все равно!»

   – Да скажи наконец что-нибудь!

   – Что ты хочешь, чтобы я сказала?

   Макс взъерошил пальцами волосы, шумно вздохнул и отвернулся от Джоли. Она затаила дыхание.

   – Черт, ну вели мне держаться от тебя подальше. Скажи, чтобы я никогда больше к тебе не прикасался. Скажи, что ты ненавидишь меня со всеми потрохами.

   – Я ненавижу тебя со всеми потрохами!

   Джоли выбежала из кабинета, оставив Макса сыпать проклятиями.

Глава 19

   Ар-Джей Саттон проснулся от того, что в его дверь настойчиво стучали.

   «Кого еще черт принес?»

   Он посмотрел наэлектронные часы, стоящие на тумбочке. Светящиеся цифры показывали 11.15. Большинство людей в это время уже не спят, но он-то работает допоздна. А иногда, когда клерк, который принимает постояльцев за стойкой регистрации, не является, он, отработав смену барменом в ресторане, остается до семи утра – именно так и было сегодня утром.

   – Ар-Джей, открой, пожалуйста! – крикнула Меллори Ройял, продолжая колотить в дверь.

   – Меллори?

   Ар-Джей вскочил с кровати, но потом вспомнил, что он голый. Интересно, что она здесь делает? Его джинсы валялись на полу, там, где он их бросил около половины восьмого утра. Ар-Джей схватил их, быстро натянул и босиком пошел по покрытому ковролином полу к двери.

   Стоило ему открыть дверь, как в ту же секунду Меллори бросилась к нему и обняла его за шею. На голую грудь Ар-Джея закапали ее горячие слезы.

   – В чем дело, детка? – Он обнял Меллори и ногой захлопнул дверь. – Чем ты так расстроена?

   – Я не хочу об этом говорить, – сказала она. – Я просто хочу тебя.

   – Я у тебя есть, милая. Весь в твоем распоряжении. – Ар-Джей поцеловал Меллори в макушку. – Не плачь, что бы ни случилось, мы с этим разберемся.

   Меллори подняла голову с его груди и посмотрела ему в лицо:

   – Ар-Джей, займись со мной любовью. Прямо сейчас.

   – Ты пришла сюда, чтобы просить меня заняться с тобой любовью?

   – Да.

   Меллори смахнула с ресниц слезы.

   – Ты уверена?

   «Черт подери, Саттон, да что с тобой творится? С каких это пор ты стал заглядывать в зубы дареному коню? Девушка говорит, что хочет тебя, а ты прекрасно знаешь, что готов, хочешь и можешь удовлетворить ее просьбу».

   Меллори кивнула:

   – Совершенно уверена.

   Ар-Джей не имел дела с девственницами с тех пор, как сам был девственником и тискал Валери Ховартер в ее спальне однажды ночью, когда она сидела со своими двумя младшими братьями. С тех пор у него, конечно, были и юные, относительно неопытные девушки, но ни одной такой, как Меллори. Ар-Джей всегда был решительно против того, чтобы впутывать в секс эмоции, но он знал, что к Меллори итак уже чувствует нечто такое, чего не чувствовал по отношению ни к одной другой женщине. Это не любовь, но нечто большее, чем просто желание залезть к ней под юбку.

   – Заходи.

   Ар-Джей взял Меллори за руку, провел дальше в комнату и повел прямиком к кровати.

   – Имей в виду, я не принимаю противозачаточные, – предупредила Меллори.

   По ее голосу чувствовалось, что она немного нервничает.

   – Все в порядке, у меня есть защита, я о тебе позабочусь.

   На губах Меллори появилась и исчезла слабая улыбка.

   – Знаешь, кажется, я в тебя влюбилась. Проклятие!

   – Правда?

   «Это живая, ходячая и говорящая кукла. Пусть твоя совесть помалкивает! – приказал себе Ар-Джей. – Не ты, так кто-нибудь другой. Просто так случилось, что счастливчиком стал именно ты».

   – Угу.

   Она посмотрела на него большими голубыми глазами и вдруг смутилась.

   Ар-Джей погладил ее по щеке и провел ладонью по шее и розовому топу. Когда он коснулся обнаженной кожи прямо под ее грудью, Меллори тихонько ахнула.

   – Мне все в тебе нравится, – сказал Ар-Джей. – Твои прекрасные голубые глаза. – Он посмотрел ей в глаза. – Длинные черные волосы. – Он провел пальцами по ее волосам. – Твое стройное тело. И то, что я чувствую, когда мы с тобой вместе.

   Ар-Джей знал, какие слова надо говорить женщине, знал все нужные комплименты, от которых Меллори растает.

   Когда он задрал на ней топ и поднял его выше груди, Меллори сама подняла руки, чтобы он мог ее раздеть. Не давая девушке времени передумать, он погладил ее ягодицы и расстегнул на ней шорты. Секунду спустя она уже стояла перед ним в розовых трусиках-бикини и розовом атласном бюстгальтере.

   – Детка, ты просто класс! – восхитился Ар-Джей.

   И он говорил искренне, Меллори действительно выглядела потрясающе.

   Она быстро окинула его взглядом:

   – Ты сам класс. Никогда не видела такого, как ты.

   – В этом мыс тобой сходимся.

   Он поцеловал ее, просовывая язык ей в рот, и одновременно сунул руку в ее трусики и стал ласкать маленький твердый бугорок.

   К тому времени, когда они оторвались друг от друга, чтобы вздохнуть, его член затвердел как камень и нещадно болел. Стараясь сосредоточить все внимание Меллори на поцелуях, Ар-Джей стал покусывать ее ухо, потом стал целовать ее шею, потом ловко расстегнул застежку бюстгальтера и, спустив лямки по плечам, освободил ее от этой части туалета. Ар-Джей рванул Меллори на себя так, что ее грудь оказалась прижата к его груди. Несколько мгновений он всерьез опасался, что кончит тут же. С тех пор как он стал встречаться с Меллори, он не прикасался к другой женщине и сейчас отчаянно нуждался в разрядке.

   Меллори поежилась и издала звук, похожий на стон. Ар-Джей стал подталкивать ее к кровати, и вскоре она уже лежала на матрасе. Меллори смотрела на него и улыбалась. Маленькая сирена. Она знала, что он ее хочет. Отбросив все сантименты, Ар-Джей снял с нее трусики, потом быстро стянул с себя джинсы.

   – Вот это да! – Меллори уставилась на его эрекцию.

   – Что, нравится?

   – Да.

   – Он весь твой, – сказал Ар-Джей. – Хочешь его сейчас?

   – Я…д-да.

   Ар-Джей достал из выдвижного ящика тумбочки презерватив и надел его. Подошел к кровати и опустился на Меллори, опираясь на руки, чтобы не давить на нее своим весом.

   – Откройся, дай мне войти, – попросил он и, опустив голову, взял в рот один тугой сосок.

   Меллори ахнула и раздвинула ноги. Он принялся ласкать ртом ее сосок, одновременно ища путь в ее тело. Нашел и надавил. Боже всемогущий, какая же она тугая!

   Когда он вошел в нее до половины, Меллори напряглась и вскрикнула. Ар-Джей мысленно чертыхнулся: она была уже влажной, и он успел сделать полдела, теперь уже не остановиться. Да он и не смог бы, даже если бы захотел.

   – Расслабься, детка, в первый раз будет немножко больно.

   – Ар-Джей, не…

   Он приподнял бедра и вошел в нее до конца. Она вскрикнула и впилась в его спину острыми ноготками.

   – Больно, – простонала Меллори.

   Ар-Джей вышел на пару дюймов и снова толчком вошел в нее. Она вцепилась в его плечи, это было довольно ощутимо.

   – Черт, я предупреждал, что будет больно.

   Ар-Джей лег на Меллори, не выходя из нее.

   – Ты этого хотела, и я даю тебе то, что ты хотела. Попытайся расслабиться. Обещаю, что в следующий раз ты получишь удовольствие.

   – В следующий раз?

   Ну почему она не может просто помолчать? Еще пара толчков, и он кончит. Ей бы просто потерпеть, тогда он начнет снова и на этот раз уж постарается, чтобы она тоже получила удовольствие. Не обращая внимания на ее стоны и хныканье, а также на ногти, больно впивающиеся в его кожу, он стал двигаться. Через несколько толчков он кончил в презерватив. Из-за того, что в это время он был глубоко в Мел-лори, у него чуть крышу не снесло.

   – Где Джоли?

   Услышав голос Терона, Ивонн отрыла глаза – она закрыла их лишь за несколько мгновений до этого, чтобы помолиться.

   – Терон!

   Она взяла сына за руку и посмотрела ему в глаза, он сосредоточенно смотрел на нее.

   – Мама.

   Голос у Терона был скрипучий, хриплый.

   – О, Иисусе, благодарю тебя!

   Слезы наполнили глаза Ивонн и потекли по щекам.

   – Где Джоли?

   – Джоли? Она в Белль-Роуз, – ответила Ивонн. – Хочешь, чтобы я ей позвонила?

   Терон кивнул:

   – Да. И позвони Айку.

   – Айку Дентону?

   В палату заглянул дневной телохранитель, нанятый Максом:

   – Миссис Картер, все в порядке?

   – Да, спасибо. Даже более чем в порядке. Мой сын заговорил. – Ивонн улыбнулась крупному широкоплечему мужчине в хорошем синем костюме и с большим пистолетом на бедре. Его присутствие ее очень волновало, но она была благодарна ему за то, что он защищает Терона.

   – Кто это? – спросил Терон.

   Ивонн некоторое время поколебалась, говоритьли сыну правду, потом сказала:

   – Телохранитель из частной охранной фирмы. Его нанял Макс.

   – Чтобы охранять меня?

   – Да.

   – Почему?

   Ивонн погладила сына по щеке:

   – Не волнуйся, тебе нужно отдыхать и поправляться.

   – Что случилось? Почему Макс думает, что мне нужен телохранитель?

   – Ничего не случилось. Просто Макс опасается, что на тебя могут снова напасть.

   – Вызови Джоли, я хочу ее видеть.

   – Я ей позвоню.

   – Позвони сейчас.

   Джорджетт и Перри сидели бок о бок в одинаковых креслах-качалках в солнечной гостиной. Она потягивала свежевыжатый апельсиновый сок, а он жадно пил коктейль «Мимоза», щедро заправленный дорогим шампанским. С годами брат и сестра привыкли, что они могут позволить себе лучшее, что только можно купить за деньги. К счастью, Луис никогда не пререкался из-за денег, ее возлюбленный муж был щедрым человеком. Не только по отношению к ней, но и по отношению к Перри и в еще большей степени – к Максу и Меллори.

   – Джорджи, что-то ты сегодня очень тихая.

   – Просто задумалась.

   – О чем? О том, что Макса вчера подстрелили, когда он спасал жизнь Джоли?

   – Гм… между ними что-то есть.

   – Макс – мужчина, а она – красивая женщина, вероятно, он хочет ее. Если честно, я бы сам не прочь ее трахнуть.

   – Перри! Неужели тебе всегда надо быть таким грубым?

   – Я не всегда такой грубый, – возразил Перри. – Но я думал, что с тобой я могу быть самим собой. Также как и ты со мной. Когда мы вдвоем и больше никого рядом, нам не надо натягивать на себя фальшивые маски и притворяться тем, кем мы на самом деле не являемся.

   – С Луисом я могла быть самой собой. Он знал, что я не леди по рождению, и этого его не смущало. Мне кажется, ему даже нравилось, когда я отпускала все тормоза и вела себя как распутница.

   – Ты по нему очень тоскуешь, правда?

   Никто не мог даже представить, как ей больно просто проживать без него каждый день. Если бы Бог был милосерден, он бы забрал ее в тот же день, когда забрал Луиса. Ее душа рвалась к его душе.

   – У меня такое чувство, что я умерла в ту ночь, когда умер Луис, – сказала Джорджетт. – Только каким-то образом застряла в этом теле, которое все еще живо.

   – Черт, Джорджи, лучше бы ты так не говорила, у меня мурашки по коже!

   – Ты никогда никого так не любил, как я Луиса, и тебя никто так страстно не любил в ответ.

   – Я любил Лизетт.

   Перри допил остатки «Мимозы» и поставил стакан на столик справа от себя.

   – Действительно любил? Я не раз об этом задумывалась. Мне казалось, что ты любил только сам факт, что она принадлежит к высшей аристократии округа Десмонд и, женившись на ней, ты обретешь респектабельность.

   – Это, возможно, тоже было, но я ее действительно любил. И я бы стал ей довольно неплохим мужем, если бы у меня был шанс.

   Джорджетт дотянулась до брата через подлокотники кресла и взяла его за руку.

   – Я знаю, дорогой, знаю. – Она сжала его руку. – Пообещай мне одну вещь.

   – Что ты хочешь, чтобы я пообещал?

   – Обещай, что, что бы ни случилось, даже если выяснится, что Лемар Фукуа не убивал Одри и Лизетт, ты не допустишь, чтобы с Максом что-то произошло. Мы должны его защитить. Перри наклонился к сестре и поцеловал ее в щеку.

   – Джорджетт, Макс их не убивал. Ты же не думала все эти годы, что он…

   – Думаю, я знаю правду, – сказала Джорджетт. – Наверное, я всегда знала, что Лемар Фукуа не убивал Одри и Лизетт.

   – И откуда же ты это знаешь?

   – Мне кажется, я знаю, кто на самом деле убил всех троих.

   – Неужели, Джорджи? Ты правда знаешь?

   – Да, Перри, я действительно знаю.

   Меллори хотела было уйти, но когда она попыталась, Ар-Джей ее не отпустил. Она боролась с ним, пока не обессилела, потом заплакала и стала его умолять. Бесполезно. Она пришла к нему, когда он был ей нужен, она нуждалась в утешении, ей нужен был человек, который бы о ней позаботился. Любил бы ее. Но Ар-Джей только и сделал, что безжалостно овладел ею, не заботясь о том, что причиняет ей боль. Как она могла так сильно в нем ошибиться? Она думала, что небезразлична ему, что он единственный человек, которому она может доверять, который ее не предаст. – Ну же, детка.

   Ар-Джей подхватил ее на руки. У нее больше не было сил с ним бороться. Поэтому она позволила ему на руках отнести ее в ванную.

   Он взял ее с собой под душ, поставил на ноги и включил воду. Сначала вода шла холодная, но от этого первого потока Ар-Джей заслонил ее своим телом. Только когда вода потеплела, он развернул Меллори и поменялся с ней местами, так чтобы струи воды из душа били прямо в нее. Ее тело болело, но, вероятно, не столько от самого секса, сколько от того, что она сильно напрягала мышцы, когда Ар-Джей так грубо вошел в нее. Она чувствовала жжение между ног и недоумевала, почему люди так много занимаются сексом, если это настолько ужасно.

   Ар-Джей намылил мочалку и провел ею по спине Меллори, по ее ягодицам. Когда он стал мыть ее в самом интимном месте, она не возражала. Затем он осторожно развернул ее лицом к себе и стал намыливать грудь и живот. Меллори не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Она ненавидела его за то, что он с ней сделал, и за то, что он ее страшно разочаровал. Но когда Ар-Джей бросил мочалку и мягко прижал Меллори к выложенной кафелем стене, она ахнула от неожиданности, и их взгляды встретились.

   – Сейчас ты, наверное, ужасно на меня злишься?

   Меллори промолчала и проглотила подступивший к горлу ком. Ее переполняли гнев и разочарование.

   – Я могу это исправить, – сказал Ар-Джей.

   Она посмотрела на него сердитым взглядом.

   – Что, не веришь?

   Меллори замотала головой. Она его презирала. Как он может исправить то, что сделал? Ничего уже нельзя изменить, а уж тем более жестокость его поведения.

   Ар-Джей не стал ждать, не стал спрашивать у нее разрешения. Он просто поцеловал ее. Горячим, влажным поцелуем. Меллори протестующе заскулила и попыталась освободиться, но он одной рукой обхватил оба ее запястья и поднял ее руки над головой, продолжая ее целовать. И несмотря на всю ненависть Меллори, ее тело откликнулось. Соски отвердели, упираясь в грудь Ар-Джея, женское естество отозвалось пульсирующим желанием. Меллори не понимала, как такое может быть, как она может желать его после того, как он с ней обошелся.

   Ар-Джей просунул руку между их телами, провел по ее животу. Когда он стал раздвигать ее бедра, она застонала, но он не отступил и сумел ввести в нее два пальца.

   – Болит, малыш?

   – Да, черт тебя возьми, болит!

   Он усмехнулся:

   – Сейчас я сделаю так, что ты почувствуешь себя гораздо лучше.

   Он вынул пальцы и принялся ласкать интимные складки, шепча на ухо шокирующе грубые слова. Потом опустил голову и стал поочередно дразнить губами и языком то один ее сосок, то другой. Он ласкал ее самыми интимными ласками и посасывал грудь, и с каждым его движением Меллори все больше таяла от наслаждения, все ее тело запело. Ар-Джей поднял голову и усмехнулся:

   – Ну что, получше стало?

   – Ммм.

   – Расслабься, детка, и пусть это произойдет. Сейчас ты кончишь для меня, ты будешь дрожать, и извиваться, и вскрикивать.

   Он продолжал ласкать ее, все быстрее, глубже, сильнее. Теплая вода омывала их обнаженные-тела.

   – Когда я войду в тебя в следующий раз, ты будешь чувствовать себя так же, только еще лучше. Ну, малышка, кончи для меня.

   Меллори изгибалась и извивалась, она словно оседлала руку Ар-Джея, пока он вытворял чудеса своими пальцами. И вот она достигла оргазма, и, казалось, весь мир вокруг нее рассыпался на мелкие кусочки. Любовные конвульсии все продолжались и продолжались. Наконец она обмякла в объятиях Ар-Джея и уронила голову на его плечо.

   – Ну вот, умница ты моя, хорошая девочка.

   Ар-Джей выключил воду, помог Меллори выйти из ванны, укутал ее махровым полотенцем и посадил на крышку унитаза, а сам стал вытираться другим полотенцем. Меллори обхватила себя руками за талию, она сама не вполне понимала, что с ней только что произошло. Пока она пыталась это осмыслить, Ар-Джей рывком поднял ее с сиденья и потащил в спальню. Там он стянул с нее полотенце, уложил на кровать и лег сам. На этот раз он усадил ее верхом к себе на бедра.

   – Давай еще раз, Меллори. Только на этот раз тебе это понравится, обещаю.

   «Скажи «нет», скажи, что ты не позволишь ему снова засовывать в тебя большой твердый член и причинять тебе боль».

   Но прежде чем она успела сформулировать свои возражения, он развернул ее и приподнял так, что кончик его пениса стал дразнить ее интимные складки. Меллори инстинктивно напряглась. Он взял ее за бедра, приподнял и снова опустил, на этот раз на свой член, пронзая ее. Она ахнула от ощущения полноты внутри и мысленно приготовилась к боли, но боли не было, только легкое раздражение. А когда Ар-Джей начал двигаться в ней, она испытала удовольствие. Держа ее за бедра, Ар-Джей стал приподнимать и опускать ее на себя в устойчивом медленном ритме. С каждым движением он ударял в самое чувствительное место у нее внутри. Вскоре она и сама начала двигаться, зная, что ее движения приведут к новому оргазму. По-прежнему держа одну руку на ее бедре, другой рукой Ар-Джей стал теребить ее соски, пощипывать их, постукивать по ним, так что они отвердели и стали необыкновенно чувствительными.

   – О Боже, Ар-Джей.

   – Быстрее, детка, быстрее.

   Она ускорила ритм, но, как видно, Ар-Джею он показался недостаточно быстрым. Он, снова взял ее за бедра и стал поднимать и опускать до тех пор, пока ее не сотряс головокружительный оргазм. Мокрая от пота, Меллори, тяжело дыша, обмякла и легла на Ар-Джея.

   – Ну что, ведь во второй раз было лучше?

   Он потерся носом о ее шею. Меллори вздохнула:

   – Да, гораздо лучше.

   Лишь позже, когда они занимались сексом в третий раз, Меллори осознала, что во второй раз Ар-Джей не пользовался презервативом. Но теперь она уже ничего не могла с этим поделать.

   – На этот раз надень презерватив, – сказала она. Ар-Джей так и сделал и снова вошел в нее. Она целовала его, она его желала, жаждала испытать как можно больше страсти, которая в ней только что проснулась.

   – Научи меня всяким вещам, – сказала она Ар-Джею.

   – Чему ты хочешь научиться?

   – Всему.

   – Ну, на это потребуется время. Дни, недели, месяцы.

   – Меня это вполне устраивает, если первый урок ты преподашь мне прямо сейчас.

Глава 20

   – О, какая прекрасная новость! – Кларис просияла и обняла Ивонн, потом сжала ее руки. – Господь услышал наши молитвы и вернул нам нашего дорогого Терона!

   – Пойди поздоровайся с ним, – сказала Ивонн.

   – Если он отдыхает, я не хочу его беспокоить. Не стоит его утомлять.

   Ерунда, он хочет тебя видеть. – Ивонн потянула Кларис за руку и посмотрела на ее постоянного спутника. – Ноуэлл, вы ведь не против подождать ее здесь?

   – Конечно, не против, – ответил он. – Кларис очень волновалась за Терона, если она его увидит и он с ней поговорит, это пойдет ей на пользу. Надеюсь, когда она увидит, что он поправляется, то перестанет все время из-за него нервничать.

   Когда они вошли в палату к Терону, он лежал на спине, его тело все еще было опутано разнообразными трубками, через которые подавались питание и лекарства, и проводами, соединенными с приборами, контролирующими жизненные функции. Как только Кларис и Ивонн подошли, Терон открыл глаза и как-то странно улыбнулся, переводя взгляд с одной женщины на другую и обратно. Сердце Ивонн забилось быстрее. Она спросила себя, почему он так на них смотрит.

   – Не знаю, почему я не замечал этого раньше, – сказал Терон.

   После долгого молчания голос Терона звучал все еще хрипловато и немного скрипуче.

   – Чего не замечал? – спросила Кларис.

   – Как вы с мамой похожи.

   Ивонн ахнула и невольно поднесла руку ко рту.

   – Ну конечно, мы похожи, – сказала Кларис таким тоном, словно говорила о чем-то само собой разумеющемся. – Мы с Ивонн обе похожи на нашего папу, а Одри и Лизетт больше походили на мою маму, а Лемар – на свою.

   – Терон, позволь объяснить… – начала Ивонн.

   Она скрывала правду от сына всю его жизнь, не зная, как он себя поведет, если ее узнает. А тут Кларис объявляет их сестрами так, словно речь идет о чем-то столь же обычном, как жара в июле.

   – Что тут объяснять?

   Терон встретился взглядом с матерью.

   – Я тебе не рассказывала, потому что…

   – Потому что ты думала, мне не понравится, что мой дед был белым.

   – Вообще-то я хотела тебе рассказать, – сказала Кларис. – Мне хотелось, чтобы ты знал, что я твоя тетя, так же как я тетя Джоли. Надеюсь, ты мне поверишь, если я скажу, что я всегда любила тебя так же, как любила Джоли.

   Глаза Терона влажно заблестели. Глаза, которые он унаследовал от Сэма Десмонда.

   – Я… я не знаю, – сказал он. – Наверное, да. Вы всегда обращались со мной, как будто я для вис особенный. Но признаюсь, когда я стал старше, меня ваша нежность немного беспокоила. Я не мог понять, в чем тут дело. И еще меня беспокоило, что вы с мамой так близки. Этого я тоже не мог понять.

   Ивонн подумала, что сын не знает о ней многого, намного больше, чем то, что у нее был белый предок. А одно, она надеялась, Терон никогда не узнает. Это была другая их общая тайна с Кларис. Тайна, связавшая их так же крепко, как сестринские узы. Ужасная тайна, которую они поклялись хранить до могилы.

   – Многие подозревали, что Ивонн и Лемар – Десмонды, – сказала Кларис. – Но когда папа был при смерти, мы ему пообещали, что эта тайна не выйдет за пределы семьи. Что будем знать только мы пятеро: сестры и брат. – Кларис понизила голос: – Папа не хотел, чтобы люди плохо думали о Сейди. Все-таки, когда родились Ивонн и Лемар, он был женат на нашей маме. Папа был очень благородным человеком, он не хотел опозорить ни маму, ни Сейди.

   – Как ты можешь называть его благородным человеком, если он не только изменял жене, но и воспользовался своей властью над экономкой? – Терон помрачнел и нахмурился.

   Кларис в ужасе расширила глаза:

   – Он не воспользовался…

   – Мистер Сэм и мама любили друг друга, – быстро вмешалась Ивонн.

   – Не может быть, чтобы ты в это верила, – возразил Терон. – Что бы бабушка ни говорила…

   – Мне сказал мистер Сэм. – Ивонн встретила взгляд сына не моргнув глазом. – Перед смертью он мне признался, что очень хорошо относился к мисс Мэри Роуз, но любовью всей его жизни была моя мама.

   – Это правда, – сказала Кларис. – Но папа не мог жениться на Сейди даже после маминой смерти. Дело было в сороковые годы, тогда межрасовые браки были запрещены законом.

   – Значит, дядя Лемар все-таки был единокровным братом Лизетт, – сказал Терон и закрыл глаза.

   Ивонн погладила его по щеке:

   – Ты переутомился.

   – У Лемара не было любовной связи с Лизетт, – сказала Кларис. – Они знали, что они брат и сестра. И они всю жизнь дружили, с самого раннего детства. Оба испытывали друг к другу какую-то особую нежность, но в ней не было ничего сексуального.

   – Почему вы не рассказали все это шерифу, когда шло расследование бойни в Белль-Роуз?

   Терон снова открыл глаза и в упор посмотрел на мать.

   – Я рассказала, – ответила Ивонн. – Но он вел себя так, будто мне не верил. Он сказал, что я что угодно наговорю, лишь бы защитить честное имя брата.

   – Через несколько месяцев, когда я смогла давать показания, я подтвердила то, что Ивонн рассказала шерифу Бендаллу. – Из глаз Кларис брызнули слезы. – Но к нашим словам никто не прислушался. А шериф сказал, что, были ли Лемар и Лизетт братом и сестрой, ничего не меняет, потому что даже если они были родственниками, их связь от этого становится только еще более отвратительной.

   – Понятно, – сказал Терон. – Шериф не хотел слышать правду. Ему нужно было объявить убийцей Лемара.

   – Но зачем… – начала Ивонн.

   – Ты вызвала Джоли? – спросил Терон. Ему ответила Кларис:

   – Я ей позвонила, она уже едет сюда. И она просила передать, что у вас появился новый союзник.

   – Кто?

   – Как кто, Макс, конечно! – ответила Кларис.

   Джоли и Макс только что вышли из полицейского управления Саммервиля, когда у Джоли зазвонил мобильный. Услышав в трубке голос тети Кларис, Джоли сразу же подумала о Тероне – она знала, что Кларис, вероятнее всего, сейчас в больнице.

   – Девочка моя, скорее приезжай, наш Терон заговорил, и он хочет тебя видеть.

   Джоли сообщила хорошую новость Максу, и они немедленно поехали в окружную больницу. Когда они подъезжали, со стоянки выехал красный «таурус», освободив для них место прямо напротив входа в больницу. Макс быстро поставил «порше» на освободившееся место и заглушил двигатель. Джоли взялась за ручку дверцы, но Макс перегнулся через сиденье и схватил ее за запястье, Джоли оглянулась и недовольно посмотрела на него:

   – Что такое?

   – Так дело не пойдет, – сказал он.

   – Не понимаю, о чем ты говоришь.

   – О твоей игре в молчанку. Всю дорогу до города и от полицейского участка до больницы ты не сказала мне ни слова и только отвечала «да» или «нет», когда я сам с тобой заговаривал.

   – А что говорить? – Джоли дернула рукой. Макс отпустил ее запястье. – Мы сошлись на том, что я тебя ненавижу, и от того, что мы, похоже, друг друга хотим, ничего не меняется.

   – То есть ты думаешь, что влечение надо игнорировать и оно само пройдет? Таков твой план?

   – Да, что-то в этом роде.

   Джоли открыла дверцу, вышла из машины и, не дожидаясь Макса, пошла к дверям больницы. Макс тоже вышел, запер «порше» и догнал Джоли уже в холле больницы. Джоли быстро шла к лифтам, Макс без труда подстроил свои шаги под ее торопливую походку. Она видела его боковым зрением и была ему благодарна за то, что он не смотрит на нее и не пытается прикоснуться. То, что она узнала о его продолжающейся связи с Иртой Килпатрик, давало ей идеальный предлог его оттолкнуть. Поставить между Максом и ее собственным отчаянным желанием другую женщину – лучшего решения проблемы она и придумать не могла. В действительности Джоли вовсе не так сильно расстраивалась из-за любовницы Макса, как она показывала. Она и не думала, что мужчина вроде Макса будет жить как монах. Еще бы, ведь сексуальность буквально сочится из всех его пор.

   Джоли нажала кнопку «вверх» и стала ждать. Ждать пришлось недолго, почти сразу же открылись двери лифта, и из него вышли три человека, освободив кабину. Макс вошел в лифт вслед за Джоли и нажал нужную кнопку. В кабине повисло тягостное молчание. Когда лифт остановился и двери открылись, Джоли пулей выскочила в коридор и практически бегом побежала к дверям отделения интенсивной терапии. Как ни терпелось ей увидеть Терона, все-таки ее лихорадочная поспешность была больше связана с нежеланием оставаться наедине с Максом даже лишнюю минуту.

   В комнате для посетителей перед палатой сидел и Ивонн, тетя Кларис и Ноуэлл Ландерс. При появлении Джоли Ивонн и Кларис встали и бросились к ней.

   – Когда будешь с ним говорить, не волнуй его, он и так уже слишком взволнован, – попросила Ивонн. – Он сказал, что может опознать всех троих мужчин, которые на него напали. Сюда уже едет шеф Харпер, чтобы лично взять у него показания.

* * *

   Пока Джоли рассказывала Терону об убийстве Джинни Паундерс, о том, как ее саму чуть не убили, а Макса ранили, Терон заметил, что Макс нависает над ней, как будто защищает. Ему хотелось спросить, что происходит между ней и ее сводным братом, но он не мог задать этот вопрос при Максе.

   – Спасибо, что нанял телохранителя, – сказал Терон Максу. – Я могу сам за него заплатить, только пусть агентство пришлет мне счет.

   – Давай уж о счетах позабочусь я, – сказал Макс, – а ты думай о том, чтобы поскорее поправиться.

   – Макс прав. – Джоли села на стул возле кровати Теро-на. – Мы обо всем позаботимся. А ты сосредоточься на выздоровлении. Мы с Максом не успокоимся, пока не докопаемся до правды, что на самом деле произошло в тот день в Белль-Роуз. Макс, как и мы все, уверен, что Лемар не убивал маму и тетю.

   Терон встретился взглядом с Максом:

   – Ты ведь позаботишься о Джоли? Ты проследишь, чтобы с ней ничего не случилось?

   – Ее безопасность – моя первостепенная задача, – сказал Макс.

   Джоли резко повернула голову к Максу.

   – Если ты допустишь, что она пострадает, – предупредил Терон, – тебе придется иметь дело со мной. В конце концов, мы с ней… мы как одна семья.

   Макс кивнул:

   – Я понимаю.

   Он перевел взгляд на Джоли, и она поспешно отвела глаза.

   – Сообщайте мне о каждом вашем шаге, ладно? – попросил Терон.

   – Ты будешь знать все, что знаем мы, – пообещала Джоли.

   – Будьте осторожны, не рискуйте без необходимости, – сказал Терон.

   Джоли улыбнулась:

   – Кто бы говорил!

   В тот вечер Макс и Джоли собрали в парадной гостиной весь клан, включая насупленную Меллори. Джоли пыталась представить, как они отнесутся к тому; что их будут допрашивать. Особенно Джорджетт и Перри. В конце концов, не исключено, что кто-то из них знал правду, даже, возможно, сам повинен в этих убийствах.

   – По какому поводу нас собрали? – недовольно спросил Перри, садясь рядом с Джорджетт.

   – Да, мальчик мой, пожалуйста, расскажи нам, что происходит, – сказала Кларис.

   Она сидела на диване рядом с Ноуэллом, и они держались за руки. Это она настояла на том, чтобы Ноуэлл остался, поскольку он скоро станет полноправным членом семьи.

   При упоминании о браке Кларис с Ноуэллом Макс напрягся, но Джоли предостерегающе посмотрела на него, и он промолчал. Они могли решать проблемы только по одной за раз.

   Меллори посмотрела на Джоли и презрительно усмехнулась:

   – Поскольку тетя Кларис собирается замуж за этого великовозрастного хиппи, догадываюсь, что вы двое хотите объявить о двойной свадьбе.

   – Замолчи, Меллори! – приказал Макс. – Сядь и сиди тихо.

   – Есть, сэр!

   Меллори отсалютовала и плюхнулась на большую, обитую бархатом оттоманку, перед которой стояло кресло Джорджетт.

   – Дорогая, потише.

   Джорджетт немного наклонилась к дочери и похлопала ее по спине.

   Макс оглядел комнату и остановил взгляд на Джоли.

   – Как вам известно, Терон Картер и Джоли решили попытаться возобновить расследование по делу о бойне в Белль-Роуз, и…

   – …и в итоге Терон попал в больницу, а Джоли чуть не убили. – Перри изложил факты без обиняков.

   – И не забывай, что и Макса ранили, – добавила Кларис.

   – Суть в том, что на этот раз вам всем придется понять, что кто-то пытается помешать нам возобновить расследование этого давнего дела о двойном убийстве. Полагаю, это означает, что Одри Ройял и Лизетт Десмонд убил не Лемар Фукуа, а кто-то другой.

   – Я всегда верила, что Лемар не виноват, – сказала Кларис.

   – Что Максу и мне от вас всех нужно, так это любая информация, которую вы можете сообщить нам о том дне.

   Джоли намеренно не смотрела на мачеху.

   – Не понимаю, как это может вам помочь… – Джорджетт с мольбой посмотрела на Перри.

   – Джорджи права. – Перри, нахмурившись, посмотрел на Макса, – Что толку повторять все заново?

   – Я… я не хочу об этом вспоминать, – замотала головой Кларис. Ноуэлл обнял ее за плечи.

   – Прошу вас, тетя Кларис, – сказала Джоли. – Если уж я готова вспомнить во всех подробностях то, что произошло со мной в тот день, то вы тем более можете. Если бы я хотя бы смутно помнила, кто в меня стрелял…

   Кларис застонала.

   – Кровь. Очень много крови. Я поставила машину у черного хода, как всегда, и вошла в дом через кухню. – Глаза Кларис расширились, казалось, она впала в транс. – Я увидела тело Одри. Она была мертва. Потом я увидела Джоли. Сначала я подумала, что она тоже мертва, но, слава Богу, она была еще жива. Наверное, я вызвала полицию, точно не помню. Я села на пол и обняла Джоли. – Кларис тяжело вздохнула. – Следующее мое отчетливое воспоминание относится уже ко времени на несколько недель позже.

   – Значит, ты не видела ни тетю Лизетт, ни Лемара? – спросила Джоли.

   Кларис покачала головой:

   – Я не выходила из кухни.

   – Тетя Кларис, ведь в слухах о романе между Лизетт и Лемаром не было ни капли правды? – спросил Макс.

   – Господи, конечно, нет! Лемар же был нашим братом. Наполовину.

   Все замолчали. Атмосфера в комнате стала жутковатой и одновременно спокойной. Казалось, все испытали одновременно и удивление, и облегчение оттого, что правда наконец была произнесена вслух при свете дня.

   – Лемар и Ивонн были дедушкиными детьми?! – спросила Джоли. Она была удивлена, но не шокирована. Словно, не подозревая ничего подобного сознательно, на подсознательном уровне она всегда это знала.

   – О, конечно! – Губы Кларис сложились в слабую улыбку. – Так что, как видишь, никакого романа между ними не было и быть не могло, только родственная привязанность.

   – Тогда какой у Лемара мог быть мотив убивать двух сестер? – спросил Макс. – Если не ревность, то что? Ненависть?

   – Нет же! – настойчиво сказала Кларис. – Лемар никого не ненавидел, а уж тем более Лизетт. Все, кто был с ним знаком, знали, что он и мухи не обидит. Он был очень мягким, добрым человеком.

   Макс повернулся к Перри:

   – Вы подозревали, что у Лизетт был роман?

   – А? – Казалось, вопрос застал Перри врасплох. – Я… э-э… конечно, нет. Мы с ней были помолвлены и собирались пожениться.

   – Не хочется плохо говорить о мертвых, – заметила Джоли, – но у меня сложилось впечатление, что моя тетя Лизетт вела довольно разгульный образ жизни и до того, как вы обручились, у нее было много любовников.

   – Лизетт обладала необузданным свободолюбивым духом, – сказал Перри. – И мне в ней это нравилось. Она не была этакой правильной паинькой.

   – Понятно. – Джоли в упор посмотрела на Перри: – Значит, у вас не было причин для ревности?

   – Лучше бы ты не говорила такие неприятные вещи о Лизетт, – вмешалась Кларис.

   Даже под заботливо обнимающей рукой Ноуэлла ее худые плечи напряженно распрямились.

   – Мне очень жаль, тетя Кларис. – Джоли неуверенно шагнула к тете, но потом остановилась. – Но мы должны выяснить, у кого мог быть мотив убить маму и тетю Лизетт.

   – Ну, знаете ли, я возмущен, что ты практически намекаешь, что у меня был мотив.

   Перри запыхтел, щеки у него раздулись, как у лягушки быка.

   Макс подошел к Джоли. На какую-то долю секунды ей показалось, что он положит руку ей на плечи, но он этого не сделал.

   – Мы никого ни в чем не обвиняем, но Джоли права. Чем больше мы узнаем о том, что происходило в те времена, тем больше у нас шансов найти настоящего убийцу и остановить его до того, как он попытается остановить нас во второй раз.

   – О Боже, – ахнула Джорджетт. – Ну почему мы должны заново переживать весь этот кошмар? Мой бедный Луис был убит горем. – Она посмотрела на Джоли. – Он целыми днями не выходил из больницы, оставался там, ждал и молился, чтобы ты выжила. И я не могла быть с ним рядом, не могла его утешить. Мне нужно было держаться в стороне.

   Джоли слышала любовь и заботу в голосе Джорджетт, и ей была ненавистна сама мысль о том, что, возможно, нужно признать, что ее мачеха по-настоящему любила отца.

   – Что мы хотим узнать, так это может ли кто-то из вас сказать хоть что-нибудь, что угодно, что могло бы бросить подозрение на другого человека, кроме Лемара.

   – На кого-нибудь, кроме Макса? – спросил Перри.

   – Что вы хотите этим сказать? – Меллори, довольно долго молчавшая, потребовала от дяди объяснений.

   Перри пожал плечами и усмехнулся. Довольно-таки неприятно усмехнулся.

   – Ходили разные слухи, много слухов. Поговаривали, что, возможно, Макс убил Одри Десмонд, чтобы расчистить дорогу для Джорджетт – чтобы она могла выйти за Луиса.

   – Это грязная, мерзкая ложь! – закричала Меллори. – Макс бы никогда…

   – Конечно, он бы этого не сделал, – поддержала Джоли. – Эту грязную ложь кто-то запустил, возможно, настоящий убийца. Так же как кто-то распустил сплетню про Лизетт и Лемара.

   Меллори притихла, глядя на Джоли с ошеломленным видом.

   – Тогда вам стоит выяснить, кто распустил эти слухи. – Джорджетт встала с дивана и, нервно заламывая руки, направилась к Джоли. – Твой отец верил в невиновность Лемара. Он говорил об этом с шерифом Бендаллом, но тот его заверил, что никто, кроме Лемара, не мог совершить эти убийства. Даже много лет спустя он иногда впадал в странное настроение, начинал беспокоиться, что Лемара обвинили напрасно. Боюсь, я виновата: я не раз уговаривала оставить эту тему, не думать об этом. Мне было невыносимо видеть, как Луис страдает всякий раз, когда вспоминает тот день. – Джорджетт подошла вплотную к Джоли и в упор посмотрела на нее. – Мы оба чувствовали себя ужасно виноватыми. Все эти годы я хотела тебе рассказать… сказать, что мне очень жаль, что так случилось с твоей мамой… Мыс Луисом любили друг друга и хотели быть вместе, но не так, не ценой жизни Одри.

   Джоли оцепенела, каждый мускул в ее теле застыл в напряжении. Ее переполняли чувства, но она с ними боролась и мгновенно превозмогла слезы, которые грозили ослабить ее решимость ненавидеть Джорджетт до конца дней.

   – Мама, – тихо сказал Макс, в его голосе слышались забота и участие.

   – Это я виновата, что Луис не занялся этим вопросом, что он не настоял на возобновлении расследования, что убедил самого себя, что Одри и Лизетт убил Лемар. – Джорджетт раскинула руки. – Джоли, прости меня, пожалуйста. И прости отца. Он никогда не переставал тебя любить. Он все надеялся, что ты приедешь домой.

   Джоли больше не могла сдерживать слезы, и они заволокли ее глаза.

   «Господи, сделай так, чтобы боль прошла! Пусть она уйдет!»

   Слышать правду и чувствовать сердцем, что она была несправедлива по отношению к отцу, было невыносимо.

   – Нет! Нет… – Джоли повернулась и выбежала из комнаты.

   Ослепленная слезами, она почти не видела, куда бежит, но каким-то чудом сумела выбежать на веранду. Чувства, которые она так долго сдерживала, вырвались на свободу.

   – Джоли! – окликнул Макс.

   Она прижалась лбом к колонне веранды и вцепилась в нее дрожащими руками. Макс подошел и остановился у нее за спиной, потом развернул Джоли к себе лицом и обнял. Она прильнула к нему, плача.

   – Ну-ну, не плачь…

   Он обнимал ее, как защитник. Джоли прильнула к нему, прижалась изо всех сил, и ей хотелось, чтобы он никогда ее не отпускал.

Глава 21

   За восемь дней Джоли и Макс с неофициальной помощью шерифа Айка Дентона запустили полномасштабное расследование. Шеф Харпер просто делал вид, что не замечает их деятельности, он не помогал им, но и не мешал. Поначалу жители Саммервиля, как белые, так и черные, неохотно вступали в разговор об убийствах, которые потрясли городок двадцать лет назад. Но нескольких человек удалось уговорить подробно рассказать о тех тревожных днях, когда Саммервиль резко разделился по расовому признаку: черные верили, что Лемар невиновен, а большинство белых и по сей день считали его виновным. Но как среди черных, так и среди белых не было ни одного человека, который бы знал о Демаре что-то плохое.

   Обитатели Белль-Роуз пошли навстречу Максу и Джоли, вспомнив события того давно минувшего дня и поделившись воспоминаниями о событиях, предшествовавших убийствам и последовавших за ними. Джоли почти чувствовала себя виноватой из-за того, что не может вспомнить убийцу, что не помнит его лица, которое должно было бы неотвязно преследовать ее до сих пор. «Но я его не видела, я только слышала его шаги».

   Тетя Кларис, пересказывая события того дня, плакала. Вспоминать было очень больно, и поэтому все это время Ноуэлл Ландерс оставался рядом с ней, проявляя заботу, понимание и поддержку. Интуиция подсказывала Джоли, что он действительно любит ее тетю, за его желанием жениться на ней не скрываются никакие тайные мотивы.

   Перри поначалу не спешил обсуждать свои отношения с Лизетт, но под влиянием Макса в конце концов раскрылся и даже признал, что из-за распущенности Лизетт сразу у нескольких мужчин в Саммервиле могли быть мотивы для убийства младшей из сестер Десмонд.

   – Мы с ней были похожи, – сказал Перри. – Но я думаю, у нас мог бы получиться удачный брак, если бы… если бы ее не убили.

   Сказано и сделано было много, но в результате они не приблизились к доказательству невиновности Лемара Фукуа ни на шаг, оставались там же, где были в самом начале. Однако Джоли не собиралась сдаваться. И Макс тоже.

   Состояние Терона улучшилось, и врачи перевели его в отдельную палату. Джоли каждый день сообщала, как идут дела, и видела, как ему хочется самому принимать непосредственное участие в расследовании, И войн вернулась к своим обязанностям в Белль-Роуз, но два раза в день навещала сына в больнице. Телохранители, нанятые Максом, продолжали круглосуточное дежурство. Ивонн тоже поделилась своими воспоминаниями о том дне и как сестра рассказала, что за человек был Лемар.

   Хотя Джоли и Макс были по-прежнему полны решимости собрать нужное количество улик для возобновления расследования по делу о бойне в Белль-Роуз, пока никто больше не чинил им серьезных препятствий и не произошло больше ни одного инцидента, связанного с насилием. Но Джоли по-прежнему было неспокойно, и она знала, что Максу тоже. Продолжая собирать информацию, они ждали и пытались предугадать, когда и где может быть нанесен следующий удар.

   Двумя днями раньше Джоли слетала в Атланту по срочному делу, касающемуся ее работы, и заодно оформила у юриста доверенность на имя Черил, чтобы та могла в ее отсутствие подписывать чеки и принимать решения. Всего лишь за несколько недель центр интересов Джоли сместился с настоящего в прошлое. Теперь она уже никак не могла вернуться к прежней жизни в Атланте, пока не узнает всю правду об убийствах в Белль-Роуз – и тогда уже раз и навсегда похоронит прошлое.

   На обратном пути в Саммервиль, сидя в самолете, Джоли думала только о том, как снова увидит Макса. Поэтому ее не удивило, что, сойдя с трапа самолета в аэропорту Саммервиля, она увидела в небольшой толпе встречающих только одно знакомое лицо – лицо Макса. Идя навстречу, она ускорила шаг. А он, когда ее увидел, побежал. В последний момент обоим пришлось резко остановиться, чтобы не налететь друг на друга.

   – Хорошо долетела? – спросил Макс.

   – Хорошо, – ответила Джоли.

   Макс взял у нее небольшую сумку на длинном ремне и повесил на свое плечо.

   – Пошли. – Он обнял Джоли за талию. – У нас сегодня свидание за ранним обедом.

   – У нас?

   – Мы с тобой сегодня ужинаем в ресторане «Саммервиль инн» с Сэнди и Гаром Уэллс.

   – Вот как?

   Они вышли из небольшого терминала на улицу, в удушающую июльскую жару.

   – Поскольку мы решили не задавать Роско Уэллсу вопросов в лоб…

   – Это ты решил не задавать ему вопросов, – уточнила Джоли, идя с Максом к автостоянке.

   – Не важно. – Макс открыл багажник «порше» и положил туда сумку Джоли. – Суть в том, что Сэнди решительно против всего, во что верил и верит ее отец, и даже Гар не одобряет прошлое Роско.

   – Суть? – Макс открыл дверцу «порше», Джоли села в машину и посмотрела на него снизу вверх: – Как тот факт, что дети Роско Уэллса отличаются от отца по моральным и политическим взглядам, может повлиять на наше расследование?

   Макс сел за руль, завел двигатель и оглянулся, прежде чем дать задний ход и выехать со стоянки.

   – А вот как. Если мы спросим Сэнди и Гара, как, по их мнению, мог ли Роско двадцать лет назад участвовать в замалчивании этого дела и может ли он иметь отношение к нападениям на Терона и на тебя, я думаю, они будут с нами честны и расскажут все, что знают.

   Горячий ветер бросил прядь волос Джоли ей в лицо. Отведя волосы от лица, она покосилась на Макса. Потрясающий, сексуальный Макс за очень короткое время стал для нее очень важен, даже слишком важен.

   – Ладно, я согласна, что Сэнди будет с нами откровенна, – сказала Джоли. – Но ты уверен, что Гар после нашего разговора не отправится прямиком к Роско и не скажет, что мы его подозреваем?

   – Если я попрошу Гара сохранить наш разговор в тайне, я практически уверен, что…

   – Тебе стоит задать вопросы Сэнди, – перебила Джоли. – А мне нужно расспросить Гара.

   – Что?

   Макс быстро повернул голову к Джоли, сверкнул глазами и через долю секунды снова перевел взгляд на дорогу.

   – Я уверена, что даже для тебя не секрет, что Сэнди ради тебя готова хоть по горячим углям ходить, поэтому само собой разумеется, что если она что-то знает, то уж тебе точно расскажет.

   – Сэнди – прекрасная девушка, но… между нами никогда ничего не было, кроме дружбы. – Макс помолчал, по-видимому, ожидая комментариев Джоли, но она ничего не сказала, и он продолжил: – Я не знал, что ты поняла, что Гар тобой интересуется.

   – Он интересуется?

   – Да. В день похорон Луиса, сразу после оглашения завещания, он подошел ко мне и спросил, не буду ли я возражать, если он пригласит тебя на свидание, как только наши юридические проблемы будут решены.

   – Очень мило. Гар мне нравится, но я понятия не имела… в общем, я не знала, что у него ко мне есть личный интерес. Я думала, что мы просто друзья детства и поэтому он…

   – Не флиртуй с Гаром.

   – Что-о?

   – Я сказал, сегодня вечером не флиртуй с Гаром.

   – Это еще почему?

   – Потому что я не хочу, чтобы он отнесся к тебе серьезно. В итоге он может пострадать, если тебе придется его отвергнуть.

   – А может, я его не отвергну.

   – Не пытайся его использовать, чтобы заставить меня ревновать. Это будет нечестно по отношению к Тару. Кроме того, он понятия не имеет, как обращаться с такой женщиной, как ты.

   Ну и нахальство! Макс намекает, что она может флиртовать с Гаром только по одной причине, чтобы заставить его ревновать!

   – Ну да, он не знает, как со мной обращаться, а ты знаешь, не так ли? – Джоли сердито посмотрела на Макса.

   Он как-то странно усмехнулся, но даже не посмотрел в ее сторону и небрежно бросил:

   – Думаю, ответ на этот вопрос очевиден.

   Джоли возмущенно запыхтела, однако промолчала. Что-то ей подсказывало, что в этом споре с Максом ей не победить.

* * *

   Солнце раскаленным оранжево-желтым шаром катилось к горизонту. Ивонн и Кларис сидели в больших белых креслах-качалках на боковой веранде и пили лимонад, приготовленный Ивонн днем. Это был первый день за две недели, когда Ивонн наконец позволила себе расслабиться, не волнуясь за Терона и не думая о том, что готовит им завтрашний день. Одному Богу известно, какие уродливые подробности откроются в самом ближайшем будущем.

   – Сегодня было очень жарко, – заметила Кларис, обмахиваясь старинным кружевным веером, который когда-то принадлежал ее матери.

   – Похоже, завтра будет так же, – ответила Ивонн. Кларис отпила еще немного лимонада и поставила почти пустой стакан на столик между креслами.

   – Может быть, завтра выпишут Терона.

   – Возможно. Доктор Бейнбридж сказал, что завтра или послезавтра.

   – Мне показалось, что Терон воспринял известие довольно неплохо – я имею в виду, что мы родственники и всё такое.

   Кларис встретилась взглядом с Ивонн, и обе улыбнулись. В их улыбках была и радость, и горечь, и любовь, потому что их связывало нечто большее, чем дружба, и даже большее, чем родство.

   Несколько минут женщины сидели в молчании, качаясь в креслах-качалках. От влажного вечернего ветерка стало немного прохладнее.

   – Ветер поднимается. – Ивонн втянула носом воздух. – И становится немного прохладнее. Наверное, скоро будет дождь.

   – Ивонн?

   – Ммм?

   – Я уверена, Макс и Джоли считают, что Роско замешан в этом деле.

   Сердце Ивонн подпрыгнуло так, будто вот-вот выскочит из груди. Одно только упоминание имени Роско напоминало ей о том, что она предпочла бы забыть.

   – Надеюсь, они смогут это доказать, – сказала Ивонн. – Хотела бы я увидеть его белую шкуру прибитой к стене сарая. Я бы сама ее приколотила.

   – Еще бы. – Кларис продолжала обмахиваться веером. – И я бы тебе помогла.

   – Такой человек, как Роско, способен на все, даже на убийство. Кто-то должен вывести его на чистую воду и показать всем, что он все тот же расист, каким был сорок лет назад, и сеет ненависть. Его нужно наказать…

   Ивонн заломила руки. Если бы Макс и Джоли каким-то образом сумели доказать, что в манипулировании следствием по делу об убийствах в Белль-Роуз замешан Роско, тогда, может быть, это бессердечное чудовище будет наконец наказано. Для Ивонн не имело особого значения, за какой из своих многочисленных грехов Роско поплатится, лишь бы поплатился. И желательно – жизнью. Было время, когда она сама задумывалась о том, чтобы его убить.

   Ивонн вздохнула.

   – Я часто спрашиваю себя, правильно ли мы поступили. Если бы мы рассказали мистеру Сэму о том…

   – Мы поклялись, что никогда никому об этом не расскажем. Что это навеки останется нашей тайной. Мы заключили договор.

   – Времена изменились. Теперь нам, возможно, и поверили бы. Мы могли бы…

   – Нет!

   Ивонн кивнула:

   – Наверное, ты права. Лучше оставить это при себе. К тому же, если мы расскажем об одном преступлении Роско, это не докажет, что он принял участие и в другом. Уж предоставим Джоли и Максу искать против него улики.

   Пока Терон находился на грани между жизнью и смертью, Ивонн некогда было подумать ни о чем другом, кроме сына. Дни и ночи она молилась и ждала. Но теперь, когда Терон пошел на поправку, она стала задумываться, кто мог заплатить тем троим, чтобы они убили Терона. На ум приходило только одно имя. Даже Джоли и Макс считали, что в этом деле с большой долей вероятности замешан Роско Уэллс.

   Возможно, времена изменились, возможно, им бы поверили, если бы они решили рассказать свою историю. Даже если это будут лишь показания ее и Кларис против Роско, все равно объявление правды миру наверняка будет стоить мерзавцу его политической карьеры. Может быть, стоит напомнить Роско, даже пригрозить ему… Она бы не стала с ним встречаться, она бы не смогла заставить себя войти в его дом, но можно было бы ему позвонить. Заставить его понервничать.

   Ивонн и Кларис сидели молча уже минут пятнадцать, когда тишину прорезал гул мотора мотоцикла Ноуэлла Ландерса.

   Кларис вскочила с кресла, подбежала к перилам веранды и посмотрела на дорогу.

   – А у меня есть секрет, – сказала она.

   – Что за секрет? – Ивонн сразу поняла, что «секрет» должен иметь отношение к мужчине, который в эту самую минуту ехал на мотоцикле по подъездной дороге. – Что-то связанное с Ноуэллом?

   – Мы ведь всегда делились с тобой секретами, правда?

   – Да, – ответила Ивонн. – Всю жизнь делились всеми секретами.

   Кларис повернулась к Ивонн, быстро подошла к ней и взяла ее за руки.

   – Ни за что не догадаешься, кто на самом деле Ноуэлл Ландерс. – В ее глазах заблестели слезы – слезы счастья.

   – Кто он? – У Ивонн кольнуло в груди от предчувствия.

   – Конечно же, он – Джонатан. Мой дорогой Джонатан наконец ко мне вернулся!

   Джоли посмотрела на Гарленда Уэллса, сидящего за столом напротив нее. Гар улыбнулся. На протяжении всего обеда было ясно, что у Тара сложилось ложное впечатление, будто Макс устроил двойное свидание, чтобы свести вместе его и Джоли. А то, что Макс то и дело уводил Сэнди танцевать, лишь подтверждало теорию, которую выстроил в голове Гар.

   – Гар, нам нужно поговорить.

   Рука Джоли лежала на белой льняной скатерти, Гар накрыл ее руку своей.

   – Макс, наверное, рассказал тебе о моих чувствах. «О черт!»

   – Он упоминал, что ты подумывал пригласить меня на свидание.

   Гар перевернул ее руку ладонью вверх и стал нежно поглаживать пальцем.

   – Я рад, что вы с Максом разговариваете. Все-таки он для меня не только клиент, но и друг. Я бы не хотел…

   – Я сейчас не хочу ни с кем встречаться, – сказала Джоли, изо всех сил стараясь сохранять по-дружески заботливый тон. – Мы с Максом – в основном по необходимости – объединили усилия, чтобы сделать все от нас зависящее для возобновления расследования по делу об убийствах в Белль-Роуз. Мы расспрашиваем всех, кто может что-нибудь знать о событиях того дня.

   Гар поспешно убрал руку, его рука при этом судорожно дернулась.

   – Боюсь, что не понимаю, о чем ты.

   Джоли подумала, что он как-то уж очень нервничает. И побледнел весь, точно ему внезапно стало плохо.

   – Ты в порядке? – спросила она.

   – Значит, сегодняшний обед вовсе не был двойным свиданием?

   Джоли замотала головой:

   – Нет. И мне жаль, если Макс ввел тебя в заблуждение.

   Гар покачал головой:

   – Бедная Сэнди!

   Джоли посмотрела на танцующие пары и быстро выделила взглядом одну конкретную пару. Сэнди улыбалась Максу с выражением любовного томления. Неужели он действует так на всех женщин без исключения? Джоли окинула взглядом ресторан и посмотрела на рыжеволосую женщину за стойкой бара. Ирта Килпатрик наблюдала за Максом и Сэнди, и ее лицо выражало безнадежность. Не гнев, не ненависть и даже не ревность. Скорее, подавленность и покорность судьбе. Еще одна из покоренных Максом женщин сознавала, насколько безнадежна ее любовь, насколько невероятно, что их с Максом ждет общее будущее.

   – Забавно, – сказала Джоли, – в детстве я даже не догадывалась, что Сэнди влюблена в Макса. Мы с ней были лучшими подругами, но этой тайной она со мной не поделилась.

   – Она знала, что ты тоже сходишь с ума по Максу, – сказал Гар. – Поэтому-то ничего тебе и не сказала.

   – Она знала? Откуда?

   – По тебе было видно. Каждый раз когда Макс появлялся в поле зрения, ты обмирала от восторга. Он, конечно, этого не знал. Но Фелисия догадывалась и дразнила этим Сэнди, она говорила, что Макс никогда не обратит на нее внимания, потому что он может выбирать между тобой и ней самой.

   – С ее стороны было жестоко так обращаться с Сэнди.

   – Фелисия была жестоким человеком. – Гар вздохнул. – Сколько раз я жалел, что не попытался предостеречь Макса до того, как он на ней женился.

   Джоли вдруг почувствовала себя виноватой. В том, что она была в объятиях Макса. В том, что целовала его. Она чувствовала себя виноватой, потому что знала, что Макс хочет ее так, как никогда не будет желать Сэнди.

   – Да, это тяжко – любить того, кто тебя не любит, – пробормотала Джоли, не столько обращаясь к Тару, сколько просто произнося вслух свои мысли.

   – Да, это может быть тяжело, – согласился Гар Джоли посмотрела ему в глаза и поразилась.

   «Боже, пожалуйста, пусть он не имеет в виду, что он влюблен в меня!»

   Губы Тара дрогнули в жалобной улыбке.

   – Не надо смотреть на меня так удрученно, я говорил не о тебе. Много лет назад я был очень увлечен одной женщиной. Она была старше и опытнее меня, и я влюбился в нее без памяти.

   – Ой, Гар, и что случилось?

   – Она умерла. – Он закрыл глаза, словно боль от потери была еще свежа.

   – Мне очень жаль.

   Гар пожал плечами:

   – Это было давно. К тому же она меня не любила. Она была помолвлена с другим мужчиной. – Гар открыл глаза и пристально посмотрел на Джоли. – Ты мне ее напоминаешь. Внешне. Ты очень похожа на нее, какой она была тогда. Наверное, тебе примерно столько же лет, сколько было ей двадцать лет назад.

   – Бог мой, ты говоришь о тете Лизетт! Ты… ты был влюблен в Лизетт?

   Гар фыркнул:

   – Ну да, я и половина мужского населения округа Десмонд.

   В мозгу Джоли закружились тысячи фрагментов головоломки, которые не складывались вместе. Но два кусочка стыковались друг с другом: Роско Уэллс был как-то связан с убийствами в Белль-Роуз. И его сын был влюблен в одну из жертв. Бессмыслица? Может быть, да, а может быть, и нет.

   – Мне неудобно об этом спрашивать… – Джоли замялась. – У тебя был роман с тетей Лизетт? И если да, знал ли об этом твой отец?

   – Я никогда никому об этом не рассказывал. Даже Максу.

   – Значит, вы были любовниками?

   – Да, мы были любовниками, но… На что ты намекаешь?

   – Ни на что я не намекаю, – заверила Джоли. – Просто пытаюсь сложить некоторые кусочки головоломки. Значит, у тебя был роман с моей тетей, но она не относилась к тебе всерьез. Она собиралась выйти замуж за Перри Клифтона, и ты…

   – Я хотел на ней жениться, но когда я ей об этом сказал, она засмеялась и сказала, что я еще ребенок, что мы неплохо провели время вместе, но… – Гар закрыл глаза и покачал головой. – Я ее не убивал, если ты именно это пытаешься понять. Я бы волоска не тронул на ее голове.

   – А твой отец?

   – Отец? Он ничего не знал о моих отношениях с Лизетт.

   – Ты уверен?

   – Ты думаешь… Господи, вы что с Максом считаете, что мой отец имеет отношение к убийствам в Белль-Роуз?

   – Мы думаем, что он имел отношение к замалчиванию фактов и к исчезновению папки с материалами дела из департамента шерифа и…

   Джоли не успела закончить – за столик вернулись Макс и Сэнди. Макс усадил Сэнди и сам сел напротив нее, рядом с Джоли. Сэнди посмотрела на Джоли, потом перевела взгляд на Тара.

   – Похоже, между вами состоялся точно такой же разговор, как между Максом и мной. – Она посмотрела на брата: – Итак, братец, как ты думаешь, наш отец способен на убийство?

   – Вероятно, – сказал Гар. – Но какие у него могли быть мотивы убивать Лизетт и Одри? Наши семьи дружили на протяжении нескольких поколений.

   – Я спросила Макса о том же. – Сэнди посмотрела на Джоли. – Видит Бог, я бы ни за что не стала защищать старого мерзавца, если бы думала, что он виновен, но в данном случае я не могу представить себе мотив.

   Над столом повисло напряженное молчание. Сердце Джоли билось так сильно, что его стук отдавался в ушах. Даже если Гар ошибается и Роско знал о его романе с Лизетт, это еще не дает ему мотив убивать Лизетт. Нет, это не то, должно быть что-то еще. Но что? Какую маленькую, но очень важную мелочь они все упускают в своих расчетах?

   У Макса зазвонил мобильный. От неожиданности Джоли ахнула, Сэнди вздрогнула, а Гар застонал.

   – Прошу прощения. – Макс достал телефон из кармана. – Деверо слушает. – Макс некоторое время слушал, потом что-то проворчал в ответ. Во время разговора он то и дело поглядывал на Джоли. Наконец он сказал: – Да, спасибо. Возможно, это тот самый шанс, который мы все искали.

   Джоли схватила его за руку:

   – Что там?

   – Минутку. – Макс достал из внутреннего кармана спортивной куртки ручку и маленький блокнот, что-то записал и убрал ручку и блокнот обратно.

   – Ну что? – нетерпеливо спросила Джоли.

   – Это был просто деловой звонок.

   Гар встал:

   – Все было очень… интересно. Но я бы на сегодня закончил. А ты, сестренка?

   Сэнди кивнула:

   – Я бы тоже. Думаю, я по дороге домой заеду в больницу и навещу Терона. Эйми наверняка там. С тех пор как его перевели в отдельную палату, она каждый вечер сидит у него часа по два.

   Сэнди встала, Макс тоже встал. Она поцеловала его в щеку и обняла Джоли.

   – Надеюсь, вы вместе выясните, что на самом деле произошло в тот день, когда убили мисс Одри и мисс Лизетт. А я молю Бога, чтобы отец не имел к этому никакого отношения.

   Гар пожал руку Максу и похлопал по плечу Джоли.

   – Будьте осторожны, ребята.

   Как только Гар и Сэнди оказались вне пределов слышимости, Макс схватил Джоли за руку и рывком поднял ее на ноги.

   – Это еще что за…

   – Знаешь, кто мне только что звонил на мобильный? Хью Пирс, частный детектив, которого я нанял, – сказал Макс. – Он нашел Аарона Бендалла.

Глава 22

   Чтобы перелететь из Саммервиля прямо в Ки-Уэст, Макс арендовал частный самолет. Они с Джоли выехали из дома после завтрака и на следующее утро еще до ленча были в Ки-Уэсте. Новостью они поделились только с Тероном и Ивонн, больше никого решили не посвящать. Ивонн попросили сказать остальным членам семьи, что Джоли и Макс вместе уехали из города по делам, связанным с расследованием. Дело не в том, что они не доверяли кому-то из обитателей Белль-Роуз, но если бы кто-то случайно проговорился, что они отправились в Ки-Уэст, чтобы задать вопросы Аарону Бендаллу, то эта информация легко могла бы дойти до Роско Уэллса.

   Ки-Уэст встретил их жарким тропическим солнцем, влажным воздухом и океанским бризом. В аэропорту их ждала взятая напрокат машина с описанием пути к отелю – небольшой гостинице в самом сердце исторического района Старый город. Управляющий гостиницы – худощавый мужчина неопределенного возраста со впалыми щеками и загорелым лицом – приветствовал их очень любезно, из чего Джоли заключила что он знает, кто такой Максимилиан Деверо.

   – Ваш «люкс» готов, мистер Деверо. Если вам что-нибудь понадобится, сразу сообщайте, я к вашим услугам двадцать четыре часа в сутки.

   «Люкс» с двумя спальнями был оформлен в карибском стиле: плетеная мебель из бамбука и ротанга, пастельные оттенки голубого, зеленого и желтого. На стенах висели пейзажи – по-видимому, работы местных художников. На всех столиках стояли букеты пышных тропических цветов. Все здесь было призвано создать атмосферу безмятежности, прохлады и спокойствия, идеального отпуска. Но Джоли и Макс приехали не валяться на пляже, нырять с аквалангом или кататься на катамаране.

   Носильщик занес чемодан Макса в спальню по левую руку от входа, а вещи Джоли – в спальню справа. Джоли осмотрела спальню, открыла дверь на балкон, отделанный прихотливыми деревянными кружевами под стать зданию в викторианском стиле. За это время официанты принесли ленч и сервировали его в холле между двумя спальнями на столе, застеленном белой льняной скатертью.

   – Всего лишь легкий ленч, – сказал мистер Фритц, отсылая официантов прочь. – Фруктовый салат, местный лаймовый хлеб, креветки, жаренные на гриле, и бутылка шабли.

   Мистер Фритц лично откупорил бутылку.

   – Спасибо. – Макс пожал управляющему руку. – У меня только один вопрос: как отсюда добраться до гавани Малоуниз-Марина. После ленча мы с мисс Ройял собираемся навестить друзей, у которых там стоит в доке яхта.

   – Эту гавань очень просто найти, до нее всего несколько минут езды отсюда. Я вам напишу, как ехать, и оставлю листок на стойке портье.

   Мистер Фритц удалился, чуть ли не кланяясь Максу. Джоли посмотрела на прекрасно сервированный ленч. Макс взял бутылку и налил шабли в два хрустальных бокала.

   – Мы могли бы сразу поехать в гавань, – сказала Джоли.

   – Ты за завтраком почти ничего не ела, – возразил Макс. – А обедать нам, вполне возможно, придется еще не скоро. Так что, думаю, поесть стоит, прежде чем мы отправимся на поиски Бендалла.

   – Когда мы его найдем, каковы шансы, что он нам что-нибудь скажет?

   Макс отодвинул для Джоли стул, она села, взяла со стола льняную салфетку и расстелила на коленях.

   – Если твое предположение верно и бывшему шерифу кто-то заплатил – вероятно, Роско Уэллс, – то я думаю, за соответствующую цену он расскажет нам все, что мы хотим знать.

   – Ты хочешь сказать, что нам придется заплатить за информацию?

   – Заплатить-то ему нам придется, в этом я даже не сомневаюсь, – сказал Макс. – Вопрос только в том, сколько именно.

   Часом позже Макс запарковал взятую напрокат машину в гавани Малоуниз-Марина. Они с Джоли вышли из машины и приступили к поискам небольшой круизной яхты «Магнолия Миссисипи», на которой, по полученным сведениям, жил Бендалл. В гавани стояло множество самых разных яхт, от самых современных красавиц на дюжину пассажиров до двухместных катеров.

   «Магнолия Миссисипи» оказалась двухмоторной круизной яхтой на четыре спальных места, такая должна стоить как минимум сто пятьдесят тысяч долларов. Неплохо для отставного шерифа из округа Десмонд, штат Миссисипи. На палубе стоял крупный мужчина плотного сложения с жидкой седой бородкой, на нем были мешковатые обрезанные джинсы, свободная рубаха в цветочек и линялая красная бейсболка.

   – Аарон Бендалл? – окликнул его Макс. Мужчина повернулся к ним лицом, усмехнулся и помахал, выбросив руку над головой.

   – Провалиться мне на этом месте, это же Макс Деверо и Джоли Ройял! – Он жестом пригласил их на яхту. – Поднимайтесь на борт. Я вас ждал.

   Терон закрыл глаза и притворился спящим. Он знал, что только таким способом можно добиться, чтобы мать, тетя Кларис и Эйми перестали вокруг него суетиться. Как только все трое на цыпочках вышли из комнаты, он открыл глаза и вздохнул с облегчением. Не то чтобы ему не нравилось, что три женщины ухаживают за ним и во всем ему потакают, но все хорошо в меру. После его выписки из больницы мать настояла на том, чтобы он пожил в ее доме до полного выздоровления. Терон не спорил – он мало что мог для себя сделать, только ел самостоятельно да мог добраться в инвалидном кресле до туалета. Но он уже опасался что просто с ума сойдет, если кто-нибудь из них троих еще раз спросит, не нужно ли ему чего.

   Дверь в спальню была приоткрыта, и он мог разобрать почти все, что они говорили.

   – Миссис Картер, мне нужно бежать, – сказала Эйми. – Я вернусь вечером.

   – Приходите на ужин, – сказала Ивонн.

   – Я буду только после семи, – пояснила Эйми.

   – Не важно, приходите, когда сможете, – сказала Ивонн. – Мне кажется, одно ваше присутствие очень хорошо поднимает Терону настроение.

   Входная дверь тихо закрылась, с улицы донесся звук мотора отъезжающего автомобиля.

   – Очень приятная девушка, – заметила Кларис. – И сразу видно, что она без ума от нашего Терона.

   – Думаю, она ему тоже нравится. – Ивонн вздохнула. – Я была бы просто счастлива, если бы он женился на такой девушке, как Эйми. Мне самое время обзавестись внуками.

   – О, это было бы чудесно, если бы в Белль-Роуз снова появились малыши.

   Терон закрыл глаза, негромкий разговор матери и тети погрузил его в состояние полудремы. Ему еще требовалось время привыкнуть к мысли, что его мать – единокровная сестра Кларис Десмонд, что его дед был белым мужчиной, потомком рабовладельцев. Терон унесся мыслями в детство и попытался воскресить смутные воспоминания о бабушке, Сейди Фукуа. Она была стройной, узкой в кости женщиной с изящными чертами лица и большими карими глазами. Терон помнил, как она ему пела. Он не помнил мелодию, но помнил, что ему было радостно и хотелось смеяться. Мистер Сэм Десмонд умер еще до его рождения, но Терон видел в парадной гостиной Белль-Роуз его портрет. Крупный властный мужчина с каштановыми волосами и карими глазами.

   Терон вздохнул и позволил своим мыслям уплывать дальше в детство. Мысли были неясными, расплывчатыми – он постепенно погружался в сон. И вскоре он задремал.

   Позже Терон проснулся, медленно возвращаясь от сна к бодрствованию. Ему было слышно голос Ивонн. Неужели тетя Кларис все еще здесь? Терон посмотрел в окно. Солнце не село, значит, еще день. Он взглянул на часы на прикроватной тумбочке и усмехнулся – оказывается, он проспал всего час. Используя приемы, которыми его обучил врач, Терон перебрался из кровати в инвалидное кресло. Пока он спал, кто-то закрыл дверь спальни, вот почему он не мог понять, что говорит мать и с кем она разговаривает. Терон открыл дверь спальни и выехал на кресле в узкий коридор. Мать стояла посреди гостиной и говорила по телефону.

   – Да, это Ивонн Картер.

   Терон подъехал ближе, собираясь дать знать матери, что он здесь, но еще до того как он привлек ее внимание, ее слова пригвоздили его к месту.

   – Я тебя не боюсь, – сказала Ивонн. – А вот тебе стоит меня бояться.

   «С кем же это она разговаривает?» – мысленно удивился Терон.

   – Если ты думаешь, что я не готова пойти на все, что потребуется, Чтобы защитить моего сына, то ты ошибаешься. Я не могу доказать, что ты нанял кого-то его убить, но кое-что я тебе обещаю: если ты снова попытаешься причинить ему вред, мы с Кларис пойдем к шерифу и выдвинем против тебя обвинение.

   Терон никогда не слышал, чтобы мать говорила с кем-то с такой яростью, с таким гневом, с такой ненавистью. В его мозгу вертелось множество вопросов, но он старался не думать о них, чтобы не отвлекаться от разговора матери.

   – Я говорю о другом преступлении, – сказала Ивонн. – О том, жертвами которого стали Кларис и я.

   Сердце Терона подпрыгнуло в груди.

   – Нет, это не будет мое слово против твоего. Это будет твое слово против моего слова и слова Кларис Десмонд.

   «Да о чем же она говорит?»

   – Итак важно, что Кларис считают не совсем нормальной, а я – всего лишь цветная женщина и заинтересованное лицо. Даже если ты ни дня не проведешь в тюрьме, неужели ты думаешь, что хоть один негр проголосует за тебя после того, как узнает, что ты сделал? И среди белых мало найдется таких, кто усомнится в твоей виновности. Твоя политическая карьера будет кончена. И надеждам, которые ты связываешь с Гарлендом, тоже придет конец.

   Гарленд? Гарленд Уэллс? Боже всемогущий, мать разговаривает с Роско Уэллсом! И она знает о нем нечто такое, за что его могут посадить в тюрьму, нечто, чему она и Кларис стали свидетелями.

   – Подумай хорошенько над моими словами.

   Ивонн бросила трубку на телефон, стоящий на столике у дивана. Когда она отняла руку от телефона, Терон заметил, что ее рука дрожит. Он въехал в гостиную. Услышав его, мать ахнула и повернулась к нему лицом.

   – Я… я не знала, что ты проснулся.

   – С кем ты разговаривала? – спросил Терон.

   Ивонн замялась, Терон ждал, скажет ли мать правду или солжет.

   – С Роско Уэллсом.

   – Зачем тебе разговаривать с этим сукиным сыном?

   – Я ему звонила, чтобы предупредить.

   – Предупредить? О чем?

   – Я ему сказала, что если это он нанял тех троих тебя убить, то лучше пусть не пытается это повторить.

   – С какой стати Роско Уэллсу тебя бояться? Что вы с Кларис о нем знаете, из-за чего он может попасть в тюрьму?

   Ивонн застыла так неожиданно и это было так заметно, что казалось, она мгновенно окаменела. Даже дыхание ее и то замедлилось.

   – Мама?

   Она не ответила.

   – Ответь мне.

   Молчание.

   – Я слышал, ты говорила о преступлении, в котором ты была одной из жертв. В конце концов, что же Роско Уэллс тебе сделал?

   – Мне нужно возвращаться в Белль-Роуз и готовить обед. – Ивонн повернулась к двери в кухню. – Но сначала я должна поставить тушиться мясо для нас. На ужин придет Эйми. Тебе что-нибудь нужно до моего…

   Терон подъехал к ней и схватил за руку.

   – Проклятие, да скажи ты наконец, что он тебе сделал!

   – Пожалуйста, не употребляй таких слов, когда говоришь со мной.

   – Мама…

   – Я пришлю одну из дневных горничных побыть с тобой до моего возвращения. Я ненадолго.

   – Мне никто не нужен, – сказал Терон. – Я вполне могу побыть один пару часов.

   – Хорошо. Но если я тебе понадоблюсь, позвони. Ивонн ушла в кухню. Терон досадливо нахмурился и стиснул кулаки. Он достаточно хорошо знал мать, чтобы понимать, что она не расскажет ему то, что он хотел знать. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Только если сама захочет рассказать. Он подъехал к телефону, снял трубку и набрал номер.

   – Резиденция Ройял, – ответил незнакомый Терону голос, вероятно, трубку взяла одна из дневных горничных.

   – Я бы хотел поговорить с Кларис Десмонд.


   – Добро пожаловать на борт. – Аарон Бендалл пригласил Джоли и Макса взмахом руки.

   Макс вслед за Джоли поднялся по трапу и ступил на палубу. Бендалл достал из кулера две банки пива и протянул гостям.

   Джоли замотала головой:

   – Спасибо, не надо.

   Макс взял банку, открыл, сделал большой глоток и пристально посмотрел на Бендалла:

   – Почему вы нас ждали?

   – О, у меня повсюду друзья, к тому же я поддерживаю связь с парой ребят из Саммервиля. Мне сообщили, что вы расспрашиваете обо мне, задаете много вопросов.

   Бендалл открыл вторую банку, отсалютовал ею Максу и только потом приложился к ней и одним махом осушил наполовину.

   – Вы даже наняли частного сыщика, чтобы меня разыскать.

   – Ему это удалось не сразу, – заметил Макс. – Вас оказалось нелегко найти.

   – Я не хотел, чтобы меня находили.

   – Почему? – спросила Джоли.

   Бендалл громко захохотал, казалось, смех исходит откуда-то из глубины его грудной клетки.

   – Ну, мисс Ройял, не надо изображать передо мной дурочку. Я знаю, что вам известно, что из департамента шерифа исчезли некие довольно важные документы. Материалы по делу об убийствах в Белль-Роуз.

   – Значит, вам известно, что они пропали? – Джоли хмуро посмотрела на краснолицего мужчину с безвольным подбородком.

   – Конечно, я об этом знал. А кто, по-вашему, их взял? – Бендалл стал шумно пить пиво.

   – То есть вы признаете, что украли эти документы? – Макс немного сдвинул на нос широкие темные очки, чтобы Бендалл увидел его глаза.

   – Скажем так, я знаю, где находятся оригиналы материалов дела и где можно найти копии. – Бендалл допил пиво, смял банку и бросил на крышку кулера.

   – Что нужно, чтобы мы могли получить в руки оригиналы документов? – спросил Макс.

   Бендалл пощелкал языком.

   – Оригиналы документов будут стоить недешево.

   Сердце Джоли забилось быстрее.

   – Сколько? – спросила она.

   – Оригиналы документов хранятся в сейфе в банке, один комплект копий – тоже. Еще один комплект копий есть у моего адвоката.

   Макс вернул очки на место.

   – Леди спросила – сколько.

   – У меня тут вполне комфортная, обеспеченная жизнь, я получаю пенсию от штата Миссисипи, и каждый месяц один старый друг присылает мне дополнительно еще один чек.

   Кто такой этот «старый друг», можно было не спрашивать. Конечно же, это Роско Уэллс.

   – Назовите вашу цену, Бендалл. – В голосе Макса послышались опасные нотки.

   – Миллион долларов. – Бендалл снова засмеялся, но на этот раз не так громко и как будто с легкой неуверенностью.

   – Я могу получить эту сумму переводом в местный банк к завтрашнему утру, – сказал Макс таким тоном, словно речь шла о разменной монете. – Дайте мне название банка и назовите время. Я переведу вам деньги, если у вас есть для меня документы. И хочу предупредить, что если вы попытаетесь меня надуть, это будет последнее, что вы сделаете в своей жизни.

   – С миллионом баксов я снова могу исчезнуть. Подамся дальше на юг.

   – Название банка!

   – Первый государственный банк штата на Уайтхед-стрит, завтра в одиннадцать утра.

   Бендалл протянул руку, чтобы скрепить сделку рукопожатием. Макс посмотрел на его большую грязную лапищу и не стал ее пожимать.

   – Завтра в одиннадцать в Первом государственном банке штата.

   Макс схватил Джоли за руку, и они вместе не оглядываясь сошли на берег.

   – Раз уж вы оказались такими сговорчивыми, – крикнул им вслед Бендалл, – подкину вам бесплатный бонус.

   Макс и Джоли замерли на месте, по-прежнему оставаясь спиной к яхте. Ни один из них не сдвинулся ни на дюйм.

   – Когда будете просматривать документы, не упустите самую важную деталь. – Бендалл выдержал паузу для пущего эффекта. – Лизетт Десмонд была беременна, и вы ни за что не догадаетесь, кто был отцом ребенка.

   Позади них загрохотал глумливый смех Бендалла. Джоли чуть было не повернулась, но Макс рывком дернул ее за руку и прошептал:

   – Не поворачивайся.

   Когда они отошли на несколько ярдов, Джоли сказала:

   – Никогда в жизни не слышала, что тетя Лизетт была беременна. Думаешь, мы можем доверять его словам и ему самому?

   – Нет, – сказал Макс, не останавливаясь.

   – Тогда почему…

   – Он жадный. За миллион долларов он мать родную продаст.

   – Макс, это огромная сумма. Я могу собрать миллион наличными, но мне потребуется на это несколько дней, может быть, даже недель.

   Макс остановился у края пристани, повернулся к Джо-ли и взял ее за подбородок большим и указательным пальцами.

   – Я могу перевести сюда всю сумму к завтрашнему утру. Считай это подарком от твоего отца. Без его руководства я бы сегодня был не очень богатым человеком.

   – Макс, ты не обязан…

   Он погладил большим пальцем ее нижнюю губу.

   – Ты что, chere, еще не поняла? Я бы для тебя сделал все, что угодно.

Глава 23

   Последние пятнадцать лет ему везло, даже очень. Уйдя в отставку с поста шерифа округа Десмонд, штат Миссисипи, он, по сути, исчез с лица земли. Первые несколько лет он часто переезжал с места на место, а когда понял, что более или менее в безопасности, то осел в Ки-Уэст. Роско Уэллс ежемесячно платил ему за молчание – деньги небольшие, но достаточные, чтобы жить безбедно. Он не пытался выжать из Роско максимум, потому что, по правде говоря, побаивался старого стервятника. Конечно, в его распоряжении материалы по делу об убийствах в Белль-Роуз, и копия их надежно хранится у адвоката, но с таким типом, как Роско, осторожность никогда не помешает. У Роско есть связи с некоторыми влиятельными, но опасными людьми. А теперь все внезапно изменилось. Возможно, изменилось к лучшему. Кто бы мог подумать, что Джоли Ройял объединится с Максом Деверо, чтобы копаться с прошлом и пытаться возобновить следствие по делу о бойне в Белль– Роуз! И они готовы заплатить за документы миллион долларов. С такими деньгами он может затеряться в Южной Америке или где-нибудь на островах Тихого океана и жить как король. Так далеко его даже Роско вряд ли достанет. В любом случае к тому времени этот сукин сын будет гнить в тюрьме вместе с сыночком.

   «Ну-ну, не торопи события. Надо взвесить все варианты. Почему бы не связаться с Роско и не дать ему понять, что начался торг. Кто знает, может, он поднимет ставку. Это было бы неплохо. Скажем, миллион с четвертью. И тогда не придется всю жизнь оглядываться, не выследил ли меня один из его головорезов. Да, пожалуй, надо позвонить и послушать, что скажет Роско. В конце концов, если он откажется, я могу взять миллион у Макса Деверо и исчезнуть из Ки-Уэста задолго до того, как Роско узнает, где я жил все эти годы».

   Всю дорогу от особняка до коттеджа Ивонн Кларис практически бежала бегом. Она дождалась, пока Ивонн придет и займется делами на кухне, и только потом вышла из Белль-Роуз через парадный вход. Ведь Терон сказал, что хочет поговорить с ней конфиденциально. Кларис могла представить, что у Терона возникло множество вопросов о его дедушке. Она могла бы много порассказать ему о Сэме Десмонде. Ее отец был весьма интересным человеком, во многом опередившим свое время. Подходя к коттеджу, Кларис увидела, что Терон в инвалидном кресле ждет ее на веранде. Она помахала рукой.

   Терон помахал и крикнул:

   – Спасибо, что пришли.

   Она поднялась на веранду, подошла к Терону и, наклонившись, поцеловала его в щеку. Ей было заметно, что он немного напрягся.

   – Мне показалось, что тебе очень не терпится со мной поговорить, естественно, я сразу пришла – как только Ивонн занялась делами в кухне.

   – Может, присядете, тетя Кларис? – Терон показал рукой на кресло-качалку.

   Кларис отметила, что он снова назвал ее тетей. Это чудесно! Но наверное, ему нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что они родственники, и чувствовать себя непринужденно.

   Она села рядом с Тероном.

   – Ну, в чем дело? Что тебе так не терпится узнать? Я – кладезь информации о семье Десмонд. Спрашивай обо всем.

   – Я… э-э… то, о чем я хотел спросить, не имеет отношения к Десмондам… только к вам и маме.

   У Кларис появилось тревожное предчувствие и от волнения засосало под ложечкой.

   – Я знаю, ты никогда не понимал и не одобрял близость между Ивонн и мной, но…

   – Вы ведь так близки не только потому, что наполовину сестры. Тут кроется нечто большее, не так ли?

   – Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду. – Кларис заломила руки.

   «Не может быть, чтобы Терон догадывался о правде».

   – Мы с ней близки с самого детства, когда еще играли вместе. Мы не только сестры, но и подруги.

   – Это я понимаю, – сказал Терон. – Меня интересует другое: что еще вас связывает? Какая у вас общая тайна?

   – Тайна?

   «Он не знает», – сказала себе Ивоин. Он не может знать, что произошло. Об этом, кроме нее, знают только три человека: Ивонн, Роско и Джонатан.

   – Сегодня мама позвонила Роско Уэллсу и угрожала ему по телефону.

   Кларис ахнула и схватилась за сердце.

   – Я не думала, что она действительно это сделает.

   Кларис подозревала, что Ивонн готова на все, чтобы отпугнуть Роско и чтобы нападение на Терона, если за ним действительно стоял Роско, больше не повторилось.

   «Но почему она не поделилась своими планами со мной?»

   – Вы знали, что она собирается ему позвонить?

   – Я думала, что она может это сделать, но она не сказала напрямую, что собирается звонить. Однако я не удивляюсь, поскольку Макс и Джоли подозревают, что за покушением на твою жизнь стоит Роско.

   – Тетя Кларис… что Роско Уэллс сделал маме? Что за преступление он совершил, которому вы были свидетельницей?

   – Откуда ты знаешь о… Ты подслушал ее разговор?

   Терон кивнул.

   – Я должен знать правду. Что сделал Роско?

   – Ты спрашивал Ивонн? – Кларис встала и нервно заходила по веранде, заламывая руки и шепча под нос: «Он не может знать, никто не должен знать».

   – Маму я спросил, но она отказалась рассказывать. Фактически она сразу же сменила тему.

   – Я не могу тебе рассказать. Никому не могу. Никогда. Кларис боялась, что этот день когда-нибудь настанет.

   Тайны имеют свойство рано или поздно выходить наружу, и зачастую это причиняет даже больше вреда и разрушений, чем факт, который скрывался. Сорок два года назад Ивонн поступила так, как они все считали лучше для всех. Если бы они рассказали Сейди, она бы рассказала отцу, а Сэм Десмонд, поскольку он был таким, каким был, несомненно, убил бы Роско и окончил бы свои дни в тюрьме. И если бы они с Ивонн тогда не предприняли короткую поездку в Новый Орлеан якобы за покупками для Кларис, у них бы каждый день было перед глазами напоминание о том, что произошло в тот день, когда они, две девочки-подростка, пошли за ежевикой.

   Терон подъехал к Кларис и схватил ее за руку.

   – Ответьте мне только одно слово, да или нет. Роско Уэллс изнасиловал мою мать?

   Кларис закрыла глаза и тихонько застонала, как ребенок, которому причинили боль.

   – Не спрашивай меня, не спрашивай! Я не могу тебе рассказать. Не могу!

   – Кларис!

   – Нет, нет, нет. Я не могу рассказать, никогда и никому. Это наша тайна. Мы поклялись никогда не рассказывать ни одной живой душе.

   – Бог мой, это правда! Я так и знал. Я понял это, когда услышал, как она разговаривает с этим ублюдком. – Терон ударил себя кулаком по ладони. – Когда это случилось? В каком году?

   «Что? В каком году? Какая разница?»

   Кларис снова застонала.

   – Тайны, тайны, так много тайн!

   – Мне обязательно нужно это знать. Тетя Кларис, прошу вас. Скажите, Роско Уэллс… он мой отец?

   Мэтти принесла переносной телефон в патио, где Роско отдыхал в шезлонге у бассейна.

   – Мистер Уэллс, вас к телефону. Он поднял взгляд на экономку.

   – Кто спрашивает?

   – Он не сказал. Сказал только, что по важному делу.

   – Ну нигде человеку нет покоя! – проворчал Роско. Не вставая, он протянул руку за телефоном, и как только он его взял, Мэтти тут же ускользнула в дом. – Да, Роско Уэллс слушает.

   – Привет, Роско, как поживаешь?

   – Кто это, черт возьми?

   Мужчина издал смешок.

   – Что, не помнишь меня? Я тот, кому ты последние пятнадцать лет каждый месяц посылал чеки.

   – Бендалл! Где ты? Лучше бы тебе спрятаться так, чтобы никто не нашел!

   Снова смешки в трубке.

   – На свете не так уж много мест, где человек может спрятаться. Если только он не намного богаче меня.

   – В каком смысле?

   – В том смысле, что Макс Деверо не зря потратил деньги на частного детектива, которого нанял, чтобы меня найти, – сказал Аарон Бендалл. – Сегодня в моем медвежьем углу объявились Макс Деверо и Джоли Ройял. И они сделали мне неплохое предложение.

   – Что еще за предложение?

   – Деверо предложил мне миллион долларов за оригиналы документов по делу о бойне в Белль-Роуз.

   – Вот сукин сын!

   – Завтра рано утром он переведет на мое имя деньги. Мы назначили время и место встречи для обмена товара на деньги.

   – Если ты передашь эти документы Максу, я прослежу, чтобы ты недолго прожил и не успел получить удовольствие от этих денег.

   – Ты можешь облегчить положение нам обоим, – сказал Бендалл. – Сделай мне встречное предложение – такое, от которого я не смогу отказаться.

   – Ах ты поганец…

   Роско злился на себя: как он двадцать лет назад не понял, что Аарону Бендаллу нельзя доверять. Нужно было устроить шерифу «несчастный случай» и уничтожить проклятые документы до того, как этот ублюдок их украл и стал его шантажировать.

   – Ты готов поднять ставку выше миллиона? Ради собственного будущего? Ради будущего Гарленда?

   – Заткни свою поганую пасть!

   Роско всю жизнь тщательно заметал за собой следы, чтобы ни одно из его противозаконных деяний не вернулось из прошлого и не аукнулось в настоящем. Но на этот раз он покрывал не собственные преступления, не за свои собственные грехи платил так дорого.

   – Мы теряем время. Слышу ли я ставку в миллион с четвертью?

   – Миллион с четвертью.

   – Завтра к десяти утра, – сказал Бендалл.

   – Я не уверен, что успею организовать…

   – Если к десяти я не получу деньги от вас, в одиннадцать я встречаюсь с Деверо.

   – Будут у тебя эти чертовы деньги к десяти! – Роско встал с шезлонга и начал нервно расхаживать взад-вперед. – Но мне нужны эти документы. И подлинники, и копии.

   До того как эта история закончится, у него будут не только документы. У него будет несколько новых скальпов на поясе. Нужно будет организовать несколько «несчастных случаев». И начать Роско собирался с Макса и Джоли. А потом он разберется с этой черной сучкой, Ивонн Картер, и ее наглым сынком.

   Ноуэлл Ландерс обнимал Кларис, успокаивая ее нежными словами и ласками, а она все качала головой и что-то невразумительно бормотала.

   – Терон, как ты мог ее так сильно расстроить? – укоризненно спросила Ивонн, стоя рядом с сыном. – Ты же знаешь, как она ранима.

   – Прошу прощения, мне очень жаль, что Кларис… то есть тетя Кларис так растерялась и расстроилась. Клянусь, я подумать не мог, что она так отреагирует.

   Терон пытался оправдаться, но по выражению лица матери, по ее поджатым губам и прищуренным глазам видел, что ему будет не так легко искупить вину. Он решил воспользоваться правилом: «Лучшая защита – это нападение».

   – Если бы ты мне ответила, когда я тебя спрашивал про Роско Уэллса, мне бы не пришлось спрашивать о вашей страшной тайне тетю Кларис.

   – Что она тебе сказала до того, как пришла в такое состояние?

   – В сущности, ничего.

   – Но ты продолжал на нее давить, чтобы она что-то вспомнила, рассказала тебе, и она потеряла самообладание и ушла в свой маленький мир. – Ивонн посмотрела на Кларис. – Она такая хрупкая, чтобы ее расстроить, много не надо. Ты заговорил о Роско Уэллсе и напомнил о том, что случилось больше сорока лет назад, и вот результат.

   – Может, тебе стоит вызвать ей врача? – спросил Терон. Он ни в коем случае не собирался причинять вред Кларис, он знал, что она немного не в себе с тех самых пор, когда произошли убийства в Белль-Роуз, но не догадывался, что ее психика настолько неустойчива.

   – Ей не смогут помочь даже все врачи мира, – сказала Ивонн. – Еще хорошо, что ты вовремя мне позвонил. Слава Богу, Ноуэлл только что приехал в Белль-Роуз и сразу же пошел со мной сюда. Кажется, он способен сделать для нее больше, чем кто бы то ни было.

   Ноуэлл держал Кларис в объятиях и тихо говорил с ней.

   – Любимая, хочешь, пойдем домой? Я приготовлю тебе чай, мы посидим в бельведере, расслабимся…

   – Да, Джонатан, это было бы хорошо, – сказала Кларис. – Я хочу познакомить тебя с моими сестрами, Одри, Лизетти… Ивонн. Они будут на нашей свадьбе подружками невесты. – Кларис захихикала. – Все будут в шоке, когда увидят в свадебной процессии Ивонн. Но мне все равно, она моя сестра, ты же знаешь, и моя лучшая подруга.

   Ноуэлл и Ивонн сочувственно переглянулись. Терон понуро опустил голову.

   – Мы сейчас пойдем в Белль-Роуз. – Ноуэлл вывел Кларис на веранду и взглянул на Ивонн: – Я вам позже позвоню и скажу, в каком она состоянии.

   – Да, спасибо.

   Ноуэлл и Кларис пошли по дороге, Ивонн проводила их взглядом. Как только они оказались вне пределов слышимости, она повернулась к Терону:

   – Наш общий секрет с Кларис касается только нас, это только наше дело, и больше ничье. Сын, ты меня слышишь? И если мы решим использовать эту тайну, чтобы тебя защитить, это тоже только наше дело и никого больше не касается. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова расспрашивал об этом Кларис.

   – А если я спрошу об этом Роско Уэллса? Ивонн в ужасе округлила глаза:

   – Не вздумай близко подходить к этому человеку!

   – Скажи мне только одну вещь, то, что непосредственно касается меня.

   Мать молча посмотрела на сына.

   – Роско Уэллс – мой отец?

   Ивонн ахнула, в ее глазах блеснули слезы.

   – Слава Богу, нет. Если хочешь, я могу поклясться в этом на целой стопке Библий.

Глава 24

   Меньше чем через сутки материалы дела об убийствах в Белль-Роуз будут в их распоряжении. Где-то в этих документах должна быть скрыта правда, иначе они бы не стоили миллион долларов. Как ни хотелось Джоли взглянуть на эти материалы, она побаивалась того, что может в них найти. Фотографии с места преступления, фотографии ее матери, тети и Лемара. Отчеты о вскрытии, результаты баллистической экспертизы, предварительный рапорт помощников шерифа, первыми осмотревших место преступления, отчет медиков, осматривавших трупы. И Бог знает что еще. Будут ли в деле только ниточки, которые приведут к настоящему убийце, или твердые, неопровержимые улики?

   Джоли намазала руки и ноги солнцезащитным кремом и растянулась в шезлонге у бассейна. Нелегко будет дождаться одиннадцати часов завтрашнего дня. Даже те два часа, которые прошли после их встречи с Аароном Бендаллом, показались ей двумя днями. Она взяла темные очки, лежавшие рядом на сухом полотенце, надела их, закрыла глаза и мысленно приказала себе расслабиться.

   «Если ты будешь постоянно думать о завтрашнем дне и волноваться, время от этого быстрее не пойдет. И то, что ты на несколько часов сбежала от Макса, также не спасет тебя от Макса. Признайся, ты просто дала себе короткую временную передышку».

   Джоли вынуждена была признать, что когда Макс Деверо чего-то хочет, то он представляет собой силу, с которой нельзя не считаться. А то, что сейчас он хочет ее, совершенно ясно.

   – Леди и джентльмены, к сожалению, я должен попросить вас освободить зону бассейна, – объявил мистер Фритц. – Нам нужно провести небольшой ремонт. Прошу прощения за неудобства и ценю ваше понимание. Через пару часов бассейн будет снова открыт.

   Джоли вздохнула. Только устроилась и уже почти расслабилась, зная, что обезопасила себя от присутствия Макса, как менеджер отеля вдруг решил закрыть бассейн. Здорово. Просто супер.

   Джоли встала, взяла полотенце и крем для загара и пошла за другими постояльцами отеля.

   К ней подошел мистер Фритц:

   – Мисс Ройял, не уходите, пожалуйста. Для вас зона бассейна не закрыта.

   – Не понимаю…

   – Благодарю вас, мистер Фритц.

   В открытой калитке, за которой начиналась узкая, утопающая в зелени кирпичная дорожка к отелю, появился Макс.

   – О!..

   Джоли сразу все поняла. Макс Деверо пожелал полного уединения у бассейна, поэтому он щелкнул пальцами, и менеджер отеля закрыл бассейн для остальных постояльцев.

   Мистер Фритц поспешно удалился и закрыл за собой декоративную деревянную калитку. Макс подошел к Джоли, держа в каждой руке по высокому стакану. Сердце Джоли пустилось вскачь, но она усилием воли попыталась его успокоить и тут же мысленно рассмеялась собственной глупости. Успокоишься тут, как же. Ну да, Макс в темно-синих плавках похож на полуобнаженного греческого бога. Ну да, он совершенно неотразим. Нуда, ее тело уже отреагировало на его появление. Но все это не имеет значения. Между ней и Максом ничего не произойдет. Она была бы просто дурой, если бы упала в его объятия. Завести незначащий роман, а потом, когда он закончится, разойтись в разные стороны – об этом не может быть и речи.

   Макс протянул Джоли один стакан. Она бросила полотенце и солнцезащитный крем на пол патио и взяла напиток, стараясь не касаться руки Макса. Он сел в шезлонг рядом с тем, который она только что освободила, растянулся, демонстрируя длинное гибкое тело и отпил из стакана оранжевый, с розовым, напиток.

   – Ммм… неплохо. – Он поставил стакан на пол рядом с шезлонгом. – Бармен сказал, что этот коктейль называется «Коралловая вьюга».

   Джоли подошла ближе, посмотрела на Макса сверху вниз и недовольно спросила:

   – Тебе не приходило в голову, что я спустилась сюда для того, чтобы избавиться от твоего общества?

   – Нет, никогда не приходило. – Макс потянулся, сплел пальцы и положил руки за голову. – Можешь помазать меня солнцезащитным кремом?

   Джоли присела на краешек шезлонга, скептически покосилась на коктейль, потом немного отпила через соломинку. Нечто фруктовое, сладкое и приятно освежающее. Она сделала еще несколько глотков, поставила стакан на пол и хмуро посмотрела на Макса:

   – Если думаешь, что я до тебя дотронусь, то ты сошел с ума.

   Макс издал негромкий смешок.

   – Чего ты так боишься, chere?

   – Черт возьми, Макс, почему ты все время называешь меня chere? Мне действует на нервы, когда я слышу это ласковое обращение из твоих уст. Ты небось каждую женщину, которая кажется тебе привлекательной, называешь chere! Тебе правда кажется, что женщины находят такое обращение невероятно романтичным?

   Макс снял темные очки и посмотрел Джоли в глаза:

   – Я никогда никого не называл chere. Никогда.

   Это было не то признание, которое Джоли хотела услышать. Она не хотела быть для Макса особенной ни в каком смысле. Если бы она думала, что она всего лишь одна из многих томящихся от любви дурочек, поддавшихся его опасному обаянию, ей было бы легче его оттолкнуть.

   – Тогда почему называешь меня? – спросила она.

   – Потому что тебе это слово подходит. И оно соответствует моим чувствам по отношению к тебе.

   «Не дай ему с помощью сладких речей пробраться в твое сердце – и в твою постель! Какие у тебя основания думать, что Макс не такой, как его мать? Он вполне может быть таким же манипулятором, как Джорджетт, человеком, который использует других и берет у них то, что ему нужно. Но разве ты по-прежнему уверена насчет Джорджетт? Разве ты не начинаешь верить, что она по-настоящему любила твоего отца?»

   – Ты услышал это обращение от какого-то мужчины, когда был в Новом Орлеане? Или, может быть, твой дядя Перри обращается так ко всем своим подружкам, он ведь выходец из Нового Орлеана?

   – Что-то ты очень волнуешься из-за какого-то маленького словечка.

   Джоли подвинулась к спинке шезлонга и скрестила руки на груди.

   – Это ты раздуваешь из пустяка невесть что.

   – Ты действительно хочешь знать, кто обращался так к женщине, которая занимала особое место в его жизни?

   Джоли замотала головой:

   – Нет. Я не уверена, что хочу это знать.

   У Джоли вдруг возникло тревожное предчувствие, в мозгу сформировалось навязчивое предположение.

   – По-моему, ты уже догадалась, не так ли? – Макс провел пальцем по руке Джоли от плеча до запястья. – Луис называл мою мать chere. И каким-то образом одно это короткое слово очень много говорило о его чувствах, о глубине его эмоций.

   – Черт, мне следовало догадаться!

   Джоли попыталась встать, однако Макс схватил ее за запястье. Она все-таки встала с шезлонга и попыталась освободить руку. Но Макс держал крепко. А потом вдруг неожиданно рванул ее на себя, и она, не удержавшись на ногах, плюхнулась к нему на колени. И тут же замерла совершенно неподвижно, даже, казалось, дышать перестала.

   – Макс, отпусти, пожалуйста.

   – Не могу.

   По-прежнему держа Джоли за запястье, Макс развернул ее так, что она оказалась лежащей поверх него. Джоли не протестовала. Они лежали глаза в глаза, ее лицо – всего в нескольких дюймах над его лицом. Макс снял с Джоли темные очки. Его рука, лежавшая на ее спине, переместилась ниже и легла на ягодицу. Джоли замерла.

   – Я этого не хочу! – сказала она.

   – Хочешь.

   – Нет, не хочу. То, что происходит между нами – что бы это ни было, – не принесет нам ничего, кроме страданий. Ты видел, что сделала безрассудная страсть с моим отцом и твоей матерью? Своим романом они причинили боль многим людям. А твой дядя Перри? Ясно, что он никогда так и не оправился от потери Лизетт. Он ведь так и не женился. А что любовь сделала с тетей Кларис! Она до сих пор любит своего Джонатана.

   – Кажется, она влюбилась в Ноуэлла Ландерса, так что, по-видимому, страстно любить можно не один раз.

   – Но это будет уже не такая безумная, всепоглощающая страсть, – возразила Джоли. Ей бы очень хотелось, чтобы Макс перестал гладить ее ягодицы и смотреть на нее так, будто он хочет взять ее прямо здесь и сейчас. – К тому же тетя Кларис часто принимает Ноуэлла Ландерса за Джонатана.

   – Ноуэлл Ландерс – обманщик. – Макс нежно прикусил мочку уха Джоли, она чувствовала на шее его дыхание. – Я знаю, ты со мной не согласна, но…

   – О, я с тобой согласна. Я уверена, что Ноуэлл Ландерс не тот, за кого себя выдает.

   Она словно слилась с телом Макса, ее грудь распласталась по его груди, его восставший член упирался ей в живот. Макс положил руку на ее затылок и погрузил пальцы в волосы. По телу Джоли словно прошел ток. Она знала, что не должна допускать, чтобы он ее поцеловал. Если он ее поцелует, то она пропала. И не только сейчас, а навсегда.

   Она уперлась рукой в его плечо.

   – Макс, тот частный детектив все еще на тебя работает?

   – Что? – Макс посмотрел на Джоли взглядом, затуманенным страстью.

   – Можешь сделать мне одолжение?

   – Джоли, я для тебя все, что угодно, сделаю, если только ты заткнешься и дашь мне тебя поцеловать.

   – О…

   Джоли поняла, что надо бежать от Макса как можно быстрее, потому что он возбужден, а она быстро теряет контроль над ситуацией.

   – Ты не мог бы… ты не мог бы позвонить детективу и попросить его навести справки о Джонатане Ленце?

   – Зачем? Его уже больше тридцати пяти лет нет на свете.

   – Считай это моей причудой. Прошу, сделай это для меня.

   – Хорошо, вечером я позвоню Хью. Это все?

   – Все.

   Макс заставил ее наклонить голову. Джоли мысленно приказала себе: «Не дай этому случиться!» Губы Макса коснулись ее губ. Коснулись мягко. Сначала это было лишь легкое соприкосновение плоти с плотью. Затем нежное покусывание. Затем ласка языка, очертившего контуры ее губ. Джоли чувствовала, что тает, растворяется, с каждой секундой все больше и больше подпадает под действие его чар. Еще никогда в жизни ничто не казалось ей таким правильным, словно она все тридцать четыре года ждала именно этого момента, именно этого мужчину.

   – Пожалуйста, Макс… я не могу, – прошептала она. Он закрыл глаза. Каждый мускул в его теле напрягся.

   Давление руки, лежавшей на затылке Джоли, усилилось, и на какую-то долю секунды она подумала, что он силой заставит ее сделать поцелуй еще более интимным. Но Макс вдруг отпрянул. Его движения стали напряженными, словно для того, чтобы ее отпустить, ему потребовалось огромное усилие воли.

   – Вставай! Сейчас же! – проскрежетал он сквозь зубы.

   – Макс, извини, я просто не могу с этим справиться. Я боюсь…

   Он оттолкнул ее от себя. Джоли вскочила на ноги, чуть пошатываясь и дыша прерывисто. Некоторое время она стояла на месте, обхватив себя руками и дрожа. Макс вскочил с шезлонга, схватил Джоли за подбородок и заставил поднять голову и посмотреть ему в глаза.

   – Ты можешь отсрочить неизбежное, но ты не можешь его избежать.

   Он отпустил ее, повернулся и пошел прочь.

   Джоли выдохнула и поняла, что стояла затаив дыхание.

   «Это не любовь, – сказала она себе. – Это нечто вроде болезни. Страсть, которая пересиливает здравый смысл, стирает прошлое и настоящее, одурманивает сильнее, чем любой наркотик».

   И если Макс прав, то она бессильна против собственного желания.

   Роско закрыл дверь в свой кабинет и запер ее на ключ. Мэтти все еще где-то в доме, и Гарленд может в любую минуту вернуться. А телефонный разговор, который он задумал, никто не должен слышать.

   Он отпер нижний ящик письменного стола, достал маленькую записную книжку в коричневом кожаном переплете и перелистал ее, пока не нашел то, что ему было нужно. Телефонный номер, по которому он не звонил много лет. Номер старого друга, который в прошлом не раз бывал ему полезен. Роско несколько раз повторил про себя номер телефона, пока не запомнил наизусть, потом убрал записную книжку на место и запер ящик стола. Спрятав связку ключей в карман брюк, он снял телефонную трубку и набрал номер. Пока в трубке раздавались гудки, он думал о том, что нужно сделать в первую очередь. Прежде всего нужно разобраться с Максом и Джоли. Затем с Ивонн. Они с Кларис помалкивали сорок два года. Он чувствовал себя в безопасности и с некоторым даже самодовольством думал, что они никогда никому не расскажут о том, что случилось. Они были молодые, глупые и боялись его. И они поверили тому, что он им сказал. Слава Богу, что так, потому что если бы мистер Сэм узнал о том, что он сделал, он бы его голыми руками задушил.

   Ивонн нужно убрать, потому что она ему угрожала. Но кто опаснее всего, кого нужно устранить в первую очередь: Ивонн или Макса и Джоли?

   Перри Клифтон сидел в своей комнате один. Вечер перешел в ночь, за окном звенели цикады. Ему надо было бы поехать в город, снять женщину и напиться до бесчувствия. В последнее время он обретал относительный покой, только когда напивался так, что ничего не помнил. Ни своего детства, когда их с Джорджетт лупил отец, ни подросткового периода, когда Жюль Труассан продал его тело для развлечения богатых стариков, которые питали слабость к мальчикам, а Джорджи, тринадцатилетнюю девственницу, сделал потасканной шлюхой. Ни те ужасные годы, когда Джорджи была замужем за Филиппом Деверо и оба, брат и сестра, отчаянно пытались вписаться в это чертово аристократическое общество Саммервиля. Ни те безумные, бесшабашные и веселые дни, когда он влюбился в Лизетт Десмонд. Перри даже думать о ней было невыносимо, все внутренности разрывало от боли. Она была такая красивая, такая волнующая. И принадлежала ему. Но она его предала, будь проклята ее неверная душонка! И с кем – с сопливым мальчишкой. Он бы мог простить ей связь с Гарлендом Уэллсом, но он не мог простить ей ложь.

   По лицу Перри потекли слезы.

   «Лизетт. Лизетт. Неужели ты вернулась, чтобы мня мучить? Тебе нужно мое прощение? Это так? Что, если я скажу, что прощаю тебя? Тогда ты простишь меня?»

Глава 25

   Джоли спутала планы Макса на интимный обед в гостиничном номере. Оглядываясь назад, Макс понимал, что у бассейна зашел слишком далеко и слишком быстро. Чем настойчивее он твердил Джоли, что сильные чувства, существующие между ними, не исчезнут сами собой только потому, что ей этого хочется, тем сильнее она упиралась, тем больше крепла ее решимость доказать ему, что он не прав. Джоли Ройял вообще упрямая женщина. И она пребывала в растерянности. Она вернулась в Саммервиль после двадцатилетнего отсутствия, похоронила отца, которого все эти годы винила в предательстве, обнаружила, что при расследовании убийства ее матери и тети были скрыты некоторые факты, и едва избежала смерти от пули наемного убийцы. И среди всех этих событий, которые кого угодно выведут из равновесия, в ней к тому же проснулось влечение к мужчине, которого, как ей казалось, она презирала. Макс понимал ее растерянность. Он тоже видел иронию судьбы в том, что дочь Луиса и сын Джорджетт, казалось, унаследовали страсть родителей, как семейное проклятие. Он никогда и думать не думал, что западет на Джоли – да так крепко, что сам будет ошеломлен собственной реакцией на нее.

   – Нам придется торчать в Ки-Уэсте до завтра, – сказала Джоли. – Но это не значит, что я должна торчать в отеле с тобой. Я собираюсь поехать в город и окунуться в здешнюю ночную жизнь.

   – Если ты идешь, то и я тоже. Чем ты хочешь заняться? Куда хочешь пойти?

   – Куда угодно, только не с тобой!

   Джоли ушла, даже не попрощавшись, просто отошла от Макса, вышла из их номера и хлопнула дверью. Практически у него перед носом. Она, по-видимому, не понимала, что даже если она может убежать от него, от себя ей не убежать. Жгучее желание, снедающее ее, никуда не денется. Напротив, чем больше она его отрицает, тем оно будет становиться сильнее.

   Макс подождал несколько минут и пошел за ней. Неужели Джоли не понимает, что он не позволит ей разгуливать по Ки-Уэсту одной? Даже в этом субтропическом раю любой женщине может угрожать опасность, а уж на такую красавицу, как Джоли, мужчины слетятся как мухи на мед. А из-за того, что она так отчаянно боится своих чувств к нему, она может натворить глупостей – только затем, чтобы доказать ему и себе, что между ними не происходит ничего особенного. Макс никогда еще не испытывал ничего похожего на собственническое желание защитить, которое испытывал по отношению к Джоли. В этом чувстве было нечто старомодное и, наверное, примитивное, видит Бог, Макс сам на себя злился за то, что не в силах держаться от нее на расстоянии, за то, что он шел за ней тайком, прячась, как слишком бросающийся в глаза телохранитель или отвергнутый любовник.

   Макс последовал за Джоли по Дюваль-стрит, где толпы туристов любовались фантастическим закатом, слушали уличных музыкантов и смотрели выступления уличных артистов. Когда Джоли заметила его на пол квартала позади нее, она постаралась затеряться в толпе.

   «Беги, беги, chere. Избегай меня всеми силами, но что бы ты ни делала, я все равно тебя найду».

   На западе растекались расплавленным золотом последние лучи заходящего солнца, играла музыка. Макс медленно, но верно продвигался навстречу Джоли, маневрируя между туристами, смаковавшими прелесть уходящего дня.

   Наконец он подошел к ней сзади почти вплотную и обхватил руками. Джоли ахнула и оглянулась.

   – Ну что, наслаждаешься? – спросил Макс.

   Джоли сковало напряжение, ее голубые глаза сверкнули.

   – Хватит меня преследовать!

   – Попроси что-нибудь полегче, например… попроси меня перестать дышать.

   Джоли едва заметно вздрогнула.

   – Не надо, прошу тебя.

   Она попыталась освободиться из его рук, извиваясь.

   – Не надо – что? – прошептал Макс, согревая дыханием ее ухо. – Не желать тебя до умопомрачения? Не думать о том, как я обнимаю тебя, целую, как мы занимаемся с тобой любовью всю ночь напролет?

   Джоли рывком освободилась из его объятий и бросилась бежать по улице. Несколько человек обратили на нее внимание, но поскольку Макс не бросился сразу за ней, ему никто ничего не сказал.

   Он дал Джоли возможность немного оторваться от преследования и не спеша пошел в том направлении, в котором она убежала. Довольно скоро он заметил в толпе ее платье – она метнулась в кафе «Маргаритавилль». Макс остался стоять на улице, слушая живую музыку, раздававшуюся из кафе. Выждав время, достаточное, чтобы Джоли почувствовала себя в безопасности и расслабилась, Макс вошел в кафе.

   Макс постоял у стойки бара и подождал, пока Джоли закажет обед, потом, когда ей принесли еду, взял свой напиток и пошел к ее столику.

   Когда он сел, Джоли метнула на него свирепый взгляд:

   – Уходи!

   Он пожал плечами:

   – Думаешь, если ты будешь повторять эту фразу достаточно часто, она сработает?

   – Человек живет надеждой.

   Макс поставил полупустой стакан, скрестил руки и положил их на стол.

   – Да. – Он улыбнулся. – Человек и правда живет надеждой.

   – Ты можешь оставить меня в покое хотя бы за обедом? Джоли посмотрела на свою тарелку, потом снова на Макса.

   – Если ты раздумываешь, не вывалить ли обед мне на брюки, то не делай этого.

   Губы Джоли дрогнули в озорной улыбке.

   – Что ты, такая мысль мне даже в голову не приходила.

   – Нуда, конечно, не приходила.

   – Если ты остаешься, тогда я ухожу.

   Макс пожал плечами. Джоли достала из сумочки бумажник, вынула из него пару купюр и бросила их на стол.

   – За обед заплачено, можешь остаться и поесть задарма. Она встала и вышла из кафе.

   Макс недовольно буркнул что-то. К столику подскочил официант, посмотрел на нетронутую тарелку Джоли, потом на Макса.

   – Дама передумала, – сказал Макс. – Знаете, как бывает с женщинами.

   Макс встал из-за стола и поспешно вышел из кафе – и тут же усмехнулся, заметив Джоли не более чем в квартале от него. Она не бежала, даже шла не очень быстро. Макс спросил себя, осознает ли она, что не очень-то старается действительно от него сбежать. Он шел за ней по Дюваль-стрит от пятисотого квартала до двухсотого, догадываясь, что она знает, что он отстает от нее не более чем на полквартала.

   Яркие огни и звуки музыки приглашали прохожих зайти в «Слоппи Джо» и приобщиться к легендарным «славным временам». Сегодня в баре выступала группа в стиле кантри-вестерн. Войдя внутрь вслед за Джоли, Макс обратил внимание, что площадка для танцев заполнена танцующими парами. Джоли он заметил возле бара. Она небрежно оглядела зал, и ее взгляд сразу встретился со взглядом Макса. Он пошел в ее сторону. Она не двинулась с места и не отвела взгляд. Она его ждала. Но Макс не тешил себя мыслью, что она сдалась. О нет. Она всего лишь сменила тактику.

   Он подошел к стойке бара и протянул руку. Ни один из них не произнес ни слова, но оба поняли друг друга, Макс приглашал ее на танец. После секундного колебания Джоли приняла руку Макса, и он повел ее в середину танцевальной площадки, в окружение других пар. Джоли пришла в его объятия так, словно там ей надлежало быть. Когда Макс привлек ее ближе, он не почувствовал в ее теле никакого сопротивления. Она положила голову на его плечо, вздохнула, закрыла глаза и прильнула к нему всем телом, каждым его податливым дюймом. В эту минуту Макс мог думать только о том, какое это райское блаженство – прикасаться к Джоли Ройял, и если он получает такое удовольствие просто от того, что обнимает ее, то что же он почувствует, когда они займутся любовью?

   В толпе танцующих Джоли чувствовала себя в безопасности. В общественном месте Макс мог зайти только до определенного предела, и ее охватило радостное ощущение свободы. Она наслаждалась мгновениями, которые могла без сожалений и безо всякого ущерба урвать от реальности. До тех пор пока длился танец, она могла делать вид, будто для нее существует только здесь и сейчас. Не существует ни завтра, когда они встретятся с Аароном Бендаллом и обменяют миллион долларов на материалы дела об убийствах в Белль-Роуз, ни вчера, когда смерть и предательство воздвигли между ними непреодолимую преграду.

   Но музыка слишком быстро кончилась и вернула Джоли к действительности. Однако она не смогла заставить себя освободиться из объятий Макса и отойти от него. Пока не смогла. Каждая клеточка ее тела твердила, что ее место с ним, в его объятиях. И едва она заставила себя поднять голову с плеча Макса, как оркестр заиграл новую мелодию, медленнее и нежнее предыдущей. Макс крепче сжал руку на ее шее.

   – Не уходи, – прошептал он. – Еще не время.

   Джоли снова опустила голову на его плечо и обняла его. Они танцевали один танец за другим, казалось, время перестало существовать.

   Неожиданно медленный танец сменился быстрым. Танцующие принялись притопывать в такт музыке, хлопать в ладоши, свистеть, визжать. Джоли отстранилась от Макса, но не успела двинуться с места, как он взял ее за руку и повлек к выходу. Снаружи их разгоряченные тела приласкал прохладный бриз. Макс направился прямиком к отелю. Видя это, Джоли воспротивилась:

   – Давай немного погуляем.

   Она готова была использовать любой предлог, чтобы отсрочить неизбежное.

   – Ты шутишь?

   – Просто пройдемся вдоль берега, чтобы немного остыть. Ну пожалуйста.

   Макс схватил ее за плечи и заглянул в глаза.

   – Мы возвращаемся в отель. Прямо сейчас. Когда мы вернемся, ты можешь лечь в постель одна. Или провести ночь со мной. Выбор за тобой.

   – Кажется, я потеряла способность делать разумный выбор, – призналась Джоли. – Если мы сейчас вернемся в отель, сомневаюсь, что мне хватит сил сопротивляться.

   Макс быстро провел ладонями по ее голым рукам от локтей до плеч, потом отступил от Джоли и тихо ругнулся себе под нос:

   – Черт, разве можно говорить такие вещи мужчине!

   – Макс, если мы это сделаем, позже мы об этом пожалеем. И ты сам это знаешь.

   Вдруг Макс со скоростью молнии в летнюю грозу бросился к Джоли и подхватил ее на руки.

   – Мы будем жалеть, если не сделаем этого.

   Он решительно зашагал по тротуару в сторону отеля, до которого был всего один квартал.

   – Макс, что ты делаешь?

   – Я делаю то, что мне следовало сделать с самого начала: беру то, что хочу.

   Макс перенес Джоли через пустой холл отеля и занес в кабину лифта. Поднявшись на свой этаж и пройдя по коридору, он каким-то образом ухитрился отпереть дверь, держа на руках Джоли, и без малейших усилий внес ее в номер. В холле, соединявшем две спальни, царил полумрак, комнату освещал лишь золотистый свет маленькой лампочки.

   – Поставь меня! – потребовала Джоли. – Ты не заставишь меня силой делать то, чего я не хочу!

   Не обращая внимания на ее протесты, Макс занес Джоли в свою спальню и уложил на середину кровати.

   «Бог мой, он и не собирается останавливаться!»

   Джоли соскользнула к краю кровати и вскочила на ноги. Но до того как она успела сделать хотя бы один шаг, Макс вырос перед ней.

   Она ахнула.

   Макс схватил ее за бедра, прижал к себе и потерся своим возбужденным членом о ее живот. Против воли ее тело откликнулось, потянулось к нему. Макс поднял подол ее платья, взялся за резинку ее трусиков и рванул их вниз, так что они сползли до щиколоток.

   – Они тебе не понадобятся, – сказал он.

   Джоли глотнула. Все ее женские инстинкты требовали покориться, не сопротивляться Максу. Она жаждала отдать этому мужчине себя и получить в ответ все, что ей от него нужно.

   Джоли подняла ногу и переступила через трусики.

   – Не знаю, Макс, я боюсь, что…

   Он бесцеремонно рванул ее на себя, крепко прижал, все еще держа руки под ее юбкой, опустил голову и завладел ее ртом. Когда его рот накрыл ее губы, его язык вступил в игру с ее языком, Джоли растаяла.

   Поцелуи Макс были фатальны.

   Он целовал Джоли до тех пор, пока оба не стали задыхаться, тогда он оторвался от нее, потерся носом о ее шею и неохотно признался со стоном:

   – Я чувствую то же самое. Желать кого-то так сильно, как я тебя, – это пугает. Мне кажется, я готов пойти на что угодно, лишь бы только тебя заполучить.

   От его признания у Джоли закружилась голова. Макс мягко толкнул ее на кровать и опустился сверху, он дышал тяжело и часто. Задрав ее платье до талии, он расстегнул свои брюки и достал член. Джоли в удивлении округлила глаза, когда он безо всяких предисловий и прелюдий раздвинул ее бедра и стремительно вошел в нее, полностью овладев ею. Его действия граничили с грубостью, но ее тело подчинилось само – наверное, потому, что она никогда еще ни одного мужчину не хотела так, как хотела Макса.

   Он взял ее за бедра большими сильными руками и задал ритм толчков. Он глубоко входил в нее и снова выходил, а она извивалась под ним, находя идеальное положение, при котором он с каждым толчком касался бы ее клитора. Он был большой, горячий, твердый, он рычал, стонал и одобрительно шептал грубоватые словечки. Внутри Джоли нарастало напряжение, угрожая взорвать ее болью неудовлетворенного желания и обещая наслаждение головокружительной разрядки. Она задвигалась быстрее, побуждая Макса ускорить ритм.

   – О Боже… Макс… пожалуйста…

   В его движениях появилось какое-то неистовство. Он вонзался в нее с бешеной энергией. Она отвечала так же неистово, чувствуя приближение разрядки, ее ощущения стали еще острее, и вот внутри ее словно что-то взорвалось, сотрясая все тело. Через считанные мгновения после того, как она вскрикнула в экстазе, Макс затрясся в оргазме, совершенно утратив контроль над собой. Он стонал, рычал и тяжело рухнул на Джоли. Это была тяжесть, которую она приняла с радостью.

   Джоли обвила Макса руками и уткнулась лицом в его шею. Она понимала, что отныне ничто не будет прежним. И ей было все равно. Сейчас для нее имел значение только этот момент, эта ночь, и она не хотела – никогда – отпускать мужчину, которого любила – и его же ненавидела.

Глава 26

   Джоли лежала с открытыми глазами в кровати рядом с Максом, глядя на темный потолок, дыхание ее было ровным, спокойным. Еще никогда в жизни у нее не было такого секса – такого примитивного, такого всепоглощающего. Джоли пугала сама острота и сила ее желания, она не понимала, как можно желать кого-то так отчаянно, что как только оказываешься с ним вместе, способность разумно мыслить тут же напрочь пропадает. Она так долго считала Макса своим врагом, что даже сейчас, после головокружительного, самого потрясающего секса в ее жизни, она по-прежнему охраняла от него свое сердце. Она боялась дать Максу понять, что он имеет над ней огромную власть, что в его силах не только причинить ей боль, но и вообще уничтожить ее.

   – Я тебя ненавижу, – тихо сказала она.

   – Да, я знаю. Я тоже тебя ненавижу – за то, что ты заставляешь меня терять власть над собой, а я всегда гордился своей способностью управлять собственными эмоциями. – Он перевернулся и встал с кровати. – У меня такое ощущение, как будто меня переехал паровой каток. Отчасти мне это нравится, но в то же время я сам себя презираю.

   Джоли вдруг спохватилась, что ее платье все еще задрано до талии. Она резко дернула подол и прикрыла наготу.

   – Ну, теперь, когда мы это сделали, когда мы поимели друг друга, у нас нет причин…

   Макс молниеносно оказался возле нее, схватил и рывком поднял с кровати. Джоли даже рот приоткрыла от удивления, ноги ее не очень слушались.

   – Ты же не думаешь, что нам хватит одного раза? – рявкнул Макс, жадно окидывая ее взглядом. – Может, снимешь это чертово платье?

   – Что-о?

   Джоли глотнула. Она сомневалась, что выдержит второй раунд неистового соития так скоро после первого.

   – Я иду принимать душ. – Макс снял рубашку и бросил ее на пол. – Снимай платье – и пошли со мной.

   Они занимались любовью всю ночь. А утром Джоли проснулась резко, как от толчка, и только тогда поняла, что сквозь балконную дверь в спальню льется яркий солнечный свет. Она приоткрыла глаза, со сна зрение было еще нечетким, она увидела, что над ней нависла большая тень. Она несколько раз моргнула, зрение прояснилось, и тень обернулась Максом Деверо – он стоял возле кровати, полностью одетый.

   Она резко села.

   – Господи, который час?

   В одной руке Макс держал чашку кофе, в другой – тарелку, на которой лежал большой пончик. Он протянул и то и другое Джоли. Потянувшись за кофе, Джоли сообразила, что она совершенно голая и отдернула руку.

   Макс присел на край кровати, сдернул ее простыню до талии, взял ее за руку и вложил ей в руку чашку с кофе.

   – Chere, я уже все это видел, каждый дюйм твоего роскошного тела.

   Он был прав, какой смысл теперь скромничать? Он действительно видел каждый дюйм. Да что там видел, он касался каждого дюйма, целовал каждый дюйм, исследовал каждый дюйм ее тела.

   – Сколько времени? – повторила Джоли вопрос.

   – Половина девятого, – ответил Макс, вставая. Джоли поднесла чашку ко рту и отпила отличный кофе – крепкий, но слегка разбавленный как раз подходящим количеством сливок. Она вздохнула и подняла взгляд на Макса:

   – Давно ты встал?

   – Я уже успел принять душ, побриться и заказать завтрак.

   Джоли медленно выпила кофе, смакуя каждый глоток.

   – Может быть, нам стоит поговорить о…

   – Нет.

   – Но тебе не кажется…

   – Нет.

   Макс остановился у дверей на балкон спиной к Джоли.

   – Нам нужно сосредоточиться на предстоящей встрече с Бендаллом и обмене. Как только документы будут у нас, мы вылетим обратно в Саммервиль. Сначала нам нужно выяснить, какие именно секреты содержат эти документы и какие у нас есть варианты, а уж потом у нас будет время разобраться с нашими личными чувствами и…

   – Боже, мистер Деверо, какие мы сегодня деловые… Джоли отбросила простыню и встала с пустой чашкой в руке. Но еще до того как она успела дойти до двери в ванную, Макс быстро шагнул к ней, обхватил ее за талию и прижал к себе. Он впился взглядом в ее глаза, и Джоли вдруг увидела, что его взгляд стал тяжелым, страстным.

   – Мне стоит огромных усилий не наброситься на тебя и не заняться с тобой любовью снова. – Он потерся щекой о ее щеку. – И если ты не хочешь, чтобы мы опоздали на встречу с Бендаллом, советую тебе как можно быстрее надеть на себя хоть что-нибудь.

   Джоли охватила пьянящая эйфория. Сознание, что Макс сейчас хочет ее так же сильно, как хотел на протяжении всей этой ночи, наполнило ее невероятно приятным чувством власти над ним.

   – В таком случае тебе лучше меня отпустить, – сказала она, извиваясь.

   Макс отпустил ее, она выбежала из его спальни и побежала через холл в свою спальню. Надев льняные слаксы и хлопковый трикотажный топ с коротким рукавом, она поспешила в ванную. Одновременно она составляла в уме список того, что ей нужно сделать, готовясь к встрече, которая вполне могла оказаться самой важной в ее жизни, – и пыталась внушить себе, что вполне проживет несколько часов без прикосновений Макса.

   Джоли, наверное, в десятый раз посмотрела на свои часики. А Макс посмотрел на часы, висящие на стене Первого государственного банка штата на Уайтхед-стрит. Двенадцать тридцать. Уже можно было с уверенностью сказать, что по каким-то причинам Аарон Бендалл не собирается с ними встречаться. Макс был зол и раздосадован, Джоли нервничала и не находила себе места.

   – Он не придет, так ведь? – спросила она.

   – Я бы сказал, что это очень разумное предположение.

   – Что могло случиться? С какой стати ему отказываться от миллиона долларов?

   – Он бы не стал отказываться, – сказал Макс. – Если только кто-то другой не предложил ему больше.

   – Роско?

   – Вероятно. – Макс схватил Джоли за руку. – Давай заглянем в гавань и проверим, на месте ли яхта Бендалла.

   – А если ее нет? Что нам тогда делать?

   – Тогда мы вернемся домой, и я поручу детективу снова разыскивать Бендалла. Но если он заполучил больше миллиона долларов, я сомневаюсь, что мы его когда-нибудь найдем.

   – Его и материалы дела об убийствах в Белль-Роуз.

   Двадцать минут спустя, поговорив с управляющим гаванью, они шли по пирсу мимо пришвартованных яхт и пустых мест для стоянки. Управляющий сказал, что Бендалл отплыл сегодня утром в десять сорок, не оставив нового адреса, и что он оплатил аренду места на стоянке на три месяца вперед. Он был уже далеко, и Макс сомневался, что кто-нибудь когда-нибудь еще услышит о бывшем шерифе. Если бы Бендалл просто исчез, а его яхта осталась в гавани, можно было бы заподозрить преступление, но поскольку Бендалл отчалил, живой и здоровый, это означало, что кто-то предложил ему больше обещанного Максом миллиона.

   Макс в глубокой задумчивости шел за Джоли к их взятой напрокат машине. Он обошел Джоли и стал отпирать дверь машины, и вдруг откуда ни возьмись раздалась автоматная очередь. Вокруг них градом посыпались пули. Макс толкнул Джоли на тротуар и бросился на нее сверху, заслоняя своим телом.

Глава 27

   – Меллори, тебя к телефону. – Ивонн тихонько постучала в закрытую дверь спальни. – Меллори, ты меня слышишь? Тебя к телефону.

   Меллори заворочалась в постели, с трудом открывая глаза, и сонно пробормотала:

   – Кто звонит?

   – Я не знаю, он не сказал.

   – Он? – Сердечко Меллори затрепетало. «Наверное, это Ар-Джей!» Она села в кровати, сняла с базы трубку беспроводного телефона и крикнула Ивонн: – Я взяла трубку, спасибо! Алло.

   – Привет, Мел.

   Это действительно был Ар-Джей. Этой ночью они распростились не раньше трех. Сейчас, когда Макс был в отъезде, Меллори было гораздо проще уходить и возвращаться в любое время, в доме никто не следил за ее перемещениями. Даже мать, которая в последние дни, казалось, с головой ушла в свой маленький мирок скорби.

   – Ты что, уже по мне соскучился? – спросила Меллори. При одной только мысли об Ар-Джее все ее тело начинало сладко покалывать. Он сделал ее женщиной, и она любит его безумно, страстно, безгранично. – Я по тебе скучаю.

   – Мел, детка, послушай меня.

   – Конечно. Что такое?

   – Я… в общем… я переезжаю в Техас. Недавно позвонил один мой приятель и сказал, что у него есть для меня работа. Просто фантастическая работа, дожидается только меня.

   Меллори показалось, что ее ударили в солнечное сплетение.

   – Ты уезжаешь из Саммервиля?

   – Да, надо ехать. Работа слишком хорошая, чтобы от нее отказываться.

   – Когда… когда ты вернешься? – «Ко мне», – добавила Меллори мысленно.

   – Ну… в общем, в этом все дело. Понимаешь, я, наверное, не вернусь.

   – Никогда?!

   «Господи, умоляю, сделай так, чтобы он позвал меня с собой!»

   – Послушай, сладкая, мы же с тобой неплохо провели время, правда? Даже очень неплохо. Нам повезло, что мы это все заканчиваем до того, как наскучили друг другу. Верно я говорю?

   Чувства так переполняли Меллори, что она не могла говорить, к горлу подступил ком, стало трудно дышать.

   – Верно.

   – Если я когда-нибудь вернусь, я тебя навещу, – сказал Ар-Джей. – К тому времени ты уже, наверное, будешь замужем и все такое.

   – Да, я, наверное, буду замужем и все такое.

   – Мел, ты классная девчонка, я тебя никогда не забуду.

   – Я… я тоже никогда тебя не забуду.

   – Прощай, беби.

   В трубке зазвучали короткие гудки.

   – Прощай.

   Меллори выронила из рук трубку и сползла с кровати на пол. Из телефона неслось монотонное жужжание, предупреждая о том, что трубка снята, а Меллори все сидела на полу, уставившись невидящим взглядом в пространство.

   Новая автоматная очередь прошила дверь машины и разбила заднее стекло. Пули сыпались на асфальт под багажником. Джоли лежала на асфальте и молилась так, как не молилась никогда в жизни. Макс лежал на ней, большой и тяжелый, заслоняя ее своим телом. Внезапно Джоли услышала визг шин и чьи-то истерические вопли. Макс скатился с нее, она открыла глаза и посмотрела на него. Они бок о бок лежали на земле рядом со взятой напрокат машиной, плечо Джоли касалось правой передней шины.

   – Ты в порядке? – спросил Макс.

   – Да. – Джоли протянула дрожащую руку и коснулась его лица. – А ты?

   – Со мной все хорошо. Тот, кто в нас стрелял, оказался неважным стрелком, иначе мы оба были бы мертвы.

   – Думаешь, это еще один наемный убийца?

   Макс встал и помог подняться Джоли.

   – Я думаю, что это просто какой-то бандит, которого прислали потому, что он сейчас оказался под рукой. Вероятно, его наняли через третьи руки, через кого-то, кому было поручено это задание.

   – Он мог нас убить.

   – Да, с его вооружением он мог бы уложить дюжину человек, – заметил Макс. – Вероятно, ему было дано задание не убивать нас, а только припугнуть.

   – Предупреждение?

   – О да, серьезное предупреждение.

   Вокруг стала собираться толпа любопытных прохожих. Из толпы зевак вышел высокий седой мужчина в белых брюках свободного покроя и полосатой хлопковой рубашке и сказал:

   – Мы вызвали полицию. Кто-нибудь из вас ранен?

   Макс обнял Джоли за талию и привлек к себе.

   – Мы невредимы, только слегка в шоке. Кто-нибудь смог рассмотреть машину или стрелка?

   – Все произошло слишком быстро, – сказал мужчина. – Не думаю, что кто-нибудь успел разглядеть стрелка, а машину я видел, это красный пикап «форд» последней модели.

   Макс осмотрел Джоли, проверяя, действительно ли она не пострадала. Увидев, что штанины ее льняных слаксов порваны на коленях и сквозь ткань просачивается кровь, он нахмурился. Взяв ее руки, он перевернул их ладонями вверх.

   – Проклятие!

   Он достал из кармана носовой платок и бережно стер с ее пораненных ладоней кровь, а потом по очереди поднес ее руки к губам.

   Проведя несколько часов в полицейском участке Ки-Уэста, Джоли и Макс срочно отправились по магазинам. Им нужно было купить новую одежду, поскольку у них не было с собой смены – было только то, во что они были одеты, когда на них напали. В самолете, на обратном пути, они обсуждали, какие у них есть варианты Действий по делу об убийствах в Белль-Роуз. Оба понимали, что у них очень мало шансов когда-либо получить в руки пропавшие документы.

   – Бендалл дал нам зацепку, – сказал Макс. – Это, конечно, немного, но ничего другого у нас нет.

   – «Лизетт Десмонд была беременна, и вы ни за что не догадаетесь, кто был отцом ребенка». – Джоли в точности повторила слова Бендалла.

   – Была ли Лизетт беременна, когда ее убили? А если была, то почему так важна личность отца ребенка? – спросил Макс.

   – Если она была беременна, то, наверное, имя отца должно стать ниточкой, которая приведет нас к настоящему убийце. Может быть, у отца ребенка были мотивы убить Лизетт? И может быть, моя мама и Лемар просто попались ему на пути в тот день?

* * *

   Джоли и Макс вернулись в Белль-Роуз только поздно вечером. В парадной гостиной собралась вся семья, ожидая их возвращения. Джорджетт сидела на диване, рядом с ней сидела унылая и поникшая Меллори. Тетя Кларис устроилась в кресле с высокой спинкой, прямо за ней маячил Ноуэлл Ландерс. Перри – подвыпивший, с остекленевшим взглядом – стоял со скучающим видом возле камина. Терон сидел в инвалидном кресле, Ивонн держалась рядом с сыном.

   Макс и Джоли вошли в холл, Макс бросил вещи на пол,' взял Джоли под локоть и проводил в гостиную. Она не могла не отметить про себя, что воспринимает его прикосновения как должное – мужчина, который лишь несколько недель назад был ей совершенно чужим, практически незнакомцем, стал теперь самым важным человеком в ее жизни.

   Как только они вошли в гостиную, все взгляды обратились к ним. Перри отсалютовал им стаканом с виски.

   – Привет, привет герою-завоевателю!

   – Дядя Перри, замолчите! – сказала Меллори.

   – Меллори, дорогая, прошу тебя… – Джорджетт обращалась к дочери, но смотрела только на Макса и Джоли.

   – Куда это вы ездили, черт возьми? – спросил Перри. – Сбежали тайком покутить? Решили порезвиться вдали от чужих глаз?

   – Перри! – укоризненно воскликнула Джорджетт.

   – Вы их достали? – спросил Терон, совершенно не обращая внимания на остальных.

   – Достали что? – Пытаясь сосредоточиться и вникнуть в разговор, Кларис часто заморгала, как будто только что проснулась. – Джоли, девочка моя, ты уехала в такой спешке, даже не попрощалась.

   Макс посмотрел на Терона:

   – Мы были очень близки к тому, чтобы их получить. Я предложил за них приличную сумму денег и уже договорился об обмене, но, по-видимому, кто-то перекупил их.

   – То есть у вас их нет?

   Терон поморщился и стиснул кулаки.

   – Нет чего? – спросила Джорджетт. – Куда вы с Джоли ездили и за что предлагали деньги?

   Джоли подошла к Кларис, поцеловала ее в щеку и сказала:

   – Прошу прощения, что уехала не попрощавшись, но нам нужно было срочно вылететь в Ки-Уэст.

   – Приятное место для отдыха, – заметил Перри. – Очень романтичное. Песок, прибой и впечатляющие закаты.

   – Черт возьми, дядя Перри, заткнитесь вы наконец! – Меллори с решительным видом подошла к дяде и, подбоченившись, сердито посмотрела на него. – Вы же не думаете всерьез, что Макс поехал куда-то на романтический уик-энд с ней!

   Макс прочистил горло.

   – Джоли и я летали в Ки-Уэст, чтобы поговорить с бывшим шерифом, Аароном Бендаллом. Уходя в отставку пятнадцать лет назад, он, по-видимому, прихватил с собой материалы дела об убийствах в Белль-Роуз.

   Джорджетт ахнула и встретилась взглядом с братом.

   – Зачем… зачем ему было брать с собой эти документы?

   – Для того чтобы кого-то шантажировать ими, – сказала Джоли. – Того, кто не хотел, чтобы правда вышла наружу. Того, кто знал, что среди этих документов содержатся улики, которые, по-видимому, доказывают невиновность Лемара Фукуа в убийстве моей матери и тети.

   – В жизни не слышал ничего более нелепого, – фыркнул Перри.

   Он попытался поставить стакан на каминную полку, но промахнулся, и стакан упал на мраморный пол и со звоном разбился. Кларис вздрогнула и вскрикнула. Джорджетт подпрыгнула.

   – Все эти годы кто-то платил Бендаллу за молчание, – сказал Макс. – И этот некто предложил ему больше миллиона долларов за то, чтобы он исчез вместе с документами.

   – Миллион долларов? – Меллори округлила глаза. – Вы предложили ему миллион долларов? Но зачем? Какая разница, кто убил этих женщин? Тебе-то что за дело до этого, Макс?

   Меллори прищурилась и враждебно посмотрела на Джоли.

   – Меллори, пожалуйста, потише, – сказала Джорджетт. – Нельзя быть такой бесчувственной. Этими женщинами были мать и тетя Джоли, сестры Кларис.

   Меллори пожала плечами.

   – Короче говоря, вы не добыли эти документы, – сказал Терон. – Так что у нас нет необходимых улик, чтобы возобновить расследование. Ни единой ниточки, которая могла бы привести нас к настоящему убийце.

   Джоли посмотрела на Макса, молча спросив его согласия на то, чтобы поделиться важной информацией, которую они получили. Макс кивнул.

   – Бендалл дал нам кое-что, что он назвал бесплатным приложением. Так что ниточка у нас есть. Но от нее мало толку, если не эксгумировать тело тети Лизетт.

   – Эксгумировать тело? – Джорджетт встала с кресла.

   – Ты спятила! – Перри нетвердой походкой шагнул к Джоли, показывая на нее пальцем. – Я этого не потерплю! Я не позволю тебе тревожить тело моей бедной Лизетт.

   Кларис схватила Джоли за руку:

   – Зачем вам нужно делать такие ужасные вещи? Джоли опустилась на колени рядом с тетей Кларис.

   – Потому что нам нужно провести новое вскрытие.

   – Но зачем? – Кларис растерянно посмотрела на племянницу.

   – Тетя Кларис, тетя Лизетт была беременна, когда ее убили. Все знали об этом?

   Кларис ахнула:

   – О Боже..! Какой ужас… Никто не должен был об этом узнать. Никто до самой свадьбы. Она об этом никому не рассказывала, кроме меня и Одри, а мы поклялись хранить тайну.

   Джоли выдохнула – и поняла, что ждала ответа затаив дыхание.

   – Ты знаешь, кто был отцом ребенка?

   – Отцом? – Кларис посмотрела на Перри. – Я думала, что ребенок от Перри. Как-никак они были помолвлены и собирались пожениться.

   Перри приблизился к Джоли, лицо его было искажено гневом. Макс быстро пересек комнату, схватил дядю за руку и резко развернул лицом к себе.

   – Ребенок был от вас?

   Перри покачнулся. Макс взял его за плечи, чтобы тот стоял ровно.

   – Конечно, ребенок был от меня. И если бы вы раздобыли материалы дела, вы бы прочитали протокол допроса, где меня спросили про беременность Лизетт и я сказал шерифу, что она беременна от меня.

   – Бедный Перри, – вздохнула Кларис, – потерять не только Лизетт, но и ребенка.

   Джоли встала и подошла к Максу:

   – Тогда я не понимаю. Если ребенок был от Перри, то почему Бендалл считает, что установление личности отца поможет нам найти убийцу?

   – Если только Бендалл не намекал на то, что убийцей был Перри, – сказал Ноуэлл Ландерс.

   – Что? – Кларис замотала головой. – Нет-нет, это неправильно. Лизетт и Перри любили друг друга, они были помолвлены.

   – Наша блаженная в кои-то веки права, – сказал Перри. – С какой стати мне было убивать женщину, которую я любил? Бендалл дал вам фальшивую наводку. Да это просто нелепо! – Он злобно посмотрел на Ивонн и Терона. – Лизетт убил Лемар Фукуа, потому что был безумно влюблен в нее, но не мог ее получить. А потом он убил Одри, потому что она знала, что он сделал.

   – Это ложь! – закричал Терон.

   – Тогда докажи, что это ложь. Бога ради, докажи! – С этими словами Перри выскочил из гостиной.

   – Мне очень жаль. – Джорджетт умоляюще посмотрела на Ивонн. – Я прошу прощения за поведение моего брата и за то, что он сказал.

   – Лемар любил Лизетт, как любил и Кларис, – сказала Ивонн. – Но это была братская любовь. Не более того.

   – То есть Лемар не мог быть отцом ребенка Лизетт? – спросила Джоли.

   – Нет, это невозможно, – ответила Ивонн.

   – Есть только один способ это доказать, – сказал Терон. – Эксгумировать тело Лизетт и провести анализ ДНК ребенка.

   – Мы не можем сделать это без разрешения, – сказал Макс. – Ближайший родственник должен дать официальное согласие…

   – Сделайте это, – сказала Кларис, еще крепче держась за руку Ноуэлла. – Ближайшая родственница Лизетт из живущих – я, и я готова подписать необходимые бумаги.

   – Но зачем лишний раз себя терзать? – удивилась Джорджетт. – Ведь Перри уже признал, что отцом ребенка был он.

   – Дело в том, – сказала Джоли, – что у Лизетт Десмонд было много любовников. Она могла сказать Перри, что он отец ребенка, но в действительности ребенок мог быть от другого мужчины.

   – И этот другой мог ее убить, – сказала Ивонн.

   – Тетя Кларис, вы действительно готовы дать нам разрешение…

   – Да, я согласна, – заявила Кларис.

   – Тогда завтра утром мы свяжемся с Айком Дейтоном, – сказал Макс. – И узнаем, что конкретно нам нужно сделать, чтобы провести эксгумацию тела Лизетт Десмонд.

   Джоли лежала в объятиях Макса на кровати с пологом в комнате, которая когда-то была ее детской. Это была девичья комната: на окнах белые занавески, украшенные шитьем, покрывало на кровати отделано розовыми атласными розочками, на стенах обои в белую и розовую полоску, в старинном книжном шкафу – выставка дорогих коллекционных кукол, которые когда-то принадлежали Одри, Лизетт и Кларис, когда те были еще девочками.

   Макс пришел в ее комнату очень поздно, выждав время после того, как все остальные легли и в доме стало темно и тихо. Джоли радостно встретила его в своей постели, ни секунды не раздумывая, принять его или отвергнуть. Они занимались любовью с такой страстью, словно это было впервые, потом пару часов поспали.

   Макс потерся носом о шею Джоли.

   – Скоро мне нужно будет вернуться в мою комнату. Она повернулась и прижалась к нему.

   – Побудь еще немного.

   – Меня можно было бы уговорить остаться.

   Джоли вдохнула запах его кожи, присущий только ему, покрыла поцелуями его грудь, подбородок, потом приподнялась, оседлала его, наклонилась и жарко поцеловала в губы. От ее движения простыня и легкое одеяло сползли вниз, подставив ее нагое тело лунному свету, льющемуся в окна.

   – Все еще хочешь меня покинуть?

   – Я вообще не хочу тебя покидать. – Макс приподнял бедра, касаясь ее интимных частей тела. – Но чего я хочу и что нужно делать – это разные вещи.

   Джоли обхватила рукой его пенис и направила в себя. Когда она опустилась на него, принимая в себя его твердость, Макс взял ее за бедра, и они стали вместе двигаться в постоянном ритме. Джоли двигалась так, чтобы он касался самых чувствительных мест ее тела, а он потакал ее потребностям ласками и поцелуями. Они кончили одновременно, вздыхая, издавая стоны и шепча слова, которые говорятся в пылу страсти, но обычно забываются при свете дня.

   Ивонн проснулась как от толчка. Лежа в кровати, она прислушалась. В доме было тихо. Она не понимала, что ее разбудило: какой-то шум? Терон? Она долго лежала без сна, беспокойно ворочалась, но в конце концов усталость взяла свое, и она задремала. От неглубокого сна ее пробудил какой-то запах. Она принюхалась.

   Дым?

   Ивонн отбросила одеяло, вскочила с кровати и снова принюхалась. Определенно дым. Ивонн подбежала к двери, и как только распахнула ее, задохнулась клубами черного дыма.

   Дом горит!

   Терон!

Глава 28

   Обитатели Белль-Роуз проснулись от воя пожарных сирен. Джорджетт и Кларис через считанные минуты уже выбежали из комнат. Никто, казалось, даже не заметил, что Макс и Джоли вместе выбежали из комнаты Джоли – никто, кроме Меллори, которая бросила на Джоли взгляд, полный ненависти.

   – Горит дом Ивонн! – воскликнула Кларис. – Я видела из окна спальни, что небо в той стороне очень ярко освещено. Я сейчас позвоню Ноуэллу и договорюсь встретиться с ним в доме Ивонн. – Она поспешила обратно в свою комнату, шепча: – Господи, прошу тебя, пусть Ивонн и Терон не пострадают!

   Макс взял руководство на себя. Быстро идя в свою комнату, чтобы одеться, он по дороге отдавал распоряжения. Джоли бросилась обратно в свою спальню, сбросила халат и надела джинсы, футболку и босоножки. Когда она вернулась в холл, Макс уже спускался по лестнице, полностью одетый.

   – Подожди! – окликнула его Джоли.

   Макс помедлил и жестом велел ей идти быстрее. Вскоре к ним присоединилась Кларис, а затем и Меллори. Перри распахнул дверь своей спальни:

   – Что еще такое стряслось? На нас что, напали марсиане? Ему ответила Джорджетт, которая как раз выходила из своей комнаты:

   – Горит дом Ивонн, мы идем проверить, как там Ивонн и Терон, и привести их сюда.

   Через несколько минут Джоли остановила «эскаладу» рядом с одной из пожарных машин. Макс, Кларис, Меллори и Джоли выскочили из машины. Джорджетт осталась в Белль-Роуз, чтобы помочь Перри, и сказала, что они вскоре присоединятся к остальным. Коттедж, который простоял на земле Белль-Роуз больше ста лет, горел, как костер, выбрасывая в небо снопы искр. Часть его уже обвалилась, и над развалинами клубился дым, его струи напоминали толстых темных змей.

   Макс и Джоли бросились к горящему коттеджу. Им преградил дорогу пожарный:

   – Туда нельзя!

   – В доме Ивонн Картер и ее сын, – сказала Джоли.

   – Да, мэм, они там были, но мистер Картер вызвал нас по мобильному. Его мать помогла ему выбраться из дома. Сейчас они в безопасности, им оказывают помощь, потому что они надышались дыма. – Он кивнул в сторону машины «скорой помощи», стоящей на безопасном расстоянии от горящего дома.

   К ним подошла Кларис, опираясь на руку Меллори.

   – Где Ивонн? Они с Картером?..

   – С ними все в порядке, – успокоил ее Макс.

   – Где они? Я хочу их видеть. Мы должны отвезти их в Белль-Роуз.

   Все пошли к машине «скорой помощи», обходя пожарные машины. Тем временем приехали Джорджетт и Перри. Макс помахал им.

   Терон сидел в открытой задней двери «скорой помощи» с кислородной маской на лице. Его лицо, голый торс и пижамные штаны были испачканы сажей, подойдя ближе, Джоли увидела, что глаза его налились кровью. Когда к нему подошла вся компания из Белль-Роуз, он сорвал с себя кислородную маску. Джоли и Кларис обнимали его и спрашивали, как он себя чувствует. Заверив обеих женщин, что с ним все в порядке, Терон перевел взгляд с Кларис на Джоли и попросил:

   – Найдите маму, ладно?

   – Где она? – спросила Джоли. – Я думала, она с тобой.

   – Она куда-то исчезла несколько минут назад, – сказал Терон. – Я видел, как она пошла пешком по направлению к Плезант-Хиллу. Пожарные нам сказали, что дом явно кто-то поджег – по-видимому, на веранде разлили керосин и подожгли его. Как только мама об этом услышала, она сказала: «Я его предупреждала, ему надо было меня послушать». Никогда еще не видел ее такой расстроенной.

   Кларис ахнула:

   – Роско Уэллс! Она, наверное, думает, что поджог – его рук дело!

   Терон кивнул.

   – Пожалуйста, найдите ее и остановите, пока она не… черт, просто удостоверьтесь, что она в безопасности.

   Макс положил руку на плечо Терона:

   – Меллори и тетя Кларис останутся с тобой, когда ты будешь готов, они отвезут тебя в Белль-Роуз. А мы тем временем найдем Ивонн.

   Терон схватил Макса за руку.

   – Мама могла взять из моей машины «беретту».

   – Думаешь, она собирается застрелить Роско? – спросил Макс.

   Терон поймал взгляд Кларис:

   – А вы как думаете? Может она попытаться убить Роско? Кларис поежилась, как будто ей вдруг стало холодно этой душной июльской ночью, и молча кивнула..

   – Нам надо поторопиться, – сказала Джоли. – Думаю, мы успеем ее догнать раньше, чем она дойдет пешком до Плезант-Хилла.

   – Я тоже поеду, – сказала Кларис.

   – Нет, останьтесь, пожалуйста, здесь. – Джоли взяла тетю за руки. – Чтобы нам не надо было волноваться еще и за вас.

   Подъехал Ноуэлл Ландерс. Он поставил свой мотоцикл за автомобилями, которых на лужайке становилось все больше, и прямиком направился к Кларис. Увидев его, Кларис бросилась в его объятия.

   – Он за ней присмотрит, – сказала Джоли. – Поехали. Через несколько минут Макс и Джоли уже ехали в ее внедорожнике по заросшей травой проселочной дороге, которая соединяла Белль-Роуз с Плезант-Хиллом. Ивонн на дороге не было видно, но когда они затормозили перед особняком Роско, то увидели, что в нескольких окнах первого этажа горит свет. И это в половине третьего ночи. Когда они выходили из машины, предрассветную тишину нарушил одиночный выстрел.

   – О Боже! – ужаснулась Джоли.

   Она побежала бегом, Макс – за ней. Двустворчатая входная дверь была распахнута настежь. Макс схватил Джоли за руку и заставил остановиться у дверного проема. В просторном холле гулко отдавались звуки голосов.

   – Черт, женщина, тебе полагалось умереть, – сказал Роско Уэллс. – Ты и твой сынок уже должны были поджариться.

   Джоли посмотрела на Макса расширенными глазами. Тот молча приложил палец к губам, показывая ей, чтобы она стояла тихо. Он жестом подозвал ее к себе, и они стали медленно продвигаться вдоль стены на звук голоса Роско – судя по всему, голос доносился из кабинета.

   – Роско Уэллс, ты дьявол, надо было нам с Кларис тогда рассказать мистеру Сэму о том, что ты сделал. Он бы тебя убил, и ты бы больше никому не смог причинить зла.

   – Так ты решила прийти сюда и застрелить меня? Знаешь, если ты будешь стрелять поверх моей головы, у тебя ничего не выйдет.

   Макс и Джоли остановились у двери в кабинет, откуда им было видно, что происходит. Ивонн стояла к ним спиной и не видела их, Роско тоже не мог видеть их с того места, где он стоял. Вдруг на винтовой лестнице позади них загремели шаги – Гарленд Уэллс с «кольтом» в руке сбежал по лестнице и пересек мраморный холл.

   – Что тут происходит? Я слышал выстрел.

   Он посмотрел на Джоли, потом на Макса. Ни один из них не сдвинулся ни на дюйм и не издал ни звука.

   – Гарленд, это ты? – закричал Роско. – Иди сюда, у нас тут проблема, с которой нужно разобраться. Мальчик мой, надеюсь, ты вооружен?

   Макс жестом велел Гару идти в кабинет. Джоли посмотрела на Макса, вцепившись в его руку. Неужели он рискнет довериться Гару? Макс замотал головой, предостерегая Джоли от каких-либо действий.

   Гар пошел вперед, направляя дуло револьвера прямо перед собой, но потом заметил Ивонн и остановился.

   – Что происходит? – спросил он.

   Ивонн резво развернулась и направила на Тара пистолет, потом немного попятилась, чтобы одновременно видеть и отца, и сына.

   – Входи, Гар, – сказала она с обманчивым спокойствием.

   – Ивонн, что вы здесь делаете? Почему у вас в руках пистолет?

   Гар опустил руку, в которой держал револьвер.

   – Сынок, пристрели ее. Пристрели, пока она не выстрелила снова. – Он махнул Гару, и его взгляд просветлел. – Она сейчас пыталась меня убить.

   – Я не понимаю. С какой стати Ивонн тебя убивать?

   – Проклятие, Гар, просто стреляй, и все, мы должны ее убить. Если мы этого не сделаем, она нас уничтожит. Она положит конец твоей политической карьере еще до того, как она начнется.

   Роско обогнул письменный стол и сделал пару неуверенных шагов в сторону Тара. Ивонн снова прицелилась и выстрелила, на этот раз пуля прошла в паре дюймов от ступни Роско.

   – Черт тебя побери, женщина! – Роско в упор посмотрел на сына. – Видишь, она пытается меня убить.

   – Мне следовало тебя убить еще сорок два года назад, – сказала Ивонн. – Если я убью тебя сейчас, это ничего не изменит, но зато я избавлю мир от чудовища. Нам с Кларис все эти годы пришлось жить с тем, что ты с нами сделал, но ведь это был лишь один из многих твоих грехов, не так ли? Ты пытался убить моего сына. Ты подослал кого-то убить Джоли, потому что и она, и Терон пытаются узнать правду об убийствах в Белль-Роуз. А сегодня вечером ты поджег мой дом, надеясь, что мы с Тероном сгорим вместе с ним.

   – О чем она говорит? – спросил Гар. – Что ты сделал?

   – Все, что я сделал, я делал для того, чтобы защитить тебя. – Роско еще немного приблизился к Гарленду. – Слушай меня очень внимательно. Застрели Ивонн, и мы скажем шерифу, что она ворвалась в наш дом, разбушевалась и пыталась меня убить. Мы скажем, что ты убил ее, чтобы спасти меня. И это будет правдой.

   – Ты сказал, что все, что ты делал, ты делал, чтобы защитить меня. Что ты имеешь в виду? От чего ты меня защищал?

   – Сынок, я знаю, что ты сделал. – Роско потянулся было к сыну, но Ивонн потрясла пистолетом, и он остановился. – Но я постарался, чтобы тебя никогда никто не заподозрил. Я оказал уйму услуг многим людям, от многих откупился, я постарался, чтобы все выглядело так, будто Лизетт и Одри убил Лемар Фукуа. И незачем кому-то знать, что это не так. – Он зло посмотрел на Ивонн: – Если бы твой чертов сынок не начал все разнюхивать и если бы Джоли не вернулась в город и не объединилась с ним, ничего из этого бы не произошло.

   – Папа, ты хочешь сказать, что думал, что я имел какое-то отношение к смерти Лизетт?

   – Я знаю, что это не твоя вина. Лизетт была та еще стерва, она была из тех женщин, которые способны свести мужчину с ума.

   – Ты думаешь, я ее убил?!

   – Все нормально. – Роско положил руку на плечо Гарленда и сжал его. – Я все понимаю. Я знаю, что в то утро ты ездил к ней. Я подозревал, что между вами что-то есть. Не знаю, что произошло и почему ты ее убил, но…

   – Я никого не убивал! – закричал Гарленд.

   – Сынок, я тебя видел, когда ты в тот день вернулся из Белль-Роуз. У тебя вся рубашка была в крови. И ты плакал. – Роско по-отечески погладил Гара по руке. – Когда я услышал об убийствах в Белль-Роуз, я понял, что произошло. Я избавился от твоей рубашки – достал ее из мусорного контейнера и сжег. И начал вести скрытую работу, обставляя дело так, чтобы на тебя не упало ни малейшей тени подозрения. К счастью для нас, этот придурок Перри Клифтон думал, что Лизетт была беременна от него.

   – Так это ты убил Лизетт, Одри и моего брата? – Ивонн нацелилась на Гара. – Ты?

   – Нет, клянусь…

   Роско выхватил из руки Гара револьвер, прицелился в Ивонн и улыбнулся. Макс оттолкнул Джоли в сторону, но броситься к Роско не успел – раздался выстрел. Звук выстрела отдался в голове Джоли оглушительным эхо.

   «Ивонн! – безмолвно закричала она. – О Боже, Боже!..» Но затем Джоли увидела, что Ивонн стоит на том же месте с пистолетом в руке, а Роско падает на пол. Неужели Ивонн его убила? Роско упал на пол лицом вниз, и стало видно, что пуля, войдя между глаз, разнесла его затылок. Джоли завизжала. Гар бросился к отцу и, дрожа и плача, упал перед ним на колени. Пальцы Ивонн, державшие пистолет мертвой хваткой, ослабели, пистолет выскользнул и упал на пол.

   – Я… я в него не стреляла, – пробормотала она.

   – Нет, она не стреляла. Это я стрелял. – В холле с винтовкой в руке стоял Ноуэлл Ландерс, а в нескольких футах позади него – Кларис.

Глава 29

   Макс помог Тару встать на ноги и проводил его до ближайшего стула. Затем он позвонил Айку Дентону. Джоли за руку вывела из комнаты Ивонн – ее била дрожь.

   – Все кончилось, – сказала Джоли, – ты в безопасности. Теперь все будет хорошо.

   Ивонн кивнула, но ничего не сказала.

   Ноуэлл Ландерс проводил Кларис на улицу, вскоре Джоли и Ивонн присоединились к ним на веранде. На Плезант-Хилл опустилась полная тишина.

   – Пойдем, Гар, – сказал Макс. – Тебе незачем здесь оставаться. Пойдем наружу, к остальным.

   – Не понимаю, как он мог все эти годы думать, что я убил Лизетт?

   Гар то и дело, качал головой, его глаза подернулась пеленой слез, он смотрел в пространство застывшим взглядом.

   Макс вывел Гара из кабинета и излома. Они вышли на веранду, и все остальные повернулись в их сторону. Гар посмотрел на одного, на другого, потом снова замотал головой, застонал и упал на колени, рыдая.

   Макс не знал, что делать и во что верить. Возможно ли, чтобы Гарленд Уэллс, его друг и адвокат, оказался хладнокровным убийцей? Он бы мог поверить, что убийцей был Роско, но Гар… Он, конечно, не святой, но он по характеру человек мягкий, добродушный.

   Макс наклонился к Гару, обнял его за плечи и поднял с колен.

   – Ну-ну, Гар, не надо так, этим ты не поможешь.

   Гар замотал головой, шмыгнул носом и вытер лицо рукой.

   – Я никого не убивал, клянусь. Да, я встречался с Лизетт в тот день. Она мне сказала, что у нее будет от меня ребенок и она собирается выйти замуж за Перри, а моего ребенка выдать за его. Она заявила, что я еще сопляк и не готов к такой ответственности. И что я встречу другую женщину и забуду ее. – Гар, пошатываясь, пересек веранду и прислонился к белой колонне портика. – Но она ошиблась, я ее так и не забыл. И я никогда никого не любил так, как ее.

   – Когда ты уходил из Белль-Роуз, тетя Лизетт была жива?

   – Да. И мисс Одри тоже.

   Гар закрыл глаза и прижался щекой к холодной поверхности колонны.

   – А Лемар? – спросила Ивонн.

   – Лемара там не было, – ответил Гар. – Когда я ехал домой, то встретил его на дороге.

   Макс подошел к Джоли и обнял ее за плечи. Он могтоль-ко гадать, что она сейчас чувствует. Верит ли она, что в тот роковой день ее пытался убить не кто иной, как Гар? Джоли прильнула к Максу, он потерся щекой о ее висок.

   – Гар, Роско сказал, что в тот день ты вернулся домой в окровавленной рубашке, – сказала Джоли. Она обняла Макса за талию. – Это правда?

   – Да, это правда. – Отвечая, Гар стоял к ним спиной. – Я ехал из Белль-Роуз такой расстроенный, что не заметил, как на дорогу перед моей машиной выбежал пес. Я сбил беднягу. Естественно, я вышел, поднял пса, положил в машину и повез в город к ветеринару, к доктору Хилларду. На моей рубашке осталась кровь этого пса.

   – Почему же ты не объяснил отцу, что случилось и почему твоя рубашка в крови? – спросила Джоли.

   – Я даже не знал, что он меня тогда видел. Я и понятия не имел, что он, узнав про убийства в Белль-Роуз, сделает вывод, что убийца – я. И о том, что ему известно о моем романе с Лизетт, я тоже не знал. Господи, если бы он только пришел ко мне и спросил!

   – Как ты думаешь, доктор Хиллард подтвердит твой рассказ, если мы к нему обратимся? – спросил Макс.

   – Не знаю, ему сейчас под восемьдесят, он частично глухой и почти слепой, – сказал Гар. – Но возможно, он вспомнит. Или, может быть, в его старых записях сохранилась эта информация. – Гар несколько раз в досаде стукнулся лбом о колонну. – Поверить не могу, что все это случилось на самом деле. Отец считал меня убийцей, скрывал улики, платил кому-то за то, чтобы убийцей признали Лемара Фукуа. Пытался убить Ивонн сегодня ночью. И его застрелил Ноуэлл Ландерс. Боже, помоги мне! Может, я схожу с ума?

   Никто не мог ответить Гарленду Уэллсу. Ноу всех были вопросы, оставшиеся пока без ответа. О сегодняшней ночи. И о прошлом.

   – Спёге, ты в порядке? – шепотом спросил Макс у Джоли.

   – Не знаю, – сказала она. – Кажется, я немножко ошеломлена.

   Кларис и Ивонн сидели рядом на ступенях веранды, держались за руки и льнули друг к дружке так, словно в целом свете не было никого, кроме них двоих. Максу подумалось, что они, наверное, не сознают, что происходит вокруг них, что говорят другие. Ноуэлл Ландерс стоял и неотрывно смотрел на Кларис, рядом с ним к кирпичной стене была прислонена винтовка.

   – Ландерс, где вы научились так стрелять? – спросил Макс, глядя ему в глаза.

   – Во Вьетнаме я был снайпером.

   – И вы все время носите при себе оружие?

   – Ничего подобного. У меня вообще нет оружия.

   – Откуда же взялась эта винтовка? – спросила Джоли.

   – Она принадлежала Сэму Десмонду. – Ноуэлл посмотрел на Джоли. – Кларис настояла, чтобы перед тем как отправляться в Плезант-Хилл, мы поехали в Белль-Роуз и взяли «винчестер» ее отца.

   – Тетя Кларис предложила вам прихватить дедушкину винтовку? – Джоли вопросительно посмотрела на Ноуэлла. – Но почему?

   – Думаю, Кларис надумала убить Роско Уэллса, если Ивонн не сделает этого до нашего прихода.

   Ноуэлл посмотрел на сестер, все также сидевших, тесно прижавшись друг к другу.

   – Вы хотите сказать, что она собиралась убить Роско, потому что считала, что это он поджег дом Ивонн? – уточнил Макс. – Не могу поверить, что тетя Кларис…

   – Сорок два года назад, – сказал Ноуэлл Ландерс, – когда Кларис было восемнадцать лет, а Ивонн – шестнадцать, они пошли в лес за ежевикой.

   Макс и Джоли озадаченно переглянулись. При чем тут ежевика? Какое отношение имеет поход за ягодой к мысли убить Роско?

   – В это время Роско Уэллс прогуливал своих собак, попутно охотился на кроликов и к тому же изрядно выпил, – продолжал Ноуэлл. – Девочки наткнулись на него и… – Он прочистил горло и покосился на Кларис. – Он стал оказывать Ивонн знаки внимания, которые ей не были нужны. Он сказал Кларис, чтобы та шла домой, а Ивонн он отправит, когда закончит с ней.

   – О нет! – Джоли прикусила нижнюю губу.

   Макс обнял ее и прижал к себе, понимая, что она уже догадывается, каков будет ужасный конец рассказа Ноуэлла.

   В предрассветной тишине глубокий низкий голос Ноуэлла, казалось, плыл по воздуху.

   – Роско бросил Ивонн на землю и…

   – …и стал срывать с меня одежду. – По-прежнему сидя к ним спиной и держа за руку Кларис, Ивонн стала вспоминать события того дня. – Его руки были повсюду, он дышал мне в лицо перегаром. Когда он расстегнул на себе брюки, я завизжала… и продолжала визжать и визжать.

   – Тут-то я и ударила его камнем по голове, – сказала Кларис. Она глубоко вздохнула, было видно, как ее тонкие плечи поднялись и опустились. – Но он не потерял сознание, мне удалось его только ненадолго оглушить. Этого времени хватило, чтобы Ивонн могла подняться. Я велела ей бежать.

   – Она велела мне бежать, спасаться, – сказала Ивонн. – И я побежала. Я бежала и бежала, и думала, что Кларис бежит за мной. Только когда я почти добежала до дома, я вдруг поняла, что Кларис нет рядом.

   – Роско поймал меня… и… и изнасиловал, – сказала Кларис. Сказала спокойно, буднично, без эмоций. – Закончив, он слез с меня, встал, застегнул брюки и сказал, что я сама виновата, что он хотел… что он хотел шоколадку, и мне надо было не мешать ему взять Ивонн. Потом он сказал, что если я кому-нибудь расскажу о том, что произошло, то это будет всего лишь мое слово против его слова, и он всем скажет, что мы встречаемся в лесу не впервые.

   – Когда я поняла, что Кларис не бежала за мной, я не знала, что делать. – Голос Ивонн чуть заметно дрогнул. – Я испугалась. Ужасно испугалась. Я села на землю и заплакала. Не знаю, сколько времени я так просидела, пока меня не нашла Кларис.

   – Мы поклялись, что ни единой живой душе не расскажем о том, что произошло. Мы знали, что если папа когда-нибудь узнает об этом, он убьет Роско, и тогда ему придется провести всю оставшуюся жизнь в тюрьме. – Кларис отпустила руку Ивонн и встала. Потом повернулась к Ноуэллу: – Я никогда никому об этом не рассказывала, кроме Джонатана. Я хотела, чтобы он знал, почему я досталась ему не девственницей.

   – После того дня наша жизнь продолжалась, – сказала Ивонн. – Мы больше не говорили о том, что случилось. Пока Кларис не узнала, что беременна.

   – О Боже, тетя Кларис!

   Джоли подбежала к тете и обняла ее. Кларис похлопала племянницу по спине:

   – Все в порядке, девочка моя.

   – Кларис разработала план, – сказала Ивонн. – Она уговорила мистера Сэма отпустить ее в Новый Орлеан за покупками, а я поехала с ней в качестве компаньонки.

   – Я сделала аборт. – Кларис погладила Джоли полипу. – Подпольный. У меня начал ось кровотечение, я чуть не умерла. Ивонн обо мне заботилась, но все кончилось довольно плохо. В конце концов, когда я уже переехала в Мемфис, мне пришлось удалить матку. Мне тогда был двадцать один год.

   Джоли обняла тетку, она плакала, но глаза Кларис оставались сухими. Казалось странным, что Кларис может рассказывать так спокойно, словно все это происходило не с ней, а с кем-то другим.

   В отдалении завыли сирены. Через несколько минут появился шериф Дентон с парой помощников. Не успел он выйти из машины, как подъехала «скорая помощь».

   – Где он? – спросил Айк. Ему ответил Гар:

   – Отец в кабинете.

   Айк сделал знак бригаде «скорой помощи», медики поспешили в дом, за ними последовали помощники шерифа. Айк повернулся к Максу:

   – Может, расскажете мне, что произошло?

   – Если коротко, то Роско Уэллс пытался убить Ивонн, но Ноуэлл Ландерс выстрелил в него первым и спас жизнь Ивонн.

   Айк поскреб подбородок.

   – Уэллс мертв?

   – Да, он мертв, – сказал Макс.

   – Мне нужно будет взять у всех вас показания. – Айк окинул взглядом остальных. – Мистер Ландерс, я должен просить вас поехать со мной в город. Остальные могут…

   – Шериф, можно, чтобы дамы сейчас отправились домой, а показания дали утром? Ноуэлл, Гар и я можем рассказать вам обо всем, что случилось. Макс посмотрел мимо Айка на Ноуэлла, их взгляды встретились, и Ноуэлл понял молчаливую просьбу Макса оставить трагедию Кларис и Ивонн втайне.

   Айк внимательно посмотрел на Кларис и Ивонн, потом повернулся к Джоли:

   – Может быть, отвезете вашу тетю и миссис Картер домой?

   – Спасибо.

   Джоли перевела взгляд с Айка на Макса.

   – Езжай, – сказал Макс. – Терону расскажи все, а остальным – только то, что считаешь необходимым. Я вернусь домой, как только смогу.

   Джоли сидела на балконе и смотрела, как на горизонте занимается рассвет. На то, чтобы объяснить Меллори, Джорджетт и Перри, что произошло, ушло довольно много времени. Кларис с Ивонн доставили ей немало хлопот – обе пребывали в состоянии легкого шока, но отказывались показаться врачу. От Джорджетт в критических ситуациях было мало проку, а Перри был слишком пьян, чтобы от него можно было ждать помощи. К счастью, Меллори взяла заботы о матери и дяде на себя, освободив, таким образом, Джоли для других дел. Кларис настояла на том, чтобы Ивонн разместилась вместе с ней в ее комнате. С Тероном у Джоли состоялся долгий разговор, потом она проводила его в свободную гостевую спальню.

   Сколько времени пробудет Макс в офисе шерифа? Удастся ли убедить Айка, что Ноуэлл Ландерс убил Роско, чтобы спасти жизнь Ивонн? И что будет с Гаром? Есть ли вероятность, что Айк его арестует? Джоли очень надеялась, что Макс скоро вернется. Среди всего этого безумия, которое творилось вокруг, ее мозг сохранил одну разумную мысль: она любит Макса Деверо. И не важно, кем была его мать.

   Джоли не давал покоя один вопрос. Если ни Лемар Фукуа, ни Гар не убивали ее мать и тетю, то кто это сделал? А в том, что Гар не убийца, Джоли не сомневалась, и ей не нужны были другие доказательства, кроме его слова. Почему Роско так легко поверил, что его сын способен на ужасное преступление? Может быть, потому что сам Роско был способен почти на все и считал, что его сын такой же?

   Джоли понимала, что во всем сценарии чего-то не хватает, какой-то маленькой крупицы информации, которая указала бы на правду. Но чего именно? Что они упустили?

   В тот день Гар побывал в Белль-Роуз, он видел ее мать и тетю живыми. А на обратном пути встретил Лемара Фукуа. Значит, после того как Гар уехал, в Белль – Роуз побывал кто-то еще. Но кто? И зачем?

   «Думай, Джоли, думай. Вспомни еще раз все, что рассказал Гар. Возможно, он знает больше, чем сам осознает».

   – Можно к тебе присоединиться? – спросил женский голос.

   От неожиданности Джоли чуть из кожи не выпрыгнула. Она вскочила с плетеного кресла, быстро повернулась и оказалась лицом к лицу с Джорджетт Ройял, которая стояла в дверях на балкон.

   – Прошу прощения, – сказала Джорджетт, – я не хотела тебя пугать.

   – Я думала, все давно легли спать. После того, что произошло в Плезант-Хилле, я нервная и дерганая. Не каждый день увидишь, как человеку сносит выстрелом половинучерепа.

   Джорджетт поморщилась.

   – Я хочу тебя поблагодарить. Макса нет дома, и я не знаю, что бы мы делали, если бы ты не взяла все в свои руки. Боюсь, от меня в кризисной ситуации мало проку.

   Джоли посмотрела на Джорджетт, посмотрела по-настоящему, и впервые в жизни увидела реальную женщину. Печальную, хрупкую – и невероятно прекрасную даже в ее пятьдесят с большим хвостиком. Не чудовище, не злую порочную ведьму.

   – Мне очень помогла Меллори, – сказала Джоли. – Думаю, мыс ней обе унаследовали от папы организаторские способности.

   – Луис тебя очень любил.

   «Не смей плакать!»

   – Я никогда не смогу забыть, как увидела вас вдвоем, вы занимались любовью в старой хижине в лесу, и это было в тот самый день, когда убили мою мать.

   – Да, я знаю. И твой отец понимал твои чувства. Он сожалел… мы оба о многом жалели.

   Джоли повернулась и снова вышла на балкон. Джорджетт последовала за ней. Женщины остановились рядом.

   – Белль-Роуз – прекрасное место, мне очень нравилось здесь жить, – сказала Джорджетт. – Но с Луисом мне бы везде понравилось.

   – Вы его по-настоящему любили? «Иногда правда причиняет боль».

   – Хочу, чтобы ты знала: я собираюсь сказать Максу, что нам следует уехать из Белль– Роуз. Меллори осенью уедет на учебу в колледж, а Кларис, наверное, выйдет за Ноуэлла Ландерса. Макс наверняка останется в Белль-Роуз, но мне и Перри, думаю, лучше уехать. Может быть, мы вернемся в Новый Орлеан.

   Джоли воззрилась на Джорджетт. Что-то странное было в выражении ее лица, во взгляде. Она что-то скрывала. Но что?

   – Вы знаете, кто убил мою мать и тетю? – спросила Джоли.

   Молчание.

   – Ведь Лемар Фукуа их не убивал?

   Джорджетт кивнула.

   – И Гар Уэллс тоже их не убивал, так ведь?

   – Не убивал.

   – Тогда кто это сделал?

   Молчание.

   – Скажите мне сейчас или позже – Максу. Джорджетт поникла, как тепличное растение. Казалось, она сознает, что не может и дальше хранить свои секреты.

   – Поначалу я… я, как и многие другие, думала, что Одри и Лизетт убил Лемар.

   – Когда вы впервые поняли, что он не был убийцей?

   – Не могу сказать точно. Это не было осознанным пониманием. Во всяком случае, сначала. У меня появились подозрения, но я не хотела им верить.

   Джоли закрыла глаза, моля Бога дать ей силы вынести правду и найти способ жить с этой правдой, какой бы она ни была. Ее мышцы сковало напряжение.

   – До недавнего времени я не позволяла себе даже обдумывать такую возможность всерьез. – Джорджетт понизила голос почти до шепота: – До тех пор, пока вы с Тероном не решили добиваться пересмотра дела. Ты вернулась в Белль-Роуз и оказалась настолько похожей на Лизетт…

   В открытую дверь спальни Джоли заглянул Перри:

   – Джорджи, вот ты где! А я-то удивлялся, куда ты подевалась.

   Джорджетт ахнула и поднесла к губам дрожащую руку.

   – Я тебя оставлю, попытаюсь отвести Перри обратно в его комнату. Когда он пьян, с ним не очень приятно общаться.

   Джоли схватила Джорджетт за запястье:

   – Подождите!

   – Не сейчас. – Голос Джорджетт изменился, теперь в нем слышалась настойчивая просьба. – Позже.

   Она бросилась к брату, обняла его за талию и попыталась развернуть к двери, чтобы вывести из комнаты.

   – Что ты ей рассказывала? – спросил Перри. – Кажется, вы с ней очень мило беседовали, прямо как две подружки.

   – Я благодарила Джоли за то, что она обо всем позаботилась и все уладила, – ответила Джорджетт. – Пойдем, Перри, я провожу тебя в твою комнату. Тебе нужно поспать. Ты почувствуешь себя лучше, если…

   Перри резко высвободился, оттолкнул сестру и решительно направился к Джоли, которая стояла на балконе и смотрела вдаль. От резкого толчка Джорджетт пошатнулась и схватилась за дверь, чтобы не упасть, потом протянула руку к Перри, но он был уже далеко.

   – Перри!

   Джорджетт поспешила за братом, но не успела его догнать. Двигаясь на удивление проворно для пьяного, он устремился к Джоли, схватил ее за руки, развернул так, что ее руки оказались заломленными за спиной, и, до того как Джорджетт успела его догнать, зажал ее шею в сгибе своего локтя.

   – Лизетт, неужели ты думаешь, что это тебе так и сойдет с рук?

   – Перри, не надо! – закричала Джорджетт.

   – Иди к себе, Джорджи, – сказал Перри. – Я решу нашу маленькую проблемку. Я ведь всегда все для тебя улаживал, не так ли? Разве я не обставил смерть Жюля Труассана как самоубийство, после того как ты его задушила? Разве я не позаботился для тебя о Филиппе?

   Джорджетт ахнула:

   – О Господи, не может быть! Только не Филипп!

   – Конечно, я это сделал. Филипп тебя разочаровал, мы оба на него полагались, а он нас подвел. Он растратил деньги, и если бы его посадили в тюрьму, он бы и нас потянул на дно. Я просто помог ему поступить, как поступил бы благородный человек.

   Мозг Джоли работал с бешеной скоростью, осмысливая информацию, которая на нее свалилась.

   – Вы убили Филиппа Деверо?! А я думала, он совершил самоубийство.

   «И про Лемара Фукуа тоже все думали, что он совершил самоубийство. О Боже! О Боже!»

   Перри сильнее сдавил горло Джоли в сгибе локтя, на долю секунды она даже лишилась возможности дышать. Она извивалась, пытаясь освободиться и вдохнуть.

   – Отпусти Джоли, – взмолилась Джорджетт. – Ты делаешь ей больно.

   – С какой стати ты ей помогаешь? – спросил Перри. – Ты что, собиралась ей рассказать, что это я убил Одри и Лемара? Мы же никогда не выдавали друг друга. Даже когда я повесил Жюля на люстре в его кабинете, чтобы его смерть выглядела как самоубийство. И когда я убил Филиппа выстрелом в голову, ты никому об этом не сказала. И когда я убил Лизетт, Одри и Лемара, ты тоже не рассказала ни единой душе.

   Джоли принялась молиться так истово, как не молилась никогда в жизни.

   – Зачем вы их убили?

   – Кого? – спросил Перри.

   Он потащил Джоли к перилам балкона.

   – Мою мать, тетю Лизетт и Лемара.

   Джорджетт подбежала к балконным дверям.

   – Перри, вернись в комнату, прошу тебя.

   – Обязательно, Джорджи, как только избавлюсь от Лизетт.

   – Лизетт умерла, – напомнила Джорджетт. – Это Джоли, а не Лизетт.

   – Я тоже сначала так думал. – Перри прижал Джоли к металлическим перилам балкона. – Но это Лизетт. Она нарочно вернулась, чтобы меня мучить. Она хочет меня наказать за то, что я сделал. Но я могу снова ее убить. И на этот раз она больше не вернется.

   – Перри, прошу тебя, не делай этого! – По лицу Джорджетт потекли слезы. – Я не хочу, чтобы ты делал ей больно. Пожалуйста, Перри, не делай этого.

   – Милая Джорджетт. У тебя такое нежное сердце. Знаешь, я ведь убил Одри для тебя. Я ведь мог уйти из дома так, чтобы она меня не заметила. Когда я застрелил Лизетт, Одри была снаружи, разговаривала с Лемаром. Они не слышали выстрела, потому что в комнате Лизетт грохотала музыка. Я услышал их голоса, когда стал спускаться вниз. Я дождался, пока Лемар уйдет заниматься своими хозяйственными делами и завернет за дом, а потом подумал: «Почему бы не избавиться от Одри ради Джорджи?»

   Я подкрался к ней на заднем дворе, зажал ей рот рукой и выстрелил в голову, точно так же как застрелил Лизетт. Тут из-за угла дома вышел Лемар и спросил, что это был за шум, похожий на выстрел. Тут-то меня и осенила блестящая идея. Я заставил Лемара втащить Одри в кухню, так что он весь перепачкался ее кровью, потом заставил его подняться наверх. Увидев Лизетт, он совсем обезумел и упал на колени рядом с ее телом. Пока он стоял на коленях, я оглушил его рукояткой пистолета, потом вложил пистолет в его руку, и – вуаля! – самоубийство!

   «Боже, помоги нам! Перри Клифтон – сумасшедший! Он маньяк-убийца!»

   Перри приподнял Джоли над полом, она стала лягаться, но он, казалось, не чувствовал ударов по его ногам.

   «Он собирается сбросить меня с балкона, – поняла Джоли. – Он хочет меня убить».

   Она попыталась любым способом выиграть время.

   – Кто такой Жюль Труассан? – спросила она, только чтобы что-то спросить.

   – Жюль был отцом Макса, – сказал Перри.

   – Нет-нет, – жалобно сказала Джорджетт. – Это ты считал, что он отец Макса, но мы не знаем наверняка. Я же тебе говорила, отцом мог быть любой из дюжины разных мужчин.

   – Это Жюль сделал тебе ребенка, я никогда в этом не сомневался, – заявил Перри. – Наш злой гений, наш мучитель. Это он продал нас, чтобы мы своими телами приносили ему прибыль. Он заслуживал смерти, и ты имела полное право его убить.

   – Ты мне сказал, что я его убила, но я не помню, как я это делала. – Джорджетт упала на колени. – Перри, ты мой брат, я тебя люблю, я всегда тебя любила. Знаю, все, что ты сделал, ты делал ради меня. Сделай для меня еще одну вещь: отпусти Джоли.

   – Не могу.

   В комнату ворвались Макс и Ноуэлл.

   – Дядя Перри, что вы делаете? – Макс быстро подошел к матери, наклонился и поднял ее с колен. – Что здесь происходит, черт подери? – спросил он тихо.

   – Макс! – закричала Джоли.

   – Он думает, что она – Лизетт, – шепотом объяснила Джорджетт. – Это он… это он убил Лизетт, и теперь он думает, что она вернулась, чтобы его мучить. Макс, он пьян и…

   – И сошел с ума.

   Макс отпустил мать и прошел к дверям на балкон. Перри поднял Джоли еще выше, ее ноги свесились через край перил.

   – Это не Лизетт! – крикнул Макс. – Это Джоли Ройял, дочь Луиса. Вы же не хотите причинить ей вред.

   – Лизетт, Джоли – какая разница? Она женщина, а от них одни неприятности. Я любил Лизетт и думал, что она тоже меня любит. Она спала с другими мужчинами, но я не возражал, у меня тоже были свои грешки. Но когда я услышал, как она говорит этому сопляку Уэллсу, что носит его ребенка и собирается выдать его за моего, я понял, что она меня не любит. Она собиралась меня обмануть, выдать своего ублюдка за моего ребенка. Может, твоя мать и сумела обмануть Филиппа Деверо, но меня ни одна женщина не выставит дураком.

   – Все женщины разные, – сказал Макс. – Джоли не такая, как Лизетт.

   – Фелисия была такая же. Ей нравился грубый секс, – сказал Перри. – Ты об этом знал? Ей точно так же, как мне, нравилось пить, гулять и экспериментировать. Мы с Фелисией друг другу подходили даже больше, чем с Лизетт. И я ее не любил, поэтому она не могла меня ранить, не могла разочаровать. Но у этой сучки была слишком хорошая память: она внимательно слушала мою пьяную болтовню и запоминала вещи, которые ей бы лучше не помнить.

   – Что Фелисия услышала? – спросил Макс. – Вы ей рассказали, как убили Лизетт?

   – Она стала мне угрожать, жалкая подстилка. Я знал, что рано или поздно она все испортит, разрушит все, что у нас с Джорджегг было.

   – Вы убили Фелисию? – спросила Джоли.

   Она знала, что ей предстоит умереть. Перри Клифтон уже убил шестерых, что ему еще одно убийство?

   – Она не оставила мне выбора. – Перри встретился взглядом с Максом. – Мальчик, да тебе без нее куда лучше. Тебе бы следовало сказать мне «спасибо» за то, что я тебя от нее избавил.

   – Проклятие! – Макс громко выругался. – Это все в прошлом, изменить ничего нельзя. Но на этот раз вы можете поступить как порядочный человек. Женщина, которую вы держите, – не Лизетт, это Джоли. И это очень даже имеет значение. Дядя Перри, вы меня слышите?

   – Какая тебе разница? Она для тебя ничего не значит.

   – Неправда! – возразил Макс. – Я люблю Джоли.

   – Значит, ты такой же дурак, каким был я. На самом деле она не Джоли и не Лизетт, она – обе эти женщины. Это одно и то же. Проклятая ведьма, которая соблазняет мужчин своей красотой и своим телом завлекает их на смерть.

   – Если вы раните Джоли, вы раните меня, – сказал Макс. – Если вы убьете Джоли, вы убьете меня. Если она умрет, умру я.

   Джоли почувствовала, что Перри держит ее уже не так крепко.

   «Господи, он собирается меня бросить!»

   – Перри, если ты меня любишь, отпусти ее! – взмолилась Джорджетт. – Сделай это для меня, в последний раз… пожалуйста.

   Несколько мгновений, показавшихся Джоли вечностью, Перри смотрел на сестру. Джоли находилась между жизнью и смертью.

   – Да, Джорджетт, я правда тебя люблю.

   – И я тебя тоже люблю, Перри.

   – Я знаю, ты единственная, кто любил меня по-настоящему.

   Неожиданно Джоли почувствовала, что Перри опускает ее на пол. Она затаила дыхание, боясь даже надеяться, что Джорджетт удалось его уговорить. И вдруг Перри отпустил ее, и в следующее мгновение – она не успела даже на шаг отступить от него – он перегнулся через перила и посмотрел вниз, на землю.

   – Макс, позаботься о ней. Обещай мне всегда заботиться о маленькой Джорджи.

   Перри взялся за перила, подтянулся и, раньше чем кто-нибудь понял, что происходит, перепрыгнул через перила.

   Джоли инстинктивно потянулась к нему. Джорджетт завизжала. Макс бросился на балкон, но опоздал, всего на несколько мгновений опоздал схватить дядю до того, как тот прыгнул вниз. Перри упал и разбился насмерть. Макс рывком притянул Джоли и крепко прижал к себе. Она обняла его и спрятала лицо у него на груди.

Глава 30

   Джоли аккуратно сложила последний предмет одежды и положила в чемодан. Ей нужно было успеть на вечерний самолет до Атланты. Она осталась на похороны Перри – закрытую церемонию только для членов семьи. Она думала, что Макс попросит ее остаться в Белль-Роуз, но он не попросил. После того трагического утра прошло пять дней, Макс, как обычно, взял руководство на себя, занимался подготовкой похорон, заботился о нуждах всех, забывая о себе. С Джоли он разговаривал очень мало, обращался к ней только в случае необходимости. Она пыталась понять, что не так. Разве он не признался ей в любви? Разве он не сказал дяде, что если она умрет, он тоже умрет? Или все это было лишь уловкой, чтобы уговорить Перри не убивать ее?

   Джоли застегнула молнию на чемодане, подняла его с кровати и поставила на пол. Пришло время прощаться со всеми. Ей не верилось, что она вернулась в Саммервиль всего лишь месяц назад. Удивительно, как жизнь может так сильно измениться за столь короткое время. Она ехала домой с жаждой мести, а вместо этого узнала правду… и влюбилась.

   Проходя мимо комнаты Меллори по дороге к лестнице, Джоли услышала какой-то странный шум. Она остановилась и прислушалась. Судя по звуку, кто-то в истерике кидается вещами. Кто? Меллори, больше некому. После смерти Перри она была подавлена и вела себя непривычно тихо. Макс был слишком занят с Джорджетт, чтобы заметить, как одинока Меллори, какой потерянной она себя чувствует, – ему приходилось не только поддерживать мать, но и уговаривать ее не идти в полицию с признанием в убийстве Жюля Труассана. Джоли заглянула в комнату Меллори. Над ее головой пролетела фарфоровая статуэтка и ударилась в стену позади нее.

   Увидев Джоли, Меллори ужаснулась.

   – Черт, я тебя не видела. Я не в тебя бросала, честное слово.

   – Ты в порядке?

   – А тебе какая разница? Разве кому-нибудь есть до меня дело?

   Джоли вошла в комнату и подошла к Меллори, сидевшей на краю кровати. Девушка держала в руке что-то вроде узкой пластиковой палочки. Джоли села рядом и взяла у нее из рук этот предмет – оказалось, это тест на беременность. Индикатор был голубого цвета.

   Меллори пожала плечами:

   – Да, я беременна. Нашей семье сейчас только этого не хватало. Макс придет в бешенство, а маму, наверное, инфаркт хватит.

   – А как насчет отца ребенка?

   – Он давно уехал. Отбыл в Техас, не оглядываясь назад. Он сказал, что лучше нам закончить эти отношения до того, как мы друг другу надоедим.

   – Понятно. Очень незрелый подход.

   – Боже, что же мне теперь делать? Я ему соврала, что принимаю таблетки. Но наверное, я забеременела еще тогда, когда мы занимались сексом во второй раз и он не пользовался резинкой. – Меллори закрыла лицо руками и застонала. – Какая же я идиотка! Я думала, если я забеременею, он… я хотела… мне надо было…

   Меллори расплакалась. Джоли обняла сестру, и та повернулась к ней и уткнулась лицом в ее плечо.

   – Чего ты хочешь? – спросила Джоли. – Как бы ты ни надумала поступить в этой ситуации, я в любом случае могу тебе помочь. Если ты хочешь сделать аборт, я все устрою и пойду с тобой. Если ты хочешь оставить ребенка, можешь приехать в Атланту и пожить со мной. Это позволит нам получше узнать друг друга.

   Меллори подняла голову и посмотрела на Джоли:

   – Я могу поехать с тобой в Атланту?

   Джоли кивнула:

   – Ты можешь улететь со мной сегодня же, если захочешь.

   – И мне не обязательно рассказывать маме и Максу, что я беременна?

   – Пока не обязательно. Но если ты решишь оставить ребенка, тебе придется уже довольно скоро поставить их в известность.

   Кто-то тихо постучал по дверному косяку. Джоли и Меллори встрепенулись, ахнули и одновременно повернулись к двери.

   – Извините за беспокойство, – сказала Ивонн, – но все собрались в столовой и ждут только вас.

   Макс встретил Джоли и Меллори у подножия лестницы. Сердце Джоли подпрыгнуло и забилось с надеждой, но когда она увидела мрачное выражение его лица, надежда быстро угасла.

   – Иди на ленч, – сказал Макс, обращаясь к Меллори. – Мне нужно поговорить с Джоли, это ненадолго.

   – После того как ты поговоришь с Джоли, мне нужно рассказать тебе, что мы с Джоли запланировали.

   – Хорошо. Что бы это ни было, мы обсудим все позже. Макс сделал Джоли знак следовать за ним.

   Они прошли в кабинет, но Макс не стал закрывать дверь. Джоли посмотрела ему в глаза, но он быстро отвел взгляд.

   – Думаю, тебе будет интересно узнать, что Хью Пирс – частный детектив, которого я нанял, – по моей просьбе навел справки о Джонатане Ленце. Сегодня утром он позвонил и отчитался. И прислал мне по факсу пару фотографий.

   – И?..

   – Джонатан Лени не погиб во Вьетнаме. Он был внесен в списки пропавших без вести. Пять лет он провел в плену. Вернувшись в США, он пристрастился к наркотикам. Потом практически пропал из виду и вновь появился восемнадцать месяцев назад.

   Макс взял со стола фотографии, переданные по факсу, и протянул их Джоли.

   – Попробую угадать, – сказала она. – На этих фотографиях – Ноуэлл Ландерс, он же Джонатан Ленц.

   – Ты с самого начала подозревала правду?

   Джоли кивнула.

   – Ты им уже сказал?

   – Не теще, я подумал, может быть, ты захочешь сказать сама.

   – Она уже знает. – Джоли положила руку на грудь па против сердца. – Тетя Кларис сердцем знает, что он Джонатан.

   После ленча Джорджетт снова обратила на себя внимание своим отсутствием. Джоли сказала Меллори, чтобы та собирала вещи и что потом они перед отъездом поговорят с Максом.

   – Он удивится, что я уезжаю с тобой, – сказала Меллори. – Он знает, что я… скажем так, что ты не была моей любимой родственницей.

   – А давай не будем рассказывать ему всю правду, расскажем только часть, – предложила Джоли. – Скажем, что тебе нужно на время уехать из Белль-Роуз и что мы хотим лучше узнать друг друга.

   – Я бы не против познакомиться с тобой поближе. Может быть, ты не так плоха, как я поначалу думала.

   Джоли улыбнулась:

   – Я предчувствую, что у нас с тобой окажется очень много общего.

   Меллори развернулась и побежала наверх, а Джоли отправилась на поиски тети Кларис. Тетю Джоли нашла в бельведере с Ноуэллом они разговаривали и держались за руки.

   Джоли помахала им, в ответ Кларис поманила ее к себе. Джоли подошла к бельведеру и остановилась рядом.

   – Сегодня днем я уезжаю в Атланту. Я хочу, чтобы вы оба приезжали ко мне в гости. Почаще.

   – Обязательно приедем, – сказала Кларис. – Может быть, в наш медовый месяц. Мы решили пожениться не откладывая. В церкви венчаться не будем, нам кажется, что это будет нехорошо, но в следующие выходные мы поженимся. Это будет скромная церемония, никаких гостей, только родственники. Хорошо бы, если бы ты осталась.

   – Ой, тетя Кларис… я… я прилечу на один день, ладно?

   – Я тридцать шесть лет ждала, чтобы стать миссис Джонатан Ленц, – сказала Кларис, – с моей стороны было бы глупостью ждать еще.

   Джоли посмотрела на Ноуэлла Ландерса:

   – Думаю, вам следует знать, что я попросила Макса, чтобы частный детектив, которого он нанял, навел справки о Джонатане.

   – И он установил, что Джонатан Ленц не погиб во Вьетнаме, – сказала Кларис. – Мать Джонатана, вместо того чтобы сказать мне правду, что он пропал без вести, сказала, что его убили. Но в душе я никогда так и не смирилась с мыслью, что мой Джонатан погиб.

   – Вы сказали тете Кларис правду? – спросила Джоли Ноуэлла. – Она с самого начала все знала?

   – Нет, я ей не говорил. Поначалу не говорил. Но потом она сама догадалась, и я наконец сказал ей правду – в ту ночь, когда застрелил Роско Уэллса.

   – После того как я вернулся из Вьетнама, у меня все пошло наперекосяк, я подсел на наркотики, стал алкоголиком, жил в придорожной канаве, сидел в тюрьме. Я был рад, что мама сказала Кларис, что меня убили. Большую часть моей жизни я потратил впустую. Но восемнадцать месяцев назад я прошел курс реабилитации и дал себе обещание, что если смогу год не пить, то повидаю Кларис. Я думал, что она давно вышла замуж за другого. Когда я узнал, что она не замужем, то струсил и не смог сказать ей, кто я. Я назвался вымышленным именем и выдал себя за друга Джонатана.

   – Как я могла выйти за другого, если я все время любила только тебя?! – Кларисс обожанием посмотрела на единственного мужчину, которого любила.

   Джоли обняла Кларис и Ноуэлла-Джонатана и без промедления пошла обратно. Ей нужно было посмотреть, готова ли Меллори предстать перед братом и сообщить ему новость, что она уезжает в Атланту. Когда она шла по коридору, дверь спальни Джорджетт открылась.

   – Ты не могла бы ненадолго зайти ко мне? – спросила Джорджетт. – Мне нужно с тобой поговорить.

   Джоли немного поколебалась. Что им обсуждать? Наконец она сказала:

   – Хорошо, я зайду, но только ненадолго. Сегодня днем я улетаю, а мне еще нужно кое-что сделать.

   – Это не займет много времени. Входи.

   Джоли вошла за мачехой в ее спальню и оставила дверь открытой.

   – Знаете, когда-то я задумывалась, где вы с папой спали: в комнате моей матери, в ее постели?

   – Нет, мы бы не смогли, ни один из нас. Перед тем, как мы поженились, Луис полностью переделал свою комнату. А комната, которую он делил с твоей матерью теперь превращена в одну из гостевых спален.

   – Я не могла понять, как вы могли… Я не представляла, что два человека могут так страстно любить друг друга, что им важно только одно: быть вместе, а все остальное не имеет значения.

   – Но теперь-то ты понимаешь, правда? – Джорджетт взяла Джоли за руку и поймала ее взгляд. – Ты любишь Макса так же, как я любила Луиса.

   Джоли рывком освободила руку.

   – Джоли, не покидай его. Если ты от него уйдешь, он умрет. О нет, не физически, но эмоционально.

   – Макс не хочет, чтобы я жила здесь. Он меня не любит, он…

   Джорджетт схватила Джоли за плечи.

   – Он думает, что после того как ты узнала, что его дядя убил твою мать и тетю, ты не можешь его желать.

   – Но Макс же не виноват, что…

   Джорджетт мягко встряхнула Джоли.

   – Ты должна ему сказать, что любишь его. И что правда, которую ты узнала – что его дядя Перри был безумным и много чего натворил, что я убила Жюля Труассана, – не меняет твоих чувств к нему.

   – Так вот почему он так странно ведет себя со мной? В последнее время он на меня даже не смотрит. Он думает, что я не могу его любить из-за Перри? Из-за вашего прошлого?

   – Да-да. Пожалуйста, пойди к нему, не уезжай из Белль-Роуз. Мой сын тебя любит… и ты ему нужна.

   На глазах Джоли выступили слезы.

   – Спасибо, что объяснили. Я сейчас пойду и найду Макса. А пока я буду разговаривать с Максом, вы бы поговорили с Меллори. Ей сейчас очень нужна ваша поддержка.

   Джоли поспешно вышла из комнаты Джорджетт, прошла по коридору и спустилась по лестнице. Первым делом она заглянула в кабинет, думая, что может застать Макса там. Но кабинет был пуст. Она стала заглядывать в комнаты первого этажа и в библиотеке наткнулась на Терона.

   – Макса не видел?

   – Он только что уехал. – Терон кивнул в сторону двери. – Сказал, что ему нужно заняться кое-какой бумажной работой в городском офисе.

   – Мне нужно его задержать.

   Джоли выбежала в холл и побежала к входной двери. Макса она увидела за рулем «порше». В следующее мгновение стало слышно, как заработал двигатель.

   – Макс! – закричала Джоли. – Макс, подожди!

   Сначала ей показалось, что он ее не слышит, и она выбежала на подъездную дорогу, прямо перед «порше». Макс затормозил, открыл дверцу и вышел из машины.

   – Что случилось?

   Он подошел к Джоли. Она бросилась к нему и обняла за шею. Макс застыл.

   – Макс Деверо, я тебя люблю. Я люблю тебя больше жизни. И если ты думаешь, что я тебя отпущу, сейчас или когда-нибудь еще, тогда ты не в своем уме.

   Макс стоял как каменное изваяние.

   – Джоли, не делай этого.

   Она поцеловала его. Он не ответил. Она поцеловала его еще раз. Он схватил ее за плечи и оттолкнул от себя.

   – Скажи, что ты меня не любишь! – потребовала она. – Скажи, что не хочешь меня.

   – Ты же знаешь, я не могу сказать, что я не люблю тебя, – ответил Макс. – Но одной любви недостаточно. И даже вся любовь в мире не изменит того, кто я.

   – И кто же ты, Макс?

   – Я – незаконнорожденный сын новоорлеанской шлюхи, которая мне даже не сказала, кто мой отец, потому что сама не знает наверняка. Вполне возможно, что мужчина, которого она убила, был моим отцом. Грязный сутенер. А еще я – племянник человека, который убил шестерых человек, включая мою жену и твою мать. Одному Богу известно, какая кровь течет в моих венах. Глядя на меня, даже обнимая меня, ты обязательно будешь задавать себе этот вопрос.

   – Макс, ты хороший человек, и не важно, кто был твоим отцом. И то, что Джорджетт когда-то была проституткой и что она, возможно, убила злодея, тоже не имеет значения. А Перри… у тебя с ним нет ничего общего. Ты сильный, смелый, заботливый, ты такой, каким должен быть мужчина. Все, что мне нужно, – это ты.

   – Ты хочешь сказать, что готова остаться в Саммервиле, выйти за меня замуж и?..

   – Да, да, да! Я останусь. Я буду с тобой везде, где бы ты ни был. И если для того, чтобы тебя убедить, мне нужно выйти за тебя замуж прямо сегодня, я выйду. И я хочу иметь от тебя детей. Наших детей.

   В глазах Макса блеснули слезы. Он потянулся к Джоли, сгреб ее в объятия и прижал к себе так крепко, что ей стало трудно дышать. Внезапно он отпустил ее, схватил за плечи и отстранил от себя.

   – Это твой последний шанс передумать, – сказал он. – Если ты останешься, я никогда тебя не отпущу.

   – Я остаюсь. Я остаюсь с тобой на всю жизнь.

   Макс обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. И Джоли поняла, что она обрела настоящий дом. Дом, в котором она останется.

Эпилог

   День, когда Меллори Ройял родила, впоследствии был навсегда вписан красными буквами в историю семьи. Первая схватка началась ровно в полдень. В час тридцать гинеколог Джоли сообщила ей, что она беременна. В два часа, за поздним ленчем, Терон сделал предложение Эйми. А ровно в три в двери Белль-Роуз позвонил Ар-Джей Саттон.

   В половине шестого вся увеличившаяся семья Десмонд-Ройял-Деверо собралась в комнате для посетителей родильного отделения центральной больницы округа Десмонд. Макс и Джоли, Джорджетт, Ивонн, Кларис и Джонатан, Терон и Эйми. В восемь часов вечера того же дня Ар-Джей Саттон перерезал пуповину своей новорожденной дочери и торжественно обещал маленькой девочке и ее матери, что они могут на него рассчитывать, что он о них позаботится.

   В десять сорок пять обнаженная Джоли лежала в объятиях Макса, по ее телу еще прокатывались последние отголоски оргазма. Она приподнялась и посмотрела на обожаемого мужа.

   – Тетя Кларис в восторге, что в Белль-Роуз впервые за много лет снова появился младенец, – сказала Джоли. – Даже представить не могу, в каком она будет восторге через семь месяцев, когда младенцев в Белль-Роуз будет двое.

   – Двое младенцев? – переспросил Макс, прищурившись.

   – Поскольку у Меллори девочка, думаю, я бы хотела, чтобы наш первенец был мальчиком. – Джоли перевернулась и легла на Макса. – Что ты об этом думаешь. Макс? Ты бы хотел, чтобы у нас был мальчик? Ты хочешь сына?

   – Наш малыш… – Макс погрузил пальцы в волосы Джоли, положил руку ей на затылок и заставил ее наклонить голову к нему, так чтобы их глаза оказались напротив.

   – Миссис Деверо, уж не сообщаете ли вы мне таким завуалированным способом, что вы беременны? Что мы станем родителями?

   – Да, мистер Деверо. Сообщаю: мы станем родителями.


Примичания

Примечания

1

   Дорогая (фр).