День расплаты

Джек Хиггинс



Джек Хиггинс
День расплаты

   Посвящается Шону Паттерсону

   Я не вижу иного средства, кроме силы, дабы обуздать тех, кто хочет поколебать порядок вещей... Похоже, всякое общество в основе своей покоится на человеческой смерти.

Оливер Уэнделл Холмс, американский писатель

Глава 1
День казни

   Они готовились расстрелять кого-то во внутреннем дворе крепости, а это означало, что сегодня понедельник, потому что именно понедельник и был у них днем казни.

   Хотя моя камера находилась с другой стороны здания, я легко понял это по волнению в соседних помещениях, откуда заключенные могли видеть всю процедуру и слышать дробь барабанов. Коменданту, похоже, это очень нравилось.

   И вот в тишине прозвучал выкрик команды, потом винтовочный залп. Немного погодя барабаны мерно забили вновь, сопровождая кортеж, увозящий расстрелянного, потому что комендант обожал блюсти все эти тонкости даже здесь, на Скартосе, самом гнусном месте, которое я когда-либо видел в жизни. Это была голая скала в Эгейском море со старинной турецкой крепостью на вершине, где находились три сотни политических заключенных, четыреста солдат охраны — и я.

   Я сидел здесь уже месяц, в котором было ровно четыре бесконечных недели, и мне было ничуть не легче от того, что другие узники томятся здесь уже почти два года, а им и не думали предъявлять обвинение. Один заключенный на прогулке сказал мне, что название острова происходит от греческого слова, обозначающего бесплодное место, что меня нисколько не удивило.

   Сквозь решетку моей камеры в жарком мареве на горизонте можно было рассмотреть материк. Временами вдали появлялся корабль — слишком далеко, чтобы возбудить у меня интерес. Скорее всего, греческий военно-морской флот предпочитал более удобные гавани. Если немного высунуть голову и глянуть налево, можно увидеть скалу, справа — кусты терновника. Больше здесь ничего не было, и ничего не оставалось делать, как валяться на полу на соломенном матрасе, чем я как раз и занимался в то майское утро, когда все в моей жизни вдруг изменилось.

   Совершенно неожиданно в замке двери загремел ключ, хотя до обеда оставалось еще целых три часа. Дверь отворилась и вошел один из сержантов.

   Он пнул меня ногой и сказал:

   — А ну, вставай, приятель! Тут с тобой хотят поговорить.

   В душе шевельнулась надежда, и я вскочил на ноги, как только посетитель появился в дверях. На вид ему было около пятидесяти. Мужчина среднего роста, широкоплечий, с седыми до снежной белизны, аккуратно подстриженными усами и очень голубыми глазами, в шляпе, легком кремового цвета костюме и галстуке, который обычно носили выпускники военных академий. В руке у него была трость.

   Было ясно как Божий день: этот человек был или остается армейским офицером в высоком чине. Да и не мог один старый солдат не узнать другого.

   Я чуть было не щелкнул каблуками, и он широко улыбнулся:

   — Вольно, майор, вольно!

   Он с отвращением оглядел камеру, потыкал тростью в парашу, стоящую в углу, и его лицо скривилось.

   — Вы попали в чертовски неприятную историю, а?

   — Вы из британского посольства в Афинах? — спросил я.

   Он придвинул единственный в камере табурет, стер с него пыль и уселся.

   — Они там, в Афинах, ничего не смогут сделать для вас, Воген. Вам придется гнить здесь, пока эти полковники не решат как-то вас использовать. Я говорил с кем следует. По мнению этих людей, вы получите лет пятнадцать, если повезет. А может быть, и все двадцать.

   — Весьма благодарен, — ответил я. — Это очень ободряет.

   Он вынул пачку сигарет и перебросил ее мне.

   — А чего вы ожидали? Оружие для повстанцев, полночные высадки на пустынном берегу. — Он покачал головой. — Да кто вы такой? Последний из романтиков?

   — Хотелось бы так думать, — ответил я. — Но в случае удачи меня ждали пять тысяч фунтов стерлингов в Никосии.

   Он согласно кивнул:

   — Понимаю.

   Я прислонился к стене у окна и оглядел его.

   — Ну а вы кто?

   — Мое имя Фергюсон, бригадный генерал Гарри Фергюсон. Королевская военная транспортная служба.

   Вот в этом я засомневался: наверняка он имел весьма отдаленное отношение к военным перевозкам, потому что не был похож на тех, кто служит в столь важных, ответственных и заслуживающих всяческого уважения армейских частях.

   — Саймон Воген, — в свою очередь назвал себя я. — И вы, разумеется, это знаете.

   — Вот это верно, но я, скорее всего, знаю вас лучше, чем вы сами.

   Я не мог пропустить мимо ушей этот выпад и сказал:

   — Так расскажите же и мне.

   — Справедливо. — Он сложил руки на набалдашнике трости. — Прекрасно закончили академию; младший лейтенант экспедиционного корпуса во время корейской войны; заслужили высокий Военный крест, а потом нарвались на патруль и провели более года в китайском лагере для военнопленных.

   — Все так.

   — Судя по вашему делу, вы успешно выдержали промывание мозгов, которому подвергались все военнопленные. Однако там упоминается, что у вас появилась некоторая склонность к употреблению в спорах марксистской диалектики.

   — Примерно так, как излагал это сам старый спорщик, — возразил я. — «Жизнь есть деятельность преследующих свои цели людей». Вы не можете отрицать этого.

   — Мне понравилась книга, которую вы написали для военного издательства после корейской войны: «Новая концепция революционных военных действий». В свое время она вызвала много толков. Конечно, ваш способ цитировать Мао Цзэдуна многих шокировал, но вы были правы.

   — Почти как всегда. Но жаль, что далеко не все люди признают факты, это часто удручает.

   Он продолжал, будто вовсе меня не слышал:

   — Эта книга открыла вам путь в военную разведку, где вы специализировались на подрывной работе, революционных движениях и тому подобное. Коммунисты в Малайе, шесть месяцев погони за повстанцами May-May[1] в Кении, потом Кипр и ЭОКА[2]. Орден «За безупречную службу» увенчал ваши заслуги, а к нему — пуля в спину, которая чуть было не прекратила все это.

   — Все кончилось хорошо; вы знаете, как это бывает.

   — Потом Борнео и эта свалка с индонезийцами. Вы там командовали группой местных боевиков и добились больших успехов.

   — Естественно, — ответил я. — Потому что мы дрались с партизанами, используя в точности их методы. Только так и можно было с ними справиться.

   — Совершенно верно, и вот, наконец, высшая точка трагедии. Март 1963 года, чтобы быть точным. Окрестности Кота-Бару кишели коммунистическими террористами. Властями вам было приказано отправиться туда и разделаться с красными раз и навсегда.

   — И никто не сможет сказать, что я не справился с делом, — ответил я с некоторой горечью.

   — Как это газеты называли вас? Зверь Селенгара? Человек, который приказывал расстреливать пленных, допрашивал и пытал захваченных людей? Полагаю, что помогли ваши награды, да и год в китайском лагере пошел вам на пользу. Психиатрам было бы над чем поработать. Но вас хотя бы не уволили со службы за недостойное поведение.

   — Учли мои прежние доблестные победы. Должен же быть у этих побед родной отец. Как говорится, чем можем, тем поможем.

   — И что же было после всего этого? Наемник в Договорном Омане[3] и в Йемене. А потом три месяца занятий тем же делом в Судане, и вы были счастливы выбраться оттуда живым. С 1966 года вы работали в качестве агента продавцов оружия, которые по большей части действовали законным путем. Твайт и Симпсон, Франц Бауман, Макензи Браун, Юлиус Мейер и многие другие.

   — Но здесь нет ничего плохого. Британское правительство зарабатывает несколько сотен миллионов фунтов в год на производстве и продаже оружия.

   — С той разницей, что оно не доставляет его в другую страну по ночам, чтобы оказать помощь и поддержку в трудную минуту врагам официального правительства.

   — Да бросьте вы, — возразил я. — Это и есть именно то, что оно делает многие годы.

   Он рассмеялся и похлопал себя рукой по колену.

   — Черт побери, Воген, вы мне нравитесь. На самом деле.

   — Как, вам нравится Зверь Селенгара?

   — Господи, сынок, вы думаете, я вчера родился? Я-то знаю, что там произошло. Знаю точно. Вам приказали очистить Кота-Бару от террористов до последнего, и вы это сделали. Может быть, немного жестоко, но сделали. Ваши хозяева вздохнули с облегчением, а потом отдали вас на съедение волкам.

   — Оставив меня с чувством удовлетворения, потому что я выполнил работу.

   Он улыбнулся:

   — Вижу, мы начинаем понимать друг друга. А я вам сказал, что знал вашего отца?

   — Уверен, что вы знали его. Но теперь мне больше всего хотелось бы знать, какого черта вы от меня хотите, генерал?

   — Хочу, чтобы вы поработали на меня. Взамен я вытащу вас отсюда. Начнете жизнь сначала.

   — А как вы это сделаете?

   — Греки очень разумные люди, и с ними можно делать дела, если только знать как.

   — А что я должен буду сделать взамен?

   — О, это совсем нетрудно. Я хотел, чтобы вы провернули одно дельце в Северной Ирландии с ИРА[4] в наших интересах.

   Этот ответ кого угодно мог поставить в тупик, и я с недоверием уставился на него.

   — Вы, наверное, шутите.

   — Я не знаю никого, кто был бы подготовлен лучше, чем вы. Посмотрите на дело с этой стороны. Вы многие годы провели в разведке и боролись с городскими партизанами, марксистами, анархистами, революционерами разных мастей и прочими. Вы прекрасно знаете, как работают их мозги. Вы чувствуете себя уверенно на любом поле сражения, будь это глухой переулок или крыша дома. Вы упорный, находчивый и абсолютно безжалостный, что для вас совершенно необходимо, иначе во всех этих делах не выжить и пяти минут, уж поверьте мне.

   — Звучит не слишком привлекательно.

   — И кроме того, признайте, у вас есть одно или два особых качества. Вы говорите по-ирландски, как я понимаю, благодаря своей матери, а этого не умеет большинство ирландцев. А потом еще этот ваш дядюшка. Тот самый, который в прежние времена командовал подвижным отрядом в ИРА.

   — Майкл Фитцджеральд, — сказал я. — Школьный учитель в Страдбелла.

   Он поднял в удивлении брови:

   — О Боже, как им нравятся их легенды! С другой стороны, то, что вы наполовину ирландец, дает серьезные преимущества.

   — Вы хотите сказать, мне виднее, что шевелится в их тупых крестьянских башках?

   Он даже не дал себе труда отрицать это:

   — Будь я проклят, если когда-нибудь понимал их, должен признаться.

   — Именно поэтому они и пытаются освободиться от нас в течение последних семи сотен лет.

   Он снова поднял брови, и в его голосе послышался холодок:

   — Интересное замечание, Воген. Оно заставляет меня задуматься, какую позицию вы занимаете в этом вопросе.

   — А я не принимаю ничьей стороны. Хватит с меня. Вы только скажите, что вы от меня ждете. Если это мне подойдет, я возьмусь.

   — А если не подойдет, то просидите здесь еще пятнадцать лет? — Он покачал головой. — Сомневаюсь, что вам этого хочется, майор. Очень сомневаюсь.

   Я и сам сомневался. Взял еще одну сигарету из его пачки и устало сказал:

   — Ладно, генерал, выкладывайте, что там у вас?

* * *

   — Все очень просто: армия находится в состоянии войны с ИРА.

   — Или, напротив, все сложно.

   — Совершенно верно. Когда мы впервые ввели туда войска в 1969 году под предлогом защиты католического меньшинства, которое действительно выражало недовольство, это еще можно было как-то понять.

   — И с тех пор?

   — В мире произошло много конфликтов. Палестина, Аден, Кипр. Точно то же, что и здесь, только похуже. Возрастающая жестокость, запланированные убийства по политическим мотивам, взрывы бомб, которые наносят невинным гражданам больше ущерба, чем армии.

   — Но ведь в том и состоит цель терроризма — вселять ужас, — сказал я. — Единственный способ для маленькой страны бороться с империей и победить. Это одно из любимых утверждений Майкла Коллинза.

   — Мне оно знакомо. Но в ИРА в настоящий момент произошел глубокий раскол, что еще более усложняет обстановку. Одна часть называет себя «официальной» и, судя по всему, занимает левую политическую позицию.

   — Насколько серьезную?

   — Насколько вы можете себе представить. Другая часть — чистые националисты, или называйте их как хотите, но они ответственны за все акты насилия.

   — И только они?

   — Вовсе нет. Официальная часть ИРА тоже не гнушается насилия, когда оно им выгодно. Но есть много отколовшихся от них групп. Фанатично настроенные люди, готовые стрелять во всякого, кто попадется на глаза. Наихудшая из этих мелких группировок называется «Сыны Эрина»[5]. Ею руководит человек по имени Фрэнк Берри.

   — А как насчет другой стороны — Добровольных сил Ольстера?

   — Даже не упоминайте о них, — с горечью сказал он. — Если они когда-нибудь решатся действовать, это будет гражданская война, такая кровавая баня, что о ней страшно и подумать. Нет, ближайшая задача — подавить терроризм. Это работа для армии. Пусть потом политики разбираются что к чему.

   — И что же я могу сделать такого, с чем не может справиться вся ваша военная разведка?

   — Все или ничего. Это зависит от многих обстоятельств. ИРА добыла большую сумму денег, и можно предположить, что она собирается приобрести оружие или еще что-нибудь эдакое в особо крупных размерах. Пять недель назад они предприняли серьезную акцию.

   — Что именно?

   — Ночной почтовый катер, шедший из Белфаста в Глазго, был похищен полудюжиной человек.

   — Кто они были? Отчаянные одиночки?

   — Нет. Ими командовал человек, за которым мы охотимся уже много лет. Настоящий ветеран. Ему теперь, должно быть, под шестьдесят. Майкл Корк. Они называют его Коротышка. Еще одна ирландская шутка, потому что мы думаем, что он ростом больше шести футов.

   — Вы думаете?

   — Не считая двухлетней отсидки по приговору, когда ему было лет семнадцать или восемнадцать, он ни разу больше не попадался. Длительное время провел в Америке, но, по правде говоря, мы не имеем ни малейшего представления, как он сейчас выглядит.

   — Так что же случилось с почтовым катером?

   — Корк и его люди заставили капитана встретиться в открытом море с пятидесятифутовой моторной яхтой. Они выгрузили больше чем на полмиллиона фунтов стерлингов золотых слитков.

   — И так легко ускользнули в ночи?

   — Не так уж легко. На следующее утро они у острова Ратлин напоролись на сторожевик ВМС, но сумели уйти под покровом тумана, хотя командир сторожевика полагал, что они после обстрела уже едва держались на плаву.

   — Их потом где-нибудь видели?

   — На берегу возле Страмора нашли резиновую надувную лодку. Это рыбацкий порт на материковом берегу к югу от острова Ратлин. А в течение недели к берегу прибило еще несколько трупов.

   — Вы думаете, что Майкл Корк выжил?

   — Мы знаем, что он остался жив. Знаем точно, благодаря доброй старой ирландской системе доносительства. Наш информатор сообщил, что Корк был единственным, кто спасся. Он затопил яхту в выбранном месте, добрался до Страмора на той самой резиновой лодке и немедленно исчез со своей обычной ловкостью.

   Я подошел к окну, посмотрел на лазурное Эгейское море и подумал о яхте, лежащей где-то там, на дне, в серых и холодных северных водах.

   — Он мог бы многое сделать с такой уймой денег.

   — Уже была предпринята попытка от его имени связаться с лондонским торговцем оружием; у торговца хватило ума немедленно сообщить об этом властям.

   — А кто это? Кто-нибудь из тех, кого я знаю?

   — Юлиус Мейер. Мне кажется, вы работали на него несколько раз.

   — Старый Мейер? — Я громко расхохотался. — С его-то скользкой репутацией? Удивлен, что они выбрали его.

   — Да, мне тоже кажется, что у него весьма сомнительная репутация, — ответил генерал. — Он частенько попадал в переделки, это всем известно. Хотя бы тот прошлогодний скандал с правительством Испании, когда он продал оружие баскским террористам. Его имя не сходило с первых полос газет день или два, и его запомнили те, кто интересуется оружием.

   В это можно было поверить, и я спросил:

   — А какая роль отводится мне?

   — Вы должны делать то же, что и раньше. Работать в качестве агента Мейера. Они найдут, что вы им вполне подходите. Извините, Воген, но от вашего прошлого остался такой запашок, что они вас нюхом учуют.

   — Очень любезно с вашей стороны. А что, если от меня потребуют услуг наемника-инструктора? Например, обучать обращению со специальным снаряжением? Так может случиться, вы же сами знаете.

   — Надеюсь, что так и будет. Я хочу, чтобы вы проникли к ним как можно глубже и узнали все, что нужно, потому что мы разыскиваем это золото, Воген. Мы не можем позволить им хапнуть такой крупный кусок. Это ваша главная задача — найти, где оно находится.

   — Что-нибудь еще?

   — Любая информация, которую вы можете собрать по мелочам об организации, лицах, именах, явках. Все, о чем не говорят вслух. Было бы совсем хорошо, если бы вы смогли добыть для нас Майкла Корка, если появится такая возможность, или кого-нибудь другого с такими же убеждениями, из тех, кто вам попадется.

   Я медленно, с расстановкой спросил:

   — Что вы подразумеваете под словом «достать»?

   — Не валяйте дурака, мой мальчик, — сказал он, и теперь в его голосе зазвучал металл. — Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Если Корк и его друзья хотят сыграть с нами в эту игру, то они должны знать, что их ожидает.

   — Понимаю. А как Мейер будет участвовать во всем этом?

   — Он будет полностью сотрудничать с нами. Поедет в Северную Ирландию, когда потребуется. Будет помогать вам всеми доступными средствами.

   — Как вы добились этого маленького чуда? Насколько я помню Мейера, он всегда предпочитал не высовываться.

   — Все очень просто: ему требуется ежегодное обновление лицензии на торговлю оружием, — ответил генерал. — Кстати, я должен подчеркнуть одно обстоятельство. Несмотря на то, что вы будете получать вознаграждение и надбавки в соответствии с вашим званием, не может быть и речи о восстановлении ваших прав и возвращении в строй.

   — Другими словами, если я окажусь в канаве с простреленной головой, это будет всего-навсего еще один чей-то неопознанный труп?

   — Точно. — Он быстро поднялся и поправил шляпу. — Но я что-то заговорился. Через полчаса губернатор пришлет за мной сторожевой корабль, чтобы забрать меня обратно в Афины. Так что же вы решили? Немножко попотеть и поработать — или торчать тут еще пятнадцать лет? — И он обвел тростью камеру.

   Я спросил:

   — У меня на самом деле есть выбор?

   — Благоразумный мальчик! — Он широко улыбнулся и постучал в дверь. — Лучше пойдем со мной.

   — Как, прямо сейчас?

   — Я привез из Афин подписанное распоряжение о вашем освобождении.

   — Вы были так уверены?

   Он пожал плечами:

   — Скажем так, мне очень хотелось привлечь вас на свою сторону.

   Ключ повернулся в замке, дверь открылась, сержант козырнул и отступил в сторону.

   Генерал двинулся вперед, но я остановил его:

   — Один вопрос, сэр...

   — Что еще?

   — Вы и вправду из Королевской военной транспортной службы?

   Он мило улыбнулся:

   — Из весьма важного подразделения этой службы, мой дорогой Саймон. Я думал, вы сами догадаетесь. А теперь пошли. Надо поспешить успеть на самолет британских ВВС, который я заказал из Афин.

   Так, значит, я снова Саймон? Он вышел в коридор; сержант стоял и терпеливо ждал, пока я окидывал взглядом камеру. Будущее не слишком заманчиво, но уж лучше там, чем здесь.

   Он снова нетерпеливо позвал меня, уже наполовину поднявшись по лестнице. Я двинулся вперед, и дверь позади меня с лязгом захлопнулась.

Глава 2
Мейер

   Я впервые встретил Мейера в одном из самых маленьких оманских государств в июне 1966 года. Оно называлось Рубат; там имелись правитель — султан, единственный портовый городок и сорок тысяч квадратных миль унылой пустыни, где обитали люди, которых в военной среде называют обычно «воинственными племенами» или «непокорными туземцами».

   Эта страна ничем не могла бы привлечь внимания, если бы не нефть; нефтяные доходы позволили султану, помимо трех «роллс-ройсов», двух «мерседесов» и одного «кадиллака», помимо американских друзей, которых в те времена там не слишком-то любили, иметь еще и шефа полиции. А я был рад этой работе, пусть и временной, зависящей от политической обстановки.

   Однажды в послеобеденное время я был срочно вызван во дворец главным министром султана, Гамалем, который, кстати, приходился ему племянником. Это было крайне неожиданно, потому что здесь во время дневной жары жизнь полностью замирает.

   Придя в офис, я увидел его сидящим за письменным столом; напротив располагался Мейер. Я никогда не знал настоящего возраста Мейера, потому что он был из тех, кто всегда выглядит на шестьдесят.

   Гамаль произнес:

   — Майор Воген. Мистер Юлиус Мейер.

   — Мистер Мейер, — вежливо сказал я.

   — Немедленно арестуйте его и держите под усиленной охраной в главном полицейском управлении до моего распоряжения.

   Мейер уставился на меня сквозь очки в стальной оправе. Копна нечесаных седых волос, обтрепанный воротник, помятая рубашка — ни дать ни взять музыкант-неудачник. Лишь после я понял, что он просто намеренно прибеднялся, хоть вовсе и не был бедным.

   — По какому обвинению? — поинтересовался я.

   — Импорт оружия без лицензии. О деталях я расскажу позже. А теперь уберите его отсюда. Мне надо работать.

   Когда мы ехали в город на джипе, Мейер, то и дело утирая пот с лица, бубнил:

   — Ужасная, ужасная вещь — весь этот обман, мой друг. Я думаю, все идет к тому, что уже никому нельзя доверять.

   — А по какому случаю вы обратились к нашему уважаемому главному министру?

   Он пришел в состояние крайнего возбуждения и замахал руками, словно большая взъерошенная птица.

   — Я этим утром приехал из Джибути с пятью тысячами армейских карабинов, все в отличном состоянии, очень хорошие. Еще пятьдесят автоматов Брена, двадцать тысяч комплектов боеприпасов, и все по его заказу.

   — И что же случилось?

   — Сами знаете что. Он отказался платить и арестовал меня.

   Мейер хитровато взглянул на меня, постарался улыбнуться и снова принял несчастный вид.

   — Такое обвинение! А что случится, если он захочет обмануть меня? Какое наказание за ввоз оружия?

   — Здесь долгие годы была британская колония, поэтому они предпочитают виселицу. Султан любит делать из этого публичное представление на главной площади, чтобы воодушевить остальных.

   — Бог мой! — мученически застонал он. — Теперь я буду посылать вместо себя агента, клянусь!

   При других обстоятельствах это заставило бы меня громко расхохотаться.

* * *

   Я запер Мейера, как было приказано, пошел к себе в кабинет и, зная нрав Гамаля, тщательно обдумал все дело, что заняло целых пять минут.

   Придя к неизбежному выводу, что в государстве Рубат случилось что-то очень нехорошее, я покинул офис и поехал на набережную, где проверил наш совсем новенький пятидесятифутовый полицейский катер с дизельным мотором, готовый к выходу в море, с полными баками.

   Банк, к сожалению, был закрыт, поэтому мне пришлось поехать в мой хорошенький маленький домик на окраине и откопать в углу сада, у цистерны, крохотный стальной сейф, в котором были отложены на черный день пять тысяч долларов шальных денег.

   Когда я тронулся обратно в город, со стороны дворца послышался треск пулеметных очередей, что подтверждало: мои мыслительные способности не пострадали в Рубате, несмотря на жару и обстановку всеобщего загнивания.

   По пути в гавань я заскочил в полицейское управление и обнаружил, ничуть не удивившись, что там нет ни души, не считая Мейера, которого, открыв дверь, я увидел стоящим у окна камеры и прислушивающимся к звукам перестрелки.

   Он быстро обернулся ко мне, и на его лице появилось явное облегчение, когда он увидел, кто вошел.

   — Это Гамаль? — встревоженно спросил он.

   — Он не из тех, кто ждет у моря погоды. Чуть что — хватается за пистолет. А вы неважно выглядите. Предлагаю вам долгое морское путешествие.

   Он чуть не выпрыгнул из самого себя от желания проскочить вслед за мною в дверь.

   Когда мы выходили на катере из гавани, в жарком послеполуденном воздухе над дворцом поднимались черные столбы дыма. Стоя возле меня в рубке, Мейер качал головой и вздыхал.

   — В каком ненадежном мире мы живем, мой друг! — А потом, будто сразу забыв о случившемся, спросил: — Это хороший катер? Мы сможем на нем добраться до Джибути?

   — Запросто.

   — Отлично. У меня там первоклассные связи. Мы даже можем продать катер. Будет небольшая компенсация за мои потери, а потом у меня есть маленькое дельце в Республике Сомали, и вы могли бы мне помочь.

   — Что за дело?

   — Две тысячи фунтов стерлингов в месяц, — спокойно ответил он.

   Этого было достаточно, чтобы любому заткнуть рот. Он достал из кармана маленький кассетный магнитофон, поставил его на столик для карт и включил.

   Зазвучали звуки оркестра, в которых сразу можно было узнать ностальгические нотки тридцатых годов, а певец, который вступил через несколько минут, заверил меня, что «Каждый день — счастливый день». На лице Мейера, когда он слушал, отразилась полная безмятежность.

   Я спросил:

   — Кто это, черт побери?

   — Эл Боули, — просто ответил он. — Лучшее из всего, что было.

   Так странно началась наша крепкая дружба.

* * *

   Я вспоминал об этой первой встрече, когда шел к оружейному складу Мейера, на следующее утро после того, как вернулся в Англию из Греции, — благодаря любезности Фергюсона и транспортной команды Королевских военно-воздушных сил. Цель моего визита была совершенно очевидна.

   Когда я открыл маленькую скрытую калитку главных ворот и вошел внутрь, голос Эла Боули таинственно прозвучал из полутьмы, чтобы сообщить мне, что «Все мое — твое».

   Трудно себе представить, но на одном только складе Мейер собрал буквально все, что имело касательство к оружейному делу. Для меня всегда оставалось тайной, как мог он ладить с инспекторами пожарной службы, когда у него временами скапливалось столько взрывчатки, что ею можно было разнести в пыль половину Лондона.

   — Мейер, где вы? — крикнул я, озадаченный отсутствием персонала.

   Я шел по темному проходу между двумя рядами шкафов, набитых коробками с патронами 303-го калибра и зарядами для гранатометов. Дальше шла стальная лестница, которая вела на площадку наверху, там тоже были шкафы и рядами стояли старые винтовки «энфилд».

   Эл Боули затих, и у перил появился сам Мейер.

   — Кто там?

   У него был такой затравленный вид, словно он вот-вот ожидал появления гестапо, что когда-то, во времена его юности, вполне могло случиться. Он носил те же очки в стальной оправе, что и при первой нашей встрече; помятый синий костюм также был вполне в его обычном вкусе.

   — Саймон, — воскликнул он. — Это вы?

   И начал спускаться по лестнице. Я спросил его:

   — Где ваши служащие?

   — Я дал им свободный день. Подумал, так будет лучше, когда мне позвонил Фергюсон. А где он сам, кстати?

   — Скоро будет.

   Он снял очки, тщательно их протер, снова надел и придирчиво осмотрел меня.

   — Они там не очень мучили вас?

   — На Скартосе? — Я покачал головой. — Хватило и того, что я там был. Как ваш бизнес?

   Он развел руками в непередаваемом жесте и двинулся к офису на другой конец склада.

   — Что я могу сказать? Мир день ото дня становится все более жестоким.

   Мы зашли в тесный захламленный кабинет; он извлек бутылку самого дрянного английского шерри и плеснул в стаканы по паре глотков. На вкус это было что-то вроде сладкой олифы, но я все же мужественно выпил.

   — Этот Фергюсон, — сказал он, прикончив свою порцию, — просто дьявол. Хладнокровный, расчетливый дьявол.

   — Ну, этот-то наверняка знает, что хочет.

   — Он шантажировал меня, Саймон. Меня, который уже столько лет гражданин этой страны! Я плачу налоги, разве нет? И примерно себя веду. Когда эти ирландские психи подкатились ко мне со сделкой, я тут же сообщил властям.

   — Весьма похвально, — отозвался я и налил себе еще один стакан жуткого пойла.

   — И какую же благодарность я получил? Этот Фергюсон заявляется сюда и дает мне задание. Или я играю в ту игру, но по его правилам, или я лишаюсь лицензии на торговлю. Как вам это понравится? И это британская законность?

   — Очень похоже на нее, — ответил я.

   Он начал злиться, но виду не подал.

   — Почему вы все превращаете в шутку, Саймон? Разве положение, в которое мы попали, так уж смешно? И смерть тоже смешна?

   — Единственный способ для разумного человека остаться нормальным в мире, который сходит с ума.

   Он обдумал мои слова и выдавил одну из своих хитрых улыбочек:

   — Может быть, вы будете от этого что-то иметь. Я попробую, определенно попробую, но куда подевался этот Фергюсон?

   — Он скоро будет. Скоро вы узнаете самое худшее.

   Я уселся на край стола и взял из ящичка сандалового дерева турецкую сигарету, которые он держал для особо важных клиентов.

   — Что у вас есть из такого, что работало бы с глушителем? Но только чтобы хорошо работало.

   Он сразу встрепенулся: начинался бизнес.

   — Пистолет или что-нибудь еще?

   — И еще автомат.

   — Так пойдемте вниз. Думаю, что смогу подобрать вам то, что нужно.

* * *

   Автоматы «Стен Mk IIS» были разработаны во время войны специально для диверсантов и партизанских отрядов. Они также с большим успехом применялись британскими войсками для ночной патрульной службы во время корейской войны.

   «Стен» был и остался замечательным оружием; его глушитель делал звук выстрела почти неслышным. Единственным звуком при стрельбе было клацанье затвора, когда он ходил назад и вперед, но его трудно было услышать с расстояния примерно в двадцать ярдов.

   В свое время их изготовили гораздо больше, чем пустили в дело, и для меня осталось загадкой, почему их стали так мало выпускать в последующие годы — это было уникальное оружие в своем классе.

   И вот внизу, в тире Мейера, я держал в руках совершенно новый автомат. Передо мной, в дальнем конце тира, стояли в ряд мишени — фигуры солдат неизвестной национальности, в натуральную величину, одетые в маскировочную форму. Я разрядил тридцатидвухпатронный магазин по первым пяти, ведя ствол слева направо. Было непривычно видеть, как пули рвали мишени, и слышать только стук ходящего затвора.

   Мейер заметил:

   — Помните, стрелять длинными очередями можно только при крайней необходимости. Они быстро перегреваются.

   Об этом я и без того знал, потому что пользовался этой штукой в Корее; но я промолчал, положил автомат и спросил:

   — А что насчет пистолета?

   Я подумал, что он должен быть доволен собой, и увидел, как он достал жестяную коробку, открыл ее и вытащил оттуда обычный автоматический пистолет, у которого был только непривычного вида ствол.

   — Я мог бы отдать что угодно за эту маленькую штучку, — заявил он. — Пистолет из коммунистического Китая. Калибр 7,65 миллиметра.

   Такого я действительно никогда не видел.

   — Как он работает?

   Оказалось, пистолет был сделан довольно изобретательно. Работал в полуавтоматическом режиме, и тогда слышались только звуки работы механизма и выбрасывателя стреляных гильз, но можно было стрелять и одиночными выстрелами, тоже совершенно без шума.

   Я расстрелял на пробу пару обойм. Мейер спросил:

   — Нравится?

   Но нам помешали звуки шагов на лестнице, и из темноты возник Фергюсон. На нем был двубортный серый костюм, тот же самый академический галстук и шляпа-котелок. В руках он держал кейс.

   — Вот вы где, — сказал он. — Что все это значит?

   Он прошел вперед, поставил кейс на стол, взял у меня пистолет, небрежно прицелился и выстрелил. Как я ожидал, так и вышло: пуля угодила не в плечо и не в руку мишени — прямиком в живот. Жестоко, зато наверняка.

   Он положил пистолет на стол и посмотрел на ручные часы:

   — У меня ровно десять минут. Потом я должен быть в министерстве, так что перейдем к делу. Мейер, вы уже все сообщили ему?

   — Вы же сказали, чтобы я подождал вас.

   — Вот я здесь.

   — О'кей. — Мейер пожал плечами и повернулся ко мне. — У меня вчера была последняя встреча с лондонским агентом этих людей. Я сказал ему, что есть возможность переправить товар через город Обан.

   — Есть возможность? — вмешался я. — Но это очень трудно сделать сейчас, как, впрочем, и всегда.

   Мейер продолжал, будто я его не прерывал:

   — Я договорился, что вы будете моим представителем в этом деле. Предварительная встреча назначена на вечер понедельника в Белфасте. Они ждут нас двоих.

   — Кто они такие?

   — Точно не знаю. Может быть, будет сам официальный лидер ИРА, Майкл Корк.

   Я бросил взгляд на генерала:

   — Это и есть ваш Коротышка?

   — Может быть, — ответил тот, — но мы сами точно не знаем. Что мы с уверенностью можем сказать, так это то, что вы должны добиться известного прямого влияния на него, что бы ни случилось.

   — Что мне делать до понедельника?

   — Поедете в Обан и раздобудете хороший катер. — Он открыл кейс, достал конверт и бросил его на стол. — Здесь тысяча фунтов. Так сказать, оборотные средства. — Потом он обернулся к Мейеру: — Я понимаю, что это сущая мелочь для человека вашего полета, мистер Мейер, но мы хотели быть с вами честными.

   Мейер быстро положил руку на конверт.

   — Деньги — важное дело, генерал. Не позволяйте никому одурачить себя. Я никогда в жизни не погнушаюсь тысячей.

   Фергюсон снова обратился ко мне:

   — Мне представляется, самое подходящее место для высадки — на севере антримского побережья, там Мейер снимет дом. Он будет связным между нами, как только вы появитесь с этими людьми.

   — А вы сами тоже собираетесь быть там?

   — Неподалеку, если понадоблюсь, но одну вещь я хочу особо оговорить. Ни при каких обстоятельствах вы не должны вступать в контакт с местными военными или полицейскими властями.

   — Что бы ни случилось?

   — Полагайтесь только на себя, Саймон, думайте сами, как поступать. Я помогу вам, чем смогу, в нужный момент, но до этого...

   — Что ж, я уловил. Предстоит веселенькая работенка, и большие начальники снисходительно похлопают мне, если я справлюсь.

   — И смешают вас с грязью, если наоборот, — продолжил он и потрепал меня по плечу. — Но я вполне уверен в вас, Саймон. Все пройдет успешно, вот увидите.

   — Пока что я не вижу причины, почему будет именно так, но все равно, благодарю вас за доверие.

   Он закрыл кейс и взял его.

   — Запомните еще одно. Майкл Корк вполне может оказаться что называется «революционером старой закваски», и я думаю, что правы те, кто так считает. Иными словами, он и ему подобные допускают избиение невинных в политических целях.

   — То есть он убьет меня, если потребуется, это вы стараетесь мне втолковать?

   — Не колеблясь, твердой рукой. — Он положил руку мне на плечо. — Мне надо спешить; обещайте только еще одно.

   — Что же?

   — Достаньте приличное оружие, — он взял бесшумный пистолет, взвесил его в руке и бросил обратно на стол, — взамен этой гонконгской халтуры.

   — Этот, кстати, из Пекина, — ответил я.

   — Невелика разница, — с готовностью заметил он и исчез в темноте. Мы слышали, как он спустился по лестнице; потом все стихло.

   Разволновавшийся Мейер забегал по офису взад и вперед, нелепо размахивая руками:

   — Он всегда заставляет меня чувствовать себя неловко. Зачем ему это надо?

   — Он ходил в школу, которую некоторые люди называют приличной. А вы не ходили.

   — Ерунда, — ответил он. — Вот вы тоже ходили в приличную школу, но я себя с вами прекрасно ощущаю.

   — Моя мать была ирландка, если помните. Вот почему я сохранил чувство такта.

   Я выстрелил еще пару раз из китайского пистолета и покачал головой:

   — Фергюсон прав. Засуньте эту штуковину обратно в рождественскую хлопушку, или где там вы ее откопали, и дайте мне настоящее оружие.

   — Например?

   — Хорошо бы маузер, калибра 7,63 миллиметра, модели 1932 года, с круглым глушителем. Эта вещь выпускалась во Вторую мировую войну для германской контрразведки. Может, найдутся одна-две штуки?

   — А может, вам еще отдать мои золотые зубы? Это невозможно. Где я теперь его возьму, маузер?

   — Найдете. Находили же раньше. — И я протянул ему руку. — А теперь отстегните мне горсточку денег с вашего навара, и я исчезну. Обан — не следующая станция на брайтонской линии, вы же знаете. Он на северо-западном побережье Шотландии.

   — Ладно, ладно, не надо мне вашей географии.

   Он отсчитал пятьсот фунтов, ворча и потея, что с ним случалось всякий раз, как доходило до расчета. Я засунул купюры во внутренний карман.

   — Когда вернетесь? — спросил он.

   — Постараюсь послезавтра.

   Он прошел за мной к лестнице, и мы задержались у дверей офиса. Он запинаясь сказал:

   — Будьте осторожны.

   Это выглядело так, словно он старался выказать мне некоторое расположение. Я ответил:

   — А разве я всегда не осторожен?

   Он вернулся в контору, и сразу же музыкальное прощание Эла Боули настигло меня и проводило до выхода.

Глава 3
Ночные звуки

   Едва я успел завернуть за угол, как опять началась пальба; треск очередей легкого автоматического оружия несся над водой сквозь мглу, откуда-то из центра города. Почти немедленно в ответ прозвучала очередь крупнокалиберного пулемета. Наверное, это был бронеавтомобиль с пулеметом «браунинг».

   Ночные звуки Белфаста. Бог свидетель, я их наслышался вдоволь за минувшие дни, но в этой части доков было тихо, словно в могиле. Когда я шел по брусчатке мимо складов, меня сопровождал только плеск воды о сваи пристани.

   Кругом не было ни души, как и положено в таких местечках, из которых всякий случайно забредший человек норовит поскорее унести ноги. Большая часть уличных фонарей была разбита, один склад, чуть подальше, был сожжен дотла, в другом месте улицу покрывали какие-то обломки и осколки битого стекла.

   Я пробирался вперед и наконец на углу следующей улицы увидел то, что искал: большой жилой дом в викторианском стиле. Свет в его окнах был первым признаком жизни во всей округе.

   На матовом стекле входной двери красовалась вытравленная кислотой надпись: «Бар для избранных Коэна». Для такого захолустья название было чересчур пышное, но я все же толкнул дверь и вошел.

   Я очутился в длинной узкой комнате, дальний конец которой был погружен в полутьму. Слева был небольшой, топившийся углем камин, стояло несколько столов и стульев и больше ничего, если не считать покрытой мрамором стойки с зеркалом позади, что было криком моды в те времена, когда парусные клипперы заходили в Белфаст. А теперь это все растрескалось во многих местах, позолота на листьях, украшавших раму, кое-где отлетела и обнажила дешевый гипс. Под стать этому всему был мужчина, который, оперевшись на пивные краны, читал газету.

   Он выглядел явно старше, чем был. Очевидно, из-за пристрастия к выпивке. Из рубашки без воротника торчала грязная шея. Он нервно потер щетину на небритом подбородке, когда увидел, что я приближаюсь к нему.

   Когда я подошел поближе, он изобразил на лице улыбку:

   — Добрый вам вечер, сэр! Что будете пить?

   — Пожалуй, «Джеймсон», — сказал я. — Большой. Будет в самый раз для сегодняшней ночи.

   Он замолчал, не отрывая от меня глаз и приоткрыв рот. Улыбка исчезла с его лица.

   — Англичанин? — шепотом спросил он.

   — Точно. Один из этих фашистских зверюг из-за пролива, хотя, как я полагаю, все зависит от того, на чьей вы стороне.

   Я сунул в рот сигарету, а он достал коробку спичек, чтобы дать мне огня. Но его руки так тряслись, что мне пришлось взять его за запястье, чтобы прикурить.

   — По правде говоря, тихо у вас тут. Хоть кто-то есть?

   И тут позади я почувствовал движение. Мягкие шаги, словно ветер прошелся по траве в лесу. Кто-то спокойно произнес:

   — Кто, кроме дураков, будет вылезать наружу ночью в такие времена, когда он может сидеть дома в безопасности? А, майор?

   Он возник из полутьмы, что царила в конце комнаты; руки глубоко засунуты в карманы темно-синего двубортного пальто с поднятым воротником, из тяжелого мелтонского сукна, какие обычно носят деловые люди.

   Он был ростом в пять футов и два, от силы три дюйма; его можно было бы принять за мальчика, если бы не бледная, какая-то сатанинская физиономия под острым козырьком твидового кепи и темные глаза, словно постоянно устремленные в вечность. Редко доводилось видеть таких — словно измученный, отлетевший дух не от мира сего.

   — А вы проделали длинный путь из Керри, — сказал я ему.

   — Откуда вы знаете?

   — Я имею в виду ваш акцент, разве не так там говорят? Моя мать, храни ее Бог, была из Страдбелла.

   Что-то изменилось в его взоре. Мне показалось, он удивился, хотя я понимал, что такой человек не так уж часто будет обнажать чувства по какому бы то ни было поводу. Но он не успел ничего ответить, как из тьмы прозвучал тихий голос:

   — Давай-ка сюда майора, Бинни.

   Там был ряд деревянных кабин с дверьми из матового стекла, чтобы создать интимную обстановку для посетителей, еще один реликт викторианских времен. В крайней кабине за столом сидела молодая женщина. На ней были теплая мешковатая полушинель и шарф, окутывающий голову. Из-за этой одежды больше ничего нельзя было рассмотреть.

   Бинни, стоя сзади, неумело обшарил меня сверху донизу в поисках припрятанного оружия; делал он это так неловко, что я мог бы трижды прикончить его, если бы захотел.

   — Доволен? — спросил я.

   Он отступил назад, и я повернулся к девушке:

   — Саймон Воген.

   — Я прекрасно знаю, кто вы такой.

   — Значит, у вас есть преимущество передо мной.

   — Нора Мэрфи.

   Судя по говору, она была скорее американкой, чем ирландкой. Действительно, вечер сюрпризов. Я сказал:

   — И вы собираетесь пойти на катере из Обана?

   — И вернуться обратно.

   На этом можно было считать, что формальности успешно выполнены; я выдвинул стул из-за стола и уселся.

   Я предложил ей сигарету, и, когда поднес спичку в сложенных ладонях, огонек на мгновенье выхватил ее лицо из темноты. Темные, холодные глаза, высокие скулы и широкий, несколько чувственный рот.

   Когда спичка погасла, она сказала:

   — А вы выглядите удивленным.

   — Я ожидал встретить мужчину.

   — Так похоже на всех вас!

   — На высокомерных англичан, хотите вы сказать? Носок сапога для собаки и плеть для женщины. Разве не так говорят? Думаю, что у меня появилась такая возможность.

   Она рассмеялась, чем удивила меня, хотя было похоже, что она сделала это вопреки своему желанию.

   — Принеси человеку виски, Бинни, только убедись, что это «Джеймсон». Майор всегда пьет «Джеймсон».

   Он пошел к бару, а я спросил:

   — Он кто, ваш друг?

   — Его зовут Галлахер, майор Воген. Бинни Галлахер.

   — Молод для таких дел.

   — Но довольно стар для своего возраста.

   Бинни поставил бутылку и единственный стакан на стол и оперся на перегородку, сложив руки.

   Я наполнил стакан и сказал:

   — Похоже, вы все знаете обо мне, мисс Мэрфи.

   — Саймон Воген, родился в Дели в 1931 году. Отец — армейский полковник в Индии. Мать ирландка.

   — Тем больше стыда на ее голову!

   Она как бы не слышала моего замечания и продолжала:

   — Винчестер. Сэндхерст. Военный крест в полку Герцога Веллингтонского в 1953 году. Они должны гордиться вами там, в академии. Офицер, джентльмен, убийца.

   Когда она сердилась, американский акцент был еще более заметен. Настала явно умышленная пауза, они ожидали моей реакции. Когда я сделал невинный жест, протянув руку к бутылке, то этого было достаточно для Бинни, который моментально опустил руку в карман пальто.

   — Будьте осторожны, — сказал он.

   — Я сама с ним справлюсь, — ответила она.

   Я не мог быть до конца уверен, что вся эта уловка не задумана заранее, чтобы проверить меня, но то, что они говорили по-ирландски, представлялось интересным. Уж если эта девушка, Мэрфи, так много знала обо мне, как хотела показать, то она должна знать и то, что я бегло говорю по-ирландски благодаря моей матери.

   Я налил себе еще стакан и спросил Бинни по-ирландски:

   — Сколько тебе лет, парень?

   Он машинально ответил:

   — Девятнадцать.

   — Когда делаешь обыск, то свободный пистолет найдешь легко, но не забывай о кобуре под мышкой, иначе не доживешь до двадцати.

   Что-то снова появилось у него в глазах; вместо него ответила девушка, на этот раз по-английски:

   — Слушай майора внимательно, Бинни. У него большой опыт в такого рода делах.

   — Вы что-то сказали о том, что я был убийцей? — поинтересовался я.

   — На Борнео в 1963 году. В Селенгаре. Вы приказали казнить четырнадцать партизан, чья единственная вина была в том, что они сражались за свободу своей страны.

   — Это сомнительная точка зрения, потому что все они были коммунисты-китайцы.

   Она полностью игнорировала мои слова и продолжала:

   — А мистер Ху Ли, которого вы пытали и избивали несколько часов, а потом застрелили якобы при попытке к бегству? Все газеты называли вас Зверем Селенгара, но военное министерство не хотело шума и замяло дело.

   Я невольно улыбнулся:

   — Бедный Саймон Воген! Он никогда не придет в себя после восемнадцати месяцев, которые просидел в китайском лагере для военнопленных в Корее.

   — Но вы же не отсидели все, они выпустили вас.

   — Когда я уже ни на что не был годен.

   — И теперь вы торгуете оружием.

   — С людьми вроде вас. — Я поднял стакан и бодро провозгласил: — За Республику!

   — Вот именно, — ответила она.

   — Так о чем же мы здесь говорим? — Я аккуратно допил свой стакан. — Мистер Мейер ожидает встречи с вами; он здесь, недалеко. Он просто хотел, чтобы сперва с вами встретился я; что-то вроде меры предосторожности.

   — Мы точно знаем, где остановился мистер Мейер. В отеле на Ларган-стрит. А у вас номер пятьдесят три в «Гранд Сентрал».

   — Как всегда, только самое лучшее, — ответил я. — Это влияние образования в закрытых привилегированных школах, как вы понимаете. А бедный старый Мейер никак не может забыть бегства из Германии в 1938 году, поэтому он бережет деньги.

   Позади нас с треском распахнулась входная дверь, и в бар ввалилась группка молодых людей.

   Их было четверо; все одеты одинаково: в кожаные сапоги, джинсы и грубые куртки. Это, как я понимал, была своеобразная униформа, знак принадлежности к группе. Если ты одет иначе, ты чужой. Их лица и развязное поведение ясно об этом говорили. Это были злобные молодые звери, которых можно видеть во всех больших городах мира от Белфаста до Дели и от Дели до Белфаста.

   Запахло скандалом, и бармен прекрасно понял это; его лицо напряглось, как только четверо парней открыли дверь и уставились внутрь. Потом они двинулись к стойке, впереди, гадко улыбаясь, шествовал рыжеволосый парень лет семнадцати — восемнадцати.

   — Добрый вечер, — сказал он бодро, подойдя к стойке.

   Бармен в ответ нервно кивнул:

   — Чем могу служить?

   Рыжий парень стоял, положив руки на стойку, дружки сгрудились за его спиной.

   — Мы собираем деньги на новый придел при соборе Святого Михаила. Каждый в нашем приходе уже сделал взнос, и мы знаем, что вы не останетесь в стороне. — Он снова оглядел зал. — Мы собирались спросить у вас полсотни фунтов, но, как я вижу, дела идут не очень-то хорошо, так что поладим на двадцати пяти.

   Один из его дружков потянулся через стойку, взял пинтовую кружку и начал наливать себе пиво.

   Бармен медленно ответил:

   — Никто и не собирается строить новый придел у Святого Михаила.

   Рыжий вопросительно взглянул на своих спутников, потом серьезно кивнул.

   — Все верно, — ответил он. — Правда. Мы из ИРА. Собираем для нашей организации. На оружие, чтобы сражаться с проклятой британской армией. Нам дорог каждый пенни, который мы сумеем достать.

   — Спаси нас Бог, — сказал бармен. — Но в кассе нет и трех фунтов. Я не припомню, чтобы дела шли так плохо.

   Рыжеволосый отвесил ему сильную оплеуху по лицу, которая отбросила бармена спиной на полки за стойкой. Три-четыре стакана полетели на пол.

   — Двадцать пять фунтов. Или мы все разнесем здесь. Выбирай.

   Бинни Галлахер словно привидение проскочил позади меня и, не говоря ни слова, встал у парней за спиной. И стоял там, выжидая, весь напрягшись, глубоко засунув руки в карманы темного пальто.

   Рыжий заметил его первым и медленно повернулся:

   — Черт возьми, ты кто такой, коротышка?

   Бинни поднял голову, и я в зеркале за стойкой ясно увидел его темные горящие глаза на бледном лице. Четверо парней стали потихоньку окружать его, готовые броситься; моя рука потянулась к бутылке «Джеймсона».

   Нора Мэрфи перехватила ее.

   — Обойдется без вас, — тихо сказала она.

   — Девочка моя, я только хотел выпить, — пробормотал я и налил себе еще виски.

   — Так вы из ИРА? — спросил Бинни.

   Рыжий посмотрел на дружков, он впервые показался слегка неуверенным.

   — А тебе какое дело?

   — Я лейтенант северной тайронской бригады, — сказал Бинни. — А вы кто такие, парни?

   Один из них сделал было движение к двери, и тут в левой руке Бинни мгновенно появился автоматический пистолет «браунинг», который показался мне очень похожим на модель, принятую в британской армии. С пистолетом в руках он стал совсем другим. Этот человек мог испугать самого дьявола. Человек, который родился, чтобы стать убийцей, — я такого в жизни никогда не видел.

   Те четверо, вконец напуганные, пытались скрыться за стойкой. Бинни холодно сказал:

   — Настоящие парни в эту ночь проливают кровь за Ирландию, а ублюдки вроде вас плюют на их доброе имя.

   — Боже упаси, — промямлил рыжий. — Мы не хотели ничего плохого.

   Бинни пнул его в лодыжку, парень рухнул на колени и ухватился за стойку бара, чтобы не упасть. Бинни перехватил свой браунинг за ствол, размахнулся и ударил парня рукояткой, как молотком, по тыльной стороне руки. Я услышал хруст костей. Парень дико взвыл и свалился на пол, корчась у ног своих перепуганных дружков.

   Бинни отвел правую ногу назад, собираясь добить его ударом по голове, но тут Нора резко сказала:

   — Хватит с него.

   Бинни тут же отступил назад, как хорошо выдрессированная собака, и стоял, наблюдая за ними, держа браунинг прижатым к левому бедру. Нора Мэрфи прошла позади меня и присоединилась к ним; я заметил у нее в правой руке квадратный плоский кейс, который она поставила на стойку.

   — Приподнимите его, — скомандовала она.

   Друзья покалеченного парня сделали, что им было сказано, и держали его, пока она осматривала руку. Я налил себе еще виски и подошел к ним как раз в тот момент, когда она открывала кейс. Самое интересное, что там был стетоскоп; порывшись еще немного, она достала треугольную повязку, чтобы поддерживать раненую руку.

   — Заберите его в больницу, ему потребуется гипсовая повязка.

   — И держите язык за зубами, — добавил Бинни.

   Они чуть не бегом кинулись прочь; ноги раненого парня волочились между ними. Дверь захлопнулась, и воцарилась тишина.

   Когда Нора Мэрфи взялась за свой кейс, я спросил:

   — Это только видимость или вы настоящий медик?

   — Вас устроит Гарвардская медицинская школа? — с вызовом ответила она.

   — Вполне, — сказал я. — Ваш друг ломает, а вы починяете. Слаженная работа, как в одной команде.

   Ей это не понравилось, она побледнела и сердито и резко щелкнула замками кейса; я понял, что она с трудом удержалась, чтобы не сорваться.

   — Очень хорошо, майор Воген, — изрекла она. — И все-таки вы мне не нравитесь. Так мы идем?

   И она направилась к двери. А я обернулся и поставил стакан на стойку перед барменом, который стоял словно истукан, ожидая Бог знает чего.

   Бинни сказал:

   — Вы ничего не видели и не слышали. Хорошо?

   Этого несчастного не надо было пугать, у него и без того тряслись губы, и он все время тупо кивал головой. И вдруг, совсем неожиданно, он рухнул на бар и заплакал.

   Бинни, к моему удивлению, потрепал его по плечу и с удивившей меня мягкостью сказал:

   — Настанут лучшие времена. Вот увидите.

   Если бармен и поверил, то я остался единственным нормальным человеком в этом свихнувшемся мире.

* * *

   Начался дождь, и туман волнами накатывался со стороны доков, когда мы шли вдоль набережной. Нора Мэрфи сбоку от меня, а Бинни позади, видимо, по привычке.

   Никто не произнес ни слова, пока мы не прошли полпути до места назначения. Нора Мэрфи задержалась на углу небольшой улицы, застроенной стандартными домами, и повернулась к Бинни:

   — Здесь пациент, к которому я должна зайти этим вечером, я обещала. Всего пять минут.

   Она как бы вообще не замечала меня. Пройдя вниз по улице, она торопливо постучала в третью или четвертую дверь. Ей открыли почти сразу, а мы с Бинни, чтобы скрыться от дождя, зашли в арку между домами. Я предложил ему сигарету, от которой он отказался. Я закурил и прислонился спиной к стене. Немного спустя он спросил:

   — Ваша мать — как была ее девичья фамилия?

   — Фитцджеральд. Нуала Фитцджеральд.

   Он повернулся ко мне, его лицо было словно бледная тень в темноте.

   — В Страдбелла в смутные времена был мужчина, школьный учитель, с такой же фамилией.

   — Ее старший брат.

   Он придвинулся ближе, будто стараясь получше рассмотреть мое лицо.

   — Чертов англичанин, ты племянник Майкла Фитцджеральда, школьного учителя из Страдбелла?

   — Думаю, что так и есть. А почему это вас так возмущает?

   — Но он был великим героем. Он командовал летучим отрядом в Страдбелла. Когда рыжие псы пришли брать его, он вел урок в школе. Из-за того, что в школе были дети, он вышел наружу, вступил в перестрелку с пятнадцатью солдатами и ушел от них.

   — Знаю, — ответил я. — Настоящий герой революции. Все во имя революции, конца которой не видать. Вот в чем была его беда, Бинни, вот за что его казнили уже после освобождения, во время гражданской войны. Те времена трудно воспринимать всерьез. Помнишь, как ирландцы, выкинув англичан вон, начали мучить друг друга, да еще как?

   Я не мог видеть выражения его лица, но почувствовал, что он напрягся, и между нами возникла какая-то вполне осязаемая связь.

   Я сказал ему:

   — И не пытайся, сынок. Как сказали бы американцы, мы в разных весовых категориях. По сравнению со мной ты просто паршивый любитель.

   — Вы так считаете, майор? — вкрадчиво сказал он.

   — И еще. Доктору Мэрфи не понравилось бы, если бы сейчас между нами что-то произошло, поэтому оставим это, ладно?

   Но все решилось с ее появлением как раз в самый подходящий момент. Она сразу поняла, что произошло что-то неладное, и насторожилась:

   — В чем дело?

   — Небольшая разница во взглядах, только и всего, — ответил я. — Бинни только сейчас обнаружил, что я связан с некоторой частью великой ирландской истории, и это встало ему поперек горла — вы-то знали об этом?

   — Я знала, — холодно ответила она.

   — Я так и думал, что вы должны знать. Но вот интересная вещь: почему вы ему об этом не сказали?

   Не дав ей возможности ответить, я круто повернулся и быстро зашагал сквозь туман по направлению к Ларган-стрит.

* * *

   Ни отель, ни сама Ларган-стрит не отличались особой привлекательностью. Длинный ряд потрепанных домов стандартной застройки, один-два магазинчика и пара пивных делали эту улицу самым неуютным местом, которое я когда-либо видел.

   А сам отель был лишь немного лучше тех меблированных комнат, которых полно в каждом большом портовом городе, комнат, предназначенных для матросов и проституток, сдающихся внаем на часок-другой. Он состоял из трех соединенных вместе стандартных домов с прибитой на одной из дверей вывеской.

   Когда мы приблизились, оттуда, шатаясь и хватаясь за перила, вышел моряк торгового флота. Позади него появилась девчонка лет восемнадцати в черном пластиковом плаще. Она поправила моряку фуражку и взяла его под руку, чтобы помочь спуститься по ступеням.

   Она оглядела нас без малейших признаков стыда, а я улыбнулся и кивнул ей:

   — Привет, девочка! Занимаешься богоугодным делом?

   Она фыркнула и ответила:

   — А ты как думал?

   Они потащились вместе вниз по улице; моряк тут же затянул какую-то непристойную песню, а я сокрушенно покачал головой:

   — Как жаль, что добрая католичка дошла до такого!

   Бинни поглядел так, будто хотел всадить в меня пулю, но Нора Мэрфи осталась совершенно хладнокровной и только сказала:

   — Может быть, довольно, майор Воген? Мое время ограничено.

   Мы поднялись к подъезду и попали в узкий коридор. Здесь, сбоку, у начала лестницы, стоял обшарпанный стол, а за ним сидел седой мужчина в куртке-альпаке и дремал, оперев подбородок на руку.

   Мне показалось, что не стоит его будить, и я прошел мимо на лестницу. Мейер занимал комнату номер семь в конце коридора; выждав перед тем, как постучать в дверь, я услышал из-за нее странно-грустную, какую-то ночную музыку.

   Нора Мэрфи нахмурилась:

   — Это что еще такое?

   — Эл Боули, — просто ответил я.

   — Эл — кто?

   — Вы хотите сказать, что никогда в жизни не слышали об Эле Боули, доктор? Ну, как же, лучший певец всех времен и народов для людей любых вкусов — точнее, он был бы им, если бы не погиб при налете на Лондон в 1941 году. Мейер больше никого не слушает. Всюду таскает с собой магнитофон.

   — Да вас просто дурачат, — сказала она.

   Я отрицательно покачал головой:

   — Вот сейчас вы слышите «Лунный свет над шоссе», возможно, это его лучшая вещь. Записана с оркестром Джоя Лосса 21 марта 1938 года. Как видите, я кое в чем разбираюсь.

   Открылась дверь, и показался Мейер.

   — А, Саймон!

   — Доктор Мэрфи, — представил я. — И мистер Галлахер. А это мистер Мейер.

   Я закрыл дверь, и Мейер, который мог объясняться на безупречном английском, когда это ему было надо, начал говорить с сильным среднеевропейским акцентом:

   — Не понимаю. Я ожидал увидеть мистера Корка, командующего официальными силами ИРА в Северной Ирландии.

   Я подошел к окну и закурил, а Бинни прислонился к двери, засунув руки в карманы. Дождь пошел еще сильнее, и капли отскакивали от булыжников мостовой.

   Нора Мэрфи ответила:

   — Я уполномочена действовать от его имени.

   — Вы должны были принести пять тысяч фунтов стерлингов наличными в качестве подтверждения серьезности своих намерений. Где же они?

   Она открыла кейс, достала конверт и бросила его на кровать.

   — Пересчитайте их, пожалуйста, Саймон, — попросил Мейер.

   Эл Боули как раз добрался до «...я так люблю...», когда я протянул руку за конвертом, а Нора Мэрфи быстро сказала:

   — Не теряйте времени, майор. Там только тысяча.

   Возникла некоторая неловкость; Мейер протянул руку к магнитофону и заткнул Эла Боули.

   — А остальные четыре?

   — Мы хотим быть абсолютно уверенными, только и всего. Они готовы и ждут вас здесь, рядом, всего в десяти минутах ходьбы отсюда.

   Он быстро обдумал эти слова, потом коротко кивнул:

   — Очень хорошо. За дело. Прошу садиться.

   Он предложил ей единственный стул, а сам уселся на край кровати.

   — У вас есть возражения против того, чтобы принять наши требования?

   — Со стрелковым оружием нет никаких трудностей. Я счастлив, что могу предложить вам пятьсот штук «АК-47» китайского производства; это штурмовые винтовки русской конструкции, на сегодняшний день лучшие в мире. Широко использовались вьетконговцами во Вьетнаме.

   — Это нам известно, — нетерпеливо перебила она. — А как насчет остального?

   — Гранаты тоже не проблема; кроме того, мы можем предложить вам еще широкий выбор автоматов. Ранние модели «томпсон» производят много шума, и я особо рекомендую вам израильские «узи». Необыкновенно эффективное оружие. Превосходная штука, правда, Саймон?

   — Да, действительно, вещь что надо, — с готовностью подтвердил я. — Они безопасны потому, что перестают стрелять, когда их роняют, поэтому мы особенно предпочитали это оружие, когда имели дело с крестьянами. Они ведь обычно так неловки.

   Она даже не дала себе труда посмотреть на меня.

   — А бронебойное оружие? Мы же его специально заказывали.

   — Боюсь, что это будет труднее, — ответил Мейер.

   — Но оно нам нужно. — Она сжала кулак и так ударила себя по коленке, что побелели костяшки пальцев. — Оно очень важно, если мы хотим выиграть битву на улицах. — Бензиновые бомбы очень хорошо смотрятся по цветному телевидению, мистер Мейер, но редко дают больше, чем обгоревшая краска на бортах броневиков «сарацин».

   Мейер тяжело вздохнул:

   — Я могу поставить от восьмидесяти до ста двадцати противотанковых двадцатимиллиметровых полуавтоматических пушек «лахти». Это финское оружие. Насколько мне известно, никогда не применялось западными странами.

   — А они эффективны? Будет от них толк?

   — Спросите майора. Он — эксперт в таких вопросах.

   Она повернулась ко мне, и я пожал плечами:

   — Всякое оружие хорошо настолько, насколько опытны люди, которые им пользуются. Интересно, что кто-то в Нью-Йорке в 1965 году проник в банк с помощью «лахти». Они пробили дыру в двадцатидюймовой стене из стали и бетона. Одна очередь в нужное место вскроет этот «сарацин», как консервную банку.

   Она кивнула, но руки ее все еще были сцеплены, и в глазах появился странный блеск.

   — А вы сами пользовались этим оружием? Вы имеете боевой опыт, хотела я сказать.

   — В одном из оманских государств и в Йемене.

   Она повернулась к Мейеру:

   — Вы должны обеспечить нам качественную подготовку к использованию этих пушек. Договорились?

   Она даже не посмотрела на меня. У нее не было в этом нужды. Мейер кивнул:

   — Майор Воген будет счастлив сделать это одолжение, но только в течение одной недели и за дополнительную плату в две тысячи фунтов сверх обусловленной суммы.

   — Значит, все вместе будет двадцать семь тысяч? — спросила она.

   Мейер снял очки и принялся протирать их засаленным носовым платком.

   — Отлично, теперь мы можем действовать так, как предварительно договорились с вашим представителем в Лондоне. Я арендовал тридцатифутовый катер, оборудованный для глубоководной рыбной ловли, в настоящее время он в Обане. Майор Воген во второй половине дня во вторник, во время прилива, попытается пройти с первой партией товара.

   — А где предусмотрена высадка? — спросила она.

   Вот это было уже по моему департаменту. Я сказал:

   — Есть такой маленький рыбный порт, который называется Страмор, на побережье, прямо против острова Ратлин. Там укромный залив с хорошими пляжами, около пяти миль к востоку. Наш информатор возил туда виски из республики целых пять лет и ни разу не попался. Так что все будет хорошо. А ваша забота — достать надежных людей и транспорт, чтобы быстро забрать товар и исчезнуть ко всем чертям.

   — А что вы будете делать?

   — Действовать согласно морскому уставу и идти в Страмор. Там я свяжусь с вами.

   Она нахмурилась, обдумывая все это, а Мейер спокойно спросил:

   — Вы удовлетворены?

   — О да, я так думаю. — Она медленно кивнула. — Кроме одного. Бинни и я поедем с ним.

   Мейер взглянул на меня с мастерски разыгранным замешательством и развел руками, как истый европеец с континента.

   — Но, моя дорогая леди, это просто нельзя сделать.

   — Почему же?

   — Потому что это очень рискованное предприятие. Потому что нам доподлинно известно, что британский флот в эти дни постоянно патрулирует побережье Ольстера своими сторожевыми кораблями. Случись какая неприятность — у майора Вогена еще будет шанс скрыться. Он хороший подводник, у него есть необходимое снаряжение. Он вывернется, а будь с ним вы, все окажется по-другому.

   — О, я уверена, мы можем положиться на майора Вогена в том, что королевский флот не поймает нас. — Она встала и протянула руку. — Мы встретимся в следующий четверг в Обане, мистер Мейер.

   Мейер вздохнул, хлопнул себя по бокам и пожал ее руку:

   — А вы очень решительная молодая женщина. Но только не забудьте, что должны мне четыре тысячи фунтов.

   — Как я могу забыть? — Она повернулась ко мне: — Ждем вас, майор.

   Бинни открыл нам дверь; я пошел за ней; пока мы шли по коридору, Эл Боули успел затянуть: «Доброй ночи, но не до свидания!»

Глава 4
Опасный путь

   Как только мы спустились по ступеням подъезда на улицу, из тумана выскочила открытая машина «лендровер», вплотную за ней другая. В каждой машине, кроме водителя, было трое солдат, сидящих сзади. Это были парашютисты, мощные, крепкие парни в красных беретах и бронежилетах, с автоматами наготове.

   Они скрылись в тумане, и Бинни с отвращением плюнул им вслед.

   — Вы только посмотрите на них, так и просятся, чтобы их срубили под корень, проклятые подонки. Чего бы я только не дал за один «томпсон», чтобы выпустить по ним очередь.

   — И она была бы у тебя последней, — отозвался я. — Они свое дело знают, уж поверь мне. Эти приемы патрулирования отработаны еще в Адене. Ребята ведут друг друга, видят каждую мелочь, за броней не прячутся; малейший признак нападения — и они открывают огонь.

   — Проклятые эсэсовцы! — выругался Бинни.

   Я покачал головой:

   — Нет, они не эсэсовцы. Большинство из них — парни примерно твоего возраста; просто они стараются делать грязную работу как можно лучше.

   Он нахмурился; похоже, мое замечание заставило его примолкнуть. Нора Мэрфи не сказала ни слова и продолжала быстро идти вперед, уверенно поворачивая с одной улицы на другую.

   Через несколько минут мы вышли на главную улицу. На противоположной стороне стоял храм Святого Сердца, как было написано на доске, уродливое сооружение в викторианском стиле из светлого кирпича, громоздящееся под дождем за чугунной изгородью. В окнах был виден свет, доносились звуки органа; у выхода стали появляться люди, по одному и по двое. Немного задерживаясь на пороге, они выходили под струи дождя.

   Когда мы перешли улицу, на паперти появился священник и, стоя на верхней ступеньке лестницы, пытался раскрыть зонтик. Это был высокий мужчина, не очень плотного телосложения, в сутане и плаще. На нем была широкополая шляпа, скрывавшая лицо.

   Наконец он раскрыл зонтик, начал было спускаться по лестнице, но вдруг остановился.

   — Доктор Мэрфи! — воскликнул он. — Это вы?

   Нора Мэрфи быстро обернулась.

   — Хэлло, отец Мак, — воскликнула она, а потом, понизив голос, добавила: — Я всего на одну минуту. Та женщина, к которой я заходила, его прихожанка.

   Мы с Бинни укрылись от дождя в подъезде, а она — под зонтом священника. Он мельком взглянул на нас и кивнул; этакий благородный добряк, лет шестидесяти. Нора Мэрфи что-то говорила ему, держа его зонтик, а он снял очки в роговой оправе и протирал их от дождя носовым платком.

   Наконец он водрузил очки на место.

   — Отлично, мой друг, отлично, — сказал он и вынул из кармана плаща пакет. — Передайте вот это, когда ее увидите, и скажите, что я буду утром.

   Он, прощаясь, дотронулся до шляпы и исчез в тумане. Нора Мэрфи посмотрела ему вслед, а потом повернулась ко мне и сунула мне в руки пакет так неожиданно, что я едва успел схватить его.

   — Четыре тысячи фунтов, майор Воген.

   Я взвесил пакет на руках.

   — Я не думал, что церковь взяла чью-то сторону.

   — Она и не взяла.

   — Так кто же, черт возьми, это был?

   Бинни громко рассмеялся, а Нора Мэрфи улыбнулась.

   — Это был Майкл Корк, майор Воген, — с ехидцей сказала она и двинулась вперед.

* * *

   Ну прямо как в книжке... Пакет был слишком громоздок, чтобы поместиться в кармане. Я сунул его за отворот куртки, застегнулся и последовал за девушкой. Бинни двинулся по пятам за мной.

   Она подождала нас у загруженного перекрестка, где четыре улицы образовывали нечто вроде небольшой площади. Здесь было полно людей; многие выходили из супермаркета слева от нас. Он сверкал огнями, чтобы привлечь вечерних покупателей, через дверь доносилась тихая музыка, которая тоже рождала желание что-то приобрести.

   Вокруг было оживленное движение, в основном частные машины, которые появлялись из тумана, задерживались немного у пешеходных переходов и уезжали.

   Обычная картина, которую можно наблюдать в любом большом индустриальном городе, за исключением только одного: на противоположной стороне улицы помещался полицейский участок, современное здание из стекла и бетона, но вход был защищен пулеметным гнездом из мешков с песком, где дежурили солдаты-шотландцы, в своих беретах с помпонами и бронежилетах.

   Нора Мэрфи оперлась на ограждение, сжимая сумочку в руках.

   — Оккупированный Белфаст. Как вам это нравится, майор?

   — Я видел вещи и похуже.

   Тут из-за угла быстрым шагом вышли двое мужчин, и один из них налетел на Бинни, который сердито оттолкнул его.

   — Не видишь, куда прешь, что ли? — вскричал он, придержав обидчика рукой.

   Тот был немногим старше Бинни, худощавый, узколицый, с горящими глазами. На нем была старая фетровая шляпа, в правой руке он нес атташе-кейс. Его спутник был совсем другого сложения — высокий, плотный, с испитым сварливым лицом. Ему было лет под сорок.

   — Отстань! — прорычал плотный, оттирая Бинни плечом, и вдруг раскрыл от удивления рот. — Боже, Бинни, ты не смог бы выбрать худшего места. Быстро проваливай отсюда!

   Он увлек своего товарища, и они бросились через площадь, лавируя среди автомобилей.

   — Тревога? — взволнованно спросила Нора Мэрфи.

   Бинни схватил ее за руку и кивнул:

   — Здоровый мужик — это Джерри Лукас. Второго не знаю. Они — «бредис»[6].

   Это была известная всему Белфасту кличка тех, кто принадлежал к боевикам ИРА, и одного этого слова было достаточно, чтобы любого заставить поворачиваться быстро. Но мы опоздали. Пара машин остановилась перед пешеходным переходом, и женщина с шарфом на голове была уже в середине. Перед собой она толкала детскую коляску, а рядом с ней весело семенила девочка лет шести. За ней шла молодая парочка под одним зонтом.

   Лукас и его друг были уже на противоположной стороне. Они забежали за припаркованную машину; Лукас выхватил из-под плаща немецкий пистолет-пулемет и открыл огонь по шотландцам.

   Его спутник выскочил на открытое пространство и бросил атташе-кейс навесом в пулеметное гнездо, но в спешке промахнулся — вместо того чтобы упасть внутрь заграждения из мешков, кейс ударился о них, отскочил и шлепнулся в сточную канаву.

   Потом они сломя голову бросились прочь, ища укрытия в ближайшей боковой улице, и это им удалось, потому что шотландцы не могли открыть огонь из пулеметов по той причине, что площадь вдруг заполнилась людьми, в панике бегущими кто куда.

   Кейс взорвался через долю секунды, снеся половину заграждения пулеметного гнезда. Все стекла домов на площади разбились вдребезги, и осколки стекла полетели словно снежная вьюга.

   Люди бежали, крича, некоторые ползли на четвереньках. Их лица, порезанные летящими осколками стекла, истекали кровью. Один из автомобилей, стоявших перед переходом, опрокинулся набок; с самого перехода людей как ветром сдуло.

   Нора Мэрфи безотчетно рванулась на площадь к перевернутой машине, мы с Бинни кинулись следом. Из разбитого бокового окна машины силился выбраться мужчина с залитым кровью лицом. Я вытащил его, он шлепнулся на землю и повернулся на спину.

   Та женщина, что была с коляской, распростерлась на капоте второй машины. С нее сорвало почти всю одежду. Судя по виду, она была мертва. Молодую пару, которая шла за ней, отбросило к канаве на той стороне улицы, и возле них уже собирался народ.

   Коляска каким-то чудом уцелела и лежала у стены, но когда я поднял ее, то увидел, что на ребенка, остававшегося внутри, лучше не смотреть. Одно лишь утешало: малышка погибла мгновенно, без боли.

   Нора Мэрфи стояла на коленях у канавы возле маленькой девочки, которая только что весело бежала вприпрыжку рядом с коляской своей сестры. Девочка была тяжело ранена, вся покрыта пылью и кровью, но еще жива.

   Нора открыла свой кейс и достала шприц. Солдаты уже осторожно выходили из полицейского участка; она быстро сделала укол и спокойно сказала:

   — Быстро уходи отсюда, Бинни, пока они не окружили площадь. Иди к Келли, если сможешь. Майора возьмешь с собой. Он слишком ценен, чтобы потерять его сейчас. Я зайду туда позже.

   Бинни не отрываясь смотрел на ребенка, его темные глаза сверкали; потом он сделал нечто странное — схватил слабую ручку девочки и на мгновение крепко сжал ее.

   — Ублюдки, — тихо сказал он.

   Броневик «сарацин» ворвался на дальний край площади и резко затормозил, наглухо закупорив улицу.

   — Да уйдешь ли ты, наконец, Бинни? — сказала Нора.

   Я поднял его на ноги. Он немного постоял, глядя не на нее, а на ребенка, потом, не говоря ни слова, двинулся через площадь, прочь от броневика. Я быстро последовал за ним; он повернул в переулок и побежал. Я несся за ним по пятам; мы крутились в лабиринте улочек, и звуки с площади стали затихать, хотя все еще были слышны.

   Наконец мы вышли на берег узкого канала, прошли вдоль него по дорожке, по которой когда-то ступали лошади, тянувшие баржи, мимо древнего чугунного мостика, и свернули к деревянным воротам, над которыми висел прикрепленный к стене фонарь и красовалась выцветшая вывеска: «Келли. Сбор металлолома». Бинни открыл калитку, и мы вошли.

   Мы попали в маленький дворик. Висевший на стене очередной фонарь заливал светом все вокруг; ничего себе местечко для укрытия, подумалось мне.

   Бинни постучал в заднюю дверь. Немного спустя внутри послышались шаги, и он сказал приглушенным голосом:

   — Это я, Бинни.

   Было слышно, как отодвинули засов, и дверь открылась. Я увидел древнюю старуху в накинутой на плечи шали, совершенно слепую — на обоих глазах у нее были молочно-белые катаракты.

   — Это я, миссис Келли, — сказал Бинни. — С другом.

   Она протянула руки и быстро ощупала его лицо, потом улыбнулась, не говоря ни слова, повернулась и пошла в дом.

   Когда она открыла дверь в кухню в конце коридора, мы увидели Лукаса и того, кто бросил бомбу. Они стояли плечом к плечу позади стола; Лукас держал на изготовку автомат «шмайссер», а его друг сжимал старый револьвер «вебли» 45-го калибра, который казался слишком большим для него.

   — Посмотрите на них! — воскликнул Бинни. — Как говорится, крысы убрались в свою нору!

   И он сплюнул на пол.

   — Здорово вы там перекрошили баб и ребятишек!

   Парень с «вебли» быстро повернулся и начал было:

   — Я же говорил...

   Лукас двинул его в зубы, не отрывая взгляда от Бинни.

   — Заткнись, Райли! А ты, Бинни, полегче, не то получишь то же самое. Кто это с тобой?

   — Не твое дело.

   — А если мое?

   — Не обращайте на меня внимания, — вмешался я.

   Здесь Лукас впервые утратил свое железное самообладание и уставился на меня в крайнем удивлении:

   — Проклятый англичанин, что ли?

   — И такой же ирландец, как сам де Валера, — ответил я. — Это как посмотреть.

   — Он здесь по делам Коротышки. Самого Корка, так что не суй свой нос.

   Они так и стояли в напряжении друг против друга, пока старуха молча не проскользнула между ними и не поставила на середину стола чайник. Лукас отвернулся, а я сел у стены и закурил. Я предложил Бинни сигарету, но он отказался. Старуха налила нам по чашке чаю, а потом двинулась к остальным.

   — Что-то она не очень разговорчива, — заметил я.

   — Понятное дело, — ответил Бинни. — Она еще и немая.

   Он уставился в пространство; в его глазах была боль. Видимо, он думал о раненой девочке, чью руку пожал.

   Я сказал:

   — Вспомни, что ты говорил о моем дяде, который выскочил из здания школы, чтобы не пострадали дети, и ввязался в перестрелку с английскими солдатами, как настоящий мужчина?

   Он, нахмурившись, повернулся ко мне:

   — Ну и что?

   Я мягко сказал:

   — Времена меняются, разве не так, Бинни?

   Он встал, прошел в другой конец комнаты и уселся спиной ко мне.

   Как я полагаю, прошло добрых два часа, прежде чем раздался стук в дверь. Они все немедленно взяли оружие на изготовку, включая Бинни, и ожидали, пока старуха прошла к дверям. В кухню вошла Нора Мэрфи. Она задержалась, и глаза ее сузились, как только она узнала Лукаса. Потом поставила свой кейс на стол.

   — Я бы выпила чашку чаю, ма, — сказала она по-ирландски, когда миссис Келли вошла вслед за ней.

   Она была так же решительна и резка, как и в нашу первую встречу. Так, будто бы ничего не случилось, хотя ее юбка и пальто были перепачканы кровью. Я сомневался, может ли что-то взволновать ее.

   Бинни спросил:

   — Что случилось?

   — Я помогала там, пока не приехала «скорая помощь».

   — Сколько человек убито? — спросил Бинни.

   — Пять, — ответила она и повернулась ко мне: — Вот теперь я не откажусь от сигареты, майор.

   — А солдаты? — Молодой Райли оперся на стол обеими руками и подался вперед, его глаза были безумнее, чем всегда. — Сколько солдат?

   Нора Мэрфи отвернулась от спички, которую я ей поднес, и выпустила длинную струю дыма.

   — Кто вы вообще такой?

   — Деннис Райли, мадам, — ответил он тихим голосом.

   — Так вот, Деннис Райли, вам нужно поднабить руку, прежде чем вы снова пойдете на дело. Счет на этот раз такой: мать, ее двое детей, пара восемнадцатилетних ребят, которые только что поженились. Боюсь, что солдаты не пострадали.

   Райли плюхнулся обратно на стул, и Бинни тихо спросил:

   — А маленькая девочка, она скончалась?

   — Видимо, да.

   Он повернулся к Лукасу и Райли с таким же выражением лица, какое я видел у него, когда там, в пивной, он столкнулся с хулиганами.

   — Значит, женщины и дети? — Он ударом ноги перевернул стол, и как по волшебству в руке у него появился браунинг. — Вы, мерзкие подонки, получайте!

   Нора Мэрфи подтолкнула его руку вверх, как раз когда он выстрелил, и пуля врезалась в потолок. Потом она дала ему пощечину. Он обернулся со страшным выражением лица, а она схватила его за плечи и начала трясти, как непослушного ребенка.

   — Что сделано, то сделано, Бинни! Бесполезно собачиться между собой!

   Лукас стоял, прислонившись спиной к стене, держа «шмайссер», готовый вот-вот выпустить очередь. Райли ползал на четвереньках по полу в поисках своего «вебли», который он выронил, когда Бинни перевернул стол.

   — Нам лучше уйти отсюда, — сказала Нора Мэрфи. — Всем, и чем скорее, тем лучше. Кто-нибудь мог слышать выстрел. — Она повернулась к миссис Келли: — Я сожалею, ма.

   Старая женщина улыбнулась и дотронулась до ее лица. Я спросил:

   — Как мы должны расходиться?

   Она пожала плечами:

   — Мы должны выходить порознь, естественно. Лучше попытайтесь сами, майор. Вы заметили пешеходный мостик через канал, когда шли сюда?

   — Заметил.

   — Пройдите по нему, потом по боковой дорожке двести ярдов, и там узкий проход выведет вас на Делф-Лейн. С полмили пройти по ней — и вы в центре города.

   — А почему, черт его дери, он должен пойти первым? — придирчиво спросил Лукас.

   Она пропустила мимо ушей его слова и обратилась к Бинни:

   — Нам надо пойти порознь. Так будет разумнее.

   — А если с вами что стрясется, как я объясню Майклу Корку, куда подевалась его племянница?

   Вот оно что! Она улыбнулась Бинни, а потом обернулась ко мне:

   — Так отправляйтесь же, майор!

   Старуха прошла вперед прежде меня. В дверях я обернулся.

   — За Республику, — сказал я. — Так держать!

   Потом осторожно прикрыл дверь и пошел вдоль коридора.

   Миссис Келли открыла дверь, и я увидел, что на улице сильный дождь; струи серебрились, как занавес, под ярким светом фонаря. Я поднял воротник.

   — Благодарю за все.

   Она слегка хмурилась, и у нее был какой-то странный и неуверенный вид, словно возникло что-то такое, чего она не понимала. Невидящие глаза смотрели мимо меня; она провела пальцами по моим щекам и губам.

   И они нашли то, что искали, эти пальцы; у нее на лице появилось выражение страха, как у ребенка, который стоит наверху высокой лестницы и чувствует неизъяснимый ужас, присутствие чего-то страшного в темноте под ним.

   Я мягко сказал по-ирландски:

   — Я сердит не на вас, бабуля. Вы ни при чем. Она вытолкнула меня под дождь и захлопнула дверь.

* * *

   Я отыскал темное местечко у пешеходного моста, а несколько кустов, которые возвышались над стеной, дали мне укрытие от дождя. Курить было нельзя. Запах дыма легко почуять в сыром воздухе, и я ждал, как мне приходилось ждать много раз в подобных местах. Разные страны, жаркий климат, но всюду одно и то же.

   Вдруг я услышал звуки осторожных шагов, и мгновение спустя из прохода появились две фигуры. Бинни и Нора. Я ясно видел под светом фонаря, как они поднимались на мостик. Их шаги гулко звучали, а потом стихли, когда они перешли на ту сторону канала.

   И снова я ждал. Странные штучки выкидывает память: сильный дождь напомнил мне о муссонах. Борнео, Кота-Бару, развалины деревни, вонь от сгоревшего мяса, едкий дым, тяжело оседающий под дождем, убитые школьники. Они тоже пострадали случайно, совсем как маленькая девочка и ее сестра сегодня вечером. Одна и та же история повторяется повсюду.

   На дорожке под ногами зашуршала галька, и спустя мгновение они появились. Лукас шел впереди. Он постоял под фонарем, потом стал медленно подниматься по ступеням моста — может быть, чтобы осмотреться.

   Райли задержался в тени и ждал, стоя не более чем в двух ярдах от меня. Я взял его сзади простейшим захватом за голову и свернул ему шею так быстро, что он и не пикнул.

   Я осторожно опустил тело на землю, нашел «вебли» в кармане пальто, взял его старенькую шляпу и надел ее. Потом двинулся к мосту.

   Лукас был как раз на середине моста.

   — Где ты там, черт тебя побери, запропастился, Деннис? — тихо позвал он.

   Я поднимался по ступеням, наклонив голову, и только в самый последний момент инстинкт подсказал ему, что что-то неладно, и он повернулся ко мне лицом.

   Я сказал:

   — Ты такой герой — воевать с женщинами и детьми, Лукас. Что чувствуешь теперь?

   Он попытался достать «шмайссер» из-под плаща, но я выстрелил ему в правое плечо. Тяжелая пуля крутанула его на месте, следующие две раздробили позвоночник и отбросили на перила моста, на которых он и повис вниз головой. Его плащ начал тлеть, показались тонкие язычки пламени. Я нагнулся, взял его под колени одной рукой, а другой перевалил через перила. Потом бросил в воду «вебли» и шляпу и двинулся через мостик.

Глава 5
Штормовое предупреждение

   Когда я вышел на палубу, весь город Обан был объят сырым, промозглым туманом. Ветер порывами нагонял дождь, что было неудивительно — этого можно было ожидать с момента прибытия сюда два дня назад.

   Воды залива Ферт-оф-Лорн, когда их удавалось разглядеть из-за тумана, были очень бурными; дело шло к тому, что погода станет только хуже, но никак не лучше. Едва ли это понравится, когда тебе предстоит необычный ночной рейс.

   В настоящий момент я устроился довольно прилично, став на якорь в пятидесяти ярдах от главного причала. Я быстро проверил все снасти и уже было собрался спуститься вниз, как на причал въехало такси, и из него вышел Мейер.

   Он даже не дал себе труда махнуть рукой. Просто сошел по каменным ступеням к воде и стоял в ожидании. Я спустил на воду резиновую надувную шлюпку, запустил подвесной мотор и направился к причалу, чтобы забрать его.

   Мейер черт знает на кого был похож — в черной фетровой шляпе с загнутыми полями и старомодном плаще, со свертком, который держал под мышкой, и портфелем в другой руке. Он и сам чувствовал это.

   — А она достаточно безопасна, эта штука? — спросил он боязливо, глядя сквозь очки на шлюпку.

   — Вполне, — ответил я и взял у него портфель, который он мне передал.

   Мейер, сжимая сверток, в высшей степени осторожно спустился в шлюпку и уселся на носу. Когда мы двинулись к катеру, он обернулся, чтобы взглянуть на него.

   — Вы довольны им?

   — Лучше быть не может.

   — «Кетлин» — так он называется? Должен сказать, что он не выглядит очень уж внушительно.

   — Именно поэтому я его и выбрал.

   Мы стукнулись о корпус катера. Я поднял короткую лесенку и закрепил ее за поручень. Когда я повернулся, чтобы помочь ему подняться, на гавань снова налетел шквал дождя. Мейер бросился к трапу, ища защиты, и я тоже спустился за ним в салон.

   — Что вы скажете насчет завтрака? — спросил я, когда он снял плащ и шляпу.

   — Завтрака? — Он с удивлением посмотрел на меня. — Но ведь уже скоро полдень.

   — Это я встал очень поздно, — пожал я плечами. — Ну хорошо, тогда чай.

   Я пошел на камбуз и, когда ставил чайник, услышал голос Эла Боули, который жаловался, что «Уже былое позабыто». Когда я вернулся в салон, Мейер сидел за столом, раскуривая свою любимую толстую голландскую сигару, а на столе перед ним стоял магнитофон.

   — Когда должны появиться наши друзья?

   Я взглянул на часы:

   — Около четырех. А вы опоздали. Что вас задержало?

   — Генерал приходил повидать меня, поэтому мне пришлось лететь на следующем самолете.

   — А что он хотел?

   — Дать последние указания, только и всего. Он летит в Северную Ирландию сегодня вечером, чтобы быть поблизости, если он понадобится.

   На камбузе засвистел закипевший чайник, и я отправился готовить чай. Мейер пошел следом и смотрел на меня, прислонившись к переборке.

   — Может быть, я переутомился, а может быть, старею, но прошлую ночь я очень плохо спал, а это для меня всегда дурной знак.

   Я налил чаю с молоком в две эмалированные кружки, плеснул сверху добрую порцию «Джеймсона» и передал ему одну из них.

   — Что вы хотите сказать, Мейер?

   — Я чувствую, что с этим делом не все будет в порядке, Саймон.

   — Вы же сами сказали, что очень устали.

   Он энергично замотал головой:

   — Вы же знаете меня. У меня нюх на такие вещи, и он меня никогда не обманывает. Первый раз в жизни я чувствовал себя как сейчас, когда мне было семнадцать лет, в 1938 году.

   — Я знаю, — ответил я. — Вы мне об этом не раз говорили. Что убрались из Мюнхена за полчаса до того, как гестапо пришло за вами. А ваши дядя с тетей не послушали вас и были уничтожены в Дахау.

   Он сделал быстрый жест, и чай расплескался из его кружки.

   — Не дурачьте меня, Саймон. Помните, в Касабланке? Если бы вы не послушали меня и полетели на следующем самолете, они бы арестовали нас обоих.

   — Верно, у вас есть какое-то второе зрение. — Я прошел за ним в салон. — А вы попытались сказать генералу, какие предчувствия у вас появились?

   Он безнадежно пожал плечами и сел за стол напротив меня.

   — Как нас угораздило влипнуть, Саймон? Это же безумие.

   — Потому что у нас не было выбора, — ответил я. — Все просто. Вы принесли, что я просил?

   — В свертке, — ответил он.

   Когда я начал разворачивать сверток, он спросил:

   — Где груз?

   — Бронебойные «лахти» в кормовой кабине, а вы сидите прямо на автоматах «узи».

   Я сорвал последнюю оберточную бумагу, под ней оказалась плоская картонная коробка, а в самой коробке — несколько фунтов вещества, похожего на детский пластилин. Это было новое и очень мощное взрывчатое вещество в виде пластика, которое называлось «ARI-7». Тут же была коробочка с химическими взрывателями для него.

   В свертке было еще что-то, завернутое в материю и перевязанное шпагатом. Разрезав шпагат и развернув сверток, я обнаружил несколько обойм с патронами и автоматический пистолет «маузер» с необычным стволом, напоминающим по форме луковицу.

   — Эта чертова вещица как будто из музея, — заметил Мейер, когда я прикинул пистолет на руке. — Вы не представляете, каких трудов стоило его разыскать.

   — Знаю, — сказал я. — Но это — самый эффективный пистолет с глушителем из всех, которые были выпущены до сих пор.

   Я забрал коробку и сказал:

   — Пойдемте наверх. Я что-то покажу вам.

   Когда мы вышли на палубу, дождь шел еще сильнее, чем прежде. Я провел его в рубку, поставил коробку на столик для карт, потом нагнулся и нажал пружинную защелку. Откинулась панель, за которой были сложены автоматы «Марк IIS Стен». Здесь же было еще несколько таких потайных шкафов.

   — Маленькое усовершенствование. Вот этим я как раз был занят до поздней ночи.

   Я положил взрывчатку «ARI-7» вместе со взрывателями и запасными обоймами в задний шкаф, зарядил маузер, спрятал его на место, а потом захлопнул крышку так, что ничего не было заметно.

   — Все очень аккуратно, — заметил Мейер.

   — Всего только необходимая подготовка.

   Он взглянул на часы:

   — Ну, мне пора. Я арендовал машину в местном гараже. Они доставят меня в Абботсинч. А оттуда я успею на вечерний самолет в Белфаст.

   — А потом?

   Он пожал плечами:

   — Поеду прямо в домик, который я снял, и буду ждать от вас известий.

   — Лучше покажите, где этот дом находится.

   Я достал ему нужную карту, и он довольно быстро отыскал то, что нужно.

   — Вот здесь. Около десяти миль от Страмора по этой дороге. Ренделл-Коттедж. В конце подъездной дороги, у небольшого леса. Немного запущенный домик, но приятный. Из таких, что снимают отпускники на лето. Там есть телефон, вот номер.

   Его довольно легко было запомнить. Я скатал листок бумаги, на которой он был записан, в шарик и щелчком выбросил его в боковое окно.

   — А что вы сказали агенту, у которого снимали дом?

   — Что я писатель. Сказал, что одурел, сидя в Белфасте, и хочу немного пожить в тишине и покое. На всякий случай имейте в виду, что я назвал себя Бергером.

   Он с некоторым сомнением посмотрел на бурные воды Ферта, а дождь в это время с новой силой забарабанил по крыше рубки.

   — Вы на самом деле считаете, что вам удастся пройти здесь ночью? Что-то мне все это не по душе.

   — Метеосводки обещают, что к вечеру станет значительно тише, но даже если этого не случится, мы все равно пройдем. Этот катер построен так, что выдержит все, что угодно.

   И вдруг с причала послышался крик:

   — Эй, на «Кетлин»!

   На причале возле такси стояли Нора Мэрфи и Бинни Галлахер.

   Мейер попросил:

   — Переправьте меня, и я поеду. Я больше не хочу разговаривать с ней, если это возможно.

   Он спустился, чтобы взять шляпу и плащ, и тут же вернулся, запихивая в портфель своего Эла Боули. Я помог ему перелезть через поручень, отвязал линь и спустился в шлюпку.

   Когда я отошел от борта катера, Мейер был очень бледен, и я сказал ему:

   — Вот увидите, все будет хорошо, обещаю вам.

   — Вы думаете? Тогда скажите, почему я чувствую себя так, словно лежу в гробу и слушаю, как комья земли стучат по крышке?

   Я не придумал, что сказать, чтобы успокоить его. Во всяком случае, мы уже подошли к ступенькам лестницы, которая вела на причал. Я задержался, чтобы привязать шлюпку, а Мейер вышел раньше меня и подошел к Норе Мэрфи и Бинни, стоявшим возле такси. Парень был одет точно так же, как и в ту памятную ночь в Белфасте, а Нора Мэрфи вырядилась в желтый плащ, под которым были надеты свитер, брюки-слаксы и резиновые сапоги.

   Как только я подошел, он обернулся ко мне:

   — Я приношу свои искренние извинения доктору Мэрфи, Саймон, но мне в самом деле пора ехать, а то я не успею на самолет.

   — Надеюсь, мы скоро увидимся, — сказал я и пожал ему руку.

   Он торопливо залез в такси. Водитель передал Бинни чемодан и тронул.

   Нора Мэрфи холодно произнесла:

   — Вот и мы, майор.

   — Вижу.

   Я спустился по ступеням в шлюпку, Бинни с чемоданом последовал за мной. Он не выглядел очень уж довольным, но все же, после небольшого колебания, тоже вошел в шлюпку и сел на носу. Нора Мэрфи пристроилась на корме возле меня.

   Когда мы отплыли от причала, она как бы невзначай спросила:

   — Ночь обещает быть ненастной. Выдержит ли катер?

   — А вы много плавали по морю?

   — Одна из моих тетушек была замужем за отставным морским капитаном. У них был дом возле мыса Код.

   — Тогда вы должны знать, что о корабле не судят по внешнему виду. Вот «Кетлин». Под этой скучной серой краской — стальной корпус, сделанный на Акербунской верфи.

   — То есть самый лучший? — На нее это произвело известное впечатление. — А как с двигателями?

   — Пятицилиндровый бензиновый двигатель. Два гребных винта. На полном ходу скорость двадцать пять узлов. Эхолот, радар, автоматическое управление. Все в порядке.

   Я выключил мотор, и мы подошли к катеру. Нора Мэрфи схватила линь и довольно ловко перебралась через поручни. Бинни был не столь проворен; глядя на его лицо, я понял: он предчувствует, что ночь будет трудной для него во всех отношениях.

   Он был похож на рыбу, вытащенную из воды, — видимо, никогда раньше не всходил на борт такого утлого суденышка. Когда он снял свое отвратительное темное пальто, то стал выглядеть моложе, но одежда все равно ему не шла. Жесткий белый воротник на два размера больше, чем надо, вязаный галстук и двубортный костюм серого цвета, плохо сидящий на нем.

   Нора Мэрфи открыла один из шкафов в салоне, чтобы повесить плащ, и обнаружила там неопреновый костюм для подводного плавания, ласты, маску и акваланг.

   Повернувшись, она вздернула бровь.

   — Только не говорите, что собираетесь махнуть через борт, если дело станет худо.

   — Обещаю, что заберу вас с собой.

   Она поставила на стол чемодан, открыла и достала автоматический браунинг Бинни. Подержала пистолет немного в правой руке, неотрывно глядя на меня чуть суженными глазами, а потом передала его Бинни, который сидел на одном из диванчиков.

   — Черт побери, Воген, — сказала она раздраженно, — никак не разберусь, как вас понимать. Вы все время улыбаетесь. Это неестественно.

   — Вы должны понять, милочка, что наш старый мир вообще смешон. Куда ни глянь — одна смехота.

   Я сходил на камбуз, взял бутылку «Джеймсона» и три кружки. Когда я вернулся, она сидела за столом напротив Бинни и курила сигарету.

   — Виски? — спросил я. — Боюсь, это все, что есть.

   Она кивнула, а Бинни отрицательно помотал головой. Яхта лишь слегка покачивалась на зыби, но на нем уже лица не было. Бог знает, что будет с ним, когда мы выйдем в открытое море. Нора Мэрфи сказала:

   — А где же груз?

   Я рассказал ей, и она, кивнув, спросила:

   — А что мы везем?

   — Пятьдесят противотанковых пушек «лахти» и пятьдесят автоматов.

   Она немедленно выпрямилась и сильно нахмурилась:

   — Что здесь происходит? Я ожидала, что будет больше. Значительно больше.

   — Сюда больше не впихнуть, — ответил я. — Эти «лахти» семи футов длиной. Пойдите в кормовую кабину и посмотрите сами. Потребуется пара рейсов, чтобы переправить только первую партию оружия.

   Она прошла в кормовую кабину. Немного спустя вернулась, села за стол и снова взяла свою кружку.

   — И еще одно, — заявил я. — Если нас обнаружат, то у нас не будет никаких шансов, поймите это. Так как я не из тех капитанов, которые идут на дно вместе со своим кораблем, то я хотел бы, чтобы вы объяснили это Бинни, нам здесь не нужно никакого героизма.

   Бедный Бинни не смог даже бросить на меня сердитого взгляда. Он внезапно поднялся на ноги и пошел к трапу.

   Нора Мэрфи сказала:

   — Боюсь, что он неважный моряк. Когда мы отходим?

   — Я решил сделать это чуть позже, чем намеревался. В пять, может быть, в шесть часов. Надо дать погоде хоть немного проясниться.

   — Дело ваше. А что насчет этого Мейера? Мы его когда-нибудь увидим снова?

   — Думаю, да — когда наступит подходящее время.

   Бинни спускался по трапу, хватаясь за стену, чтобы поддержать равновесие. Я сказал:

   — Не обращай внимания, Бинни. Говорят, сам адмирал Нельсон заболевал всякий раз, когда выходил в море. Однако я не думаю, что это серьезное утешение. Да и какое дело таким, как ты, до него, верно?

   Он не обратил никакого внимания на мои слова и скрылся в кормовой кабине. Я направился к трапу, но Нора Мэрфи быстро обошла вокруг стола и преградила мне дорогу. Она казалась просто взбешенной.

   — Вы что, Воген, родились законченным подонком или просто работаете под него?

   Катер сильно качнуло, она подалась ко мне, и ничего не оставалось другого, как обнять ее и поцеловать. Едва ли я сделал это от наплыва чувств, но со мной бывало и похуже.

   Когда я наконец отпустил ее, она, презрительно скривив рот, заметила:

   — Не Бог весть что, майор.

   — Так кто же из нас подонок? — спросил я и быстро поднялся по трапу.

   Мы отправились в путь перед шестью часами вечера; погода не улучшилась, но и не стала хуже. Когда я нажал на стартер и двигатели заработали, дверь рубки открылась; порыв ветра чуть не сдул карты со столика. Это вошла Нора Мэрфи.

   Она стояла рядом со мной, всматриваясь в вечернюю мглу.

   — Какой прогноз погоды?

   — Никакого улучшения. Ветер от трех до четырех баллов со шквалами дождя. В районе острова Ратлин утром легкий морской туман.

   — Это нам на руку, — заметила она. — Можно, я возьму штурвал?

   — Позже. Как там Бинни?

   — Лежит пластом на спине. Лучше я пойду и посмотрю, все ли с ним в порядке. Зайду потом.

   Дверь закрылась за ней, и я повел «Кетлин» по пологой дуге к выходу из гавани в залив Ферт.

   Мачтовый огонь начал ритмично раскачиваться из стороны в сторону; от волн, набегающих сбоку, в стекла рубки полетели брызги воды. В двух румбах справа по борту на фоне серого вечернего неба я мог различить очертания парохода, а его красный и зеленый бортовые огни были ясно видны.

   Я сбросил скорость до двенадцати узлов, и мы пошли вперед, погружаясь во все более сгущающуюся тьму. Звуки моторов тревожили ночную тишину.

   Уже было одиннадцать, когда Нора Мэрфи снова пришла в рубку. Дверь тихо открылась, и она вошла с подносом. Я ощутил аромат кофе и еще чего-то. Приятный запах жареного бекона.

   — Мне очень жаль, Воген, но я заснула. Вот кофе и сандвичи с беконом. Где мы сейчас?

   — На правильном курсе. К востоку от нас — остров Айли. Вы можете увидеть огни между шквалами дождя.

   — Вас сменить?

   — Не надо. Можно включить авторулевого.

   Я проверил курс, изменил его на румб вправо и зафиксировал руль. Когда я обернулся за сандвичем, то увидел, что она, слегка нахмурясь, внимательно наблюдает за мной.

   — Знаете, я никак не могу понять вас, Воген. Ни на минуту.

   — Отчего же?

   Она закурила и задумчиво посмотрела наружу, в темноту.

   — Зверь Селенгара — это ведь про вас?

   — Мой звездный час, — сказал я. — Ни один голливудский актер лучше не сыграл бы.

   А это снова рассердило ее.

   — Бога ради, вы не можете хоть раз быть серьезным?

   — Ну хорошо, только сохраняйте спокойствие. Что вы хотите знать? Кровавые детали?

   — Только одну правду, независимо от того, насколько она неприятна.

   — Только правду? — переспросил я и почувствовал, что у меня в горле сразу же пересохло.

   Я быстро глотнул кофе, которое обожгло рот, и поставил кружку снова на столик для карт.

   — Ну хорошо, сами напросились.

   Я сел на поворотное кресло, отключил автоматику и снова взял в руки штурвал.

   — В Борнео вокруг Кота-Бару была территория, которая полностью контролировалась террористами в 1963 году, и большинство из них были проникшие туда китайские коммунисты, а не местные люди. Они терроризировали весь регион. Сжигали целые деревни, вынуждали местных людей, даяков, помогать им, зверски вырезая каждого второго мужчину и женщину в захваченных ими деревнях, чтобы напугать остальных.

   — И они заставили вас делать тоже что-то в этом роде?

   — Считалось, что я эксперт в такого рода делах, они дали мне команду, состоявшую из даяков-разведчиков, и приказали очистить эту конюшню и не возвращаться, пока я не сделаю это.

   — Это был прямой приказ?

   — Не на бумаге и не в таких выражениях. Нам поначалу не очень-то везло. Они сожгли еще две или три деревни, а в одном случае они предварительно согнали в большой общественный дом более пятидесяти мужчин, женщин и детей. Наконец, они сожгли миссию в Кота-Бару, изнасиловали, а потом убили четырех монахинь и восемнадцать молодых девочек. Короче, дело зашло слишком далеко.

   — Ну и что же вы сделали?

   — Мне повезло. Информатор донес, что китайский торговец в Селенгаре по имени Ху Ли — коммунистический агент. Я арестовал его и, когда он отказался говорить, отдал его даякам.

   На ее лице не отразилось ужаса, голос был совершенно спокойным, когда она спросила:

   — Для того, чтобы пытать его?

   — У даяков это получается убедительно. Не прошло и двух часов, как он сказал, где скрывается группа, которую я преследовал.

   — И вы их взяли?

   — В конце концов да. Они разбились на две кучки, но это им не помогло.

   — Говорят, что вы расстреляли пленных?

   — Только во время преследования второй группы. Пленные сковывали мое движение.

   — Я понимаю. — Она кивнула с отрешенным выражением лица. — А мистер Ху Ли?

   — Застрелен при попытке к бегству.

   — И вы думаете, я поверю?

   Я рассмеялся, ничуть не обидевшись:

   — Но это так. И вся ирония состоит в том, что я совсем было собрался доставить его на побережье, чтобы он предстал перед судом, но как раз в ту ночь, когда мы собирались двинуться в путь, он попытался сбежать.

   Наступило короткое молчание. Я открыл окно и с наслаждением вдохнул свежий морской воздух.

   — Поймите, я сделал с ним то, что он сделал бы со мной. Цель терроризма — устрашать, это любимое выражение Майкла Кол-линза, но первым сказал это Ленин, и эти слова написаны на первых страницах всех коммунистических руководств по ведению борьбы. Бороться с огнем можно только с помощью огня.

   — И вы разрушили свою жизнь, — сказала она с какими-то странными, злыми и неспокойными нотками в голосе. — Вы дурак, вы же все погубили. Карьеру, репутацию — ради чего?

   — Я сделал то, что должно. Малайя, Кения, Кипр, Аден. Я это видел и не мог больше выносить, что невинных людей убивали, оправдывая убийства именем революции. Когда я закончил то дело, в Кота-Бару больше не было ночных ужасов. И никто больше не истязал молодых девочек. Ей-богу, когда-нибудь мне это зачтется. — Я сам удивился, что мой голос звучит прочувствованно, а руки дрожат. Поднялся и подтолкнул ее вперед: — Вы хотели взять штурвал. Вот он. Держитесь на курсе и разбудите меня в три часа. Или как только погода изменится.

   Она схватила меня за рукав:

   — Я очень сожалею, Воген. В самом деле.

   И я сказал: «Ты уже давно живешь на свете, все прошел и все познал».

   Может, я говорил все это про себя, когда спускался по трапу. Если повторять много раз, то когда-нибудь поверишь.

* * *

   Я поспал на одном из диванчиков в салоне, и, когда проснулся, было уже почти три часа. Бинни громко храпел в кормовой каюте. Я заглянул туда и увидел, что он пластом лежит на спине, с расстегнутым воротником и распущенным галстуком. Рот его был приоткрыт. Я оставил его в этом положении и пошел к трапу.

   Море по-прежнему было бурным, и, когда я вышел на качающуюся палубу и открыл дверь в рубку, мне прямо в лицо угодила струя холодной воды. Нора Мэрфи стояла за штурвалом, в свете лампочки компаса ее лицо казалось совсем бесплотным.

   — Как дела? — спросил я.

   — Отлично. Только за последние полчаса волнение будто бы усилилось.

   Я выглянул наружу.

   — Похоже, погода становится хуже, как часто бывает перед улучшением. Я стану за штурвал.

   Она пропустила меня, и когда мы протискивались, чтобы разойтись, ее тело близко коснулось моего.

   — Думаю, что теперь не смогу заснуть, даже если бы очень захотела.

   — Хорошо, — сказал я. — Тогда вскипятите чаю и возвращайтесь. Здесь могут случиться интересные вещи. И проверьте по радио прогноз погоды.

   Я увеличил скорость, стараясь уйти от восточных шквалов, но волны становились все круче, и «Кетлин» сильно раскачивало с борта на борт. Видимость была ужасная, полная тьма окутывала все кругом, если не считать легкого свечения моря. Нора Мэрфи, казалось, не спешила, вернувшись, принесла еще сандвичей с беконом и чаю.

   — Прогноз не так уж плох, — сказала она. — Ветер стихает, временами дождевые шквалы.

   — Что еще?

   — Местами перед рассветом туман, но, по-моему, не о чем беспокоиться.

   Я взял сандвич.

   — Как там парень, жив?

   Я понял, что ей не понравился вопрос, но она сдержалась и передала мне кружку с чаем.

   — Он сейчас сидит в салоне. Я дала ему чаю, кое с чем. Он будет в полном порядке.

   — Будем надеяться. Он может понадобиться.

   Она ответила:

   — Позвольте мне рассказать вам кое-что о Бинни Галлахере, майор Воген. Во время восстания в Белфасте в августе 1969 года оранжистские формирования под руководством спецотрядов "В" могли бы до основания сжечь Фоллс-роуд и выгнать оттуда всех жителей-католиков или даже сделать что-нибудь похуже. Это было предотвращено горсткой людей, которые вышли на улицы под руководством самого Майкла Корка.

   — Снова этот Коротышка? Бинни был одним из его людей?

   — Вас это удивляет?

   — Конечно. Они сделали хорошую работу в ту ночь. Проявили большую хитрость, как сказала бы моя матушка. Бинни был одним из них. Ему тогда едва стукнуло шестнадцать лет.

   — Он был там у своей тетушки. Она дала ему старый револьвер, военный сувенир покойного мужа, и Бинни отправился на поиски Коротышки. Нашел и сражался плечом к плечу с ним во время той ужасной ночи. С тех пор он стал его тенью. Самым доверенным адъютантом.

   — Что объясняет, почему он так охраняет племянницу великого человека.

   Она прикурила пару сигарет и передала одну мне.

   — Как могло случиться, что американка ввязалась во все это дело? — спросил я.

   — Все довольно просто. Мой отец в общей сложности отсидел в английских тюрьмах семнадцать лет. Мне было тринадцать, когда его отпустили в последний раз, и он эмигрировал в Штаты к моему дяде Майклу. Новая жизнь, так мы думали. Но было слишком поздно для отца. Он болел, когда его освободили, и умер через три года.

   — И вы так и не простили их?

   — Простить их означало бы предать отца.

   — И вы решили продолжить его дело?

   — Мы имеем право быть свободными, — заявила она. — Люди Ольстера слишком долго отказывались от своей государственности.

   Это звучало как плохо написанный политический памфлет, а может, и на самом деле было таковым. Я возразил:

   — Посмотрите: все, что случилось в августе шестьдесят девятого, было очень скверно, поэтому туда и ввели армию. Чтобы защитить католическое меньшинство, пока не будут сделаны необходимые политические изменения. Все это работало, пока ИРА снова не принялась за свои старые штучки.

   — Представляю, что подумал бы ваш дядюшка, если бы услышал такое!

   — Добрый старый школьный учитель из Страдбелла? Герой, перед которым преклоняется Бинни? Тот самый, который ни за что не хотел, чтобы пострадали дети? Его попросту не существует. Это миф. Ни один революционный вожак не может действовать подобным образом, если он предполагает выжить.

   — Что вы хотите сказать?

   — Помимо всего прочего, что он уничтожил по меньшей мере сорок человек, в том числе нескольких британских офицеров в ответ на казнь некоторых людей из ИРА, — сомнительная вещь с точки зрения нравственности, сказал бы я. А в одном особенно неприятном случае он ответственен за расстрел семидесятивосьмилетней женщины, которая будто бы передавала сведения полиции.

   При свете лампочки нактоуза было видно, что она так крепко сжала кулак правой руки, что побелели костяшки пальцев.

   — В революционной борьбе такие вещи приходится делать, — ответила она. — Иногда просто нет другого выбора.

   — А вы пытались сказать это Бинни? И не казалось ли вам, что этот мальчик действительно верит всем сердцем, что все может быть проделано чистыми руками? Я тогда видел его у мамаши Келли, помните? Он убил бы сам тех двух типов, если бы вы его не остановили, потому что он не мог перенести то, что они натворили.

   — Бинни идеалист, — ответила она. — И в этом нет ничего плохого. Он отдаст жизнь за Ирландию без колебания.

   — Полезнее было бы, чтобы он жил для нее, так я думаю.

   — А почему, черт возьми, он должен хоть как-то принимать это во внимание? Кто вы такой, в конце концов, Воген? Неудачник и перебежчик, который продает себя за лишний фунт или два.

   — Вот это я и есть. Саймон Воген, искренне ваш торговец оружием.

   Я снова улыбнулся, хотя не без усилий. Тут она не смогла выдержать.

   — Вы надменный подонок, — сердито проговорила она. — А мы, такие люди, как Бинни и я, сможем сделать что-то для нашей борьбы.

   — Знаю, — ответил я. — Вы готовы на все.

   Она придвинулась ко мне совсем близко, глаза ее странно блестели, и сказала хриплым шепотом:

   — Это лучше, чем то, что мы имеем сейчас. Я лучше увижу Белфаст выгоревшим, словно погребальный костер, чем вернусь к тому, что есть.

   И вдруг, без всякой разумной причины, я понял, что проник в самую суть вещей, к которым она имела отношение. И спокойно попросил:

   — Так в чем же дело, Нора? Расскажите мне все.

   На ее лице появилось отсутствующее выражение. Голос изменился и приобрел скорее белфастскую, чем американскую окраску; она заговорила, как обиженная маленькая девочка:

   — Когда моего отца отпустили из тюрьмы в последний раз, он не хотел больше иметь никаких неприятностей и решил скрыться из виду до тех пор, пока мы не будем готовы уехать в Америку. Они приходили к нам в дом несколько раз, разыскивая его.

   — Кто это был? — спросил я.

   — Люди из спецотряда "В". И как-то ночью, когда они допрашивали мою мать, один из них затащил меня на задний двор. Он сказал, что предполагает, будто в амбаре спрятано оружие.

   У меня внутри все напряглось, будто я получил удар в живот.

   — И что дальше?

   — Мне было тринадцать, — продолжала она. — Запомните это. Он заставил меня лечь на какие-то старые мешки. Закончив, сказал, что нет смысла никому говорить об этом, потому что мне все равно не поверят. И угрожал моей матери и всей нашей семье. Сказал, что не ручается за то, что с нами может произойти...

   Последовало продолжительное молчание, нарушаемое только ударами капель дождя о стекло окна. Она сказала:

   — Вы первый, кому я все это рассказала, Воген. Больше никому не говорила. Даже священнику. Разве это не странно?

   Я отозвался охрипшим голосом:

   — Я сожалею.

   — Вы сожалеете? — Она словно взорвалась, выйдя из себя. — Боже, я их всех увижу в аду, Воген, всех до последнего, за то, что они сделали со мной, вы понимаете?

   Она выскочила наружу, хлопнув дверью. Мне пришлось, и уже не в первый раз, разочароваться в роде людском. Было жаль не столько Нору Мэрфи, сколько ту несчастную, испуганную девочку на заднем дворе дома в Белфасте так много лет назад.

   Я закурил сигарету, обернулся, чтобы выкинуть спичку в левое окно, и увидел за ним Бинни, который стоял точно окаменевший, с предсмертной мукой на лице. Надеюсь, что такого страдания в глазах не увижу больше никогда.

   Я положил руку ему на плечо, это, казалось, снова вернуло его к жизни. Он диковато посмотрел на меня каким-то отсутствующим взглядом, потом повернулся и пошел вдоль палубы.

   Мы подошли к острову Ратлин как раз к четырем утра. Из-за плохой видимости я только временами мог разглядеть проблески маяка. Дальше начинались, прямо говоря, враждебные воды, и я собрал обоих. Нору Мэрфи и Бинни, в рубке для последнего инструктажа.

   Казалось, она окончательно пришла в себя, да и он тоже.

   Я не мог даже на миг представить, что он сказал ей о подслушанном разговоре или скажет когда-нибудь. В своем унылом пальто он склонился над картой и снова стал мрачным, как всегда.

   Я провел карандашом по карте, показывая курс:

   — Сейчас мы здесь. Еще десять минут, и мы обогнем остров Крэг и возьмем курс на берег. Фарватер через рифы хорошо размечен, глубина достаточная.

   — Кровавый Проход, — сказала Нора Мэрфи. — Это он и есть?

   Я кивнул.

   — Очевидно, здесь затонул один из самых больших кораблей испанской армады. Если верить старым документам, трупы всплывали здесь неделями. — Я взглянул на часы. — Сейчас четыре двадцать. Мы успеем на место к пяти. Светает около шести тридцати, и у нас хватит времени пройти туда и обратно. Будем надеяться, что ваши люди придут вовремя.

   — Непременно.

   — Как только мы войдем в проход, я погашу палубные огни и прошу обоих, вас и Бинни, пройти на нос и следить за сигналами. Красный свет с интервалами в две секунды в течение минуты или три сигнала туманного ревуна в течение минуты, если видимость совсем плохая.

   А она была, без сомнений, очень плохая; мы медленно подкрадывались к берегу, и двигатели работали на самых малых оборотах. Особого риска не было, даже когда я выключил палубные и мачтовые огни, потому что Кровавый Проход имел добрых сто ярдов в ширину и был не слишком опасен.

   Мы были близко, совсем близко, и я напрягал зрение, стараясь увидеть свет во тьме, но это было безнадежно при таком тумане и дожде. Но вот, высунувшись в окно, я услышал тройной сигнал туманного ревуна на расстоянии.

   В дверях появился Бинни:

   — Вы слышали, майор?

   Я кивнул и ответил нашей туманной сиреной, дав точно такой же сигнал. Потом приказал Бинни вернуться на нос, убрал газ, и мы тихо двигались вперед. Снова прозвучал ревун, на этот раз очень близко, что удивило меня, потому что, по моим расчетам, оставалось идти еще с четверть мили.

   Я снова ответил, как было условлено, и тут какой-то странный инстинкт, выработанный, как я понимаю, долгими годами жизни в опасности, подсказал, что происходит что-то очень скверное. Но поздно, ибо мгновение спустя луч прожектора вырвал нас из темноты, раздался рев запускаемых машин, и сторожевой корабль перерезал нам курс.

   Я увидел английский военно-морской флаг, гордо развевающийся в тусклом свете, и тут же над нашими головами раздался грохот очереди крупнокалиберного пулемета.

   Я инстинктивно пригнулся, а офицер на мостике прокричал в мегафон:

   — Я посылаю людей к вам на борт. Ложитесь в дрейф, или я потоплю вас!

   В дверях рубки возникла Нора Мэрфи.

   — Что делать? — прокричала она.

   — Думаю, теперь ясно, что делать.

   Я заглушил двигатели, включил бортовые огни и закурил. Бинни прошел по палубе и остановился у открытого окна рубки. Я сказал ему:

   — Запомни, парень, не дергайся. Иначе все испортишь.

   Когда сторожевик подошел вплотную, два матроса спрыгнули к нам на палубу, бросили линь и быстро его закрепили. В военно-морском флоте на вооружение принят автомат «стерлинг», и мне показалось странным, что флотский старшина, который появился у поручней, держал на изготовку автомат «томпсон» старого образца, с дисковым магазином на сто патронов. Рядом с ним показался офицер, крупный мужчина в бушлате и фуражке. На шее у него висел морской бинокль.

   У Норы Мэрфи перехватило дыхание, и она воскликнула:

   — Боже мой, да это Фрэнк Берри!

   Это имя я уже раньше слышал и теперь вспомнил. Вспомнил камеру на Скартосе и генерала, который инструктировал меня насчет ИРА и ее различных групп. Фанатические экстремистские элементы, которые готовы взорвать все, что попадется на глаза, и самая худшая из них — это группа, которая называет себя «Сыны Эрина» Фрэнка Берри.

   А тот перегнулся через поручни и ухмыльнулся ей:

   — Своею собственной персоной и вдвое красивее. Здравствуйте, Нора Мэрфи!

   Бинни внезапно сделал судорожное движение, а Берри сказал с деланным добродушием:

   — Спокойно, Бинни, мой старый друг. А то Тим Пэт разнесет тебя в клочья.

   Один из матросов, которые раньше спустились на нашу палубу, отобрал у Бинни браунинг.

   Я высунулся из окна рубки и тихо спросил:

   — Это ваши друзья, Бинни?

   — Друзья? — с горечью повторил он. — Майор, я не двинул бы и пальцем, если бы их стали вешать.

Глава 6
Кровавый проход

   Человек с автоматом «томпсон» в форме флотского старшины, которого Берри назвал Тимом Пэтом, перелез через поручни и подошел к нам. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он кривой, — если бы не это, то он был бы похож на великого Виктора Маклеглена в одной из тех ролей, где герой всегда готов в одиночку повышвыривать всех из салуна.

   Берри, симпатичный, с худым лицом, тоже спустился к нам. Один уголок его рта был приподнят в полуулыбке, будто он постоянно удивлялся миру и его обитателям.

   — Бог любит хорошую работу, Нора. — Он снял фуражку и подставил ей свою щеку. — Найдется у тебя один поцелуй для меня?

   Бинни попытался нанести ему удар, но Берри легко отбил его, а Тим Пэт схватил парня за горло и сдавил.

   — Я же говорил тебе, Нора, — сказал Берри, покачивая головой. — Никогда нельзя использовать мальчишек там, где требуется настоящая мужская работа.

   Мне показалось, что она сейчас убьет его. Определенно, она выглядела способной на это. На бледном лице горели глаза. Но, как всегда, она сохраняла твердое самообладание. Только один Бог знал, что требовалось, чтобы сломать ее, и я сомневался, может ли это сделать Берри.

   Он пожал плечами, закурил сигарету и повернулся ко мне, бросив спичку через поручень.

   — А вы, майор, — сказал он, — выглядите как разумный человек.

   — К чему вы мне это говорите?

   — К тому, что вы должны сказать, где запрятано оружие. Мы все равно найдем его, и думаю, довольно быстро, но Тим Пэт очень уж нетерпеливый и не выносит, когда его заставляют ждать.

   В самом деле, достаточно было взглянуть на него, чтобы убедиться: это так, и поэтому я добровольно сказал им все.

   — Что мне нравится в англичанах, — сказал Берри, — так это их чертовское благоразумие. — И кивнул Тиму Пэту: — Давай всех в кормовую кабину, а то пора двигаться. Я хочу все это добро перегрузить к нам и через пятнадцать минут уйти отсюда.

   Он щелкнул пальцами, и еще полдюжины человек, все в британской морской форме, перелезли через поручни, а Тим Пэт уже гнал нас, словно стадо, к трапу. Он заставил нас спуститься, затолкал в большую кормовую кабину и запер там.

   Я остался у дверей, прислушиваясь к суматохе, которая царила в салоне, а потом повернулся к моим спутникам:

   — Что это за компания?

   — Этот горилла — Тим Пэт Кейг, — в ярости сказал Бинни. — Настанет день...

   — Поостынь, Бинни, — резко перебила его Нора Мэрфи. — Такие разговоры нам сейчас не помогут. — И она повернулась ко мне: — Имя их вожака — Фрэнк Берри. Он был правой рукой моего дяди, но шесть или семь месяцев назад решил пойти своим путем.

   — Кто же он теперь? Примкнул к кому-нибудь?

   Она отрицательно покачала головой:

   — Нет, он создал свою группу, «Сыны Эрина» — так они себя называют. Кажется, когда-то в старые времена была такая революционная организация.

   — Похоже, он очень хорошо осведомлен, — сказал я. — Что вообще они делают, кроме таких вещей, как сейчас?

   — Они застрелят самого Папу Римского, если сочтут, что это необходимо, — сказал Бинни.

   Я в некотором недоумении посмотрел на Нору Мэрфи, а та только пожала плечами:

   — Да нет, они все хорошие католические парни, кроме самого Берри. Помните, в Палестине был отряд «Звезда»? Так вот, «Сыны Эрина» — то же самое. Они верят в непорочность насилия, когда это необходимо.

   — И что же получается? Бомбы в кафе? Женщины, дети и все, кто попадется под руку?

   — Да, такова их главная идея.

   — Думаю, что понял, какова их точка зрения.

   — Но я не могу ее принять, — возразил Бинни. — Есть другой путь, должен быть, иначе нечего и говорить об этом.

   Это замечание по своему эффекту было сопоставимо с наездом небольшого грузовика. Генерал когда-то укоризненно назвал меня последним из романтиков, но даже я не смог бы тягаться с Бинни в этом отношении.

   Вдруг открылась дверь, и появился Фрэнк Берри с бутылкой «Джеймсона» в одной руке, в другой он нес нанизанные на пальцы четыре жестяные кружки из нашего камбуза. Было видно, как за его спиной люди таскали наверх по трапу из другой кабины противотанковые пушки «лахти».

   — Бог мой, майор Воген, вы торгуете хорошими вещами, правда, я не имею в виду ваш виски. Эти «лахти» такие компактные штуки, каких я давно не видел. Мне просто не терпится попробовать одну из них на броневике «визл».

   — Работаем для удовольствия клиента. Девиз фирмы.

   — Надеюсь, вы успели получить свои деньги.

   Он плеснул виски во все четыре кружки. Нора и Бинни стояли неподвижно и холодно смотрели, как я одним глотком опорожнил кружку и налил себе еще.

   — Коротышка будет недоволен нашей ночной работой, — сказал Берри Норе.

   — Как я догадываюсь, он сдерет с вас шкуру и прибьет ее гвоздями к двери.

   — Всякое может случиться.

   Он приветственно поднял свою кружку, обращаясь к Hope, и та же странная улыбка, которую я увидел при первой встрече, была словно приклеена к его лицу. Мне показалось, что скоро наступит мой конец, если только я не сумею опередить этого человека.

   В дверях показался Тим Пэт:

   — Все готово, можем отправляться, Фрэнк.

   Берри осушил свою кружку, потом повернулся к нему, не сказав нам ни слова.

   — Выводи их наверх, — скомандовал он и вышел.

   Нора прошла за ним, а я немного задержался, пропуская вперед Бинни. Когда мы поднимались по трапу, я сделал вид, что споткнулся, и быстро пробормотал:

   — У нас остался один шанс, будь готов.

   Он даже не обернулся ко мне, выходя на палубу, а Тим Пэт грубо подтолкнул меня. Берри стоял возле поручней и пытался закурить сигарету, что было трудно из-за сильного дождя.

   Он кивнул Тиму Пэту:

   — Забери Нору на борт, у нас нет времени.

   Она подалась вперед, как бы пытаясь возразить, а Тим Пэт передал свой «томпсон» одному из людей, схватил ее за талию и перекинул через поручни сторожевика. Потом поднялся сам.

   Мы с Бинни стояли под сильным дождем и ожидали решения своей участи. На палубе оставались только Берри и двое его людей, которые спустились к нам первыми. Один из них держал в руках автомат «томпсон».

   — Ну, и что дальше? — спросил я.

   Берри пожал плечами:

   — Это зависит от вас. — Он обратился к Бинни: — Можешь пригодиться, парень. Ты лучший стрелок из пистолета, какого я когда-либо видел.

   У Бинни волосы прилипли ко лбу. Он выглядел очень молодым. Он ответил тихо, но так четко, что каждый на борту сторожевика мог расслышать его слова:

   — Я не хотел бы сидеть у твоего смертного одра.

   Берри, не переставая улыбаться, пожал плечами.

   — Отлично, майор, возвращайтесь в рубку, запускайте машины и идите снова в море. Мы пойдем за вами, и, когда я подам сигнал, вы откроете кингстоны.

   Он перелез через поручни сторожевика. Один из его людей повел браунингом в мою сторону, я понял намек и направился по палубе к рубке.

   Мощные машины сторожевика взревели. Браунинг был направлен прямо на меня, и мне ничего не оставалось, как нажать на кнопку стартера. Я выглянул в окно рубки. Берри шел по палубе сторожевика, направляясь к короткому трапу, который вел на мостик. Нора побежала за ним и схватила его за руку.

   Я слышал ее крик:

   — Нет, ты не смеешь! Я не позволю!

   Он обхватил ее обеими руками и тихо смеялся, а она пыталась бороться с ним.

   — Ради Бога, Нора, не нервничай. Ну ладно, только ради тебя. — Он обернулся к Тиму Пэту: — Я изменил свое решение по поводу Бинни. Давай его на борт.

   Я высунулся из окна:

   — А как же я?

   Он остановился на полпути к трапу и обернулся ко мне, по-прежнему улыбаясь:

   — Ну, майор, будь я проклят, но я уверен, что честолюбивое желание каждого капитана — это утонуть со своим кораблем!

   — Мы определенно работаем на одной и той же волне. Именно это я и ожидал от вас услышать! — крикнул я и тихо добавил: — Пора, Бинни.

   Я взял штурвал левой рукой, а правой нащупал секретную кнопку под столиком для карт и нажал ее. Панель открылась, я одним движением выхватил маузер и в упор выстрелил моему охраннику в голову.

   Глушитель был надежный, глухой звук выстрела слышался только на расстоянии в три ярда. Второй человек Берри был занят тем, что тащил Бинни к борту, подталкивая его дулом «томпсона».

   Я тихо окликнул: «Бинни» — и выстрелил этому второму в затылок, он рухнул словно каменный.

   В мгновение ока как по волшебству «томпсон» оказался в руках Бинни, и он выпустил длинную очередь по матросу, стоявшему рядом с Норой Мэрфи. Очередь опрокинула его и снесла с палубы через поручни.

   Бинни обернулся к Берри, который все еще поднимался по трапу на мостик. Но перед ним мелькнул желтый плащ Норы, и он не смог стрелять, а она, пригнувшись и спотыкаясь, бросилась к нам.

   Как только она оказалась в безопасности на нашей палубе, он снова открыл огонь, но Берри был уже недосягаем на мостике. Мгновение спустя звук двигателей стал ниже, кто-то включил их на полную мощность, и сторожевик исчез во тьме.

   Раздалась очередь из автомата; я успел пригнуться, стекло окна разлетелось вдребезги. Бинни продолжал стрелять, пока «томпсон» не заело. Он с проклятием бросил его на палубу и стоял, вслушиваясь во внезапно наступившую тишину, которая нарушалась только затухающими вдали звуками моторов уходящего сторожевика.

   Я положил маузер на старое место, закрыл панель и вышел на палубу. Нора Мэрфи, скорчившись и опустившись на одно колено, сидела у поручня, закрыв лицо рукой. Я осторожно тронул ее за плечо, она подняла на меня встревоженный взгляд.

   — У вас было оружие?

   Я кивнул.

   — Я не понимаю. Мне казалось, они все обыскали.

   — Обыскали.

   Я поднял ее на ноги, а Бинни сказал:

   — Бог мой, майор, вы же были совсем рядом, а я ничего не слышал.

   — Ты и не должен был ничего слышать.

   — Я бы их всех покосил, если бы «томпсон» не заело.

   Он поддал валявшийся на палубе автомат ногой по направлению ко мне; я выкинул его за борт.

   — У этих ранних моделей есть неприятная особенность — их заедает. А теперь давайте осмотримся.

   Я повернулся к Hope Мэрфи:

   — Плесните на палубу воды и пройдитесь шваброй. Убедитесь, что смыли все пятна крови.

   — Бог мой! — сказала она с ужасом в голосе. — Вы самый хладнокровный негодяй всех времен.

   — Таков уж я есть, — ответил я. — И не забудьте о битом стекле в рубке. Метлу найдете на камбузе.

   Что бы она там ни чувствовала, но все же повернулась и пошла на корму, а мы с Бинни занялись тем, что сняли с трупов двух боевиков все, что позволило бы их опознать, и перевалили их через поручни. Потом я вернулся в рубку и быстро просмотрел карту.

   Нора вымела остатки битого стекла и спросила меня:

   — Ну, и что теперь?

   — Нам нужно место, чтобы спрятаться там на несколько часов. Надо перевести дух и обдумать следующий ход, прежде чем мы двинемся на Страмор. — И тут же я нашел то, что искал. — Вот то, что нужно. Маленький остров Мэджил в десяти милях отсюда. Там никто не живет, и есть хорошее укромное место для якорной стоянки. Бухта Лошадиная Подкова.

   Бинни был все еще на том месте, где мы перекинули два тела за борт. Отсюда казалось, что он молится, и это было просто невероятно, или я ошибался?

   Я высунулся из окна рубки и крикнул:

   — Уходим отсюда!

   Он повернулся и кивнул. Я выключил палубные огни, круто развернул «Кетлин» и направил катер снова в открытое море.

* * *

   Остров Мэджил оправдал все мои надежды, а в заливе Подкова была отличная якорная стоянка, почти полностью скрытая из виду. Когда мы туда пришли, было еще темно, но рассвет приближался, и, выйдя на палубу, я увидел, что море слегка светилось, несмотря на сильный дождь.

   Когда я спустился вниз. Нора Мэрфи и Бинни сидели рядышком за столом в салоне, близко сдвинув головы.

   — Секреты? — бодро спросил я. — От меня? Теперь я сказал бы, что это нехорошо.

   Я вытащил бутылку «Джеймсона» и стаканы. Нора недовольно сказала:

   — Вы в жизни пили что-нибудь, кроме этого? Я слышала о тех, кто пьет спозаранку, но сейчас это просто смешно. Давайте я приготовлю вам что-нибудь поесть.

   — Потом, — сказал я. — Посплю как следует часа четыре, а вы можете разбудить меня одним из ваших сандвичей.

   Я направился к кормовой кабине, а она сердито сказала мне вслед:

   — Ради Бога, Воген, перестаньте валять дурака. Нам нужно решить, что делать дальше!

   — С чем? — спросил я и налил себе большую дозу «Джеймсона», который отчего-то показался мне не того вкуса. Может быть, потому, что она указала мне на неподходящее время для выпивки.

   — С оружием. С чем же еще? Вы можете взбесить кого угодно. Такого человека я никогда не встречала.

   — Ну хорошо, — сдался я. — Если вы хотите поговорить, давайте поговорим, хотя я думаю, что все довольно просто. Вы хотите связаться снова с вашим Коротышкой, чтобы договориться о новой партии товара, но могу вас уверить: после сегодняшнего небольшого ночного скандала цена подскочит. Королевский флот и десять лет тюрьмы — одно, а ваш друг Берри и его проклятые «Сыны Эрина» — совсем другое.

   Она, побледнев, взглянула на меня:

   — Сколько?

   — Спорный вопрос. — Я налил себе еще виски. — С другой стороны, у вас, может быть, нет денег?

   — У нас есть деньги, — отрезала она.

   Я сделал вид, что пью виски залпом, но большую его часть, как и прежде, тайком плеснул на пол. Когда я засмеялся, то постарался, чтобы голос звучал погрубее.

   — Держу пари, что они у вас есть. — И я плеснул себе еще виски, разлив немного по столу. — Может быть, на сей раз мы потребуем золото, вещь солидную и надежную в этом меняющемся мире.

   Рука Бинни скользнула в карман пальто, где у него снова был надежно припрятан браунинг, а Нора Мэрфи со злостью сказала:

   — Чего же, черт побери, вы хотите?

   — Оставьте, мой ангел! Я же знаю, что ваш Коротышка стоит за тем лихим налетом на почтовый катер. Все об этом говорят. Сколько он там взял? Полмиллиона, или сумма преувеличена?

   Они сидели и смотрели на меня, а я поднялся.

   — Так или иначе, вам придется поговорить со своим дядюшкой, когда мы приедем, а я должен буду перекинуться словом с Мейером. Мы разберемся кое в чем, вы увидите. Могу я теперь идти спать?

   Она так и сидела, уставившись на меня, а я пошел на корму, посмеиваясь про себя. Подойдя к двери кабины, я сказал:

   — Знаете, все очень забавно, с какой стороны ни посмотреть. Мне бы хотелось взглянуть на лицо Фрэнка Берри, когда он будет проверять автоматы и пушки «лахти» и обнаружит, что там везде сняты бойки.

   Она схватилась за край стола, и на ее лице отразилось недоверие.

   — О чем вы говорите? — чуть слышно спросила она.

   — Разве я вам не сказал? Мейер снял их. Одна из уловок при торговле оружием. Мы считаем ее полезной. Жизнь сурова, особенно к тем, кто занимается такой игрой, как мы.

   На лице Бинни появилось выражение неподдельной радости, и он с силой хлопнул рукой по столу:

   — Ей-богу, майор Воген, вы мне нравитесь! Принимайте присягу, присоединяйтесь к нам, и мы через шесть месяцев закончим все наши дела победой.

   — Сожалею, старина, но я не становлюсь ни на чью сторону. Спроси нашего доброго доктора Мэрфи, она скажет тебе.

   И тут с Норой Мэрфи стряслось нечто невероятное. Она начала беспомощно и неудержимо хохотать. А я закрыл за собой дверь кабины, хватанул, уже без шуток, хороший глоток виски, улегся на один из диванчиков и, послав к черту все зло и непорядок в мире, мгновенно погрузился в глубокий и освежающий сон.

Глава 7
«Когда он умер и исчез»

   Мы пришли в Страмор сразу после полудня. Дождь все шел, но туман уже рассеивался, и, в соответствии с прогнозом, погода улучшалась. Сам Страмор был чуть больше обычной деревни — местечко, где люди многие годы жили рыбной ловлей, а когда рыбы не стало, посчитали, что выгоднее по субботам и воскресеньям обслуживать яхтсменов-любителей.

   Если не считать разбитого стекла в рубке и расщепленного деревянного бруса, куда угодила пуля, на борту не было следов схватки с Франком Берри и его людьми. Мы стали на якорь неподалеку от главного причала и на шлюпке добрались до берега.

   Я договорился с Норой Мэрфи и Бинни встретиться в местной пивной, после того как доложу о нашем приходе коменданту порта; это было отговоркой, так как у меня имелись еще кое-какие важные дела.

   Я отыскал телефонную будку на тихой улице и набрал номер, который дал мне Мейер, Неожиданно трубку на том конце взяли сразу, как только я позвонил. И я услышал знакомый голос: Эд Боули ненавязчиво уверял, что «Все мое — твое».

   — Ренделл-Коттедж. Мистер Бергер слушает.

   — Мистер Бергер? — спросил я. — Вы просили меня связаться с вами, когда у меня будет следующая партия товара для вас.

   — Ах да, — ответил он. — Все в порядке?

   — Боюсь, что нет. Другое транспортное агентство перехватило наш товар по пути.

   Его голос даже не дрогнул:

   — Очень жаль. Я думаю, придется посоветоваться с руководством. Вы можете подъехать, чтобы поговорить?

   — В любое время, когда скажете.

   — Отлично. Дайте мне пару часов. Буду ждать вас около половины четвертого.

   Трубку положили, и Эл Боули замолк, а я вышел из телефонной кабины и направился к набережной. Я подумал, увижу ли там генерала, когда приду. Интересная была бы встреча, говорил я себе, поворачивая за угол и направляясь к пивной, где назначил встречу с Норой и Бинни.

   Они уютно устроились за столиком около пылающего огня; перед ними стояла тарелка с подогретыми сандвичами, банка маринованных овощей и два бокала холодного пива.

   — А обо мне забыли? Хотите, чтобы я, как барсук зимой, жил своим салом?

   Нора потянулась к маленькому колокольчику и позвонила, тут же явилась женщина средних лет, приятного вида, с тарелкой сандвичей.

   — Вам тоже пива, сэр?

   — Точно так, — ответил я.

   Она принесла пиво и исчезла.

   Нора Мэрфи спросила:

   — Вы удовлетворены?

   — На некоторое время.

   — Что сказал наш друг Мейер?

   Я постарался сделать удивленный вид, но она раздраженно нахмурилась:

   — Не стройте из себя мальчика, Воген. За милю было видно, что вы хотели остаться один. Вы думаете, я вчера родилась?

   — Ни в коем случае, — сказал я и поднял руки вверх. — Хорошо, сдаюсь!

   — Итак, когда вы с ним встретитесь?

   Я сказал ей, и она снова нахмурилась:

   — Почему такая отсрочка?

   — Не знаю. Ему надо разобраться. В конце концов, это всего пара часов. И мы скоро его увидим. Место, где он живет, не более десяти миль отсюда. А вы чем займетесь?

   — Я все решила. Мне тоже надо кое-куда позвонить. — Она взглянула на часы. — На самом деле, мне надо идти. Через пятнадцать минут около школы меня заберет с собой командир местной бригады. Его люди ждали нас на берегу прошлой ночью. Он не будет особенно доволен.

   — Могу себе представить. А вы увидите своего дядюшку?

   — Не уверена. Я не знаю, где он сейчас, но думаю, что они устроят мне разговор с ним по телефону.

   Я осушил свой стакан, и Бинни, не говоря ни слова, пошел к бару и принес мне другой.

   Нора Мэрфи достала сигарету. Я поднес ей огонь и, когда спичка вспыхнула в моих сложенных ладонях, сказал:

   — Я удивлен: вы курите такую дрянь, а еще доктор!

   Она опешила, потом взглянула на сигарету и рассмеялась каким-то непривычным смехом:

   — Черт побери, Воген, все мы умрем.

   Мне показалось, что я заглянул в ее душу глубже, чем когда-либо, но мы находились в опасной обстановке, и я решил действовать не спеша.

   — Что вы собираетесь делать, когда все закончится?

   — Кончится? — Она непонимающе посмотрела на меня. — О чем это, черт возьми, вы говорите?

   — Но ведь вы собираетесь победить, вы и ваши друзья? Вы должны верить в это, иначе все теряет смысл. Я интересуюсь, что вы будете делать, когда все это кончится и жизнь вернется в нормальное русло.

   Она сидела и смотрела на меня, застыв на месте, словно муха в янтаре, ничего не говоря, ибо было ясно, что существовал только один ответ.

   Я медленно кивнул:

   — Вы напоминаете моего дядюшку.

   Здесь Бинни поставил на стол пинту светлого пива.

   — Так как его называли? Школьный учитель из Страдбелла?

   — Именно так, майор.

   Я повернулся к Hope Мэрфи и тихо, но достаточно твердо сказал:

   — Он никогда не хотел, чтобы это кончилось. Вы же знаете, в этом была вся его жизнь. Шинели и автоматы «томпсон», ночные налеты, прекрасная, жестокая игра. Он просто наслаждался ею, Нора, уж поверьте мне. И это был единственный способ, каким он хотел прожить жизнь, совсем как вы.

   Она побледнела и задрожала, в глазах появилось мучительное выражение; повернувшись ко мне, она сказала:

   — Я борюсь за наше дело, майор. Если потребуется, с гордостью умру за него, как тысячи других до меня. — Она положила ладони на стол и подалась ко мне. — А вы во что-то верили в своей жизни, майор Саймон, кровавый Воген? За что вы убивали?

   — Вы имеете в виду, что служит мне оправданием, не так ли? — Я согласно кивнул. — О да, доктор, мы оба нуждаемся в этом.

   Она снова села на стул, все еще дрожа, и я примирительно сказал:

   — Вы можете опоздать. Да и мне пора.

   Она сделала глубокий вдох, как бы стараясь овладеть собой, и поднялась:

   — Я хочу, чтобы Бинни пошел с вами.

   — Вы что, не доверяете мне?

   — Не особенно доверяю. Хотелось бы иметь адрес и телефон того места, где остановился ваш друг Мейер. Я позвоню вам в четыре. Что бы ни случилось, не уходите оттуда, пока мы не поговорим. — Она обратилась к Бинни: — Я рассчитываю на тебя, Бинни. Проследи, чтобы он сделал все так, как сказал.

   Бинни был очень обеспокоен, таким я его никогда не видел. Ему приходилось трудно — быть между нею и мной, потому что, как я думаю, события последней ночи значительно повысили его уважение ко мне. А с другой стороны, он на свой манер любил Нору Мэрфи. Он был приставлен к ней Коротышкой и, если понадобится, умер бы, защищая ее. Все это было одновременно и просто и сложно.

   Все это Нора Мэрфи прекрасно понимала, и ее улыбка застыла на губах. Я написал на клочке бумаги адрес Мейера и телефон и передал ей:

   — Спросите мистера Бергера. Если что-нибудь пойдет не так, встретимся у катера.

   Она промолчала. Только взглянула на листок бумаги, бросила его в огонь и вышла.

   Бинни сказал:

   — Когда я был мальчишкой и жил на ферме у отца, у меня был красный сеттер, самый красивый из тех, каких вы можете представить.

   Я отпил пива и сказал:

   — И что же?

   — Там неподалеку жила охотничья собака-сучка, и, когда он приходил к ней, она вылизывала его. В жизни такого не видел.

   Наступила томительная пауза; потом он продолжил:

   — Когда он как-то утром увязался за молочным грузовиком, она все лежала на углу, эта маленькая сучка, целую неделю или даже больше. Ничего не пила и не ела. Ну разве это не странная вещь?

   — Вовсе нет, — ответил я. — На самом деле все просто. Она была женщиной. А теперь давай убирайся отсюда к чертям с твоей доморощенной философией и найми в местном гараже машину. Я буду ждать здесь.

   — Будет сделано, майор, — сказал он без всякого выражения и ушел.

   От закрываемой двери повеяло ветерком, он снес листок бумаги с бара, тот попал в огонь и вспыхнул.

   Так какая же у меня была причина убивать? Так она сказала. Я старался думать о Кота-Бару, о сожженной миссии, о вони от сгоревшего мяса. В то время это казалось вполне в порядке вещей, но теперь представлялось совсем нереальным, казалось отголоском старого сна, чем-то таким, чего не было.

   Потом настала тишина. Такая глубокая, что можно было расслышать тиканье часов на каминной полке, и я без всякой причины почувствовал спазмы в желудке, словно пальцы мертвых людей забегали по моей коже. Я внезапно понял, что имел в виду Мейер, когда говорил о своих дурных предчувствиях.

* * *

   В единственном городском гараже не нашлось автомобиля, но Бинни ухитрился взять взаймы автофургон «форд», может быть, от имени Организации, хотя это только мои предположения.

   Он вел машину, а я сидел сзади, курил и мрачно смотрел наружу, где вовсю шел дождь. Это была довольно приятная поездка. Зеленые поля, высокие живые изгороди, возделанные участки, серые каменные заборы, которые когда-то обозначали границы больших поместий.

   У Бинни была военная карта, и я показал ему, где Ренделл-Коттедж. Дорога, которая вела к нему, была с четверть мили длиной, а сам Ренделл-Коттедж прятался за плотной стеной деревьев. Подходящая нора, чтобы спрятаться такой старой лисе, как Мейер.

   Когда мы приблизились, я сделал Бинни знак, и он начал сбавлять скорость. На поросшей травой обочине в сотне ярдов от поворота был припаркован большой зеленый «воксхолл». Внутри машины никого не было.

   Бог знает почему, но у меня было чутье на плохие новости, может быть, это возникло от пережитых трудностей, но здесь что-то не так, я в этом был почти уверен. Положил руку Бинни на плечо и сказал, чтобы он остановился.

   Я вышел, вернулся к «воксхоллу» и заглянул внутрь. Двери были заперты, все выглядело довольно обычно. За стеной, которая окружала огороды и Ренделл-Коттедж, на вязах кричали грачи.

   Я под дождем вернулся к грузовику. Бинни вышел и спросил:

   — Ну, что?

   — Эта машина. Она меня беспокоит. Может, она просто сломалась и водитель пошел в ближайшую деревню за помощью. Бывает, что и свиньи летают.

   — А с другой стороны, — медленно проговорил он, — если кто-то хотел подобраться к коттеджу тихо...

   — Вот-вот...

   — Что будем делать?

   Я немного подумал и объяснил, как мы поступим.

* * *

   Дорога к коттеджу была враждебна к рессорам нашего грузовичка, поэтому я вел его на малой передаче, лавируя между колдобинами под сильным дождем. Здесь было довольно мрачно, заросшая кустами чаща годами не видела света.

   Дорога свернула круто направо и вывела на поляну, где и помещался Ренделл-Коттедж, легкая деревянная постройка с верандой во всю длину фасада.

   Дом был неожиданно большим, но ветхим, нижние ступени лестницы поросли травой и сорняками.

   Как только я вышел из грузовика, над головой раздался раскат грома. Это был странный, ужасающий звук; небо в просветах между деревьями потемнело, словно день клонился к закату и вот-вот готова была наступить тьма.

   Я поднялся по ступеням и постучал во входную дверь, которая была слегка приоткрыта.

   — Эй, Мейер, вы здесь? — громко крикнул я.

   Ответа не последовало; когда я толкнул дверь, до меня издалека донесся голос Эла Боули, и это показалось жутковатым.

   Он пел песню «Когда он умер и исчез», ту самую песню, которую, как считалось, посвятил Адольфу Гитлеру. Это была последняя вещь, которую он записал, потому что две недели спустя погиб от бомбы при воздушном налете на Лондон.

   Но мне это было безразлично, и я двинулся вперед по затхлому и темному коридору на звуки музыки.

   Дверь в дальнем конце коридора была открыта. Я немного задержался на пороге. На достигающих пола французских окнах занавеси были полузадернуты, вся комната тонула в полутьме. Мейер сидел в кресле у стола, на котором бубнил магнитофон.

   — Эй, Мейер, — воскликнул я. — Что с вами, черт побери?

   Когда я приблизился, то увидел, что он привязан к креслу. Я приподнял его лицо за подбородок: пустой взгляд, в котором сама смерть. Щеки покрыты множеством пятен, как от прикосновений пламени зажигалки. На губах запеклась пена. У него было плохое сердце, и мне стало ясно, что произошло.

   Бедный старый Мейер! Удрать в юности из лап гестапо и кончить жизнь столь жутко... Я сдержал вскипевшую ярость, ибо знал: его смерть недолго будет неотмщенной.

   Как я и ожидал, дверь позади с шумом распахнулась; я обернулся и увидел Тима Пэта, за спиной которого стояли двое верзил в бушлатах, с револьверами в руках.

   — Вот так неожиданность! — сказал Тим Пэт и рассмеялся. — Не везет вам, майор!

   — Ваша работа? — спросил я.

   — Упрямый старый подонок. Я разукрасил его, потому что хотел узнать, где запрятаны эти бойки, а он оказался упорным, как мул.

   Один из его людей выступил вперед и обшарил меня; сделал он это так неумело, что нетрудно было бы свернуть ему башку и завладеть револьвером — но я воздержался.

   Он отступил назад, сунул револьвер в карман. Затем они втроем надвинулись на меня.

   — Где Бинни, майор? — настойчиво спросил Тим Пэт. — Вы что, потеряли его по дороге?

   Тут французское окно вдребезги разлетелось, занавеска отлетела в сторону, и показался Бинни, он стоял пригнувшись, с браунингом наготове в левой руке.

   Настала тишина, только занавеска трепетала на ветру да дождь застучал по полу комнаты. Вдали снова прозвучали раскаты грома.

   Бинни спокойно сказал:

   — Я здесь, подонок!

   У Тима Пэта перехватило дыхание, и он проговорил:

   — Вы только посмотрите!

   Один из его людей все еще держал револьвер. Бинни быстро выставил вперед браунинг; тот бросил оружие на пол и поднял руки.

   — Что с мистером Мейером?

   — Посмотри сам. — Я поднял голову Мейера.

   Одного взгляда было достаточно. Взор парня стал холодным, лишенным всяких чувств, совсем как тогда, в нашу первую ночную встречу в Белфасте; потом в его глазах проскочила холодная искра, и на него страшно было смотреть.

   — Это ты сделал? — спросил он неживым голосом. — Во имя Ирландии?

   — Бога ради, Бинни, — запротестовал было Тим Пэт. — Старый хрыч не захотел открывать рот. Что, черт побери, оставалось?

   Бинни бросил быстрый взгляд на Мейера, а тот из двух сопровождающих, который поднял руки, быстро опустился на колено и схватил с пола свой револьвер. Тут же Тим Пэт и другой потянулись за своим оружием.

   Один из лучших выстрелов в мире, который я видел, — когда из специального пистолета 38-го калибра за полсекунды всадили пять пуль в игральную карту на расстоянии в пятнадцать футов. Тот стрелок был под стать нашему Бинни Галлахеру. Первая пуля попала между глаз тому, который опустился на одно колено, вторые две он влепил в лоб другому так точно, что расстояние между ними было не более двух пальцев.

   Тим Пэт выстрелил сквозь карман своего плаща, и тут же пуля Бинни разнесла его правую руку. Он отлетел к стене, сунулся, споткнувшись, вперед с разинутым ртом и рухнул наружу через французское окно.

   Бинни дал ему встать на ноги, а когда тот побежал через газон, выстрелил в спину три раза так быстро, что неопытное ухо уловило бы лишь один выстрел.

   Эл Боули теперь пел уже «Лунный свет над шоссе». Я выключил магнитофон и двинулся вслед за Бинни вниз по ступеням. Тим Пэт валялся лицом вниз. Я повернул его и поискал в кармане оружие. Это был автоматический «смит-и-вессон». Когда я вытащил револьвер из кармана, там оказался кусок ткани.

   Бинни стоял надо мной, перезаряжая браунинг. Я показал ему «смит-и-вессон».

   — Пусть это послужит тебе уроком. Никогда не стреляй из автоматического оружия из кармана. Затвор обычно цепляется за подкладку, и ты можешь с гарантией сделать только первый выстрел, вот как и получилось сейчас у нашего друга.

   — Вы учите каждый день чему-то новому, — ответил он.

   Из дома послышался звонок телефона. Я тут же вернулся туда и отыскал аппарат в темноте на столике в холле.

   Поднял трубку и сказал:

   — Ренделл-Коттедж.

   С другого конца линии послышался хрипловатый, характерный голос Норы Мэрфи:

   — Кто это?

   — Воген.

   — А Мейер там?

   — Как сказать. Боюсь, что наши противники опередили нас. Их было трое.

   Наступило молчание, а потом она спросила:

   — Вы в порядке, вы оба?

   — Все отлично, — ответил я. — Бинни блестяще управился с ними. Надеюсь, нашим друзьям потребуется похоронная страховка. Это дорого обойдется. Где встретимся?

   — На катере, — ответила она. — Я приеду через пятнадцать минут. Там и поговорим.

   Раздался щелчок. Я тоже положил трубку и повернулся к Бинни:

   — Все в порядке, едем обратно в Страмор.

   Мы вышли под дождь, и я задержался у грузовика.

   — Ты в норме? Хочешь, я поведу?

   — Боже сохрани, майор. Что со мной может случиться? Сидите сзади и наслаждайтесь своей сигаретой.

   Когда мы ехали обратно по сельской дороге, его руки твердо, словно каменные, лежали на баранке.

* * *

   Зеленый «воксхолл» по-прежнему ждал на обочине, когда мы проезжали мимо; теперь ему придется простоять здесь долго, пока кому-то не придет в голову проверить его, что едва ли произойдет скоро, особенно теперь.

   Примерно за пять миль до Страмора спустило заднее правое колесо. Бинни ухитрился вырулить на обочину; мы вышли, чтобы сменить колесо, но тут выяснилось, что в машине нет ничего, даже домкрата.

   Бинни злобно пнул несчастное колесо:

   — Видали такое? Этот грязный тип содрал с меня два фунта. Погоди, я с тобой потолкую! Перекинусь словом или...

   И мы двинулись в путь бок о бок под сильным дождем. Я до конца не разобрался в том, что произошло. Мне нужно было время, чтобы все обдумать, а теперь такая возможность представилась. Возникла серьезная проблема. Мейер имел выход на генерала, может быть, даже говорил с ним после разговора со мной, если только Тим Пэт Кейг и его друзья дали ему на это время.

   Выходит, я потерял связи, ибо генерал дал мне ясно понять, что ни при каких обстоятельствах я не должен устанавливать контакт с военными. С какой стороны ни посмотри, но если я попытаюсь связаться с ним самим, это будет означать, что я пренебрег его же инструкциями.

   Думаю, мы шли примерно с полчаса, а потом нас подобрал передвижной магазин-фургон. Водитель ехал в Страмор и охотно согласился подвезти нас, если только мы не будем возражать против того, что он заедет в две деревни по пути.

   В конце концов мы опоздали в Страмор часа на два; миновало шесть, когда фургон высадил нас на окраине города. По пути в порт мы должны были пройти мимо гаража, он был открыт, и Бинни зашел туда, а я ждал. Он появился через пять минут, с хмурым лицом.

   — Что случилось? — спросил я.

   Он показал мне два однофунтовых банкнота.

   — Он все понял, — сказал он. — Разумный парень, если его прижать как следует.

   Я подумал, не сработал ли браунинг в этом деле, но махнул рукой. Мы двинулись дальше по узкой мощеной улице и повернули к набережной.

   Тут Бинни дернул меня за рукав:

   — Катера нет на месте!

   Он был только отчасти прав, потому что, выйдя на причал, мы увидели свою «Кетлин» стоявшей в дальнем конце, у подножия широкой каменной лестницы, спускающейся к воде.

   — Зачем, черт побери, она это сделала? — спросил Бинни.

   Я начал спускаться по ступеням лестницы, ничего не ответив.

   Я чувствовал неладное, но, судя по времени и месту, то, что было с Фрэнком Берри и его головорезами, не могло повториться.

   Мы спустились на нижнюю площадку, и я крикнул:

   — Нора! Вы там?

   И услышал ее высокий, сдавленный крик из кабины:

   — Бегите, Воген! Бегите!

   Но мы опоздали. Пара открытых «лендроверов» подлетела к причалу; через мгновение восемь десантников выскочили из машин и выстроились в линию, ровно столько же автоматов было направлено на нас. Рука Бинни оказалась в кармане пальто, и я едва успел схватить его за рукав, прежде чем он смог вытащить оружие.

   — Я говорил тебе, парень, не надо героизма. В этом нет смысла. Подожди, придет время.

   Он смотрел на меня затуманенным взглядом, и на его лице снова появилось странное выражение. А они тем временем спустились по ступеням и схватили нас.

   Не совсем вежливо повернули лицом к стене, заставили расставить ноги и принялись обыскивать. Сержант, который командовал ими, обнаружил у Бинни браунинг, а у меня — ничего.

   Мы так и стояли, пока не услышали голос:

   — Все в порядке, сержант, поверните их лицом сюда!

   Молодой капитан десантных войск стоял возле рубки катера. На нем были красный берет, пятнистая униформа и куртка, такая же, как и у его людей. В руке он держал браунинг. Нора Мэрфи, очень бледная, стояла рядом с ним.

   У капитана было простое, даже дружественное лицо, как у человека, который не стремится казаться более жестоким, чем есть на самом деле. Он с любопытством оглядел меня:

   — Вы майор Саймон Воген?

   — Совершенно верно, капитан.

   Я слегка выделил в обращении его звание, и он легкой улыбкой дал понять, что заметил это.

   — Ваша рубка выглядит так, будто вы побывали в сражении, майор. Выбито стекло, расщеплена деревянная рама, две пробоины в панели от девятимиллиметровых пуль. Не будете ли любезны объяснить все это?

   — У нас был трудный рейс, — ответил я. — Или вы не слушали прогнозов погоды?

   Он пожал плечами:

   — В этих обстоятельствах у меня нет другого выбора, как арестовать вас.

   Нора Мэрфи заявила:

   — Я гражданка Америки. Требую встречи с моим консулом.

   — Как только представится возможность, мадам, — заверил он.

   На причал завернул еще один автомобиль и резко затормозил наверху. Я услышал звук закрываемой дверцы, а потом — бодрый, знакомый голос:

   — Ну, Стейси, что здесь такое? Что тут у нас случилось?

   Капитан встал по стойке «смирно» и отдал честь, так, как это делают гвардейцы только для самых высокопоставленных офицеров. А генерал сошел по ступенькам лестницы во всем блеске камуфлированной униформы. На нем был темно-синий берет. Справа на бедре болтался в кобуре браунинг, а в левой руке он держал офицерский стек.

Глава 8
Допрос

   В более счастливые времена Страмору вполне хватало одного констебля — местному полицейскому посту забот было немного. Пост помещался в маленьком офисе, а подвал при нем был построен с таким расчетом, чтобы вместить одновременно всех местных пьяниц. Там было довольно чисто, кирпичные стены окрашены в зеленый цвет, стояли четыре железные койки. Единственное узкое окно было забрано толстыми железными прутьями, как я и ожидал.

   Полицейский констебль отпер дверь, а капитан Стейси ввел нас в камеру.

   — Сожалею, что мы не можем предложить вам отдельное помещение, доктор Мэрфи. Но это ненадолго. Самое большее на одну ночь, — сказал он. — Надеюсь, что первой выведу вас отсюда утром.

   Нора Мэрфи холодно ответила:

   — Я не двинусь отсюда, пока не свяжусь с американским консулом.

   Стейси козырнул и, повернувшись, собрался уходить. Мы с Бинни были в наручниках, и я протянул вперед руки:

   — Как с этим?

   — Сожалею, но у меня приказ.

   Дверь закрылась, и ключ повернулся в замке. Я подошел к окну и попытался выглянуть наружу, но напрасно, потому что стекло было залито дождем, а на улице — темно.

   Нора Мэрфи тихо спросила:

   — Можем мы как-то дать знать о себе?

   — Отсюда? — Я не выдержал и рассмеялся. — Так бывает только в кино. Достаньте лучше сигареты. В левом кармане.

   Она сунула одну мне в рот и дала прикурить, другую взяла себе.

   — Ладно, что случилось?

   — Нас поджидали Тим Пэт Кейг и двое головорезов Фрэнка Берри.

   — И что произошло?

   — Они убили старика, — ответил Бинни. — Подпаливали зажигалками лицо, чтобы заставить его рассказать, где спрятаны бойки от оружия. А этот подонок Тим Пэт еще пытался как-то оправдаться. — Он сплюнул в угол: — Пусть теперь жарится в аду!

   Она снова повернулась ко мне:

   — Где эти самые бойки? В коттедже?

   — В Шотландии, моя дорогая. В этом вся ирония. В старом гараже, который Мейер снял в Обане. Мы собирались доставить их вторым рейсом, если все будет в порядке.

   Ее глаза расширились от ужаса.

   — Так, выходит, Мейер умер ни за что?

   — Именно так.

   Я снова подошел к окну и выглянул наружу. Было совсем темно.

   — Самое интересное — как они узнали, где он скрывался? — Я обернулся и увидел, что она, слегка нахмурясь, пристально смотрит на меня. — Или иначе — кто их навел?

   Бинни сидел на одной из кроватей. Он быстро встал и спросил:

   — На что вы намекаете, майор?

   Нора Мэрфи остановила его быстрым движением:

   — Нет, Бинни, пусть он скажет.

   — Отлично, — ответил я. — Скажу напрямик. Только я знал адрес Мейера, пока не записал его для вас на клочке бумажки там, в пивной. Бинни его даже не видел. Он не знал, куда мы едем, пока мы не отправились в путь. Во всяком случае, он уложил уже четырех человек Берри, поэтому едва ли он работает на него.

   — Значит, остаюсь я? — спокойно сказала она.

   — Единственный вариант. Вы даже знали, что времени хватит, чтобы все организовать, потому что Мейер не хотел, чтобы я приезжал к нему раньше трех тридцати. Вам достаточно было быстро позвонить по телефону. Теперь также становится ясно, как они узнали, что нас надо было поджидать прошлой ночью в Кровавом Проходе, и это само по себе удивительно. Я имею в виду, мы вовсе не старались, чтобы кто-то узнал о нашем рейсе, разве не так?

   Все, разумеется, было сказано экспромтом. Но тут была своя логика, и хотя я чувствовал себя не вполне уверенно, мне хотелось вызвать ее на откровенность.

   И я оказался неподготовленным к тому, с какой страстью она отозвалась. Ее лицо сразу же исказилось от гнева, она бросилась ко мне и сильно ударила одной рукой по лицу и замахнулась другой.

   — Я убью вас за то, что вы сказали! — кричала она. — Я убью вас, Воген!

   Она схватила меня за отвороты куртки и бешено затрясла.

   Я не много мог сделать, чтобы защититься, из-за наручников и неожиданности нападения, но когда она вознамерилась снова вцепиться мне в лицо, Бинни подошел сзади, оттянул ее обеими руками и встал между нами.

   Она смотрела на меня через его плечо.

   — Вам не надо было говорить так, майор. Вы очень плохо поступили.

   Она, закрыв лицо руками, бросилась на койку, и сухие рыдания сотрясли ее тело. Бинни опустился на колени возле нее, словно верный пес. Его закованные в наручники руки лежали на ее колене. Она запустила пальцы в его волосы. Немного погодя она снова подняла взор. И ее лицо снова стало холодным, но в глазах была видна усталость.

   Она сказала упавшим голосом:

   — Сегодня после полудня я говорила с командиром антримской бригады официальной ИРА. Это тот самый человек, чьи люди ждали нас на берегу в месте высадки прошлой ночью. Вам будет интересно узнать, что он в течение часа был уведомлен о вчерашнем приезде Мейера в Ренделл-Коттедж, как он узнает о прибытии любого чужого человека. К несчастью, Фрэнк Берри и его организация пользуются здесь не меньшим влиянием. Вам также будет интересно узнать, что и ему тоже сообщили о вашем друге Мейере через час после того, как он приехал в Ренделл-Коттедж. Ему в эти дни немедленно докладывают о любом незнакомом человеке, который появляется в здешних местах. К сожалению, здесь у Фрэнка Берри и его организации не меньший вес, чем у нас.

   — И все могло случиться прошлой ночью?

   — Именно так. Произошла утечка информации, но на берегу было не менее двадцати человек. И среди них мог найтись один. Насколько я знаю Берри, он достаточно хитер, чтобы оставить одного-двух симпатизирующих ему человек в рядах официальной ИРА, когда он выходил из нее.

   Это звучало правдоподобно. И создалось впечатление, что я был настолько не прав, насколько это вообще возможно.

   Я сказал:

   — Ну, хорошо. Вы говорили со своим дядей?

   — Говорила.

   — Где он сейчас?

   Она подняла взгляд, и ее гнев был виден без слов.

   — Я скорее сгорю в адском огне, чем скажу вам.

   Я не представлял, что могло произойти потом, но тут вдруг открылась дверь, и появился констебль полиции.

   — Не будете ли любезны пройти со мной, мадам? — обратился он к Hope.

   — Куда вы меня ведете? — с вызовом спросила она.

   — К ближайшей стенке, — вмешался я. — Там вас ожидает расстрельная команда. Дурная привычка британской армии, или вы не верите собственной пропаганде?

   Она быстро вышла, словно клиппер под всеми парусами, а констебль запер дверь. Я обернулся и увидел Бинни. Он сидел на кровати и смотрел на меня.

   — Зачем надо было это говорить, майор?

   — Сам не знаю, — пожал я плечами. — Мысль показалась удачной. Должно быть какое-то объяснение.

   — Разве она вам его не дала? — сердито спросил он. — Боже правый, не хочу больше об этом слышать!

   Он с горящими глазами вскочил на ноги, вытянул вперед руки, скованные наручниками. Я подумал, что он сейчас нападет на меня. Но тут снова растворилась дверь, и появился тот же констебль, но на этот раз у него за спиной стоял сержант-десантник.

   — Майор Воген, сэр! Не угодно ли пройти с нами?

   Они были чересчур вежливы, чтобы им можно было верить. Я подмигнул Бинни и вышел. Полицейский констебль шел впереди, сержант-десантник сзади.

   Мы вышли через переднюю дверь во двор и пошли под проливным дождем к зданию, напоминающему церковный зал. Вход в здание был защищен ограждением из мешков с песком. Около крупнокалиберного пулемета стоял часовой. Мы прошли мимо него по короткому коридору и остановились у двери в его конце. Сержант постучал, и, когда он открыл дверь, я увидел генерала, сидящего за столом в крошечном кабинете, где царил беспорядок.

   — Майор Воген, сэр! — доложил сержант.

   Генерал поднял голову:

   — Благодарю вас, Грей. Введите майора и ждите снаружи. И постарайтесь, чтобы нас никто не беспокоил.

   Я вошел в комнату, и дверь за мной закрылась. Генерал откинулся на спинку стула и оглядел меня:

   — Кажется, вы пока живы.

   — Только пока.

   Он встал, принес стул из угла комнаты и поставил рядом со мной.

   — Прошу извинения за наручники. Надо создать видимость для всех.

   — Понимаю.

   — Могу предложить вам сигарету и стаканчик шотландского виски.

   Он достал из ящика стола бутылку «Белой лошади» и стаканы, и я сел.

   — Здесь довольно уютно.

   Он подвинул стакан ко мне, чтобы я мог дотянуться, и налил его наполовину.

   — Здесь была воскресная школа. А это кабинет директора. Странно, не правда ли?

   — Думаю, что да.

   Он потянулся через стол, чтобы передать мне сигарету.

   — Расскажите-ка мне о вашем рейсе из Шотландии.

   Этот рассказ отнял не много времени. Когда я умолк, он спросил:

   — Прибыв сюда утром, вы звонили Мейеру?

   — Звонил. Он сказал, что немедленно свяжется с вами. И попросил быть в коттедже к трем тридцати.

   — Когда вы приехали, он был уже мертв?

   Я кивнул.

   — А вы тоже были там?

   Он снова открыл бутылку «Белой лошади» и плеснул мне в стакан еще виски.

   — Я приехал в Ренделл-Коттедж точно в четыре двадцать, раньше никак не мог. Когда Мейер звонил, я просил задержать вас до моего приезда.

   — И обнаружили что-то вроде бойни?

   — Совершенно верно. Я рассчитывал, что вы успели вернуться к катеру.

   — С потерянными связями это был единственный выход.

   — Вот потому я и позвонил капитану Стейси, который здесь командует, и приказал ему послать людей, чтобы перехватить вас и ваших друзей. Довольно неуклюжий способ, чтобы встретиться, но не было времени придумать что-то другое. Кстати, кто были те трое в коттедже?

   — Кто-то из людей Берри. Они пытались узнать, где спрятаны с пушек бойки.

   — Что объясняет, почему у несчастного Мейера было такое лицо. — Он кивнул. — Теперь понятно. Это вы убили их?

   — Нет, об этом позаботился парень. Ему не понравилось то, что они сделали с Мейером.

   — Ну, и каков он в деле?

   — Владеет пистолетом лучше всех, кого я когда-нибудь видел. Он настоящий идеалист. Наивно верит в то, что можно участвовать в войне вроде этой и выйти из нее с чистыми руками.

   Я проглотил виски и покачал головой:

   — Храни его Господь. Но он еще натерпится горя, прежде чем все кончится.

   — Вы говорите так, будто он вам понравился.

   — Он и на самом деле мне нравится. Тревожит только одно: кто-то из нас двоих может убрать другого прежде, чем кончится эта маленькая заваруха.

   — В Белфасте сегодня после обеда взорвали административное здание.

   — Много пострадавших?

   — Человек тридцать. Главным образом молодые девушки из машинописного бюро. И половина из них католички, вот в чем ирония. Боевики заявляют о себе, если можно так сказать. Мерзкое дело.

   — Бинни Галлахер полностью бы согласился с вами.

   Эти слова, казалось, не возымели на него никакого действия, он сидел, опустив взгляд, насвистывая как бы про себя и делая какие-то наброски карандашом в записной книжке.

   Я сказал:

   — Видите ли, я не очень удовлетворен тем, как обеспечивается безопасность в этой операции. Возьмите хотя бы то, что Берри и его люди поджидали нас именно в Кровавом Проходе. Каким образом они отыскали коттедж, где был Мейер?

   Он поднял голову:

   — У вас есть какие-то соображения?

   Я рассказал о своей стычке с Норой Мэрфи; когда закончил, он покачал головой:

   — Вы думаете, что племянница Майкла Корка предаст его? Это лишено смысла.

   — Почему же?

   — Да она сама же и объясняет. Все, что я говорил вам во время инструктажа в Лондоне насчет отдельных групп ИРА, — чистая правда. Они не только выступают против англичан. Они грызутся между собой. И каждая группа имеет своих собственных шпионов в другой, уж поверьте мне. В такой обстановке практически невозможно обеспечить безопасность. Во всей стране нет ни одного почтового отделения, магазина или телефонного переговорного пункта, где не было бы сторонников той или иной группы. В общем они порядочные люди, которые, наверное, ненавидят насилие и все-таки передают интересную информацию. Да и боязнь дает себя знать. — Он налил мне еще виски и снова сел, рассматривая свой стакан на свет. — А в общем, мне кажется, все идет как нельзя лучше. За вами увязался Фрэнк Берри и самая опасная во всей Ирландии группа террористов, которых мы больше всего хотим разыскать. Пока вы как-то связаны с этой девушкой, вы сами — прямой выход на этого Коротышку. Как вы думаете, она знает, где золото?

   — Думаю, нет, но сейчас мне трудно сказать определеннее. Вы всегда можете попытаться вырвать у нее ногти.

   — Ваше чувство юмора в один прекрасный день убьет вас, Саймон. Так же, как и вашего отца когда-то. Я говорил вам когда-нибудь, что знал его в былые годы в Индии?

   — Несколько раз.

   — В самом деле?

   И он снова погрузился в мрачное раздумье. А я скромно спросил:

   — Хорошо, сэр, что дальше?

   Он осушил свой стакан и просмаковал остатки.

   — Все довольно просто. — Он посмотрел на часы. — Сейчас уже больше половины восьмого. Ровно в девять я забираю вас троих обратно в Белфаст, в сопровождении капитана Стейси и сержанта Грея.

   — И мы доедем туда?

   — Разумеется, нет. Примерно через десять миль по дороге на Баллимена у нас испортится мотор.

   — Это значит, что Стейси и сержант Грей обо всем знают?

   — Совершенно верно. Я подойду к вам будто бы затем, чтобы проверить наручники, и предоставлю возможность спереть мой браунинг. Только я хочу быть уверен, что это сделаете вы, а не тот парень. Судя по тому, что имело место, он легко уложит три наших трупа в придорожную канаву.

   — А дальше?

   — Играйте так, как выпадут карты. Если я вам потребуюсь, то можете связаться со мной в Белфасте вот по этому телефонному номеру. Там будет дежурить человек днем и ночью.

   Он дал мне номер, и я быстро его запомнил.

   — Что, это золото все еще идет первым номером в повестке дня?

   — Да; на втором месте Майкл Корк, на третьем — Фрэнк Берри и его люди.

   Я поднялся:

   — Все ясно.

   А он вдруг причмокнул как бы про себя:

   — «Сыны Эрина». Почему они выбрали себе такое странное смешное имя?

   — Сами знаете, как это бывает. Старинные кельтские предания и прочая чепуха.

   — Не поймите меня неправильно, мой мальчик. Мне нравятся ирландцы. Вправду нравятся. Лучшие солдаты в мире.

   — После англичан, конечно.

   — Ну, если честно, то я отдам первое место немцам. Ужасно непатриотично, я понимаю, но против правды не пойдешь.

   Я, побежденный, удалился, и сержант Грей водворил меня снова в камеру.

* * *

   Когда я вошел, Нора Мэрфи стояла у окна и вглядывалась во тьму. Не было видно никаких признаков Бинни.

   Она спросила:

   — Что произошло?

   — Я поболтал с генералом. Его имя Фергюсон. Очень приятный человек. А как у вас?

   — Капитан Стейси. Сигареты, кофе, море обаяния, почерпнутого из уроков закрытой привилегированной школы. А я настаивала, что хочу увидеть американского консула. В конце концов он сдался. Теперь он говорит с Бинни.

   — Он немногого добьется.

   Она уселась на кровать, закинула ногу на ногу и посмотрела на меня снизу вверх.

   — Ну, и что же вы сказали генералу?

   — Что я арендовал «Кетлин» в Обане, и, насколько я понимаю, все эти пулевые пробоины появились до нас. А еще я ему доверительно сообщил, как джентльмен джентльмену, что мы с вами влюблены друг в друга и наша морская прогулка в Страмор была чем-то вроде медового месяца, но до свадьбы, чтобы проверить, насколько мы физически подходим друг другу.

   На ее лице снова отразилась беспомощная ярость, но в глазах появилось какое-то другое, не совсем понятное для меня выражение.

   — Что такое?

   Я присел рядом с ней и положил скованные наручниками руки на ее колени.

   — На самом деле это отличная идея, меня можно только похвалить.

   Чувство юмора возобладало, маска гнева разлетелась вдребезги, она хрипло рассмеялась и взяла мое лицо в ладони.

   — Вы настоящий негодяй, Воген. И что мне только с вами делать?

   — Можете попытаться меня поцеловать.

   Что она и сделала, но прежде, чем я успел почувствовать все тонкости этого действа, в дверях снова загремел ключ. Я вскочил на ноги. В дверях появились Бинни и капитан Стейси в сопровождении генерала.

   Бинни присоединился к нам, Нора поднялась, и мы трое стояли перед ними сплоченной группой. Генерал разгладил усы пальцами.

   — Боюсь, я не удовлетворен вашими ответами. Вовсе не удовлетворен. В этих условиях я принял решение переправить вас в Белфаст, в штаб военной контрразведки, где вас допросят соответствующим образом. Мы отправляемся в девять. Перед выездом вам дадут поесть.

   Он повернулся и вышел, а за ним Стейси. Дверь, громыхнув, закрылась с суровой безысходностью, и, когда Нора Мэрфи повернулась ко мне, я впервые за все время, что ее знал, увидел на ее лице настоящее отчаяние.

   Мы отправились точно в назначенное время на армейском «лендровере», капитан Стейси за рулем, генерал рядом с ним, а мы трое за ними, теперь уже все, включая Нору, были в наручниках. Сержант Грей с автоматом «стерлинг» сидел сзади.

   Шел сильный дождь, и мощные фары освещали дорогу — бесконечную мокрую черную гудронную ленту. Примерно в двух милях от Страмора пришлось поволноваться, когда Грей вдруг доложил, что кто-то нас преследует. Я посмотрел через плечо. Там ясно были видны фары, но когда сержант поднял свой автомат, они свернули на боковую дорогу.

   — Ничего, сержант, — сказал капитан Стейси. — Но все же посматривайте. Кто знает, что может случиться.

   Я сидел в темноте, ожидая главного. Колени Норы терлись о мои. Я попробовал нажать немного посильнее. После недолгого колебания она отозвалась. Я положил свои скованные руки на ее. Все это было очень романтично.

   Внезапно впереди прозвучал страшный удар, и в ночном небе расцвел оранжевый язык пламени. Когда мы въехали за поворот, то увидели, что автофургон «форд» врезался в дерево, кругом разлился бензин. Посередине дороги распростерся мужчина, языки пламени подбирались к нему со скоростью горящего фитиля.

   Я ни на минуту не поверил в то, что увидел, но Стейси и сержант уже выскочили из машины и бежали к раненому человеку.

   И тут раздалось несколько автоматных очередей со склона холма справа над дорогой. Сержант сразу свалился в кювет. Стейси удалось выхватить свой браунинг и даже в отчаянии дважды выстрелить. Потом он повернулся и побежал, пригнув голову, обратно к «лендроверу».

   Они продолжали стрелять, пули рвали в клочья его бронежилет, берет с головы свалился, лицо превратилось в кровавую маску. Стейси упал на капот, потом соскользнул на землю.

   Генерал выскочил из машины с браунингом в руке, и, пригнувшись рядом с «лендровером», ожидал в наступившей тишине. Наверху, среди деревьев, раздался громкий хохот, и автоматные очереди снова стали бить по дороге.

   И я сделал единственно разумное в этих обстоятельствах — выскочил из задней дверцы и ударил генерала в затылок сложенными кулаками.

   Он упал ничком и лежал, издавая стоны. Я взял обеими руками браунинг и встал.

   — Эй, вы, там, можете не прятаться!

   — Бросай браунинг на землю и повернись спиной!

   Я сделал, как мне велели. Справа затрещали кусты, и появился Фрэнк Берри.

   Автофургон «форд» пылал вовсю; легко было понять, что на отблески пламени сбегутся все солдаты и полицейские, находящиеся вблизи, но Фрэнк и его люди, похоже, совсем не торопились.

   Их было шестеро. Берри вытащил портативную радиостанцию уоки-токи и пробормотал что-то в микрофон, а это означало, что поблизости находятся его люди.

   Он увидел, что мы наблюдаем за ним, и ухмыльнулся:

   — Ценная штучка, майор. Очень удобна в таких случаях. Я все знал про вас с той минуты, когда вы еще только отъезжали от полицейского участка в Страморе.

   Он закурил и спросил:

   — Как насчет снятых бойцов? Грязно вы сплутовали, майор.

   — Попусту теряете время, — ответил я. — Они в Обане.

   — Это точно? — Он повернулся к Бинни: — А ты плохо себя вел, Бинни. Тим Пэт, Донал Макгуайр и Терри Донахью. Ты снял их одним махом, как портняжка в старинной сказке. Посмотришь, что я с тобой сделаю!

   — Ой как страшно! — ответил ему Бинни.

   — Еще испугаешься, — пообещал Берри и вдруг обернулся, услышав стон генерала, который силился подняться.

   — Что такое, один еще шевелится?

   Он вынул револьвер из кармана куртки, но я быстро остановил его:

   — Думаю, не надо этого делать. Бригадные генералы на земле не валяются. — Он опустил револьвер и пригнулся: — Так это он? Бог мой, вы правы. — Он выпрямился и подозвал своих людей: — Поставьте на ноги этого старого гомика. Заберем его с собой. Я его приставлю к делу.

   Один из них нашел ключи от наручников на теле Стейси, и Берри сунул их к себе в карман. Потом он повернулся и заглянул в «лендровер», где все еще сидела Нора Мэрфи.

   — Ты здесь, Нора, любовь моя? Вот и я, мужчина твоей мечты.

   Из-за поворота подъехал большой автофургон и затормозил рядом с нами.

   Берри вытащил ее из «лендровера» и обнял.

   — Не бойся меня, Нора. Видишь, я даже предоставил транспорт, чтобы доставить тебя домой. Ко мне, конечно.

   Она, ужасно рассерженная, старалась высвободиться из его объятий, но он только крепче облапил ее и крепко поцеловал в губы.

   — Нам есть о чем поговорить, Нора. О старых временах, о тебе и обо мне, о Коротышке, о королях и капусте, о кораблях и о том, что там у вас запрятано, — о золотых слитках.

   Она сразу затихла и не отрываясь смотрела на него; у нее на лице плясали отблески пламени.

   Он рассмеялся и сказал:

   — Да, Нора, только так.

   Потом подхватил ее на руки и понес к фургону.

Глава 9
Испанская голова

   Место нашего назначения, как я понял потом, было всего в двенадцати милях по берегу от Страмора. Но мы ехали туда окольными путями, поэтому потратили почти час.

   В стенке фургона были два маленьких окна, закрытых пластиком. Во время поездки мало что было видно, но дождь наконец кончился, и, когда мы свернули на прибрежную дорогу, настала ясная лунная ночь.

   Дорога следовала изгибам скалистого берега; насколько я мог судить, слева от нас, отделенный заборчиком, был обрыв глубиной в добрых две сотни футов.

   Наконец мы свернули налево на узкую дорогу, фургон затормозил, и один из людей спрыгнул на землю, чтобы открыть ворота. Слева была вывеска. Я изогнул шею и ухитрился прочитать слова: «Испанская Голова» и «Национальная собственность», прежде чем открыли ворота и мы въехали в них.

   — Испанская Голова, — прошептал я на ухо Hope. — Это что-нибудь говорит вам?

   — Это дом его дяди.

   Один из наших стражей подался вперед и ткнул меня в плечо:

   — Заткнись, ты!

   Прозвучало грубо, но он достаточно красноречиво высказал свою точку зрения. А я по-прежнему упрямо старался смотреть в окошко, вид из которого становился все интереснее и интереснее. Мы перевалили через небольшой подъем, и дорога начала спускаться к заросшему лесом полуострову. На самой оконечности его над острыми скалами возвышался замок, зубчатые стены и башни которого темнели на фоне ночного неба, будто в волшебной сказке.

   И только когда мы подъехали поближе, я понял, что ошибся. Это был всего-навсего загородный дом, построенный, судя по его виду, в викторианскую эпоху, когда был в моде готический стиль.

   Фургон остановился, двери открылись, и когда я выбрался наружу, то увидел, что мы находимся на заднем дворе главного здания. Берри самолично обошел фургон, чтобы помочь Hope Мэрфи спуститься вниз, и отомкнул замок на наручниках.

   — А теперь будь хорошей девочкой, и тебе не причинят вреда, как говорила моя бабушка. — Он крепко взял ее за руку и повел к двери. — Давай остальных в подвал, — сказал он небрежно через плечо. — Я вызову их, когда потребуются.

   Когда они ушли, двое его людей повели нас в ту же дверь. За нею был длинный темный коридор с каменным полом, который вел, скорее всего, в кухонные помещения. В конце коридора была лестница, которая, очевидно, вела в другие помещения дома. Рядом была прочная дубовая дверь. Когда один из двух провожатых открыл ее, то за нею оказались ступени, спускавшиеся вниз, в темноту. Он включил свет, и мы двинулись по лестнице. Внизу оказался ряд подвальных помещений; всюду стояли стеллажи для вина, большинство — пустые.

   Наконец мы добрались до двери, которая сильно напоминала вход в викторианскую тюрьму, потому что была окована железом; на ней были такие тяжелые засовы, что нашему охраннику пришлось использовать обе руки, чтобы открыть ее.

   Подвал, когда мы вошли туда, оказался под стать двери. Голые, побеленные стены, источающие сырость, никакого намека на окно, железная койка без матраца, деревянный стол и два стула.

   Дверь захлопнулась, задвижки плотно стали на свои места, звуки шагов охранников замерли в коридоре. В углу стояло цинковое ведро, очевидно, для отправления естественных надобностей, и я злобно пнул его ногой.

   — И это современные удобства!

   Бинни уселся на койку, а генерал прохромал к одному из стульев и опустился на него, массируя затылок.

   — Вы в порядке, сэр? — вежливо спросил я.

   — Но только не благодаря вам.

   Он со злобой посмотрел на меня, и я сказал:

   — Если бы я не сделал этого, вы сейчас были бы трупом. Поймите же!

   Я, несмотря на наручники, сумел выудить из кармана сигареты и предложил ему одну.

   — Идите к дьяволу, — ответил он.

   Я с усмешкой обратился к Бинни:

   — Как нехорошо ведут себя некоторые люди!

   Но Бинни, не говоря ни слова, просто лег на голые пружины койки и вперил взгляд в потолок, как я подозреваю, для того, чтобы не думать о Hope Мэрфи.

   Я ухитрился закурить сигарету и сел, привалившись к стене, ощутив вдруг ужасную усталость. Когда я взглянул на генерала, то увидел, как подергивается его правое веко.

* * *

   Прошло, может быть, около часа; дверь отперли, и появились двое с автоматами «стерлинг». Один из них, не говоря ни слова, ткнул в меня пальцем. Это был коренастый мощный тип, главной отличительной особенностью которого было полное отсутствие волос на голове. Я вышел, дверь снова закрыли и заперли, мы выстроились гуськом, и джентльмен с голым черепом возглавил шествие через длинный ряд подвальных помещений.

   Когда мы подошли к кухне, то взяли правее, поднялись на один марш лестницы и через обитую зеленым дверь попали в совершенно необычный холл с колоннами и греческими статуями. Перед нами была мраморная лестница, верх которой тонул в полутьме.

   Мы поднялись по ней, повернули в широкий коридор и снова увидели два пролета лестницы. Но она была такая узкая, что по ней мог пройти только один человек.

   Когда открылась последняя дверь, я оказался на веранде высоко над фасадом здания. В дальнем ее конце сидел Фрэнк Берри за литым чугунным столиком. Я уловил аромат сигар. В руке у него был стакан вина.

   Я мог хорошо разглядеть его в свете луны. Он улыбнулся:

   — Ну, что вы думаете об этом, майор? Лучший вид во всей Ирландии, я всегда это говорил. Отсюда можно увидеть побережье Северного Антрима.

   Вид и вправду был превосходный, и в серебряном свете луны можно было видеть далеко-далеко в море, различать ходовые огни судов, которые шли по проливу между материком и островом Ратлин.

   Он взял бутылку из ведерка с водой, которое стояло на полу возле него.

   — Стаканчик вина, майор? Это сансерр. Одно из моих любимых. В подвале осталось только две или три дюжины.

   Я протянул ему кисти рук, и он обворожительно улыбнулся, как умел делать:

   — Ну вот, опять забыл о хороших манерах.

   Он достал ключи из кармана и отомкнул замки наручников. Второй из моих охранников куда-то исчез, но мой друг с голым черепом настороженно стоял рядом, держа наготове «стерлинг».

   Примерно в сотне ярдов внизу катер обходил скалистый мыс, шум его двигателей в ночи походил на жужжание. Он прошел между скал в залив и исчез из виду. Очевидно, здесь была якорная стоянка или пристань, которые принадлежали этому дому.

   — Это скорее всего ваша «Кетлин», — сказал Берри. — Я послал двоих своих ребят в Страмор пригнать ее сюда из гавани, как только стемнеет.

   — Вы всегда стараетесь обо всем подумать?

   — Единственный способ выжить. — Он наполнил для меня стакан. — Кстати, старина, давайте вести себя как цивилизованные люди. Вот этот человек, Дули, служил вместе со мной в Корее. Он глух, нем, да еще и лишился волос. И все оттого, что разрыв китайской мины поднял его на сорок футов в воздух. А это значит, что он может только смотреть и соображать, в чем ему нет равных.

   — Я понимаю. Где вы служили?

   — «Ольстер Райфлз», национальная служба. Второй лейтенант.

   Я отпил вина. Оно было сухое, холодное как лед, и я дал бы ему самую высокую оценку.

   — Вино превосходное.

   — Рад, что вам понравилось. — Он снова наполнил мой стакан. — Что вы скажете, если я отпущу вас на все четыре стороны?

   — Что взамен?

   — Бойки и остаток оружия, которое вы запрятали где-то в Обане. — Он отпил вина. — Вы будете соответственно вознаграждены. После доставки, разумеется.

   Я громко рассмеялся:

   — Готов держать пари, что вы со мной рассчитаетесь. Могу себе представить, что будет за оплата. Выстрел в затылок из пистолета калибром в девять миллиметров.

   — Ни в коем случае, старина. Говорю вам как джентльмен джентльмену.

   Вот это было уж совсем невероятно. И я снова расхохотался:

   — Вы шутите.

   Он тяжело вздохнул:

   — Вы знаете, никто, просто никто не воспринимает меня серьезно. Вот в чем моя беда. — Он допил вино и встал. — Пойдемте вниз. Я покажу вам дом.

   Я не имел ни малейшего представления, в чем состояла его затея, но у меня не было другого выбора, тем более что лысый Дули буквально наступал мне на пятки с автоматом наготове.

   Мы прошли по главному коридору, который вел к большой лестнице. Берри сказал:

   — Мой достопочтенный дядюшка, брат моей матери, передал дом национальному фонду при условии, что может продолжать здесь жить. Он открыт для посещения публики с мая по сентябрь. В остальное время года здесь можно неделями не увидеть ни одной живой души.

   — Очень удобно для вас! Но не приходило ли в голову военным хоть раз осмотреть здание, учитывая родственные связи его владельца?

   — Это вы про моего дядюшку? Бывшего гроссмейстера ложи оранжистов? Юниониста с незапамятных времен? Вам будет интересно, что много лет назад он отрекся от меня. Это всем известно в Ольстере.

   — Так как же тогда он разрешает вам творить здесь все, что вздумается?

   — А вот это я вам сейчас покажу.

   Мы задержались возле большой двустворчатой двери. Он постучал, в замке повернулся ключ, и дверь открыл маленький сморщенный мужчина в шерстяном жакете, который тут же отступил в сторону и замер на месте, как старый солдат.

   — Ну, и как он сегодня вечером, Шон?

   — Отлично, сэр. Просто отлично.

   Мы вошли в красивую гостиную, по стенам которой стояли шкафы с книгами. В углу помещалась громадная кровать с балдахином на четырех стойках. В мраморном камине жарко горели дрова. В кресле с подголовником сидел старый человек в халате с одеялом на коленях. В левой руке он держал пустой стакан, а на столике рядом с ним стоял графин.

   — Хэлло, дядя, — поздоровался Берри. — Как мы чувствуем себя?

   Старик обернулся и апатично посмотрел на него, взор его был пуст, губы мокрые.

   — Ну-ка, выпей еще бренди. Это поможет тебе уснуть.

   Берри наполнил стакан на добрых четыре пальца и помог ему унять дрожь в руке. Несмотря на это, значительная часть выпивки пролилась мимо рта, когда старик принялся жадно пить.

   Он откинулся обратно на спинку кресла, и Берри живо произнес:

   — Так вот он, майор Воген, старый лорд Пэлси собственной персоной.

   До этого момента я находил Берри довольно приятным в обращении, несмотря на его поступки, но такую грубую выходку трудно было принять. Тем более, что тот, о ком он так говорил, был ему близким родственником.

   В комнате на столике стоял серебряный канделябр с полудюжиной свечей. Берри достал спички и зажег свечи, одну за другой, а потом направился к двери, которую мужчина в шерстяном жакете услужливо открыл перед ним.

   Берри обернулся, чтобы еще раз взглянуть на дядю.

   — Хочу, чтобы вы догадались: кто будет наследником, когда его не станет, Воген? — Он язвительно засмеялся. — Бог мой, можете представить, как я буду занимать место в палате лордов? И какие при этом открываются интересные возможности? Например, буду сидеть в лондонском Тауэре, а не в какой-нибудь тюрьме на Крамлин-роуд, если они поймают меня.

   Я ни слова не сказал, молча следуя за ним. Мы спустились по лестнице в холл. Это была странная процессия: мы переходили из одной комнаты в другую, Дули шел за нами по пятам, единственным освещением были мерцающие свечи в канделябре. В их неровном свете поблескивала серебряная и стеклянная посуда, полированная мебель. Одно за другим выплывали лица давно ушедших людей на портретах в красиво украшенных золоченых рамах. А он беспрерывно говорил.

   Мы остановились около портрета плотного мужчины в охотничьем костюме восемнадцатого века.

   — Это человек, с которого все началось, Франциск Первый, как я его называю. Первые двадцать лет жизни провел, копаясь на крошечном картофельном поле. Поймал удачу за хвост на Барбадосе, торгуя рабами и сахаром. Его плантация там называлась Испанской Головой. Разбогатев, он вернулся домой, переменил религию, купил звание пэра и начал вести жизнь ирландского протестантского джентльмена.

   — А ваш отец, кем он был?

   — Тут вы меня поймали, — ответил он. — Он был актером, который бежал впереди своего таланта на целых полмили, что повышало его склонность к горячительным напиткам, и он сумел дожить только до зрелого возраста и скончался в сорок лет.

   — Он был католик?

   — Хотите — верьте, хотите — нет, Воген, но я не первый протестант, который желает объединения Ирландии. — Он поднял канделябр повыше и осветил картину, на которой был изображен человек почти в полный рост. — Вот еще один. Вулф Тоун. Он все это начал. Самый любимый из моих родственников. Франциск Четвертый. К своему двадцатитрехлетию он успел убить трех человек на дуэлях и поиметь связь со всеми привлекательными женщинами графства. Ему пришлось удрать в Америку.

   Берри с видимым удовольствием вспоминал это.

   — Что же с ним случилось?

   — Убит под местечком Шилоу во время гражданской войны в Америке.

   — На чьей стороне?

   — А как вы думаете? Грей — южанин, он сам закрыл ему глаза и потом написал письмо его матери, которое я читал.

   Мы повернули обратно и медленно двинулись к вестибюлю. Я сказал ему:

   — Когда я наблюдаю все это, то не вижу никакого смысла.

   — В чем именно?

   — В вашей теперешней активности.

   — Но я люблю борьбу. — Он пожал плечами. — В Корее не было бы так плохо, если бы там все делалось не столь хладнокровно. А жизнь чертовски скучна, вы не думаете?

   — Многие люди сочтут это за недостаточное оправдание.

   — Мои мотивы не имеют значения, Воген. Я служу своему делу.

   Мы дошли до вестибюля, он поставил канделябр на стол и вынул наручники. Я протянул ему запястья. Он сказал:

   — Тридцать лет назад, если бы я делал то же самое, что делаю теперь, в рядах французского или норвежского Сопротивления, то считался бы сейчас национальным героем. Странно, как могут меняться взгляды со временем.

   — Только не мои, — ответил я.

   Он пристально посмотрел на меня:

   — А вы во что верите, Воген?

   — Ни во что. Просто не могу себе позволить.

   — Вот такой человек мне по сердцу.

   Он повернулся к Дули и сделал движение вниз большим пальцем:

   — Отведи его вниз, к остальным.

   Он взял канделябр и пошел наверх. Я стоял, наблюдая за ним, но тут Дули ткнул меня дулом «стерлинга» в спину и заставил двинуться к двери.

* * *

   Когда меня привели в подвал, Бинни спал на железной койке, повернув голову немного набок. Рот у него был приоткрыт. Когда дверь захлопнулась, он беспокойно задвигался, но не проснулся. Генерал приложил палец к губам, подошел к парню, чтобы убедиться, что он спит, потом приблизился к столу, и мы оба сели.

   — Хорошенькое дело! — сказал он. — Что там было?

   Я все подробно ему рассказал, потому что мне казалось очень важным то, что сказал мне Берри, так как это проливало свет и на него самого.

   Когда я закончил рассказ, генерал кивнул:

   — То, что он требует, чтобы вы поехали в Обан, не лишено смысла. Помимо всего прочего, он считает вас связанным с крупнейшим покупателем оружия и уверен, что вы не побежите в полицию.

   — Он сказал, что встретится со мной позже, чтобы обговорить все в деталях. Что мне ему ответить?

   — Вы, конечно, примете его предложения, все до единого.

   — А что будет с вами?

   — Бог знает. Что, вы думаете, он сделает, если вы сообщите в штаб, где я нахожусь, и они пошлют отряд коммандос вызволить меня отсюда?

   — Он использует вас как заложника. Начнет торговаться.

   — А если ничего не получится, и даже наверняка провалится из-за теперешнего курса правительства, которое не одобряет такой шантаж, то что будет тогда?

   — Пустят вам пулю в голову.

   — Абсолютно точно.

   Снова загремели засовы, дверь с грохотом отворилась, что заставило Бинни проснуться и вскочить на ноги. Он стоял, немного покачиваясь и протирая глаза тыльной стороной ладони.

   Это был снова Дули, но на этот раз с двумя людьми.

   — Всем выходить, — хрипло сказал один из них.

   Мы прошли тем же путем, что и раньше, снова через зеленую дверь в прихожую, потом поднялись по мраморной лестнице на главную площадку и свернули в коридор. Мы остановились перед другой двойной дверью, Дули открыл ее и ввел нас.

   Эта комната была похожа на ту, где я видел старика, только не было кровати. Она была прекрасно обставлена мебелью в стиле Регентства. Нора Мэрфи сидела на стуле у огня, сложив руки на коленях. Берри стоял рядом, положив руки на спинку стула.

   — Прекрасно, мы все здесь, можно начинать. Скажу вам, джентльмены, доктор Мэрфи немного упряма. У нее есть информация, которая мне очень нужна, но она хочет сохранить ее для себя, что глупо. — Он положил руку на ее плечо: — Попытаемся еще раз? Что случилось с золотом. Нора? Где он спрятал его?

   — Пойдите к черту, — хрипло ответила она. — Даже если бы я знала, то вы были бы последним человеком на свете, которому я это сказала бы.

   — Как жаль! — Он кивнул Дули и сказал медленно, произнося слова так, чтобы он мог понять по движению губ: — Подойди и подержи ее.

   Дули закинул «стерлинг» за плечо и подошел к стулу сзади. Нора попыталась подняться, но он усадил ее обратно, грубо завел ее руки назад и крепко держал.

   Берри склонился к огню. Когда он обернулся, в руках у него оказалась кочерга, конец которой раскалился докрасна. Бинни издал отчаянный крик, сделал шаг вперед и получил удар прикладом «стерлинга» в печень.

   Он упал на одно колено, а Берри хладнокровно сказал:

   — Если кто-нибудь из них шевельнется, всадите ему пулю. — Он повернулся к Hope, схватил ее за волосы, повернул к себе лицом и приблизил кочергу к ее лицу. — Спрашиваю еще раз, Нора: где золото?

   — Не знаю, — ответила она. — Вы понапрасну теряете время. Это ничего не даст.

   Он прикоснулся концом кочерги к ее щеке; показался дымок, запахло жженым мясом. Она дико закричала и потеряла сознание.

   Бинни с трудом попытался подняться на ноги и умоляющим жестом протянул руку:

   — Она говорит правду. Никто, кроме Коротышки, не знает, где золото. Даже она. Он так хотел.

   Берри, нахмурившись, смотрел на него сверху вниз, потом кивнул:

   — Очень хорошо. Пусть будет так. Где он сейчас?

   Бинни поднялся на ноги и стоял покачиваясь, заведя руку назад и не говоря ни слова. Берри снова схватил бесчувственную девушку за волосы и угрожающе поднял кочергу:

   — Ты скажешь, или я сделаю отметку на другой щеке!

   — Хорошо, — сдался Бинни. — Но это вам не много даст. Он прячется в старом логове в Сперринсе; наверное, было бы лучше, если бы вы и ваши люди попытались взять его именно там.

   С Берри тотчас произошла перемена, он снова стал улыбчивым и добродушным, каким был, когда я пил с ним вино. Он бросил кочергу в огонь и кивнул Дули:

   — Забери ее в спальню.

   Дули без всяких усилий поднял Нору, пересек комнату и пинком открыл дверь в другом конце. Берри подошел к буфету и налил себе виски. Он обернулся к нам, улыбаясь:

   — Я и на десять миль не смогу подойти к тому сельскому дому, где он прячется. Там нет ни одного фермерского работника, пастуха или просто любознательного мальчишки, который сразу бы не донес Коротышке.

   — Конечно, — согласился Бинни.

   — Я знаю, — кивнул Берри. — Но тебя, Бинни, они будут приветствовать обеими руками.

   Бинни уставился на него с удивлением:

   — Вы с ума сошли!

   — Нет, не сошел, старина. Никогда еще не был в таком здравом уме, как сейчас, за всю свою жизнь. Ты пойдешь, отыщешь моего старого друга Майкла и доведешь до него очевидный и приятный факт, что его любимая племянница в моих руках. Если я получу золото или точные указания, где оно, я верну ее в целости и сохранности. Если нет...

   — Когда Господь создавал вас, у него рука дрогнула, — сказал Бинни. — Я убью вас, Берри. Клянусь перед Богом, убью!

   Берри тяжело вздохнул и потрепал Бинни по щеке.

   — Послушай, Бинни! Вздорные идеи Корка и его склонность к болтовне не позволят вам выиграть войну. Только такие люди, как я, готовые на все, могут это сделать.

   — Какой ценой? — вмешался генерал. — Избиением невинных?

   Когда Берри повернулся к нему, его взгляд был ужасен, от него застывала кровь в жилах.

   — Да, если потребуется. Мы не будем уклоняться от цены, от любой цены, потому что мы сильны, а вы слабы. — Он снова повернулся к Бинни. — За это золото я куплю столько оружия, что сломлю целую британскую армию. И как этому может помешать ваш Коротышка?

   Бинни смотрел на него, и на его лице можно было прочитать изумление. Берри, немного успокоившись, потрепал его по плечу.

   — Поедешь на рассвете, Бинни. Это хорошее время на наших дорогах. Хорошо и спокойно. Тебе потребуется не больше двух часов, чтобы добраться туда. Я дам тебе хорошую машину.

   Бинни опустил плечи.

   — Ладно, — почти шепотом произнес он.

   — Славный парень. — Берри снова потрепал его по плечу и посмотрел на меня. — Мы пошлем с тобой майора, для компании. Он так здорово выучился в своих школах вести благородный разговор, что его пропустят через любой блокпост, особенно с такими бумагами, какие я ему дам. Хорошо, майор Воген?

   — У меня есть выбор?

   — Не думаю.

   И он улыбнулся своей неторопливой, радушной улыбкой, которая была лучше, чем у Франциска Четвертого в галерее наверху. Я не улыбнулся ему в ответ, потому что был поглощен мыслями о Норе, вспоминал запах горелого мяса, думал, как я отплачу ему за это, когда придет время.

Глава 10
Гонки во имя жизни

   Берри куда-то исчез, и дело после этого завертелось. Генерала увели снова в подвал. Один из людей Берри сфотографировал нас с Бинни при помощи камеры со вспышкой, что нас озадачило.

   Потом нас по задней лестнице препроводили в спальню на следующем этаже. Там было довольно удобно, стояла мебель из темного красного дерева и красивая кровать, а на полу лежал старый индийский ковер, а на кровати — знакомый мне чемодан. Стоило мне приблизиться к нему, как в комнате появился Берри.

   — Я приказал доставить ваши вещи с катера, старина. Мне кажется, ваша одежда для морской прогулки не совсем годится для того, что вам предстоит. Нужны костюм, рубашка, галстук, плащ и прочее. У вас найдется?

   — Кроме плаща.

   — Ну, с этим не будет проблем.

   — А как насчет Бинни?

   Берри повернулся и посмотрел на него:

   — Как всегда, безупречен. Хоть сейчас на похороны.

   — Может быть, на ваши? — сказал Бинни, и я заметил, что у него на лбу появилась испарина.

   Берри хмыкнул, не выказывая раздражения.

   — Ты умеешь подбодрить, дорогой Бинни. — Он повернулся ко мне: — Там есть ванная комната. Много горячей воды. На окнах нет решетки, но до земли целых пятьдесят футов, и у дверей двое моих людей, так что ведите себя прилично. Увидимся позже.

   Дверь за ним закрылась. Бинни подошел к окну, открыл и стоял, глубоко вдыхая влажный воздух, чтобы прийти в себя.

   Я спросил:

   — Ты в порядке?

   Он повернулся ко мне, снова с этим ужасным выражением на лице:

   — За все то, что он сделал с Норой Мэрфи... Он теперь ходячий мертвец, майор. Он будет мой, когда придет время. Это решено.

   Что-то холодное шевельнулось во мне, когда я увидел неотвратимую решимость, превосходящую его ненависть. В этом мальчике была какая-то стихийная сила, которая помогала ему преодолеть все преграды.

   Ходячий мертвец — так он назвал Берри; я опасался, что он и меня так назовет, когда узнает, какие у меня действительные намерения.

   Такие мысли не радовали, поэтому я оставил Бинни у окна смотреть на море и пошел в ванну.

* * *

   Я оделся в коричневую водолазку, твидовый пиджак от Донегала и коричневые брюки. После ванны и бритья результат получился неплохой. Бинни, который, казалось, немного оправился, сидел на кровати и смотрел на меня. Когда я натянул пиджак и оценил общее впечатление в зеркале гардероба, он тихонько присвистнул:

   — Боже мой, майор, вы выглядите колоссально! Прямо как те ребята, которых рисуют на картинках рекламы виски в журналах.

   И мне совершенно ясно показалось, что он вот-вот рассмеется, что было бы уж совсем необычным.

   Но нам не дали продолжить разговор, потому что открылась дверь и охранник приказал выходить. На этот раз мы шли все время вниз и попали на кухню. Там нам дали по-настоящему прекрасную еду и бутылку того самого вина сансерр, которое так любил Берри. Все было бы чудесно, если бы не охранник.

   Мы уже заканчивали, когда появился Берри с ужасным Дули, как с тенью за плечами. На руке у него была старая шинель, которую он бросил на спинку стула.

   — Это вам на случай плохой погоды, а вот это поможет проехать через любой дорожный блокпост, военный или полицейский.

   И он дал нам две карточки, удостоверяющие, что мы из военной разведки. На каждой была фотография; стало ясно, зачем нас снимали. Бинни стал сержантом О'Мира, а я — капитаном Джеффри Гамильтоном. Он вручил нам очень достоверно подделанное разрешение на проезд из Страбана с целью допроса человека по имени Мэллой, который подозревался в принадлежности к ИРА и содержался в полицейском управлении.

   Я передал Бинни удостоверение:

   — Неплохо сработано.

   — Конечно. Они же настоящие, — сказал Берри и повернулся к Бинни: — Мои ребята сейчас отведут тебя вниз, в гараж, ты проверишь машину. Мы с майором будем там через несколько минут.

   Бинни бросил на меня короткий взгляд. Я кивнул, и он вышел в сопровождении двух охранников. Дули стоял у дверей с каменным лицом и держал наготове свой «стерлинг». Я надел шинель.

   Берри достал из кармана пару пачек сигарет и бросил их через стол:

   — Это на дорогу.

   Он стоял, засунув руки в карманы, пока я забирал их.

   — Очень любезно с вашей стороны, — сказал я. — Что вы хотите теперь?

   — Бинни, в отличие от меня, очень эмоционально относится ко всему, что имеет отношение к Норе.

   — Должен сказать, что и у меня сложилось такое же впечатление.

   — Все потому, что я рассматриваю ее только как меновой товар. И вы должны растолковать это Корку, если Бинни не сможет. — Он обернулся и кивнул Дули, который немедленно покинул комнату. — При первом же признаке неповиновения Дули всадит ей пулю в голову.

   — Другими словами, вы имеете в виду бизнес?

   — Надеюсь, я достаточно ясно выразился.

   — А Нора?

   — Она в порядке. Когда я последний раз видел ее, она делала себе укол какого-то лекарства из своего чемоданчика. Теперь, конечно, у нее будет шрам на щеке, но я всегда говорил, что такие знаки на лице придают человеку уверенность и силу.

   Это он укусил меня, подумал я, и решил продолжать игру:

   — Как, например, сломанный нос?

   — Вот именно, — рассмеялся он, потом слегка нахмурился. — Бог мой, а вы хладнокровный малый, Воген. Что может заставить вас выйти из себя?

   — Обычно я расхожусь, и то не до конца, после второй бутылки «Джеймсона». Что-то щелкает внутри головы и...

   Он поднял руку:

   — Прекрасно, вы победили. Лучше посмотрим, как дела у Бинни. У вас совсем немного времени.

   Гараж находился в глубине двора и в прежние времена явно был каретным сараем. Когда я вошел, Бинни копался в моторе зеленой «Кортины GT», стражи бесстрастно наблюдали за ним. Он закрыл капот и вытер руки тряпкой.

   — Где вы раздобыли это? — насмешливо спросил он.

   Берри усмехнулся:

   — Там в бардачке документы, подтверждающие, что машина взята напрокат в одном из гаражей Белфаста, и это правда. Когда люди из безопасности носят штатское платье, они не любят пользоваться военными автомобилями.

   — Вы обо всем подумали.

   — Старался, старина. Иначе нельзя. — Он взглянул на часы. — Уже начало пятого, поэтому вы попадете туда только в седьмом часу. А шесть — ваш крайний срок. Позже незачем и ехать, и я верю, что вы сможете раздобыть для меня Майкла Корка.

   Бинни, не говоря ни слова, проскользнул за руль, я сел рядом. Берри наклонился к окну:

   — Кстати, по случаю напряженного положения личный состав войск безопасности может быть вооружен, поэтому я дал вам пару браунингов. Армейского образца, естественно. Только не вздумайте разворачиваться у ворот и врываться обратно, словно группа коммандос из двух человек. Это было бы очень глупо.

   Бинни отпустил ручной тормоз и так резко взял с места, что Берри пришлось быстро отпрыгнуть в сторону.

   Стрелка спидометра дрожала у отметки пятьдесят миль, когда мы выехали со двора, и он не сбавлял скорости на подъеме. А в результате уже через пару минут мы добрались до ворот, выходящих на главную дорогу, и резко затормозили, разбрасывая гравий.

   Я вышел, открыл ворота, а когда Бинни проехал, снова закрыл их. Когда я вернулся к машине, то увидел в тусклом свете приборной доски, что бардачок открыт и Бинни с угрюмым выражением лица проверяет браунинг.

   — Я не стал бы этого делать на твоем месте, Бинни. Он все предусмотрел. Дули с этого момента неотступно следит за Норой, словно тень, и у него приказ убить ее при первом намеке на опасность.

   Он на мгновение так крепко сжал рукоятку револьвера, что у него побелели костяшки пальцев, а потом что-то в нем переменилось, и он сунул оружие во внутренний карман.

   — Вы правы. Нам теперь может помочь только Коротышка. Лучше поедем.

   — Могу я спросить куда?

   — У него есть где скрыться. В Сперринсе есть старый фермерский дом в долине возле горы Маллеклога. Нам надо подъехать туда со стороны города Mayнт-Гамильтон по дороге Пламбридж.

   — А почему ты опасаешься подъехать открыто, по главной дороге?

   — Бог знает почему. Всегда, когда только можно, я пользуюсь второстепенными дорогами. В крайнем случае решим на месте.

   Он тронулся с места на этот раз с более умеренной скоростью, а я уселся поудобнее, закрыл глаза и заснул.

* * *

   Я проспал целый час, который прошел безо всяких происшествий, а потом спокойно подремывал еще полчаса, и было уже около пяти тридцати, когда Бинни резко толкнул меня левым локтем в ребра.

   — Вот мы и не одни, майор. Посмотрите, как заблокирована дорога впереди.

   Он начал сбавлять ход, а я поднял спинку сиденья и сел прямо. Снова шел дождь, вернее, мелкая непрерывная морось. Впереди стояли два «лендровера», дорогу перекрывал барьер, возле него — полдюжины солдат, все в резиновых накидках от дождя. Вид у них был довольно убогий, что, впрочем, было объяснимо.

   Я высунулся в окно, приготовив карточку-удостоверение и пропуск, и крикнул:

   — Кто старший?

   Из ближайшего «лендровера» выскочил молодой сержант и поспешил к «кортине». Он был в куртке и маскировочной униформе, но без фуражки. Судя по выдвинутому подбородку, он был настроен весьма воинственно. Поэтому я решил его опередить.

   — Капитан Гамильтон, служба безопасности. Я чертовски спешу, поэтому быстро убирайте этот барьер.

   Это сработало, словно магическое заклинание. Он бросил взгляд на документы, отдал честь, когда возвращал их, потом повернулся и пролаял приказ солдатам.

   Мгновение спустя огни дорожного блокпоста померкли в темноте.

   — Вы сделали его, как ребенка, майор, — с восхищением сказал Бинни. — Вот теперь я понимаю, что имел в виду Берри, когда утверждал, что у вас хорошие манеры.

   Еще в бытность молодым офицером я служил с пожилым полковником, который целых три кошмарных месяца пробирался к швейцарской границе после побега из польского лагеря для военнопленных. Не дойдя трех миль до цели, он задержался в маленькой деревенской гостинице, чтобы дождаться темноты, и был арестован полковником горнострелковых войск, который зашел туда, потому что его автомобиль сломался, когда он проезжал мимо. Оказалось, что немец был в группе офицеров, которые посетили Сэндхерст в 1934 году, когда старик служил там инструктором. Его немедленно узнали, несмотря на обстоятельства, прошедшие годы и краткость встречи.

   Время и случай, правильное место и неверное время — или наоборот? Судьба хватает вас за штанину. Как я мог говорить с Бинни о таких вещах? И какой в этом прок?

   А если признаться, правда состояла в том, что меня охватило дурное предчувствие, как бывало у бедного старого Мейера. И это мне никак не могло помочь, потому что я с горечью стал думать о нем и о других хороших людях, которые могут умереть в такое серое утро, как сегодня.

   Мы въехали на заправочную станцию, которая была закрыта, насколько я мог видеть. Но, судя по приборам, у нас был полный бак бензина.

   — Зачем это? — встревоженно спросил я.

   — Мне надо позвонить по телефону, — ответил Бинни, открывая дверь. — Попросить приятеля, чтобы он передал тому человеку, что мы встретимся в определенном месте.

   Он здорово стал похож на людей из ИРА, как их изображали в старых голливудских фильмах. Я смотрел, как он шел к телефонной кабине, стоящей у дома, но недолго: увидев, что уже шесть часов, я включил радио — послушать новости.

   Первое, что я услышал, было мое имя, а потом — Норы Мэрфи.

   Бинни подошел к машине.

   — Все в порядке. Нас будут ждать.

   — Заткнись и слушай! — оборвал я его.

   Голос диктора продолжал: «Полиция также озабочена розыском Джеймса Алоизиуса Галлахера».

   Затем следовало точное описание внешности Бинни, о котором мог только мечтать старательный офицер полиции.

   Бинни тут же сел за руль, и мы отправились. Я оставил радио включенным и услышал то, хуже чего не бывает. Тела капитана Стейси и сержанта Грея уже через час были обнаружены фермером; отсутствие генерала и нас троих позволяло сделать только один вывод.

   — Храни нас Боже, майор, — проговорил Бинни, когда передача закончилась. — По самым скромным подсчетам, они теперь перебросят сюда половину британской армии.

   — Никак не меньше. А сколько еще ехать?

   — Всего десять или пятнадцать миль. Я объехал Драперстаун как раз перед тем, как мы останавливались. Вы могли бы увидеть справа горы, если бы не дождь и дымка.

   — Нам надо проезжать еще через какие-нибудь города?

   — Через Маунт-Гамильтон, объехать его нельзя. Как проедем, так через три мили начнем подниматься по дороге в горы.

   — Прекрасно, — ответил я. — Надо проехать тихо и аккуратно. Но если случится что-нибудь плохое, жми на газ и прорывайся вперед как дьявол, не обращая внимания на стрельбу.

   — Ладно, майор, не учите ученого!

   Юному мерзавцу нравились наши игры. Это было для него самой жизнью, прекрасной и захватывающей. Он сидел, сгорбившись над рулем, с надвинутым на глаза кепи. Воротник его ужасного пальто был поднят, а на лице играла слабая улыбка.

   Мы уже въезжали в Маунт-Гамильтон. Я сказал:

   — Тебе бы надо было жить во времена американского «сухого закона», Бинни. Аль Капоне полюбил бы тебя.

   — К чертям все это, майор! И разве не ирландский парень грохнул этого самого Капоне?

   — Дайон О'Бэньон, — подсказал я.

   — Бог ему в помощь! С таким именем он должен был бы ходить на мессу каждый день всю свою жизнь.

   — И два раза по воскресеньям.

   Мы притормозили позади двух фермерских грузовиков и молочного фургона, которые ожидали очереди пройти через блокпост. Там дежурили четыре или пять «лендроверов», по меньшей мере двадцать парашютистов-десантников. Двое констеблей, опершись на полицейский автомобиль, болтали с молодым лейтенантом-парашютистом.

   Когда молочный фургон проехал наконец в промежуток между «лендроверами», я повторил свое представление: достал свою карточку-удостоверение, высунулся из окна и окликнул молодого офицера:

   — Лейтенант, на минутку, будьте добры!

   Он тут же подошел, мгновенно подтянувшись. По моему двадцатилетнему военному опыту, я сразу узнал, как говорят в армии, кадрового служаку.

   — Капитан Гамильтон, служба безопасности, — представился я. — Мы чертовски спешим. Они там, в Страбане, взяли террориста, который может оказаться...

   Я не стал продолжать: один из констеблей подошел, чтобы присоединиться к лейтенанту, скорее всего из любопытства, нагнулся к окну с моей стороны, посмотрел мимо меня и вытаращил глаза:

   — Помилуй Боже! Бинни Галлахер!

   Я двинул его кулаком в лицо, Бинни завел мотор, колеса бешено завращались, и мы вынеслись в промежуток между двумя «лендроверами», поочередно уклоняясь то от одного, то от другого.

   Но все-таки мы проскочили. Как только он начал разгонять машину, я закричал:

   — Пригни голову!

   Застрочили автоматы «стерлинг», посыпалось битое стекло, «кортина» сильно вильнула. Но Бинни снова овладел управлением, мы заехали за поворот и помчались дальше.

* * *

   Теперь дождь шел сильнее, туман клочьями спускался со склонов гор, значительно уменьшая видимость. За первым поворотом дорога была прямой как стрела на протяжении целой мили. Мы успели отъехать от поворота ярдов на сто пятьдесят, как из-за него показался полицейский автомобиль, и сразу за ним «лендроверы».

   Бинни разогнал «кортину» до восьмидесяти миль, а стрелка спидометра шла кверху, ветер и дождь с шумом врывались сквозь разбитое ветровое стекло, и я вынужден был кричать, чтобы он меня услышал:

   — Сколько осталось?

   — Мили две. Будет поворот направо, в горы. Танбри — так называется это место. Там мы должны встретиться.

   Мы были почти в конце прямого участка, я оглянулся назад и увидел, что просвет между нами и полицейским автомобилем сократился.

   — Они догоняют! — закричал я.

   — Надо их немного попридержать!

   Теперь дело приняло такой оборот, что у меня не было выбора. Для полиции и армии я был террорист из ИРА, и они в случае необходимости без колебаний прострелят мне голову.

   Я подумал, что сказал бы генерал. Может быть, принял решение застрелить полицейского, исходя из того, что цель оправдывает средства.

   Жизнь, как известно, состоит из компромиссов, поэтому, когда я вытащил свой браунинг, обернулся и начал стрелять назад через разбитое заднее стекло, я целился немного выше, чем полагалось.

   Но полицейский, который стрелял в нас из бокового окна, имел другие намерения и настроен был серьезно. Одна из пуль прошла между Бинни и мной и разбила спидометр. Другая срикошетила от крыши.

   Машину занесло на следующем повороте, Бинни выругался и переключил скорость; нам все же удалось повернуть. Помогло выдающееся мастерство вождения Бинни плюс немного удачи. На мгновение показалось, что все кончено, но, благополучно миновав поворот, мы снова вышли на прямой участок и продолжали двигаться в нужном направлении.

   А полицейскому автомобилю не повезло — его дважды развернуло на дороге, и он уткнулся носом в колючую изгородь, которая шла слева.

   Бинни все это мог видеть в зеркало заднего вида, которое, как ни странно, не пострадало, и громко рассмеялся:

   — Одним меньше!

   — Зато два идут за нами! — вскричал я, когда увидел, как из-за поворота появился сначала один «лендровер», а потом и второй.

   Дорожный знак с левой стороны дороги, казалось, с громадной скоростью летит нам навстречу. Бинни сильно тормознул, перешел на третью скорость, машину снова сильно занесло, и мы чудесным образом вдруг оказались на узкой сельской дороге, которая круто поднималась вверх между серыми каменными стенами.

   Стало немного поспокойнее. Но зато здесь были такие изгибы и повороты, что ему приходилось то и дело сбавлять ход, потому что это была такая дорога, на которой скорость даже в тридцать миль в час была опасной.

   — Сколько еще осталось? — снова спросил я.

   — До Танбри? Пять миль. Но как, черт побери, мы там можем остановиться, когда у нас на пятках висит британская армия, а Коротышка ждет? Это все равно что поднести им его голову да еще вставить ему яблоко в зубы. Нам нужно пробиться.

   Я высунулся из окна и начал вглядываться сквозь дождь и туман туда, где дорога крутилась между серыми каменными стенами. Мне удалось увидеть на мгновение один «лендровер», а потом и второй. Они были теперь в нескольких сотнях ярдов за нами.

   Я спросил у Бинни:

   — Это единственная дорога через горы?

   Он кивнул:

   — Да.

   — Тогда нам не уйти. У меня плохая новость для тебя. Некто Маркони изобрел такую неудобную вещь, как радио. К тому времени, когда мы перевалим через гору, все солдаты и полицейские в округе будут оповещены. — Я покачал головой. — Мы должны придумать что-нибудь получше.

   — Что же?

   Я подумал немного и пришел к очевидному решению:

   — Нам надо умереть, Бинни. Неприятно, но надо по крайней мере заставить их, на час или два в это поверить. И хорошо, чтобы это было уже с той стороны Танбри.

* * *

   Танбри состоял из пары улиц, пивной, маленькой церкви и разбросанных по склонам серых каменных домиков. Единственным признаком жизни была собака в центре главной улицы, которая быстро бросилась в сторону, когда мы промчались мимо. На другой стороне городка дорога поднималась вверх еще круче, проходя по территории, похожей на посадки новогодних елочек.

   Примерно через полмили за городком после крутого поворота Бинни затормозил и остановился посреди дороги. Здесь с левой стороны шел деревянный забор. Я вышел из «кортины» и заглянул через него. Там был обрыв глубиной в сто футов или больше, заросший елками, а внизу шло русло реки.

   — Вот здесь, — сказал я. — Давай двинем машину.

   Я уже собрался сильно толкнуть ее, но Бинни окончательно поразил меня. Вместо того чтобы выйти из машины, он включил скорость и направил ее прямо в забор. У меня замерло сердце, когда я подумал, что он не успеет выскочить, но тут «кортина» проломила забор и исчезла за краем обрыва, а Бинни ловко выкатился из кабины на землю.

   Как только он поднялся на ноги, снизу послышался скрежет, потом ужасный удар, а за ним звук взрыва, такого сильного, что казалось, взорвали никак не менее пятидесяти фунтов взрывчатки. В воздух, словно осколки снаряда, взлетели куски металла. Когда я заглянул за край обрыва, то увидел: все, что осталось от «кортины», ярко пылало на дне пропасти.

   Где-то совсем близко послышался рев моторов «лендроверов», которые начали подниматься в гору. Когда я обернулся, то увидел, что Бинни уже бежал к другому краю дороги. Я, вскочив на ноги, кинулся за ним, и мы начали углубляться в густой кустарник.

   Мы успели подняться до половины склона, когда два «лендровера», один за другим, затормозили внизу. Оттуда выскочили парашютисты и подбежали к обрыву; с ними был лейтенант с блокпоста в Маунт-Гамильтоне.

   Мы не стали ждать, что будет дальше. Бинни дернул меня за рукав, и мы, преодолев небольшой подъем, пошли по узкому ущелью, где тек небольшой ручей, к деревне.

* * *

   Как только мы вышли из чащи позади церкви, один из «лендроверов» быстро проехал по дороге. Я схватил Бинни за руку, мы спрятались за стеной кладбища и подождали, пока машина проедет мимо и скроется среди домов.

   — Идемте, — сказал он. — Следуйте за мной, майор, и делайте то, что я вам скажу.

   Мы осторожно начали пересекать кладбище, переходя от одного памятника к другому. Мы почти добрались до заднего входа в церковь, как с наружной стороны кладбищенской стены появились двое парашютистов. Мы тут же спрятались за красивым викторианским надгробием и ждали под непрерывным дождем, в тени склонившегося над нами серого ангела.

   Бинни сказал:

   — Ничего нет лучше ухоженного кладбища. Вы когда-нибудь видели могилу своего дяди в Страдбелла, майор?

   — Не видел с тех пор, как был мальчиком. Насколько я помню, там был простой деревянный крест.

   — Теперь уже не то, — покачал он головой. — Они купили новый крест по общественной подписке лет десять назад. Из белого мрамора. На нем написано: «Майкл Фитцджеральд, солдат Ирландской республиканской армии. Умер за Ирландию». Боже, вот бы и мне такое!

   — Нашел о чем мечтать...

   Он посмотрел на меня непонимающим взглядом, а я поднял его на ноги, потому что солдаты куда-то исчезли.

   — Пошли скорее отсюда. Я промок до нитки.

   Через мгновение мы оказались под защитой заднего крыльца. Он открыл массивную дубовую дверь, сделал мне знак молчать, и мы вошли внутрь.

   Там было очень тихо. Мерцали свечи, и в утреннем прохладном воздухе стоял сильный запах ладана. Образ Святой Девы, с едва заметной улыбкой на нежном лице, казалось, витал в темноте над алтарем.

   У двух исповедален ожидало около дюжины прихожан. Одна из них, пожилая женщина с шарфом вокруг шеи, как это делают крестьяне, обернулась и безразлично посмотрела на нас. А за нею и остальные, один за другим, начали поворачивать головы, чтобы тоже посмотреть, и Бинни предостерегающе приложил палец к губам. И тут за главными дверями чей-то голос громко прокричал команду, и послышались звуки тяжелых шагов.

   Бинни схватил меня за руку и потащил к ближайшей исповедальне. Мы втиснулись туда и задернули за собой занавеску.

   По другую сторону решетки, которой было забрано окно, послышалось движение, и тихий голос сказал:

   — Итак, сын мой?

   — Я ужасный грешник, отец. Ужасный. Но лучше обречь себя на вечные муки в аду, чем попасть в руки тех подонков, которые сейчас сюда войдут, чтобы схватить нас.

   После короткой паузы главные двери церкви открылись, и раздались приближающиеся звуки шагов по каменному полу. С другой стороны решетки послышалось шевеление. Опасаясь, как бы Бинни не вытащил свой браунинг, я выглянул наружу сквозь щелку занавеса.

   Там стоял молодой офицер-парашютист с блокпоста, с пистолетом в руке. Он чего-то ожидал, но тут вид на него мне перекрыл священник, который вышел из исповедальни в стихаре, черной сутане и фиолетовой епитрахили на плечах.

   — Чем могу помочь, лейтенант? — мягко спросил он.

   Молодой офицер что-то пробормотал в ответ, чего я не расслышал, а священник рассмеялся:

   — Да никого здесь нет, кроме нескольких греховодников, которые, как видите, горят желанием вовремя исповедаться перед ранней мессой.

   — Сожалею, отец.

   Офицер спрятал пистолет, повернулся и вышел. Священник стоял и смотрел, как он уходит. Когда дверь закрылась, он, не поворачивая головы, тихо сказал:

   — Можешь выйти, Бинни.

   Бинни отдернул занавес.

   — Майкл? — воскликнул он. — Это вы?

   Священник медленно повернулся, и я оказался лицом к лицу с тем, кого называли Коротышкой.

Глава 11
Коротышка

   Я ожидал в маленькой холодной пристройке к ризнице и слушал неясные звуки голосов внутри, но не мог расслышать ни слова сквозь толстую дубовую дверь. Да и вовсе не хотелось узнать, о чем говорят: в этот момент я потерял всякий интерес — чересчур много случилось за слишком короткое время. Я закурил сигарету, плюнув на то, что нахожусь в церкви, развалился в кресле, которое стояло в углу.

   Немного спустя дверь открылась, и появился Корк; за ним в дверном проеме виднелся Бинни, сидящий на краешке стола. Я знал, что ему под шестьдесят, но когда он снял очки в роговой оправе и начал их протирать носовым платком, то показался старше, значительно старше.

   Он сказал:

   — Думаю, что должен поблагодарить вас, майор Воген. Считаю, что мы — ваши должники.

   — Бинни вам все рассказал?

   — О Норе и Фрэнке Берри? — Он надел очки. — О да! Можете считать, что он ввел меня в курс дела.

   — Что же вы собираетесь делать?

   Снаружи послышались звуки подъезжающих автомобилей и крики команд.

   Он грустно улыбнулся:

   — В такой обстановке трудно что-то предпринять, майор. Подождите здесь.

   Он взял с вешалки шляпу с загнутыми полями, какие носят священники, надел и поспешно вышел из церкви.

   Я спросил:

   — Часто он так делает? Я имею в виду — выдает себя за священника?

   — Это удобно, вы же знаете. Монахини и священники — все к ним относятся с уважением, и армии приходится быть осторожной в отношениях с церковью. Люди очень легко обижаются на такие вещи.

   — Ну а что насчет местного священника?

   — Здесь его нет. Раз в неделю приезжает из Страбана молодой иезуит.

   — Выходит, Корк действует неофициально?

   Он язвительно рассмеялся:

   — Церковь никогда не была на самом деле другом ИРА. Если они узнают об этом, будет большой шум.

   — Что он собирается делать, как ты думаешь? Я имею в виду Нору?

   — Он ничего не сказал.

   Бинни подавленно умолк, глядя в пустоту; нервная реакция, понятное дело. Я вернулся в свое кресло и уставился в противоположную стену, чувствуя себя уставшим как никогда.

   Немного спустя главная дверь церкви отворилась и закрылась вновь, пламя свечей на алтаре заколебалось. Мы прижались к стене, Бинни со своим треклятым браунингом наготове, но это оказался Корк. С ним был маленький изможденный старичок в матерчатом кепи, потертом пальто и грязных ботинках.

   — Прибыли еще солдаты. — Корк повесил шляпу. — И я подозреваю, приедут еще. В основном парашютисты. Я говорил с этим юным лейтенантом. Его фамилия Гиффорд. Хороший парень.

   Он неопределенно улыбнулся, и Бинни спросил:

   — Что же все-таки произошло, ради Бога?

   — Кажется, они считают, что вы там, на дне пропасти, среди обломков вашего автомобиля. Они все еще ищут. Думаю, вам лучше было бы пойти наверх, на ферму, пока я разберусь со всем этим. Шон проводит вас. — Он обернулся ко мне: — Это всего с полмили вверх по долине, позади церкви, майор. Вы будете там в безопасности. Там есть укрытие, как раз для подобных случаев, они ее никогда не обнаружат.

   — А Нора? — возбужденно перебил его Бинни. — Что будет с ней?

   — Все в свое время, Бинни, мой мальчик. — Корк потрепал его по плечу. — Теперь мне пора.

   Он взял шляпу и снова вышел. Дверь стукнула, пламя свечей затрепетало, но на этот раз большая часть их погасла. Я подумал: а не дурной ли это знак?

* * *

   Старый Шон провел нас через кладбище и пошел сквозь лес за церковью. Он двигался бодро, что как-то не вязалось с его почтенным возрастом. Из-за дождя и тумана видимость снизилась до нескольких ярдов — превосходная погода для побега. Мы не встретили ни одной живой души, через пятнадцать минут вышли из леса и увидели маленькую ферму в тихой долине.

   У домика был плачевный вид, он давно нуждался в побелке. Забор во многих местах повалился, участок напоминал вспаханное поле после дождя.

   Казалось, здесь не было ни души, и старый Шон прошел через двор к двухэтажному амбару из серого камня, открыл половину двустворчатых ворот и вошел внутрь. Здесь, как я и ожидал, было состояние полной заброшенности, стояли заржавленная молотилка и сломанный трактор; в крыше зияли дыры от сорванных шиферных листов.

   Здесь же, на чердаке, был сеновал, туда вела приставная лестница. Сначала я подумал, что старик собирается подняться, но вместо этого он перенес ее к другой стороне амбара и прислонил к деревянной стене, потом отошел в сторону.

   Бинни сказал:

   — За мной, майор! «Калькуттская душилка» — так мы называем это местечко.

   Он проворно поднялся по лестнице, на полпути задержался, потянулся в сторону, сунул палец в отверстие и что-то нажал. В стене открылась дверца площадью не более трех квадратных футов. Он нырнул в нее, я последовал за ним.

   Когда Бинни закрывал дверь, старик уже отволок лестницу на прежнее место у сеновала. Свет, проникающий через многочисленные отверстия и щели, позволял разглядеть, что мы оказались в маленькой, узкой комнатке, где едва можно было выпрямиться.

   Бинни сказал:

   — Спускайтесь за мной, только осторожно. Здесь высота тридцать футов, ничего не стоит сломать ногу.

   Я разглядел верх лестницы, которая вела вниз из некоторого подобия люка, подождал, пока он спустится, и последовал за ним, погружаясь в кромешную тьму.

   Потом я услышал тихий голос Бинни:

   — Осторожно, майор, вы уже почти на месте.

   Тут же мои ноги коснулись твердой земли. Я осторожно повернулся и услышал чирканье спички о коробок. Это Бинни зажигал керосиновую лампу, которая висела на крюке, вделанном в стену.

   — Вот вам все удобства, как дома.

   Это было сильно сказано: грубый деревянный стол, стулья, две старые армейские койки со множеством одеял и шкаф, набитый таким количеством консервов, что ими вполне можно было бы прокормить дюжину мужчин целую неделю, а может быть, и больше.

   — Где же все-таки мы находимся? — спросил я, расстегивая пальто.

   — Под амбаром. Этим убежищем наши люди пользуются еще с двадцатых годов, и ни разу оно не было раскрыто.

   Другой конец комнаты был чем-то вроде армейского склада: десятка два автоматических винтовок британской армии, несколько старых винтовок «ли-энфилд», автоматы «стерлинг», шесть-семь ящиков с боеприпасами, на каждом из них клеймо Управления вооружений. Тут же была маскировочная униформа, куртки, несколько стальных касок и беретов парашютистов.

   — На кой черт такая уйма? Готовитесь восстать?

   — Большую часть этого добра мы отбили у них в разное время, а униформу надевали ребята, когда мы несколько месяцев назад делали рейд по армейским тылам.

   Он аккуратно развесил на спинку стула свое мокрое пальто и растянулся на одной из коек.

   — Боже мой, я совершенно вымотан, майор. Могу наверняка проспать целую неделю.

   Мне казалось, что он заснул прежде, чем сам понял это, судя по мерному дыханию. Но в этих условиях заснуть было самым разумным. Я лег на другую кровать. Никогда еще мне не было так удобно. Я закрыл глаза.

* * *

   Я так и не понял, что заставило меня проснуться, может быть, какой-то неуловимый шорох. Когда я открыл глаза, Корк сидел за столом с другой стороны и читал книгу.

   Я пошевелился, и он посмотрел на меня поверх очков:

   — А, проснулись!

   Мои часы стояли. Я спросил:

   — Который час?

   — Десять. Вы проспали этак часа три.

   — А Бинни?

   Он повернулся и посмотрел на другую койку:

   — Все еще спит. Полезно для него, когда выпадает удобный случай. При такой работе, как у нас, человек пользуется каждой возможностью, да и стоит ли это говорить такому старому солдату, как вы, майор.

   Я подсел к нему и предложил сигарету, но он отказался, вытащил трубку и старый кисет.

   — Нет, спасибо. Я предпочитаю это.

   Он читал трактат Святого Августина «О Граде Божьем».

   — Непростая вещь, — заметил я.

   Он усмехнулся:

   — Когда я был юнцом, отец отдал меня в Мейнут учиться на священника. Через год-другой я понял, что это ошибка, но старые привычки сохранились.

   — Это было до того, как вы отсидели в тюрьме, или после?

   — После. Отчаянная попытка семьи реабилитировать меня. Они были из среднего класса, майор. Смотрели на ИРА как на бандитскую шайку.

   — И попытка не удалась?

   — Совершенно не удалась. — Он несколько раз затянулся, пока трубка не разожглась. — Понимаете, двух лет в тюрьме на Крамлин-роуд оказалось вполне достаточно. С тех пор я ухитряюсь избегать подобных мест.

   — Я вас хорошо понимаю.

   Он кивнул.

   — Насколько я знаю, китайцы в Корее тоже вас кое-чему хорошо обучили.

   Последовала непродолжительная пауза. Он сидел, попыхивая трубкой, и смотрел вдаль со своим обычным отрешенным видом.

   Я спросил:

   — Что вы собираетесь делать?

   — С Норой, вы имеете в виду? — Он вздохнул. — Думаю, надо самому поехать в Страмор и посмотреть, что на уме у Фрэнка.

   — Даже так?

   — Конечно, если мне повезет и Бог поможет.

   — Он грязный подонок. Думаю, он имеет в виду именно то, что пообещал. Он убьет ее, если вы не скажете ему, где находится золото.

   — О, я уверен, что он так и сделает, майор Воген. Просто уверен. Вы мне не сможете рассказать ничего нового о Фрэнке Берри. Мы работали с ним вместе достаточно долго.

   — А в чем была причина раскола?

   — Времена меняются, и люди меняются вместе с ними. — Он вздохнул и почесал в затылке. — Полагаю, я тот самый человек, которого вы могли бы назвать старомодным революционером. Я использую силу, когда меня вынуждают, но мне больше нравится сидеть за столом и вести переговоры.

   — А Берри?

   — Он совсем иной. Фрэнк одержим идеей непорочности насилия. Он считает, что цель оправдывает средства.

   Снова наступило молчание. Потом я спросил:

   — Вы скажете ему то, что он хочет знать?

   — Думаю, нет.

   — Так, значит, не скажете.

   Его улыбка была естественной и приятной, и я вдруг понял, насколько привлекателен этот человек.

   Я спросил:

   — Как же вы могли работать с таким человеком, как Берри, и ему подобными? С людьми, которые считают, что можно устраивать массовую бойню? Убивать женщин, детей и всех, кто подвернется под руку?

   Он вздохнул и снова почесал в затылке. Это был его характерный жест.

   — Видите ли, майор, революционеры, как и прочие люди, бывают хорошими, плохими и безликими, ни то ни се. Думаю, что вы и сами встречали нечто подобное в послевоенное время. У нас есть свои анархисты, люди с бомбами, которые просто хотят все разрушить, и один-два таких, которые считают, что имеют законное оправдание своим уголовным действиям.

   — Такие, как Берри?

   — Может быть. У нас также есть большое число смелых и честных людей, которые посвятили свои жизни идеалам свободы.

   Я ничего не нашел в ответ на это, кроме общей фразы:

   — Полагаю, что все зависит от точки зрения.

   — Вы знаете, я был знаком с вашим дядей, Майклом Фитцджеральдом из Страдбелла. Вот это был человек!

   — Который не знал, когда ему прекратить борьбу.

   — Да, но что он сказал бы о вас? — Он зажег еще одну спичку, поднес к трубке и насмешливо взглянул на меня поверх очков. — Вы же нечистый на руку торговец оружием, только и всего. И что теперь вы собираетесь делать, хотел бы я знать?

   Это был опасный вопрос, но меня выручило то, чего я меньше всего ожидал: три раздельных удара в потолок над нашими головами. Бинни немедленно проснулся, а Корк вскочил и поднялся по лестнице, стоящей в углу.

   Бинни спустил ноги с койки на пол и провел рукой по волосам.

   — Что случилось? — спросил он.

   — Не знаю, — ответил я.

   Корк спустился с лестницы и вернулся к столу.

   — Все в порядке, — сказал он. — Пора идти.

   Бинни непонимающе смотрел на него:

   — Что это значит?

   — Ты возвращаешься в Страмор, Бинни, — терпеливо объяснил он. — И я с тобой.

   Бинни обернулся ко мне:

   — Кто из нас спятил, я или он? Разве не половина всей британской армии шарит здесь по холмам, разыскивая нас?

   — Верно, — ответил ему Корк. — Но когда все сельские дороги запружены парашютистами, кто обратит внимание на еще двоих таких же?

   Он прошел в другой конец комнаты, взял одну из униформ и бросил ее на стол. Потом порылся в одном из ящичков и выудил оттуда две короны — майорские знаки различия.

   — Прицепите это к вашим погонам, и вы обретете свой прежний чин, майор. А ты будешь только капралом, Бинни. С твоей наружностью ты не слишком-то сойдешь за британского офицера.

   Бинни безнадежно пожал плечами. А я спросил у Корка:

   — Хорошо, каков же план?

   — Проще простого. Вы с Бинни надеваете униформу и идете обратно в деревню. Держитесь леса, и всякий, кто увидит вас, решит, что вы из тех, кто обыскивает окрестности. А я заберу вас на обочине дороги с другой стороны деревни на своем автомобиле. Вы не сможете ошибиться: «моррис» десятой модели. Довольно медленная машина, но она отлично подходит для моей работы. Никому и в голову не придет, что автомобиль, который делает всего сорок миль в час, может использоваться для таких целей.

   — И вы все еще будете работать под священника?

   — Да, это часть моего плана. Если нас остановят, когда мы выедем на дорогу, вы скажете, что везете меня в Пламбридж для процедуры установления личности. Если нам удастся проехать всем вместе, то мы меняем направление. С этого момента вы сопровождаете меня в Дуниген. А потом — в Колрейн. И не заметим, как доберемся до Страмора. Военные с большим уважением относятся к чинам, майор. Если нам хоть немного повезет, каждая задержка не будет более минуты.

   Это был изящный и простой план, но продуманный до деталей.

   — Помоги нам Бог, — сказал я. — Мне придется здорово поработать.

   Он взглянул на часы:

   — Хорошо. Я заберу вас ровно через полчаса.

   Он поднялся по лестнице и исчез. Бинни встревоженно посмотрел на меня:

   — Он сошел с ума, майор.

   — Может быть. Но если у тебя нет другого способа выбраться отсюда, то лучше надевай униформу, и поскорее. У нас нет времени.

   Я надел форму за пять минут, включая возню с погонами. Бинни не отставал от меня. Когда он переоделся, я подошел к нему проверить, все ли в порядке, и поправил на его голове красный берет.

   — Видит Бог, майор, вы чудо как хороши.

   Он попытался рассмотреть себя в маленькое разбитое зеркало на стене:

   — Мой старый папаша перевернулся бы в гробу, увидев меня сейчас.

   Я отыскал форменный пояс и кобуру для браунинга. Бинни засунул свой за пазуху куртки. Потом мы оба взяли по автомату «стерлинг» из арсенала Корка. Когда я вслед за Бинни вышел к дверце, ведущей в амбар, старый Шон уже ждал нас, стоя внизу. Он ничуть не удивился при нашем появлении, просто взял лестницу, когда я спустился, и отнес ее через амбар снова к сеновалу. Только когда он под дождем пошел через двор, я вдруг понял, что этот человек не сказал ни слова с того момента, когда мы впервые увидели его в церкви.

   Бинни быстро шел среди деревьев, направляясь к противоположной стороне деревни. Здесь, наверху, было довольно тихо, слышался только шум дождя, стекающего через ветки деревьев, да иногда звуки мотора с дороги. Как-то раз сквозь сетку дождя я засек один-два красных берета на другой стороне долины, но здесь никого не было.

   Мы обошли деревню, забравшись повыше в лес, и начали спускаться только тогда, когда скрылись из виду крайние дома.

   Мы притаились в кустах и ждали. По направлению к деревне вихрем промчался «лендровер»; через три минуты показался старый «моррис» десятой модели, и мы поднялись на ноги. Бинни сел сзади, я — рядом с Корком, и мы двинулись.

   В шляпе с загнутыми полями, круглом крахмальном воротничке, какие носят священники, и черном потертом пальто он выглядел так убедительно, насколько можно было желать; меня это вполне устраивало.

   Я сказал:

   — Пока все идет хорошо.

   — Как я и говорил. — Он взглянул в зеркало заднего вида и улыбнулся. — Бинни, ты недурен. Вот бы они посмотрели на тебя там, в Страдбелла!

   — К чертям все это! — огрызнулся он.

   — Держись, Бинни, — сказал я. — Думаю, твоя жертва оправдана обстоятельствами.

   Это заставило Корка рассмеяться так, что он чуть не угодил в кювет. Но он выправил руль как раз вовремя, и «моррис» продолжал осторожно спускаться в долину на скорости двадцать пять миль в час.

* * *

   Первые пять миль по дороге мы проехали без происшествий. Нам попались несколько военных машин, но пока мы не достигли окраин Пламбриджа, не встретили ни одного блокпоста. Перед ним, как всегда, выстроилась очередь машин, и Корк примостился к ее хвосту.

   Я сказал:

   — Мы при исполнении, разве не так? Двигайте без очереди.

   Он не стал возражать, выехал из ряда и сделал, как я сказал ему. Когда к нам подошел молодой сержант, я высунулся из окна. Он бросил взгляд на мои майорские знаки различия и стал смирно.

   — Бога ради, дайте нам проехать, сержант, — сказал я. — Нам надо быть в Страморе через полчаса, чтобы провести процедуру установления личности.

   Это сработало отлично. Они отодвинули барьер и убрали цепь с острыми шипами, которые пропороли бы шины каждого, кто попытался бы прорваться через блокпост.

   — Я теперь знаю, что такое наглость, — заметил Корк.

   Мы уже проехали городок, когда Бинни восхищенно рассмеялся:

   — Сработало! Надо же, сработало!

   Как раз тут левая задняя шина с треском лопнула. Это не представляло опасности, потому что мы ехали с небольшой скоростью. Машину тряхануло и повело, но Корк удержал руль и свернул к поросшей травой обочине.

   — Вот это как раз и называли арестантским счастьем, когда я сидел в тюрьме, — сказал он, выключая мотор.

   — Не расстраивайтесь, — успокоил его я. — Снимем колесо, поставим запасное, и поскорее. Мне кажется, движение полезно для здоровья.

   Пока я доставал запасное колесо из багажника, Бинни принес домкрат. Когда я катил колесо, мимо промчался «лендровер» по направлению к Пламбриджу. Он уже совсем было скрылся в дымке, но тут же появился снова, идя задним ходом.

   Водитель вышел и приблизился к нам. Ему было не больше восемнадцати — девятнадцати лет, этому ефрейтору транспортной службы.

   Он козырнул:

   — Нужна помощь, сэр?

   Это было нормальное поведение унтер-офицера при виде старшего офицера, занятого грязной работой. И я сделал первую ошибку, когда постарался отделаться от него:

   — Нет, ефрейтор, все в порядке, можете ехать.

   В его глазах блеснула искра недоумения. Он заколебался, потом наклонился к Бинни, а тот отозвался немедленно:

   — Слышал, что сказали? Свободен!

   Это можно было вполне объяснить напряжением, в котором находился Бинни, но акцент, с которым говорят в Керри, только усугубил мою первую ошибку.

   Ефрейтор заколебался, хотел что-то сказать, но потом снова козырнул и вернулся к «лендроверу». Он сделал вид, что хочет сесть, потом повернулся, и я увидел, что он держит наготове автомат «стерлинг».

   — Я бы хотел посмотреть ваше удостоверение личности, если вы не возражаете, сэр, — твердо сказал он.

   — Это еще зачем? — спросил я.

   Бинни начал медленно выпрямляться, и ефрейтор, который, как я мог заметить, знал свое дело, быстро скомандовал:

   — Руки на машину!

   Корк вышел из машины и пошел прямо к нему с озадаченной улыбкой на лице.

   — Ради всего святого, молодой человек, опомнитесь, вы совершаете ужасную ошибку.

   — Стоять! — оборвал его ефрейтор. — Предупреждаю вас!

   Но все же он заколебался на какую-то роковую секунду и дал Корку возможность действовать. Тот бросился к нему и схватился за автомат. Завязалась короткая борьба. Я не успел сделать и двух шагов, чтобы вмешаться, как прозвучал выстрел. Корк отшатнулся назад с ужасным воплем и упал на спину.

   Я ударил ефрейтора кулаком в живот, а когда он согнулся, добавил коленкой в лицо, что уложило его без чувств возле «лендровера», и это было гораздо лучше, чем получить пулю в голову из пистолета Бинни.

   А он был уже на коленях возле Корка, который, очевидно, терпел ужасную боль и едва ли был в сознании. На его губах показалась кровь. Я разорвал спереди его сутану и глянул. Одного взгляда было достаточно.

   — Он плох? — с тревогой спросил Бинни.

   — Ничего хорошего. Похоже, прострелено легкое. Срочно нужен доктор. Где ближайшая больница? В Страморе?

   — Если он выживет, то навсегда пойдет за решетку! — воскликнул Бинни.

   — Придумай что-нибудь получше!

   — Мы можем попытаться доставить его через границу в Ирландскую Республику.

   — Бред. Если мы даже сможем это сделать, то ведь до границы далеко. У нас нет времени. Ему требуется врачебная помощь как можно быстрее.

   — Двенадцать миль! — сказал он, хватая меня за куртку. — Всего-то! Я знаю сельскую дорогу к югу от Кледи, которая ведет прямо в Республику. А с той стороны границы, не более чем в трех милях, при монастыре есть госпиталь, который держат сестры милосердия. Они примут его.

   Мне было ясно одно: в любой момент из тумана мог появиться другой автомобиль, поэтому надо было решать быстро.

   — Ладно, грузим его в «лендровер», — согласился я.

   Мы подняли Корка и положили на заднее сиденье так, чтобы его не было видно снаружи. Потом я вышел из машины, опустился на колени возле ефрейтора и связал ему руки за спиной его же ремнем.

   Бинни подошел ко мне:

   — Что будем с ним делать?

   — Придется взять с собой. Нельзя допустить, чтобы кто-то обнаружил его слишком рано.

   Бинни вскипел и со злостью пнул ногой в бок бесчувственного парня:

   — Если он попытается удрать, я прострелю ему башку.

   — Бога ради, бери за ноги и заткнись, — оборвал я. — Если хочешь, чтобы твой драгоценный Коротышка остался жив, забирай его, и быстро поехали!

   Мы уложили капрала в «лендровер» на пол между передним и задним сиденьями. Я сел сзади рядом с Корком, предоставив Бинни вести машину.

   Я потерял чувство времени, хотя понимал, что, куда бы мы ни направлялись, мы ехали очень быстро. Я был занят тем, что поддерживал Корка в прямом положении, насколько возможно, что очень важно при ранении в легкое. Я нашел аптечку первой помощи, которая была в машине, и крепко перевязал рану, пытаясь остановить кровотечение.

   Его состояние ухудшалось. Лицо стало мертвенно-бледным, дыхание затруднилось, когда он делал вдох, в груди раздавался булькающий звук, отвратительнее которого я в жизни не слыхал.

   Как я уже сказал, я потерял счет времени и только сейчас понял, что с момента, когда мы покинули место стычки, я не сказал Бинни ни слова.

   Из уголка рта у Корка потекла струйка крови, и я в отчаянии закричал:

   — Бога ради, Бинни, когда же мы доберемся до границы? Человек умирает на руках!

   — Терпение, майор! — ответил он через плечо. — Еще полторы мили, и мы в пределах республики.

Глава 12
Бег на север

   Монастырь был скорее похож на деревенский дом семнадцатого века, чем на что-либо еще. А может быть, когда-то так и было. Его окружала кирпичная стена высотой в пятнадцать футов, ворота закрыты наглухо.

   Бинни резко затормозил, выскочил из машины и дернул за веревку колокола. Немного спустя открылось маленькое окошко в воротах, и выглянула монахиня. Британские патрули нередко пересекали плохо обозначенную границу по ошибке. И поэтому, очевидно, при виде нашей униформы на ее лице отразилось удивление, смешанное с испугом.

   — О, святые небеса! Молодой человек, вы что, не понимаете, где находитесь? Вы в Ирландской Республике. Немедленно поворачивайте и возвращайтесь туда, откуда приехали.

   — Бога ради, сестра, послушайте! — взмолился Бинни. — Мы не те, за кого вы нас принимаете. У нас человек при смерти!

   Она без колебаний вышла из ворот и подошла к «лендроверу». Бинни забежал вперед и открыл заднюю дверцу. Она заглянула внутрь и была поражена видом раненого, которого я поддерживал в прямом положении. Как раз в этот момент он закашлялся, и кровь хлынула у него изо рта.

* * *

   Приемная, к моему удивлению, была хорошо обставлена, там были мягкие кожаные клубные кресла, а на кофейном столике лежали разнообразные журналы. С одной стороны комнаты была стеклянная загородка, за которой располагался приемный покой; туда они забрали Корка. Я видел его на каталке, покрытого одеялом. Четыре монахини, одетые как сестры милосердия, оказывали помощь и делали переливание крови.

   Открылась дверь, и появилась еще одна монахиня, высокая, приятная на вид женщина лет сорока. Все расступились перед ней, и она быстро осмотрела раненого.

   Тут же она отдала распоряжения, и Корка увезли; одна монахиня шла рядом, высоко держа склянку с кровью. Та, которая осматривала его, повернулась, чтобы взглянуть на нас сквозь стеклянную перегородку, и тоже удалилась. Но скоро дверь позади нас открылась, и она вошла.

   — Я сестра Тереза, здешняя настоятельница.

   У нее был приятный голос, и говорила она скорее как англичанка, чем как ирландка. Было ясно, что она знавала лучшие времена, и я подумал, что же могло привести ее сюда.

   Когда она заговорила снова, в голосе слышалось волнение:

   — Кто вы такие?

   Бинни быстро взглянул на меня, потом пожал плечами:

   — Мы из ИРА, перешли границу.

   — А тот человек? Он священник?

   Бинни отрицательно покачал головой, а она спросила снова:

   — Так кто же он?

   — Майкл Корк, — ответил я. — Известный также по кличке Коротышка. Может быть, вы слышали о нем?

   Она широко открыла глаза от удивления, но тут же овладела собой:

   — Я слышала о мистере Корке. Сейчас он в тяжелом состоянии. Пуля пробила легкое и застряла где-то у лопатки. Думаю, что и сердце задето, но ничего не могу сказать определенно, пока не прооперирую его.

   — Вы будете оперировать? — спросил Бинни, делая шаг по направлению к ней.

   — Думаю, что да, — холодно ответила она. — Я здесь старший хирург, а такие случаи, как этот, требуют опыта.

   — Выстрел был произведен в упор, сестра, — сообщил я.

   — Я поняла это по пороховым ожогам. Какой калибр?

   — Девять миллиметров. Автомат «стерлинг».

   Она кивнула:

   — Благодарю вас. А теперь прошу извинить.

   Бинни поймал ее за рукав и, когда она обернулась, сказал:

   — Нет необходимости сообщать об этом властям, да, сестра?

   — Как раз наоборот, — возразила она. — В такой напряженный момент, как сейчас, я позабочусь об этом, и моим первым делом будет сообщить военному командованию о присутствии мистера Корка. А у вас, джентльмены, я полагаю, хватит здравого смысла немедленно уехать туда, откуда вы прибыли.

   — Мы хотели бы задержаться немного, сестра, — попросил я. — До конца операции, если вы не возражаете?

   Немного поколебавшись, она приняла решение:

   — Очень хорошо, я пошлю за вами, когда все завершится.

   Она открыла дверь, помедлила, держась за ручку, и повернулась к Бинни, который, сгорбившись, сидел в кресле:

   — Я пять лет провела в миссионерском госпитале в Конго, молодой человек, поэтому огнестрельные раны хорошо мне знакомы. И все-таки молитва не помешает.

   Я давно думал иначе: может, Бог и заботится о нас, хотя, по собственному опыту, я в этом сомневался; но я знал профессионалов и понял, что если сестра Тереза его не спасет, то не спасет никто.

   Я оставил Бинни и вышел к «лендроверу» проведать пленника. Когда я открыл дверь, то увидел, что он не только пришел в себя, но пытается перевернуться на спину. Его лицо было перемазано засохшей кровью, а нос, похоже, был сломан.

   Он глянул на меня, ошеломленный и здорово испуганный.

   — Где я?

   Я ответил:

   — Ты по ту сторону границы, в руках ИРА. Лежи тихо и спокойно, веди себя прилично, тогда, может быть, спасешь себе шкуру.

   Он подобрался и затих. А я вернулся в приемную.

   Мы недолго были одни. Минут через двадцать появилась монахиня и отвела нас в умывальную, где мы смогли привести себя в порядок. Потом нас проводили в большую трапезную, где длинными рядами стояли столы. Нам дали поесть; две монахини терпеливо стояли рядом и прислуживали.

   Потом нас снова препроводили в приемную. Теперь это было долгое ожидание. Добрых два часа прошло, пока не появилась монахиня и не позвала нас с собой.

   Мы прошли за ней по коридору в маленькую комнату в самом его конце. Здесь тоже была стеклянная перегородка, отделяющая нечто вроде больничной палаты. Там стояло полдюжины коек, но только одна была занята. Это был Майкл Корк под кислородным тентом.

   Две монахини стояли на коленях возле кровати и молились, две другие наклонились над раненым. Одна из них повернулась и направилась к нам. Это была сестра Тереза, она все еще была в хирургической шапочке и халате, маска висела у нее на шее.

   Она выглядела усталой, глубокие складки залегли от носа к уголкам рта. Мне показалось, я знаю, что она хочет нам сказать, прежде чем она открыла стеклянную дверь и присоединилась к нам.

   — Он поправится? — спросил Бинни.

   — Совсем наоборот, — холодно ответила она. — Он умрет, и скоро. Как я и опасалась, у него повреждено сердце, а не только легкие, но гораздо более серьезно, чем я предполагала ранее.

   Бинни отвернулся, а я сказал:

   — Он хороший человек, сестра. Очень хороший. Я знаю, что церковь не одобряет действия ИРА. Но он достоин того, чтобы причаститься.

   — Я уже послала за священником, — просто сказала она. — Но сначала он хотел бы поговорить с вами.

   — Вы уверены?

   — Он вполне разумно мыслит, хотя и очень слаб. Просил меня как можно быстрее прислать майора. Осталось совсем немного времени.

   Она открыла стеклянную дверь, и я вошел за ней. Я ожидал около кислородного тента, слушая бормотание молящихся монахинь. Корк открыл глаза и посмотрел на меня. Сестра Тереза расстегнула «молнию» на тенте, чтобы мы могли говорить.

   — Я ухожу, Воген, — прошептал он. — Настал конец, и я исполнен сомнений. Я не уверен, что был прав. И что все делалось так, как надо. Вы понимаете меня?

   — Думаю, да.

   — Конноли и Пирс — Большой Ирландец Коллинз. Такие знаменитые имена, и что же дальше? Так ли уж были нужны их жертвы? — Он закрыл глаза. — Я, наверное, был не прав все эти годы. И совесть не позволяет мне рисковать еще одной жизнью.

   — Нора? — спросил я.

   Он открыл глаза.

   — Поезжайте обратно в Страмор, даже если вам придется для этого прорваться через ад. Скажите Берри, что если ему нужно это проклятое золото, пусть плывет за ним. Оно лежит на глубине шести морских саженей в бухте Лошадиная Подкова на острове Мэджил. Вот где я затопил катер. И с тех пор там не был.

   Это было интересно; перед моим внутренним взором на миг предстала бухта, какой я ее видел в последний раз: серая, открытая всем ветрам, безлюдная, окруженная голыми скалами, под утренним дождем.

   Он смотрел на меня с молчаливой мольбой.

   — Я буду там, — сказал я, и вдруг что-то заставило меня добавить по-ирландски: — Я рассчитаюсь с Берри за вас. Коротышка.

   Он широко открыл глаза.

   — Кто вы такой, парень? Чей вы?

   Я ничего не ответил, и он не отрывал от меня глаз со слабой улыбкой, а потом его глаза расширились, и мне показалось, что он понял.

   — О, святые небеса! — проговорил он. — Боже, что за ирония судьбы!

   Он начал тихонько смеяться, и сестра Тереза мягко отвела меня.

   — Пожалуйста, теперь уходите, — попросила она. — Вы же обещали.

   — Конечно, сестра.

   Она повернулась к кровати, к которой уже подходил священник, а я вернулся в приемную и взял Бинни за руку:

   — Уйдем отсюда. Нет смысла продлевать агонию.

   Он еще раз посмотрел на кровать, где священник склонился над Корком, повернулся и вышел. Я шел за ним по коридору, а потом во двор, где у лестницы нас ждал «лендровер».

   Бинни спросил:

   — Куда теперь?

   — В Страмор, — ответил я. — Куда же еще?

   Его глаза расширились.

   — Он сказал вам, где золото?

   — Не далее десяти миль от Испанской Головы. Помнишь тот остров, где мы останавливались вчера утром? Мэджил. Он затопил катер там в бухте.

   Бинни взглянул на часы и в бессильной злобе ударил себя кулаком по бедру.

   — Если бы знать, скольких несчастий можно было избежать!

   Он был в полном отчаянии. Он только что потерял человека, которого уважал больше всех, а теперь предвидел, что Нора Мэрфи может наверняка погибнуть точно так же, и он ничего не может сделать.

   — Нет никаких шансов попасть в Страмор к шести. Совсем никаких шансов.

   — Есть, — возразил я. — Если мы не будем плутать по боковым дорогам и пойдем прямо по главной трассе.

   — Но как? — воскликнул он. — Это значит самим напрашиваться, чтобы нас взяли.

   — Будем блефовать, Бинни. Два парашютиста в армейском «лендровере» летят по Квинс-Хайвей! Как тебе это нравится?

   Он неожиданно рассмеялся, снова становясь самим собой:

   — Боже мой, майор, мне иногда кажется, что вы — сам дьявол!

   Я открыл заднюю дверь и вытащил юного ефрейтора из машины. Казалось, он плохо держится на ногах, лицо вокруг сломанного носа и глаз почернело от синяков. Я осторожно посадил его на порожке монастыря.

   Бинни сказал:

   — Что вы собираетесь с ним делать?

   — Оставить здесь. Пока монахини найдут его здесь, приведут в порядок, покормят и сообщат о нем властям, будет уже вечер. Он не причинит нам вреда, а мы если собираемся ехать, то должны отправляться немедленно.

   Монахиня, дежурившая у ворот, открыла их. Когда мы проезжали, я крикнул:

   — Мы там, на пороге, оставили вам еще одного пациента, сестра! Скажите сестре Терезе! Извините!

   Она попыталась что-то сказать, но было уже поздно, мы выехали из ворот на дорогу. Через пять минут мы миновали сельскую дорогу, которая привела нас в Ольстер, и свернули на шоссе, ведущее в Страбан.

* * *

   Улицы Страбана были забиты машинами; казалось, повсюду расставлены дорожные блокпосты. Их было гораздо больше, чем я ожидал. Наверное, власти уже узнали, что среди обломков сгоревшей «кортины» на дне пропасти нас нет.

   Но оказалось, что проехать нам до неправдоподобия легко, по той причине, что солдаты были повсюду, а мы были двумя из них. Я сказал Бинни, чтобы он использовал сигнал, чтобы расчистить путь; он так и делал, а в некоторых случаях даже выезжал на тротуар, чтобы объехать длинный ряд легковых машин и грузовиков, ожидающих очереди.

   Мы без всяких колебаний проезжали каждый блокпост, приветственно махая рукой, и через десять минут после въезда в город миновали его и вышли на главную дорогу, ведущую к Лондондерри.

   Бинни был словно дитя, возбуждение и смех выпирали из него.

   — Мне кажется, что они там, позади, кого-то ищут, верно, майор?

   — Похоже на то.

   — Как мы провели проклятую британскую армию!

   Он прищелкнул пальцами, вышел на осевую линию, перегоняя всех, кого только видел.

   Я спокойно заметил:

   — Не такую уж проклятую, Бинни. Помни, я тоже часть этой армии.

   Он посмотрел на меня с удивлением, будто забыл, а потом громко рассмеялся:

   — Только не сейчас, майор. Теперь вы один из нас. Ей-богу, все, что нужно — поклясться в верности.

   И он загорланил во весь голос «Солдатскую песню», мало подходящую к британской униформе, которая сейчас была на нем, и сосредоточился на ведении машины. А я закурил и откинулся назад, держа «стерлинг» между колен.

   Я представлял себе, какое у него будет лицо, когда настанет заключительный момент; или, как говорили в старинных мелодрамах, все откроется. Весьма вероятно, он вынудит меня убить его, что мне определенно не хотелось бы делать, разве только ради спасения собственной шкуры.

   Мы с Бинни прошли длинный путь после той ночи в «Баре для избранных Коэна» в Белфасте, и я понял одну очень важную вещь. ИРА состоит не только из террористов и таких, как Берри с его компанией. Там были и искренние идеалисты, следующие традициям Пирса и Конноли. Обязательно должны быть. Люди, подобные Коротышке, да хранит его Бог, и Бинни Галлахеру.

   Можно с этим соглашаться или нет, но они честнейшие люди, которые истово верят, что участвуют в борьбе, где ставка ничуть не меньше, чем свобода их страны.

   Если будет нужно, они отдадут жизнь, будут убивать солдат, но не детей. Что бы ни случилось, они хотят встретить это с чистыми руками, не требуя особых привилегий. И вся их трагедия состоит в том, что в такой войне это совершенно невозможно.

   Фрэнк Берри, конечно, был другим; это он поставил меня в столь затруднительное положение с генералом и Норой Мэрфи, когда мы были в его имении Испанская Голова.

   Генерал сказал мне совершенно определенно, что я ни в коем случае не могу вступать в контакт с военными на любом уровне, и я понимал, что ничего не добьюсь, если нарушу его инструкции в таких обстоятельствах. Если десантники ворвутся в имение Испанская Голова, то первыми будут уничтожены генерал и Нора.

   С какой стороны ни посмотри, оставалось одно: ехать туда и действовать по обстановке, надеясь лишь на то преимущество, что я знал необходимую ему тайну.

* * *

   Мы уже были за Лондондерри на прибрежной дороге, когда столкнулись с неожиданным осложнением.

   Делая поворот, Бинни вынужден был резко затормозить, потому что дорогу перед нами забили машины. Вдали среди деревьев я разглядел крыши домов и над ними темную завесу дыма.

   Раздалось два-три одиночных выстрела, а потом очередь из автомата, как только Бинни попытался объехать стоящие впереди машины. Я услышал беспорядочную стрельбу в отдалении.

   — Мне это не нравится, — сказал я. — Тут есть объезд?

   — Нет, дорога ведет к главной площади, других путей нет.

   Я приказал ему продолжать движение, и мы доехали до окраины деревни, где половина дороги была блокирована «лендроверами» военной полиции; как только Бинни затормозил, к нам подошел капрал и откозырял.

   Я спросил:

   — Что происходит?

   — Бунт, сэр. Местная полиция арестовала парня, который малевал лозунги на церковной стене. Через полчаса у полицейского участка собралась толпа, требующая его освобождения. Когда они начали бросать бензиновые бомбы, полиция вызвала нас.

   — Кто задействован?

   — Полурота шотландцев, сэр, но еще люди на подходе.

   Я повернулся к Бинни:

   — Отлично, поезжай!

   Как только мы тронулись, капрал побежал рядом с нами:

   — Будьте осторожны, сэр! Толпа очень возбуждена.

   Бинни нажал на газ, и мы проехали к середине улицы. Люди группками стояли возле стандартных домиков. Когда мы проезжали, головы поворачивались нам вслед, оскорбления становились все более яростными. По тенту машины стукнул один камень, за ним другой.

   Но худшее было впереди, когда мы завернули за угол и увидели, что улица запружена разъяренной толпой, а за ней на площади шеренгой стояли шотландские стрелки, защищаясь прозрачными щитами. По воздуху пролетела бензиновая бомба и взорвалась, облив землю под ногами солдат оранжевым пламенем. Они отступили в порядке, а толпа ринулась вперед.

   Бинни сказал:

   — Плохо дело. Что будем делать?

   — Гони вовсю, не останавливайся. Даже если они попытаются схватить нас руками.

   И в этот момент кто-то в задних рядах толпы заметил нас и поднял тревогу. Поднялся такой рев, что кровь застыла в жилах. Я инстинктивно пригнулся, когда на нас обрушился град камней, хотя многие из них только гремели о борта «лендровера», не причиняя вреда.

   Над крышей пролетела бензиновая бомба. Бинни резко вывернул, и она разорвалась сбоку. Мы оказались в самой гуще толпы. Нам пришлось снизить скорость, а вокруг нас сгрудились люди, мужчины, женщины, даже дети. Они завывали, словно волки, хватали руками «лендровер», когда мы проезжали. Один сумасшедший выскочил прямо перед нами, раскинув руки, и отскочил в толпу от капота, словно резиновый мячик. Бинни нажал на тормоз.

   Нас словно поглотила громадная волна. И я нашел единственно возможный выход из положения — высунулся из окна и дал очередь из «стерлинга» поверх голов. Эффект был как раз такой, какой нужен: толпа рассеялась.

   Я толкнул Бинни в плечо:

   — Давай вперед!

   Мы рванули с места, объезжая залегших людей, чуть не врезались в фонарный столб и все-таки прорвались к линии шотландских стрелков. Они расступились, чтобы пропустить нас, и Бинни остановился около машины «Скорой помощи» и бронетранспортера.

   К нам подошел и отдал честь молодой лейтенант в маскировочной форме, бронежилете и шотландской шапочке.

   — Вы были на грани гибели, сэр! Я уж думал, не послать ли своих людей вперед, чтобы выручить вас. Моя фамилия Форд.

   — Майор Паркер, вторая парашютная бригада, — представился я и протянул ему руку. — Сожалею, что пришлось так неожиданно свалиться на вас, но у меня не было выбора. Мне приказано явиться в полицейское управление Колрейна как можно скорее, чтобы взглянуть на человека, которого они взяли в связи с похищением генерала Фергюсона. Если это тот самый человек, которого они ищут, я должен опознать его. Мы здесь проедем?

   — Да, там церковь и несколько домов. Людей немного.

   Внезапно послышались крики; мы повернулись и увидели, что с полдюжины бензиновых бомб разорвались перед шеренгой стрелков и позади нее. Казалось, пламя было повсюду, всю площадь заволокло дымом. На какой-то момент настало смятение, и шеренга шотландцев дрогнула.

   Один молодой солдат с воплем бежал к нам, ноги его были объяты пламенем, а он все еще сжимал прозрачный щит в одной руке и дубинку в другой. Бинни подскочил раньше меня и ловко подставил ему ножку. Мы пытались сбить пламя руками, но тут кто-то с огнетушителем, взятым из «лендровера», окатил парня струёй пены.

   Молодой солдат лежал и беспомощно плакал, его лицо было перекошено, как в агонии; двое медиков с носилками уже спешили от машины «Скорой помощи». Один из них достал из сумки первой помощи ампулу с морфином и сделал ему укол в руку.

   Бинни с бледным лицом и глазами, полными боли, стоял на одном колене и смотрел на него. Я поднял его на ноги.

   — Ты в порядке?

   — Какая вонь от горящего мяса! — сказал он, когда медики унесли парня прочь. — Это напомнило мне о Норе.

   — Теперь ты увидел, как живет другая половина, — сказал я ему.

   Шотландцы перешли в наступление, стреляя в толпу резиновыми пулями и яростно работая дубинками, чтобы заставить ее отступить. Это была сцена из ада, по всей площади полыхали лужи бензина из бомб, валил черный жирный дым, а оттуда, где уже шла рукопашная схватка, доносились крики и вопли.

   Бинни смотрел на все с большим интересом, и я вполне его понимал, но пора было ехать, и я подтолкнул его к «лендроверу»:

   — Время!

   Он сел за руль и завел мотор. Как только я сел рядом с ним, подошел лейтенант Форд.

   — Кажется, мы овладели обстановкой; сейчас подойдет еще одна рота. А я хочу показать вам путь.

   Он встал на подножку, взялся руками за дверцу, и Бинни тронул с места. Площадь имела форму буквы "L", и когда мы свернули за угол у церкви, то увидели выход в узкую улицу.

   — Вам сюда, сэр, — указал рукой Форд.

   И вдруг раздался выстрел, судя по звуку, из мощной винтовки; он застонал и свалился с подножки. Я выскочил, схватил его за куртку и затащил за угол, а вторая пуля попала в булыжник мостовой чуть поодаль. Когда Бинни подошел задним ходом, чтобы подобрать нас, третья пуля пробила дыру в левой части ветрового стекла.

   У лейтенанта Форда оказалось прострелено правое бедро. Он лежал на мостовой, сжимая рану руками, сквозь пальцы сочилась кровь. Тут же появились медики. Громыхнул гром, и хлынул дождь, который почти немедленно погасил огонь от бензиновых бомб.

   Один из медиков наложил тампоны с каждой стороны бедра Форда и начал туго перевязывать. Бинни вышел из «лендровера» и пригнулся у стены рядом со мной.

   — Что теперь? — шепотом спросил он.

   Я слышал, как Форд скомандовал:

   — Джонсон, посмотрите, может быть, вы обнаружите его!

   Джонсон, коренастый молодой сержант, подполз к углу и осторожно выглянул. Ничего не случилось. Даже толпа на другой стороне площади поутихла. Джонсон двинулся вперед, но тут же грянул выстрел, и его отбросило назад.

   Он чуть не сшиб меня, а потом покатился по земле, хватая ртом воздух, но когда двое солдат усадили его, мы увидели, что пуля расплющилась о бронежилет, а он был только оглушен ударом.

   Другой выстрел отбил крошку от угла дома; следующий срикошетил по мостовой с другой стороны от «лендровера». Кто-то попытался выставить стальной шлем на кончике дубинки из-за угла, немедленно раздался выстрел, и пуля пробила в шлеме аккуратную дырочку.

   Медики пытались убедить Форда лечь на носилки, чтобы отнести его в машину «Скорой помощи», но он в ответ цветисто обложил их отборной английской руганью.

   — Бог мой, этот парень, кто бы он ни был, знает свое дело, — прошептал мне Бинни. — Он тут всех живо возьмет к ногтю!

   — Нас с тобой тоже, — добавил я. — Или ты забыл? Нам надо за час добраться до Испанской Головы, а это означает, что, если мы не сможем уехать отсюда в течение десяти минут, Нора Мэрфи погибнет.

   Он в ужасе уставился на меня. Я подобрал шлем с дыркой и передал ему.

   — Когда я скомандую, брось его на площадь.

   Я стащил с головы берет, подполз к углу и выглянул наружу на уровне земли. Наиболее вероятным местом, где укрывался стрелок, была колокольня церкви, что стояла напротив. Я убедился в этом мгновение спустя, потому что, когда Бинни бросил каску на мостовую, на колокольне возникло движение. Каска прокатилась, подпрыгивая на камнях, футов двадцать, и в нее угодил второй выстрел. А следующий раздробил угол дома как раз над моей головой, и я поспешно отпрянул.

   — Какова обстановка, сэр? — спросил Форд.

   — Он на колокольне. Убьет каждого, кто рискнет приблизиться к церковной двери.

   Форд устало кивнул:

   — Придется подождать, пока прибудет подкрепление. Мы его быстро оттуда выкурим.

   Когда я встал, Бинни встревоженно шепнул:

   — Мы не можем оставаться здесь без толку, когда жизнь Норы каждую минуту подвергается опасности.

   — Точно, — согласился я. — Но единственный способ выбраться отсюда — это сбить того парня с колокольни.

   — Но он один из наших!

   — Или он, или Нора Мэрфи. Решай сам.

   Он побледнел и взмок. Он озирался вокруг, будто искал другой выход, потом кивнул:

   — Ладно, черт побери, что надо делать?

   — Очень просто. Поведешь «лендровер» через площадь и отвлечешь на себя огонь. Остальное я беру на себя.

   Он тут же повернулся, подошел к «лендроверу» и уселся за руль. Как только он завел мотор, я попросил винтовку у молодого солдата, который припал на колено рядом со мной.

   Я сказал Форду:

   — Может быть, нам не придется ждать, когда подойдет подкрепление, лейтенант.

   Потом прижался к углу и кивнул Бинни.

   «Лендровер» с ревом вылетел на площадь, и снайпер на колокольне немедленно начал свою работу. Я дал ему сделать пару выстрелов, а потом выскочил на открытое место, вскинул винтовку, приложился и быстро выпустил шесть пуль по верху колокольни.

   Этого оказалось достаточно. Колокола дико запели от рикошетирующих пуль, в воздух взлетела винтовка, потом показался человек в шинели, он пытался сохранить равновесие, не смог и вниз головой полетел на булыжную мостовую.

   Я вернул винтовку хозяину и побежал через площадь. Бинни остановился в самом центре. Когда я садился в машину, шотландцы уже бежали позади к телу убитого. Казалось, дым стал еще гуще, как я понял, из-за дождя; видимость на площади снизилась до нескольких ярдов.

   Я уселся возле Бинни.

   — Думаю, подходящий момент убраться отсюда.

   Кожа так плотно обтягивала лицо Бинни, что оно напоминало череп, в его глазах, когда он повернулся, была сама смерть.

   — Я не смотрел, — сказал он. — Просто не мог. Он мертв?

   — Поезжай, Бинни, — ответил я. — Он был хорошим парнем.

   — Бог мой! — проговорил он, отъезжая.

   Его глаза стали влажными, я думаю, не только от дыма.

Глава 13
Чтоб вам помереть в Ирландии!

   Когда мы проехали через ворота, за которыми начиналась частная дорога, ведущая к поместью Испанская Голова, было без десяти шесть. Заключительный отрезок пути мы проехали без происшествий, хотя и должны были проскочить через два блокпоста на подъезде к Колрейну. Мы миновали их легко.

   На время дождь прекратился, хотя воздух оставался влажным; это означало, что ненастье надолго. Тяжелые серые облака собирались на горизонте над морем, подсвеченные снизу фантастическим оранжевым отблеском.

   Дом казался темным и мрачным; он словно ожидал нас, стоя на краю скалы в слабом свете заката. Когда мы въехали на двор и затормозили, в доме по-прежнему не было никаких признаков жизни.

   Снова потянуло опасностью. Я закурил и сказал Бинни:

   — Кажется, успели.

   — Кажется, майор? — Он оперся лбом на рулевое колесо, внезапно ощутив усталость.

   Сзади послышался тихий скрип: осторожно открывалась дверь гаража. Я тихо сказал:

   — Без глупостей! Это Воген и Бинни Галлахер.

   Медленно повернувшись, я увидел Дули и трех его головорезов, которые стояли в ряд, направив на нас автоматы.

* * *

   Когда мы вошли в гостиную на втором этаже, Фрэнк Берри стоял со стаканом бренди в руке спиной к огню. Он оглядел нас с явным удивлением:

   — Ну и ну, вы прямо картинка! Никогда не видел вас так хорошо одетым, Бинни. Носите это всегда.

   Бинни спокойно спросил:

   — Где Нора?

   — Увидите ее, когда я захочу. А теперь — что вам сказал Корк?

   — Вы слышали его? Сначала Нора, потом разговор.

   На миг мне показалось, что он готов спорить, но он пожал плечами и кивнул Дули, который тотчас же вышел в соседнюю комнату и вернулся, ведя Нору за руку. Она выглядела бледной и больной, на щеке была повязка, которая удерживалась на месте при помощи пластыря. Она была изумлена при виде Бинни и попыталась было сделать шаг к нам, но Фрэнк Берри удержал ее и толкнул в кресло.

   — Отлично, — сказал он. — Так что же насчет Корка?

   — Он умер сегодня днем, — просто ответил я.

   Берри смотрел на меня, словно громом пораженный.

   — Врете! Я бы знал об этом! Сообщили бы в новостях. Он слишком известное лицо.

   — Его ранили в схватке с британскими солдатами около Пламбриджа. Мы с Бинни доставили его в монастырский госпиталь на границе Ирландской Республики.

   — Вы знаете это место, — вставил Бинни. — Глерах.

   Берри коротко взглянул на него и снова обернулся ко мне:

   — Продолжайте!

   — Ему сделали операцию, но он скончался, вот и все. Перед смертью он мне сообщил то, что вы хотели знать. — Я обернулся к Норе Мэрфи, которая не сводила с меня трагического взгляда темных глаз. — Он, умирая, сказал также, что не хочет, чтобы вы были на его совести, Нора.

   Она закрыла лицо руками, а Берри нетерпеливо сказал:

   — Ну давайте, старина, говорите. Где золото?

   — Не так быстро, — возразил я. — Вы дали обещание освободить нас троих, если мы дадим вам нужные сведения. Где гарантия, что вы сдержите слово?

   Он стоял и смотрел на меня, и на его губах играла слабая улыбка.

   — Гарантии? — переспросил он и неприятно рассмеялся. — Я сейчас покажу вам, какие гарантии могу дать. — Он схватил Нору Мэрфи за волосы и запрокинул ее голову назад. — Если вы не скажете, то я сотворю ей то же самое на другой щеке!

   Он грубо сорвал повязку, и девушка закричала от боли. У меня перехватило дыхание при виде ужасных, вздувшихся волдырями ожогов.

   Мне показалось, что Бинни сошел с ума, когда он кинулся к Берри, стараясь схватить его за горло. Дули перехватил его и ударил прикладом «стерлинга» в спину. Бинни упал на колени, а Берри ударил его ногой в живот.

   Он толкнул несчастную девушку обратно в кресло и повернулся ко мне:

   — Выкладывайте! Некогда возиться с вами всю ночь!

   — В десяти милях отсюда есть остров Мэджил, — начал я. — Корк сказал, что затопил катер с золотом на глубине пяти-шести морских саженей в бухте Лошадиная Подкова. Он сказал: если вы хотите это получить, плывите туда.

   — Вот чертов подонок! Хитрая старая лиса! — Он закинул голову назад и дико расхохотался. — Забавно!

   — Я доволен, что вы так думаете, — сказал я. — Хотя, должен признаться, смысл шутки до меня не доходит.

   — Скоро поймете, — уверил он. — Как раз вы и должны достать это золото для меня, Воген. Кроме прочего, вы же знаток подводного дела. Я видел все ваши приспособления на «Кетлин».

   — И что потом?

   Он широко раскинул руки:

   — Я без разговоров отпускаю вас всех.

   — А какие гарантии я получу, что на этот раз вы сдержите слово?

   — Никаких, — отрезал он. — Совсем никаких. У вас нет выбора, разве не так?

   Это был последний гвоздь в мой гроб. Полагаю, это отразилось на моем лице, потому что он грубо рассмеялся, повернулся и пошел, все еще смеясь.

   Они отвели Бинни вниз, скорее всего в подвал, а Дули и еще один из них эскортировали меня по черной лестнице в ту самую комнату с мебелью из красного дерева и латунной кроватью.

   Мой чемодан так и стоял на том месте, где я его бросил. Это было все равно что вернуться домой. Я приготовил ванну, сбросил куртку и маскировочную форму, погрузился в воду, такую горячую, как только мог вытерпеть в течение получаса, и постарался обдумать положение.

   Все перепуталось, с какой стороны ни посмотри. Берри уже раз не сдержал слово. Как можно было надеяться, что он сдержит его теперь? Чем больше я обдумывал это, тем верней приходил к выводу, что, как только я достану для него золото, он сбросит меня за борт, привязав к ногам фунтов сорок старой якорной цепи.

   Я вытерся и достал свежее белье из чемодана. Надел вельветовые брюки, голубую фланелевую рубашку, свитер и выглянул наружу.

   В прошлый раз Берри предупредил меня, что здесь нет необходимости в решетке на окне, и теперь я понял почему. До земли было футов пятьдесят, стены очень гладкие. Ни намека на щели между каменной кладкой, ни водосточной трубы, до которой можно было бы дотянуться, — ничего.

   Сзади открылась дверь, возник Дули со своим неизменным «стерлингом» наготове. Он сделал знак головой, я понял намек и последовал за ним. Он был один, и на пути вниз на мгновение мне показалось, что я могу напасть на него; и для проверки я позволил себе споткнуться и опустился на одно колено.

   Боже, какая быстрая у него реакция! Ствол «стерлинга» немедленно уткнулся мне в затылок. Я с трудом заставил себя улыбнуться, но на его суровом каменном лице ничего не отразилось в ответ. Стараясь не терять мужества, я поднялся на ноги и снова пошел вниз по лестнице.

   Когда мы вошли в гостиную, Берри сидел у огня и заканчивал есть. Тут же на серебряном подносе стояли графин и несколько бокалов; он указал на них кивком:

   — Выпейте бокал портвейна, старина.

   Дрова весело потрескивали в старинном камине. Все было так красиво: эти старинные картины на стенах, серебро и хрусталь на столе. Прямо как в хорошем офицерском клубе лучшего полка.

   С моей стороны стола лежала открытая адмиралтейская карта здешнего побережья. Я внимательно посмотрел на нее, наливая два бокала портвейна для себя и для него. Он был немало удивлен, но все же взял бокал.

   — Очень любезно с вашей стороны.

   Я поднял свой бокал:

   — За Республику!

   Он снова рассмеялся, закидывая назад голову:

   — Бог свидетель, вы мне нравитесь, Воген. В самом деле нравитесь. У вас есть чувство юмора. Не у многих из нас оно есть. Вопреки сложившейся репутации ирландцы — унылая нация.

   — Это все из-за дождей, — ответил я. — Что вы хотите от меня?

   — Несколько слов о работе, которая вам предстоит, только и всего. Эту карту я забрал с «Кетлин». Насколько я могу судить, в бухте Лошадиная Подкова нигде нет места глубже чем пять морских сажен?

   Я взглянул на карту:

   — Похоже, что так.

   — Тогда все будет достаточно просто. Я полагаю, вы можете оставаться на этой глубине столько времени, сколько будет нужно. Вам не потребуется декомпрессия и все такое?

   Мне показалось, он просто проверяет, насколько я откровенен.

   — Совсем не потребуется.

   По его лицу расползлась улыбка.

   — Вы сказали правду. Это вселяет надежду.

   — Мама всегда учила меня говорить только правду.

   — Я рад, что вы решили последовать ее совету. — Он взял с полки небольшую книгу и бросил ее на стол. — Я нашел это на вашем катере среди подводного снаряжения и имел возможность все проверить сам.

   Это была инструкция, где говорилось о глубинах погружения, времени декомпрессии и тому подобном.

   Я сказал:

   — Единственная вещь, о которой вы не знаете, что в моем акваланге остался только часовой запас воздуха.

   — Значит, вам придется работать быстро, не так ли?

   Он явно пытался разузнать, сколько золотых слитков тянут на полмиллиона фунтов стерлингов. Я ничего не мог сказать ему, потому что сам не знал, но думал, что это изрядное количество.

   Я сказал:

   — Отлично. Когда отправляемся?

   — Не мы, старина, а вы. С Дули и другим моим человеком, чтобы было веселее. Если отправитесь в пять, к рассвету будете на месте.

   Чем больше я думал об этом, тем меньше это мне нравилось, и я представил, какой приказ получил Дули насчет меня, когда золото будет поднято.

   — Только одно маленькое изменение, — сказал я. — Бинни поедет со мной.

   Он печально покачал головой:

   — Все еще не доверяете мне, приятель, верно?

   — Ни на грош.

   — Отлично, — бодро сказал он. — Если это сделает вас счастливее, пусть Бинни едет с вами.

   — С браунингом в кармане?

   — Ну, это вы уж слишком многого хотите.

   Он подошел к столу, налил еще пару бокалов портвейна и один передал мне.

   — Ну, Воген, скоро делу конец. За что бы нам выпить?

   — Выпьем за вас. — Я выдал по-ирландски самый старинный из наших тостов: — Чтоб вам помереть в Ирландии.

   Я ожидал, что он рассмеется в ответ, но вместо этого у него на лице появилась слабая задумчивая улыбка.

   — Чудесный тост, майор Воген, очень сентиментальный. Гораздо лучше, чем все другие.

   Он встал, еще более похожий на Франциска Четвертого, чем обычно, и поднял свой бокал:

   — За Республику!

   Только теперь я понял, насколько серьезно он себя воспринимает.

* * *

   Дули отвел меня обратно в мою комнату и запер дверь. Я стоял у окна, курил сигарету и смотрел в темноту по старой ирландской привычке.

   Снова пошел дождь, я ощущал запах моря, хотя и не видел его. На момент перед моим внутренним взором открылись воды бухты Лошадиная Подкова, серые в предрассветном свете. Наверное, внизу, где меня ждал мертвый корабль, было пусто и холодно...

   Жива ирландская кровь... Меня невольно пробрала дрожь. Сзади открылась дверь. Я повернулся и увидел, как Бинни втолкнули в комнату. На нем были полинявшие джинсы, свитер со стоячим воротником, а на ногах все те же высокие ботинки парашютиста.

   Я спросил:

   — Где они тебя держали?

   — Внизу, в подвале, со старым генералом.

   — Он все еще цел и невредим?

   — Насколько я мог понять, да. Что все это значит, майор?

   — Предполагается, что перед зарей я отправлюсь на нашей «Кетлин» с Дули и одним из его дружков за компанию. Мне кажется, они выбросят меня за борт, когда я сделаю то, что им нужно, и поэтому я заявил Берри, что поеду, только если ты будешь со мной.

   — И он согласился? Почему?

   — Две причины. Первая: он хочет, чтобы я хорошо себя чувствовал во время этого дела, скажем так.

   — А вторая?

   — Он, скорее всего, решил, что Дули сможет одновременно присмотреть за нами обоими.

   Он был в состоянии крайнего напряжения, кожа на скулах натянулась, лицо стало бледным; но когда он заговорил, голос был спокойным, почти бесстрастным:

   — Что же мы можем сделать?

   — Не имею ни малейшего представления, потому что многое зависит от неизвестных причин. Например, позволят ли нам заходить в рубку?

   — А почему это так важно?

   Я напомнил ему о секретной панели под столиком для карт.

   — Что бы ни произошло, — продолжил я, — но если у тебя будет хоть малейший шанс достать один из этих пистолетов, воспользуйся им. Кстати, они оба с глушителями.

   Но его не интересовали технические детали, даже когда разговор шел о излюбленном деле.

   — А если они вообще не пустят нас в рубку? Если нас и близко не подпустят к пистолетам?

   — Очень хорошо. Скажем так, я дважды поднялся из затонувшего корабля. Когда я спущусь в третий раз, ты затеешь потасовку. А я выплыву с другого борта катера, поднимаюсь и незаметно проникаю в рубку.

   Он обдумывал это некоторое время, потом медленно кивнул:

   — Не думаю, что у нас есть выбор, верно, майор? Ну а потом?

   — Не забегай вперед. Может случиться, что никакого «потом» не будет. И вот еще что: я заметил одну интересную вещь. Ряды группы «Сыны Эрина», кажется, быстро редеют. С того времени, как мы приехали сюда, я видел только Дули и еще четырех человек. Даже если считать, что один сторожит Нору, то с таким войском можно справиться.

   При упоминании ее имени он побледнел, глаза ввалились.

   — Вы видели ее еще раз?

   Я покачал головой:

   — Нет.

   — А ее лицо, майор? Она пала духом. — Он вцепился руками в спинку кровати. — Клянусь Христом, я вырву ему глаза за то, что он сделал с ней.

   Я не сомневался: он так и сделает.

* * *

   Внизу, под имением Испанская Голова, была маленькая пристань, к которой вело шоссе, петлявшее между скал так, что волосы при езде поднимались дыбом. Нас доставили вниз в кузове автофургона «форд», и когда мы вышли, то увидели, что находимся на длинном каменном причале. Скалы поднимались слева и справа так, что совсем не было видно само имение.

   На другом конце у входа стоял большой лодочный сарай, где, очевидно, находился сторожевой корабль, хотя я не был в том уверен, потому что массивные деревянные двери были закрыты. Наша «Кетлин» была причалена у каменной лестницы, ведущей к воде, и Дули подтолкнул нас туда.

   Его напарник был уже на борту: приземистый мужчина грубого вида с копной рыжих волос и спутанной бородой, в рыбацких сапогах, отвернутых ниже колен, и грубом свитере. Как только я перелез через поручни, над нами на пристани остановился тот самый «лендровер», на котором мы приехали из Пламбриджа, и из него вышел Фрэнк Берри.

   — Все в порядке, старина? — прокричал он. — Макгуайр, этот человек знает курс, как «Отче наш»; он поведет катер или корабль, как там вы его называете. Мы не хотим вас перетруждать.

   Это было уже слишком. И я ответил:

   — Все будет, как вы говорили, Берри.

   Он лучезарно улыбнулся:

   — Хорошо, что вы меня поняли. А теперь — сюрприз. Нора приехала проводить вас.

   Он вытащил ее из «лендровера» с такой силой, что она потеряла равновесие и чуть не упала. Бинни сделал шаг к поручням, и Дули тут же угрожающе поднял «стерлинг». Заработали машины, Макгуайр высунулся из окна и сказал, чтобы мы отвязали причальные концы.

   Я посмотрел вверх и мельком увидел Нору Мэрфи, которая стояла у фонаря под дождем. Это была бледная копия прежней Норы, и судя по ее виду, она не могла бы удержаться на ногах, если бы не опиралась на руку Берри.

   Макгуайр увеличил скорость, и мы погрузились во мрак открытого моря.

Глава 14
Темные воды

   Я в жизни не видел ничего мрачнее, чем остров Мэджил в сером свете зари, когда мы входили в бухту Лошадиная Подкова. Даже в середине лета он не мог выглядеть иначе — голые черные скалы, мутная утренняя дымка, серая пелена дождя, — это было самое проклятое место на земле.

   Я готовился к погружению и уже надел костюм для подводного плавания, когда Макгуайр заглушил двигатель и отдал якорь в самой середине бухты, насколько он мог рассчитать.

   Бинни стоял рядом со мной в своем старом пальто с поднятым воротником, чтобы защититься от дождя. Когда он посмотрел вниз в темные воды, его прохватило дрожью.

   — Как вы только сможете, майор? Как долго придется искать? Мне кажется, там ничего не видно. Темно как в могиле.

   — Корк сказал, это в самой середине, — напомнил я ему. — И мы во всех случаях не можем быть слишком далеко от цели. Проклятая бухта всего семьдесят пять ярдов в ширину, насколько я могу видеть.

   Он начал помогать мне надевать мое подводное снаряжение, а Макгуайр принялся налаживать лебедку для подъема груза, что, по моему разумению, было рановато. Когда я прикреплял к ноге нож ныряльщика с пробковой рукояткой, я заметил, как Дули пристально наблюдает за мной, стоя в отдалении с автоматом «стерлинг», как всегда готовый пустить его в ход.

   — Что тебе не нравится, безмозглая скотина? — громко спросил я его.

   На каменной маске, служившей ему лицом, не дрогнул ни один мускул. Я повернулся, и Бинни помог мне надеть акваланг. Когда он затягивал лямки, я шепнул:

   — Не забудь, действуй, когда я нырну в третий раз!

   Он молча подал мне подводную лампу. Я опустил маску, взял в рот загубник и шагнул через поручень.

* * *

   Я немного задержался, чтобы отрегулировать подачу воздуха, и быстро пошел вниз. Все было не так плохо, как я ожидал. Странно, но вода оказалась прозрачной, как черное стекло. И я вдруг с каким-то неприятным чувством вспомнил обо всех темных безднах из кельтской мифологии, куда герои беспрерывно ныряли в поисках ужасных чудовищ, которые истребляли несчастных людей.

   Дно бухты в этом месте было покрыто водорослями, их пряди длиной пять или шесть футов тянулись ко мне как щупальца. Я на миг завис около якорной цепи, сделал полный оборот вокруг нее, но, несмотря на почти ненатуральную прозрачность воды, смог видеть не далее чем на несколько ярдов.

   Ничего не оставалось делать — только пытаться хоть что-то рассмотреть. Я поплыл по направлению к берегу, держась над самым дном. И почти немедленно увидел катер, лежащий на боку в середине белого песчаного пятна.

   Я опустился до уровня палубы, схватился за поручень и замер. Были ясно видны следы схватки со сторожевым кораблем. В надстройках зияли две большие пробоины от снарядов, корпус был испещрен дырами, которые могли оставить только пули крупнокалиберного пулемета.

   Я быстро поднялся на поверхность в добрых тридцати ярдах ближе к берегу от того места, где стояла на якоре «Кетлин». Бинни первый увидел меня и помахал рукой. Они подняли якорь. Макгуайр завел машины и направил судно ко мне.

   — Вы нашли его? — спросил Бинни, когда они приблизились и Макгуайр снова бросил якорь.

   Я кивнул:

   — Сейчас спущусь, чтобы разведать обстановку.

   Я снова взял в рот загубник, быстро пошел вниз и остановился над палубой, чтобы отрегулировать дыхание. Потом включил лампу и начал спускаться по трапу. Немного тусклого света проникало через бортовые иллюминаторы, но было темно и жутко, словно в аду. Одна из дверей кабины тихо покачивалась взад-вперед. Я пинком раскрыл ее, и с одного из диванов медленно всплыло тело утопленника, потревоженное движением воды, а потом снова опустилось. Я успел увидеть лицо, вспухшее до неправдоподобных размеров, словно в кошмаре. Другое тело плавало над моей головой, словно прикрепленное к крыше кабины. Я выбрался оттуда и поспешно закрыл за собой дверь.

   Как только я попал в главный салон, то сразу же нашел то, что искал. Несколько больших ящиков громоздились между столом в центре и бортом, на который наклонилось судно. Ящики были замкнуты, но один открыт; слитки золота рядами лежали там, словно детские кубики.

   Золото — тяжелый металл, и слиток, который я вытащил, весил добрых двадцать фунтов, но когда я вернулся к трапу, то не испытал особого душевного подъема. Золото лежало внизу, и все зависело от того, что случится в ближайшие десять — пятнадцать минут.

* * *

   Я вынырнул на поверхность у лесенки, которую спустил с борта Макгуайр, и поднял слиток вверх. Бинни сошел по лесенке и, стоя по колено в воде, взял его одной рукой, а другой держался за поручень. Само небо послало мне такую возможность. Передавая ему слиток, я тихонько вытащил нож из ножен и сунул его в ботинок Бинни.

   Его лицо, как всегда, ничего не выдало. Он передал слиток через поручни Макгуайру, который возбужденно повернулся, чтобы показать его Дули. Но тот был больше заинтересован наблюдением за мной.

   — Вы в порядке, майор? — спросил Бинни.

   — Там чертовски холодно. Спускайте скорей эту проклятую сетку. Я хочу враз покончить с этим, иначе окоченею.

   Макгуайр с помощью Бинни вынес стрелу лебедки за поручень. Они укрепили прочную сеть на крюке и начали спускать ее. Я поправил загубник и пошел вниз следом за ней.

   Загрузить сеть оказалось довольно утомительным делом, потому что мне надо было держать лампу, чтобы ориентироваться в разбитом судне, и я мог переносить слиток только одной рукой. У меня ушло целых двадцать минут на то, чтобы перенести только шесть штук. Я понял, что мне не справиться, дернул за линь, и сетка пошла вверх, я следом.

   Когда я вынырнул, они уже развернули сетку на палубе.

   — Боже, парень, и это все, что ты смог сделать? — воскликнул Макгуайр.

   — Чертовски тяжелая работа, — ответил я.

   — Тогда поднажмем, а то мы провозимся целый день.

   Я взглянул на Бинни, который согнулся над поручнем, поглощенный наблюдением за слитками. Дули стоял на носу катера и наблюдал за мной, а я показал ему два пальца и снова нырнул.

   Я сначала спустился почти до самого дна, а потом резко изменил направление и пошел к поверхности, направляясь прямо к килю «Кетлин». Когда я почти добрался до катера, то расстегнул лямки акваланга и освободился от него, а потом осторожно вышел на поверхность с другой стороны «Кетлин».

   Я услышал сердитый голос Бинни:

   — Смотри, что делаешь, старый подонок, не то получишь по зубам!

   — Ну ты, коротышка! — огрызнулся Макгуайр. — Вот я сломаю твою поганую шею!

   Я, конечно, ничего этого не видел, осторожно подлезая под поручень и проскальзывая в рубку. Я нащупал пальцем кнопку под столиком для карт, нажал ее, и панель отошла вниз.

   Я достал маузер левой рукой. Когда вытаскивал, услышал еле заметный шорох позади. Я очень осторожно повернулся и увидел Дули, который стоял в открытом дверном проеме.

   Я никогда не узнаю, каким шестым чувством он это ощутил, но на его лице не было никакого выражения, он просто стоял, направив на меня «стерлинг». И мне ничего не оставалось делать, как выпустить из рук маузер. А он, приятно улыбнувшись, прострелил мне левое предплечье.

   Меня отбросило, и я упал на спину. А с другой стороны рубки послышались звуки борьбы и проклятья, изрыгаемые Макгуайром.

   Огнестрельные раны редко сразу выводят из строя, но всегда сопровождаются нервным шоком, и понятно, что я с трудом поднялся на ноги.

   Я ожидал, что Дули прикончит меня на месте, но вместо этого он вышел из рубки и поманил меня за собой. Я представлял, какой у меня вид, когда я, оглушенный и почти в беспамятстве, показался в дверях рубки. Кровь хлестала из раненой руки, и может быть, поэтому он улыбнулся снова и опустил свой «стерлинг».

   Не знаю, чем была вызвана эта улыбка, но я привык использовать каждый, пусть случайный, шанс для того, чтобы выжить. Я вышел из двери, покачнулся, вроде бы потеряв равновесие, и сильно ударил его ребром правой руки по горлу. Он выронил «стерлинг» и попятился к трапу.

   По всем правилам такой удар должен был опрокинуть его на спину, но его спас воротник робы, поднятый, чтобы защититься от дождя. Как только я наклонился, чтобы подобрать упавший «стерлинг», он пошел на меня.

   Я ногой столкнул «стерлинг» в воду, что показалось мне вполне разумным, и, как только он приблизился, ударил его кулаком в зубы. Это было все равно что ударить гибралтарскую скалу, его ответный удар был ужасающей силы, и я понял, что у меня сломаны по меньшей мере два ребра.

   Он обхватил меня своими громадными руками и попытался сжать. Может быть, ему пришла в голову приятная идейка сломать мне хребет о поручни. Если так, то это была его последняя ошибка, потому что, когда он толкнул меня вперед, я поддался, увлекая его за собой.

   Море было моей стихией, а не его. Я тянул назад, схватив его за робу, и он тщетно пытался освободиться. Мы упали в воду; я почувствовал спиной якорную цепь, схватился за нее раненой рукой, превозмогая боль, а правой рукой захватил в замок его шею.

   Боже, как он боролся за жизнь, но ничто ни на земле, ни под ней не заставило бы меня отпустить его! Мои легкие уже готовы были взорваться, когда я наконец разжал хватку, и он всплыл.

   Бинни бросился ко мне, когда я поднялся на поверхность возле Дули. Я хватал воздух ртом и крутил головой.

   — Брось мне линь. Я пропущу его ему под руки.

   — Боже правый, майор! Этот подонок мертв. Вы только посмотрите на него!

   — Делай что сказано, — настаивал я. — Объясню после.

   Бинни подал линь, как я просил, я продел его под руки мертвеца, и мы подняли его через поручни. Я тоже вылез и тут же свалился на палубу, опираясь спиной на стенку рубки.

   — Вы ужасно выглядите, майор! — встревоженно проговорил Бинни и склонился надо мной.

   — Не обращай внимания. Что с Макгуайром?

   — Я пырнул его ножом и выпихнул за борт.

   — Молодец. А теперь принеси мне бутылку «Джеймсона» из салона и аптечку первой помощи. Тебе придется кое-что у меня подлатать.

* * *

   Я прошел в рубку, он снял с меня костюм для подводного плавания и приступил к работе. К тому времени, когда я покончил с третьим стаканом «Джеймсона», он перевязал мне предплечье, но с ребрами дело пошло хуже. Он перевязал их как сумел, и каждый раз, когда я делал вдох, казалось, что в легкие вонзается нож. После этого, по моим указаниям, он сделал мне два укола морфина и помог одеться.

   Я налил еще большой стакан «Джеймсона», и он встревоженно сказал:

   — Послушайте, я где-то читал, что выпивка и наркота вместе не живут.

   — Кто знает? — ответил я. — Мне они нужны сразу оба, перед тем, что я собираюсь сделать.

   — Что вы собираетесь сделать, майор?

   — Вернуться в Испанскую Голову и разобраться с этой сволочью Берри, раз и навсегда. — Я поморщился. — Он начинает раздражать меня, Бинни.

   — Я с вами куда хотите!

   — Отлично, тогда давай оценим обстановку. Когда мы приведем «Кетлин» обратно, существуют две возможности. Первая:

   Берри лично ждет нас на причале, изнывая от желания увидеть золото.

   — А вторая?

   — Он остается дома и посылает своих людей встретить нас.

   — Они сразу почувствуют что-то недоброе, когда увидят за штурвалом одного из нас, — заметил Бинни.

   — Но никто из нас не будет за штурвалом, вот в чем дело.

   Я выглянул наружу, где на палубе лицом вверх валялся Дули, устремив взгляд в вечность.

Глава 15
Огонь небесный

   Мы подходили ко входу в гавань имения Испанская Голова; Дули был привязан к месту рулевого в рубке, его руки лежали на штурвале. Веревки, которые удерживали его, были спрятаны под робой, и я был доволен, потому что разглядеть подвох можно было только с близкого расстояния.

   Я управлял катером руками и коленями, глядя в маленькую дыру, которую проделал в обшивке рубки как раз для этой цели. Боль теперь была не такой острой, но я ощущал странное оцепенение. Это был совместный эффект от морфина, виски «Джеймсон» и девятимиллиметровой пули вместо кофе. Паршивая смесь...

   За нами, без сомнения, наблюдали уже давно, потому что туман рассеялся и видимость была хорошая, хотя все еще лил дождь.

   Автофургон «форд» стоял недалеко от причала, но «лендровера» не было. Двое людей Берри ожидали, стоя на краю причала. Один курил сигарету. У обоих были автоматы «стерлинг».

   Я тихонько сказал Бинни, который притаился за крышкой люка:

   — Берри не видно. Их всего двое. Еще минута — и ты стреляешь, и стреляешь точно. Сейчас нельзя допустить ошибки.

   Одни из них окликнул:

   — Эй, Мак, где ты там?

   А другой наклонился вперед и смотрел на Дули с выражением ужаса на лице.

   — Боже, — услышал я его голос. — Что с ним такое?

   Они начинали догадываться, и я скомандовал:

   — Давай, Бинни!

   Он выскочил из-за укрытия, автомат «стен» задергался у него в руках, когда он дал очередь по причалу. Как я уже говорил, автоматы «стен» были лучшими из всех, которые когда-либо были изобретены; единственным звуком, который они издавали при стрельбе, было клацанье затвора, когда он двигался взад и вперед. Звуки стрельбы нельзя было расслышать с расстояния в двадцать ярдов, поэтому не было опасности, что кто-то в Испанской Голове их услышит и узнает о побоище, что творится внизу.

   Бинни выпустил весь магазин в тридцать два патрона и срезал обоих в первую же секунду. Один упал с причала в воду. Бинни перепрыгнул через поручни, чтобы причалить «Кетлин», а потом побежал по лестнице вверх.

   — Заводи грузовик, — крикнул я. — А я выведу из строя машину, мало ли кому что придет в голову!

   Я взял из рубки то, что было нужно, побежал на корму, открыл машинный люк и обездвижил моторы. Это заняло у меня всего две-три минуты, но, несмотря на это, Бинни в крайнем нетерпении топтался на краю причала.

   — Бога ради, майор, скорее!

   Второй мужчина, которого он застрелил, лежал ничком возле грузовика. Рядом с ним валялся браунинг. Я подобрал его, сунул в карман и плюхнулся в кабину грузовика.

   — Что теперь? — спросил Бинни, когда мы тронулись.

   У меня странно кружилась голова, в боку снова появилась адская боль, и его вопрос показался мне глупым. Я ответил:

   — Случайно я не прихватил с собой карты для гадания и поэтому не могу ответить. Лучше постарайся доставить нас в целости и сохранности, а там будет видно.

   Он нахмурился, посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но промолчал. Я откинулся на спинку сиденья, борясь с усталостью, которая, казалось, вот-вот одолеет.

* * *

   Мы быстро въехали на двор за домом и остановились у задней двери. Бинни выскочил из машины и пулей влетел внутрь. Я собрал последние силы и последовал за ним.

   Он пинком раскрыл кухонную дверь и, пригнувшись, прыгнул туда. Там был только один человек — мужчина в тенниске. Он пил чай и читал газету.

   Бинни в мгновение ока прижал его лицом к стене и, быстро обшарив руками, вытащил из заднего кармана брюк браунинг и сунул его себе за пояс. Потом повернул мужчину к себе и ударил по лицу.

   — Ну, Киннен, подонок! Говори, иначе тебе конец!

   Киннен смотрел прямо в лицо смерти, его затрясло.

   — Бога ради, Бинни, успокойся!

   — Отлично. Говори, и мы тебя не тронем. Кто сейчас в доме?

   — Только Берри.

   — Кто охраняет девушку? — грозно спросил Бинни и сунул дуло браунинга ему под подбородок.

   — Никто, Бинни, никто, — ответил Киннен, трясясь от страха. — В этом нет нужды. Она, как всегда, у Берри.

   Бинни, вне себя от гнева, схватил Киннена за грудки.

   — Веди нас к ним! Одно неверное движение, и я тебя убью!

   — Один момент, Бинни, — остановил я его и повернулся к Киннену. — Что с генералом? Он по-прежнему в подвале?

   — Да.

   — Где ключ?

   — Вот, висит на гвозде.

   Я взял ключ.

   — Мы сначала выпустим его, а потом пойдем дальше.

   — Но почему же, Бога ради? — взорвался Бинни.

   — Он может быть полезен. Если не сейчас, так потом.

   Убедительнее в нескольких словах не скажешь. Я вышел прежде, чем он начал возражать, открыл дверь в конце коридора и спустился по лестнице, ведущей в подвал.

   Когда я отпер дверь, генерал лежал на койке и читал книгу, похожую на Библию. Он внимательно посмотрел на меня поверх книги продолжительным взглядом, а потом сел.

   — Должен сказать, вы не очень-то спешили. Что вас задержало?

   — Пустяки вроде ранения в руку и сломанных ребер. Да еще пришлось побегать почти по всему Ольстеру, испытав на себе силу находящейся здесь британской армии.

   — Если быть точным, каково сейчас положение дел?

   — Майкл Корк умер. Я отыскал ваше золото, и мы с Бинни Галлахером собираемся посмотреть, что сможем прямо сейчас сделать с Берри. — Я вытащил лишний браунинг из кармана и отдал ему. — Если хотите повеселиться вместе, следуйте за мной, только не держите на виду эту штуку. Боюсь, Бинни думает, будто я Пирс, Конноли и Майкл Корк в одном лице. Очень печально.

   Он странно посмотрел на меня, чему я не удивился, ибо казалось, что мой голос исходит откуда-то вне меня. Я повернулся, пошел вдоль винных подвалов и поднялся по ступеням, где Бинни нетерпеливо ждал меня, стоя с Кинненом.

   — Что вы там так долго, ради Бога? — взмолился Бинни, а потом, не ожидая ответа, обернулся к генералу: — Идите за мной и не раскрывайте рта. Поняли?

   — Отлично понял, — заверил его генерал.

   Мы поднялись по лестнице. Впереди шел Киннен. Миновали обитую зеленым дверь и попали в холл. Было очень тихо. Он подождал немного, прислушиваясь, а потом начал подниматься по главной лестнице.

   Мы прошли по коридору мимо чопорных леди и джентльменов былых времен, навсегда застывших на холсте. Я ясно слышал, как кто-то играл на фортепиано. Это была прелюдия Баха, чудесная мелодия, холодная как лед даже в это раннее утро. Музыка доносилась из гостиной Фрэнка Берри, и, когда мы подошли к двери, я замер, завороженный ее красотой.

   — Они здесь, — прошептал Киннен.

   Бинни резко ударил его коленом в пах, и тот со стоном рухнул на пол, а Бинни ворвался в гостиную с автоматом «стен» наготове.

   Берри за фортепиано сразу же прекратил играть. Нора Мэрфи сидела в кресле у камина. Она вскочила на ноги и обернулась к нам. Повязка на правой щеке делала ее лицо несчастным и безобразным.

   — Нора! — закричал Бинни. — Вы в порядке?

   Она стояла и как-то странно смотрела на нас, а потом вдруг бросилась к нему и крепко обняла.

   — О, Бинни, Бинни! Я никому не была так рада за свою жизнь!

   И в тот же момент она вытащила у него из-за пояса браунинг и отскочила назад, став так, что легко могла держать всех нас под прицелом.

   — Я посоветовала бы вам не трогаться с места, джентльмены, — сказала она резким тоном той Норы Мэрфи, которую я знал и любил.

* * *

   Фрэнк Берри остался, где был, только выхватил пистолет из наплечной кобуры. Генерал и я, будучи разумными людьми, подняли руки вверх, хотя мне трудно было сделать это с раненой левой рукой.

   — Знаете, я с самого начала подозревал вас, дорогая, — сказал я. — То, что Берри с его мальчиками поджидали нас в том месте, и быстрота, с которой убрали старика Мейера, было очень подозрительно, и это просто трудно было проглотить.

   — Но вы же попались на приманку?

   — Вовсе нет. Только прижигание щеки посеяло некоторые сомнения; я мог быть не прав. А теперь вижу, что это был спектакль. Вы что, Берри, обманули ее или договорились заранее?

   — Это все равно что пойти к зубному врачу. Мне нужно было средство убедить Бинни, что она находится в опасности. Чтобы заставить его побежать к Коротышке.

   — Но она ведь никогда не была в опасности? — спросил я.

   — Мы только хотели узнать, где золото, старина, но Корк не сказал бы это даже Норе. Держал про запас, если переговоры провалятся и ему потребуется приобрести больше оружия.

   — Одни разговоры, — вмешалась Нора Мэрфи. — Он только это и хотел делать, а что здесь хорошего? Его время прошло, вместе с его стремлением к добру. Теперь мы попробуем идти другим путем.

   — Сила и еще раз сила, — сказал генерал. — Террор за террор, что же останется после вас?

   — Это — единственный путь, — сказала она. — Единственный путь, чтобы показать всем, что у нас серьезные намерения. Фрэнк понимает.

   — Так вот почему вы работаете вместе? — спросил я. Во время этого разговора Бинни стоял словно окаменевший, автомат «стен» свисал на ремне с поднятой руки, но последнее замечание, похоже, вернуло его к жизни.

   — Вы хотите сказать, что вы — одна из них? — прошептал он. — Что все это время работали вместе с Фрэнком Берри? С человеком, который убивал и будет убивать женщин, детей и всех, кто попадется ему под руку в неподходящий момент?

   — Иногда это — единственный способ, Бинни. — В ее голосе прозвучали умоляющие нотки, будто она отчаялась убедить его. — Мы сейчас не можем позволить себе быть слабыми. Мы должны быть сильными.

   — Ты, грязная убийца, сука! — закричал он, сделав шаг к ней и снимая «стен» с плеча.

   Она дважды выстрелила в него в упор, он попятился, повернулся и упал ничком.

* * *

   Она стояла с браунингом в руке, готовая выстрелить в каждого, кто сделает хоть малейшее движение, бледная, но собранная, не показывая даже намека на угрызения совести за то, что совершила.

   Тут заговорил Фрэнк Берри:

   — Отвечай, Воген, только быстро, иначе сдохнешь на месте. Где Дули, Макгуайр и те люди, которых я послал на причал, чтобы встретить вас?

   — Все убиты. Очень печально.

   — А золото?

   — На борту «Кетлин».

   — Все?

   — Все, что я смог найти.

   Он стоял, раздумывая, потом сказал Hope:

   — Отлично. Мы уходим на катере. Возьми из гаража «лендровер» и жди меня у дома.

   Она быстро вышла, перешагнув через Киннена, который все еще лежал, тихо постанывая и держась руками за пах.

   Я спросил:

   — А мы?

   — Ведите себя хорошо, и я отпущу вас прежде, чем мы уедем. А теперь — руки за голову и вперед!

* * *

   Я, конечно, ни на мгновение не поверил ему, но, казалось, мы ничего не могли сделать. Мы прошли по коридору, спустились по лестнице и вышли через парадную дверь.

   Норы нигде не было, и Берри вывел нас через гравийную дорогу на огражденный перилами газон, откуда можно было видеть пристань внизу. Наконец он скомандовал нам остановиться, и мы повернулись к нему лицом.

   — Вот здесь это и произойдет? — спросил генерал.

   — Боюсь, что да, — ответил Берри. — Я думал, вы предпочтете умереть на свежем воздухе, да и вид отсюда открывается прекрасный, согласитесь.

   Из-за угла выехал «лендровер» и остановился в нескольких ярдах от нас. Нора Мэрфи сидела за рулем и смотрела, ожидая, когда он кончит свое дело.

   — И пал огонь с неба и покарал злодеев — так написано в одной славной книге. Вы получите свое, Нора, не беспокойтесь.

   Фрэнк Берри улыбнулся и хотел сказать свое очередное острое словцо, но слова так и не были произнесены. Послышался странный металлический стук, и пули начали рвать его пиджак, сразу залившийся во многих местах кровью. Он отшатнулся в сторону в дикой, пьяной пляске смерти, упал вниз головой через перила и исчез из виду.

   Бинни Галлахер, хромая, спускался по лестнице, сжимая «стен». Он направился через гравийную дорогу к «лендроверу». Нора, словно застывшая, сидела и смотрела на него, ожидая, когда на нее опустится топор палача.

   Он остановился в ярде от нее и стоял, покачиваясь, а потом с презрением сказал:

   — Проваливай к чертям отсюда. Ты даже плевка не стоишь.

   Она тут же завела машину и быстро поехала по извилистой дороге, которая вела к пристани.

   Бинни выронил «стен» и двинулся ко мне, держась за перила, чтобы не упасть.

   — Чертовски хороший вид, пусть теперь этот подонок полюбуется.

   Когда он начал падать, я подбежал, чтобы подхватить его. Он был бледен, его свитер весь пропитался кровью. Он сказал:

   — Забавно все получилось, майор. Мы вдвоем могли бы справиться со всей британской армией за шесть месяцев, разве нет?

   Я кивнул:

   — Конечно.

   Он улыбнулся в последний раз.

   — За Республику, Саймон Воген! — крикнул он и умер.

* * *

   Генерал сказал:

   — Я сожалею. Он нравился вам.

   — Да, можно сказать так.

   Он в смущении прокашлялся.

   — Эта девица — что с ней делать?

   — Никуда не денется. Я на всякий случай вывел из строя двигатель катера. А там на борту только несколько слитков золота. Надо взять военных аквалангистов, чтобы забрать остальное. Я покажу место.

   Он снова кашлянул, как бы прочищая горло.

   — Получается, что мы в большом долгу перед вами. Могу ли я что-нибудь...

   — Я скажу вам, что вы должны сделать. Вам надо использовать свои связи и устроить так, чтобы мы могли отправить тело этого парня в Страдбелла. Если вы не знаете, это деревня в Керри, где родилась моя мать.

   — Понимаю, это можно...

   — Нужно! И надо похоронить его рядом с могилой моего святого дядюшки, Майкла Фитцджеральда. И поставить памятник. Из самого лучшего мрамора, который сможете купить.

   — Что на нем написать?

   — «Бинни Галлахер, солдат Ирландской республиканской армии. Умер за Ирландию». — Я посмотрел вниз на Бинни. — Ему понравилось бы.

   Я отвернулся и закурил. Небо было темное, собирался дождь. Похоже, на весь день.

   Я спросил:

   — Как вы думаете, что-то удалось? Только честно?

   — Мы выиграли немного времени. В конце концов, для чего тогда нужны солдаты? Остальное оставим политикам.

   — Да поможет нам Бог.

   После небольшой паузы он сказал:

   — Воген, я хочу признаться. Тогда ночью вас арестовали в Греции при ввозе оружия. Боюсь, это все подстроил я.

   — Верно, — ответил я. — Я решил, что существует такая вероятность, уже через десять минут после того, как увидел вас. Но так или иначе, это помогло мне выбраться оттуда.

   А стоило ли? Я стоял у перил, смотрел на серое утро и туда, где, скрытый нависающими скалами, был причал. И вдруг услышал, как заработала машина «Кетлин».

   Фергюсон быстро подбежал ко мне:

   — Бог мой, она уходит! Вы же сказали, что привели двигатель в негодность.

   Далеко внизу показалась «Кетлин», которая направлялась к выходу из бухты. Я видел, как у носа катера появились буруны, когда Нора Мэрфи прибавила скорость. А в следующий момент катер раскололся пополам, оранжевое пламя метнулось вверх. Это взорвался топливный бак. И все, что осталось от катера, камнем пошло на дно.

   — Огонь небесный, — сказал я. — Я предупреждал ее, но она не послушала.

   — Боже! — прошептал генерал.

   Я посмотрел вниз в темные воды, пытаясь найти хоть какой-нибудь признак присутствия Норы Мэрфи, даже малейший намек, что она существует, но ничего не увидел. Тогда я повернулся и пошел под дождем прочь.


Примичания

Примечания

1

   May-May — название национально-освободительного движения партизан из племени кикуйю, которые в 1952 — 1958 гг. боролись против английских колониальных властей в Кении.

2

   Национальная организация кипрских бойцов (1955).

3

   Договорный Оман — официальное название бывшей английской колонии на юго-востоке Аравийского полуострова. С 1971 г. — Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ).

4

   Ирландская республиканская армия (ИРА) — боевая организация ирландской националистической партии Шин Фейн. Действует террористическими методами.

5

   Эрин — по-ирландски — Ирландия.

6

   Бредис (от англ. brad) — гвоздь без шляпки, или штифтик.