Дом. Файл №403

Крис Картер



Крис Картер
Дом. Файл №403

   «У них там своего рода пародия на человеческое общество.., У них есть то, что они называют Законом. Они поют гимны о том, будто все принадлежит мне, их творцу. Они сами строят себе пещеры, собирают плоды, рвут травы и даже заключают браки. Но я вижу их насквозь, вижу самую глубину их душ и нахожу там только зверя».

Герберт Уэллс «Остров доктора Моро»

1

   Ночь. Гроза. Старый дом

   В доме нет электрического освещения, и кромешную тьму рассеивают лишь кратковре менные вспышки молний. В мертвенных отсветах мощных разрядов, бьющих с небес, виден стол. На столе лежит женщина — или некое существо, похожее на женщину. Она кричит от боли. Хрипло переводит дыхание и снова кричит.

   Трое стоят над ней в полном молчании. Один из них — самый высокий и крепко сложенный — находится в ногах у женщины. Он принимает, роды.

   Именно это таинство и происходит в старом доме. Женщина на столе кричит, а трое ждут, когда ее чрево исторгнет на свет божий младенца. Или существо, похожее на младенца.

   В конце концов этот кошмар подходит к концу, и в отсветах молний посторонний наблюдатель увидел бы красную макушку маленького существа, проталкиваемого по родовому каналу. Но постороннего наблюдателя здесь нет — здесь только свои.

   Высокий протягивает руку, он ничего не говорит, но его понимают без слов. В руку ему вкладывают вилку, и он снова наклоняется к женщине, чтобы проделать этим не уместным в данной ситуации инструментом какую-то манипуляцию — возможно, вскрыть плодный пузырь.

   Женщина снова заходится в крике, ее огромный живот напрягается в последний раз, и в доме слышен новый крик — жалостный, слабый, прерывающийся — крик ребенка, пришедшего в этот мрачный неустроенный мир в его самые роковые минуты.

   В руке у высокого появляются большие ножницы, и этими ножницами он, не долго думая, перерезает скользкую от крови матери пуповину.

   Женщина на столе затихает. Наверное, она потеряла сознание. Трое разглядывают ребенка. Они даже не пытаются его утешить, хотя младенец продолжает хныкать.

   По-прежнему не проронив ни слова, высокий заворачивает ребенка в грязную тряпицу и идет из дома. Двое следуют за ним. По дороге один из них захватывает совко-чую лопату.

   Эти трое выходят на террасу, спускаются по скрипучей деревянной лестнице. Не обращая внимания на сильный дождь и молнии, проходят мимо остова старого автомобиля со смытым в гармошку капотом, мимо бочки для дождевой воды, наполненной сегодня доверху — к бочке прислонена ручная коса. Вот они за изгородью, на «ничейной» земле. Высокий отдает хнычущего младенца и начинает копать жидкую грязь, в которую превратилась под ливнем жирная плодородная почва. Он налегает на лопату, но копает неглубоко. Ребенок плачет, и тут у одного из троих — у худого, нескладного с лысым бугристым черепом — не выдерживают нервы: он поднимает лицо к черному жестокому небу и горестно воет. И в его вое нет ничего человеческого…

2

   «Ничейная» земля Хоум, Пенсильвания

   — Ну что, играем? Раз, два, три, давай!..

   К сожалению, ни одному европейцу (за исключением, пожалуй, англичан), ни русскому, ни тем более китайцу не оценить по достоинству всех прелестей истинно американской игры — бейсбола. Но о проблемах всех перечисленных народностей ничего не знают, да и не хотят знать шестеро подростков, собравшихся одним ясным теплым утром в середине августа на «ничейной» земле вблизи фермы Пиклоков.

   Заводилой был светловолосый парнишка в красной футболке и джинсах, он же исполнял роль отбивающего — бэттера. Напротив него в качестве подающего — питчера — стоял другой подросток, чернявый, с надвинутой на глаза бейсбольной кепкой, одетый в черную футболку и холщовые штаны. Ему было явно не по себе здесь, но он старался этого не выказывать.

   — Мяч грязный, — пожаловался он.

   — Хватит ныть! — прикрикнул на него светловолосый заводила. — Сначала ты не хотел играть, потому что сыро. Теперь тебя мяч не устраивает. В конце концов, мы будем сегодня играть или нет? Подавай!

   Делать нечего. Питчер в кепке встал в позицию для броска, размахнулся и кинул мяч.

   — Ого!

   Светловолосый не промахнулся. Мяч, отбитый вверх и в сторону, вылетел за пределы игровой площадки и далеко откатился. Третий игрок — рыжий и веснушчатый тинейджер с перчаткой-ловушкой — кэтчер — побежал за ним, но остановился, не дойдя нескольких шагов, потому как уткнулся в изгородь из натянутой колючей проволоки. Веснушчатое лицо вытянулось.

   — Эй, ну ты чего? — позвал подающий сердито.

   — Мяч укатился на землю Пиклоков… сообщил рыжий, возвращаясь.

   Обычно подростки склонны подначивать друг друга на участие в разных опасных авантюрах. Но только не в этом случае. Тинейджеры переглянулись и притихли.

   — Ладно, — сказал светловолосый заводила, — у меня есть еще один мяч.

   Все заметно повеселели, занимая исходные, предписанные правилами игры, позиции.

   — Хватит, — призвал друзей к порядку и сосредоточенности бэттер, — давайте играть.

   Наклонившись, он зачерпнул горсть еще сыроватой после вчерашнего ливня земли, растер ее между пальцами, чтобы они не скользили по бите, когда он будет отбивать мяч. Питчер снова изготовился к броску, высматривая прорехи в обороне отбивающего. Тот отвел биту назад и, стараясь найти более устойчивое положение, переминался на месте. В какой-то момент почва вдруг подалась под его ногой, обутой в поношенную кроссовку. Парнишка отшатнулся, и тут питчер кинул мяч. Но светловолосому бэттеру больше не было дела до игры — он закричал от ужаса. Потому что в том месте, где только что находилась его нога, из земли торчала окровавленная детская ручка.

   Подростки сразу разбежались кто куда, а бейсбольный мяч так и остался лежать на зеленой траве.

3

   «Ничейная» земля Хоум, Пенсильвания

   Специальный агент Фокс Молдер наклонился и подобрал лежащий в траве бейсбольный мяч. Хорошая погода, живая природа, мычание коров, патриархальный, почти не тронутый цивилизацией пейзаж — все это в комплексе поднимало ему настроение, заметно подпорченное сразу после того, как он узнал, каким делом на этот раз им со Скалли придется заниматься. Молдер вдохнул чистый, напоенный ароматами лета воздух и улыбнулся.

   Пока Молдер предавался благодушествованию, специальный агент Дэйна Скалли с помощью рулетки производила замеры следов, оставленных в непосредственной близости от трупика ребенка, которого день назад обнаружила здесь группа подростков. Когда Молдер приблизился к ней, поигрывая зажатым в руке мячом, Скалли прервала свое занятие и начала излагать то, что ей удалось выяснить в ходе первичного осмотра места преступления:

   — Следы от лопаты свидетельствуют о том, что ее лезвие составляет примерно десять или одиннадцать дюймов в ширину. Уступ на правой стороне следа говорит о том, что копал левша. Хотя дети тут сильно все перетоптали, я думаю, что парочка вот этих отпечатков имеет значение для нашего следствия — они слишком велики, чтобы быть оставленными подростками.

   На Молдера ее слова не произвели заметного впечатления.

   — Мне кажется, тебе надо уйти из ФБР и пожить жизнью простого народа, — заявил он. — Понюхай, как пахнут мячи, — с блаженной улыбкой Молдер сунул грязный бейсбольный мяч под нос напарнице. — Ты помнишь детство? Помнишь, во что мы играли тогда? Я вот вспоминаю свою сестру, и как мы играли в прятки в винограднике, как катались на велосипедах и ели бутерброды с ветчиной. И не было никаких сотовых телефонов, модемов, факсов… двери не запирались…

   Скалли пристально посмотрела на него.

   — Если у тебя хотя бы на пару минут отнять сотовый телефон, — сказала она с ноткой сарказма в голосе, — ты тут же умрешь от острого приступа информационной недостаточности.

   Но смутить специального агента Молдера по прозвищу Призрак было непросто.

   — Непрерывно находиться в информационном поле меня вынуждает моя работа. Но если бы я мог осесть где-нибудь среди живой природы, построить симпатичный домик, вроде этого…

   Он с мечтательным видом указал на большой деревянный дом с многочисленными пристройками, возвышавшийся неподалеку и окруженный оградой из натянутой колючей проволоки. Честно говоря, этот дом не производил впечатления уютного гнездышка, в котором хотелось бы осесть, выйдя на пенсию, — при взгляде на него возникало ощущение беспричинной тревоги и даже страха, как на дом, о котором точно известно — здесь водятся приведения. Поэтому непонятно было: то ли Молдер иронизирует, когда рассуждает о «симпатичном домике», то ли здесь попахивает особой формой извращения.

   — Это будет как жизнь в склепе, — ответила ему Скалли.

   В этот момент входная дверь, ведущая в дом, названный «склепом», распахнулась, и на террасе появились трое мужчин. Расстояние от места преступления до дома было изрядным, но даже отсюда было видно, насколько эти трое уродливы. Их лица были словно вылеплены из воска, при этом неведомый скульптор, вылепивший их, кажется, старался выпятить в человеческих лицах только звериные черты — наверное, так выглядели лица наших доисторических предков, живших в те далекие и простые времена, когда даже рабовладельческий строй казался светлой мечтой о лучшем будущем человечества.

   Резко прозвучал сигнал клаксона. К месту преступления, заботливо отгороженного от остального мира красными ленточками, подкатил белый «лендровер». Из «лендровера» выбрался высокий— крепкий негр с блестящей звездой шерифа на груди. Приветливо улыбаясь, он подошел к специальным агентам.

   — Агенты Молдер и Скалли, если не ошибаюсь? — спросил он. — Здравствуйте. Я шериф Энди Тейлор.

   — Что, серьезно? — кисло осведомился Молдер: о самосозерцании можно было забыть, и его настроение стало стремительно ухудшаться.

   Шериф проигнорировал его замечание.

   — Большое спасибо за то, что вы приехали, — продолжал он, посерьезнев. — В Хоу-ме за порядком следим только я и мой помощник. Черт возьми, ничего подобного этому происшествию у нас никогда не было, и мы даже подумать не могли, что такое возможно!..

   — Когда-нибудь нужно начинать, — обронил циничный Молдер.

   — Скажите, шериф, — обратилась к Тейлору Скалли, — у вас есть какие-нибудь соображения по поводу происшедшего? Версии? Или подозреваемые?

   Подумав, шериф ответил так:

   — Население Хоума — всего несколько сотен человек, и я уже почти всех опросил. Но никто ничего не видел. И не знает.

   — Здесь не было беременных женщин, исчезнувших без объяснения причин?

   — Нет. Я только что видел Мэри Эллен и Нэнси. У них все в порядке.

   — А кто живет вон в том доме? — поинтересовалась Молдер у шерифа. — Вы допрашивали их? Мне кажется, они все время наблюдают за нами.

   Шериф помрачнел и насупился. Было видно, как не хочется ему отвечать на этот последний вопрос. Но и не ответить он не мог.

   — Эта ферма принадлежит семье Пикло-ков, — сообщил он без энтузиазма. — Когда-то это была большая семья. Но сейчас осталось только трое. Три брата. Их родители попали в очень серьезную автокатастрофу. Мы думаем, что они мертвы.

   — Вы только лишь думаете?] — изумилась Скалли.

   — Когда это произошло, мы вызвали медиков. Но братья уже отнесли родителей в дом и отказались кого-либо пускать внутрь. Мы не видели старших Пиклоков десять лет. Поэтому и думаем, что они умерли.

   — Ну, а самих братьев вы допрашивали? И снова шерифу не хочется отвечать, и снова он принуждает себя, стараясь не выдать своих истинных чувств.

   — Понимаете, — обратился он к Скалли, — Пиклоки построили эту ферму еще во времена Гражданской войны. У них до сих пор нет электричества, нет водопровода, нет отопления. Они сами разводят свиней, пасут коров…

   — И все же они были ближе всего к месту преступления, — указала на очевидное Скалли.

   — Пиклоки — малообщительные ребята, — пояснил шериф. — Они ни с кем не хотят разговаривать. И никого к себе не пускают. Это их право, а мы уважаем право частной собственности.

   — И все же они свидетели, — указал на еще более очевидное Молдер.

   Шериф вздохнул, оглядываясь вокруг.

   — Этот город — мой дом note 1, — сказал он. — Я люблю свой дом. Здесь тихо и мирно. Я даже не ношу револьвер. Я слышал о всяких ужасах, которые происходят за стенами моего дома. Но здесь ничего подобного не было и нет. В то же время я понимаю: ничто не вечно. Внешний мир нас найдет и переделает на свой лад. Когда я увидел мертвого ребенка в земле, я понял, что день этот пришел. Я очень хочу найти гада, который это сотворил, но я не хотел бы тревожить кого-то в моем городе без особой нужды и уж тем более что-то менять. Я, конечно, понимаю, что вы из ФБР, а Федеральное Бюро действует своими методами, но мне больше не к кому обратиться. Я сам позвонил в агентство в Питсбург, а когда я описал жертву, мне сказали, что я должен встретиться с вами.

   — Ну что ж, — сказал Молдер деловито, — в таком случае давайте посмотрим на жертву.

4

   Офис шерифа, Хоум, Пенсильвания

   Офис шерифа, как и все в городке Хоум, носил на себе отпечаток провинциальности. Сразу было видно, что шерифу и его помощнику не приходится каждый день сталкиваться с уличными наркоторговцами, вульгарными проститутками, распоясавшимися рокерами или малолетними хулиганами из гетто — стражи закона в Хоуме обходились скромным помещением, разделенным лишь дубовой стойкой, вмещавшим два стола, небольшой шкафчик с картотекой и стенд, на котором шериф развешивал различные приказы и постановления, спускаемые ему из Питсбурга. Господи, да здесь не было даже самого примитивного компьютера!

   Матерчатый сверток с жертвой шериф Тейлор извлек из морозильной камеры обыкновенного холодильника, в котором, по всей видимости, до сего момента не хранилось ничего, кроме одной-двух упаковок пива.

   — У нас нет ни морга, ни лаборатории, -говорил шериф, и было неясно, то ли он жалуется, то ли, наоборот, гордится своим тихим городком, которому не нужны ни морг, ни патологоанатомическая лаборатория. — Здесь есть комната внизу — она удобнее. Так что, если вы не возражаете…

   — Конечно, — легко согласилась Скалли.

   Когда они выходили из офиса, навстречу им попался молодой худощавый человек с обветренным лицом.

   — Да, кстати, это мой помощник Барни, — представил шериф молодого человека.

   — Приветствую! — сказал Барни, но произнес это без всякой приветливости, так, чтобы ясно было: ему, как и.Тейлору, не нравится вторжение чужаков в уютный мирок Хоума.

   Помещение внизу, о котором говорил шериф и которое, по его мнению, было более приспособлено для патологоанатомического осмотра, оказалось малогабаритной туалетной комнатой.

   — Здесь тесновато, — заметила Скалли. Щериф решил оправдаться:

   — Поймите меня правильно, — сказал он. — Люди заходят в офис. Я бы не хотел, чтобы они вам мешали.

   — А нельзя ли просто запереть дверь? — предложил Молдер.

   — Все в городе знают, что я никогда не запираю дверь. И если я сделаю это, сразу поползут какие-нибудь слухи…

   Молдер и Скалли переглянулись. Молдер едва заметно пожал плечами.

   — Что ж, — сказала Скалли, — мы не смеем вас больше задерживать.

   Когда шериф вышел из туалетной комнаты, спецагенты склонились над свертком. Скалли открыла свой бездонный кейс и извлекла оттуда пару стерильных перчаток, пинцет и скальпель. Затем развернула сверток.

   — О боже! — произнесла она, шокированная увиденным.

   Молдер, не отличавшийся крепкостью нервов, когда приходилось иметь дело с полуразложившимися трупами, поспешно отвернулся. Скалли взяла скальпель и сделала первый надрез на маленьком изуродованном тельце.

   — Молдер, — после естественной паузы обратилась она к напарнику, — это что-то невероятное. Такое ощущение, будто у ребенка имеются все пороки развития, какие только известны науке. Надо обязательно взять образец ДНК для лаборатории криминалистики — пусть они сделают подробный анализ. Но похоже, что здесь и микроцефалия, и синдром Шерешевского-Тернера, и болезнь Шпильмайера-Фогта… Я даже не знаю, с чего начать…

   — Наша задача сейчас, — отозвался Молдер, избегая смотреть на страшный сверток, — определить, что стало причиной смерти ребенка: естественный процесс или… э-э… насильственные действия. Вот в этом направлении и следует двигаться.

   Скалли вернулась к работе. Некоторое время в туалетной комнате царила почти гробовая тишина. Потом Скалли выпрямилась и сообщила:

   — Посмотри-ка вот сюда. В носу и во рту произошла окклюзия. Они забиты грязью. Значит, он еще дышал, когда его засыпали землей.

   — Убийство, — подытожил Молдер. — Это совсем другое дело.

5

   Городской сквер Хоум, Пенсильвания

   Покинув офис шерифа — двухэтажное белое здание с колоннами в псевдороманском стиле, — Молдер и Скалли отправились перекусить. По дороге Молдер отметил, что его старый друг и коллега чем-то опечалена — как будто этот уродец, отягощенный массой наследственных болезней, для нее нечто большее, чем просто жертва очередного жестокого убийства. Дело, конечно, нренеприятнейшее, но, с другой стороны, такова участь всех федеральных агентов — заниматься неприятными делами, пора бы уже и привыкнуть.

   Все разъяснилось довольно быстро. Невысказанный вопрос, что называется, витал в воздухе, и, когда, пообедав, спецагенты присели на скамейке в городском сквере, Скал л и решила поделиться с Молдером тем, что ее беспокоит.

   — Представь себе, — сказала она, — женщина надеется, ждет, что у нее родится хороший здоровый ребенок, а природа так с ней жестоко поступает — что она чувствует тогда?..

   Молдер решил, что в этой ситуации лучший ответ — циничный.

   — Ну, в данном конкретном случае чувствует она немного, — заявил он. — Эта, с позволения сказать, женщина просто взяла и выбросила ребенка вместе с мусором.

   — Я просто пытаюсь представить себя на месте этой матери…

   — А почему, собственно? У вас в семье есть наследственные болезни?

   — Нет.

   — Тогда не понимаю, в чем загвоздка, — Молдер подумал, что пора бы сменить тон, но его уже понесло. — Найди себе мужчину, — посоветовал он, — с проверенной генетической картой и начинай штамповать суперагентов Скалли в большом количестве.

   Скалли тяжко вздохнула. Наверное, она уже не видела особого смысла в дальнейшем продолжении беседы на эту тему, однако все-таки спросила:

   — А как дела у тебя?

   Молдер приосанился и поглядел орлом.

   — За исключением контактных линз, — сказал он, — реальной опасности быть похищенным инопланетянами, а также участия в мировом террористическом заговоре против человечества, с Фоксом Молдером все в порядке.

   — Я рада за тебя. Они помолчали.

   — Возможен и такой вариант, — сказал Молдер, разглядывая носки собственных ботинок. — Молодые родители, увидев страшного ребенка, избавились от него. Это, без сомнения, убийство, но это не дело для специальных агентов. Пусть убийством занимается полиция штата.

   Скалли удивилась:

   — Ты хочешь умыть руки? Не похоже на тебя, Молдер.

   — В убийстве ребенка нет ничего аномального или сверхъестественного. Это происходит сплошь и рядом. И более здоровых детей убивают, насилуют…

   — А если на основании предварительного осмотра я тебе скажу, что этот ребенок не мог быть зачат естественным путем?

   Молдер встрепенулся. Как гончая, почуявшая запах лисицы.

   — Ты серьезно?

   — Все генетические дефекты, которые мы видели, не являются доминантными мутациями, — пояснила свою мысль Скалли. — Они могли появиться только в том случае, если несколько поколений этой семьи занимались близкородственным скрещиванием.

   — Инцест? — Молдер был явно разочарован. — Извини, но и это не аномальное явление. Возьми хотя бы Пиклоков — где они будут снимать девочек с такими рожами?

   Скалли вздрогнула.

   — Погоди-ка, Молдер… Ты говоришь, Пиклоки? А ведь это идея. Шериф говорил, что они чуть ли не с Гражданской войны живут изолированно, их дом стоит ближе других к месту преступления — все сходится, Молдер! Это их ребенок!

   — Возможно, — согласился Молдер, — но сестры-то у них нет. А мать умерла десять лет назад.

   — Но если инстинкт размножения у братьев Пиклоков достаточно силен, они будут удовлетворять его любым способом. Я думаю, женщина, родившая этого ребенка, стала матерью не по своей воле.

   — Похищение? А вот это действительно находится под юрисдикцией ФБР.

   Молдер встал. Теперь, когда рабочая версия была выработана, а роли расписаны, к Молдеру вернулась свойственная ему энергичность.

   — Эй, Скалли, — позвал он с улыбкой, — а ведь я никогда раньше не представлял тебя в роли матери.

6

   Ферма Пиклоков Хоум, Пенсильвания

   Подходя к дому Пиклоков со стороны заросшей подъездной дороги, спецагенты держались настороже. Все-таки трое здоровых парней — это серьезный противник даже для хорошо подготовленных и вооруженных агентов.

   На расстоянии дом выглядел совершенно покинутым, и если бы не мычание коров и хрюканье свиней в загоне, можно было бы подумать, что хозяева спешно оставили его, убоявшись встречи с представителями ФБР.

   Во дворе дома агенты остановились. Приткнувшись к покосившемуся плетню, во дворе стояла старая проржавевшая машина марки «остин» со смятым в гармошку капотом.

   — Это, видимо, тот самый автомобиль, — предположил Молдер, — на котором старшие Пиклоки отправились в свой последний путь.

   — Который из двух? — спросила Скалли.

   — Что?..

   Молдер оглянулся и увидел. Несколько дальше, за кустами орешника, находился еще один автомобиль — белый «кадиллак» с открытым верхом. Вторая машина тоже была не из новых — подобную модель перестали выпускать два десятка лет назад, — однако с первого взгляда было видно, что за машиной этой ухаживали, лелеяли ее и берегли — что называется, коллекционный экземпляр.

   Молдер посмотрел на коллегу:

   — Кажется, ты права. Это не машина Пиклоков. Вопрос — чья она?

   — Вот это мы и должны выяснить.

   Не мешкая больше, агенты направились к дому.

   Было очень солнечно и жарко. Жирные мухи роились над террасой, и, подойдя совсем близко, агенты увидели, что именно здесь привлекает насекомых. На крыльце, прямо на ступеньках, лежала в луже засохшей крови свиная голова. Запах разложения был столь силен, что Молдер закашлялся.

   — Они не слишком-то чистоплотны, — заметил федеральный агент.

   Его напарница промолчала. Застекленная дверь, ведущая с террасы внутрь дома, оказалась открыта. Однако, прежде чем войти, Молдер шумно потоптался на пороге и постучал:

   — Есть кто дома?

   Ответом ему была тишина.

   — Без ордера мы не имеем права входить внутрь, — напомнила Скалли.

   — Когда это нас останавливало? — легкомысленно отвечал Молдер.

   Сказавши так, он вытащил из подплечной кобуры свой «магнум» и распахнул дверь.

   Внутри дом Пик л оков производил еще более гнетущее впечатление, чем снаружи. Несмотря на то, что было три часа пополудни и солнце стояло высоко, в доме царил плотный, почти осязаемый мрак — агентам пришлось воспользоваться карманными фонариками, чтобы разглядеть хоть что-то. Да и пахло здесь похуже, чем даже от гниющей на крыльце свиной головы.

   Молдер шел впереди — крадучись и подсвечивая себе фонариком. Он же первым увидел на грязном полу большие блестящие ножницы.

   — Так-так, — произнес Молдер, присаживаясь на корточки. — А ведь это кровь, Скалли.

   Скалли наклонилась, чтобы лучше видеть, и разглядела несколько бурых пятен на полу рядом с ножницами.

   — А вот и следы…

   Одно из кровавых пятен было размазано, и на иолу отпечатался след ботинка с рифленой подошвой. Молдер оглянулся на Скалли. Та поняла без слов, выудила из кейса эскизы отпечатков, обнаруженных утром у места захоронения новорожденного ребенка, и поднесла их к следам на полу, сравнивая.

   — Совпадают, — подытожила она. — Знаешь, Молдер, в одной этой комнате достаточно улик, чтобы без вопросов арестовать всю троицу.

   — Для начала их надо найти, — отозвался Молдер. — По-моему, они свалили, когда увидели, что мы приближаемся. Надо бы поднять шерифа Тейлора — пусть он выпишет ордер на арест. И объявит розыск по всему штату.

   — Надо также искать женщину, — сказала Скалли. — И проверить, кому принадлежит тот «кадиллак». Если мать ребенка жива, скорее всего, они взяли ее с собой…

   Спецагенты так и не узнали, что все время, пока они находились в доме и строили планы на ближайшее будущее, за ними из полумрака наблюдали внимательные глаза.

7

   Отель «Хоум»

   Хоум, Пенсильвания

   Шериф Тейлор разговаривал по телефону с федеральным агентом Скалли. Он сделал то, что должен был сделать, хотя это не доставило ему никакого удовольствия, скорее наоборот.

   — …Я выписал ордер на арест следующих лиц, — говорил он в трубку. — Джорджа Реймонда Пиклока, примерный возраст — 42 года, Шермона Телори Ииклока, примерный возраст — 30 лет, Эдмунда Крейтона Пиклока, примерный возраст — 26 лет. Нужно ли объявлять розыск?

   — Да, — отвечала Скалли, — и чем раньше вы это сделаете, тем лучше… И вот еще что. Не поступало ли за последние восемь-десять месяцев заявлений о пропаже автомобиля? У дома Пиклоков мы видели белый «кадиллак» в прекрасном состоянии.

   Шериф вздохнул.

   — Машин так много, Скалли, — сказал он. — И как только машина стареет, сразу заявляют о ее пропаже… если вы понимав-те, что я имею в виду note 2

   — Понимаю. Впрочем, это не к спеху. Вы можете просмотреть заявления утром. А сейчас ложитесь спать, шериф.

   — Вам тоже спокойной ночи, Скалли, — пожелал шериф Тейлор.

   Скалли положила трубку. Все время, пока она беседовала с шерифом, Молдер пытался настроить установленный в номере телевизор.

   Телевизор сопротивлялся: по экрану шли полосы, периодически картинка дергалась и пропадала.

   — Черт знает что! — возмущался Молдер. — В этой провинции даже телевидения нормального нет.

   — Ты все еще хочешь построить здесь собственный дом? — поддела Скалли.

   — Ну, если я пропущу игру «Красных дьяволов», то пожалуй что и нет.

   — Это на тебя производит большее впечатление, чем убийство ребенка?

   Молдер лишь дернул плечом, не желая вступать в дискуссию по столь малозначительному поводу. Скалли направилась к двери:

   — Спокойной ночи, папа.

   — Спокойной ночи, мама, — буркнул расстроенный Молдер, воюя с телескопической антенной.

   На пороге Скалли остановилась.

   — Молдер, у тебя сломан замок, — сообщила она, разглядывая дверь..

   — Просто здесь не принято закрывать двери, — отозвался Молдер.

   — Как знаешь… — Скалли вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

   Специальный агент Молдер отвлекся от борьбы за качество телевизионного изображения и с минуту размышлял, глядя на закрывшуюся дверь, после чего с решительным видом подпер ее стулом.

8

   Хоум, Пенсильвания

   С наступлением ночи дом Пиклоков оживает. Трое братьев — один за другим — спускаются по лестнице и в лунном свете подходят к стоящему за кустами орешника белому «кадиллаку».

   Шермун Пиклок открывает багажник и укладывает в его просторное нутро сумку с бейсбольными битами. Джордж Пиклок дедовским способом заправляет бензобак: ставит на землю канистру, вывинчивает пробку бака, бросает шланг, подсасывает ртом бензин, сплевывает. Горючее с тихим плеском льется в бак.

   Закончив, Пиклоки забираются в машину. За руль садится младший — Эдмунд Пиклок. Перед тем как завести двигатель, он включает автомагнитолу. Над фермой разносятся первые аккорды простой ласковой мелодии. Это — известная композиция Элвиса Пресли «Only уои» («Только ты»). Элвис поет:

   Только ты Можешь заставить этот мир казаться правильным, Только ты Может сделать темноту яркой, Только ты и ты одна Понимаешь меня, И наполняешь мое сердце любовью только ты…

   В это время шериф Тейлор сидит на крыльце своего дома. На нем только футболка и шорты. Он глядит на полную луну и думает о чем-то своем. По крыльцу спускается жена шерифа.

   — Энди, что ты тут делаешь? — спрашивает она с ноткой тревоги в голосе.

   — Смотрю вокруг напоследок, — отвечает шериф. — Перед тем, как все изменится. ..

   Жена понимающе кивает.

   — Ну до утра точно ничего не изменится, — резонно замечает она. — Пойдем спать.

   Тейлор послушно поднимается и идет за женой в дом. Однако ему не спится, и он пытается смотреть телевизор. Телевизор в доме шерифа показывает ничем не лучше, чем его брат-близнец в отеле — картинка дергается, изображение расплывается, порой на экране ничего не видно, кроме «снега» помех.

   Жена давно спит, а шериф ворочается в постели, слушая, как ведущий программы «Живая природа» рассказывает о гиенах: «Самый сильный самец в стае выслеживает и убивает добычу. Другие в это время следят, чтобы никто ему не помешал. ..»

   Незаметно для себя шериф Тейлор задремывает. Просыпается он от того, что слышит громкую музыку, доносящу юся с улицы. «Только ты и ты одна!» — поет король рок-н-ролла. Шериф быстро вскакивает и, отодвинув занавеску, выглядывает в окно. У дома стоит белый «кадиллак», и шериф мгновенно все понимает.

   — Энди, — окликает его жена, — что там такое?

   — Спрячься под кроватью, — приказывает он ей.

   — Что?!

   — Спрячься под кроватью!!!

   Жена Тейлора забирается под кровать. Выскочив в прихожую, шериф распахивает шкафчик и извлекает бейсбольную биту. Это не единственное оружие, которое есть в его доме, но револьвер спрятан в письменном столе под замком — достать и зарядить его у шерифа не осталось времени. Вместо этого он встает за входной дверью в позе бэттера, отведя биту для удара.

   Едва он успевает занять эту позицию, как за дверью слышатся шаги. «Все и всегда знают, что я никогда не запираю дверь», — сказал шериф спецагентам из ФБР несколько часов тому назад. Да, он никогда не запирал входную дверь, но теперь впервые в жизни пожалел об этом.

   Ручка поворачивается, и через порог шагает Эдмунд Пиклок, легко узнаваемый по голому бугристому черепу. Шериф с размаху бьет его битой на уровне живота. Удар столь силен, что Эдмунда отбрасывает назад и в сторону. Нормального человека этот удар надолго вывел бы из строя, но Пиклоки не относятся к племени нормальных людей. С рычанием Эдмунд Пиклок вскакивает на ноги и набрасывается на шерифа. Они оба валятся на пол, и тут дверь распахивается снова — в дом врываются отставшие братья. Они вооружены бейсбольными битами и, не раздумывая, пускают их в ход. Шериф Тейлор пытается отползти и уберечь голову, но братья Пиклоки не оставляют ему шанса.

   Биты взлетают и опускаются, взлетают и опускаются, взлетают и опускаются… Каждый цикл сопровождается сочными шлепками, и по полу разливается темная, почти черная, кровь.

   Жена шерифа лежит под кроватью, зажав себе рот рукой. Она не хочет видеть того, как умирает ее муж, но и не в силах отвести широко открытых глаз от жуткого зрелища.

   Наконец Пиклоки останавливаются. Переводят дух и оглядываются в поисках жены шерифа. Жена шерифа боится пошевелиться или вздохнуть. Пиклоки прохаживаются по комнате, открывают шкафы. Наверное, раньше или позже они все равно догадались бы заглянуть под кровать, но испуганная женщина сама выдает себя: ручеек крови, вытекающий из-под тела шерифа, добирается до ее пальцев, и женщина сдавленно охает. Джордж Пиклок рывком поднимает кровать, а его братья хватаются за биты. Жена шерифа кричит.

   А где-то далеко-далеко Элвис поет:

   Только ты и ты одна

   Понимаешь меня,

   И наполняешь мое сердце любовью только ты…

9

   Дом шерифа Тейлора Свитгамлейн, 3, Хоум, Пенсильвания

   Сидя на крыльце дома покойного шерифа, его помощник Барни Бакстер нервно курил. До сегодняшнего дня ему не приходилось иметь дело с убийством (тем более с таким убийством), и он никак не мог прийти в себя.

   Подходя к дому, специальные агенты Молдер и Скалли приостановились, разглядывая глубокие следы протекторов.

   — Большая американская машина, — произнес Молдер с непонятным выражением на лице.

   Завидев их, Барни затушил окурок и поднялся на ноги.

   — Я заехал, чтобы отдать шерифу вот эти доклады, — сказал он, демонстрируя плотно набитую папку, словно из опасения, что его словам не поверят. — И увидел его… с женой… — Барни замолчал, судорожно вздохнул, затем продолжил: — Владелец белого «кадиллака» найден. Это женщина из Балтимора. У нее кончился бензин, и она просто бросила машину на сто девятнадцатом километре муниципального шоссе. А вот это поступило из федеральной лаборатории криминалистики вчера вечером.

   Молдер принял папку, но не спешил заглянуть внутрь.

   — Где они? — спросил он.

   — Они… внутри…

   Молдер обошел помощника шерифа, направляясь в дом. Скалли последовала за ним. Она застала Молдера склонившимся над неподвижным телом в окровавленной майке, над которым уже кружились жадные до че-ловечинки мухи.

   — У него не грудь, а одна большая гематома, — проинформировал потрясенный до глубины души Молдер. — Черт побери, они забили его, словно пещерные люди!

   Скалли взглянула на труп шерифа со спокойствием человека, которому многие часы приходится проводить в патолого-анатомической лаборатории. Она отобрала у Молдера папку, переданную помощником шерифа, и пролистала вложенные в нее страницы. Отчет федеральной лаборатории криминалистики заинтересовал ее куда больше.

   — В лаборатории перепутали все генетические анализы по ребенку, — сообщила она Молдеру. — Многочисленные удвоения хромосом, центромеры неравномерны…

   Молдер отвлекся от созерцания тела человека, с которым он беседовал всего только сутки назад, и спросил:

   — Но ты же что-то такое подозревала?

   — Да, — кивнула Скалли. — Но здесь уж слишком много генетических дефектов. Это наверняка ошибка лаборатории. Клетки этого ребенка должны были делиться в три раза быстрее, чтобы пройти все эти метаморфозы.

   — В три раза быстрее?.. — переспросил Молдер. — Скалли, а что если все братья Пиклоки были отцами этого ребенка? Все трое?!

   Скалли посмотрела на Молдера, как на полоумного, затем принялась терпеливо объяснять и таким тоном, словно разговаривала с несовершеннолетним подростком, который много чего хотел узнать о сексе, но до сих пор боялся спросить:

   — Молдер, только один сперматозоид из миллионов и только от одного человека может проникнуть через клеточную мембрану яйцеклетки. Это непреложный закон природы.

   — Хорошо, — Молдер выглядел обескураженным. — То есть ничего хорошего, конечно, но тогда как еще можно объяснить эти генетические дефекты? Допустим, данные лаборатории верны и мы имеем дело с редкой мутацией — что по этому поводу говорит теория? Подобная мутация может произойти за одно поколение?

   — Вполне возможно, — не стала настаивать на своей предыдущей точке зрения Скалли, — но нужна яйцеклетка с похожим генетическим набором. То есть нужна женщина из семейства Пиклоков. А их, как ты знаешь, не осталось — все умерли.

   Молдер озадаченно примолк. Потом решил переключиться на более насущную проблему:

   — Пиклоки вернулись, чтобы убить шерифа, — начал он перечислять известные факты. — Приехали они на украденном «кадиллаке», который мы видели у фермы. Следовательно, они до сих пор находятся где-то поблизости. Нужно запросить помощь из Питсбурга и арестовать их.

   — Молдер, пока прибудет помощь, пройдет целый день, — сказала Скалли. — А здесь находится женщина, которую они захватили — я по-прежнему уверена в этом. Она ослаблена родами и кровотечением, ее жизни угрожает опасность. Я думаю, мы должны отправиться туда прямо сейчас. Попытаемся управиться своими силами.

   Молдер был не из робкого десятка, но в данной ситуации приходилось учитывать интересы мифического заложника. О чем он и напомнил Скалли:

   — Да, но нас меньше, мы можем только навредить жертве.

   — Я помогу вам, — окликнул спецагентов помощник шерифа Барни, слушавший весь диалог, стоя на пороге. — Тогда нас будет трое против трех. А еще вот это, — он вытащил из кобуры «магнум». — Пистолеты дадут нам хоть какое-то преимущество.

   — Сказано в духе Чарльза Бронсона note 3, — оценил Молдер.

   — Минуточку, Молдер, — вмешалась Скалли, — мне кажется, мы упускаем одну очень важную деталь. Зачем вообще Пик-локам понадобилось убивать шерифа Тейлора? Ведь он даже не допрашивал их о ребенке…

   — Наверное, они узнали, что их собираются арестовать, что выписаны ордера, и просто хотели отомстить.

   — Но ведь о том, что ордера выписаны, шериф сообщил только мне. И по телефону.

   Если только они не подслушивали наших разговоров, когда мы были у них на ферме, как они могли об этом узнать?

   — Но ведь на ферме никого не было…

   — Совершенно верно. Телефона у Пиклоков тоже нет… Получается, у них имеется еще один источник информации? Но откуда при их малой коммуникабельности?

   Не зная ответа, Молдер лишь покачал головой.

10

   Ферма Пиклоков Хоум, Пенсильвания

   — Они там, во дворе, — сказала Скалли, опуская бинокль.

   Спецагенты ФБР и помощник шерифа Барни Бакстер сидели на «ничейной» земле, прячась в зарослях сорняка, вымахавшего здесь почти в человеческий рост. Барни неторопливо натягивал бронежилет.

   — Предлагаю следующий план действий, — обратился помощник шерифа к спецагентам. — Я пойду вперед. Они увидят форму и поймут, что с ними не шутят. Тогда вы сможете приблизиться.

   — Скажите, помощник, а эти бронежилеты необходимы? — поинтересовалась Скалли, которая терпеть не могла носить на себе что-то тяжелее делового костюма.

   — Я как-то видел, как они тренировались в стрельбе из мушкетов, — отвечал Барни. — Не хочу быть убитым из антиквариата.

   Закончив с ремешками бронежилета и вытащив из кобуры пистолет, помощник шерифа направился к дому. К тому времени Пик-локи скрылись внутри и видно их не было. Перебежками подобравшись к террасе, Барни остановился.

   — Здесь Бакстер, — сказал он в микрофон компактного приемопередающего устройства, закрепленный у самых губ. — Я перед домом, занял исходную позицию.

   Скалли снова подняла бинокль. Внимательно осмотрела дом — мрачный и словно бы настороженный.

   — Никого не вижу, — сообщила она Бак-стеру. — Входите.

   Помощник шерифа начал медленно подниматься по лестнице. Ступеньки скрипели под его ногами, в прогретом воздухе гудели мухи. Скалли через бинокль внимательно наблюдала за его перемещениями, не забывая поглядывать и на дом. Бакстер остановился перед входной дверью, потом взялся за ручку, повернул ее и потянул дверь на себя. В этот момент Скалли увидела какой-то блик — проем двери на высоте в полтора человеческих роста пересекала белая нить. Не более секунды ушло у Скалли на то, чтобы понять, что это такое. Но эта секунда стоила помощнику шерифа жизни.

   — Бакстер, нет! — крикнула Скалли и опоздала.

   Примитивное устройство из двух блоков, одной пружины и лески сработало сразу после того, как Бакстер полностью распахнул дверь — кувалда с массивной головкой с размаху ударила помощника шерифа по лицу, сломав нос и раздробив челюсти. Обливаясь кровью, Барни рухнул на доски террасы, и тут же со звериной стремительностью на него накинулся Эдмунд Пиклок. Скалли не успела глазом моргнуть, а безвольное тело помощника шерифа было уже втянуто за порог, а входная дверь с шумом захлопнулась.

   — Бакстер мертв, — сказала Скалли, опуская бинокль и как будто не веря, что только что увиденное ею произошло на самом деле. — Они расправились с ним, как звери…

   — Да, именно как звери, — отозвался Молдер. — Как стая зверей. Скалли, — обратился он к коллеге, — ты читала книгу «Остров доктора Моро»?

   — Это роман? — меланхолично поинтересовалась Скалли. — Нет, не читала.

   — Там описывается остров, на котором безумный ученый путем вивисекции пытается сделать людей из самых разных животных. А здесь обратный случай. Пикло-ки так долго жили вдали от цивилизации, что постепенно превратились в зверей, утратив малейшие понятия о нравственности и морали. Но что-то человеческое в них все-таки сохранилось. Умение владеть инструментами, дьявольская хитрость, простейшая речь. Если на острове доктора Моро очеловеченным животным приходилось подавлять в себе естественные инстинкты, то Пиклокам, чтобы жить в равновесии с миром, который они создали и оберегают, приходится вытравливать в себе социальные навыки.

   — И что нам твоя теория даст? Нас осталось двое, а у Пиклоков есть огнестрельное оружие. И наверняка еще не одна ловушка в самом доме.

   — Да, но мы можем выманить их из дома с помощью обманного маневра.

   Когда Молдер объяснил Скалли свой план, она легко согласилась претворить его в жизнь — все равно ничего лучшего у них в запасе не было.

   Через пятнадцать минут они были в загоне для свиней. Молдер открыл задвижку, а Скалли, ворочаясь в унавоженной грязи, принялась подгонять тупых хрюшек к выходу. Свиньи никак не реагировали на ее усилия, отворачивали круглые пустые глазенки к изгороди — им было хорошо и в загоне.

   — Есть какой-нибудь тайный трюк у фермеров, чтобы выгнать свиней из загона? — ; спросила Скалли, запыхавшись.

   Молдер развел руками:

   — Я не знаю.

   Скалли задумалась, а потом вдруг выдала:

   — Кыш, птицы, кыш! Кыш! Кыш! Кыш, кому говорят!note 4 Свиньи зашевелились. Расталкивая друг друга и разбрызгивая вонючую жижу, с неистовым хрюканьем, они устремились к выходу.

   — Похоже, это работает, — отметил Молдер. — Но что это такое?

   — Я сидела на этих выходных с племянником, — пояснила Скалли, — а он смотрел «Бемби» по пятнадцать раз в день.

   — И меня еще называют ненормальным! — воскликнул Молдер.

   Первым на террасу выскочил Эдмунд, младший брат. Он увидел свиней, покидающих загон, и спешно вернулся в дом. Через минуту уже все трое бегали по двору, пытаясь навести хоть какой-то порядок в бедламе, учиненном спецагентами.

   В это время Молдер и Скалли подбирались к дому со стороны «черного» хода. Предусмотрительный Молдер подобрал и нес с собой деревянный брусок, валявшийся в траве. Именно этим бруском он и открыл дверь «черного» хода. Осторожность себя оправдала. В брусок со страшной силой вонзились вилы, пригвоздив его к двери и расщепив на несколько частей.

   — Ого, — только и сказал Молдер.

   Присев, он пролез под вилами и оказался в доме Пиклоков. Скалли последовала за ним. Вместе, бок о бок, подсвечивая себе фонариками, они пошли через комнаты, взывая по очереди:

   — Мы агенты ФБР! Здесь есть кто-нибудь?

   В одной из комнат Молдер остановился.

   — Не может этого быть, — пробормотал он потрясенно.

   Потом наклонился и подобрал с пола пожелтевшую газету. Это был номер местного периодического издания «Хоумс-курьер» за 1977 год. На передовице красовался портрет короля рок-н-ролла и надпись, набранная крупно: «Элвис Пресли умер. Ему было 42 года».

   — Молдер, смотри, — окликнула напарника Скалли.

   Молдер поднял голову. Луч фонарика Скалли скользил по стенам, и в этом свете Молдер увидел, что там развешаны старые черно-белые фотографии. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — на снимках представлены многочисленные поколения семьи Пиклоков. Все они предпочитали сниматься на фоне своего дома — сидя на ступеньках или стоя на террасе — бородатые, усатые и безусые, в старомодных костюмах, длиннополых плащах и в шляпах с мягкими полями. И на всех лицах без исключения была заметна характерная печать вырождения, обусловленная внутрисемейным скрещиванием.

   — Здесь кто-то есть, — заявила вдруг Скалли.

   Молдер медленно повернулся. «Где?» — спросил он глазами. «Там», — так же молча отвечала Скалли, кивая на пустую, прикрытую одеялом кровать. Молдер присел и посветил фонариком в пространство между кроватью и полом. И в то же мгновение спецагентов оглушил истошный нечеловеческий крик:

   — Уходите! Уходите! Не прикасайтесь ко мне!

   Под кроватью находилась женщина. Возможно, та самая, которую похитили Пик-локи для своих любовных утех, мать убитого ребенка. Та самая, ради которой Молдер, Скалли и покойный Барни Бак-стер решились на эту авантюру — проникнуть в наполненный смертельными ловушками дом.

   — Успокойтесь, — Скалли пыталась говорить как можно более умиротворяюще, — мы федеральные агенты, мы вам поможем.

   — Похоже, ее привязали к доске, — сообщил Молдер, пытаясь хоть что-то разглядеть в слабом свете фонарика.

   — Уходите! — продолжала кричать женщина. — Уходите! Оставьте меня!

   Он положил фонарик на пол, ухватился за край того, что ему показалось доской, и потянул на себя. Женщина была привязана к чему-то вроде деревянных салазок. Оставляя на полу глубокие борозды, салазки выдвинулись из-под кровати. Молдер посмотрел и содрогнулся. Женщина имела самый плачевный вид. Лицо ее было обезображено сильным ожогом, на подбородке и шее — уродливые шрамы, во рту — не зубы, а какие-то осколки. Но самое главное — у этой несчастной не было ни рук, ни ног, а только короткие культи.

   Молдер поймал себя на мысли, что окажись он на месте этой женщины, то предпочел бы пусть даже и болезненную, но мгновенную смерть любому шансу на спасение — все лучше, чем доживать свой век в виде такого вот обрубка.

   Впрочем, ситцевое платье на женщине выглядело чистым и недавно выглаженным — по всему, за ней ухаживали.

   Молдер собрался с духом и сказал то, что ему полагалось сказать:

   — Успокойтесь, пожалуйста. Все кончено, мы из ФБР, мы поможем вам. Мы отвезем вас отсюда в безопасное место, мы обязательно доставим вас домой.

   Скалли порывисто схватила напарника за плечо:

   — Молдер, эта женщина уже дома, — сказала она. — Неужели ты не видишь? Это миссис Пиклок. Это их мать.

   Молдер недоверчиво посмотрел на Скалли, потом перевел взгляд на стену с фотографиями и быстро нашел ту, на которой была запечатлена девушка с тугой косой и в простеньком платьице — в ней трудно было опознать изуродованную женщину на салазках, но все-таки возможно. Одной загадкой стало меньше. Но стоило ли оно того?..

   С печалью на лице Молдер медленно задвинул салазки с привязанной к ним миссис Пиклок под кровать и встал.

   — Молдер, куда это ты собрался? — спросила Скалли, глядя на него снизу вверх.

   — Сыновья, наверное, слышали крик, — сказал Молдер. — Собираюсь посмотреть, где они.

   — А как же она? — Скалли кивнула в сторону кровати, под которой пребывала миссис Пиклок.

   — Она никуда не убежит, — цинично отозвался Молдер.

   Не обернувшись, он вышел из комнаты. Скалли поспешила за ним.

   — Мне кажется, нам не нужно ее спасать, — высказалась она на ходу. — Она здесь по своей воле, это очевидно. И, по-моему, она соучастник убийства.

   — Совершенно верно, — согласился Молдер.

   Он приблизился к окну с мутным от скопившейся за десятилетия грязи стеклом и осторожно выглянул наружу. Братья Пикло-ки все еще бегали по двору, загоняя последних свиней за ограду. Молдер присел на корточки, вновь вытащил «магнум», снял его с предохранителя.

   — Но с другой стороны, — продолжала высказываться Скалли, — это только наши предположения, и, когда дело дойдет до суда, мы не сможем ничего доказать…

   Тут Молдера осенило. Все сложилось одно к одному: генетические дефекты, выжившая в стародавней автокатастрофе мать, похороненный живьем младенец.

   — Послушай-ка, Скалли, — сказал он. — Я, кажется понял, что здесь произошло. Джордж — не только старший брат, но и отец двух других. Он заменил миссис Пиклок мужа еще до того, как тот погиб в автокатастрофе. Как самый сильный самец в стае он имеет исключительное право на пользование единственной самкой и не терпит конкурентов. Видимо, кто-то из младших братьев «покусился» на собственность Джорджа, и он убил ребенка, чтобы показать им, кто здесь главный.

   — Интересная версия, — оценила Скалли, — но поймут ли ее присяжные?

   Молдер пожал плечами.

   — Они убили троих, если не считать ребенка. Этого достаточно, чтобы надолго упечь всю семейку, в каких бы родственных отношениях они друг с другом не состояли.

   — Я побуду с женщиной, — сказала Скалли, вставая.

   — Будь осторожна, — предупредил Молдер. — И смотри по сторонам. Тут полно ловушек.

   Предупреждение оказалось очень к месту. Направляясь в комнату миссис Пик-лок, Скалли заметила леску, натянутую поперек дверного проема, ведущего в боковой коридор. С минуту Скалли изучала систему блоков, через которые была перекинута леска, пока не добралась до остро заточенной косы.

   Разобравшись с устройством ловушки, Скалли проследовала дальше.

   Миссис Пиклок больше не кричала. Она что-то бубнила себе под нос, но при виде Скалли немедленно затихла.

   — Миссис Пиклок, — очень вежливо обратилась к ней Скалли, — вы понимаете, что вам необходима срочная медицинская помощь? Вам нельзя оставаться здесь.

   — Это наш дом, — заявила миссис Пиклок с интонациями старой скряги. — Зачем мне его покидать?

   — Но вы же больны! — воскликнула Скалли.

   — Я не чувствую боли, — ответила миссис Пиклок гордо. — Это у нас семейное. Я только беспокоюсь за мальчиков, не покалечились ли они…

   Скалли помолчала, понимая, что убеждать и просить в данной ситуации совершенно бессмысленно. Зато можно было вдоволь удовлетворять собственное любопытство.

   — Что случилось после той аварии? — поинтересовалась она.

   Миссис Пиклок смотрела в сторону. Что-то дрогнуло на ее изуродованном лице, когда она попыталась вспомнить тот день много лет назад и аварию, перечеркнувшую всю прежнюю жизнь в семейной идиллии.

   — Мне оторвало правую руку… — начала она свой невеселый рассказ, прерывая его длинными паузами. — И я видела, как эта рука лежит на коленях моего мертвого мужа… Мальчики отнесли меня в дом… зашили раны… В нашей семье это умеют делать со времен войны с янки… Мои сыновья тоже это умеют… Они такие хорошие мальчики…

   Последнее замечание возмутило Скалли до глубины души.

   — Миссис Пиклок, ваши «хорошие мальчики» убили шерифа Тейлора, его жену и помощника шерифа Бакстера! Как вы можете одобрять их действия?!

   — Сразу видно, что у вас нет детей, — заметила миссис Пиклок. — Может быть, когда-нибудь, позже, вы поймете, что такое материнская гордость и любовь. Вы узнаете, что это такое, когда ваш мальчик готов на все ради матери…

   — Скалли! — громко позвал Молдер. — Пик л оки идут!

   Скалли немедленно оставила миссис Пиклок, устремившись на помощь Молдеру. Братья действительно покончили со свиньями и теперь направлялись к дому. Еще на подхо-де они заподозрили неладное. Джордж, старший брат, зарычал и бросился к двери.

   — Я агент ФБР и я вооружен! — крикнул Молдер. — Стойте, или я буду стрелять!

   На Джорджа это не произвело должного впечатления. От сильного удара дверь распахнулась, и Джордж с порога прыгнул на Молдера. Молдер выстрелил, но то ли промахнулся, то ли братья Пиклоки действит тельно не чувствовали боли, но в мгновение ока Джордж пересек комнату и схватился с Молдером врукопашную.

   В это время через черный ход ворвались Шермон и Эдмунд, средний и младший братья. Скалли, стреляя как в тире, разрядила в них обойму своего «магнума». В тесной комнате звуки выстрелов были особенно оглушительны. Запахло порохом.

   Эдмунд сразу свалился на пол, но Шер-мон устоял. Скалли точно видела, что в него попали как минимум две пули, но средний брат продолжал идти. Скалли отпрянула в сторону, но Шермон, казалось, совсем не обращает на нее внимания — он шел к ворочающимся на полу Джорджу и Молдеру. Тут грохнул еще один выстрел, и Джордж, хрипя простреленным горлом, отпал от Молдера. Федеральный агент попытался было вскочить на ноги, но этого ему сделать не дали — Шермон навалился сверху и сзади.

   Скалли посмотрела на свой бесполезный «магнум», отшвырнула его и крикнула:

   — Шермон, мать у меня! Я убью ее!

   Это подействовало. Шермон немедленно оставил Молдера и устремился к ней. Но драться с ним не входило в планы Скалли. Она бросилась вон. При этом в голове у нее билась одна только мысль: «Главное — вовремя подпрыгнуть. Главное — вовремя подпрыгнуть».

   Топоча, как слон, и громко сопя, Шермон гнался за ней. У самой двери, ведущей в комнату миссис Пиклок, Скалли повернулась и побежала в боковой коридор. На секунду задержав дыхание, она высоко подпрыгнула. При приземлении на ноги каблук на правой туфле сломался, Скалли потеряла равновесие и вытянулась на полу коридора во весь рост. Если бы Шермон вспомнил о ловушке, которую сам же здесь налаживал, он легко догнал бы Скалли, но он не вспомнил. Леска натянулась, ловушка сработала, и коса со свистом рассекла воздух, вонзилась в спину Пиклока. На некоторое время в доме наступила тишина.

   Полежав и отдышавшись, Скалли поднялась с пола. Скинула туфли, после чего направилась к комнате миссис Пиклок. Но там никого уже не было.

   Вошел Молдер.

   — Где третий брат? Эдмунд? — хрипло спросил он, еще не совсем пришедший в себя после скоротечной, но такой жестокой схватки. — И где миссис Пиклок?

   Скалли опустила глаза. На полу у кровати виднелись четкие следы от салазок.

11

   Ферма Пиклоков Хоум, Пенсильвания

   — Я обыскал весь дом и пристройки, — доложил Молдер, — их нигде нет.

   — Ушли, — подытожила Скалли, складывая трубку сотового телефона, — но далеко они не уйдут. Я только что известила дорожные патрули. Объявлен федеральный розыск, шоссе уже перекрыто. Рано или поздно их поймают.

   — Время их уже поймало, Скалли, — философски ответил Молдер.

12

   Объездная дорога, Пенсильвания

   Приметный белый «кадиллак» стоит на объездной дороге — совсем не там, где его будут искать. С виду он пуст, но включены фары и автомагнитола, в которой проигрывается кассета со знакомой композицией Элвиса Пресли. Из багажника доносится хриплый голос миссис Пиклок:

   — Туда… туда… ты все делаешь правильно, мой мальчик… Шермун и Джордж тоже были хорошими мальчиками. Мы должны ими гордиться. И ты должен знать, Эдмунд, Пиклоков не остановишь. Их будет все больше и больше. Мы с тобой должны жить дальше. Мы создадим новую семью — семью, которой будем гордиться. И построим новый дом. Совсем новый дом…

   Крышка багажника «кадиллака» открывается изнутри, и младший из сыновей семьи Пиклоков выбирается на дорогу. Придерживая спадающие штаны и пошатываясь, он обходит автомобиль и садится за руль. Взревывает двигатель.

   Белый «кадиллак» скрывается за поворотом, но еще долго над округой разносится ласковая мелодия и Элвис поет:

   Только ты и ты одна

   Понимаешь меня,

   И наполняешь мое сердце любовью только ты…


Примичания

Note1

   Имеет место игра слов. Название города Хоум (Ноте) переводится с английского как Дом (Здесь и далее прим. авторов русской версии)

Note2

   Шериф намекает на довольно распространенный в Америке вид мошеннической деятельности: когда автомобиль стареет, владельцы имитируют его угон, чтобы получить страховку и на вырученные деньги купить новый

Note3

   Чарльз Бронсон — известный американский киноактер, снимался в вестернах

Note4

   "Кыш, птицы, кыш!» — примерно так в русских переводах диснеевского мультфильма «Бемби» звучит возглас, которым братец Филин разгонял надоевших ему пернатых