Безрассудство

Джейн Энн Кренц

Аннотация

   Прекрасная Феба Лейтон, с детства погруженная в романтический мир рыцарских романов, мечтала встретить того единственного, кто станет для нее рыцарем без страха и упрека, — и однажды обрела его в загадочном и безрассудно отважном Габриэле Баннере, графе Уальде. Их любовь, неистовая и безрассудная, предрешенная самим небом, вспыхнула подобно пожару, — и никакая опасность, никакая угроза не в силах были погасить это обжигающее пламя…




Джейн Энн Кренц
Безрассудство

Глава 1

   Освещенный луной, он был поистине великолепен.

   Словно облаченный в серебряное сияние, струившееся на поляну, Габриэль Баннер, граф Уальд, казался ожившей легендой, таинственной и грозной.

   Феба Лейтон заставила свою кобылу остановиться у кромки леса и, затаив дыхание, глядела, как Уальд направляет коня в ее сторону. Крепко сжимая поводья, она пыталась унять дрожь в руках. Не время терять самообладание, если уж она вышла на поиски приключений!

   Фебе Лейтон нужен был странствующий рыцарь, а их выбор нынче, если хорошенько поразмыслить, не так уж велик. Из всех ее знакомых только Уальд обладал всеми необходимыми качествами, но нужно было убедить его принять ее предложение.

   Несколько недель она обдумывала свой план. До сих пор граф, предпочитавший затворничество и уединение, стойко противостоял всем ее нарочито загадочным письмам. В отчаянии она сменила тактику. Чтобы выманить графа из его пещеры, Феба расставила ловушку с поистине замечательной приманкой, на которую он не мог не соблазниться.

   И она добилась своего — в эту ночь, на безлюдной дорожке, в сельской глуши Сассекса, наконец состоится их свидание.

   Уальд не знал ее имени: свои письма она подписывала не иначе как «Дама-под-вуалью». Ей не очень нравились такие уловки, но она не смогла придумать ничего другого. Если бы Уальд в самом начале догадался, кто пишет эти письма, он, несомненно, сразу отказался бы ей помогать. Она надеялась, что ей удастся сначала убедить его принять участие в ее поисках, а потом уж открыть свое имя. Феба верила: узнав обо всем, он простит ей вынужденную таинственность.

   Уальд не помнил ее.

   Они не встречались вот уже восемь лет, хотя и были знакомы. Тогда ей — шестнадцатилетней девочке — он казался живой легендой. В ее восторженных глазах ему недоставало только меча и сияющих доспехов.

   Хотя сама Феба отчетливо помнила их последнюю встречу, она знала: Габриэль, посещая их дом, не обращал на нее тогда никакого внимания. Он был слишком озабочен планом романтического побега с ее сестрой Мередит.

   Видя его приближение, Феба сгорала от любопытства и нетерпения. К сожалению, бледный лунный свет и вуаль, прикрывавшая ее лицо, мешали разглядеть, насколько изменился ее рыцарь.

   Сначала она обратила внимание на то, что с годами он стал как-то крупнее. Выше, стройнее — и жестче. Его плечи под плащом с капюшоном казались невероятно широкими. Плотно прилегающие бриджи обрисовывали сильные мускулистые линии бедер. Изогнутые поля шляпы отбрасывали непроницаемую, зловещую тень, которая скрывала его лицо.

   На какой-то миг Фебе показалось, что ее поджидает не тот, кто ей нужен. Возможно, она договорилась о встрече с настоящим злодеем, разбойником, грабителем или еще похуже. Она беспокойно заерзала в седле. Если с ней что-нибудь случится этой ночью, убитые горем родные найдут успокоение в памятнике с подходящей случаю надписью. Лучше всего: «Вот к чему ведет безрассудство!» Судя по словам ее постоянно обеспокоенных родственников, Феба сама все время искала неприятностей на свою голову. И как бы сегодняшняя неприятность не оказалась последней…

   — Полагаю, вы и есть таинственная Дама-под-вуалью? — холодно осведомился граф.

   Феба испытала неизъяснимое облегчение, мгновенно узнав его. Она не могла ошибиться, хотя восемь лет не слышала этот глубокий, твердый голос. Она лишь удивилась, ощутив легкую дрожь предвкушения встречи, и тут же нахмурилась, недовольная собой.

   — Добрый вечер, милорд, — произнесла она. Габриэль придержал своего вороного жеребца в нескольких футах от нее.

   — Я получил ваше последнее письмо, мадам. Оно вызвало во мне еще более сильное раздражение, чем все предыдущие.

   Феба проглотила комок в горле, понимая, что Габриэль отнюдь не в лучшем расположении духа.

   — Я только хотела пробудить ваше любопытство, сэр.

   — Я испытываю глубокое отвращение к подобным уловкам.

   — Понимаю… — Сердце у нее упало. «Глубокое отвращение к подобным уловкам».

   Неожиданно она задалась вопросом, а не окажется ли попытка обратиться за помощью к Уальду серьезной ошибкой. Хорошо еще, что она проявила достаточную осмотрительность и явилась на ночное свидание под вуалью. Безусловно, ей лучше сохранить инкогнито на случай, если их ночное предприятие не принесет желанного результата.

   — Как бы там ни было, я благодарна вам за то, что вы приняли мое предложение.

   — Любопытство в конце концов одолело меня. — Габриэль слабо улыбнулся в лунном свете, но в изгибе его губ не было и намека на сердечность, а его холодный пристальный взгляд ничего не выражал. — Вы у меня как бельмо на глазу в течение последних двух месяцев, мадам. Надо полагать, вы прекрасно осведомлены об этом факте.

   — Прошу меня простить, — взволнованно ответила Феба. — Все дело в том, что я уже почти отчаялась. С вами ведь не так-то легко встретиться, милорд. Вы не отвечали на мои письма, вы не показываетесь в обществе, мне оставался только один способ привлечь ваше внимание.

   — Иначе говоря, вы совершенно сознательно решили рассердить меня до такой степени, чтобы я не выдержал и согласился на эту встречу.

   Феба тяжело вздохнула:

   — Выходит, что так.

   — Довольно опасное занятие — дразнить меня, моя таинственная Дама-под-вуалью.

   Она уже и сама поняла это, но отступать было поздно. Слишком далеко она зашла в своем безрассудном ночном приключении, чтобы теперь остановиться. Она все-таки леди, которая отправилась на поиски приключений, и должна проявить твердость.

   — Неужели, милорд? — Она старалась говорить прохладно и чуть насмешливо. — Дело в том, что вы не оставили мне выбора. Но ничего страшного, я даже уверена, что в конце концов, выслушав меня, вы будете рады, что согласились встретиться со мной, и уверена, простите мне эту маленькую хитрость.

   — Если вы пригласили меня только для того, чтобы похвастаться вашей последней победой, то предупреждаю: я не привык проигрывать.

   — Моей победой… — Она заморгала (хорошо, что лицо скрыто вуалью), потом поняла, что он имеет в виду приманку, с помощью которой она вытянула его сюда нынешней ночью. — Ах да, книга. Сознайтесь, милорд, вам так же, как и мне, не терпится увидеть манускрипт. Вы же не устояли перед приглашением взглянуть на него, несмотря на то что я уже купила это сокровище.

   Габриэль рукой в перчатке потрепал по загривку своего жеребца.

   — Похоже, мы оба интересуемся средневековыми рукописями.

   — Совершенно верно. Я вижу, вы сердитесь, что мне первой удалось разыскать «Рыцаря и колдуна»и выяснить, что книга продается. Но ведь вы достаточно великодушны и признаете, что я преуспела в своих поисках. В конце концов, рукопись все это время была здесь, в Сассексе, прямо у вас под носом.

   Габриэль склонил голову в знак признания ее искусства:

   — Да, вам опять повезло. За последние несколько недель вы уже в третий раз опередили меня. Можно поинтересоваться, почему вы просто не взяли рукопись и не унесли домой, как было с двумя предыдущими?

   — Я ведь уже объяснила в письмах: мне необходимо было увидеться с вами, сэр… — Поколебавшись немного, Феба неожиданно призналась:

   — И потом, если честно, я решила, что лучше проявить благоразумие и взять с собой этой ночью кавалера.

   — Вот как.

   — Я поняла, что мистер Нэш чересчур уж странный человек, даже для коллекционера книг, — продолжала Феба, — а когда он поставил такие необычные условия относительно времени, в которое он готов передать мне рукопись, я по-настоящему забеспокоилась. Не очень-то приятно совершать сделки в полночь.

   — Похоже, Наш больше чем просто забавный чудак, — согласился с ней Габриэль.

   — Он уверяет, что ведет ночной образ жизни, словно летучая мышь. Он написал мне, что его дом подчиняется иному распорядку, чем все человечество: он спит, когда другие бодрствуют, и работает, когда все спят. Очень странно, не так ли?

   — Думаю, ему нетрудно было бы вести светскую жизнь, — сухо ответил ей Габриэль. — Наше общество бодрствует ночью, а днем отсыпается. Тем не менее вы, вероятно, были правы, опасаясь встречи с таким человеком в полночь и наедине.

   Феба улыбнулась:

   — Я рада, что вы одобряете мое намерение взять с собой кавалера.

   — О да, я одобряю вас, но, признаться, меня весьма удивляет, что вы тревожитесь по этому поводу, — произнес Габриэль, с точностью фехтовальщика нанося прямо в цель скользящий удар клинком. — До сих пор вы не выказывали ни малейшей склонности к осмотрительности и благоразумию.

   Феба покраснела, уловив сарказм в его словах.

   — Тот, кто вступает на путь поиска приключений, должен быть смелым, милорд.

   — Значит, вы считаете себя вступившей на путь приключений?

   — Да, милорд, да.

   — Понятно. Но если уж об этом зашла речь, считаю своим долгом предупредить вас: сегодня ночью я намерен заняться своими собственными поисками.

   Холодок дурного предчувствия охватил Фебу.

   — Да, милорд? И что же это за поиски?

   — Не только перспектива оценить манускрипт Нэша, прежде чем вы завладеете им, привела меня сюда, моя Дама-под-вуалью.

   — В самом деле, милорд? — Возможно, тайный замысел все-таки сработал, подумала Феба. Кажется, она действительно возбудила в нем любопытство, на что очень рассчитывала. — Значит, вам интересно то, что я собираюсь рассказать?

   — Не совсем так. Я весьма заинтересован в знакомстве с моим новым конкурентом. Я рассчитывал на личную встречу с соперником. — Габриэль вновь холодно глянул на нее. — Я не имею чести знать, мадам, кто вы такая, вы слишком долго испытывали мое терпение. Я считаю, что пора прекратить эти игры.

   И вновь тревога омрачила воскресший дух Фебы. Она, оказывается, по-прежнему далека от успешного завершения своего поиска.

   — Думаю, наши интересы еще не раз столкнутся… Как вы верно заметили, мы стремимся приобрести одни и те же книги и рукописи.

   Кожаное седло негромко скрипнуло: Габриэль заставил своего жеребца сделать навстречу к ней еще несколько шагов.

   — Надо полагать, те маленькие победы, которые вам удалось одержать в последнее время, доставили вам радость, моя Дама-под-вуалью?

   — Еще бы! — Она улыбнулась, пытаясь преодолеть неунимающуюся нервную дрожь. — Я вполне довольна своими недавними приобретениями. Они стали превосходным украшением моей библиотеки.

   — Понимаю!.. — Последовала продолжительная пауза. — А вы не думаете, что есть определенная доля безрассудства в решении пригласить меня этой ночью в свидетели вашего очередного успеха?

   «Это куда более безрассудно, чем он может себе вообразить», — печально подумала Феба.

   — Если подумать, то вы, милорд, один из немногих людей во всей Англии, кто может оценить по достоинству мое приобретение.

   — Я непременно оценю его по достоинству. Можете не сомневаться, я очень высоко оценю его. Но именно в этом кроется опасность для вас.

   Пальцы Фебы, по-прежнему безотчетно сжимавшие поводья, слегка задрожали.

   — Опасность?

   — А что, если я силой отниму у вас рукопись, после того как вы заберете ее у мистера Нэша? — спросил Габриэль с убийственной нежностью.

   Феба оцепенела от неожиданной угрозы. Она никак не предполагала такого поворота событий. В конце концов, Уальд все-таки граф.

   — Не говорите глупостей! Вы же джентльмен. Вы не позволите себе ничего подобного.

   — Таинственные дамы под вуалью, которые идут на все уловки, чтобы лишить достойных джентльменов вроде меня давно желанной добычи, должны быть готовы к тому, что у достойных джентльменов наконец лопнет терпение. — Теперь в голосе Габриэля явственно звучала сталь. — Если манускрипт Нэша действительно относится к легенде четырнадцатого века о рыцарях «Круглого стола», как он утверждает, мне он необходим, мадам. Назовите вашу цену.

   Воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения. Отвага Фебы быстро иссякла. Единственное, на что она оставалась способной, — устоять против соблазна немедленно развернуть кобылку и помчаться галопом назад, под защиту усадьбы Амесбэри, где она остановилась. Она задавалась вопросом: неужели и средневековые рыцари были так же чертовски несговорчивы?

   — Я не уверена, что вы согласитесь заплатить мою цену, сэр, — прошептала Феба.

   — Назовите ее — и тогда посмотрим.

   Феба облизнула пересохшие губы.

   — Дело в том, что я не собираюсь продавать рукопись.

   — Вы в этом вполне уверены? — Габриэль заставил жеребца сделать еще один шаг. Огромное животное вскинуло голову и тяжело зафыркало, пытаясь потеснить со своего пути кобылку Фебы.

   — Вполне уверена, — поспешила ответить Феба. Она сделала паузу, чтобы усилить эффект. — Но я могла бы подарить ее вам, милорд.

   — Подарить ее мне! — Габриэль, несомненно, был поражен ее заявлением. — О чем, черт побери, вы говорите?

   — Я объясню позже, милорд. — Феба потрепала по загривку свою лошадь, пытаясь ее успокоить. — Простите, но скоро пробьет полночь. Через несколько минут я должна быть в доме Нэша. Вы едете со мной или нет?

   — Я готов к безукоризненному исполнению своих обязанностей вашего кавалера предстоящей ночью, — мрачно произнес Габриэль. — Слишком поздно пытаться избавиться от меня.

   — Хорошо, в таком случае приступим к делу. — Феба направила лошадь на залитую лунным светом дорожку. — Дом мистера Нэша недалеко отсюда, судя по указаниям, которые я получила от него в последнем письме.

   — Что ж, не стоит заставлять его ждать. — Габриэль развернул своего коня вслед за ней.

   Холеный жеребец легко попал в шаг и пошел бок о бок с лошадкой Фебы. «Хотела бы я знать, неужели моя кобылка нервничает так же, как я», — подумала Феба. Габриэль и его конь выглядели огромными и грозными в лунном свете.

   — А теперь, раз уж мы встретились с вами, таинственная Дама-под-вуалью, позвольте задать вам несколько вопросов, — сказал Габриэль.

   Феба искоса глянула на него.

   — Странно это слышать, после того как вы в течение двух месяцев пренебрегали моими письмами. У меня сложилось впечатление, что я не пробудила в вас ни малейшего интереса.

   — Вы чертовски хорошо осведомлены о том, что меня сегодня интересует. Признайтесь, вы и впредь намереваетесь домогаться каждой малоизвестной средневековой книги, которую я был бы счастлив приобрести?

   — Возможно. Как вы уже заметили, мы явно проявляем пристрастие к одним и тем же рукописям.

   — Такое пристрастие грозит стать слишком дорогим для нас обоих. Как только пройдет слух, что за каждый старинный том, который попадет в свет, готовы соперничать два претендента, цены мгновенно подскочат.

   — Да уж, представляю, — Феба намеренно говорила легко и небрежно, — но я могу себе это позволить. Я получаю более чем щедрое содержание.

   Габриэль бросил на нее испытующий взгляд.

   — И ваш муж не возражает против столь разорительного увлечения?

   — С вашего позволения, сэр, у меня нет мужа, и я вовсе не стремлюсь им обзавестись. Насколько мне известно, мужья обычно стремятся ограничить склонности своих жен к авантюрам.

   — Несомненно, вряд ли кто-либо из мужей одобрил бы такое сумасбродство, каким вы занимаетесь сегодня ночью, — пробормотал Габриэль. — Ни один мужчина в здравом рассудке не позволил бы жене слоняться за городом в одиночку в такой час!

   «Нил позволил бы мне поступить так», — печально подумала Феба. Но ее светловолосый Ланселот погиб, и она отправилась на поиски его убийцы. Феба отогнала нахлынувшие воспоминания и то чувство вины, которое она всегда испытывала, думая о Ниле Бакстере.

   Из-за нее он отправился в Южные моря искать счастья, из-за нее он был там убит пиратом.

   — Я ведь не одна, сэр, — напомнила она Габриэлю, стараясь сохранить непринужденный тон. — Со мной отважный странствующий рыцарь. Я чувствую себя в полной безопасности.

   — Если не ошибаюсь, вы говорите обо мне.

   — Ну конечно.

   — Тогда вы должны помнить, что странствующих рыцарей нужно как следует вознаграждать за их услуги? — спросил ее Габриэль. — В средние века леди обязана была оценить подвиги рыцаря, наградив его своей благосклонностью. Скажите, мадам, готовы ли вы уплатить мне за сегодняшний подвиг?

   Феба широко раскрыла глаза. Его слова неожиданно потрясли ее. Не хочет же он сказать, что она должна отплатить ему благосклонностью… в интимном смысле? Даже если он стал отшельником и не считает делом чести следовать правилам, принятым в свете, все равно она не могла поверить себе, что натура Габриэля, которого она знала, настолько изменилась.

   Благородный рыцарь, решившийся когда-то спасти ее сестру от нежеланного брака, был великодушен и отважен. По ее мнению, мнению шестнадцатилетней девочки, он мог занять достойное место за «Круглым столом». Нет-нет, он не посмеет так вопиюще не по-рыцарски поступить с женщиной.

   Или… Она, должно быть, просто не поняла его. Он хотел ее поддразнить.

   — Напомните мне, милорд, и вы получите за нынешний подвиг кусочек ленточки или другую безделушку, — откликнулась Феба. Она сама не знала, прозвучали ли ее слова достаточно уверенно. Ей скоро будет двадцать пять, но это вовсе не свидетельствовало о том, что она накопила некоторый опыт по части общения с невоспитанными джентльменами. Младшая дочь графа Кларингтона всегда находилась под надежной защитой. Иногда она даже жалела об этом.

   — Не думаю, что кусочка ленточки будет достаточно, — задумчиво сказал Габриэль. Терпение Фебы лопнуло.

   — Прекрасно, но вы все равно ничего не получите, так что лучше не злите меня, милорд. — Тут, к своему облегчению, она увидела освещенное окно. — Это должен быть дом мистера Нэша.

   Она вгляделась в маленький обветшалый домик, освещенный лунным сиянием. Даже ночью было видно, как неухожено, запущенно это жилье. Сломанная калитка преграждала путь в заросший сорняками сад. В единственном освещенном окне не хватало стекла, крышу давно пора было перебрать.

   — Похоже, продажа рукописей занятие невыгодное. — Габриэль, дернув поводья, резко остановил коня и легко соскочил наземь.

   — Он редко продает свои книги. Из его писем я поняла, что за этими стенами скрывается огромная библиотека, но он весьма неохотно расстается со своими книгами. — Феба тоже остановила свою кобылку. — Он согласился продать «Рыцаря и колдуна» только потому, что ему срочно понадобились деньги на приобретение тома, который он счел более важным, чем фривольный средневековый роман.

   — Но что может быть важнее фривольного романа? — Габриэль слегка усмехнулся и вдруг крепко обхватил Фебу за талию.

   У нее перехватило дыхание, когда Габриэль без видимых усилий поднял ее из седла. Он не сразу опустил ее на землю, а держал перед собой на весу так, что ее ножки в ботиночках беспомощно болтались в дюйме от земли. Он впервые притронулся к ней, впервые оказался так близко. Больше всего Феба испугалась самой себя, своей реакции. Она чувствовала, что задыхается.

   Она неожиданно поняла, что ее волновал этот запах… Описать его было невозможно, в нем смешались запахи кожаного седла, конской шерсти и мускусный запах мужчины. Она поняла, что никогда не забудет этот миг.

   Почувствовав силу его рук, она испугалась. Как мала она перед ним, как легка. Первое впечатление не обмануло ее — он действительно стал гораздо крупнее, чем в юности.

   Восемь лет назад Феба восхищалась человеком, претендовавшим на роль спасителя ее сестры, со всем пылом невинной романтической девочки.

   Этой ночью она поразилась открытию, что сама могла бы без ума влюбиться в него — влюбиться, как взрослая женщина во взрослого мужчину. Ничего подобного она в жизни своей не испытывала ни к одному мужчине, даже к Нилу. Никогда не переживала этого внезапного, потрясающего откровения.

   «Видимо, у меня просто разыгралось воображение», — попыталась она успокоить себя. Лунный свет, волнение… Сколько раз родные советовали ей обуздывать свою фантазию.

   Габриэль осторожно поставил ее на ноги. Смущенная ошеломляющим впечатлением, произведенным его объятиями, Феба забыла опереться на правую ногу, прежде чем перенести вес тела на левую. Она пошатнулась и схватила Габриэля за руку, чтобы удержать равновесие.

   — Я напугал вас, прекрасная леди? — приподнял брови Габриэль.

   — Нет, конечно же, нет. — Феба выпустила его руку и поспешно расправила складки своей амазонки.

   Она решительно направилась к сломанной калитке. Все равно не удастся скрыть, что она слегка прихрамывает. Сама она давно уже привыкла к своей хромоте, но другим это всегда бросается в глаза.

   — Вы подвернули ногу, когда я вас отпустил? — На этот раз в голосе Габриэля прозвучала неподдельная тревога. — Прошу прощения, мадам. Обопритесь на мою руку.

   — Со мной все в порядке, — нетерпеливо ответила Феба. — Я всегда прихрамываю на левую ногу: результат несчастного случая — я попала под карету.

   — Вот как, — тихо отозвался Габриэль.

   «Не смутит ли его моя хромота?»— подумала Феба. Обычно мужчин это отталкивало. Мало кто захочет пригласить хромоножку на вальс. До сих пор она не волновалась по этому поводу, смирившись. Но сейчас ей стало больно при мысли, что Габриэль, как и другие мужчины, требует от женщины совершенства.

   — Я кажусь несколько взволнованной, — осевшим от волнения голосом заметила Феба, — но только потому, что я вас почти не знаю.

   — Так уж и не знаете? — насмешливо удивился Габриэль. — Вы уводите у меня из-под носа уже третью рукопись. Судя по всему, вы прекрасно изучили меня.

   — Я ничего не уводила, милорд. — Феба ухватилась за край своей шляпки и быстро опустила второй слой темной вуали. Внутри дома одного слоя дымчатой сетки может оказаться недостаточно, чтобы скрыть ее лицо. — Мы с вами соперники, но не враги.

   — Согласитесь, в подобных делах это не большая разница. Я вас предупредил, мадам. Сегодня вы явно испытываете судьбу, ибо зашли слишком далеко.

   Феба поспешно постучала в дверь.

   — Не беспокойтесь, Уальд! У вас еще будут шансы выиграть нашу игру.

   — Разумеется. — Взгляд Габриэля, казалось, проникал сквозь двойную завесу вуали. В это время по ту сторону двери послышались шаги. — В будущем я постараюсь доставить вам больше хлопот, чем доставил до сих пор, мадам.

   — Я вполне удовлетворена, как все это время справлялась с ними, — ответила Феба, когда щелкнул замок.

   «Спорить с Уальдом все равно что тащить перед тигром кусок свежего мяса. Опасное занятие, если не сказать больше. Но я должна все время поддерживать его любопытство», — напомнила она себе. Если он потеряет интерес к этой истории, то тут же растворится в ночи. И опять остается лишь вздохнуть с сожалением, что на свете так мало настоящих рыцарей. Выбирать особенно не из кого.

   — До сих пор вам доставались одни победы, мадам, — заметил Габриэль. — И только потому, что вы побеждали, вы были довольны собой. Но теперь все изменится.

Глава 2

   Дверь дома Нэша распахнулась, и на пороге показалась дородная экономка средних лет в выцветшем чепце и таком же неприглядном переднике.

   — Кто вы такие? — с подозрением спросила она.

   — Передайте, пожалуйста, вашему хозяину, что леди, которой он недавно продал средневековый манускрипт, приехала забрать свою покупку, — сказала Феба.

   Через плечо экономки она оглядела холл. Вдоль стен от пола до потолка высились книжные шкафы. Все полки были забиты тяжелыми томами в кожаных переплетах. Но еще больше книг лежало в стопках на полу.

   — Еще одну продал, да? — Экономка закивала с явным удовлетворением. — Какое счастье! Наконец-то выплатит мне жалованье. Он мне уже целое состояние задолжал. На этот раз я присмотрю, чтобы он рассчитался со мной, прежде чем отправится улаживать дела с торговцами. Прошлый-то раз мне ничего не досталось, после того как он с ними расплатился.

   — Нэш распродает книги из коллекции, чтобы уплатить по счетам? — переспросил Габриэль, широкими шагами входя в узкий холл вслед за Фебой.

   — Иган все-таки убедил его. Можно было подумать, хозяину зуб вырывают. — Экономка тяжело вздохнула, запирая за ними дверь. — Хозяин никак не мог смириться с тем, что ему придется расстаться с частью старинных книг. Он так заботился о них.

   — А кто такой Иган? — спросила Феба.

   — Сын хозяина. Слава Богу, иногда заглядывает сюда, интересуется делами, иначе здесь давно бы все пришло в запустение.

   Феба украдкой разглядывала Габриэля, который, сняв шляпу, изучал обшарпанный, заполненный книгами холл. Она смотрела на своего спутника с неподдельным любопытством. В тусклом свете свечи его волосы казались черными, как сама ночь — именно таким она и помнила его. Лишь виски посеребрились сединой. «Чему тут удивляться. Ему уже тридцать четыре», — рассудила она. Седина делает его просто неотразимым.

   Восемь лет назад он был слишком стар для нее. Теперь они как нельзя лучше подходили друг другу по возрасту. Затянутой в перчатку рукой она подхватила шлейф пурпурной амазонки и отбросила его в сторону, словно для того, чтобы Габриэль мог рассмотреть очередную стопку книг. Предвосхищение и ожидание, не имеющие никакого отношения к коллекционированию книг или к необходимости уговорить Габриэля помочь в поисках убийцы Нила, охватили ее.

   Сейчас ее занимал только сам Габриэль.

   «Господи Боже, это и в самом деле очень опасно», — подумала Феба. Но такие переживания только осложняют и без того запутанную ситуацию. Следует сохранить ясность в голове и помнить, что Габриэль не испытывает нежных чувств к ее семейству.

   Габриэль стоял вполоборота к Фебе, пытаясь прочесть названия на корешках Лежавших в беспорядке книг. Она взглянула на твердую линию его подбородка и резко очерченные скулы. Вдруг она поняла, что лицо его совсем не изменилось с тех времен, как он собирался похитить ее сестру.

   От волнения сердце ее учащенно забилось. Она и не думала, что за восемь лет это властное лицо смягчится. И все же встревожилась, увидев его еще более непреклонным и суровым, чем прежде.

   Словно прочитав ее мысли, Габриэль резко обернулся. Он пристально посмотрел на нее своими зелеными глазами хищника. На какой-то миг ей показалось, что он догадается, чье лицо прячется за этой вуалью. Она совсем забыла, какие у него глаза.

   Тогда, юной девочкой, она не понимала, почему взгляд его изумрудных глаз так завораживает ее. Конечно, она поймала всего лишь несколько быстрых взглядов, когда Габриэль в числе прочих богатых отпрысков навещал городской дом ее отца, чтобы приударить за ее сестрой, красавицей Мередит.

   Из всех молодых людей, бывавших в их доме, Фебу привлекал только Габриэль: Он сразу же покорил ее, потому что она читала все стихи и книги, которые он приносил сестре. Габриэль дарил своей возлюбленной не цветы, а легенды о короле Артуре. Мередит вовсе не интересовали старинные предания о рыцарях, а Феба была просто очарована ими.

   Каждый раз, когда приходил Габриэль, Феба старалась как можно больше увидеть из своего тайного убежища наверху лестницы. С детской наивностью она считала взгляды, которыми Габриэль щедро одаривал сестру, самыми романтическими.

   Сейчас она поняла, что слово «романтический» слишком обыкновенное для описания сверкающего взгляда Габриэля. Неудивительно, что сестра трепетала перед ним. Обладая острым как лезвие бритвы умом, Мередит тем не менее была существом мягким и робким.

   Впервые с того момента, как Феба решилась вовлечь Габриэля в свое отчаянное приключение, она сомневалась, не сделала ли она ошибку, бросив ему вызов. Он прав, предупреждая ее. Ни одна разумная женщина не решилась бы затеять с ним игру. Возможно, ее план не сработает. Остается только молча молиться, чтобы этот хищный взгляд не проник за покров ее вуали.

   — Что случилось? — негромко спросил Габриэль. Взгляд его быстро пробежал по яркой пурпурной амазонке Фебы. Он не скрывал восхищения.

   — Нет, ничего. Все в порядке. — Феба вздернула подбородок и, отвернувшись, последовала за экономкой.

   Может быть, алый цвет показался ему слишком вызывающим? Она знала, что немногие одобряют ее вкус. Мама и сестрица вечно твердят о ее чрезмерном пристрастии к кричащим тонам.

   Экономка провела их в маленькую комнату, еще более загроможденную, чем холл. Здесь тоже все стены были заставлены книжными шкафами, откуда буквально вываливались книги. На полу лежали стопки по пояс высотой, между ними приходилось пробираться, словно в лабиринте. По обе стороны камина стояли огромные сундуки, доверху наполненные книгами и рукописями.

   За столом, прогнувшимся под тяжестью фолиантов, сидел тучный человечек в слишком тесных для него бриджах и выцветшей темно-бордовой куртке. Он склонился над старинной книгой, отблеск свечи играл на его обширной лысине и густых седых бакенбардах. Не поднимая глаз от книги, он пробурчал:

   — В чем дело, миссис Стайлс? Я же просил не беспокоить меня, пока не закончу перевод.

   — Леди приехала забрать свою книгу, сэр. — Миссис Стайлс не выглядела шокированной неучтивыми манерами своего хозяина. — И друг ее приехал вместе с ней. Я поставлю чай?

   — То есть как? Их двое? — Нэш отбросил перо и поднялся на ноги. Повернувшись к дверям, он уставился на гостей сквозь старинные очки в серебряной оправе.

   — Добрый вечер, мистер Нэш, — любезно произнесла Феба, переступая порог.

   Хмурый взгляд Нэша скользнул по ее левой ноге, однако он воздержался от замечаний по поводу ее хромоты. Его лицо, и без того красное, стало багровым, когда он разглядел Габриэля.

   — Эй, послушайте. Нынче ночью я продаю только один манускрипт. Зачем вы явились вдвоем?

   — Не беспокойтесь, мистер Нэш, — успокаивающе заговорила Феба, — этот джентльмен просто сопровождает меня: не хотелось бродить здесь в одиночку в такую пору.

   — Почему же? — возмутился Нэш, не сводя злобного взгляда с Габриэля. — Ничего бы с вами не случилось. В этой части Сассекса совершенно безопасно.

   — Вам лучше знать, — спокойно ответила Феба, — я ведь, если помните, приехала из Лондона.

   — Не хотите чаю? — решительно вмешалась миссис Стайлс.

   — Убирайся со своим чаем! — прорычал мистер Нэш. — Они тут не задержатся. Вон отсюда, миссис Стайлс! У меня дела, в конце концов.

   — Слушаюсь, сэр. — И миссис Стайлс скрылась за дверями.

   Габриэль задумчиво разглядывал заваленную книгами комнату.

   — У вас замечательная библиотека, мистер Нэш, — уважительно произнес он.

   — Благодарю вас, сэр, она действительно недурна. — Взгляды Нэша и Габриэля встретились; в глазах хозяина светилась гордость.

   — Нет ли в вашем собрании, случайно, экземпляра «Смерти Артура» Мэлори?

   — Это какого же? — подозрительно прищурился Нэш.

   — Издание тысяча шестьсот тридцать четвертого года. В плохом состоянии. Переплетен в красный сафьян. На титульном листе посвящение «Моему сыну».

   Нэш нахмурился:

   — Нет. У меня более раннее издание и в прекрасном состоянии.

   — Все ясно. — Габриэль еще раз внимательно глянул на него. — Тогда приступим к делу.

   — Вот именно. — Нэш отпер ящик стола. — Вы, наверное, предпочтете взглянуть на книгу, прежде чем ее забрать?

   — Будьте так добры. — Феба украдкой глянула на Габриэля.

   Габриэль рассматривал какой-то толстый том на соседнем столике, но тут же отложил его, когда увидел деревянный ларец, извлеченный хозяином из стола.

   Нэш приподнял крышку ларца и церемонно извлек хранившийся там фолиант. Золотой обрез сверкнул при свете свечи. Зеленые глаза Габриэля лихорадочно вспыхнули.

   Несмотря на ожившие в ней страхи, Феба готова была рассмеяться. Она знала, что чувствует сейчас Габриэль. Нетерпеливое предвкушение заставило трепетать и ее. Нэш медленно опустил манускрипт на стол, бережно раскрыл плотный кожаный переплет и показал ей первую страницу.

   — Боже мой! — прошептала Феба.

   Созерцая изумительную книгу, она задохнулась от восторга, забыв обо всех своих тревогах и о своем сомнении, разумно ли было вовлекать Габриэля в это предприятие.

   Она подошла ближе, чтобы разглядеть четыре миниатюры, помещенные вверху страницы. Вокруг старинной иллюстрации причудливым узором вился плющ. Даже издали миниатюры сияли словно драгоценные камни.

   — Да уж, красиво. — В голосе Нэша звучала гордость коллекционера. — Я купил ее год назад у одного лондонского книготорговца, а тот — у какого-то француза, бежавшего от своей революции. Страшно подумать, сколько редчайших книг из коллекции безвозвратно потеряно на Континенте всего за несколько лет!

   — Да, — тихо ответил Габриэль, — от войны всем досталось, и книгам тоже. — Он подошел к столу и погрузился в — созерцание богато украшенного манускрипта. — И вправду необыкновенно красив, черт побери!

   — Чудесно! — Феба не могла оторваться от изумительных миниатюр. — Просто потрясающе. — Она оглянулась на Нэша:

   — Можно посмотреть до конца?

   Нэш на минуту заколебался и наконец с явной неохотой согласился:

   — Вы за нее уплатили. Можете смотреть.

   — Благодарю вас. — Феба нащупала в кармане кружевной платочек и в ту же минуту почувствовала дыхание наклонившегося над ее плечом Габриэля. Он с трудом сдерживал восторг и нетерпение, и она обрадовалась сходству их чувств.

   «Мы едины в этой страсти», — отметила она. Только истинный собиратель книг мог насладиться этим моментом.

   Аккуратно прихватывая платочком уголки страниц из веленевой бумаги, она начала их перелистывать. «Рыцарь и колдун» была богато иллюстрированная книга. Какой-то отнюдь не бедствующий средневековый французский аристократ заказал ее, оплатив работу художника не менее щедро, чем работу писца.

   Феба наклонилась ниже, пытаясь разобрать надпись на старофранцузском, любуясь изысканной вязью шрифта. Добравшись до последней страницы, она прочла слова на колофоне и сразу же перевела их на английский:

   — «Здесь кончается легенда о рыцаре и колдуне. Я, Филипп Блуа, поведал истину. Книга эта была написана для моей дамы и принадлежит ей. Тот, кто тронет эту книгу, будет проклят. Он будет жить среди воров и убийц. Он будет повешен, он будет предан адскому пламени».

   — Все предусмотрено, — сказал Габриэль, — это старое доброе проклятие любого вора заставит призадуматься.

   — По-моему, писцы были совершенно правы, что использовали все средства, лишь бы сохранить эти великолепные произведения искусства. — Феба бережно закрыла книгу. Она подняла глаза на мистера Нэша и улыбнулась. — Я очень довольна своим приобретением, сэр.

   — Всего-навсего романчик о рыцарях «Круглого стола», — пробормотал Нэш. — Глупая история, сочиненная, чтобы развлечь какую-нибудь развратную придворную даму. «История схоластики», которую я приобрел вместе с ней, куда важнее. И все-таки она хороша, не так ли?

   — Она просто бесподобна! — Феба почтительно спрятала книгу в ларец. — Поверьте, мистер Нэш, я буду беречь это сокровище.

   — Ладно, лучше берите ее и ступайте. — Нэш с трудом заставил себя оторвать взгляд от ларца с манускриптом. — У меня сегодня ночью полно работы.

   — Я понимаю. — Феба подняла тяжелый ларец.

   — Позвольте мне. — Габриэль решительно забрал ношу из рук Фебы. — Вам трудновато будет управиться с ней, поймите.

   — Спасибо, я отлично управлюсь.

   — Нет уж, книгу понесу я. — Габриэль загадочно улыбнулся. — Вы просили меня быть сегодня вашим рыцарем. В мои права входит право служить вам. Так мы идем?

   — Да-да, ступайте, — проворчал Нэш. Он уже уселся за стол и взял перо. — Миссис Стайлс проводит вас до двери.

   Делать было нечего. Габриэль пропустил Фебу вперед, и она вышла в загроможденный книгами холл. Что-то в выражении его глаз насторожило ее.

   «Конечно же, он не посмеет силой отобрать у меня книгу, — думала девушка. Феба и на минуту не могла себе представить, чтобы ее галантный рыцарь превратился в коварного разбойника. — Он просто дразнит меня», — решила она наконец.

   Миссис Стайлс ждала их у входной двери. Она сразу заметила ларец в руках Габриэля:

   — Все-таки поменьше книжной пыли. Впрочем, хозяин тут же пойдет и купит взамен десяток других. Но зато уж на этот раз я получу свое жалованье.

   — Всего наилучшего, миссис Стайлс, — сказал Габриэль. Он взял Фебу под руку и вывел ее в ночь.

   — Я заберу у вас манускрипт, как только сяду в седло, — поспешно произнесла Феба.

   — Вы мне не доверяете?

   — Дело не в доверии. — Она не позволит ему по-настоящему напугать ее. — В конце концов, вы же джентльмен.

   — Да, вы мне уже говорили. — Он опустил ларец на землю, обхватил Фебу за талию и легко посадил в седло. Не отпуская рук, он попытался рассмотреть ее лицо сквозь вуаль. — Похоже, вы многое обо мне знаете.

   — Вы правы, милорд. — Только сейчас она заметила, что крепко держится за его плечо. Феба поспешно разжала пальцы и схватила поводья.

   — И как много вы знаете, мадам? — Габриэль наконец отпустил ее и поймал своего жеребца. Он легко вскочил в седло, пряча ларец с манускриптом в тяжелых складках своего плаща.

   Настало время объясниться. Они выбрались на дорожку, а Феба все еще искала нужные слова. Ей удалось выманить рыцаря-отшельника из пещеры, но к своей цели она еще не приблизилась. Нужно было возбудить его любопытство, разжечь настолько, чтобы он согласился принять участие в ее поисках, прежде чем она откроет свое имя.

   — Мне известно, что вы совсем недавно вернулись в Англию после продолжительной дальней поездки, — осторожно начала она.

   — «Продолжительной дальней поездки»! — повторил Габриэль. — Можно сказать и так. Черт побери, восемь лет я пробыл вдали от Англии! Что еще вам известно обо мне?

   Ей не понравились интонации его голоса, с какими он спросил ее об этом.

   — Говорят, вы совершенно неожиданно унаследовали титул.

   — Верно, неожиданно. Если бы мой дядя не погиб в море вместе с обоими сыновьями, мне никогда бы не видеть графского титула. Еще что-нибудь, высокочтимая Дама-под-вуалью?

   — Я знаю, что вы страстно увлечены легендами и рыцарскими романами.

   — И это правда. — Габриэль взглянул на нее. В лунном свете растворился зеленый цвет его глаз, но она не сомневалась, что граф бросает ей вызов. — Что еще?

   Феба собралась с силами. «Придется пустить в ход более действенное оружие», — решила она.

   — Я знаю тайну, за которую многие светские люди готовы отдать жизнь. Я знаю, что вы и есть анонимный автор «Искателя приключений».

   Заявление произвело должный эффект. Габриэль даже не пытался скрыть свою ярость. Глаза его сузились.

   — Проклятие! Вы и в самом деле ничего не упускаете. Как вам удалось выяснить это?

   — У меня свои источники. — Феба старалась говорить непринужденно. Она не могла раскрыть ему всю правду. Даже члены ее семьи не были посвящены в самую сокровенную, самую страшную из ее тайн.

   Габриэль резко остановил коня. Он протянул руку и схватил Фебу за запястье:

   — Я спрашиваю, как вам удалось узнать, что я автор романа? Я жду ответа, мадам.

   Фебу пронзила дрожь. Его пальцы сжали ее запястье, лицо Габриэля скрывалось в тени. Феба понимала, сейчас он способен на все. Если он намерен получить ответ — он получит его любой ценой.

   — Неужели я так вас этим задела? — едва дыша вымолвила она. — Все хотели бы знать, кто же написал самую популярную книгу сезона.

   — Неужели проговорился мой издатель? Ад и все дьяволы! Мадам, неужели вы подкупили Леси?

   — Нет, клянусь вам, нет!

   Не могла же она сказать ему, что именно она тот таинственный инвестор, кто в прошлом году вложил деньги во влачившее жалкое существование издательство и книжный магазин Джосая Леси. Она набрала достаточную сумму, откладывая из выделенного ей отцом щедрого месячного содержания и продав несколько книг из своей коллекции. Никто не знал этой тайны, и Феба надеялась сохранить ее. Семья придет в ужас, если откроется, что она занялась собственным делом.

   Сотрудничество с Леси оказалось весьма удачным. Феба отбирала рукописи, Леси их печатал. Они да еще молодой поверенный и два клерка — вот и все работники магазина Леси. Их первым крупным успехом стал роман «Искатель приключений». Как только Феба закончила чтение рукописи, она потребовала, чтобы книга была немедленно напечатана.

   — Посеребрили Леси ручку, мадам?! — проворчал Габриэль. — Вот уж не думал, что старый пьянчужка настолько глуп. Он должен был догадаться, как опасно меня злить, в противном случае он рискует потерять прибыль, которую надеется получить от издания следующих моих книг.

   Феба посмотрела на руку в кожаной перчатке, которая все еще сильно сжимала ее запястье. «Вдруг я все-таки ошиблась?»— в отчаянии подумала она. Габриэль ведет себя совсем не как рыцарь из сказки. Его пальцы сжимали ее руку не хуже стальных наручников.

   — Он ни в чем не виноват. Вы не должны сердиться на мистера Леси.

   — Повторяю: как вы узнали, что я автор романа «Искатель приключений»?

   Феба попыталась найти подходящий ответ.

   — Да будет вам известно, я поручила расследование моему поверенному. — Феба безуспешно пыталась высвободить руку. — Он очень умен.

   Тут она не погрешила против истины. Мистер Пик был весьма сообразительным и услужливым молодым человеком, пробивавшим себе путь наверх. Он бесстрашно взялся вести дела младшей дочери лорда Кларингтона, не известив об этом ее отца.

   — Ваш поверенный?! — Габриэль громко выругался и отпустил ее руку. — Мне порядком надоели ваши игры, мадам. Я вам уже говорил, что не выношу обмана и уловок. Кто вы такая?

   Феба лихорадочно облизнула губы.

   — Я не могу ответить вам сейчас, сэр. Еще не время. И потом, если мой план все-таки не сработает, как я начинаю опасаться, мне лучше не рисковать своей репутацией, я и так слишком далеко зашла. Надеюсь, вы поймете меня?

   — Какой план? Или вы хотите, чтобы я, выслушав вас, взял на себя обязательства, так и не узнав ваше имя? Вы что, принимаете меня за полного идиота?

   — Вовсе нет. Однако с вами очень трудно иметь дело, — объяснила Феба. — Я не хочу, чтобы вы узнали мое имя прежде, чем согласитесь на мое предложение. Если вы поклянетесь, что выполните мое поручение, я смогу довериться вам. Вполне объяснимое желание сохранить тайну.

   — Что, черт возьми, происходит?! — Терпение Габриэля окончательно лопнуло. — Какое еще поручение?

   Феба собралась с духом и решительно проговорила, словно бросилась в ледяную воду:

   — Я взялась за серьезное и важное расследование, сэр.

   — Ищете еще какую-нибудь рукопись? — насмешливо бросил он.

   — Нет, не рукопись. Я ищу справедливости. Все, что я знаю о вас, позволяет надеяться, что вы способны оказать мне важную услугу.

   — Справедливость? Боже мой, что за глупости? Я ведь уже ясно объяснил, что не собираюсь больше играть в ваши игры.

   — Это не игра! — в отчаянии воскликнула она. — Я пытаюсь найти убийцу.

   — Убийцу?! — Габриэль замолчал, потрясенный. — Проклятие, нынче ночью я разъезжаю по лесу с сумасшедшей.

   — Я вовсе не сумасшедшая. Об одном прошу вас, выслушайте меня. Я потратила два месяца, чтобы добиться свидания с вами. Раз уж вы выбрались наконец из пещеры, будьте так добры, выслушайте меня.

   — Я живу вовсе не в пещере! — оскорбился он.

   — Разве? Вы спрятались в вашем поместье, словно пещерный человек; вы никого не принимаете, вы не бываете в свете, как же я могла добраться до вас?

   — Вы преувеличиваете, — пробормотал Габриэль. — Я принимаю всех, кого хочу видеть. Я люблю уединение и не выношу высший свет. И вообще не понимаю, почему я должен давать вам отчет о своих привычках.

   — Поймите, сэр, мне нужна ваша помощь, чтобы отомстить за очень близкого мне человека.

   — Насколько близкого?

   Феба судорожно сглотнула:

   — Раз уж вам обязательно нужно все знать, скажу: он хотел жениться на мне. Моя семья воспротивилась браку, потому что он был беден.

   — Знакомая ситуация, — сухо заметил Габриэль.

   — Конечно. Мой друг отправился в Южные моря, чтобы там составить себе состояние и, вернувшись, просить моей руки. Но он не вернулся. До меня дошли слухи, что он погиб от руки пирата.

   — Боже мой, вы что, хотите, чтобы я нашел этого пирата? В таком случае сообщу вам новость: это невозможно. Я провел восемь лет в Южных морях и доложу вам: те моря так и кишат убийцами.

   — Вы меня не дослушали, — ответила Феба — У меня есть все основания полагать, что убийца сейчас находится в Англии. Во всяком случае, в Англию вернулся тот, кто очень хорошо с ним знаком.

   — О Боже! Откуда такие сведения?

   — Когда мой друг отправился искать счастья, я подарила ему свою любимую книгу. Он не мог ни продать, ни подарить ее другому. Это был единственный залог нашей дружбы.

   Габриэль замер.

   — Что же это за книга?

   — Прекрасный экземпляр «Дамы на башне». Вы слышали о ней?

   — Черт побери!..

   — Вы о ней слышали? — взволнованно повторила Феба.

   — Существует несколько экземпляров рукописи, — сказал Габриэль. — Какая была у вас — французская, английская, итальянская?

   — Французская, с превосходными иллюстрациями. Еще более красивая, чем «Рыцарь и колдун». Так вот, до меня дошли слухи, что «Дама на башне» вернулась в Англию. Следовательно, она находится в чьей-то частной библиотеке.

   Габриэль пристально посмотрел на нее.

   — От кого же вы услышали об этом?

   — От знакомого книготорговца с Бонд-стрит. Ему рассказал о книге один солидный клиент, а тому, в свою очередь, начинающий коллекционер из Йоркшира.

   — Почему вы решили, что речь идет о вашем экземпляре?

   — По словам книготорговца, это французская версия легенды и на колофоне стоит имя Гийома Анжуйского. Моя копия тоже принадлежала ему. Сэр, я должна найти рукопись.

   — Вы думаете, если вам удастся вернуть книгу, вы отыщете убийцу вашего возлюбленного? — тихо спросил Габриэль.

   — Да.

   Феба отчаянно покраснела, услышав слово «возлюбленный», но сейчас вряд ли стоило объяснять, что они не были любовниками. Нил был ее верным и преданным Ланселотом, и его любовь была благородной и чистой. Он всегда держался на почтительном расстоянии и просил лишь позволения служить своей Даме, как служили настоящие рыцари средневековья.

   Именно потому, что она испытывала по отношению к Нилу только нежные чувства, она винила себя в его смерти. Если б она любила его по-настоящему, то просто не послушалась родных и вышла бы за него замуж. Но она не любила Нила, а брака без настоящей любви Феба не признавала.

   — Так как звали этого человека, который столько значил для вас?

   — Нил Бакстер.

   Габриэль помолчал.

   — Быть может, нынешний владелец книги просто по случаю купил ее, — холодно предположил он наконец. — Или ему ничего не известно о судьбе вашего возлюбленного.

   Феба решительно покачала головой:

   — Нет, я не верю в такую случайность. Нил писал мне уже после того, как покинул Англию. В одном из писем он упоминает пирата, который угрожал судоходству возле островов. Он писал, что это не обычный пират, а английский джентльмен, ставший не просто пиратом, а подлинной грозой Южных морей.

   — Не он один, таких там много, — сухо возразил Габриэль.

   — Милорд, я уверена, что такой негодяй, убив Нила, захватил бы «Даму на башне»в качестве трофея.

   — А теперь, услышав, что книга вернулась в Англию, вы решили, что тот пиратствующий джентльмен тоже возвратился?

   — Скорее всего. Думаю, он вернулся с награбленным богатством, чтобы утвердиться в свете. Он может быть членом какой-нибудь знатной семьи. Только вообразите: кто же догадается, что прежде он был пиратом? Все решат, что он сколотил себе состояние торговлей в Южных морях, как многие другие, и мирно вернулся домой.

   — У вас слишком живое воображение, мадам.

   Феба стиснула зубы.

   — Зато у вас, сэр, вообще нет никакого воображения. Все мои гипотезы вполне вероятны. Но даже если предположить, что нынешний владелец книги не пират, то он по крайней мере может хорошо его знать. Мне необходимо найти этого человека.

   Послышался треск, словно кто-то огромный продирался сквозь подлесок рядом с дорожкой. Феба поспешно смолкла.

   — Что за черт? — Габриэль остановил коня, и из-за деревьев на дорожку выбралась гнедая лошадь с всадником.

   — Сдавайтесь! — взревел из-под маски незнакомец. Черный плащ окутывал его фигуру, лунный свет блеснул на стволе пистолета.

   — Черт побери! — устало вздохнул Габриэль. — Я же чувствовал, что сегодня ночью лучше остаться дома в постели.

Глава 3

   Габриэль сразу догадался, что таинственная Дама-под-вуалью не поняла, что происходит. Наконец и Феба заметила, как блеснул в лунном свете ствол пистолета.

   — — Что вам угодно, сэр? — требовательно спросила Дама-под-вуалью, словно обращалась к надоедливому слуге.

   Габриэль спрятал улыбку. У этой дамы больше отваги, чем у любого странствующего рыцаря. Немного найдется женщин, которые решились бы обратиться к ночному грабителю с таким откровенным презрением. Пожалуй, он еще не встречал женщин, которые хотя бы отдаленно походили на его рассерженную Даму-под-вуалью.

   — Кошелек или жизнь! — Разбойник переводил пистолет то на Габриэля, то на его спутницу. — Пошевеливайтесь, а не то я запросто пристрелю вас, и дело с концом.

   — У меня с собой только несколько монет, — сказала Дама-под-вуалью. — И драгоценностей нет.

   — Все сойдет. — Грабитель глянул на Габриэля поверх маски. — Верно, под плащом-то пистолет спрятан? Сними плащ и брось его на землю.

   — Как вам будет угодно. — Габриэль пожал плечами и расстегнул плащ.

   Дама-под-вуалью всполошилась:

   — Вы ни в коем случае не должны снимать плащ, милорд. Вы простудитесь насмерть. — Она обернулась к грабителю. — Будьте так добры, не заставляйте его снимать. У моего друга очень слабая грудь. Доктор сказал, что ему нельзя выходить ночью без плаща.

   Габриэль бросил на леди удивленный взгляд:

   — Как мило, что вы заботитесь о моем здоровье в столь напряженный момент, мадам.

   — Его грудь куда больше ослабеет, если я вгоню в нее пулю, — прорычал грабитель. — Ну же, веселей.

   — Подождите. Нет, милорд, не делайте этого! — взмолилась дама.

   Но она опоздала. Габриэль уже скинул свой плащ на землю. Грабитель сразу заметил ларец, который Габриэль держал под мышкой.

   — А это чего? — Грабитель подъехал поближе к Габриэлю. — Похоже, что-то ценное.

   — Просто старый ящик, — сдерживая чувства, сказала леди. — Ничего интересного. Ведь так, милорд?

   — Да, всего лишь старая коробка, — подтвердил Габриэль.

   — Я прихвачу ее. — Грабитель протянул руку. — Отдайте мне.

   — Не смейте отдавать ему ларец, Уальд! — грозно потребовала леди. — Слышите, что я вам говорю?

   — Слышу, — ответил Габриэль, передавая ларец грабителю вместе с несколькими золотыми монетами.

   В ярости леди развернула лошадь и глянула в упор на грабителя.

   — Не дотрагивайтесь до ларца! Отдайте его мне, я требую! Он принадлежит мне!

   — Стало быть, теперь он мой, — ответил грабитель.

   — Остановите его, Уальд! — приказала леди. — Я не прощу вам, если вы позволите ему забрать ларец.

   — Тебе с ней, верно, не сладко приходится, — посочувствовал грабитель Габриэлю.

   — Дело привычки, — возразил Габриэль.

   — Может быть, и так. Ладно, спасибо за все и доброй вам ночи. Приятно было иметь с вами дело.

   Человек в маске развернул коня и, пришпорив его, послал вперед галопом.

   Дама-под-вуалью проследила за ним взглядом, а затем обрушилась на Габриэля, едва успевшего подготовиться к отпору столь стремительной атаки. Очевидно, в ее глазах он больше не мог претендовать на роль рыцаря.

   — Не могу поверить своим глазам, сэр! — гневно произнесла она. — Как вы посмели отдать разбойнику мою книгу, даже не предприняв ни малейшей попытки отстоять ее?

   Поднимая плащ, Габриэль бросил на нее лукавый взгляд:

   — Вы что же, хотели, чтобы он продырявил мою и без того слабую грудь?

   — Разумеется, нет. Но вы бы с ним легко справились. Вы джентльмен. Вы умеете обращаться с оружием. А он просто разбойник с большой дороги.

   — Разбойник с большой дороги может нажать на курок не хуже любого джентльмена, который берет уроки у Ментона. — Габриэль вскочил в седло и подобрал поводья.

   Дама-под-вуалью чуть было не выругалась от ярости. Габриэль готов был поклясться, что ругательство все-таки сорвалось с ее туб.

   — Как вы могли отпустить его? — не унималась она. — Вы должны были защитить меня. Вы согласились быть моим рыцарем…

   — Я исполнил свой долг. Вы возвращаетесь домой целая и невредимая.

   — Но он забрал мою книгу!

   — Вот именно. Вашу книгу, не мою. — Габриэль послал коня вперед. — Я давно уже научился не рисковать головой ради чужой выгоды. Какой в этом прок?

   — Как вы можете, сэр? Вы совсем не тот человек, за кого я вас принимала!

   — Каким же я должен быть, по-вашему? — бросил через плечо Габриэль.

   Леди направила свою кобылку вслед за его конем.

   — Я думала, что автор «Искателя приключений» должен быть таким же отважным и благородным, как и герой его книги! — крикнула она.

   — Глупости. Рыцарство годится для романов. Книги с романтическими героями быстрее расходятся, а в обычной жизни рыцари, право же, ни к чему.

   — Невероятно! Вы совершенно разочаровали меня, милорд, — подчеркнуто сухо заявила она, когда ее кобыла поравнялась с его конем. — По всей видимости, все, что я о вас думала, было просто иллюзией. Вы все испортили. Все…

   Он быстро глянул на нее:

   — Чего же вы ждали от меня, моя Дама-под-вуалью?

   — Я думала, вы примете бой. Вы должны были спасти книгу. Я никак не ожидала, что вы так легко сдадитесь. Как можно быть таким трусом?

   — Вы очень хотите вернуть манускрипт, мадам?

   — Еще бы! Я хорошо заплатила за него. Но даже не это сейчас меня огорчает. Мне так нужен настоящий рыцарь.

   — Что ж, я верну вам манускрипт. И тогда же я сообщу о своем решении, согласен ли я принять ваше поручение.

   — Что вы сказали? — От неожиданности она утратила дар речи. Габриэль почувствовал, как в ней оживает надежда. — Вы в самом деле поможете мне найти пирата, который завладел моим экземпляром «Дамы на башне»?

   — Я должен подумать. Но предупреждаю вас, моя Дама-под-вуалью, если я соглашусь участвовать в поисках и добьюсь успеха, то потребую вознаграждение.

   — Вознаграждение? — поразилась она.

   — Разумеется.

   — Честно говоря, — раздраженно заметила она, — я собиралась отдать вам книгу, которую вы так спокойно вручили разбойнику. Как память о вашем приключении. Конечно, если бы вы добились успеха.

   — Боюсь, мадам, я потребую более высокую цену — гораздо более высокую.

   — Вы хотите, чтобы я заплатила вам за то, что вы призовете негодяя к ответу? — возмутилась она.

   — Почему бы и нет? Вы подвергаете меня опасности — я вправе требовать вознаграждение.

   — Вам должно быть стыдно! — вспылила Феба. — Это дело чести. Я же прошу вас помочь мне в поисках отнюдь не утраченного сокровища или тайника с драгоценностями.

   — Честь и справедливость продаются и покупаются точно так же, как драгоценности и золото. Не понимаю, почему бы мне не потребовать плату за помощь в вашем деле чести.

   Она с трудом перевела дыхание.

   — Вы рассуждаете весьма цинично, милорд.

   — Я рассуждаю весьма практично, мадам.

   — Вот как. Ну что ж, если вы хотите заключить сделку как торговец, а не вести себя как подобает рыцарю, пусть будет по-вашему. — Она высокомерно вздернула подбородок. — Назовите вашу цену.

   — Я еще не знаю, каких усилий потребует от меня ваше расследование. Я не стану называть цену заранее. Подождем, пока ваше поручение будет выполнено.

   После того как он несколько недель находился в плену все более действующего на него очарования этой возмутительной женщины, он наконец был вполне доволен собой. Наконец-то он взял верх над ней. Полезное преимущество, подумал он. Его непременно надо использовать, учитывая ранее полученные уроки.

   — Вы не хотите сразу назвать цену? Это просто смешно. А вдруг я не смогу с вами расплатиться? — настаивала она.

   — Не беспокойтесь. Я назначу разумную цену. Весь вопрос в том, будете ли вы достаточно честны, чтобы заплатить. Можно ли довериться вашему слову, мадам, или вы снова сыграете со мной в какую-нибудь игру?

   Она мгновенно вспыхнула:

   — Как вы смеете подвергать сомнению мое слово, Уальд?

   — Вы только что подвергли сомнению мою смелость. Несколько минут назад вы просто-напросто назвали меня трусом.

   — Это разные вещи, — нашлась она.

   — Неужели? Мужчины убивают друг друга и за более легкое оскорбление. Но я готов предать прошлое забвению; как говорится, что было, то прошло.

   — Очень мило! — фыркнула она.

   — Итак, многочтимая Дама-под-вуалью, сделка состоялась?

   — Да? — воскликнула она. — Но сначала верните мне «Рыцаря и колдуна». У меня имеются серьезные опасения, что вам это не по силам.

   — Благодарю вас за доверие к моей рыцарской отваге.

   — Но ведь разбойник давно уже скрылся вместе с книгой. — На миг она умолкла. — О Господи, я только сейчас поняла…

   — Что именно?

   — Помните проклятие в конце книги?

   — И что из этого? — спросил Габриэль.

   — Проклятие начинается с того, что завладевший книгой будет жить среди воров и убийц. На вора мы уже наткнулись, милорд.

   — Он вполне мог бы стать убийцей, если б нас не спасла моя поразительная сообразительность.

   — Вы имели в виду вашу беспомощность, — усмехнулась Феба.

   — Как вам будет угодно, мадам. А сейчас мы должны скрепить наш договор. — Габриэль придержал коня и протянул ей руку.

   Дама-под-вуалью, поколебавшись, неохотно протянула ему затянутую в перчатку руку:

   — Вы в самом деле поможете мне в моих поисках, милорд?

   — Нужно все взвесить — заверяю вас, до следующей нашей встречи я буду думать только об этом.

   — Благодарю вас, милорд, — холодно произнесла она. — Надеюсь, вы говорите серьезно. Вы даже не представляете, как это важно для меня.

   — Вам бы следовало смелее выказывать свою благодарность. — Пальцы Габриэля вновь сомкнулись на ее запястье.

   Вместо того чтобы церемонно пожать ей руку, он внезапно притянул ее к себе. Прежде чем Феба разгадала его намерения, Габриэль быстрым движением поднял вуаль, вглядываясь при бледном свете луны в ее испуганное лицо.

   Она резко вдохнула в себя воздух и замерла, пораженная его бесцеремонностью.

   Габриэль приподнял лицо своей искусительницы и вгляделся, пытаясь утолить неистовое любопытство, терзавшее его уже несколько недель. Потребность узнать ее имя владела им с той же силой, что и физическое желание, и с того самого дня, когда он прочел ее первое письмо.

   Достаточно было взглянуть на изящный почерк, и даже без загадочной подписи «Дама-под-вуалью» было ясно, что он имеет дело с необыкновенной женщиной — женщиной, отважной до безрассудства. Именно поэтому он предпочел выждать, предоставив ей возможность сделать вслед за первым ходом второй.

   Габриэль гордился своей железной выдержкой и умением сдерживать свои чувства. Этот урок достался ему дорогой ценой, но он его прекрасно усвоил. Он уже не был наивным и романтичным юнцом.

   Тем не менее вся его выдержка истощилась за последние два месяца. Дама-под-вуалью, кажется, решила свести его с ума — и она уже близка к цели: желание узнать ее имя превратилось у него в манию.

   Он исследовал ее вызывающие письма столь же тщательно, как свои драгоценные средневековые манускрипты. Единственное, что ему удалось понять: Дама-под-вуалью так же, как и он, изучает рыцарские легенды.

   Ее сверхъестественная способность предугадывать его книжные пристрастия почти убедила Габриэля, что они уже были знакомы.

   Но сейчас, заглянув в лицо Дамы-под-вуалыо при бледном свете луны, он понял, что не знал ее прежде. Таинственная женщина, столь же невероятно притягательная, подобно экзотическому черному жемчугу, который находят в укромных лагунах Южных морей.

   Нежная кожа, казалось, излучала серебряное сияние. Взгляды их встретились. Полные мягкие губы дрогнули в немом вопросе. Габриэль увидел тонко очерченный аристократический носик, строгие линии подбородка, огромные изумленные глаза. Можно было только пожалеть, что в темноте не различить их цвета.

   Не просто красивая — поразительно красивая женщина. Ее красота отличалась от слабой пассивной красоты. Габриэлю нравилось чувствовать ее. Она была маленькая и тоненькая и вся как будто вибрировала от напряжения, находясь в его руках.

   В доме Нэша он успел заметить цвет ее волос, аккуратно собранных в шиньон под шляпкой с вуалью. Они были темно-каштановые, почти черные. При свете свечей в них играли алые искры. Габриэлю мучительно захотелось увидеть, как локоны рассыпаются по ее плечам.

   Он не мог поверить, что наконец держит в руках свою Даму-под-вуалью. Глядя сейчас на нее, Габриэль внезапно осознал, что все прежние чувства, которые она вызывала в нем, слились в одно раскаленное добела желание. Он страстно хотел ее.

   Прежде чем растерянность на ее лице сменилась неподдельным испугом, Габриэль наклонил голову и с жадностью впился в ее рот.

   Он не ожидал, что она ответит. Поцелуй был требовательным и властным, он был возмещением за все волнения, которые ему доставила эта женщина. Губы ее задрожали, и он ощутил, как она задрожала всем телом.

   Габриэль на миг заколебался, растерявшись перед этим паническим протестом против его поцелуя. Она же не ребенок — ей давно миновало двадцать. В конце концов, именно она бросила ему вызов, она сама призналась, что была одной из любовниц Нила Бакстера. Нил умел соблазнять женщин. Даже Онора Ральстон, невеста Габриэля в Южных морях, пала жертвой очарования и лжи Бакстера.

   Но эта таинственная Дама-под-вуалью, кем бы она ни была, вовсе не искусная кокетка, как казалось ему сначала. Она подстрекала его на этот поцелуй, но, судя по всему, он привел ее в совершенное замешательство.

   Любопытство, так далеко увлекшее Габриэля, окончательно завладело им. Ему захотелось выяснить, ответит ли она на его ласку.

   Он смягчил поцелуй, провел кончиком языка по ее нижней губе, вынуждая приоткрыть рот. Он хотел впитать ее вкус, и это желание было сильнее всех, когда-либо испытанных им.

   Он почувствовал, как ее инстинктивный страх растворился в приливе ее ответного желания. Дама-под-вуалью издала тихий сладостный стон, принимая его губы. Габриэль проглотил этот вскрик, словно голодный пищу. Но он хотел большего.

   Сладостный восторг овладел им, когда он вновь ощутил ее волнение. Она дрожала. Феба ухватилась свободной рукой за его плечо, вцепившись в плотную ткань плаща. Габриэль почувствовал, как она прижимается к нему, словно пытаясь раствориться в нем.

   И этот намек на страсть еще больше возбудил сотрясавшее его плоть желание. Каждая клеточка тела пульсировала немедленным требованием овладеть ею. Слишком давно у него не было женщины. Он сжал ее в объятиях.

   — Милорд? — ошеломленно прошептала она.

   — Здесь прохладно, — произнес внезапно охрипшим голосом Габриэль, уткнувшись лицом в ее шею, — но я расстелю свой плащ там, в лесу под деревьями, и быстро согрею тебя. Мой плащ будет отличной постелью для нас, о моя Дама-под-вуалью.

   В один миг истома исчезла из ее глаз. Дама-под-вуалью вздрогнула, словно от удара, и в ту же секунду отчаянно рванулась, стремясь высвободиться из его объятий.

   Габриэль сражался со своими воспламененными чувствами и победил. С явной неохотой он выпустил девушку из рук. Тихо вскрикнув, Феба опустилась в седло, дрожащими пальцами нащупала вуаль, поспешно опустила ее на лицо. Он мог слышать ее пресекающееся дыхание, безотчетно радуясь тому, что ему удалось лишить ее самообладания и вызвать прилив чувственного желания.

   — Как вы посмели это сделать, сэр! — еле слышно прошептала она. — Это… это не по-рыцарски. Как вы можете поступать так бесчестно? Я принимала вас за джентльмена!

   Габриэль усмехнулся:

   — По роману «Искатель приключений»у вас сложилось весьма превратное представление о моих рыцарских достоинствах. Похоже, мои критики правы. Такие книги не следует читать юным леди. Их эмоциональные натуры слишком легко поддаются влиянию.

   — Вздор! Вы просто издеваетесь надо мной! — Ее голос уже звучал преувеличенно спокойно. Пожалуй, эту женщину смутить очень трудно.

   — Вы издеваетесь надо мной уже несколько недель, — напомнил он ей. — Я уже говорил вам, мадам, что вы изрядно досадили мне.

   — Вы ничего не поняли, — вздохнула она, — я только хотела пробудить ваше любопытство и не собиралась сердить вас. Я думала, вам понравится приключение. Оно не менее интригующее, чем приключения героя вашего романа.

   — Герой «Искателя приключений» гораздо моложе меня, — произнес Габриэль. — Он еще сохранил юношескую наивность и рыцарский идеализм.

   — Поэтому он мне нравится! — возмутилась Дама-под-вуалью. — Определенно, он мне нравится гораздо больше, чем вы. Ах как все глупо. Все напрасно. Я напрасно ввязалась в эту авантюру. Как печально все кончилось. Потратить столько времени! К тому же в награду за все старания еще и потерять «Рыцаря и колдуна»!

   — В следующий раз, когда мы встретимся, я верну вам книгу, — мягко ответил Габриэль, — и скажу, возьмусь ли я за ваше поручение.

   Дама-под-вуалью тронула свою кобылку в сторону от Габриэля.

   — Вы не знаете моего имени. Вы не сможете меня найти.

   — Я найду вас. — Произнося эти слова, он понимал, что дает ей и себе торжественную клятву. События этой ночи не утолили снедающего его любопытства и влечения к Даме-под-вуалью; напротив, его аппетит только пробудился. Он никогда не встречал такой женщины и твердо знал, что не успокоится, пока не овладеет ею. — Вы затеяли это предприятие, мадам, но будьте уверены, кроме меня, его никто не завершит.

   — По-моему, вы уже благополучно завершили его, — вздохнула она. — Я вынуждена повторить вам, милорд: вы меня совершенно разочаровали.

   — Мадам, мне горестно это слышать.

   — Это вовсе не смешно, черт побери! — Леди с трудом удержала свою лошадь: кобылка волновалась, словно сочувствуя всаднице. — Сама не понимаю, почему я обратилась к вам.

   — Может быть, вы попытаетесь мне объяснить? — предложил Габриэль.

   — Я думала, вы совсем другой, — с укором произнесла она. — Думала, вы настоящий рыцарь, готовый отправиться на поиски приключений. В первом же своем письме я упоминала о важном и чрезвычайно опасном предприятии. Но вы даже не потрудились ответить мине.

   — Что же тут удивительного? Я получил с полдюжины посланий от таинственной незнакомки, которая предлагала мне стать странствующим рыцарем. Когда же я не ответил ей, вдруг обнаружилось, что сражаюсь с этой леди за каждый средневековый роман, который мне хотелось приобрести. Согласитесь, все это может вызвать только досаду.

   — Повторяю, я хотела создать тайну, чтобы вам захотелось ее разгадать.

   — Вы добились своего, мадам. Но, если подумать, до разгадки еще далеко. Я видел ваше лицо, но по-прежнему не знаю вашего имени.

   — И никогда не узнаете, — заверила она. — Хватит с меня этой чепухи. В конце концов, я сама проведу расследование и прекрасно обойдусь без вашей помощи. Доброй ночи, милорд! Извините, что своим дурацким поручением напрасно потревожила вас в столь поздний час.^

   Дама-под-вуалью подхлестнула кобылку, та перешла в резвый галоп и помчалась по залитой лунным светом лужайке.

   Габриэль выждал минуту и пустил своего коня вслед спокойной иноходью. Он слышал стук копыт впереди, но не пытался преследовать незнакомку. Он не собирался ее догонять, он хотел только убедиться, что девушка благополучно вернулась домой. И тут Габриэля озарила догадка, куда она направляется.

   Через несколько минут, свернув с тропинки на дорогу, он убедился в своей правоте. Спрятавшись в тени, Габриэль наблюдал, как Дама-под-вуалью выезжает к фасаду большого загородного дома, принадлежавшего лорду и леди Амесбэри.

   Множество карет, заполнивших лужайку, свидетельствовало, что Амесбэри давали очередной званый вечер. Из распахнутых окон величественного особняка струился свет, играла музыка. Леди Амесбэри обычно приглашала не менее сотни гостей.

   Дама-под-вуалью незаметно ускользнула с бала на свое полуночное свидание. В такой толпе это сделать нетрудно, подумал Габриэль: большинство гостей наверняка уже пьяны и никто не заметил ее отсутствия.

   Габриэль понимал, что разыскать Даму-под-вуалью среди многочисленных гостей почти невозможно. В списке гостей наверняка почти вся округа и множество важных особ из Лондона.

   Габриэль, однако, не отчаивался. Он все равно выяснит имя леди. Но сначала необходимо вернуть «Рыцаря и колдуна».

   Габриэль поворотил коня и легким галопом поскакал прочь.

Глава 4

   Двадцать минут спустя Габриэль придержал коня среди деревьев недалеко от дома Нэша. Он не удивился, заметив, что в окнах все еще горит свет.

   Спрятав коня среди деревьев, он пошел вперед, пока не наткнулся на небольшой сарай возле дома. Открыв дверь сарая, он услышал в темноте тихое ржание и смутно разглядел очертания обращенной к нему лошадиной головы.

   — Спокойно, дружок. — Габриэль оставил дверь открытой и по лунной дорожке шагнул к стойлу. Лошадь тихо заржала, просовывая морду в открытую дверь. — Трудная ночка выдалась, верно? — Габриэль, сняв перчатку, похлопал лошадь по влажной шее. — Ты еще не остыла после этой скачки. Как тебе нравится быть разбойничьей лошадью? Занятная работенка, верно?

   Он еще раз погладил лошадь по шее и вышел из сарая. Подойдя к дому, на всякий случай вытащил из кармана плаща пистолет.

   Он был удивлен, обнаружив дверь незапертой. Ночной разбойник слишком торопился, возвращаясь домой с большой дороги. Габриэль приоткрыл дверь и прошел в кухню.

   Миссис Стайлс, услышав, как хлопнула дверь, обернулась. Глаза ее расширились при виде ночного гостя. Бедняжка уже открыла рот, чтобы завопить.

   — Тс-с! Не шумите, миссис Стайлс, будьте так добры! — Габриэль держал пистолет в опущенной руке. — Мне необходимо поговорить с вашим хозяином. Да, кстати, чай готовить не надо, я надолго не задержусь.

   Миссис Стайлс поджала губы:

   — Я говорила, добра от этого не будет. Просто сумасшествие. Сто раз ему говорила.

   — Хорошо, теперь и я попробую ему это объяснить. Может быть, мои доводы сделают его сговорчивее.

   Миссис Стайлс бросила на него взгляд, полный мольбы:

   — Вы же не хотите арестовать хозяина, а? Он так нуждается в деньгах, что… Но и с книгами своими расстаться не может. Что же я буду делать, если его посадят в тюрьму? Работу в этих местах не сыскать. Платит он неаккуратно, но еды вдоволь, так что я и своей семье отношу.

   — Не огорчайтесь, миссис Стайлс. Я не имею намерения лишать вас работы. Нэш все еще у себя в кабинете?

   — Да, сэр. — Миссис Стайлс испуганно теребила складки фартука. — Вы и правда не собираетесь его арестовывать, сэр?

   — Истинная правда. Я понимаю мистера Нэша и готов ему посочувствовать. Но в данном случае я не могу оставить его безнаказанным. Леди очень огорчилась, потеряв книгу.

   Миссис Стайлс вздохнула:

   — Уж и не знаю, дались вам эти старые книжонки. По мне, бесполезный мусор, только пыль с них вытирать, а уж денег сколько уходит.

   — Страсть к коллекционированию старинных книг объяснить нелегко, — признался Габриэль. — По-моему, это что-то вроде болезни.

   — Надо бы придумать лекарство от этой заразы.

   — Может быть. Но с другой стороны, это очень приятная болезнь.

   Понимая, что экономка предпочитает остаться подальше от всей этой истории, Габриэль вежливо кивнул ей на прощание и направился в холл. Дверь в кабинет была закрыта, но оттуда доносились громкие голоса. Первый голос принадлежал крайне возбужденному молодому человеку.

   — Черт побери, па, я сделал все, как мы задумали. В точности как в прошлый раз. Откуда я знал, что она прихватит с собой этого болвана? Да и какая разница? Все прошло гладко.

   — Надо было убираться, как только заметил джента, — сердито произнес Нэш.

   — Да он вовсе не собирался ввязываться в драку. — Юнец пренебрежительно фыркнул. — Преспокойненько отдал мне чертову коробку. Леди же разбушевалась не на шутку. Будь у нее пистолет, я бы так легко не отделался. Не волнуйся, па. Мы заполучили деньги и манускрипт вернули.

   — Как я могу не волноваться! — сердито бросил Нэш. — Не нахожу себе места с той самой минуты, как увидел, что леди сопровождает джент. Он мне сразу не понравился. Странные глаза. Зеленые как изумруд и такие холодные. Опасные глаза.

   — Да успокойся, па. Говорю тебе, он не доставит хлопот.

   Габриэль приоткрыл дверь. Старый Нэш сидел за столом, уронив голову на руки. Крепкий юнец с грубыми чертами лица нервно расхаживал между стопками книг. Черная маска валялась на стуле.

   — Боюсь, неприятностей все-таки не избежать, — тихо сказал Габриэль. Пистолет он по-прежнему держал на виду, ни на кого не направляя.

   Двое мужчин резко повернулись к вошедшему. На лице Игана читался неподдельный ужас; мистер Нэш, вздрогнув, тут же смирился с судьбой.

   Юноша быстро опомнился:

   — Эй, вы, чего ворвались сюда? Это частный дом, я вас живо сдам в магистрат.

   Габриэль глянул на него без особого интереса:

   — Вы, должно быть, Иган. Почтительный сын, всегда готовый помочь отцу.

   Иган прищурился:

   — Вы-то почем знаете?

   — Не важно. — Габриэль перевел взгляд на Нэша. — И часто вы проделываете подобные трюки?

   — Только во второй раз! — Нэш тяжело вздохнул. — В первый раз все прошло как по маслу.

   — И вы решили попробовать еще разок…

   — А что было делать? — Нэш безнадежно махнул рукой. — Деньги нужны. Мой книготорговец предложил превосходный экземпляр «Истории Трои» Гвидо дель Колонне. Что оставалось делать? Я просто в отчаянии.

   — Мне понятно ваше горе, — сказал Габриэль. — Разумеется, вам не хотелось расставаться с гордостью вашей библиотеки, но в то же время нужны были деньги, чтобы приобрести Гвидо.

   Глаза Нэша сверкнули.

   — Я сразу понял, что неприятностей не избежать, — с той самой минуты, как увидел вас с леди!

   — Верно, — согласился Габриэль. — Но вы не огорчайтесь. Меня ждут куда более серьезные хлопоты, чем ваши. Похоже, леди не приносит ничего, кроме неприятностей.

   — Та еще штучка, — проворчал Иган. — Я натурально перепугался, когда она принялась подзуживать вас на драку.

   — Мне тоже пришлось поволноваться. — Габриэль бросил взгляд на ларец, лежащий на столе Нэша. — Что ж, джентльмены, ваш план был не плох, но вы ошиблись в выборе жертвы. Придется вам вернуть манускрипт. Леди в отчаянии от потери. Полагаю, Нэш, вы в состоянии понять ее чувства.

   — Вы обратились в магистрат? — спросил Нэш.

   — Не вижу для этого причин. — Габриэль сделал шаг вперед и взял со стола ларец. — Удовлетворюсь, если получу то, за чем пришел.

   — Ладно, вы уже забрали свое, — проворчал Нэш. — Убирайтесь.

   — Нет, еще не все, — возразил Габриэль. Нэш яростно набросился на него:

   — Если вы хотите, чтобы я вернул деньги, поздновато спохватились. Она заплатила вперед, и я уже отослал чек своему книготорговцу!

   — Деньги ваши, — успокоил его Габриэль. — Я хочу только узнать имя леди и где она проживает.

   — Чего? — Иган ошарашенно уставился на него. — Вы ее не знаете? Да ведь вы были вместе!..

   — Очень загадочная леди, должен вам заметить. Я только сопровождал ее, но леди скрыла свое имя.

   — Вот черт! — Изумление не сходило с лица Игана. Нэш нахмурился:

   — Ничем не могу вам помочь. Я не знаю, как ее зовут.

   Габриэль пристально глянул на него:

   — Она же переписывалась с вами по поводу покупки книги и прислала вам чек — вы должны знать ее имя.

   Нэш покачал головой:

   — Вся переписка шла через ее поверенного. Он просто перевел деньги на мой счет. Я ни разу не встречался с вашей леди вплоть до сегодняшней ночи.

   — Ясно. — Габриэль усмехнулся. — Тогда назовите имя ее поверенного.

   Нэш только пожал плечами, затем извлек из ящика стола письмо:

   — Это последнее из его писем — предупреждение, что она приедет сегодняшней ночью. Его зовут Пик.

   Габриэль внимательно прочел лондонский адрес на обороте письма.

   — Меня это вполне устраивает. А теперь разрешите откланяться. Дела…

   Иган вновь всполошился:

   — Дела? Вы все-таки хотите обратиться в магистрат?

   — Нет, успокойтесь, у меня дела поважнее. — Габриэль аккуратно сложил письмо и спрятал его в карман. — Хотите верьте, хотите нет, но мне предстоит… отправиться на поиски приключений.


   Пять дней спустя Габриэль уединился в башне своего замка, где обычно работал над своими книгами. Правая рука побаливала, как всегда, когда приходилось много писать. Старая рана была чувствительна к сырой погоде и порывам его вдохновения.

   Главное, сегодня утром слова сами свободно лились с кончика пера. Новый роман он назвал «Безрассудная отвага», и сюжет будущего романа был окончательно продуман. Перо летело по бумаге легко и уверенно: герой вышел на битву с коварным злодеем, защищая красивую и богатую наследницу.

   В историях, которые сочинял Габриэль, красавица неизменно доставалась тому глупцу, который был достаточно наивен, чтобы вступиться за нее. Автор хорошо знал, что в жизни все обстоит иначе и только полный идиот способен поверить обещаниям прелестной дамы.

   Восемь лет назад он понял, что деньги, титул, положение в обществе гораздо важнее благородного сердца и рыцарской отваги для мужчины, добивающегося внимания красавицы или даже дурнушки. Прекрасная Мередит Лейтон, дочь знатного и могущественного графа Кларингтона, преподала ему этот урок, и он его никогда не забудет.

   Граф сурово наказал Габриэля за преступную попытку избавить Мередит от брака с маркизом Троубриджем. Через несколько дней после их неудавшегося бегства граф вознамерился разорить Габриэля.

   Люди, обещавшие вложить деньги в дело Габриэля — судно, направлявшееся в Южные моря, обещало принести немалую прибыль, — внезапно отступились от своего слова и потребовали вернуть их долю, причем незамедлительно. Габриэль взял ссуду, чтобы приобрести небольшое предприятие в Лондоне, и ее тоже потребовали немедленно вернуть. Лорд Кларингтон посоветовал инвестору тотчас же забрать деньги обратно.

   Все это обернулось для Габриэля катастрофой. Чтобы расплатиться с долгами, он вынужден был распродать все свое имущество, даже любимые книги. Оставшихся денег едва хватило на то, чтобы купить себе место на корабле, отправлявшемся в Южные моря.

   Прекрасно понимая, что в Англии у него нет будущего, Габриэль отправился к островам, где настоящий мужчина мог воплотить в жизнь свои самые дерзкие мечты.

   Теперь Габриэль с мрачным удовлетворением думал о том, что за восемь лет изгнания он избавился от такого ненужного бремени, как рыцарство и благородство. Он поклялся, что никогда больше не станет жертвой собственных пылких чувств, и, несмотря ни на что, хладнокровно сколачивал состояние на торговле жемчугом и весьма преуспел. Он прошел через множество испытаний, несколько раз рисковал жизнью, но вернулся домой невредимым и разбогатевшим.

   Там, на островах, он повстречал напористых, самоуверенных американцев, чьи корабли, груженные товаром, бороздили моря и океаны. С их помощью ему удалось создать настоящую корабельную империю. Постепенно его флот захватил морской торговый рынок между Англией и Америкой.

   Жизнь в Южных морях преподала Габриэлю много уроков. Он простился с последними иллюзиями. Люди редко оказывались на деле теми, за кого они себя выдавали, и мало кто из мужчин придерживался рыцарских правил легендарного «Круглого стола».

   В обычной жизни правили бандиты, притворявшиеся джентльменами, и леди, легко предававшие тех, кому клялись в вечной любви.

   Чтобы выжить в этом мире, нужно было остудить кровь в своих жилах и никому не верить. Только идиот может доверять людям. Разумный мужчина не доверит женщине не только сердце, но даже свои честь и покой. Чтобы выжить, приходится быть осторожным.

   Это вовсе не значит, что он был готов отказаться от всех радостей жизни. Контролируя свое сердце и чувства, он вполне способен насладиться интригой с такой загадочной женщиной, как Дама-под-вуалью.

   Он мог бы даже жениться на ней. В конце концов, ему нужна жена.

   Габриэль нахмурился, поймав себя на этой мысли. В самом деле, рано или поздно необходимо найти себе жену. Не только ради сохранения титула, но и чтобы покончить наконец с затянувшимся одиночеством. Ему нужна женщина, которая согреет любовью его постель и подарит ему наследников. Ему нужна женщина, с которой можно поболтать вечерком.

   Однако следует выбирать себе жену трезво и осторожно, так же, как любовниц.

   Дама-под-вуалью — в качестве жены и любовницы! Это видение проникло в сознание Габриэля, нарушило плавный поток его мыслей. Он уронил перо и невидящим взглядом уставился в окно.

   Дама-под-вуалью — его жена? Сладострастное вожделение вновь охватило его. Габриэль скривился в презрительной усмешке. Безумная идея. Представить невозможно: дама, брошенная Бакстером, — графиня Уальд! Нет, граф Уальд выберет себе жену с незапятнанной репутацией. И непременно девственницу.

   «Однако девственницам можно доверять не больше, чем любой куртизанке», — напомнил себе Габриэль. Итак, девственность не будет основным требованием, которое он собирается предъявить жене. Есть более важные вещи. Но этим более важным требованиям Дама-под-вуалью тоже не соответствует.

   Габриэль прекрасно понимал, что предпочтет тихую, кроткую женщину, которая склонится перед его мужской властью.

   Женщина, приученная уважать право мужчины, признающая его власть, намного предпочтительнее, чем такая независимая, безрассудная, бесшабашная Дама-под-вуалью. Женщину, которой с детства внушали представление о ее месте и долге, можно будет защитить от опасностей и соблазнов света.

   Но если даже он найдет эту жемчужину — послушную и покорную жену, ему все равно придется соблюдать осторожность. К такой женщине можно относиться снисходительно, но полностью доверять ей никак нельзя.

   В отношениях с женщинами необходима предельная осторожность и недопустима беспечность. Чего не предусмотришь заранее, того потом уже не исправишь.

   Правда, поиском жены можно будет заняться позже. И мысля Габриэля вновь вернулись к таинственной леди. Прежде всего надо разыскать ее. А для этого придется вращаться в светском обществе. При этой мысли Габриэль выругался вслух. Он ненавидел свет: вернувшись в Англию несколько месяцев назад, он не нанес еще ни одного визита.

   Дама-под-вуалью, несомненно, принадлежит к высшему обществу. Раз уж решил выследить ее, придется проникнуть в бомонд. Габриэль усмехнулся, живо представляя себе лицо Дамы-под-вуалью, когда он внезапно предстанет перед ней на каком-нибудь балу. Охотнице предстоит стать жертвой.

   Он поднялся на ноги и потянулся, разминая онемевшие мускулы, рассеянно потер правое плечо. Он сидел за столом с рассвета, а сейчас было уже одиннадцать. Пора отправляться на прогулку к скалам.

   Габриэль глянул на ларец с манускриптом, который этой ночью он вырвал у Нэша. Вид этой добычи, небрежно брошенной на столик среди стопок книг и бумаг, наполнил сердце предвкушением торжества. Скоро он вернет «Рыцаря и колдуна» законной владелице.

   И тогда он скажет ей, что принимает участие в ее поисках. Он не собирался разыскивать убийцу Бакстера — ему нужна была сама леди. Он не тешил себя иллюзиями и твердо знал, что ее отвага и безрассудство заинтриговали и покорили его в ту самую минуту, когда он проклинал их. От судьбы не уйдешь, придется расплатиться за свою любовь к старинным легендам. Дама-под-вуалью обладала поистине рыцарской отвагой, но для леди это, пожалуй, опасно. Жаль, что нет трубадура, который переложил бы на стихи необыкновенную легенду о Даме-под-вуалью.

   Он и сам пока не знал, чего ждет от нее, но как бы там ни было, единственный способ добиться внимания дамы — принять участие в ее безумной затее. По крайней мере это обещает пикантное приключение, а может, и нечто большее.

   В конце концов, он знает, где находится «Дама на башне»— та самая книга, которую его Дама-под-вуалью так ищет. Задача состояла в том, чтобы скрыть это до тех пор, пока не придет время уложить ее в свою постель.

   Габриэль подошел к книжным шкафам, где хранились сокровища его коллекции. Он открыл стеклянную дверь, протянул руку и достал том в толстом переплете из выцветшей кожи.

   Он отнес удивительно тяжелую книгу на стол, осторожно положил ее и расстегнул замочек, скреплявший толстый футляр на позолоченных страницах. Осторожно повернув книгу, он открыл последнюю страницу.

   С минуту он внимательно смотрел на колофон, где было написано на старофранцузском:

   Здесь кончается история Дамы-на-башне. Я, Гийом из Анжу, написал только правду. Проклятие тому, кто украдет книгу. Пусть его поглотят волны. Пусть его пожрет пламя. Пусть он познает вечную ночь в аду.

   Габриэль закрыл книгу и очень осторожно вернул ее на место. Игра, которую он затевает с Дамой-под-вуалью, сопряжена с риском. У него не укладывалось в голове, как она могла полюбить Нила Бакстера и все еще думать о нем.

   Это вызывает только сожаление. Бакстер не достоин любви столь пылкого создания. Бакстер умел обращаться с женщинами. Это Габриэль, к своему несчастью, знал.

   Поэтому первым делом ему необходимо заставить Даму-под-вуалью забыть своего прежнего любовника. Габриэль принял вызов.

   Он вышел из маленькой комнаты на башне и спустился по винтовой лестнице. Стук его каблуков гулко разносился среди старых каменных стен.

   Пересекая холл третьего этажа, он вновь отметил, как холодно в пустынных комнатах. Протопить «Дьявольский туман» было почти невозможно. Этот замок строили в те времена, когда об удобствах еще никто особо не заботился. За свои деньги Габриэль получил не жилье, а нечто чудовищное. Пройдет немало лет, прежде чем этот дом обустроится.

   Он утешался мыслью, что в этом замке хватит места для всех его книг, а также замечательной библиотеки его отца, которую Габриэль понемногу восстанавливал. В этом замке прекрасно разместится и коллекция средневековых доспехов, которую он начал собирать.

   И все же одному Богу известно, почему он не устоял перед искушением и купил эту каменную громадину на побережье Сассекса. Ему не с кем разделить этот огромный дом, рядом только его слуги.

   Габриэль с детства привык к одиночеству. Его отец был образованным человеком и после смерти жены полностью посвятил себя изучению сокровищ огромного книжного собрания. Он был по-своему добр, но книги значили для него гораздо больше, чем осиротевший ребенок.

   Габриэль был предоставлен заботам слуг и самому себе. С пятилетнего возраста он создавал свой собственный мир, населяя его героями легенд об Артуре. Проглотив все предания, повествующие о подвигах рыцарей, какие только сумел найти, он начал писать сам.

   Его детские сочинения не сохранились — они были безнадежно утрачены вместе со всем имуществом, когда Габриэль покидал Англию. Однако два года назад, всерьез решив написать роман, он вспомнил свои юношеские опыты.

   Рыцари «Круглого стола» составляли отличную компанию молодому человеку, но они не научили его трезво смотреть на жизнь. Этому пришлось учиться на собственном опыте.

   Габриэль приобрел «Дьявольский туман» вскоре после возвращения в Англию. Величественные башни, крепостные стены с зубцами и бойницами околдовали его. Выглядывая из узкого окна, он представлял рыцарей в полном вооружении, на могучих жеребцах въезжающих в его замок через массивные ворота подъемного моста.

   «Дьявольский туман»в отличие от других величественных замков был не просто капризом богатого человека. Построенный в тринадцатом веке, он некогда служил крепостью, владелец которой питал пристрастие к потайным ходам и дверям, отворявшимся с помощью скрытых в стенах механизмов. Поселившись в замке, Габриэль потратил несколько недель на изучение подземелья, заодно разрабатывая сюжет будущего романа.

   Спустившись по каменным ступеням, Габриэль вошел в огромную залу. Роллинз, дворецкий, точно по волшебству возник из боковой двери:

   — Почта, милорд.

   На подносе, который торжественно протянул ему Роллинз, лежало одно-единственное письмо. В «Дьявольский туман» письма приходили редко, и в последние два месяца основным корреспондентом была Дама-под-вуалью.

   Габриэль остановился, пристально разглядывая изящный рыцарский щит тринадцатого века, украшавший потолок залы.

   — Спасибо, Роллинз. Я прочту письмо по пути к себе.

   — Прекрасно, сэр. — Роллинз повернулся и бесшумно заскользил к выходу из залы между двумя длинными рядами до блеска начищенных рыцарских доспехов. Он отворил огромную дверь в дальнем конце залы и скрылся за ней.

   Над дверьми красовался выбитый на каменной стене девиз, появившийся в замке благодаря Габриэлю. Он приказал сделать это вскоре после своего переезда в «Дьявольский туман». Девиз нравился Габриэлю, броско и верно. Audeo. С латинского: я посмею.

   Это был не традиционный девиз графов Уальдов, который перешел к Габриэлю по наследству. Габриэль сам выбрал его для себя и своих наследников. И поскольку теперь титул перешел к нему, он постарается следовать выбранному девизу.

   Внезапно он подумал: что там ни говори, а Даме-под-вуа-лью подошел бы этот девиз.

   Габриэль направился к двери, на ходу просматривая письмо. Он едва сдерживал нетерпение. Письмо пришло от его лондонского поверенного. В любом случае оно содержит долгожданную информацию.

   Поверенные живут в тесном профессиональном мирке, и деньги многое значат в их жизни, как, впрочем, и в жизни любого человека. Габриэль рассчитывал, что его поверенный знаком с неким Пиком, который ведет дела Дамы-под-вуалью. Не так уж много найдется в Лондоне женщин, увлекающихся коллекционированием средневековых книг.

   Спустившись по каменным ступеням в прохладу апрельского дня, он вскрыл письмо и резко остановился, прочитав аккуратным почерком написанное на листке женское имя. Он замер, уставившись на эти слова и чувствуя, как в нем закипает гнев.

   Леди Феба Лейтон, младшая дочь графа Кларингтона.

   — Ад и все дьяволы! — Габриэль не мог поверить своим глазам. Ярость бушевала в нем. Его таинственная, интригующая, неподражаемая Дама-под-вуалью оказалась младшенькой графа Кларингтона!

   Габриэль яростно скомкал письмо.

   Младшая дочь. Не та, которая восемь лет назад умоляла избавить ее от нежеланного брака, не та, из-за которой его едва не убил на дуэли ее брат. Другая. Другая, которую он и не видел тогда, поскольку она едва ли выходила из детской.

   В год, когда Кларингтон разорил Габриэля и вынудил его бежать из Англии, ей было, наверное, не больше шестнадцати. Она была совсем девочкой, когда Габриэль продал книги своего отца, единственное свое наследство, чтобы хоть как-то выжить.

   Восемь лет назад. Даме-под-вуалью на вид можно дать около двадцати четырех. Все сходится.

   — Проклятие! — прошептал Габриэль сквозь зубы.

   Он быстро прошел через мощеный двор и миновал старые каменные ворота. Еще одна девчонка Кларингтона. Будто в его жизни недостаточно было женщин из этого дома.

   «Какая наглость — затеять со мной подобную игру. Она что, намерена пойти по стопам сестрицы? Надеется позабавиться за мой счет?»

   — Проклятие! — Габриэль поднялся на вершину утеса и застыл, глядя на пенящееся внизу море. Желание овладеть этой женщиной по-прежнему пожирало его..

   «Я добьюсь ее», — поклялся он себе. Да, он непременно овладеет ею. Но на своих собственных условиях.

   Как она вообще посмела обратиться к нему после всего, что ее родные сотворили с ним. Что это — безрассудство или наглость?

   Отчаяние и гнев, которые он пережил восемь лет назад, вновь ожили в нем, словно все случилось только вчера.

   «Но ведь это было не вчера», — угрюмо напомнил он себе. Он уже совсем не тот мечтатель без пенса в кармане, каким был тогда. Вряд ли сегодня Кларингтон сумеет защитить Фебу таким же способом, каким защитил свою старшую дочь восемь лет назад.

   Что ж, Даме-под-вуалью грозит настоящая опасность, о которой она и не подозревает. Как и вся ее семья.

   Богатство, которое Габриэль добыл в Южных морях, вполне сравнится с состоянием Кларингтонов. Богатство и унаследованный титул сделали его равным Кларингтонам. Богатство и титул — это власть. Огромная власть.

   Разумеется, вдруг вспомнил Габриэль, Дама-под-вуалью не знает, насколько он богат. Впрочем, никто об этом не знает. Для высшего света он остается пока загадкой, как и для своих читателей.

   Леди Феба Лейтон нуждается в его помощи! Рука Габриэля сжалась в кулак. Что ж, прекрасно, он окажет услугу, за которую ей предстоит заплатить весьма высокую цену.

   Он использует девчонку, чтобы отомстить Кларингтонам за все, что они сделали с ним восемь лет назад.

Глава 5

   Маркиза Троубридж осторожно воткнула иголку в рукав легкого муслинового платья.

   — Тебе следует обращаться с лордом Килбурном полюбезнее, Феба. Я уверена: он вскоре сделает тебе предложение. Ты вполне можешь проявить свое расположение к нему уже сейчас, это будет вполне прилично.

   Феба, разливавшая чай, в ответ скорчила недовольную гримаску. Мередит, увлеченная цветочным узором, который она вышивала на платьице своей дочери, не обратила на эти слова ни малейшего внимания.

   Феба подумала, что ее сестра являет собой образец жены и матери. И это было не сиюминутное впечатление, Мередит и вправду стала образцом добродетели. Однако никто за пределами их тесного семейного круга и не догадывался, что под этой поразительной и совершенной внешностью добродетельной жены скрывается незаурядный талант финансиста. Мередит была не только преданной женой и матерью, но и активным помощником мужу в его многочисленных финансовых операциях.

   Талант к подобного рода делам являлся характерной чертой всех членов семьи Кларингтонов. Граф, отец Фебы и Мередит, был талантливым математиком, успешно реализовавшим свои способности не только в научных исследованиях, но и на практике. Брат Энтони, виконт Оуксли, унаследовал талант отца. Он взял на себя управление торговой и промышленной империей Кларингтонов, дав графу возможность заниматься чистой наукой.

   Даже мать Фебы, Лидия, леди Кларингтон, умела обращаться с цифрами. Однако она использовала свои таланты за карточным столом. Чаще всего она выигрывала, но иногда ей крупно не везло. В любом случае она старалась скрыть свою деятельность от мужа. Кларингтон был бы шокирован, узнав о пристрастии жены к азартным играм.

   Феба, младшая в семье, до сих пор не выказывала талантов ни в области математики, ни в предпринимательстве. Ее семья давно пришла к выводу, что Феба не унаследовала семейного дара.

   Все домашние нежно любили Фебу, но совершенно не понимали, как с ней обращаться. Она резко отличалась от всех членов семьи и приводила в недоумение родственников. Только графиня не удивлялась ее эксцентричности. Как говорится, в семье не без урода.

   Феба все делала по-своему. В семье предпочитали рациональную логику, Феба же полагалась исключительно на интуицию. Они изучали биржевые сводки в «Джентльменз джорнэл»— Феба запоем читала романы. Она была безрассудной, в то время как другие предпочитали осторожность. Феба относилась ко всему с энтузиазмом — другие члены семьи были недоверчивы. Она постоянно увлекалась тем, что остальные считали неинтересным и не заслуживающим внимания. Но она была младшенькой.

   И поэтому все, за исключением, пожалуй, одной только графини, старались позаботиться о ней и уберечь от беды. Ее отчаянные выходки с детства держали родных в постоянном страхе, особенно после несчастья, когда она угодила под колеса кареты и искалечила себе ногу.

   Феба с обычным безрассудством бросилась к экипажу, пытаясь спасти из-под колес щенка. Щенок уцелел, а вот Феба пострадала.

   Доктора, к своему прискорбию, вынуждены были сообщить графу Кларингтону, что его дочь никогда не сможет ходить. Семья пришла в отчаяние, все жалели бедняжку, все тряслись над ней, все были полны решимости нареки приковать восьмилетнюю Фебу к инвалидному креслу.

   Феба оставалась верной себе, успешно сопротивлялась их стараниям сделать из нее пожизненного инвалида. Презрев предписания врачей, она тайком училась ходить. Первые неуверенные шаги отозвались жгучей болью. Только ее страстное желание подняться и снова начать ходить помогло ей победить болезнь.

   Но ее родные, к сожалению, так и не оправились от потрясения. Для них эта беда была лишь еще одним, пусть самым страшным, эпизодом в непрерывной череде несчастий, которые Феба навлекала на себя своим безрассудством и от которых во что бы то ни стало ее следовало уберечь.

   — Но я вовсе не желаю, чтобы Килбурн делал мне предложение, — ответила Феба. Она пристроила ноги, обутые в домашние туфли, на низенькую скамеечку и слегка разминала левую ногу, побаливавшую после утренней верховой прогулки.

   — Зато мы все очень хотим, чтобы он сделал тебе предложение. — Мередит сделала очередной стежок.

   Она была всего на два года старше Фебы, но они были полной противоположностью друг другу и внешне, и по характеру. Как день и ночь. Мередит, голубоглазая блондинка, хрупкая, точно фарфоровая, была когда-то застенчивым и робким созданием, трепетавшим от стыда при одной только мысли о страстных объятиях в супружеской постели.

   Когда ей впервые предстояло показаться в обществе, Мередит вполне серьезно поделилась с Фебой своей мечтой стать монахиней и таким образом избежать замужества. Феба сказала, что тоже согласилась бы принять монашество, но только в том случае, если придется жить в старинном, населенном призраками монастыре. В шестнадцать лет она готова была отречься от мира ради того, чтобы повстречать настоящее привидение.

   «Хорошо, что Мередит не последовала своим религиозным наклонностям», — рассудила Феба. Замужество пошло ей на пользу. Мередит превратилась в бодрую, довольную жизнью женщину, обожаемую жену, маркизу Троубридж, счастливую мать троих здоровых ребятишек.

   — Я говорю серьезно, Мередит. Я не собираюсь выходить замуж за Килбурна.

   Мередит оторвалась от шитья, ее кристально-чистые глаза изумленно расширились.

   — Господи, да о чем ты говоришь? Он четвертый по прямой линии. Он почти так же богат, как Троубридж. Во всяком случае, его состояние не уступает папиному. Мама просто в восторге от такой перспективы.

   — Разумеется. — Феба отпила глоток чаю и мрачно уставилась на украшавший стену прекрасной работы гобелен с охотничьими сценами. — Ее бы это очень устроило. Еще один богатый зятек, у которого она одалживала бы деньги, когда ей изменит счастье в картах.

   — Она же не может обратиться к папе, чтобы он оплатил ее долги чести. Он бы никогда не одобрил ее азартных увлечений. А у нас с тобой всех наших денег не хватит, чтобы покрыть один ее проигрыш. — Мередит вздохнула. — Если бы еще она не так часто играла в карты.

   — Обычно она выигрывает.

   — Да, но не всегда…

   — Даже у самых опытных игроков бывает полоса невезения. — В отличие от Мередит Феба готова была посочувствовать матери. Ее собственное пристрастие к редким книгам с каждым днем требовало все больше денег.

   Мередит нервно покусывала нижнюю губу.

   — В прошлый раз Троубридж был немного рассержен, когда я попросила его выручить маму.

   Феба печально улыбнулась:

   — Поэтому-то мама и мечтает выдать меня замуж за Килбурна. Бедняга Килбурн, он не понимает, что его ждет. Возможно, мне лучше предупредить его о мамином пристрастии к картам до того, как он соберется сделать мне предложение.

   — Ты с ума сошла!

   Феба вздохнула:

   — Я не теряю надежды, что мама с папой скоро оставят попытки выдать меня замуж. Все-таки у меня уже не тот возраст.

   — Вздор. Тебе только двадцать четыре.

   — Не будем лукавить, Мередит. Мне совсем немного осталось до двадцати пяти, и мы обе прекрасно понимаем, что если у меня до сих пор находятся женихи, то только благодаря моему приданому.

   — Хорошо, но лорда Килбурна никак не назовешь охотником за приданым. Его поместья простираются от Хэмпшира до Корнуолла. У него нет ни малейшего резона жениться на тебе ради денег.

   — Ха-ха. Что же тогда он крутится вокруг меня, если в этом сезоне появилось столько свеженьких красоток? — подозрительно спросила Феба.

   Она представила себе Килбурна и принялась разбирать своего воображаемого жениха, пытаясь понять, почему он так ей не нравится.

   Килбурн был высокого роста, держался прямо и с достоинством, глаза у него были серые, холодноватые, волосы русые. Она даже допускала, что он красив. Граф, безусловно, занимал видное положение в обществе и в глазах любой матери был желанной добычей. Однако он невыносимый зануда.

   — Быть может, он питает к тебе чувства, Феба.

   — Какие чувства? У нас нет ничего общего.

   — Ты не права. — Мередит закончила вышивать розовый цветок, продернула в иголку зеленую нитку и занялась листочком. — Вы оба из хорошей семьи, вращаетесь в лучшем обществе, обладаете солидным состоянием. И следует сказать, по возрасту вы очень подходите друг другу.

   Феба вздернула бровь:

   — Ему уже за сорок.

   — Вот именно. Самый подходящий возраст. Тебе нужен человек постарше, степенный и ответственный. Тот, кто сможет мудро руководить тобой. Не тебе объяснять, как часто твой импульсивный характер доводит нас всех до отчаяния. В один прекрасный день ты попадешь в такую страшную беду, откуда не сможешь выкарабкаться.

   — Я прекрасно справлялась до сих пор.

   Мередит обратила взор к потолку:

   — Я не устаю благодарить за это Всевышнего.

   — Да будет тебе, Мередит. В конце концов, я сама скоро помудрею. Если подумать, до сорока уже совсем немного. Если я продержусь до возраста Килбурна, тогда уж точно ничье руководство мне не понадобится.

   Мередит пропустила мимо ушей шутку Фебы.

   — Брак пойдет тебе на пользу, Феба. Тебе пора остепениться. И как ты можешь быть довольной своей жизнью? Слоняешься без дела да гоняешься за этими глупыми старыми книжками.

   — А тебе не кажется, Мередит, — только честно, — что этот Килбурн какой-то холодный? Когда с ним разговариваешь, глаза у него совершенно пустые. Никаких теплых чувств. Понимаешь, что я имею в виду? И по-моему, он ничего не испытывает ко мне.

   — Что за глупости ты говоришь? — Мередит слегка нахмурилась. — Лорд Килбурн вовсе не холоден, просто он держится с достоинством, как джентльмен, и знает, что уместно, а что нет. Ты понимала бы это лучше, если б читала поменьше романов.

   Феба напряженно улыбнулась:

   — Ты в самом деле так считаешь?

   — Разумеется. Ты забиваешь себе голову всеми этими рыцарями, побеждающими драконов ради одной улыбки своей дамы! Просто смешно!

   — Зато как интересно!

   — Не вижу в этом ничего интересного! — возразила Мередит. — Эти старые легенды только вредят твоему и без того чересчур пылкому воображению — именно поэтому ты до сих пор не вышла замуж!

   — Я выйду замуж только по любви, — тихо ответила Феба.

   — Ты просто ничего не понимаешь. Любовь приходит потом. Возьми, например, нас с Троубриджем…

   — Да, конечно, — согласилась Феба, — но это слишком рискованно. Я предпочитаю сначала убедиться, что меня любят, и я готова ответить на эту любовь, прежде чем свяжу себя столь долговременными обязательствами, как замужество.

   Мередит в отчаянии всплеснула руками:

   — Ты не желаешь рисковать? Ты, наверное, шутишь? Я не знаю другой женщины, которая постоянно подвергается большему риску, чем ты!

   — Я имела в виду только риск замужества, — возразила Феба.

   — В браке с Килбурном нет никакого риска.

   — Мередит…

   — Да? — откликнулась Мередит, сделав очередной безупречный стежок.

   — А ты когда-нибудь вспоминаешь ночь бегства с Габриэлем Баннером?

   Рука Мередит дрогнула.

   — Ой, я уколола палец! Дай мне носовой платок. Да быстрей же! Я испачкаю кровью платье.

   Феба опустила чашку на стол и поднялась. Она протянула сестре платок:

   — Сильно укололась?

   — Ничего страшного. Так что ты говорила? — Мередит отложила шитье и перевязала палец платком.

   — Я спросила, вспоминаешь ли ты когда-нибудь Габриэля Баннера. Он теперь стал графом Уальдом, как ты знаешь.

   — Я слышала о его возвращении в Англию. — Мередит взяла свою чашку и сделала небольшой глоточек. — Что же касается твоего вопроса… я стараюсь никогда не вспоминать о той ужасной ночи. Я была просто дурочкой, маленькой неопытной дурочкой.

   — Ты просила Габриэля спасти тебя от брака с Троубриджем. — Феба уселась на стул и снова пристроила ноги на скамеечку. Складки ярко-зеленого муслинового платья ниспадали до щиколоток. — Я прекрасно помню эту историю.

   — Еще бы тебе не помнить, — сухо заметила Мередит. — Тебе все это так нравилось, ты воодушевляла меня и даже помогала связывать простыни, чтобы я могла спуститься из спальни через окно.

   — Это было просто здорово! Когда Габриэль растворился в ночи, унося тебя прочь на быстром коне, я подумала, что это самый романтический миг в моей жизни.

   — Это было просто ужасно! — вздохнула Мередит — Слава Богу, Энтони вовремя спохватился и успел нас нагнать. Он был в страшной ярости, а я так обрадовалась, увидев его: за всю свою жизнь я не была так счастлива лицезреть нашего дорогого Энтони! Я, конечно, быстро опомнилась — едва мы успели выбраться из Лондона. Но Габриэль не уступал, поскольку твердо решился спасти меня от Троубриджа.

   — Но ты же передумала?

   Мередит покачала головой:

   — Ты никогда не сталкивалась с Габриэлем, поэтому запомни: если он что вобьет себе в голову, его не переубедить. Я заклинала его вернуться, а он решил, что это просто девичьи страхи. Правда, его винить нельзя: я ведь была тогда просто пугливым маленьким воробышком. Странно, как вообще мне пришло в голову бежать с ним.

   — Ты очень боялась этого брака.

   Мередит снисходительно улыбнулась:

   — Да, я была дурочкой. Троубридж самый прекрасный муж, о каком только может мечтать женщина. Но тогда я его совсем не знала. Мы раза два танцевали с ним, и я не испытывала ничего, кроме страха.

   — И ты попросила Габриэля, чтобы он спас тебя?

   — Да. — Мередит забавно сморщила носик. — К сожалению, его планы спасения отличались от моих собственных. Как только мы тронулись в путь, он сразу же объявил, что мы направляемся в Гретна-Грин и там поженимся. Разумеется, меня охватил неописуемый ужас. Я понятия не имела, что он намерен на мне жениться.

   — На что же ты рассчитывала, когда просила его о помощи?

   — Сама не знаю. Я хотела убежать, а для такого приключения Габриэль подходил как нельзя лучше. Казалось, только он один может справиться с такой задачей.

   — Вот как, — отозвалась Феба. «Судя по всему, он очень изменился с тех пор, — мрачно подумала она, — он даже не смог справиться с разбойником в Сассексе». Хотя она должна была признать, это приключение по-прежнему волновало ее.

   — Я быстро поняла, что спасаться с Габриэлем от Троубриджа все равно что броситься из огня да в полымя, — продолжала Мередит.

   — И ты не жалеешь, что вернулась? — тихо спросила Феба.

   Мередит довольным взглядом обвела свою изысканно обставленную гостиную.

   — Я каждый день благодарю Бога за то, что он спас меня от Уальда. Пожалуй, папа с Энтони были несправедливы, утверждая, что он просто хотел завладеть моим состоянием, но, без сомнения, моя жизнь с ним была бы ужасна, просто ужасна!

   — Почему? — спросила Феба, не в силах прекратить разговор, занимавший ее больше, чем хотелось. Мередит глянула на нее в кротком изумлении.

   — Сама не знаю, откровенно говоря. Вероятно, потому, что он напугал меня. Он вел себя не по-джентльменски. Он внушал мне ужас, когда мы неслись с ним на север. Уже через несколько миль пути я испытывала к нему полное отвращение и заливалась горькими слезами.

   — Понятно.

   Фебе ярко припомнился тот краткий миг, когда Габриэль сжимал ее в своих объятиях. Она, конечно, была страшно рассержена, но ничего отвратительного в этом не находила. Более того, его поцелуй был одним из самых волнующих моментов в ее жизни. Вернувшись домой, Феба до утра пролежала с открытыми глазами, вспоминая это дерзкое чувственное прикосновение. Да что там — воспоминание преследовало ее до сих пор.

   — Как ты думаешь, теперь, когда он возвратился в Англию и унаследовал титул, он появится в обществе? — тихо спросила Феба.

   — Боже сохрани! — Мередит содрогнулась. — Все эти восемь лет я боялась, что когда-нибудь он возвратится. Я готова плакать при одной мысли об этом.

   — Но почему? Ты давно замужем.

   Мередит взглянула ей прямо в лицо:

   — Троубридж ничего не знает о том, что произошло, точнее, могло произойти восемь лет назад. И он не должен узнать об этом.

   — Все ясно, — перебила ее Феба. — Никто ничего не знает, кроме членов нашей семьи. Папа все уладил. Почему же ты боишься встречи с Уальдом?

   — Уальд вполне способен припомнить события той ночи — хотя бы ради того, чтобы унизить нас, — прошептала Мередит. — Сегодня он, имея титул, может пустить слух… И этот слух подхватит весь свет.

   — Я понимаю тебя, — пробормотала Феба.

   Мередит права: будучи графом, даже без состояния, Габриэль займет достойное место в обществе. И стоит ему намекнуть на события в прошлом маркизы Троубридж, как тут же найдутся заинтересованные слушатели.

   — Троубридж придет в замешательство, узнав о том, что я пыталась совершить восемь лет назад, — с достоинством произнесла Мередит. — Он, несомненно, огорчится, ведь я была готова предпочесть бегство браку с ним. Папа тоже будет разгневан скандалом, а Энтони бросится подставлять себя под пулю на дуэли.

   — Я уверена, что все обстоит не так уж плохо, — отозвалась Феба. — Конечно же, Уальд не скажет ни слова. Он, в конце концов, джентльмен. — Тут она прикусила язык, отчетливо понимая, что у нее нет никаких оснований утверждать это. Она сама могла убедиться, как изменился Габриэль за прошедшие восемь лет. В ту ночь, в глуши Сассекса, ей пришлось пережить крушение всех иллюзий.

   — Хотя Уальд и не джентльмен, будем надеяться на лучшее. — Мередит аккуратно сложила рукоделие. — Признаться, я сомневаюсь, что он осмелится показаться в свете. Он всегда предпочитал держаться в стороне, да и денег у него нет.

   — А если его финансовые дела изменились к лучшему?

   Феба призадумалась. Она прекрасно понимала, что гонорара, полученного за «Искателя приключений», не хватит, чтобы вести бурную светскую жизнь. Но ведь граф столько лет обитал в Южных морях. К тому же Габриэль производил впечатление предприимчивого человека, способного добиться успеха.

   — Всем известно, что титул не принес ему состояния, — твердо заметила Мередит. — Нет, я почти уверена, что мы в безопасности.

   Феба вспомнила, как выглядел Габриэль в тот миг, когда после поцелуя нехотя разжал объятия. Безопасность — совсем не то слово, которое приходит ей на ум при упоминании о Габриэле.

   В глубине души она боялась, что этот человек сдержит свое обещание и разыщет ее, вернет похищенную книгу, после чего примется за поиски Нила. И в то же время она боялась, что этого не случится.

   Мередит пристально посмотрела на нее:

   — Ты сегодня очень странная, Феба. Наверное, все еще думаешь, как ответить на предложение Килбурна?

   — Ответ давно готов. Если он, конечно, все-таки сделает мне предложение.

   Мередит только вздохнула:

   — Ты ведь не рассчитываешь, что после стольких лет Нил Бакстер чудесным образом возвратится в Англию с огромным состоянием и припадет к твоим ногам?

   — Прошло уже больше года, как Нил погиб.

   — Но ты, судя по всему, не смирилась с этим?

   — К сожалению, смирилась. Но его смерть до конца жизни будет пятном на моей совести, — прошептала Феба. Глаза Мередит расширились в испуге.

   — И как у тебя язык поворачивается такое говорить? Ты не виновна в его смерти.

   — Вряд ли надо объяснять, Мередит, что он отправился в Южные моря из-за меня. Если б Нил не отправился за удачей, то был бы жив!

   — Боже мой, — прошептала Мередит, — я так надеялась, что ты избавилась от этого нелепого чувства вины. Нил сам выбрал свою судьбу, поэтому тебе не в чем упрекать себя.

   Феба печально улыбнулась:

   — Легче сказать, чем сделать, Мередит. Наверное, вся беда в том, что я смотрела на Нила как на друга, у меня и в мыслях не было выходить за него замуж. Он так и не понял, что мне была нужна только его дружба.

   — Да, он называл себя твоим рыцарем, верным Ланселотом, и клялся служить тебе всю жизнь, — с явным неодобрением проговорила Мередит. — Он был просто неотразим, тут не поспоришь, но, кроме внешности, я ничего в нем не находила.

   — Нил танцевал со мной.

   Мередит изумленно уставилась на сестру:

   — Танцевал с тобой? Ну так что ж?

   Феба печально улыбнулась:

   — Ты же знаешь, меня никто никогда не приглашает на танец. Мужчины боятся попасть в неловкое положение из-за моей больной ноги.

   — Они боятся твоего конфуза в танцевальной зале, — возразила Мередит, — они не приглашают тебя исключительно из джентльменских соображений.

   — Вздор! Они стыдятся танцевать с хромоножкой. — Феба вдруг улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям. — А вот Нил ничуть об этом не заботился. Он танцевал со мной вальс. Мередит, честное слово, он танцевал со мной вальс! Нил хотел доставить мне удовольствие, и мне казалось, что он и вправду мой Ланселот. — Феба вздохнула. «Я должна найти убийцу, — подумала она, — иначе мне не будет покоя. Я обязана это сделать ради памяти Нила».

   — Феба, как бы ты ни относилась к Килбурну, выбери сегодня что-нибудь поспокойнее. Не следует отпугивать его экстравагантными нарядами.

   — Я собиралась надеть новое шелковое платье, оранжевое с зеленым, — мечтательно протянула Феба.

   — Как раз этого я и боялась, — огорченно вздохнула Мередит.


   — Вы, случайно, не читали «Искателя приключений», милорд? — поинтересовалась Феба, когда Килбурн повел ее от стола с закусками в танцевальную залу. С ним было до того скучно, что ей — просто чтобы как-то занять себя — пришлось съесть три порции омара, а потом мороженое.

   — Боже мой, нет. — Килбурн снисходительно улыбнулся ей. Он, как всегда, выглядел достойным джентльменом в безукоризненно скроенном вечернем костюме. — Эти книги не в моем вкусе, леди Феба. Вам не кажется, что и вы уже вышли из того возраста, когда уместно интересоваться подобными произведениями?

   — Да, я старею с каждой минутой, — буркнула Феба.

   — Извините.

   Феба тут же улыбнулась:

   — Все в порядке. Но ведь эту книгу читали все, даже Байрон и сам регент.

   «Именно я позаботилась, чтобы Леси отослал им по экземпляру книги», — самодовольно подумала Феба. Это было рискованным предприятием, но успех сопутствует дерзким. И Байрон, и регент прочли «Искателя приключений»и поведали друзьям, что давно не получали такого удовольствия. Лестный отзыв мгновенно распространился по Лондону, и книга тут же взлетела на вершину успеха.

   Лишь немногие в городе не удостоили своим вниманием книгу Габриэля. И среди этих немногих был Килбурн.

   Если бы она согласилась на брак с достойнейшим маркизом Килбурном, ее жизнь превратилась бы в непрерывную череду таких вот пустых и утомительных разговоров. Разумеется, из такого брака ничего не выйдет. Фебе оставалось только надеяться, что он не сделает предложение, в противном случае ее отказ вызовет бурю в стакане воды. Все ее семейство будет в панике.

   — Остается только сожалеть, что бульварный романчик имеет такой шумный успех. — Килбурн обвел взглядом переполненную залу. — Полагаю, у светских людей нашлось бы и более разумное занятие в часы досуга, чем читать всякий вздор.

   — А по-моему, роман написан просто безукоризненно: прекрасный язык, благородные приключения — словно из средневековой легенды. Эта книга о подвигах, отваге и чести. И должна вам сказать, любовь описана возвышенно и вдохновенно!

   — Все-таки в любви наши предки были не менее разумны, чем мы, — возразил Килбурн. — Для заключения брака важно прежде всего положение в обществе, имя и деньги. Так было всегда. Что же касается чести и благородства, я убежден, современные понятия о них гораздо утонченнее, чем в средние века.

   — Возможно, вы и правы, но для меня важна сама идея рыцарства. Я, разумеется, понимаю, что совершенного рыцарства никогда не существовало, но мы не должны отрекаться от самого идеала.

   — И все же это вздор, который читают только дамы и дети. Лучше переменим тему, леди Феба. Почему бы нам не выйти в сад? — Его пальцы сильнее сжали ее локоть. — Есть предмет, который касается нас обоих, я хотел бы обсудить его с вами.

   Феба едва сдержала стон. Меньше всего ей хотелось объясняться с Килбурном в темном саду.

   — Давайте отложим разговор до следующего раза, милорд. Я только что заметила среди гостей брата. Мне надо побеседовать с ним, прошу извинить меня, милорд.

   Килбурн стиснул зубы:

   — Прекрасно. С вашего разрешения, я провожу вас к нему.

   — Благодарю вас.

   Будучи единственным наследником лорда Кларингтона, Энтони носил титул виконта Оуксли, и ему должен был перейти графский титул. В свои тридцать два года он был крепкого, даже атлетического телосложения, в придачу к математическим и деловым талантам он унаследовал от отца светлые волосы и тонкие черты лица.

   Он унаследовал также аристократический холодок и ту уверенность в себе, которую можно получить в наследство от нескольких поколений богатых влиятельных предков, славившихся прекрасными манерами.

   Феба любила брата, но никогда не забывала, что Энтони бывает таким же властным и повелительным, как сам граф Кла-рингтон. Она легко ладила с ними обоими и по-доброму подсмеивалась, однако иногда их твердая решимость уберечь ее и направить на путь истинный становилась совершенно непереносимой.

   — Рад тебя видеть, Феба. Я как раз разыскивал тебя. Добрый вечер, Килбурн. — Энтони дружески кивнул ее пожилому спутнику.

   — Добрый вечер, Оуксли, — вежливо кивнул в ответ Килбурн. — Ваша сестра имеет вам что-то сообщить.

   — Да, Феба?

   Лакей в ливрее остановился рядом, и Энтони взял с подноса бокал шампанского.

   Феба лихорадочно соображала, о чем бы спросить брата. Наконец придумала:

   — Энтони, собираешься ли ты в четверг на костюмированный бал у Брэнтли? Мама и папа туда не пойдут. И Мередит тоже.

   — А тебе понадобится спутник?.. — Энтони снисходительно улыбнулся. — Я знаю, ты обожаешь маскарады. Прекрасно, я загляну около девяти. Надолго задержаться я там не смогу, поскольку у меня другие планы на вечер. Но ты не волнуйся, я попрошу Мортонстоунов отвезти тебя домой. А вы будете на этом балу, Килбурн?

   — Вообще-то я не собирался, — произнес Килбурн, — я не питаю пристрастия к маскарадам. Если хотите знать мое мнение, все эти костюмы и маски просто утомительны.

   «Кому интересно знать его мнение!»— возмутилась про себя Феба.

   — Но если леди Феба приняла приглашение, я, разумеется, готов ради нее поступиться своими правилами, — великодушно заключил Килбурн.

   — Нет-нет, я не допущу, чтобы из-за меня вы потеряли вечер! — поспешно возразила Феба.

   — Но я тоже получу удовольствие, — склонил голову Килбурн. — В конце концов, мы, джентльмены, должны быть снисходительны к дамским слабостям. Не правда ли, Оуксли?

   — Смотря какие слабости, — ответил Энтони. Он уже собирался попрощаться с Фебой, как вдруг улыбка застыла у него на губах; он заметил кого-то на лестнице между танцевальной залой и балконом. — Черт побери! — Взгляд его голубых глаз стал ледяным. — Значит, это правда… Уальд в Лондоне!

   Феба замерла. Ее взгляд задержался на покрытой красным ковром лестнице.

   Габриэль здесь.

   Она с трудом перевела дыхание. Нет, он не узнает ее, поскольку не мог как следует разглядеть ее лицо при свете луны той ночью в Сассексе. Не мог узнать и ее имя.

   Однако он здесь, на этом же балу. Может быть, какая-то случайность? Но она чувствовала сердцем, что это не случайность.

   В безмолвном изумлении наблюдала она, как Габриэль спускается в переполненную гостями залу. Такой уверенный, такой опасный. У нее даже желудок свело — то ли от волнения, то ли третья порция омара оказалась лишней.

   Габриэль был одет во все черное, лишь ослепительно белый галстук и белоснежная плоеная манишка составляли контраст его вечернему костюму. Черное было ему очень к лицу, подчеркивая резко очерченные орлиные черты лица и хищную грацию движений. Черные как смоль волосы отражали свет канделябров.

   В этот миг Габриэль бросил взгляд, пронзивший всю заполненную элегантно одетыми людьми залу, и он был устремлен прямо ей в глаза.

   Он знал, кто она такая!

   Восторг охватил Фебу. Он пришел сюда потому, что готов принять ее поручение. Она нашла своего рыцаря. Правда, ей предстоит решить еще немало проблем, но все же.

   Исходя из накопленного опыта, она сделала вывод, что щит этого рыцаря слегка заржавел, не говоря уж о его манерах. Но она так обрадовалась, увидев его, что, мелкие проблемы показались ей не такими уж важными. В наши дни совсем не легко найти рыцаря. Придется иметь дело с тем, что имеется на сегодняшний день.

Глава 6

   — Только посмотрите на него, — проворчал Энтони, — можно подумать, он унаследовал титул с рождения, а не получал его благодаря счастливому стечению обстоятельств.

   — Похоже, в своем новом статусе он чувствует себя как рыба в воде, — согласился Килбурн. Его тоже заинтересовало новое лицо, но он проявил свой интерес весьма достойно и сдержанно. — А что вы о нем знаете?

   — Почти ничего, — коротко ответил Энтони. Он с нежностью посмотрел на Фебу. — Откровенно говоря, не думал, что он осмелится появиться в обществе.

   — Он недавно унаследовал графский титул, — пожал плечами Килбурн. — Это придает ему вес в глазах некоторых леди.

   Энтони поморщился.

   — У него только одна причина таскаться по балам в этом сезоне. Он охотится за богатым приданым.

   Феба, забыв про боль в животе, набросилась на Энтони:

   — Как ты можешь утверждать наверняка? По-моему, об Уальде вообще никому ничего не известно.

   Энтони поджал губы. Ему, конечно, было что возразить, но не мог же он объясняться в присутствии Килбурна. События восьмилетней давности по-прежнему оставались семейной тайной.

   — Леди Феба права, — заметил Килбурн, — об Уальде ничего не известно. Разве только то, что он долгое время жил вне пределов Англии.

   — Да, я слышал об этом, — пробормотал Энтони. — Проклятие! Кажется, он направляется к нам.

   Феба на миг зажмурилась и принялась усердно обмахиваться китайским веером. Впервые за всю свою жизнь она была на грани обморока. Он отыскал ее. Словно средневековый рыцарь из старинной легенды, отважный и верный, он отправился на поиски своей возлюбленной — и нашел ее.

   «Пожалуй, я недооценила его рыцарские способности», — обрадовалась Феба. Надо надеяться, что он лучше справится с ее поручением, чем с разбойником в Сассексе. В конце концов, сумел же он по нескольким приметам отыскать ее здесь, в Лондоне.

   — Прошу прощения, мне надо побеседовать с Карстэрсом, — произнес Килбурн и склонился над затянутой в перчатку рукой Фебы. — Надеюсь увидеть вас в четверг вечером, дорогая. Какой костюм вы приготовили для маскарада?

   — Несомненно, что-нибудь средневековое, — буркнул Энтони.

   Килбурн, скорчив гримасу, выпустил руку Фебы.

   — Несомненно. — Он резко развернулся и растворился в толпе.

   — Черт бы его побрал! Он дьявольски самонадеян! — еле слышно пробормотал Энтони.

   — Я бы не назвала его самонадеянным, — откликнулась Феба, провожая глазами Килбурна. — По-моему, он просто ханжа и к тому же напыщенный болван. У меня мурашки бегают по коже при мысли, что придется встречаться с ним за завтраком каждое утро на протяжении всей моей жизни.

   — Не будь идиоткой! Килбурн достойный и порядочный человек. Я имел в виду Уальда.

   — Ох!

   — Дьявол, он действительно направляется к нам. Какая наглость! Феба, я должен с ним разобраться. Сейчас же найди Мередит: при виде его она может переволноваться.

   — Не понимаю, почему ты так суетишься? — возразила Феба. — Да и отсылать меня поздновато: Уальд совсем рядом.

   — Я не собираюсь представлять тебя Уальду, — сквозь зубы процедил Энтони.

   Габриэль остановился перед Фебой и ее братом. Не обращая внимания на Энтони, он взирал на свою жертву с нескрываемым вызовом в сверкающих зеленых глазах.

   — Добрый вечер, леди Феба. Весьма рад видеть вас.

   «Да уж, он не будет дожидаться, пока старый враг надумает его представить, — усмехнулась Феба. — Надо отдать ему должное. Он без разведки перешел в наступление».

   — Добрый вечер, милорд, — ответила она. Краешком глаза Феба поглядывала на разъяренную физиономию брата. Она ослепительно улыбнулась. — Я забыла тебе сказать, Энтони, но мы с лордом Уальдом уже знакомы.

   — Где и когда вы познакомились? — Энтони с холодной надменностью посмотрел на Габриэля.

   — У Амесбэри, в загородном доме. Не правда ли, милорд? — Феба отважно встретила сверкающий взгляд Габриэля. — Помнишь, Энтони, я целую неделю провела за городом?

   — Помню, — выдохнул Энтони. — И как было совершенно справедливо сказано, ты не сообщила мне, что успела там познакомиться с Уальдом.

   — Там было столько народу, — протянула Феба. Она заметила выражение злорадного ликования на лице Габриэля. Он явно забавлялся происходящим. Лучше поскорее увести его от Энтони, иначе все может закончиться кровопролитием. — Вы хотели пригласить меня на танец, милорд?

   — Феба! — Энтони был так потрясен столь вопиющим нарушением этикета, что забыл обо всем. Леди ни при каких обстоятельствах не должна сама напрашиваться на приглашение.

   — Не беспокойтесь, Оуксли. — Габриэль подхватил Фебу под руку. — Мы с вашей сестрой неплохо узнали друг друга у Амесбэри. Наверное, уж такая у меня натура, а может, сказываются годы, проведенные вдали от высшего общества. Так или иначе, меня не смущает в женщине то, что другие восприняли бы как верх легкомыслия.

   — Вы… вы смеете говорить, что моя сестра легкомысленна?! — вспылил Энтони.

   — А ваша семейка считает ее осмотрительной? — С этими словами Габриэль увел Фебу, пока Энтони соображал, как, не нарушая приличий, остановить их.

   Посмотрев на брата, Феба едва сдержала смех. Но тут полились звуки вальса, и она притихла, тревожно глядя Габриэлю в лицо. Захочет ли он появиться с ней в кругу танцующих? Ведь ее хромота поставит его в неловкое положение.

   — Может быть, нам предпочесть спокойную беседу? — предложила она, чувствуя себя виноватой в том, что он оказался в столь щекотливой ситуации.

   — Мы непременно с вами побеседуем, но позже, — заверил ее Габриэль, — сначала я хочу получить обещанный танец.

   — Но, милорд…

   — Не волнуйтесь, Феба. Я непременно вас поддержу, если вы потеряете равновесие.

   Восхитительное чувство радости и облегчения наполнило все ее существо. Она поняла, что Габриэля мало волнует, как они будут выглядеть в танцевальной зале.

   Он подхватил ее и закружил в отчаянном вихре вальса. Она бы споткнулась уже на первых па, если бы он не держал ее так крепко. Ее туфельки едва касались пола, шелковый подол оранжево-зеленого платья летел за ней пышным колоколом.

   Ослепительный свет канделябров слился в единую огненную линию — Габриэль стремительно вел ее в танце. Феба видела вокруг только какие-то сияющие цветные пятна. Это леди в нарядных платьях, пронеслась у нее мысль… Потом все слилось в радугу.

   Безудержное веселье охватило ее! За всю свою жизнь она не испытывала ничего подобного.

   Даже Нил с ней не танцевал так. Ее верный Ланселот старался двигаться не спеша, чтобы она могла приноровиться к его шагу. Габриэль как будто вовсе не заботился о ней, однако интуитивно чувствовал, в какой момент она может потерять равновесие. И когда ее левая нога все-таки предательски подвернулась, Габриэль подхватил Фебу и буквально на руках пронес в головокружительных па. Ей казалось, что она летит во сне.

   Она уже почти задыхалась, а музыка все неслась и неслась вперед в восхитительном крещендо. Единственной надежной опорой в этом неистовом, безумном мире был Габриэль. Даме дозволялось лишь изящно касаться рукой плеча партнера. Феба же вцепилась в плечо Габриэля, ибо надежные объятия успокаивали ее на захватывающих дух поворотах, в самых неистовых па.

   Ей показалось, что музыка умолкла где-то вдали, но ее чувства были по-прежнему в смятении; она крепко держалась за Габриэля, когда тот уводил ее из залы.

   — Это было просто восхитительно, милорд, — прошептала она.

   — Это только начало, — мягко ответил он.

   Она ощутила дуновение вечернего ветерка и только теперь поняла, что они вышли в сад через одно из больших французских окон, украшавших бальную залу.

   Не говоря ни слова, он решительно взял ее за руку и увлек в ночь.

   — А вот теперь, леди Феба, мы тихо побеседуем. — Он направился в самый укромный уголок сада.

   Феба все еще не могла отдышаться, но теперь ее дыхание пресекалось не от возбуждения, которое вызвал в ней танец. Она все еще не могла поверить, что Габриэль разыскал ее.

   — Должна признаться, я поражена вашими способностями, милорд, — поощрила его Феба. — Как вам удалось открыть мое имя? Я уверена, что не давала вам никаких подсказок.

   Габриэль, остановившись в тени деревьев, повернулся к ней:

   — Я разыскал вас точно так же, как вы нашли автора «Искателя приключений»: обратился к своему поверенному.

   Хорошо, что было темно, иначе Габриэль заметил бы, что она покраснела. Фебе вовсе не хотелось вводить его в заблуждение, но не могла же она рассказать ему, каким образом узнала об авторе романа.

   — Вы очень сообразительны, милорд.

   — Это было необходимо, — продолжал он. — Мы еще не закончили наше дело, а вы той ночью поспешили покинуть меня.

   Феба внимательно изучала строгий узел его белого галстука.

   — Надеюсь, вы извините меня, милорд. Я была несколько обескуражена. Приключение получилось не совсем таким, каким я его задумывала.

   — Вы дали это понять предельно ясно. Видимо, ни приключение, ни я не соответствовали вашим требованиям.

   — Увы, но это так.

   — Быть может, вы требуете слишком многого, — предположил Габриэль.

   — Быть может, да… — О! Как она желала увидеть сейчас его глаза, его лицо! Она не могла угадать его настроение по голосу, но чувствовала, как в Габриэле растет напряжение, словно он готовится к битве. — А может быть, и нет. Но ведь вы зачем-то отыскали меня?

   — Вы прекрасно знаете ответ на свой вопрос. Я должен вам кое-что вернуть.

   У Фебы перехватило дыхание.

   — Вы нашли «Рыцаря и колдуна»?

   — Я ведь обещал вам вернуть вашу книгу.

   — Да, конечно, но, честно говоря, я уже не мечтала об этом.

   — Ваша трогательная вера в мои рыцарские таланты вдохновляла меня!

   Она не стала обращать внимание на сарказм в его словах.

   — Милорд, это просто потрясающе. Вам удалось найти грабителя? И вы отобрали у него манускрипт? — Она вздрогнула: ужасная мысль промелькнула у нее в голове. — Вы… вам не пришлось убить его, милорд?

   — Нет. Мистер Нэш и его сын отнеслись с пониманием к моей просьбе возвратить книгу.

   Феба от изумления открыла рот.

   — Мистер Нэш? Так это он украл книгу? — наконец вымолвила она.

   — Он не хотел расставаться с ней, но без денег даже книги не радуют. Вместе с сыном они состряпали коварный план, который позволял им получить деньги, да и книгу сохранить. Добродетельный сын, Иган, сыграл роль разбойника.

   — Ну и ну! — Феба нахмурилась. — Надо сказать, неплохой план. Да и мистера Нэша понять нетрудно. Ему, конечно же, тяжело было расставаться с редкой книгой. Но как вам удалось выйти на след?

   — Мне показалось странным, что грабитель напал на нас всего через десять минут после того, как мы покинули дом Нэша. Да и грабитель тоже вел себя весьма своеобразно. Его почти не интересовали наши кошельки, зато ларец с манускриптом он выхватил с неистовой страстью.

   — Вы правы! — Глаза Фебы изумленно расширились. — Значит, когда разбойник выехал на дорогу, вы сразу догадались, кто он?

   — Во всяком случае, у меня возникли подозрения.

   — Удивительная проницательность! — Феба наконец-то прониклась к нему уважением. — Теперь я понимаю, почему вы не сопротивлялись. Вы не сомневались, что заберете книгу позже. Милорд, прошу прощения за все те грубости, которые я вам тогда наговорила.

   — Какое облегчение слышать, что в качестве рыцаря я не кажусь вам совсем уж безнадежным.

   Феба поняла, что ранила его гордость. Примирительным жестом она коснулась его руки:

   — Уверяю, я никогда не считала вас совсем безнадежным.

   — Помнится, вы даже назвали меня трусом.

   — Да, но тогда я была не в себе. Вы простите меня?

   — Почему нет? — сухо ответил Габриэль. — Полагаю, дама, которая посылает рыцарей на поиски приключений, вправе быть требовательной к своему избраннику.

   Феба просияла.

   — А по-моему, рыцари, рискующие своей головой в опасных приключениях, тоже вправе выдвигать свои требования.

   — Стало быть, мы пришли к соглашению. — Габриэль вплотную приблизился к ней; его рука в перчатке крепко ухватила ее за подбородок, мускулистое бедро прижалось к ее шелковым юбкам.

   Феба задрожала. Это прикосновение вмиг оживило в ее памяти все то, что она испытала в объятиях Габриэля в ночном лесу. В его мужской силе таилась угроза и в то же время великий соблазн. Она глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки.

   — Милорд, — твердым голосом произнесла она, — правильно ли я поняла, что ваше появление здесь означает вашу готовность помочь мне в моих поисках?

   — Вам известен ответ.

   Феба посмотрела на него, не скрывая восторга.

   — То есть вы говорите мне «да»? Вы поможете выследить убийцу, который завладел «Дамой на башне»?

   Губы Габриэля слегка скривились.

   — Не сомневайтесь, леди Феба. Еще не кончится сезон, а вы будете знать, у кого находится ваша книга.

   — Я не напрасно верила в вас! — Не в силах сдержать ликование, она обеими руками обхватила шею Габриэля. — Не знаю, как благодарить вас, милорд.

   Привстав на цыпочки, она быстро поцеловала его в щеку и сразу же отступила. Вдруг она осознала, что сделала, и щеки у нее запылали ярким румянцем.

   Габриэль прищурился и быстро дотронулся до своей щеки.

   — Неплохо для начала. Но должен предупредить вас: прежде чем отправиться на поиски приключений, я договариваюсь о достойном вознаграждении за свои услуги.

   — Понимаю. Я должна буду заплатить вам за вашу службу. — Феба расправила плечи. — Назовите вашу цену, милорд, я заплачу.

   — Вы уверены?

   — Если, конечно, это окажется мне по средствам, — тут же поправилась Феба.

   — Это будет вам по средствам.

   Феба вгляделась в непроницаемое лицо графа.

   — О какой сумме идет речь, сэр?

   — Я еще не все подсчитал.

   — Понятно. — Феба не знала, как истолковать его слова. Она деликатно кашлянула. — Увы, но я никогда не умела как следует считать.

   — Зато я прекрасно считаю, — заверил он.

   — Вот как? Ну что ж, в таком случае сообщите мне, когда подсчитаете. А пока вы должны выслушать предварительные инструкции.

   Габриэль смерил ее взглядом:

   — Инструкции?

   — Ну конечно. Наше расследование — дело очень серьезное, поэтому вам следует действовать осторожно и крайне осмотрительно. — Феба отступила еще на шаг и принялась расхаживать взад и вперед, нахмурив в раздумье лоб. — Прежде всего мы должны соблюдать абсолютную тайну.

   — Тайну? — Казалось, это тоже удивило Габриэля. — Зачем?

   — Не притворяйтесь. Тайна необходима, чтобы не спугнуть нашу добычу. Вдруг злодей поймет, что мы идем по следу?

   — Ага.

   Феба подняла руку и загнула палец.

   — Итак, договорились. Во-первых, полная тайна. Никто не будет знать, что мы занялись этим расследованием. — Она загнула второй палец. — Далее, вы должны сообщать мне каждую новую деталь, даже самую незначительную.

   Габриэль поднял брови:

   — Вы хотите получать регулярный отчет?

   — Непременно. Только тогда я смогу направлять и координировать вашу работу. Я должна быть уверена, что вы не упускаете из виду какую-нибудь линию расследования.

   — Вы не считаете меня способным выбирать эти линии самостоятельно? — спросил Габриэль.

   — Нет, конечно же, нет! Вы же не были в обществе восемь лет, милорд, вы понятия не имеете, что здесь творится. Я дам вам массу полезной информации о продавцах и коллекционерах книг. Вы сможете использовать эти сведения в вашем расследовании.

   — Феба, я согласился провести поиск, но вы должны понять с самого начала, я не сыщик с Боу-стрит, которого вы наняли и которым вы распоряжаетесь по своему капризу!

   Она замерла и обезоруживающе улыбнулась ему:

   — Разумеется, вы не сыщик, милорд. Ни один сыщик не справился бы с таким заданием. Вы странствующий рыцарь. Мой рыцарь. Вы будете служить мне, в истинном смысле этого слова. Ведь вы понимаете меня, не правда ли?

   — Я понимаю ваше предложение как партнерство. По-моему, вы не представляете, как на самом деле ведут себя странствующие рыцари.

   Она недоуменно уставилась на него:

   — Что вы хотите этим сказать, милорд?

   — Странствующие рыцари предпочитают исполнять поручения по своему усмотрению. — Габриэль медленно стянул перчатки. Глаза его сверкнули в тени, когда он склонился к Фебе. — Поймите меня правильно. Рыцарь счастлив служить своей даме, но он делает то, что считает нужным.

   Она нахмурилась.

   — Пусть так, но вам просто необходимо мое руководство, милорд. Я могу не только предоставить вам информацию, но и снабдить вас приглашениями в нужные дома.

   — Хм-м. Здесь не поспоришь, — согласился Габриэль. — С вашими связями вы легко добудете мне приглашения на те балы и вечера, где бываете сами.

   — Вот именно. — Она ободряюще улыбнулась. — Так что я вам еще пригожусь. Мы обязательно должны действовать сообща. Я не хочу слишком нажимать на вас, но все-таки разыскать книгу — моя идея, и вполне логично, что я должна быть в курсе дел и отвечать буквально за все.

   Габриэль обхватил ее лицо сильными ладонями.

   — Интуиция подсказывает мне, что в нашем с вами деле нет ни капли логики. — И он еще ниже склонился к ней. Феба широко раскрыла глаза:

   — Что вы делаете, милорд?

   — Я собираюсь вас поцеловать.

   — Боже мой, какая глупость! — К своему ужасу, Феба почувствовала, как отчаянно забилось ее сердце. Воспоминание о предыдущем поцелуе опалила ее. — Рыцарь должен восхищаться своей дамой издали.

   — А вот здесь вы ошибаетесь. — Медленно, словно дразня ее, губы Габриэля приближались к ее губам. — Рыцарь пойдет на любые хитрости, лишь бы оказаться рядом со своей дамой.

   — И все-таки было бы правильнее, если б мы…

   Слова протеста прервались, когда губы Габриэля накрыли ее губы. Она крепко ухватилась за его плечо, слабея под напором охватившего ее чувства.

   Во время их первого поцелуя он был в перчатках. Сейчас же Феба чувствовала его ладони на своем лице и поразилась, какая грубая у него кожа. Это не руки джентльмена. Господи, это руки настоящего воина.

   Поцелуй Габриэля проникал все глубже, его губы были дерзки и требовательны. Феба внезапно почувствовала, что отвечает ему, и вспыхнувшая в ней страсть испугала ее. Она тихо застонала, выронила веер и безотчетно обвила руками его шею.

   Дыхание сбилось, все кружилось перед глазами еще быстрее, чем в тот миг, когда Габриэль увлек ее за собой в вихре вальса. Габриэль, казалось, пожирал ее и пробуждал в ней ответный неистовый голод. Его губы касались ее губ, требуя ответной страсти. Феба замерла, пытаясь совладать с тем незнакомым и властным чувством, которое пробудилось сейчас в ней.

   Габриэль провел пальцем по ее губам, и Феба поняла, что он требует ее раскрыть губы, — и повиновалась. Он тотчас проник внутрь, и она услышала стон Габриэля, ощутившего мягкое тепло ее рта.

   Фебу уже целовали самые отважные из ее женихов. Те поцелуи украдкой в укромных уголках сада были торопливыми и малопривлекательными. Они вызывали одно желание — поскорее вернуться в переполненную танцевальную залу. Нил Бакстер тоже целовал ее несколько раз, но совсем иначе. Поцелуи Нила были целомудренными, и Феба никогда не желала от него большего, чем ее Ланселот позволял себе.

   Однако сейчас ею овладела страсть. «Точь-в-точь как в средневековых легендах, — мелькнула восторженная мысль. Она всегда знала, что это когда-нибудь случится с ней, она дождется настоящего мужчину. — Слишком опасно», — успела подумать она.

   Загрубевшая ладонь Габриэля медленно скользила по ее плечу, проникла в рукав легкого платья. Габриэль начал медленно спускать платье с ее плеча.

   Феба опомнилась после первого потрясения. Перед глазами все плыло. Она взволнованно вздохнула и попыталась его остановить:

   — Не надо этого делать, милорд…

   За спиной у Габриэля раздались быстрые шаги. Темноту ночи прорезал голос Энтони, и Феба похолодела, услышав слова брата:

   — Уберите свои проклятые руки от моей сестры, Уальд. Как вы посмели прикасаться к ней?

   В лунном свете Феба увидела, как Габриэль с холодной улыбкой на устах медленно повернулся к Энтони:

   — Кажется, мы однажды уже играли эту пьесу, Оуксли.

   — И сегодня она закончится так же, как и в прошлый раз. — Энтони стоял в нескольких шагах от них, стиснув в ярости кулаки.

   — Я так не думаю, — вкрадчиво произнес Габриэль, — на этот раз все сложится иначе.

   Феба испугалась не на шутку:

   — Сейчас же замолчите оба! Энтони, мы с Габриэлем просто друзья. Я не позволю тебе его оскорблять.

   — Не будь дурочкой, Феба. — Энтони даже не взглянул на нее. — Он решил тебя использовать. Можешь не сомневаться. Я прекрасно изучил его, чтобы утверждать с цолной уверенностью: ему хочется получить деньги или отомстить. Скорее всего он жаждет и того и другого.

   Из темноты донесся встревоженный голос Мередит:

   — Ты нашел их, Энтони?

   Старшая сестра выступила из тени экзотического растения. При виде Габриэля она застыла с выражением ужаса на прелестном личике:

   — Господи Боже! Так это правда… Ты вернулся.

   Габриэль коротко глянул на нее:

   — А ты думала, я уже никогда не вернусь?

   — Я надеялась, что нет, — еле слышно прошептала Мередит.

   Феба едва сдерживала негодование.

   — Прекратите ссориться, вы ничего не понимаете. Энтони, Мередит, я настаиваю, чтобы вы были вежливы с Габриэлем.

   — Энтони прав, Феба. Уальд желает только одного: отомстить нам.

   — Я этому не верю, — не сдавалась Феба. Она шагнула к Габриэлю и посмотрела на него, сурово сдвинув брови. — Вы ведь никому не расскажете о том, что случилось восемь лет назад, правда?

   — Вам не о чем беспокоиться, — попытался успокоить их Габриэль. Похоже, эта сцена его только забавляла. — Я не собираюсь воскрешать прошлое. — Глаза его сверкнули, когда он взглянул на Мередит. — К тому же весьма скучное прошлое.

   Мередит задохнулась. Энтони угрожающе шагнул к нему.

   — Вы посмели оскорбить мою сестру, сэр?

   — Вовсе нет. — Габриэль безмятежно улыбнулся. — Я имел в виду всем известную добродетель нынешней маркизы Троубридж. А уж об этом я могу судить не хуже кого-то другого.

   Феба бросила сердитый взгляд на брата и сестру. Энтони боролся с гневом и разочарованием, Мередит стояла неподвижно — призрачная, трагичная фигурка, в волнении сжимающая рукой свое горло.

   Терпение Фебы лопнуло. Она решительно заслонила собой Габриэля.

   — Довольно глупостей. Вам все ясно? Я этого не потерплю. Что было, то прошло.

   — Отойди, Феба, — рявкнул на нее Энтони, — ты и так все запутала.

   Феба вздернула подбородок.

   — Габриэль дал слово, что не расскажет о скандальном происшествии в прошлом. Его слова чести вполне достаточно. Теперь вам придется относиться к нему как к любому другому почтенному члену общества.

   — Скорее я стану дьяволом, — мрачно бросил Энтони.

   — Боже мой, какое несчастье! — шептала Мередит. Габриэль усмехнулся.

   — Не огорчайтесь, леди Феба. — Он медленно надевал перчатки. — Вам нет необходимости защищать меня от вашей семейки. Я вполне справлюсь сам, будьте уверены.

   Он вежливо склонил голову, прощаясь лишь с ней одной, повернулся и исчез во мраке прекрасной и загадочной ночи.

Глава 7

   Топаз.

   Габриэль удовлетворенно усмехнулся, перелистывая газету. Наконец-то он нашел ответ на вопрос, который не давал ему покоя вот уже несколько дней. Глаза Фебы были теплого золотистого цвета — цвета топаза.

   Она была похожа на чудесную рыбку, обитающую в лагунах Южных морей. Сверкающая, сияющая, переливающаяся. Прошлой ночью свет канделябра отражался на ее темных волосах, вспыхивая красными искрами. Ее ярко-оранжевое платье напомнило ему восход солнца на островах. И когда он обнял ее, начиная тур вальса в танцевальной зале, он ощутил, как нарастает в нем жгучее желание.

   Он хотел ее все больше. Она была дочерью Кларингтона, но это ничего не меняло — не меняло даже его планов. Он получит сразу и женщину, и месть.

   Габриэль попытался сосредоточиться на газете. В клубе, как обычно по утрам, было тихо. Большинство членов клуба еще спали после ночных забав и изрядных возлияний. Восемь лет минуло с тех пор, как он был здесь в последний раз, но в клубе почти ничего не изменилось. Очевидный признак преуспевающего заведения — не меняться со временем.

   Его взгляд рассеянно скользил по анонсам новых спектаклей, объявлениям о бегах и сдающихся в аренду домах. Затем он просмотрел список гостей, побывавших вчера на званом вечере, мысленно отметив знакомые имена.

   Ему предстояло найти свой путь в сложном, а иногда и опасном лабиринте высшего света, причем как можно быстрее. Он вспомнил те времена, когда прокладывал маршруты в коварных водах Южных морей. Здесь, как и там, придется все время помнить об акулах, пиратах и подводных рифах.

   В одном Феба права: ее положение в обществе открывало и для него прежде недоступные двери. Не стоит пренебрегать такой возможностью — ведь для осуществления задуманной мести ему просто необходимо вращаться в тех же кругах, где бывает лорд Кларингтон со своим семейством.

   Оказавшись в светском обществе, продолжал размышлять Габриэль, да к тому же с титулом и состоянием, он ринется на штурм клана Кларингтонов…

   — Уальд, значит, мой сын не ошибся — вы вернулись.

   Габриэль отложил газету и поспешил придать лицу как можно более равнодушное выражение, чтобы не выдать безудержного ликования, охватившего его при звуках знакомого голоса. Да, перед ним стоял лорд Кларингтон. Сражение началось.

   Габриэль смотрел на собеседника вежливо и откровенно скучающе, словно встреча была из разряда самых заурядных. Ничто не выдавало в нем напряжения предстоящей схватки со злейшим врагом.

   — Добрый день, милорд, — ответствовал Габриэль, — я весьма польщен тем, что вы заглянули сюда поприветствовать меня и поздравить с возвращением в Лондон.

   — Я вижу, и ваша дерзость вернулась вместе с вами, — заметил Кларингтон, усаживаясь напротив Габриэля.

   — Мне было бы жаль вас разочаровывать. — Габриэль с любопытством вглядывался в своего карающего судию.

   Лорд Кларингтон, как и его клуб, почти не изменился за минувшие восемь лет. Ему было за шестьдесят, он располнел, особенно в талии, но сохранил высокомерную холодную заносчивость, которую Габриэль запомнил надолго.

   Кларингтон родился наследником графского титула и получил подобающее своему положению воспитание. Он с молоком матери впитал семейные традиции пяти поколений благородных предков и высокий общественный и социальный статус, что и предопределило его судьбу как продолжателя фамильных традиций. Вся жизнь и заботы Кларингтона были подчинены главной цели: не запятнать родового титула.

   Лорд Кларингтон выглядел весьма внушительно. Высокого роста — почти вровень с Габриэлем. Орлиный нос выделялся на его лице — своеобразное свидетельство непомерной гордыни и неколебимой решительности хозяина. Голубые глаза светились проницательным умом, отличавшим весь его род. Сейчас в этих глазах читалось глубочайшее презрение, которое он и не думал скрывать.

   — Похоже, пребывание за границей не очень-то поправило ваши дела, — произнес он.

   — Стоит ли заботиться о состоянии? Не проще ли украсть богатую наследницу?

   — Эти ваши старые игры. — Кларингтон испытал угрюмое удовлетворение, получив прямое подтверждение своим самым худшим пророчествам. — Энтони рассказал мне, что вчера вечером вы попросту затащили мою младшую дочь в сад.

   — Ну уж нет, никуда я ее не тащил, — ухмыльнулся Габриэль. — Она пошла со мной более чем добровольно.

   — Вы, сэр, злоупотребили ее чрезмерной эмоциональностью.

   — Вы называете это чрезмерной эмоциональностью, сэр? По-моему, для описания характера Фебы вряд ли подходит такое определение, как чрезмерная эмоциональность. Я бы сказал, у нее просто талант совершать безрассудные поступки.

   Взгляд Кларингтона стал ледяным, бакенбарды гневно задергались.

   — Вот что, Уальд: я не позволю вам похитить мою Фебу. У вас ничего не получится, точно так же, как не получилось это в прошлый раз.

   — Допустим, у меня нет ни малейшего желания похищать вашу Фебу. Ведь если я женюсь на вашей младшей дочери, мне придется прожить с ней всю жизнь. Не обижайтесь, сэр, но складывается впечатление, что она не обещает быть послушной и почтительной женой.

   Кларингтон задрожал от ярости:

   — Как вы смеете делать подобного рода замечания?!

   — Откровенно говоря, — продолжал Габриэль, — леди Феба доставит множество хлопот любому, кто попытается ее укротить. Нет-нет, я совсем не уверен, что горю желанием жениться на ней. Но одному Богу известно, какие мысли посетят меня завтра, если скуки ради решу поразмышлять над своим будущим.

   — Черт бы вас побрал, Уальд! Что вы затеваете?

   — Надеюсь, вы поймете мои чувства, если я откажусь посвящать вас в свои планы.

   — Богом клянусь, вы затеваете грязное дельце! — Густые седые брови Кларингтона подергивались от душившего его гнева. — Предупреждаю, Уальд, вам не добраться ни до Фебы, ни до ее приданого!

   — Остудите свой пыл, Кларингтон. Вы должны признать, что на сегодня я лучший претендент в женихи.

   — Ба! Вздор! Вы приобрели титул, но за душой у вас по-прежнему ни пенса. Я прекрасно осведомлен, что вы не получили ни денег, ни собственности. Я в курсе всех ваших дел.

   — Да что вы говорите? Какая дальновидность! Впрочем, вы всегда отличались осмотрительностью. Вы, наверное, предчувствовали, что вашей семье еще не раз предстоит встретиться со мной.

   Краем глаза Габриэль заметил, как в клуб вошел сын Кларингтона. Энтони оглядел малолюдный зал, высмотрел отца и Габриэля и направился к ним. Со вчерашнего вечера гнев его еще не остыл.

   — Вы разыскали его, сэр! — Энтони опустился в кресло. — И как у него только хватило наглости приставать к Фебе?

   — Я прекрасно знаю, что он затевает! — Глаза Кларингтона сверкали гневом. — Он собирается сбежать с ней, как едва не сбежал с Мередит. Черт возьми, он все еще надеется добраться до наших денег!

   Энтони обратился к Габриэлю:

   — Бросьте эту затею, Уальд! Поищите себе других глупышек. В обществе всегда отыщется смазливая девица, чей отец согласится уплатить за ваш титул.

   — Я подумаю о вашем совете, — вежливо ответил Габриэль и вновь погрузился в чтение.

   — Проклятие, вам ведь нужны только деньги, не так ли? — понизив голос, спросил Кларингтон. — Вы рассчитываете, что на этот раз я откуплюсь, верно?

   — Любопытная мысль, — пробормотал Габриэль, не отрываясь от газеты.

   — В таком случае вы достойны еще большего презрения, чем я предполагал, — рявкнул Кларингтон. — По крайней мере в прошлый раз у вас хватило чести не брать с нас деньги за то, чтобы держаться подальше от Мередит.

   — В Южных морях начинаешь мыслить практично.

   — Ха — практично! Вы пали на самое дно, Уальд! Вы позорите свой титул. Впрочем, вы не первый выскочка, кому я заплачу за то, чтобы он избавил Фебу от своего общества. Она так и притягивает к себе самых последних негодяев. Назовите вашу цену.

   Габриэль поднял голову, на этот раз в его глазах зажегся неподдельный интерес.

   — А кому вы еще заплатили, Кларингтон?

   Энтони нахмурился:

   — Довольно. Это семейное дело, и оно вас не касается.

   Кларингтон распрямил плечи:

   — Мой сын совершенно прав. Я не намерен обсуждать этот вопрос с вами, Уальд.

   — Наверное, это был Нил Бакстер? — предположил Габриэль.

   Ярость, вспыхнувшая на лице Кларингтона, была наилучшим ответом. Энтони тихо выругался и потянулся к бутылке портвейна, стоявшей рядом с ним на столе.

   — Я уже сказал, что не собираюсь обсуждать с вами семейные дела! — повторил Кларингтон твердым голосом. — Назовите вашу цену.

   — В этом нет нужды! — Габриэль отложил газету, взял со столика пакет. — Успокойтесь, Кларингтон, сегодня всего вашего состояния не хватит, чтобы купить меня. Прошу прощения, джентльмены, но у меня неотложная встреча.

   — Нет, вы не уйдете, Уальд. — Энтони отставил бокал в сторону и вскочил на ноги. — Я предлагаю честный поединок. Вы оскорбили мою сестру, и я бросаю вам вызов, как и в прошлый раз.

   Габриэль помолчал.

   — …Хорошо. Но предупреждаю, результат дуэли может оказаться совершений иным. Я уже не так снисходителен, как раньше.

   Энтони вспыхнул.

   Габриэль понял, что в этот миг виконту Оуксли вспомнилась та их встреча на рассвете восемь лет назад. Первая дуэль для Энтони и третья — для Габриэля.

   Романтика и рыцарство уже довели Габриэля до двух таких встреч на рассвете. Тогда ему приходилось защищать честь леди.

   Он выиграл обе дуэли, и его противники, к счастью, остались живы, однако он боялся, что в следующий раз удача изменит ему. Он терзался мыслью: а стоит ли, собственно говоря, такого риска хоть одна женщина? Две предыдущие леди, как и Мередит, невысоко оценили его заступничество. В то серое промозглое октябрьское утро восемь лет назад Габриэль поклялся, что никогда больше не станет драться на дуэли из-за женщины.

   Энтони был настроен тогда очень решительно, но тоже очень нервничал. Он так торопился расправиться с врагом, что выстрелил почти не целясь. Оба понимали, что вовсе не благодаря его сноровке, а лишь по счастливой случайности пуля угодила Габриэлю в плечо, а не сразила его наповал.

   И Энтони не мог не понимать, что остался в живых только потому, что раненый Габриэль не использовал свой выстрел. Габриэль, истекая кровью, взглянул на застывшее лицо виконта Оуксли и подумал, что все три дуэли были подвигами глупца.

   Он испытывал отвращение и к своему врагу, и к самому себе. Сделав два шага вперед, Габриэль поднял пистолет и выстрелил в небо. Правила чести были соблюдены, а Габриэль тогда дал себе обет: он больше не позволит устаревшим понятиям о рыцарстве руководить его поступками. Ни одна женщина в мире не стоит подобной глупости.

   Вот и сегодня, поглядев в глаза виконту и ощутив, как оживают в нем неприятные воспоминания, Габриэль холодно улыбнулся. Он развернулся и направился к выходу.

   Он спиной чувствовал, как в бессильной ярости смотрят ему вслед граф Кларингтон и его сын.

   «Месть приносит чрезвычайно редкостное удовлетворение», — подумал он. ***

   Лидия, леди Кларингтон, отставила чашку с чаем и внимательно посмотрела на Фебу сквозь очки в золотой оправе. Она надевала очки только в изысканных покоях городского особняка Кларинггонов или во время игры в карты в гостях у своих закадычных подруг. Она скорее предпочла бы умереть, чем появиться в очках в обществе.

   В молодости леди Кларингтон считалась бриллиантом чистейшей воды. Ее золотые волосы теперь отливали серебром, а некогда соблазнительная округлая фигурка стала пышной, однако Лидия была по-прежнему привлекательной женщиной.

   Феба считала (хотя и предпочитала держать свое мнение при себе), что в очках мать выглядит по-домашнему очаровательно и кажется подкупающе наивной. Именно такой, кстати, она была в глазах графа Кларингтона все тридцать шесть лет их совместной жизни. Граф не скрывал, что обожает жену. Насколько Феба могла судить, все эти годы отец находился в блаженном неведении о снедавшей Лидию страсти к азартным играм.

   Нет, графу Кларингтону, конечно, было известно о тем, что графиня, светская дама, охотно принимает дружеские приглашения на партию в вист, но он понятия не имел о колоссальных суммах ее выигрышей и катастрофических суммах проигрышей.

   — Может, все-таки Уальду хватило сил и ума добыть состояние в Южных морях? — спросила графиня Лидия с оптимизмом не умеющего сдаваться игрока.

   — Нет и еще раз нет, — радостно ответила Феба. — Не стоит обманываться на сей счет. Наверняка он сейчас не богаче, чем восемь лет назад, когда покидал Англию.

   — Очень жаль. Мне Уальд всегда нравился. Он весьма привлекателен — я бы даже сказала, опасно привлекателен. Мередит он в мужья, конечно, не годился, она бы с ним со страху умерла. И самое главное, мне от такого зятя никакой выгоды.

   — Да уж, состояния у него нет. Я прекрасно понимаю тебя, мама. Твои требования к женихам всегда отличались чрезвычайной простотой и практичностью.

   — В таких делах нужно быть практичной. Зачем мне зять без пенса в кармане?

   Феба улыбнулась, вспоминая, какой успех имела книга Габриэля.

   — Думаю, пенс у него в кармане все-таки есть. Кажется, ему удалось недавно выгодно разместить капитал, так что небольшой доход у него имеется.

   — Ба! — Графиня Кларингтон разочарованно всплеснула руками. — Небольшой доход — это совсем не то, что нам требуется. Тебе нужно найти состоятельного мужа. Если я еще могу посмотреть на это сквозь пальцы, то от отца подобного снисхождения не жди. Ты должна вступить в достойный тебя брак. Это твой долг перед семьей.

   — Нет никакого основания, чтобы тревожиться по поводу Уальда, мама. Я хочу тебя успокоить: он и не думает на мне жениться.

   Лидия внимательно посмотрела на дочь:

   — Ты вполне в этом уверена?

   — Более чем уверена. Мы познакомились у Амесбэри, у нас обнаружились общие интересы, но мы только друзья. Всего лишь.

   — Тогда остается Килбурн, — задумчиво проговорила Лидия. — Что ж, бывает и хуже. У Килбурна все-таки есть и титул, и состояние.

   Феба решила, что самое время объясниться с матерью по поводу затеваемого ею сватовства.

   — Вынуждена тебя огорчить, мама, но Килбурн кажется мне не только чересчур спесивым, но еще ханжой и занудой.

   — Что из этого? Твой отец тоже заносчив и любому зануде из общества даст сто очков вперед. Однако я успешно справляюсь с ним и своей жизнью вполне довольна.

   — Ну конечно, — терпеливо продолжала Феба, — ведь папа не лишен человеческих чувств. Он очень любит тебя и к нам привязан.

   — Еще бы. Я не вышла бы за него замуж, если б он не питал ко мне нежных чувств.

   Феба отпила глоток чаю.

   — Мама, по-моему, Килбурн абсолютно не способен ни на какие чувства. И потом, у меня большие сомнения, что он согласится оплачивать твои карточные долги чести.

   Наконец-то Лидия не на шутку встревожилась:

   — Ты считаешь, он не захочет одолжить мне немного денег?

   — Скорее всего.

   — Боже мой! Вот уж не предполагала, что он до такой степени зануда!

   — Тут есть над чем подумать, не правда ли?

   — Действительно. — Лидия неодобрительно выпятила губу. — С другой стороны, твоему отцу он нравится, и это была бы весьма подходящая партия. Лучшая, на какую можно рассчитывать в твои двадцать пять!

   — Я помню о своем возрасте, мама. Однако не горю желанием выйти за Килбурна.

   — Это воля твоего отца… — Лидии пришла в голову какая-то идея, лицо ее просветлело. — И потом, когда вы проживете вместе какое-то время, он, может быть, иначе отнесется к моим маленьким проблемам. Ты повлияешь на мужа, Феба, и добьешься от него щедрого содержания: раз уж он такой ханжа, то непременно захочет, чтобы ты блистала в обществе.

   — То есть я должна буду обводить его вокруг пальца, чтобы оплачивать твои карточные долги? — Феба тяжело вздохнула — Не так-то все просто, мама.

   — Тем не менее не стоит терять надежды. Ты, научишься управлять Килбурном. Ты просто создана для того, чтобы держать мужа под каблуком.

   Феба жалобно сморщила носик.

   — Вот уж спасибо. Примерно то же самое мне сказал и Уальд.

   — Этого не скроешь. Ты с детства была упряма до глупости…

   — Мама!

   — Да-да, и твое упрямство выросло вместе с тобой. Все женщины любят настоять на своем, но разумные женщины предпочитают сначала выйти замуж.

   — Стало быть, я упустила свое время, — произнесла Феба, вставая. — Мое упрямство уже всем бросается в глаза. А теперь прошу прощения…

   — Куда ты собралась?

   Феба уже стояла в дверях.

   — В книжный магазин Хэммонда. Мистер Хэммонд сообщил, что к нему поступило несколько прелюбопытнейших фолиантов.

   Лидия вскрикнула в негодовании:

   — Опять твои книги! Я не понимаю, что ты находишь в этих пыльных старых томах.

   — Мне кажется, моя страсть ничем не хуже твоей страсти к картам.

   — Карты — это совсем другое, — решительно возразила Лидия. — Сегодня проиграешь, завтра отыграешься. А ты со своими книгами просто выбрасываешь деньги на ветер.

   Феба загадочно улыбнулась:

   — Это еще как сказать, мама.


   На самом деле Феба не получала в тот день писем от мистера Хэммонда. Она получила записку от Габриэля, который просил ее о встрече в книжном магазине. Она получила приглашение рано утром и сразу послала ответ, что явится ровно в одиннадцать.

   За пять минут до назначенного часа она выпорхнула из своей кареты у магазина на Оксфорд-стрит. Оставив свою горничную на скамье греться под солнышком, Феба радостно переступила порог.

   Габриэль был уже здесь. Он не сразу заметил ее, поскольку внимательно изучал древний толстый фолиант в сафьяновом переплете, который мистер Хэммонд почтительно выложил перед ним на прилавок.

   На миг Феба задержалась у входа, наблюдая, как солнечный луч, проникая сквозь высокие окна, играет в черных как смоль волосах Габриэля. Он был в темном, плотно облегающем жакете, подчеркивающем широкие плечи. Бриджи, заправленные в отполированные до блеска сапоги, подчеркивали изящные линии сильных ног.

   Почему-то сегодня утром Фебе понадобилось чересчур много времени, чтобы выбрать платье, пока наконец она не остановилась на новеньком муслиновом платье, желтом, словно спелый апельсин, и фиолетовой накидке. Наряд дополняла шляпка, украшенная венцом желтых и фиолетовых листочков и цветов.

   Габриэль оглянулся, видимо почувствовав ее присутствие. Легкая улыбка тронула его губы, когда он оглядел яркий наряд девушки. Глаза Габриэля в утреннем свете казались зеленее обычного. Феба глубоко вздохнула и честно призналась себе, что именно ради этой минуты провела лишний час перед зеркалом. Она очень надеялась увидеть восторг в глазах Габриэля.

   В ту же минуту она приказала себе забыть об этом. Восемь лет назад Габриэль без малейшей тени сомнения отдавал предпочтение нежным голубоглазым блондинкам, любившим пастельные тона.

   — Доброе утро, леди Феба! — Габриэль спешил к ней навстречу. — Вы выглядите сегодня очень ярко и весело.

   — Благодарю вас, граф Уальд. — Феба быстро огляделась, дабы убедиться, что никто не подслушает их разговор. — Я получила ваше письмо.

   — Я уже понял. Не скрою, я надеялся, что вы поспешите на свидание с «Рыцарем и колдуном».

   — Вы принесли мою книгу?

   — Разумеется. — Габриэль подвел ее к прилавку, где рядом с книгой, которую он рассматривал, лежал завернутый в коричневую бумагу манускрипт. — Вот вам доказательство того, что и я способен на рыцарский подвиг.

   — Уальд, это просто чудесно! — Феба схватила пакет. — У меня нет слов. Уверена, вы так же поможете мне и в главных поисках.

   — Сделаю все, что в моих силах. — Габриэль взял в руки фолиант и чуть громче произнес:

   — Возможно, это вас заинтересует, леди Феба. Довольно удачный экземпляр истории Рима шестнадцатого века. Мистер Хэммонд только что получил ее от одного коллекционера из Нортумберленда.

   Феба сразу же догадалась, что Габриэль изобрел благовидный предлог, который позволил бы им продолжить разговор. Никто из продавцов не удивится тому, что покупатели увлеченно обсуждают старинную книгу. Феба наклонилась, чтобы повнимательнее ее рассмотреть.

   — Очень интересно, — подтвердила Феба громким голосом, краем глаза заметив, что к ним приближается мистер Хэммонд. — Это не латынь. Текст итальянский. Превосходные иллюстрации.

   — Я был уверен, что книга вам понравится. — Габриэль перелистнул страницу и сделал вид, что читает.

   Феба быстро осмотрелась, затем, склонившись поближе к нему, притворилась, что читает книгу, и тихо сказала:

   — Моя семья несколько встревожена, Уальд.

   — Это естественно. — Габриэль перелистнул страницу и, наморщив лоб, изучал ее.

   — Они даже не подозревают о моем расследовании, поэтому думают, что между нами возникло что-то вроде дружбы.

   — Будем говорить начистоту. Они опасаются не дружбы между нами, а романа. — Габриэль перевернул страницу.

   Феба покраснела и быстро огляделась. Мистер Хэммонд занялся другим клиентом.

   — Да, но я ведь не могу открыть им правду. Они никогда не одобряли моих поисков. Я только хотела, чтобы вас не смущала их излишняя озабоченность нашими отношениями.

   — Ясно. И как же вы надеетесь убедить их, что мы только друзья?

   — Это нетрудно. Я прекрасно справлюсь и с папой, и с другими. У меня накоплен большой опыт в подобных делах.

   — Упрямство! — буркнул Габриэль.

   — Извините, что вы сказали?!

   — По-итальянски это значит «упрямство»? — Габриэль указал на слово в книге.

   — Ох! Нет, по-моему, это слово переводится как «осел».

   — Ах да, конечно! Я ошибся. Так что вы хотели сказать? — вежливо осведомился Габриэль.

   — Пусть думают что хотят, лишь бы не мешали нашему расследованию!

   — Я буду выше их низких подозрений, мадам.

   Феба поощрительно улыбнулась:

   — Прекрасно. Знаете, мой отец может кого угодно отпугнуть своими властными замашками.

   — Неужели?

   — Хотя в действительности он милейший человек… вы знаете.

   — Нет, не знаю.

   Феба закусила губу.

   — Конечно, у вас остался горький осадок после той истории восьмилетней давности.

   — Вот именно.

   — Но, как я уже сказала, не принимайте его угрозы всерьез. А теперь перейдем к делу. Я организовала для вас несколько важных приглашений. Во-первых, бал-маскарад у Брэнтли — в четверг вечером.

   — Я непременно должен явиться туда? Феба нахмурилась:

   — Это очень важно. Я смогу представить вас очень многим людям, и тогда можно сразу начать расследование.

   Габриэль кивнул:

   — Прекрасно, миледи. Ваше желание для меня закон.

   — Продолжайте в том же духе. А теперь расскажите, как далеко вы продвинулись в своем расследовании?

   Габриэль, размышляя, побарабанил пальцами по прилавку:

   — Дайте подумать. Пока не слишком далеко. Я снял себе дом на время сезона, — прямо скажем, это было совсем не просто, — нанял небольшой штат слуг. Заглянул к Вестону и заказал себе новый костюм, потом обувь у Хоби. Кажется, это все мои успехи на сегодняшний день.

   — Я имела в виду совсем другое. — Феба бросила на него сердитый взгляд.

   — Но я должен был позаботиться о подобных мелочах, прежде чем появиться в обществе. Надеюсь, вы понимаете меня, мадам.

   Феба прикусила губку.

   — Вы совершенно правы. Признаться, я об этом не подумала. Но поскольку мы все-таки завели об этом разговор, я задам вам очень личный вопрос.

   — Насколько личный? — покосился на нее Габриэль.

   — Только не обижайтесь. — Феба еще раз быстро огляделась и наклонилась к самому уху Габриэля. — Хватит ли у вас денег на все эти многочисленные расходы?

   Габриэль молча перелистнул страницу, потом сказал:

   — Вы правы, вопрос очень личный.

   Щеки у Фебы запылали от смущения. Она знала, что Габриэль очень гордый мужчина, и боялась задеть его чувствительнейшую струнку. И все же эту проблему следовало уладить.

   — Вы не должны смущаться, милорд. Ради меня вы будете вращаться в самых привилегированных кругах нашего общества, а вы стеснены в средствах. Поскольку мне понадобилась ваша помощь в расследовании, будет только справедливо, если часть ваших расходов я возьму на себя.

   — Не забывайте о гонораре, который я получил за «Искателя приключений», — усмехнулся он.

   — Я прекрасно знаю, сколько получает автор за первую книгу, — отмахнулась Феба. — Это не покроет ваших расходов в свете.

   Габриэль сосредоточил внимание на фолианте.

   — Я надеюсь справиться собственными силами, мадам. Во всяком случае, на поиски у меня денег хватит.

   — Вы вполне уверены?

   — Более чем уверен. Уж как-нибудь вывернусь. — Габриэль облокотился на прилавок и обратил на Фебу острый проницательный взгляд. — Теперь моя очередь задавать личные вопросы. Вы были влюблены в Нила Бакстера?

   Феба застыла в безмолвном изумлении. Пристальный взгляд Габриэля вынудил ее опустить глаза.

   — Я уже говорила вам — мы с Нилом были друзьями.

   — Насколько близкими друзьями?

   — Сейчас это не так уж и важно.

   — Для меня это важно.

   — Но почему? — вспыхнула она. — Какая вам разница? Нил умер. Теперь важно только одно: найти и наказать убийцу.

   — На свете полно убийц, которые разгуливают безнаказанными.

   — Этот будет наказан. — Феба решительно сжала свою маленькую ручку в кулак. — Я должна найти его.

   — Зачем? — мягко спросил Габриэль. — Вы так сильно любили Бакстера, что не можете успокоиться, пока не накажете его убийцу?

   — Нет, — печально призналась она. — Я должна найти убийцу, потому что Нил погиб по моей вине.

   Теперь уже Габриэль ошеломленно уставился на нее.

   — По вашей вине? Что, черт побери, вы хотите сказать? Он погиб в Южных морях, за несколько тысяч миль от Англии!

   — Как вы не понимаете? — Лицо Фебы исказилось от муки. — Ведь это из-за меня Нил отправился в Южные моря. Он хотел разбогатеть, чтобы, вернувшись, просить моей руки. Я виновата в его гибели.

   — Боже, — пробормотал Габриэль, — это просто безумие.

   — Вовсе не безумие, — прошипела Феба, помня о том, что нельзя повышать голос.

   — Идиотская, нелепая, совершенно безумная идея!

   Внутри Фебы что-то оборвалось. Она умоляюще глянула в разгневанное лицо Габриэля.

   — Я-то надеялась, что вы именно тот единственный, кто поможет мне в поисках.

   — Но ведь это просто глупо.

   Феба вздохнула:

   — Так вы отказываетесь мне помочь?

   — Нет, клянусь Богом, нет. — Габриэль стиснул зубы. — Я помогу вам найти владельца «Дамы на башне». А уж как вы поступите с этим человеком, когда узнаете его имя, — ваше дело.

   — Этот человек — кровожадный пират. Вы должны помочь мне ради торжества справедливости.

   — Ну уж нет! — Габриэль захлопнул книгу. — Я уже говорил вам ночью в Сассексе, что идеалистические представления меня больше не интересуют.

   — Но вы согласились мне помочь! — напомнила Феба.

   — Меня занимает само расследование — люблю головоломки. Но я не буду мстить убийце вашего возлюбленного.

   Феба собиралась продолжить спор, но тут в магазин в сопровождении служанки вошла молодая леди, одетая по последней моде. Она сразу направилась к прилавку и бросила нетерпеливый взгляд на мистера Хэммонда, который уже спешил к ней.

   — Я хочу купить «Искателя приключений», — потребовала она. — Все мои друзья прочли книгу, поэтому я тоже должна ее купить.

   — Вы найдете нужную книгу в магазине Леси, — пробормотал мистер Хэммонд.

   — Какая досада! — Леди обернулась к Фебе и Габриэлю, в то время как мистер Хэммонд скрылся в своем кабинете. Девушка, томно приподняв ресницы, обратилась к Габриэлю:

   — А вы читали «Искателя», сэр?

   Габриэль прокашлялся. Он выглядел явно растерянным.

   — Хм… да. Да, читал.

   — И каково ваше мнение? — всерьез принялась расспрашивать его леди. — Книга в самом деле так занимательна, как говорят?

   — Право… — Габриэль умоляюще оглянулся на Фебу.

   Впервые она видела Габриэля таким растерянным. Он даже слегка покраснел. Феба улыбнулась молодой покупательнице и отважно бросилась в бой:

   — «Искатель приключений» вам, безусловно, понравится. Это совершенно новый тип романа. В нем много приключений, рыцарских подвигов, причем автор не прибегает к сверхъестественным силам ради дешевого эффекта.

   — Вот как. — Девицу это явно не заинтриговало.

   — Книга написана живо и трогательно, — быстро продолжала Феба, — она затрагивает самые возвышенные чувства. Тонкое и вдохновенное описание любви. Вам, несомненно, понравится главный герой романа. Он производит даже более сильное впечатление, чем герои миссис Радклифф.

   Лицо молодой леди прояснилось.

   — Неужели интереснее, чем у миссис Радклифф?

   — Уверяю вас. Прочтите книгу, и вы не разочаруетесь… — Феба улыбнулась и сделала паузу, прежде чем нанести завершающий удар. — Лорд Байрон, прочитав «Искателя приключений», рекомендовал его всем своим друзьям.

   Глаза девушки широко распахнулись.

   — Подумать только, сам Байрон! Я сейчас же отправлюсь в магазин Леси!

   Феба самодовольно усмехнулась. Еще одна книга продана. Если б вокруг не толпились люди, она потерла бы руки от удовольствия.

   Может быть, она и не унаследовала семейный дар ведения финансовых операций или выгодного помещения капитала, но уж вполне в состоянии выбрать удачную рукопись из целой груды безнадежных подделок.

   Жаль, что никто в ее семье не способен оценить такое приложение наследственного таланта.

Глава 8

   Совершенно новый тип романа… Не прибегает к сверхъестественным силам ради дешевого эффекта. Тонкое и вдохновенное описание любви!

   Слова Фебы еще звучали в ушах Габриэля, когда несколько часов спустя он входил в книжный магазин Леси. Знакомые формулировки. Почти те же слова употребил в своем письме сам Леси, извещая его о готовности опубликовать «Искателя приключений». Габриэль несколько раз перечитал письмо, пока не запомнил тешащие авторское самолюбие слова.

   С той минуты, как он расстался с Фебой в магазине Хэммонда, Габриэль не мог избавиться от подозрения. Сначала эта мысль показалась ему слишком нелепой, но чем больше он обдумывал ее, тем яснее и логичнее становилась вся эта странная история.

   Если его подозрение оправдается, сразу станет понятно, каким образом Фебе удалось собрать о нем столько сведений. И тогда не останется сомнений, что для ее дерзкого авантюризма нет никаких пределов.

   Клерк за прилавком магазина поднял глаза на Габриэля:

   — Чем могу служить, сэр?

   — Где Леси? — резко спросил Габриэль.

   С Леси он встречался только однажды, в самом начале их деловых отношений. Тогда он объяснил издателю; что имя автора должно храниться в неприкосновенной тайне.

   Клерк прищурился и деликатно кашлянул.

   — Боюсь, мистер Леси сейчас занят, милорд.

   — Пьян как сапожник?

   — Нет, что вы, милорд. Он работает.

   Габриэль прислушался к звукам, доносившимся из комнаты позади прилавка.

   — Ладно, я сам разыщу его.

   Он обогнул прилавок, распахнул дверь и вошел в комнату, где обитал Леси вместе со своим печатным станком. Здесь стоял густой запах машинного масла и типографской краски. Огромный металлический станок отдыхал. Леси, плотный седой человек с красным лицом, окаймленным чересчур разросшимися бакенбардами, сидел в углу, разбирая груду бумаг. Поверх испачканного чернилами костюма он надел кожаный фартук, из кармана которого выглядывало горлышко бутылки с джином.

   — Леси, мне надо обсудить с вами одну проблему, — произнес Габриэль, прикрывая дверь.

   — Что такое? — Леси поднял голову и уставился на Габриэля слезящимися глазами. — Ах, это вы, милорд. Послушайте, если вы хотите сказать, что я мало заплатил вам за книгу, то напрасно теряете время. Я говорил вам, что мой партнер поручает подобные дела своему поверенному. Я не имею никакого отношения к финансовым делам издательства.

   Габриэль холодно улыбнулся:

   — Меня не интересуют деньги.

   — Неплохо для начала. — Леси распрямился и достал из кармана бутылку. Отхлебнув изрядный глоток джина, он хмуро глянул на Габриэля. — Вы не поверите, сколько авторов устраивают скандалы из-за денег.

   — Я хочу знать имя вашего партнера.

   Леси поперхнулся, но все же отважно проглотил джин.

   — Простите, я не могу говорить об этом, милорд. Мы держим его имя в секрете, как и ваше.

   — Я хочу знать его имя, Леси.

   — В конце концов, по какому праву вы вмешиваетесь в мои частные дела?

   — Если вы не назовете имя вашего партнера, я отправлю следующую рукопись, которая уже практически завершена, другому издателю.

   Леси в ужасе уставился на него.

   — Вы так не поступите, милорд. После всего, что мы для вас сделали…

   — Я не хочу печатать «Безрассудную отвагу»в другом издательстве, но вы меня вынуждаете сделать это.

   Леси тяжело опустился на деревянный стул.

   — Трудный вы человек, милорд.

   — Я осторожный человек, Леси. Я хочу знать, с кем имею дело.

   Леси нервно покосился на него, утирая пот рукавом, испачканным типографской краской.

   — Вы ведь не скажете ей, что я открыл ее тайну? Она настаивала, чтобы ее имя хранилось в секрете. Ее семья будет недовольна, что она занялась делом, понимаете? А если она узнает, что я вам рассказал…

   — Доверьтесь мне, — угрюмо перебил его Габриэль, — я умею хранить тайны.


   В четверг утром Габриэль сидел в кабинете за столом, работая над последними сценами в «Безрассудной отваге». Он был доволен романом. Через несколько дней его можно отправлять издателю.

   И тогда он будет ждать письма с одобрением или отказом. Весьма любопытно, как отзовется о новой рукописи партнер Леси.

   Габриэль нехотя оторвался от работы: его новый дворецкий Шелтон осторожно приоткрыл дверь.

   — Две леди хотят видеть вас, сэр. — Судя по лицу Шелтона, гостьи ему не понравились. — Они не пожелали представиться.

   — Проводите их, Шелтон. — Габриэль отложил перо и поднялся.

   Он улыбнулся про себя. Он знает только одну женщину, которая способна нанести визит одинокому мужчине. Это Феба. Она, вероятно, хочет дать ему новые указания, инструкции или советы. Кого же она привела с собой? Должно быть, горничную.

   Волнение охватило его точь-в-точь как два дня назад, когда он ждал ее в магазине Хэммонда. Он не сомневался насчет истинной причины своего волнения… Внезапно ему представилось, как они с Фебой занимаются любовью прямо здесь, в библиотеке. «Может быть, так и случится», — сказал он себе.

   Если эта дурочка настолько глупа, что не думает о своей репутации, заявляясь к нему домой, то можно не стесняясь подвергнуть ее доброе имя еще большему риску. В конце концов, эта леди обманщица. Она с самого начала намеренно ввела его в заблуждение.

   В этот момент дверь распахнулась и в комнату вошли две элегантно одетые дамы, их лица скрывала плотная вуаль. Габриэль почувствовал острый укол разочарования. Он не мог разглядеть лица, но сразу понял, что Фебы среди пришедших нет.

   Теперь он узнал бы ее всюду — с вуалью или без нее. И дело не только в легкой хромоте, которая делала ее приметной. Было что-то особенное в манере держать голову и в ее ярких платьях с высокой талией — они облегали ее грудь и подчеркивали крутую линию бедер, было в ней нечто неуловимое, благодаря чему он узнал бы ее из тысячи.

   Габриэль бросил тоскливый взгляд на зеленую бархатную софу у камина. Рухнули его столь заманчивые мечты о соблазнении отважной леди!

   — Доброе утро, почтенные дамы. — Габриэль вздернул бровь, обращаясь к своим посетительницам, уже устроившимся возле стола. — Судя по всему, женщинам вашей семьи нравится носить вуаль. Похоже, в роду Кларингтонов таится до сих пор нереализованное призвание служительниц Господа.

   — Не стоит так шутить, Уальд. — Леди Кларингтон, не снимая перчаток, приподняла вуаль и ловко закрепила ее на полях маленькой шляпки синего цвета. — Во мне так же мало стремления к монашескому затворничеству, как и в вас.

   Мередит тоже приподняла вуаль, закрепила ее на своей модной, отделанной цветами шляпке и большими голубыми глазами с упреком посмотрела на Уальда.

   — У вас всегда было весьма своеобразное чувство юмора, Уальд.

   — Благодарю вас, леди Троубридж. — Габриэль наклонил голову. — Но по мне, лучше иметь своеобразное чувство юмора, чем никакого.

   Мередит растерянно заморгала:

   — Я никогда вас не понимала.

   — Да, в этом вы правы. — Габриэль уселся и положил руки на стол. — Будем шутить дальше или леди соблаговолят наконец объяснить причину своего визита?

   — По-моему, причина нашего визита очевидна, — вздохнула графиня, — разумеется, мы пришли из-за Фебы. Мередит настояла.

   Мередит бросила укоризненный взгляд на мать и вновь обратила внимание на Габриэля:

   — Мы пришли умолять вас, Уальд. Мы взываем к вашему милосердию и заклинаем не губить жизнь Фебы.

   — Если, конечно, вы именно это собираетесь делать, — пробормотала Лидия. Она пристально оглядела библиотеку, в глазах появилась растерянность. — Может быть, вам все-таки удалось нажить состояние в Южных морях?

   Габриэль посмотрел на нее, притворившись, будто ничего не понимает.

   — А почему вы спрашиваете об этом, леди Кларингтон?

   — Если б вы были богаты, все бы так упростилось, — ответила графиня. — Вы женились бы на Фебе, и никто бы и глазом не моргнул. И сразу избавили бы нас от этих неприятных хлопот.

   — Мама, постарайся понять, что происходит, — напряженно произнесла Мередит. — Граф вовсе не любит Фебу. Он хочет ее использовать.

   — Не думаю, что это ему удастся, — заявила леди Кларингтон. — Никому еще не удавалось использовать Фебу… Разве что она сама бы этого захотела. Она чересчур упряма и своевольна.

   Фарфоровое личико Мередит приняло непроницаемое выражение. Она умоляюще сложила руки и посмотрела прямо в лицо Габриэлю.

   — Сер, вы прикидываетесь другом Фебы, чтобы таким образом отомстить всей нашей семье. Я умоляю вас вспомнить, что она не имеет никакого отношения к тому, что произошло восемь лет назад. Она была тогда ребенком.

   — Той ночью вы утверждали, что именно она догадалась связать простыни узлом, чтобы вы могли выбраться из окна спальни, — не удержался Габриэль.

   Слезы заблестели в прекрасных глазах Мередит.

   — Неужели вы накажете ее за это? Она ничего не понимала. Феба считала, что участвует в замечательном приключении. Она прочла все книги, которые вы приносили мне, и как наивный ребенок верила, что вы современный рыцарь «Круглого стола». По-моему, она принимала вас за самого короля Артура.

   Лидия вдруг оживилась:

   — Мередит, а ты, пожалуй, права. Теперь я припоминаю, что именно в это время у Фебы появилось дурное пристрастие к средневековым романам. Да, теперь все ясно. — Она нахмурилась, глядя на Габриэля. — Это ваша вина, Уальд.

   Габриэль пронзил ее взглядом.

   — Моя вина?

   — Разумеется. — Графиня в задумчивости отвела глаза. — Это вы приучили ее к романтическому вздору. Если хотите знать мое мнение, можно считать, вы уже загубили ее жизнь.

   — Да погодите же. — Габриэль почувствовал, что ситуация выходит из-под его контроля. — Я решительно не сделал ничего такого, что могло бы погубить жизнь Фебы, как вы говорите. Во всяком случае, пока…

   Глаза Мередит испуганно расширились, когда она уловила скрытую угрозу в его словах.

   — Нет, погубили! — Графиню Лидию прошлое интересовало больше, чем будущее. — Из-за вас она не вышла замуж. И если она останется старой девой, в этом целиком и полностью будете виноваты вы, граф Уальд.

   — Я?! — Габриэль уставился на графиню, пытаясь вникнуть в столь возмутительные выводы. — Неужели вы считаете меня ответственным за то, что вам до сих пор не удалось ее пристроить?

   — Конечно. Любовь к средневековому вздору сделала ее чересчур пристрастной, когда дело касалось выбора жениха. Ни один, видите ли, не соответствует тому рыцарскому идеалу, о котором она вычитала в ваших дурацких книгах.

   — Но послушайте… — начал Габриэль.

   — Более того, — продолжала графиня Кларингтон, — она еще и жаловалась, что никто из кавалеров не разделяет ее любви к средневековым легендам. Разумеется, за исключением отвратительного Бакстера. Разве я не права, Мередит?

   — Ты совершенно права, мама, — мрачно подтвердила Мередит. — Но мне кажется, мы собирались обсудить с графом нечто другое. Есть более важные проблемы.

   — Господи Боже, — нахмурилась графиня, — существует ли проблема важнее, чем срочно выдать Фебу замуж. — Она заговорщицки глянула на Габриэля. — Несмотря на причиненный вами ущерб, мы все-таки надеемся заманить в свои сети Килбурна.

   — В самом деле? — Габриэль разозлился не на шутку.

   Феба ни словом не обмолвилась, что Килбурн собирается сделать ей предложение. Но черт побери, он не намерен считаться с планами Килбурна.

   Мередит вновь попыталась остановить графиню:

   — Мама, если Уальд погубит Фебу, мы не только потеряем Килбурна, но и вообще не сможем выдать ее замуж.

   — Ox! — огорченно вздохнула графиня и снова повернулась к Габриэлю. — Послушайте, вы же не собираетесь погубить мою дочь?

   Мередит выхватила из ридикюля кружевной платочек и поднесла его к глазам.

   — Конечно же, собирается, мама. В этом-то и все дело. Он хочет нам отомстить. — Она поглядела на Габриэля, глаза ее блестели кристальными слезами. — Я умоляю вас, не делайте этого, милорд.

   — Почему же? — подчеркнуто любезно спросил Габриэль.

   — Во имя того, чем мы были друг для друга! — воскликнула Мередит.

   — А чем мы были? Я что-то не припоминаю.

   Габриэль заглянул в ее прекрасные, быстро заполнявшиеся слезами глаза и подивился, неужели он был когда-то влюблен в Мередит. Черт возьми, ему легко удалось отделаться восемь лет назад, и он вознес молитву тем святым, которые оберегают наивных романтических юношей.

   — Умоляю вас, милорд. Подумайте о Фебе.

   — Труднее не думать о ней, — усмехнулся Габриэль. — Она чрезвычайно занимает меня. Прелюбопытнейшая женщина.

   — Она невинный ребенок, — поспешно вставила Мередит.

   — Если вы так считаете… — пожал плечами Габриэль. Мередит гневно вскинулась:

   — Вы подвергаете это сомнению, сэр?

   — Нет. — Габриэль вспомнил о Ниле Бакстере, в сто первый раз пытаясь отгадать, как много он значил для Фебы. — Мы с Фебой ни разу не обсуждали в деталях этот вопрос.

   — Надеюсь, что нет, — убежденно произнесла графиня. — Может быть, моя дочь несколько эксцентрична, сэр, но она вполне достойная молодая леди. Ее репутация безупречна.

   — Несколько эксцентрична? По-моему, она более чем несколько эксцентрична, — возразил Габриэль. Лидия элегантно пожала плечами.

   — Согласна, у нее есть необычные пристрастия, ответственность за которые я целиком и полностью возлагаю на вас. Но я уверена, настоящий мужчина проявит снисходительность и посмотрит на ее причуды сквозь пальцы.

   — Если бы я отвечал за нее, меня беспокоили бы не только эти необычные пристрастия, — сказал Габриэль.

   — Ну хорошо, она бывает упрямой, — признала графиня, — даже своенравной, если хотите. Ей свойственна независимая манера поведения, которая многих шокирует, но я не вижу в этом ничего страшного.

   — О Боже! — Габриэль понял, что семейство Фебы понятия не имеет, на какие отчаянные поступки она способна. Что бы сказала леди Кларингтон, если б он поведал ей, как ее младшая дочь назначает мужчине свидание в полуночном лесу, чтобы направить его по следу кровожадного пирата. Мередит жалостно глянула на Габриэля.

   — Дайте нам слово, милорд, что вы откажетесь от каких-либо отношений с моей сестрой. Мы ведь оба знаем, что вы не питаете к ней никаких чувств.

   — В самом деле? — спросил Габриэль. Мередит поднесла платочек к глазам.

   — Я не так уж глупа, милорд. Как, впрочем, и все в нашей семье. Мы знаем, что у вас на уме только месть. Я на коленях умоляю вас отказаться от жестокого замысла. Феба не должна пострадать за то, что случилось восемь лет назад. Это несправедливо.

   — Допускаю, но приходится довольствоваться тем, что есть на сегодняшний день, — ответил ей Габриэль.


   В тот же вечер в половине одиннадцатого Габриэль самым дурацким образом подпирал плечом стену великолепной танцевальной залы в доме Брэнтли, медленно потягивая шампанское из бокала. Он надел черную маску поверх строгого вечернего костюма. Большинство гостей, однако, были в необыкновенных маскарадных нарядах.

   Он высмотрел Фебу сразу, как только вошел в залу несколько минут назад. Учитывая ее вкусы и любовь к ярким тонам, это было совсем нетрудно.

   На ней были высокий головной убор эпохи средневековья и позолоченная полумаска. Блестящие темные волосы уложены в сетку из переплетенных золотых нитей. Платье рыцарских времен сочетало ослепительную бирюзу с золотом. Бальные туфельки из золотой парчи посверкивали из-под пышной юбки, когда она пробиралась сквозь толпу, держась за руку мужчины в коричневом домино.

   Он сразу узнал и ее партнера. Коричневое домино и коричневая полумаска не скрывали светлых волос Килбурна и застывшее на его лице выражение вежливой скуки.

   Габриэль усмехнулся. Феба веселилась вовсю, но Килбурн явно терпеть не мог маскарадов.

   Глаза Габриэля сузились, когда Килбурн попытался привлечь Фебу к себе. Пальцы девушки касались рукава ее спутника, и это бесило Габриэля. Он припомнил, как леди Кларингтон выразила надежду, что Килбурн сделает ее дочери предложение.

   Отставив бокал шампанского, Габриэль начал прокладывать себе путь через толпу, спеша туда, где вели беседу Феба и Килбурн.

   Вновь почувствовав его приближение, Феба обернулась. Он увидел, как сверкнули глаза цвета топаза, мягкая линия рта изогнулась в счастливой улыбке.

   — Добрый вечер, лорд Уальд, — приветствовала его Феба. — Вы знакомы с Килбурном?

   — Встречались. — Килбурн коротко кивнул. — Мы состоим в одном клубе.

   — Добрый вечер, Килбурн, — сказал Габриэль и повернулся к Фебе. — Вы позволите пригласить вас на следующий танец, леди Феба?

   — Но послушайте, сэр, — заволновался Килбурн. — Леди Феба не танцует, вы ставите ее в неловкое положение…

   — Вздор, — объявила леди Феба, — я очень хочу танцевать. — Она весело улыбнулась Килбурну. — Наверное, мы сегодня еще встретимся, милорд.

   Килбурн любезно склонил голову, целуя ей руку, но не сумел скрыть досаду:

   — Я буду ждать возможности договорить с вами, леди Феба. Как я только что сказал вам, мне хотелось бы сегодня вечером побеседовать с вами наедине.

   — Посмотрим, — уклончиво ответила ему Феба, принимая руку Габриэля.

   Габриэль почувствовал прилив торжества и гордости, уводя Фебу прочь от маркиза Килбурна. Он завертел ее в начальных па вальса, но, почувствовав, как она сбилась с темпа, мгновенно подхватил ее — это было нетрудно, она была легонькая, словно перышко.

   Феба сияла:

   — Я так рада, что вы пришли, милорд. Есть у вас новости?

   Рука Габриэля крепче обвила ее талию.

   — Вы не можете думать ни о чем другом, Феба?

   — О чем еще я должна думать?

   — Например, о предложении, которое собирается вам сделать Килбурн. По-моему, оно должно хоть немного вас заинтересовать.

   Феба заморгала в прорези золотой маски.

   — Что вам известно о намерениях лорда Килбурна?

   — Ваша матушка поставила меня сегодня в известность, что она надеется все же заманить его.

   — О Боже! Моя мама приходила к вам?

   — И ваша сестра тоже.

   Феба в испуге прикусила нижнюю губу.

   — Надеюсь, вы не откажетесь от поисков из-за моих родственников. Честное слово, я умею справляться с членами своей семьи. Вы ведь не позволите устрашить себя?

   — Уверяю вас, Феба, я нисколько не боюсь вашего семейства. Меня интересует, что вы можете сказать по поводу вашего скорого брака.

   Феба фыркнула:

   — Никаких разговоров о скором браке, милорд. Если Килбурн все-таки решится сделать предложение, я буду вынуждена любезно ему отказать.

   — Почему? — требовательно спросил Габриэль. Внезапно он понял, что должен знать все об отношениях Фебы с маркизом.

   Он увидел, как затуманились в раздумье глаза цвета топаза.

   — Если б вы были ближе знакомы с Килбурном, вы сами поняли бы, что он совершенно не годится в мужья.

   Габриэль нахмурился:

   — Он маркиз и, насколько мне известно, чудовищно богат.

   — Ханжа и зануда. Поверьте, я научилась распознавать этот тип мужчин и совершенно не собираюсь связывать с Килбурном свою жизнь. Постоянно находиться рядом с таким вот непреклонным самодовольным субъектом! Да ведь это все равно что похоронить себя заживо!

   — Другими словами, вы боитесь, что он положит конец вашему безрассудству, — откликнулся Габриэль. — Никаких полуночных свиданий с незнакомцами, никаких расследований и приключений.

   — Килбурн на этом не остановится. Он человек пуританских правил, к тому же очень ограниченный. Сейчас, ухаживая за мной, он пытается это скрыть, но, если мы поженимся, непременно начнет указывать мне, каких я должна выбирать друзей и какие я должна шить платья. Он лишит меня свободы!

   — А вы очень цените свою независимость?

   — Конечно. Мама внушила мне, что разумная женщина вполне способна управлять таким мужем, как Килбурн. Но зачем рисковать? — Феба улыбнулась. — Да, милорд, Килбурн не одобряет книги, подобные вашей. Он, наверное, попытался бы запретить мне их читать!..

   Габриэль почувствовал, как тревога покидает его. Он медленно раздвинул губы в улыбке.

   — В таком случае я вынужден с вами согласиться. Килбурн совершенно вам не подходит.

   Феба облегченно засмеялась, и глаза ее заблестели за золотой маской. Сияющие золотые нити, схватывавшие ее волосы, отражали свет канделябров. Габриэль посмотрел на нее, пытаясь понять, реальную женщину он сжимает в объятиях или сказочную фею.

   Казалось, он уже почти околдован. Страстное желание с невероятной силой гнало кровь по его жилам. Он безотчетно притянул Фебу к себе. Конечно же, она не выйдет замуж за Килбурна.

   — Милорд? — Она слегка откинула голову, вглядываясь в скрытое маской лицо. — Что-нибудь не так?..

   — Давайте выйдем в сад, чтобы вдохнуть свежего ночного воздуха, — пробормотал Габриэль.

   Феба позволила ему увлечь себя к распахнутому французскому окну. Когда он торопливо вел ее, крепко держа за руку, она споткнулась и едва не упала.

   — Не спешите, милорд. — Феба ухватилась за него.

   — Я держу вас, — тихо сказал он, крепче прижимая девушку к себе. Держу и уже не выпущу, мысленно добавил он. По крайней мере до тех пор, пока не закончу все дела с твоей семейкой.

   — У Брэнтли просто замечательный сад, — светским тоном произнесла Феба, легко ступая по усыпанной гравием дорожке. — Вам доводилось осматривать его при свете дня?

   — Нет, — ответил Габриэль, глубоко вдыхая холодный ночной воздух. Он пытался совладать с чувственным желанием, которое с невероятной силой охватило его.

   — Огромный сад, здесь есть и оранжерея, и лабиринт, и пруд с рыбками. — Феба вгляделась в темноту. — Ночью, конечно, ничего не разглядишь, но я бывала тут днем, и сад мне очень понравился.

   — Феба!

   — Да, милорд?

   — Я здесь не для того, чтобы болтать о садах.

   — Я так и думала, — с энтузиазмом откликнулась Феба. — Вы ведь привели меня сюда, чтобы поговорить о нашем расследовании, не правда ли? Расскажите, сэр, что вам удалось выяснить? Мы сколько-нибудь продвинулись к цели?

   — Смотря с какой точки зрения на это посмотреть. — Габриэль уводил ее прочь от освещенного дома, в глубь темного огромного сада. — Пожалуй, с некоторой долей уверенности можно рассчитывать на успех.

   — Превосходно. — Феба подняла голову. — Что же вы обнаружили? Кто-то из ваших книготорговцев сообщил ценные сведения? Или вы услышали что-нибудь в своем клубе?

   — Я наметил несколько линий расследования, по которым и намерен двигаться. — Габриэль решил, что теперь они невидимы со стороны дома, и замедлил шаги.

   Вокруг неясно вырисовывалась высокая живая изгородь искусно подстриженных кустов. Лунный свет освещал гигантские зеленые фигуры, напоминавшие мифических чудовищ. Посыпанная гравием дорожка уводила в окутанный тайной ночной лес, полный странных крылатых созданий и огнедышащих драконов.

   — Рада это слышать, милорд… — Феба заколебалась, оглядывая причудливо подстриженные кусты. — Этот сад действительно очень своеобразен, но все-таки ночью в нем страшновато, правда? — Она инстинктивно прижалась к плечу Габриэля. — Днем здесь очень занятно, а в темноте воображение разыгрывается…

   — У вас очень развито воображение, — усмехнулся Габриэль.

   — Вы не должны говорить так! Вы ведь зарабатываете на жизнь описанием воображаемых историй…

   — Историй, которые Килбурн запретит вам читать, если ему удастся жениться на вас, — напомнил Габриэль, увлекая ее в тень большого темно-зеленого Пегаса.

   Феба капризно улыбнулась:

   — Я уже объяснила вам, милорд, что у Килбурна нет ни малейшего шанса. Зачем снова возвращаться к этой теме?

   — Будь я проклят, если знаю зачем…

   Габриэль готов был уступить своей страсти. Леди добровольно последовала за ним в темноту сада. Она ничего не смыслит в приличиях. Она своевольна и безрассудна, к тому же она дочь Кларингтона… И она заслужила свою участь.

   Габриэль внезапно обнял ее и поцеловал.

   Феба тихо вскрикнула в изумлении, но тут же смолкла. Она не сопротивлялась его объятиям. Напротив, она приникла к нему.

   Габриэль почувствовал, как ласковые руки обвивают его шею, и едва не задохнулся от волнения и торжества. Она тоже хотела его. Одной рукой он ласково придерживал ее затылок, все глубже проникая в нее поцелуем. Потом наклонил голову, чтобы поцеловать шею. Она затрепетала.

   — Габриэль… — Голос ее был полон желания, и он вновь ощутил себя околдованным.

   Ее пальцы нежно и смело теребили его волосы. Габриэль почувствовал, как восстает и пульсирует его мужская плоть.

   — Тебе нравится? — спросил Габриэль, прикасаясь губами к теплой коже ее шеи. — Скажи, что тебе нравится.

   — Да. — Феба втянула в себя воздух, когда Габриэль осторожно прикусил мочку ее уха.

   — Скажи, тебе это очень нравится? — настаивал он.

   Он был опьянен ее волнением. Она отвечала ему, она дрожала от желания, и ее дрожь усиливала охватившую все его существо страсть.

   — Мне очень нравится. Я никогда не испытывала ничего подобного, Габриэль.

   Он потянул ее за собой в густую тень зеленой изгороди. Сейчас он думал только об одном: нужно найти местечко поукромнее. Он жаждал проникнуть в сокровищницу ее тела.

   Габриэль услышал ее резкий вздох удивления, когда спустил с ее плеча платье. Она уткнулась лицом в складки его плаща, изо всех сил цепляясь за его плечи, и лунный свет коснулся ее обнаженной груди.

   У Габриэля перехватило дыхание: ничего прекраснее в жизни он не видел.

   — Феба, ты само совершенство!

   — Габриэль! — Она не отрывала лица от его плеча.

   — Совершенство. — Он сжал сладостную округлую грудь в своей руке, осторожно коснулся пальцем соска, и тот мгновенно набух.

   Габриэль наклонился, принимая устами ее твердый плод. В тот же миг Феба ответила ему. Она тихо вскрикнула, прижимаясь так, словно тонула в омуте, и он был единственный, кто мог спасти ее.

   «Я и сам тону», — подумал Габриэль. Он растворился в ее тепле, в ее податливой плоти. Аромат желанного тела наполнил все его существо, захватив все чувства. Он хотел узнать вкус ее тела, хотел ощутить ее наготу. Он утолит свое желание только в тот миг, когда глубоко войдет в нее. Он должен почувствовать, как она содрогнется в экстазе.

   Ни одну женщину он не хотел так, как Фебу.

   Отдаваясь страсти, с которой уже был не в силах бороться, Габриэль увлек Фебу в экзотические заросли. Он отпустил ее, чтобы скинуть с плеч плащ и расстелить его на траве.

   Феба задрожала, но не сопротивлялась, когда Габриэль опустил ее на плащ, а затем лег рядом с ней. Маски скрывали только их глаза. Он до боли почувствовал мучительно нежное прикосновение пальцев на своей щеке.

   — Габриэль, мне кажется, все это происходит во сне.

   — Мне тоже. Мы будем смотреть наш сон вместе. — Он склонил голову и нежно сжал губами ее сосок.

   Она изогнулась и прижалась к нему, тихо застонав. Габриэль провел рукой вдоль ее тела.

   Он нащупал край бирюзового с золотом платья и начал осторожно приподнимать юбку. Ладонь Габриэля скользнула вверх по ноге Фебы, по чулку, к подвязке, закрепленной над самым коленом. Наконец его пальцы ласкали ее лоно, впитывая жар ее плоти. Ему казалось, что еще немного, и он сойдет с ума.

   Когда пальцы Габриэля осмелились на самую дерзкую ласку, Феба коротко вскрикнула:

   — Габриэль!

   — Тише, дорогая. — Он поцеловал ее шею и снова склонился к груди. — Позволь мне любить тебя. Ты ведь хочешь меня. Я чувствую, как сочится твой мед.

   — О Боже! — прошептала она. Ее глаза широко распахнулись, впитывая свет луны, губы приоткрылись.

   Габриэль поднял голову, вглядываясь в закрытое маской лицо Фебы и в то же время осторожно и медленно приоткрывая мягкие, нежные лепестки, хранившие ее тайны. Он увидел, как мелькнул кончик языка в уголке ее рта, и Феба судорожно ухватилась за его плечи.

   Габриэль ласкал ее, он почти утратил власть над собой. Она была такая тугая. Такая горячая. И была готова принять его.

   Феба замерла, приоткрыв рот, глаза ее сияли.

   — Габриэль?

   Она никогда еще не была близка с мужчиной! Волна восторга омыла его. Кем бы ни был для нее Нил Бакстер, она не занималась с ним любовью.

   Внезапно Габриэль почувствовал неистовую потребность защитить Фебу, защитить даже от своей собственной страсти.

   — Успокойся, дорогая. Я буду бережен с тобой. — Габриэль скрепил свой обет дождем быстрых поцелуев, обрушившихся на грудь Фебы. — Я не причиню тебе боль. Ты тоже захочешь меня так же сильно, как я тебя.

   Он осторожно ввел палец в ее глубины и так же осторожно извлек его. Феба инстинктивно рванулась, но не высвободилась из его объятий. Потом он прикоснулся к крошечному бутону чувствительной плоти, скрытому мягким шелком волос. Феба замерла и прижалась лицом к его груди, заглушая свой вскрик. Габриэль снова коснулся ее.

   — Габриэль, я не… я не думаю.

   — Не время думать, дорогая. Время чувствовать. Хочешь, скажу, что я чувствую, когда прикасаюсь к тебе? Сладость. Ты такая сладостная, такая теплая, ты отвечаешь мне, и меня обжигает твой жидкий огонь…

   — Габриэль, Габриэль, это так странно…

   Он почувствовал, что ее тело требовательно сжимает его палец, и продолжал ласкать Фебу, в восторге от ее ответа. Когда Феба начала приподниматься навстречу его рукам, безмолвно прося продолжения, Габриэль понял, что он обрел бесценное сокровище.

   Дыхание Фебы участилось. Габриэль видел, как ее беззащитное тело бьется в поисках удовлетворения, которого оно еще никогда не знало. Сам он готов был кричать во весь голос о своем наслаждении. После этой ночи она будет смотреть на него так, как она никогда ранее не смотрела на мужчину.

   После этой ночи она забудет о Ниле Бакстере.

   За секунду до того, как Феба вспыхнула и сгорела в пламени его ласк, Габриэль услышал негромкие шаги. Понимая, что Феба не в состоянии что-либо слышать, Габриэль действовал инстинктивно. Она не могла высвободиться из сетей страсти, которые он сплел для нее: ей уже было поздно возвращаться в реальный мир.

   И Габриэль привел ее к вершине наслаждения. Когда Феба задрожала и изогнулась в его объятиях, Габриэль зажал ее рот своим ртом, едва успев заглушить ее сладострастный вскрик.

   Потом он рывком притянул Фебу к себе и укрыл ее черным плащом, крепко сжимая в объятиях и пережидая, пока успокоятся сотрясавшие ее тело мелкие судороги.

   Наступившую тишину нарушил скрип гравия по другую сторону изгороди. Феба оцепенела. Она наконец расслышала подозрительный звук. Феба испуганно прильнула к его груди, ища защиты.

   — Леди Феба? — Голос Килбурна громко разносился в темноте. — Отзовитесь, где вы?

   Габриэль догадывался, в каком ужасе находится Феба. Наклонившись, он шепнул ей в самое ухо:

   — Тише!

   Она усиленно закивала…

   Шаги Килбурна приближались. Габриэль по-прежнему прижимал Фебу к себе. Оглядевшись, он понял, что зеленые стены высокой изгороди надежно укрывают их со всех сторон. Если повезет, Килбурн не наткнется на них.

   Звуки шагов все ближе и ближе. Габриэль задержал дыхание. В глубине души он хотел бы столкнуться с Килбурном. По ту сторону изгороди донеслось ругательство. Затем шаги начали удаляться. Габриэль расслабился: Килбурн возвращался в дом.

   Он подождал еще с минуту, пока не убедился, что маркиз ушел. Затем Габриэль высвободил Фебу из плена черного плаща.

   Феба присела, наряд ее был в восхитительном беспорядке, изысканная прическа сбилась набок, а один непокорный локон вырвался из удерживавшей волосы золотой сетки. Маска съехала на нос.

   — Боже мой, мы едва спаслись, — пробормотала Феба, пытаясь привести головной убор в порядок. — Воображаю, какая разразилась бы катастрофа, если бы Килбурн обнаружил нас.

   Тело Габриэля все еще дрожало от желания и от предвкушения сражения с Килбурном. Слова Фебы неожиданно уязвили его.

   — Поздновато тревожиться о своей репутации, мадам.

   Феба молча продолжала приводить свой костюм и прическу в порядок.

   — …Наверное, вы правы. Нам очень повезло. Только подумайте, если бы Килбурн застал нас в столь компрометирующих обстоятельствах, вам пришлось бы завтра же объявить о нашей помолвке.

   Габриэль поднялся на ноги и за руку потянул Фебу к себе.

   — Так вас испугала мысль о помолвке со мной, мадам?

   — Конечно. — Она поглядела ему прямо в глаза, пристраивая на место маску.

   — Только потому, что семья придет в бешенство?

   — Мнение родных меня мало волнует. Мне двадцать четыре года, и я поступаю по своему усмотрению. Почти всегда. Все дело в том, Габриэль, что я не собираюсь выходить замуж, хотя нельзя отрицать, что в замужестве есть свои преимущества, о которых я прежде и не подозревала.

   — Ад и все дьяволы!

   — Но если бы я решилась выйти замуж, — беззаботно продолжала Феба, — я сделала бы это по любви, а не потому, что меня застали, когда я кувыркалась с вами в лабиринте Брэнтли.

   Ярость, бушевавшая в Габриэле, удесятерилась. Он шагнул вперед, грозно нависая над Фебой.

   — Вы не смеете называть это кувырканием, мадам. И почему, спрашивается, вы решили, что я немедленно женился бы на вас, если бы Килбурн застукал нас на месте преступления?

   — О Габриэль, вы поступили бы как благородный человек. Благородство — это суть вашей натуры.

   — Вынужден вас разочаровать, мадам. Поймите раз и навсегда, я вовсе не рыцарь из ваших снов. Я не король Артур.

   Феба только усмехнулась в ответ. Привстав на цыпочки, она прижалась губами к его губам.

   — Конечно, ваши доспехи слегка запылились, но в глубине души вы все тот же рыцарь, каким были восемь лет назад. В противном случае вы не стали бы помогать мне в моих поисках.

   — Черт побери, Феба…

   — Я знаю, восемь лет назад вы любили мою сестру, а я совсем на нее не похожа, поэтому вы вряд ли когда-нибудь полюбите меня.

   — Феба, вы сами не понимаете, о чем говорите, — сказал Габриэль.

   — Я всегда понимаю, о чем говорю. Так вот, поскольку я не хочу выходить замуж за человека, который меня не любит, и поскольку я убеждена, что мужчина, подобный вам, не захочет жениться без любви, приключение, которое с нами только что произошло, не должно повториться.

   Габриэль не верил своим ушам.

   — Вы думаете, я безропотно соглашусь на ваши условия?

   — Поймите меня правильно, милорд, — поспешно поправилась она, — все было очень приятно.

   — Приятно!

   — Ну, может быть, даже больше чем приятно. Но вы же понимаете, какая нам грозила опасность, и вы не захотите, чтобы мы оказались связаны до гроба из-за небольшого флирта.

   — И эта женщина назначала мне свидание в полночь на дороге в глуши Сассекса!

   — Что поделать! Вы считаете меня безрассудной, но я не полная идиотка.

   — Похоже, ваша мать была права, — заметил Габриэль. — Она жаловалась, что вы становитесь чрезвычайно разборчивой, когда дело касается женихов. Вы не желаете выйти за Килбурна, который мог бы руководить вами…

   — То есть тиранить меня. Нет, за такого человека я не выйду. — Феба даже вздрогнула от этой мысли.

   — И вы не желаете выходить замуж за человека, который не будет клясться на коленях в своей вечной любви, — распалился Габриэль.

   — О, разумеется, нет.

   — Ваша матушка полагает, что вы ждете Богом проклятого рыцаря из легенды.

   Феба лучезарно улыбнулась ему.

   — Неужели я должна согласиться на меньшее?

   — Вы, мадам, чертовски разборчивы для ваших лет. Господи Боже, чего это ради я трачу время в разговорах о вашем замужестве?

   — Не знаю. В самом деле, чего это ради, милорд?

   — Действительно, это мы можем обсудить в другой раз. Не сомневаюсь в одном: рано или поздно мы повторим наше приключение. Не только повторим его, но и пойдем дальше. — Взяв Фебу за руку, Габриэль двинулся по узкой дорожке вдоль зеленой изгороди.

   — Нечего тут обсуждать, Габриэль. В этом деле я намерена проявить твердость. Мы не должны больше рисковать.

   — Здесь как раз есть что обсуждать. И много что еще. Если вы рассчитываете, что я больше не прикоснусь к вам, то вы просто не в своем уме. — Габриэль пытался понять, откуда в конце зеленой аллеи появилась еще одна зеленая стена. — Что за черт?

   — О Боже! — Феба оглядела нависавшие со всех сторон зеленые стены. — Боюсь, мы забрели в лабиринт лорда Брэнтли. Он очень гордится им. Еще никому не удавалось отыскать отсюда выход, только сам Брэнтли знает секрет.

   Габриэль ударил рукой по кустам.

   — Господи, только этого не хватало!

   — Вы испытываете затруднение, Габриэль? — При свете луны Феба ободряюще улыбнулась ему. — По-моему, герой вашей книги тоже угодил в ловушку лабиринта — на триста четвертой странице.

   — Верно. И что дальше?

   — Помнится, он сумел найти выход, применив довольно простой метод, — продолжала Феба. — Я совершенно уверена, что вы таким же образом выведете нас отсюда. Только поторопитесь, нам следует вернуться на бал прежде, чем меня начнет разыскивать кто-нибудь еще, кроме Килбурна.

Глава 9

   Поздно ночью Габриэль медленно поднимался по ступеням особняка, который он снял в Лондоне на время сезона. Находясь не в лучшем расположении духа, Габриэль никак не мог разобраться в своих чувствах.

   Феба, несомненно, видела в нем живое воплощение героев легенд, но это почему-то не радовало Габриэля, а погружало в еще большую меланхолию.

   Что из того, что он нашел выход из дурацкого лабиринта? С этим любой бы справился.

   Он просто приложил ладонь к одной из зеленых стен и, не отрывая ее, шел вдоль живой изгороди, пока они наконец не выбрались из лабиринта.

   Именно так поступил в свое время герой «Искателя приключений». Несколько лет назад Габриэль вычитал решение головоломки в одной из старинных средневековых рукописей. Тогда он даже не предполагал, что ему придется воспользоваться этими сведениями в жизни.

   Когда же обнаружилось, что метод сработал, Габриэль испытал огромное облегчение, но вместе с тем был очень удивлен.

   Феба, конечно, не сомневалась в успехе. Вот видите? Я же говорила, что у вас получится, Уальд. Для такого человека, как вы, это проще простого.

   Габриэль был бы рад уложить ее на свое согнутое колено и хорошенько отшлепать. Ее блаженная уверенность, что он олицетворяет героя романа, начинала беспокоить его.

   — Отправляйтесь спать, Шелтон, — сказал он сонному дворецкому, отворившему дверь. — Я еще немного поработаю.

   — Да, милорд. — И Шелтон послушно исчез за дверью у лестницы, откуда появился, чтобы встретить хозяина.

   Габриэль прошел в библиотеку, сбросил на стул черное домино и зажег лампу. Налил бренди из хрустального графина, стоящего на столике у камина. Огненная жидкость понемногу успокоила Габриэля. Взгляд его упал на черный плащ, и события ночи вмиг ожили в его памяти.

   Представив Фебу в лунном свете, сгорающую от страсти в его объятиях, Габриэль почувствовал, что весь охвачен огнем.

   Все сразу пошло наперекосяк, нарушив его планы.

   «И не потому, что мой план мести оказался неудачным, — размышлял он. Нечто другое начинало внушать серьезные опасения. — Проклятие, что же со мной происходит?»

   Все казалось таким простым, когда он покидал «Дьявольский туман». Следовало только разыскать Фебу и соблазнить ее, тем самым унизив и растоптав Кларингтона. И когда эта маленькая безрассудная пташка залетит к нему в постель, Кларингтон подавит свою гордыню и будет умолять Габриэля жениться на его дочери.

   По замыслу, Габриэль должен был взглянуть Кларингтону прямо в глаза и с улыбкой отказаться от руки погубленной им женщины. Тогда Кларингтон поймет, что перед ним вовсе не охотник за приданым, и никакая сила не заставит Габриэля жениться и тем самым спасти репутацию Фебы.

   Что же касается самой Фебы — она заслужила такую участь. Эта необузданная, импульсивная, упрямая, безрассудная девица должна наконец понять, куда заводят опасные игры.

   Со своей совестью Габриэль поладит. Он успокоит ее тем, что Феба уже не зеленая девочка, только что выпорхнувшая из детской. Ей уже двадцать четыре, и она имеет обыкновение назначать незнакомцам полуночные свидания на безлюдных загородных тропинках.

   Конечно же, он не собирался хвастаться своей победой — зачем губить репутацию леди в обществе. У него только одна цель: растоптать чрезмерную гордыню графа Кларингтона.

   Простая и честная месть.

   Габриэль посмотрел на черный плащ и вспомнил, как Феба ответила на его прикосновения. Сладостной и страстной была ее ответная ласка. Заставив ее впервые в жизни познать верх блаженства, он и в самом деле почувствовал себя победителем — тем самым несокрушимым рыцарем, в которого она так верила. Когда по ту сторону лабиринта послышались шаги Килбурна, первым инстинктивным движением было защитить ее…

   Габриэль отхлебнул еще глоток бренди и вспомнил, каким восторгом зажглись глаза Фебы, когда он вывел ее из лабиринта. Он покачал головой, думая о ее неколебимой уверенности в том, что он поможет ей найти убийцу Нила Бакстера.

   Теперь все выглядит чертовски запутанным.

   Черт возьми, а не проще ли жениться на маленькой плутовке и таким образом покончить с этим делом?

   Поймав себя на такой странной мысли, Габриэль невольно вздрогнул.

   Ад и все дьяволы! Нет, он не поддастся минутной слабости. Нет, он получит все — и месть, и леди.

   Смеющиеся глаза Фебы, невинное безрассудство.

   Габриэль подошел к окну и позволил себе осторожно обдумать безумную идею: сделать Фебу графиней Уальд. Тогда ему придется отказаться от взлелеянной мечты о расплате с ее семейкой.

   Конечно, он еще потерзает их, но рано или поздно откроется, что он вовсе не охотник за приданым, за которого его принимали. Разумеется, не стоит надеяться, что он будет пользоваться расположением семьи Фебы, но его титул и состояние позволяли думать, что на его предложение не ответят отказом.

   И тогда ему придется как-то справляться с упрямой и склонной к приключениям женой — уж она устроит ему веселенькую жизнь. Но зато Феба всегда будет вместе с ним, в его постели.

   Габриэль заметил, что потихоньку улыбается своему собственному отражению в оконном стекле.

   Ад и все дьяволы! В конце концов, это не худший выбор. По крайней мере Феба не опозорит новый девиз графов Уальдов: «Я посмею». Она отважна. И будет прекрасной матерью для его сыновей.

   К тому же из всех его знакомых женщин только Феба с удовольствием согласилась бы жить в «Дьявольском тумане». Любая респектабельная леди из высшего общества на следующий же день после свадьбы сбежит из этого старомодного замка.

   Да, это не худший выбор…

   Он понял, что готов отказаться от мести, и эта мысль уязвила его. Нет, нужно как следует все обдумать, прежде чем принять окончательное решение.

   Габриэль повернулся и направился к рабочему столу. Поставив бокал, он потянулся к лампе. Случайно его взгляд упал на ящики стола. Габриэль обомлел. Один из ящиков приоткрыт, словно кто-то впопыхах забыл задвинуть его.

   Габриэль, уходя, закрыл все ящики. И запер их. Кто-то рылся в его столе.

   Как писатель, он в первую очередь испугался за свою рукопись. Он рванул на себя ящик, где хранилось «Безрассудное приключение». Поспешно перелистал рукопись. Медленно опустившись в кресло, он выругался с облегчением: все страницы оказались на месте.

   Не сразу он обрел способность ясно мыслить. Наконец Габриэль встал и уже спокойно осмотрел небольшой кабинет. Оказалось, что некоторые книги были переставлены, но ничего не пропало. Он оглядел обстановку комнаты, недоумевая, почему незваный гость не прихватил серебряные подсвечники или вазу из черного фарфора. За то и другое вор мог бы выручить солидную сумму.

   Кто-то тщательно обыскал его библиотеку, однако ничего не взял. Габриэль встревожился бы гораздо меньше, если бы исчезло что-нибудь ценное. Но сейчас он почувствовал, как волосы зашевелились на затылке, поскольку не знал, откуда исходит опасность.

   Утром придется допросить прислугу. Если же никто из домашних не замешан в этой истории, он прикажет Шелтону принять необходимые меры предосторожности, чтобы подобное не повторялось впредь.


   Прошло три дня после маскарада у Брэнтли. Феба и Мередит сидели у камина в гостиной городского особняка Кларингтона и мило беседовали, когда их мать торжествующе распахнула дверь.

   — Он богат, он очень богат. А Килбурн разорился. Можете вы в это поверить? Килбурн! Просто неслыханно! Подожди, твой отец еще не знает об этом! — возбужденно проговорила Лидия.

   Феба изумленно уставилась на мать:

   — Мама, о ком идет речь?

   — О Килбурне. И Уальде. — Графиня сорвала с себя модную французскую шляпку и отбросила ее прочь. Она опустилась на желтую софу в томной позе Клеопатры, восседающей на троне посреди толпы молчаливых обожателей. — В этом доме мне кто-нибудь нальет чаю?

   — Конечно, мама. — Мередит потянулась к зеленому с белым фарфоровому чайнику.

   — Или нет, — поспешно остановила ее графиня. — Феба, посмотри, может быть, в графине остался херес. Мне нужно что-нибудь укрепляющее. Такое потрясение!

   Феба направилась к буфету. Мередит с мягким укором взглянула на мать.

   — Успокойся, мама. Ты так взволнована.

   — Не то слово! — Графиня выхватила бокал из рук Фебы и отпила изрядный глоток. — И на это есть причины. Подожди, сейчас расскажу подробности…

   Феба изумленно приподняла брови, устраиваясь на софе рядом с Лидией.

   — Что за новости, мама?

   — Я узнала все на партии в вист у леди Биркеншоу. Нелли была так взволнована, что совсем не смотрела в карты. Она проиграла мне триста фунтов и даже не заметила, как это произошло. — Графиня отпила еще глоточек. — Но потом мне пришлось оставить игру. Как только услышала такие сногсшибательные новости, то уже не могла сосредоточиться на игре.

   — Какие новости, мама? — повторила Мередит, не давая себя отвлечь. — Ты, кажется, сказала, что Килбурн разорен.

   — Разорен… обанкротился… вылетел в трубу… остался без пенса! — Каждое слово графиня сопровождала изрядным глотком хереса. — Никто ни о чем не догадывался, конечно. Он надеялся все скрыть, пока продолжается сезон, но лорд Биркеншоу случайно узнал о банкротстве сегодня утром: его поверенный посоветовал ему не начинать общее дело с Килбурном.

   — Ага! — произнесла Феба. — Так вот почему Килбурн неотступно преследовал меня в этом сезоне. Ему срочно понадобилось мое приданое. Должна же быть какая-то причина, по которой он ни с того ни с сего вознамерился сделать меня маркизой.

   — Боже мой! — оскорбленно произнесла Мередит. — Килбурн хотел завладеть Фебой прежде, чем раскроется правда о его финансовом положении.

   — Вот именно. — Графиня отставила пустой бокал. — Подожди, посмотрим, как отреагирует ваш отец на это известие. Он будет просто взбешен. Килбурн хотел завладеть деньгами Фебы!

   — А я-то надеялась, он окажет на Фебу благотворное отеческое влияние, — с сожалением произнесла Мередит. — Какое разочарование!

   Феба серьезно глянула на мать и сестру.

   — Вам не о чем сожалеть, я давно пытаюсь вам втолковать, что не собираюсь выходить замуж за Килбурна.

   — Он маркиз, — напомнила ей Мередит.

   — Он зануда, — возразила Феба. Графиня подняла руку:

   — Довольно. С этим покончено. Хорошо то, что хорошо кончается. Займемся приятными новостями: мы должны всерьез отнестись к Уальду.

   Феба и Мередит опешили.

   — Боже мой, мама, что ты говоришь? — спросила Мередит.

   Графиня, довольная произведенным эффектом, улыбнулась.

   — Мои дорогие, Уальд богат, как Крез.

   — Неужели? — задохнулась Мередит.

   — Чистая правда. — Графиня заговорщицки подмигнула Фебе. — Он богаче вашего отца, девочки. Я всегда считала: мальчик своего добьется в этих Южных морях.

   Феба с трудом сглотнула.

   — Я не верю.

   — Это чистая правда! Нелли в курсе всех его дел. Тот самый поверенный, который посоветовал ее мужу не иметь дел с Килбурном, предложил вложить деньги в один из кораблей Уальда.

   — Кораблей? — поразилась Мередит.

   — Кораблей, — с расстановкой повторила графиня. — Именно. У него не один корабль, а несколько. Много-много кораблей — целая торговая линия между Англией и Америкой. Уальд держит в тайне свои финансовые дела, но, конечно, его богатство рано или поздно должно было обнаружиться. У него слишком много дел, чтобы их удалось сохранить в тайне.

   — Боже мой! — воскликнула Мередит. — Но почему Уальд все скрывает? Почему он терзает папу, делая вид, что интересуется Фебой?

   Лидия нахмурилась:

   — Я не думаю, что он притворяется. В отношении Фебы у него действительно серьезные намерения. Что же касается терзаний Кларингтона, о которых ты упомянула, должен же Уальд отплатить нам за все, что папа причинил ему восемь лет назад.

   Ужаснувшись такому отношению матери к намерениям Уальда, Феба попыталась внести ясность в ситуацию:

   — Послушай, мама, ты ошибаешься. Мы с Уальдом просто друзья. Ни о какой свадьбе и речи быть не может. Так что не следует строить никаких планов на сей счет.

   — Вот видишь, — вмешалась Мередит, наливая себе очередную чашку чаю. — Я была права, каковы бы ни были намерения Уальда, честными их не назовешь.

   — Ты не смеешь так говорить! — набросилась на нее Феба. — Уальд — человек чести.

   — В таком случае почему он крутится вокруг тебя, если не собирается делать тебе предложение? — возразила ей Мередит.

   — Потому что мы друзья, — чуть не плача повторила Феба. Не могла же она им открыть, что они с Уальдом ищут пирата, убившего Нила. — У нас много общих интересов. Ничего более, уверяю вас.

   Мередит печально покачала головой:

   — Мне очень жаль, Феба, но тебе следует трезво смотреть на жизнь: имеется только одна причина, по которой Уальд ищет твоего общества. Он хочет погубить тебя и тем самым отомстить нашей семье.

   Феба вскочила на ноги.

   — Ты ошибаешься! Не желаю больше выслушивать всякий вздор! Уальд не собирается жениться на мне. К тому же я не в его вкусе и прекрасно это знаю. Но мы друзья и останемся друзьями, хотя вас это совершенно не касается.

   Она пулей вылетела из комнаты и, в одно мгновение преодолев крутую лестницу, скрылась в своей спальне. Захлопнув дверь, она упала в кресло у окна.

   Итак, Габриэль богат. Что это меняет?

   Само по себе это известие не очень ее удивило. Габриэль — человек необыкновенно предприимчивый — из тех людей, которые справляются с любым делом, за какое бы ни взялись. Он хотел сколотить себе состояние в Южных морях — и нет ничего удивительного в том, что он добился своего.

   Богат он или беден, какое это имеет значение для Фебы! Не за богатство она полюбила его.

   Полюбила.

   Да, полюбила. Феба закрыла глаза, крепче ухватилась за ручки кресла. Пора признаться хотя бы себе самой: она влюблена в Габриэля с той самой ночи, когда повстречалась с ним на залитой лунным светом дорожке в Сассексе. С той самой минуты, как он поцеловал ее.

   Быть может, это случилось даже раньше. Феба печально спросила себя, не влюбилась ли она еще тогда, когда прочитала его рукопись и поняла, что автор именно тот мужчина, который воплощал для нее идеал рыцарства.

   Она рекомендовала Леси немедленно опубликовать «Искателя приключений»и сама продиктовала ему ответ: «…новый тип романа, тонкое и вдохновенное описание любви».

   Через некоторое время Феба начала мечтать о нем. А когда для мести за Нила ей понадобился рыцарь, выбор сам собой пал на Габриэля.

   У нее не возникло никаких сомнений на сей счет. Он владел ее мыслями уже несколько недель, и теперь она осознала, что его образ лишил ее покоя до конца дней.

   Как все смешалось. Внизу, в гостиной, мама уже веселится, рассчитывая выдать ее замуж — на этот раз за Габриэля; Мередит трепещет, уверяя, что Габриэль хочет погубить ее репутацию и отомстить всей семье; папа и Энтони, несомненно, тоже скажут что-нибудь в этом роде или же попытаются принудить Габриэля сделать ей предложение.

   Феба застонала и уронила голову на руки. Они даже не слушали ее, когда она попыталась объяснить, что они с Габриэлем только друзья. И они не поймут и не одобрят ее, если она расскажет, что Габриэль помогает ей разыскать убийцу Нила.

   Чем чаще они будут видеть ее в обществе Габриэля, тем больше будут уверять в том, что он хочет сделать предложение или же, погубив ее, отомстить семье.

   Вот-вот разразится катастрофа. Не может же все это продолжаться бесконечно.

   Стук в дверь прервал поток ее смятенных мыслей.

   — Войдите.

   В комнату вошла горничная и протянула ей сложенный вдвое листок:

   — Мне передали записку для вас, мэм. Ее только что на кухню принес мальчик.

   — Записку? — Феба, заинтригованная, протянула руку. — Любопытно.

   Она взяла исписанный листок и быстро прочитала послание:

   Мадам, позвольте представиться: мистер А. Рилкинз, книготорговец. Я владею небольшим магазином на Вилльярд-лейн. Мне в руки только что попал прекрасный экземпляр — очень редкий средневековый манускрипт. Манускрипт украшен превосходными иллюстрациями, и сюжет его касается рыцарей «Круглого стола». Мне известно, что вы интересуетесь подобными книгами. Я придержу рукопись для вас до четырех часов дня, а затем буду вынужден известить других клиентов.

   С нижайшим почтением, ваш А. Рилкинз.

   — Боже мой! — выдохнула Феба. — Еще одна легенда о рыцарях «Круглого стола» появилась на свет. Просто потрясающе. — Она обернулась к служанке. — Я сейчас передам вам записку, отправьте ее с лакеем.

   — Да, мэм.

   Феба подошла к столику, схватила перо и быстро набросала послание Габриэлю. Он, несомненно, также заинтересуется находкой мистера Рилкинза и явится на свидание в книжный магазин, чтобы осмотреть манускрипт. Вдвоем им будет легче определить ценность книги.

   Сложив записку, Феба протянула ее служанке:

   — Вот, отправьте немедленно. Пришлите ко мне Бетси, и пусть кто-нибудь из слуг предупредит Морриса, чтобы готовил экипаж. Днем я собираюсь в город.

   — Да, мэм. — И горничная поспешила в холл выполнять ее поручения.

   Феба вскочила и подбежала к платяному шкафу. Она увидит Габриэля; следовательно, нужно выглядеть как можно лучше. Она колебалась: надеть ли ей желтое муслиновое платье с золотым отливом или новое для прогулок — ярко-синее, словно перо павлина.

   Она остановила выбор на золотистом муслине.


   Через час Феба со своей служанкой отправилась в книжный магазин Рилкинза. И обе они несколько встревожились, когда поняли, что карета направляется к реке.

   Выглянув из окна коляски, Бетси озабоченно нахмурилась.

   — Этот район города пользуется дурной славой, мэм.

   — В самом деле? — Феба достала из ридикюля записку Рилкинза и перечитала адрес. — Я никогда не слышала об улице Вилльярд-лейн, а вы?

   — Нет, но кучер, кажется, знает, где она.

   — Спросите его на всякий случай.

   Бетси послушно приотворила люк на крыше экипажа и прокричала кучеру:

   — Ты уверен, что это дорога на Вилльярд-лейн?

   — Ага. Вилльярд-лейн рядом с портом. А что? У миледи планы изменились? Я могу и поворотить.

   Бетси обернулась к Фебе:

   — Как прикажете, мэм? Может быть, нам лучше вернуться?

   — Ни в коем случае, — ответила Феба. Поиски книг заводили ее и не в такие места. Разве это сравнится с безлюдной лунной дорожкой посреди Сассекса? — Я не собираюсь упускать прекрасную возможность только потому, что мистер Рилкинз не может арендовать помещение в престижных районах города. Мы должны добраться до этого магазина.

   Вилльярд-лейн оказалась такой узкой улочкой, что карета, гордость семейства Кларингтонов, проехать по ней не могла. Кучер остановил лошадей, и лакей спустился с запяток, чтобы проводить Фебу и служанку в книжный магазин Рилкинза.

   Феба глянула на почти стершуюся вывеску над входом в магазин. Судя по всему, мистер Рилкинз не слишком преуспевал. Дом, в котором располагался его магазин, совсем обветшал. Окна так запылились, что через них невозможно было разглядеть, что делается внутри.

   Сырой затхлый запах встретил Фебу, когда она переступила порог магазина. В первое мгновение она не могла ничего различить в полумраке. Затем из-за прилавка показался человек.

   Маленький, со сморщенным крысиным лицом человечек спешил навстречу. Он оценивающе посмотрел на нее сквозь стеклышки очков и быстро кивнул.

   — Добро пожаловать в мою скромную лавчонку, миледи! Я так и думал, что вы клюнете на старую рукопись.

   — Вы правы! — улыбнулась ему в ответ Шеба.

   Она быстро оглядела магазин. Он был совершенно пуст. Ни одного покупателя, весь товар — с полдюжины запылившихся книг. Никаких намеков на присутствие Габриэля.

   — Больше никто не приходил взглянуть на рукопись? — спросила она.

   — Никто, — проскрипел Рилкинз. — Я решил дать вам возможность первой увидеть ее, до того как будут поставлены в известность мои постоянные клиенты.

   Феба предположила, что Рилкинз рассчитывает взять с нее за редкую книгу плату повыше, чем со своих постоянных покупателей.

   — Я очень ценю, что вы известили меня, мистер Рилкинз. Могу я полюбопытствовать, как вы узнали, что я собираю средневековые рукописи?

   — Мы, книготорговцы, знаем своих покупателей, мадам. Да-да, мы их знаем.

   — Все понятно. В таком случае вы позволите взглянуть на рукопись? Я сгораю от желания увидеть ее.

   — Пожалуйте сюда, мадам, пожалуйте сюда. Я держу ее в своем кабинете. Согласитесь, рискованно выкладывать такую ценность на прилавок. Соседство-то у меня сами видите какое.

   — Я понимаю. — Феба последовала вслед за хозяином. Бетси едва поспевала за ней.

   Мистер Рилкинз замялся, прежде чем отворить дверь за прилавком.

   — Слуги пусть подождут здесь, если не возражаете, мадам. В тесной комнатушке мы все не поместимся.

   Феба оглянулась на Бетси и лакея.

   — Я скоро вернусь, — пообещала она.

   — Мы подождем вас на улице, мэм, — отозвалась Бетси.

   — Вот и хорошо.

   Мистер Рилкинз открыл дверь, пропуская покупательницу в крохотный темный кабинет. Феба быстро вошла туда и огляделась в поисках манускрипта.

   — Мне не терпится увидеть книгу, мистер Рилкинз.

   — С превеликим удовольствием, — ответил тот, закрывая за ней дверь.

   Стало совсем темно. Единственное окошко было таким грязным, что через него почти не проникал с аллеи дневной свет.

   — Я зажгу свечу, — сказал мистер Рилкинз.

   Феба услышала, как он что-то нащупывает за ее спиной. Затем раздался еще один звук. Грубые мужские башмаки застучали по деревянному полу. Фебу пронзил страх.

   — Кто здесь? — спросила она и резко повернулась. Слишком резко. Левая нога подвернулась, и Феба чуть не упала, но удержалась, ухватившись за край стола.

   Мужская рука схватила ее за горло, и тут же потная, грязная ладонь смяла ее губы, подавив крик о помощи.

   В ужасе Феба попыталась сопротивляться: взмахнув ридикюлем, ударила бандита по ноге. Она услышала, как нападавший сердито выругался. Приободрившись, она пнула его и почувствовала, как носок ее сапожка вошел в жирнее тело злодея.

   — Черт побери! Эта девка еще и дерется, — прошипел мужчина. — Хватай ее за ноги, Нед. Нечего время терять!

   Феба попыталась пнуть его еще раз, но тут перед ней возник второй мужчина. Крепкие руки ухватили Фебу за лодыжку, и похитители вдвоем сумели повалить ее на пол.

   — А теперь живо. Живо, говорю. Милорд уже ждет леди. — Рилкинз пересек маленький кабинет и открыл заднюю дверь. Дорожка уходила в глубину темной аллеи. Он выглянул, осмотрелся и кивнул мужчинам, державшим Фебу. — Никого. Вечером мы встретимся и все уладим в лучшем виде.

   — Мы-то заявимся, Рилкинз, — проворчал один из подонков, — а ты не забудь денежки прихватить.

   — Все принесу. Милорд за вашу работу заплатит очень щедро.

   Феба в ярости застонала и попыталась высвободиться. Тщетно.

   Рилкинз набросил на нее грязное одеяло, и ее вынесли через аллею, словно какой-то мусор из магазина.


   Габриэль отдыхал в клубе, когда перед ним вновь возник грозный граф Кларингтон в сопровождении сына Энтони.

   — Послушайте, Уальд, ваши игры заходят слишком далеко, — проревел Кларингтон. Он рывком придвинул кресло. — Черт побери, что за болтовня, будто вы богаты, как Крез?

   Габриэль поднял голову и насмешливо улыбнулся:

   — Вы удивляете меня, Кларингтон. Вести разговор о деньгах — это так вульгарно, вы не находите?

   — Проклятие, Уальд, объясните наконец, что происходит? — набросился на него Энтони. — Вы в самом деле привезли целое состояние из Южных морей?

   Габриэль пожал плечами:

   — Голод мне не грозит.

   — Так в чем же, черт возьми, дело? — настаивал Кларингтон. — Вы отказались от откупного, но и не сделали Фебе предложения. А теперь выясняется, что ее деньги вам не нужны. Следовательно, вы не собираетесь бежать с ней. Так чего же вы добиваетесь?

   Энтони сузил глаза:

   — Вы хотите таким образом отомстить нам? Вам не нужны деньги, но вы пытаетесь соблазнить мою сестру, чтобы проучить нас. Проклятие, у вас, похоже, совсем нет совести?

   — Разве что чуть-чуть, — признался Габриэль. — Совесть, — непозволительная роскошь для меня. А когда попадаешь в такую ситуацию, в какой я оказался восемь лет назад, быстро становишься практичным.

   — Вы упрекаете нас за то, что мы спасли Мередит от нищего охотника за приданым, каким вы были тогда? — Энтони смотрел на него с искренним недоумением. — Черт, а что бы сделали вы, если бы Мередит была вашей сестрой?

   Кустистые седые брови Кларингтона сошлись на переносице, лицо густо покраснело.

   — Да, клянусь Богом, представьте себе, что Мередит была бы вашей дочерью. У вас у самого, возможно, когда-нибудь будет дочь. Как далеко зашли бы вы, спасая ее от охотника за приданым?

   Деликатное покашливание отвлекло внимание Габриэля, прежде чем он успел что-то ответить.

   — Прошу прощения… — произнес слуга. — Прошу прощения у ваших светлостей, я должен передать записку лорду Уальду. Мне сказали, это очень важно.

   Оглянувшись, Габриэль увидел записку на подносе, который официант почтительно держал перед ним.

   — Кто принес ее, Бейли?

   — Какой-то мальчик. Его прислал ваш дворецкий.

   Габриэль развернул записку и быстро пробежал глазами:

   Сэр, в данную минуту, когда вы читаете это послание, я направляюсь в книжный магазин Рилкинза на Вилльярд-лейн, чтобы осмотреть манускрипт, который может представлять интерес для нас обоих. Если вам захочется взглянуть на него, я буду рада видеть вас там, но помните, когда дело дойдет до покупки, первое слово за мной.

   Ваш друг Ф.

   — О Господи! — Габриэль вскочил на ноги. — Кто-нибудь знает, где находится Вилльярд-лейн?

   — Где-то у порта, — ответил Энтони, все еще хмурясь.

   — Этого-то я и боялся! — воскликнул Габриэль.

   Он знал всех солидных книготорговцев Лондона, но никогда даже не слышал о Рилкинзе. Охота за средневековыми рукописями завела Фебу в самый мрачный район города.

   — Сядьте, Уальд. Мы не закончили наш разговор, — потребовал Кларингтон.

   — Боюсь, придется закончить нашу увлекательную беседу в другой раз, — сказал Габриэль. — Я должен уладить одну маленькую, но весьма неприятную проблему.

   Он быстро вышел, даже не оглянувшись на Кларингтонов. Пора наконец прибрать к рукам своенравную девицу, раз уж он решил взять ее в жены.

Глава 10

   Кебмен, нанятый Габриэлем, хорошо знал дорогу к Вилльярд-лейн. Габриэль пообещал ему щедрые чаевые, если они доедут быстро, и тот старался изо всех сил, то и дело погоняя лошадей.

   Габриэль откинулся на сиденье. Сложа руки на груди, он обдумывал, что он скажет Фебе. Чем ближе кеб подъезжал к Вилльярд-лейн, тем больше раздражался Габриэль, оглядывая мрачные таверны и кофейни, забитые портовыми рабочими и матросами.

   Глухая, опасная часть города. Почему у Фебы не хватило здравого смысла взять с собой сопровождающего? Впрочем, чего-чего, а здравого смысла ей как раз не хватает, напомнил он себе. Родные слишком избаловали ее, девчонка привыкла поступать по-своему.

   Что ж, когда она станет его женой, он положит конец ее безрассудству. Она больше не сунется в такое место, разыскивая старинные книги. Если ей так уж хочется приключений, придется, черт побери, разгуливать в сопровождении мужа.

   Перед узкой улочкой кеб остановился. Габриэль вышел.

   — Прошу прощения, милорд, ближе мне не подъехать, — пояснил кебмен, принимая плату. — Только одно название «улица», а на самом деле, пожалуй, даже верхом не проехать. Придется дальше вам пройти пешком.

   — Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

   Кебмен кивнул в ответ и потянулся к фляжке, которую хранил под сиденьем.

   Задернув за угол, Габриэль увидел городскую карету Кларингтонов — бордовую с черным. Он вздохнул с облегчением.

   Габриэль пересек узкую, посыпанную гравием улочку, и тут его внимание привлек другой экипаж, притаившийся в аллее. Это была небольшая легкая коляска, запряженная парой резвых гнедых. Светский экипаж выглядел здесь столь же неуместно, как и городская карета Кларингтонов. Приглядевшись, Габриэль заметил, что герб на дверце коляски намеренно затянут черной тканью и занавески внутри экипажа опущены. Он решительно направился туда.

   Но тут из глубины аллеи донеслись странные звуки. Словно ледяные пальцы сжали сердце Габриэля. Ощущение опасности было ему знакомо по Южным морям, где он научился доверять и прислушиваться к внутреннему голосу.

   Он бросился на шум со всех ног. Гравий летел из-под его башмаков в разные стороны. Габриэль бежал к аллее.

   Оттуда доносились сдавленные вскрики и приглушенная брань. Два крепких парня сражались с извивающимся свертком, укутанным в старое одеяло.

   Габриэль, мгновенно оценив ситуацию, бросился вперед.

   Похитители были так увлечены борьбой со своей сопротивляющейся жертвой, что не сразу его заметили. Он схватил за плечо первого парня, развернул его и нанес удар кулаком прямо в красное потное лицо.

   Негодяй хрюкнул, отпустил сверток со своего конца, попятился и уперся спиной в дерево одной из сторон аллеи.

   — Какого дьявола?! — рявкнул второй похититель.

   Он тоже отпустил свой край длинного свертка, и теперь фигура, плотно закутанная в серое одеяло, лежала на грязном гравии. Парень сунул руку в сапог, выхватил нож и злобно ухмыльнулся:

   — Погоди, приятель. Я тебя научу не соваться в чужие дела.

   Он прыгнул на Габриэля, но тот быстро отступил, и бандит проскочил мимо него. Развернувшись, Габриэль ударил негодяя ногой, тот отлетел, теряя равновесие. Грубые башмаки заскользили по мелким камешкам гравия, и злодей упал на своего сообщника, который еще не успел оправиться от полученного удара. Оба негодяя были повержены, нож валялся далеко в стороне.

   Габриэль тоже сунул руку в сапог и достал нож, с которым не разлучался на протяжении уже восьми лет. Он приобрел этот ножичек в первые же месяцы жизни в Южных морях. Старые привычки не забываются. Габриэль не торопясь подошел к одному из противников и приставил острие ножа к его горлу.

   — Не волнуйся так, приятель, — осклабился бандит, косясь на нож. Улыбка была подпорчена полным ртом черных полусгнивших зубов. — Забирай ее, если она тебе нужна. Нам за нее неплохие деньжата обещали — вон тот джент, что в роскошной карете. Может, ты за нее заплатишь?

   — Убирайтесь! — негромко произнес Габриэль.

   — Ясное дело, приятель. Уже ушли!

   Оба злодея с явным почтением глядели на нож и по достоинству оценили небрежную профессиональную манеру, с которой Габриэль держал оружие.

   — Все в порядке, — сказал первый из нападавших, опасливо пятясь, — как говорит мой дружок, забирайте ее себе, коли охота.

   И они бросились вон из аллеи и вскоре скрылись из виду.

   Габриэль спрятал нож в сапог и подошел к извивавшемуся на земле длинному свертку. Он нисколько не удивился, заметив выбившийся из-под одеяла краешек золотистой муслиновой юбки. Наклонившись, он осторожно высвободил Фебу из тяжелых складок одеяла.

   — Вы не пострадали? — Помогая Фебе подняться на ноги, он быстро оглядел ее с головы до ног. Она была перепачкана, но, похоже, невредима.

   — Со мной все в порядке. Ох, Габриэль, вы спасли меня! — И она бросилась ему в объятия.

   Габриэль прижал ее к себе, но в тот же миг до его ушей долетел стук колес — коляска, притаившаяся у въезда в аллею, покатила прочь.

   — Черт! — Габриэль отпустил Фебу и бросился к выходу.

   — Что случилось, Габриэль? — Феба поспешила вслед за ним.

   Габриэль не ответил ей. Он видел перед собой коляску с задрапированным черной материей гербом. Кучер уже занес кнут, собираясь пустить лошадей в галоп.

   — Стоять! — повелительно крикнул Габриэль тем самым голосом, каким, бывало, отдавал команды матросам в Южных морях.

   Кучер дрогнул, повернул голову, пытаясь рассмотреть, кто отдал приказ. Но когда понял, что его преследуют, было уже слишком поздно. Габриэль подбежал к экипажу и рванул на себя дверцу. Просунув руку в глубину кареты, он крепко ухватил за плечо притаившегося там пассажира и грубо вытащил его на улицу.

   Феба схватила ридикюль и шляпку и, прихрамывая на левую ногу, догоняла его. Но остановилась, пораженная:

   — Килбурн!

   Килбурн даже не взглянул на нее. Едва Габриэль выпустил его, маркиз небрежно отряхнул рукав и посмотрел на Габриэля с холодным высокомерием.

   — Я полагаю, вы потрудитесь объяснить ваше в высшей степени возмутительное поведение, Уальд?

   — Разумеется. — Габриэль понизил голос почти до шепота, чтобы Феба, стоявшая поодаль, не смогла разобрать ни слова. — Я буду счастлив дать вам объяснения завтра на рассвете. Сегодня вечером ждите моих секундантов.

   Килбурн мгновенно утратил самообладание. Он был взбешен.

   — Да что вы, в самом деле, о себе воображаете?

   — Вы пытались меня похитить, а он спас меня, — гневно произнесла Феба, подошедшая к Габриэлю. Она тяжело дышала, переживая недавний испуг, и дрожащими руками пыталась совладать с непослушной шляпкой. — Я все о вас знаю.

   — Вернитесь в свою карету, Феба, — тихо потребовал Габриэль.

   Она не обратила внимания на его слова. Ее глаза, глядевшие на Килбурна, полыхали гневом.

   — Не далее как сегодня утром мама сказала мне, что вы разорены, милорд, и об этом вскоре будет известно всему Лондону. Разумеется, вы понимали, что мой отец откажет вам, когда выяснится, что у вас нет ни пенса за душой, ведь так, милорд?

   — Феба! — резко повторил Габриэль.

   — Вы заманили меня сюда обманом и хотели похитить. — Гнев в голосе сменился торжеством. — Но у вас ничего не вышло! Я знала, что Уальд меня спасет. Он прекрасно умеет спасать дам.

   Уальд крепко взял ее за плечо и повернул к себе лицом.

   — Больше ни слова, мадам. Немедленно вернитесь в вашу карету и отправляйтесь прямиком домой. Мы с вами обсудим все позже. Вы хорошо меня поняли?

   Она заморгала:

   — Ну да, конечно. Вы очень ясно выражаетесь, но сначала я должна кое-что объяснить лорду Килбурну.

   — Вы немедленно отправитесь домой, Феба!

   Ему показалось, что она хочет еще поспорить. Он приготовился к словесному сражению, но Феба только пожала плечами и презрительно сморщила носик.

   — Что ж, хорошо. — Она бросила на Килбурна полный презрения взгляд. — Вы еще очень пожалеете, что затеяли это, милорд. — Развернувшись, она направилась к карете, ее золотое платье казалось единственным ярким пятном среди этих мрачных трущоб.

   Габриэль подождал, чтобы она отошла подальше и не могла их слышать. Затем он отвесил издевательски вежливый поклон.

   — Встретимся на рассвете, Килбурн. Я с нетерпением буду ждать утра. — Он не спеша направился к своему кебу.

   — Черт побери, Уальд, сейчас же вернитесь! — завизжал Килбурн. — Как вы посмели вызвать меня?

   Габриэль даже не оглянулся. Подойдя к кебу, он дал указание кучеру:

   — Вы поедете за той бордовой каретой, пока мы не выберемся в приличную часть города, после чего отвезете меня на Сент-Джеймс-стрит.

   — Да, милорд. — Кебмен икнул, убрал флягу под сиденье и взялся за вожжи.


   Через полчаса Габриэль ворвался в свой клуб и, к глубочайшему своему удовлетворению, обнаружил там и Энтони, и старого Кларингтона. Они изучали деловые новости в «Таймс»и «Морнинг пост».

   Габриэль упал в кресло прямо напротив Кларингтонов и подождал, пока они опустят свои газеты.

   — Наконец-то вы вернулись, — проворчал Энтони. — За каким чертом вы гонялись?

   — За вашей сестрой, — мягко ответил ему Габриэль. — Я подоспел как раз в ту минуту, когда Килбурн пытался похитить ее.

   Энтони в недоумении уставился на него. Лорд Кларингтон бросил «Тайме» на столик.

   — Что вы, черт побери, имеете в виду?! Извольте объясниться.

   — Я получил записку от Фебы. Она сообщала, что отправляется посмотреть рукопись, которую продает некий мистер Рилкинз. Когда я прибыл к магазину Рилкинза, то имел честь повстречаться там с двумя мерзавцами, которые пытались похитить Фебу, завернув ее в старое одеяло.

   — Неужели вы считаете, что мы поверим в подобные сказки? — Энтони был явно шокирован.

   Граф потерял дар речи от удивления.

   — Боже мой, вы так шутите, Уальд? — наконец спросил он.

   — Я вовсе не шучу, уверяю вас. — Глаза Уальда сузились. — Килбурн остался без пенса в кармане. Об этом вскоре станет известно всему Лондону. Так вот, не имея времени сделать Фебе официальное предложение, он попытался похитить ее.

   — Боже мой, — повторил Кларингтон. — Если б он ее похитил, репутация моей дочери была бы безнадежно погублена. Пришлось бы против воли согласиться на брак.

   Мужчины замолчали.

   — Сейчас Феба в безопасности? — с тревогой спросил Энтони.

   — Она уже на пути домой, совершенно невредимая и… полностью сохранившая свою репутацию. — Габриэль потянулся к стоявшей рядом бутылке кларета. — Остается только гадать, надолго, ли. Судя по ее способностям, беда неминуема.

   — Проклятие! — прорычал Кларингтон. — Я не позволю вам так отзываться о моей дочери.

   — Я только что спас ее прелестную шейку, поэтому имею право говорить о ней все, что мне вздумается. — Габриэль отхлебнул вина. — Позвольте заметить, милорды, что сегодняшнее происшествие целиком на вашей совести.

   — На нашей совести?! — возмутился Кларингтон.

   — Прежде всего на вашей, — подчеркнул Габриэль. — Вы ее отец, и вы совершенно распустили ее. Эта женщина представляет опасность для самой себя. Она переписывается с незнакомцами и назначает им полуночные загородные свидания на лесных тропинках. Она отправляется на охоту за книгами в трущобы Лондона, и если ей однажды взбредет в голову…

   — Послушайте, — попытался остановить его Кларингтон. Но Габриэль только отмахнулся.

   — Она слишком независимо ведет себя, она просто напрашивается на несчастье. И в один прекрасный день она его найдет.

   — Да погодите же! — разъярился Кларингтон. — Мы, кажется, говорим о моей дочери — о моей! Какое отношение к Фебе имеет ваше заявление о переписке с незнакомцами и полуночных свиданиях?

   — А где же, разрази меня гром, я познакомился с ней?! — ответил Габриэль.

   — Вы хотите сказать, она сама завязала переписку с вами? Она вам назначила свидание? — опешил Энтони.

   — Черт побери, но это так, — подтвердил Габриэль. — Ей повезло, что она назначила в Сассексе свидание мне, а не кому-то другому.

   — Что же нам теперь делать, сэр? — выдавил Кларингтон.

   — Говорю вам, ни один из вас не в состоянии справиться с Фебой, а тем более защитить от ее собственного безрассудства. — Габриэль еще раз глотнул кларета. — Отныне я считаю это только своим делом. Другого выхода у нас нет, это очевидно.

   — Вы? — нацелил на него свой ястребиный нос граф Кларингтон.

   — Я! — Габриэль отставил пустой бокал. — Завтра в три часа дня я зайду к вам, и мы обсудим подробности. Я хочу уладить дело немедленно.

   — Погодите, погодите, — взмолился Энтони. — Вы что же, намерены сделать Фебе предложение?

   Габриэль коротко глянул на него.

   — Хотите дождаться очередного Килбурна или другого охотника за богатыми невестами?

   — Бог с вами! Конечно, никто не хочет, чтобы с девочкой случилось несчастье. — Кларингтон тяжело вздохнул. — Но уберечь Фебу не так-то легко. Ее поступки подчинены чувствам, а не разуму. Совершенно не прислушивается к советам. Она думает, что сама во всем разберется. И так с самого детства.

   — Это правда, — мрачно подтвердил Энтони, — вечно совала повсюду свой нос и вечно попадала в беду. Сколько раз мы пытались укротить ее, но она только еще чаще попадала во всякие приключения. — Он посмотрел на отца. — Помнишь, как она угодила под карету?

   — До своего смертного часа я не забуду тот день! — откликнулся Кларингтон. — Я думал, она погибла. Выскочила на самую середину улицы, чтобы спасти мерзкого щенка, которому понадобилось сунуться под колеса. Пес перебежал дорогу и остался целехонек, а вот Фебе не повезло.

   — И так всегда, — покачал головой Энтони. — Она с детства была безрассудной. Но в тот раз она оказалась на волосок от гибели. Доктора считали, что Феба никогда больше не сможет ходить.

   — И они сообщили об этом самой Фебе? — сухо осведомился Габриэль.

   Кларингтон кивнул:

   — Конечно, они предупредили Фебу. Соблюдать осторожность, никаких усилий, ни малейшего напряжения. Они сказали, что она останется инвалидом на всю жизнь и должна побольше отдыхать.

   Габриэль только усмехнулся:

   — Но ваша неугомонная Феба и ухом не повела?

   — Через три месяца после несчастья я заглянул к ней в комнату: она уже стояла на ногах, цепляясь за край кровати. Никто не мог переубедить ее, — сказал Энтони.

   — И все-таки вы должны были лучше заботиться о ней, — мрачно повторил Габриэль. — Черт побери, Оуксли, вы хоть понимаете, что Килбурн похитил ее, чтобы принудить выйти за него замуж и завладеть вашим состоянием? Если б эта уловка удалась, жизнь ее была бы погублена безвозвратно.

   — Теперь вы знаете, какие чувства при этом испытываешь, — приподнял брови Энтони.

   Габриэль пристально посмотрел на него.

   — Я бы убил его, — пробормотал Кларингтон, все еще не опомнившийся от мысли о грозившем Фебе несчастье. — Одному Богу известно, как ужасно сознавать, что не можешь защитить свою собственную дочь.

   Габриэль не знал, что ему ответить. Со всей отчетливостью он понял, что восемь лет назад, в ту ночь, когда он пытался похитить Мередит, Кларингтон и его сын, несомненно, переживали те же чувства — гнев, страх и обиду, которые теперь испытывал он сам.

   Впервые он взглянул на все с их точки зрения. И вынужден был признать, что, оказавшись на их месте, он поступил бы точно так же, как они поступили с ним. В самом деле, почему Кларингтоны не должны были видеть в нем охотника за приданым Мередит? В их глазах он был тогда таким же злодеем, как Килбурн.

   — Я понимаю вас, сэр, — наконец произнес Габриэль.

   Кларингтон встретился с ним взглядом. На миг в проницательных глазах старого графа вспыхнуло ответное понимание и что-то похожее на уважение.

   — Похоже, вы наконец поняли, что я чувствовал тогда, сэр. — Кларингтон удовлетворенно кивнул. — Теперь я готов поверить, что вы и в самом деле способны позаботиться о моей дочери.

   — Должен признаться, мои чувства к ней несколько омрачаются опасением, что в один прекрасный день она своими безрассудными порывами сведет меня с ума, — ответил Габриэль.

   — Со мной ей это почти удалось, — улыбнулся Кларингтон. — Так что я с удовольствием переложу всю ответственность на ваши плечи, сэр, и пожелаю вам удачи.

   — Спасибо. — Габриэль перевел взгляд на Энтони. — Мне нужны секунданты.

   — Вы вызвали Килбурна на дуэль?

   — Да.

   — Феба моя сестра. Право первого выстрела за мной.

   Габриэль усмехнулся:

   — Вы уже раз исполняли свой братский долг по отношению к старшей сестре. Фебой займусь я.

   Энтони все еще колебался:

   — Не знаю, могу ли я вам позволить…

   — В конце концов, я ее будущий муж. Защищать ее честь — мое право! — решительно произнес Габриэль.

   — Хорошо, в таком случае я буду вашим секундантом, — согласился Энтони. — Поэтому займусь поиском второго секунданта. Но ведите себя осторожнее. Если вы убьете Килбурна, вам придется покинуть Англию, и Феба, чего доброго, последует за вами.

   — Я не намерен снова покидать Англию, — ответил Габриэль. — Я оставлю Килбурна в живших. И только.

   Энтони снова пристально посмотрел на него. Уголок его рта сочувственно приподнялся.

   — Вы поступите с ним как тогда со мной?

   — Ну уж нет, — сказал Габриэль, — я всажу в него пулю. Больше ему никогда не захочется похищать молодых леди.


   Через три часа Энтони вернулся в клуб, чтобы дать Габриэлю отчет о предстоящей дуэли.

   — Вам не повезло, — с порога заявил он, — Килбурн удрал из Лондона.

   — Проклятие! — В ярости Габриэль с размаху ударил кулаком по деревянной ручке кресла. — Вы уверены?

   — По словам дворецкого, хозяин отправился на север, и никто не знает, когда он вернется. Очевидно, не скоро. Слугам приказано закрыть его лондонский дом и разойтись. Всему Лондону уже известно, что он остался без пенса, неудачно вложив все свои деньги в какие-то предприятия.

   — Ад и все дьяволы!

   — Возможно, это даже к лучшему. — Энтони устроился в ближайшем кресле. — Все уже позади. Килбурн убрался с дороги, никакой дуэли не будет. Я, признаться, рад этому.

   — А я нет.

   — Поверьте, вы даже не подозреваете, как вам повезло, — усмехнулся Энтони. — Если бы Феба узнала, что вы собираетесь защищать ее честь на дуэли, она разъярилась бы. Вам, наверное, еще не приходилось иметь дело с разъяренной Фебой. Удовольствие, смею заметить, не из приятных.

   Габриэль поглядел на него, думая, что они с Энтони, кажется, уже неплохо понимают друг друга, поскольку оба одинаково тревожатся за Фебу.

   — Спасибо, что согласились быть моим секундантом. Остается только сожалеть, что вам не придется быть им на деле.

   — Как я уже сказал, все позади. Килбурн проглотил свое унижение. И довольно об этом.

   — Что ж, ничего не поделаешь… — Габриэль, помолчав, добавил:

   — Я понимаю теперь, что вы пережили восемь лет назад, Оуксли.

   — Да, вы все поняли. И представьте, Уальд, мне нравится Троубридж. И Мередит, судя по всему, очень счастлива с ним. Но если б тогда я знал вас так, как сейчас, то не стал бы преследовать той ночью. Я спокойно доверил бы вашим заботам любую из моих сестер.

   — Потому что теперь я богат? — приподнял брови Габриэль.

   — Нет, — возразил Энтони, — совсем по другой причине. И ваши деньги здесь ни при чем.

   Какое-то время оба помолчали, потом Габриэль улыбнулся.

   — Позвольте мне вам кое в чем признаться, Оуксли. Я до самой смерти буду благодарить вас за то, что вы тогда настигли нас. Мы с Мередит едва не совершили роковую ошибку. Мне нужна именно Феба.

   — Вы уверены?

   — Абсолютно уверен.


   На следующий день в три часа пополудни Феба томилась в своей комнате, ожидая, пока ее призовут в библиотеку. Все родные после вчерашних событий были так подавлены, что можно было подумать, в доме кто-то умер.

   Феба понимала, что происходит. Мама с утра успела шепнуть, что Габриэль собирается сделать ей предложение и Кларингтон примет его. Было ясно, что семья уже ничего не имеет против Габриэля.

   Феба была рада, что все наконец признали Габриэля. Но как разобраться со своими собственными противоречивыми чувствами? Какая-то часть ее существа ликовала при мысли, что она станет женой любимого человека. Она должна воспользоваться счастливым случаем: ведь она хотела Габриэля, как никого и ничего в жизни.

   Но с другой стороны, как отделаться от нахлынувшего беспокойства? Она вовсе не была уверена, что Габриэль по-настоящему любит ее. Быть может, он делает это предложение, только желая защитить ее от беды, подобной той, что стряслась с ней накануне.

   Или он женится на ней из рыцарских побуждений?

   Да, она нравилась ему, этого нельзя было отрицать. Он недвусмысленно дал понять, что физически она привлекает его. В конце концов, у них есть общие интересы.

   Но о любви речи не было.

   Феба посмотрела на часы. Уже почти половина четвертого. Что они там обсуждают уже полчаса, хотела бы она знать.

   Поднявшись на ноги, она принялась расхаживать по комнате. Это смешно. Разве женщина не вправе присутствовать, когда решается ее судьба?

   Она должна покорно ждать в своей комнате, пока мужчины решат за нее столь важное дело, как ее брак! Мужчины, которые в подобных делах ничего не смыслят!

   Они не понимают даже того, что она вовсе не хочет, чтобы Габриэль женился на ней только из рыцарских побуждений.

   Еще в детстве она поклялась, что выйдет замуж только ради всепоглощающей любви — той любви, которая воодушевляла рыцарей и дам средневековых легенд на необыкновенные подвиги. На меньшее она не согласна.

   В три часа сорок минут Феба решила, что с нее достаточно исполнения дочернего долга послушания. Она вышла из спальни и направилась вниз, в библиотеку.

   Дверь была закрыта. Перед входом несокрушимо стоял дворецкий. Увидев Фебу, он помрачнел, готовясь к решительному отпору.

   — Позвольте пройти, — сказала Феба, — мне нужно видеть отца.

   Дворецкий храбро вступил в бой.

   — Прошу прощения, мэм, но ваш отец дал совершенно четкие указания. Он не желает, чтобы его беспокоили во время разговора с лордом Уальдом.

   — Тс-с, Феба! — Графиня выглядывала из гостиной и отчаянно жестикулировала, пытаясь привлечь внимание дочери. — Не входи туда. Мужчины предпочитают решать такие вещи сами. Им тогда кажется, что и вправду вся ответственность лежит на них.

   Мередит, стоявшая за спиной матери, неодобрительно хмурилась.

   — Подожди, когда тебя позовут, Феба. Папа будет очень сердиться, если ты вмешаешься.

   — Зато я уже сержусь. — И Феба шагнула вперед.

   Дворецкий дрогнул. Феба, воспользовавшись моментом, распахнула дверь и вошла в библиотеку.

   Габриэль с отцом сидели в креслах у камина. Они пили бренди. Оба грозно оглянулись на нее.

   — Ты можешь подождать за дверью, дорогая. Я скоро позову тебя, — решительно произнес граф.

   — Мне надоело ждать! — Феба остановилась и в упор глянула на Габриэля. Но его лицо казалось непроницаемым. — Я хочу знать, что здесь происходит.

   — Уальд просит твоей руки, — ответил Кларингтон, — мы обсуждаем детали. Тебе не о чем беспокоиться.

   — То есть ты уже принял предложение, которое касается меня? — резко спросила Феба.

   — Вот именно. — Кларингтон подкрепился глотком бренди.

   Феба бросила вопросительный взгляд на Габриэля. Тот слегка приподнял одну бровь, словно в ответ на ее вопрос. Она снова взглянула на отца.

   — Папа, мне нужно объясниться с Габриэлем, прежде чем вы о чем-либо договоритесь.

   — Ты объяснишься с ним, когда мы обсудим все детали.

   — Но, папа…

   — Оставьте нас, Феба, — тихо распорядился Габриэль, — мы с вами поговорим позже.

   — Я хочу обсудить все сейчас — Она сжала маленькие кулачки. — Вы решаете мою судьбу. У меня есть что сказать по этому поводу. Если вы полагаете, что имеете право вдвоем, без моего участия, обсуждать все подробности, то очень ошибаетесь.

   — Хорошо, дорогая, — вздохнул Кларингтон. — Так что же ты имеешь против брака с Уальдом?

   Феба глубоко вздохнула, разжала кулачки и крепко прижала взмокшие ладони к холодной ткани юбки.

   — Я всегда давала вам ясно понять, сэр, что выйду замуж только по любви. Если уж я вынуждена говорить обо всем открыто, слушайте: Уальд никогда не объяснялся мне в любви. Я не собираюсь выходить замуж, пока не буду уверена в искренних и взаимных чувствах. Я не выйду замуж только потому, что Уальд ощутил в себе рыцарский порыв благородства.

   — Феба, ты ведешь себя как романтическая девчонка, начитавшаяся книг, — махнул рукой отец. — Уальд совершенно прав. После вчерашних событий мы не можем больше позволить тебе жить, повинуясь собственным прихотям, и совершать одно безрассудство за другим.

   — Он так сказал?! — Феба пронзила Габриэля взглядом.

   — Да, это его слова, и я вполне согласен с ним, — подтвердил Кларингтон. — Уальд готов взять на себя ответственность за тебя, и я должен признаться, что с радостью передам ему это бремя.

   — А что, если я не желаю быть под пятой своего мужа?! — в ярости крикнула Феба.

   — Я не вижу иного выхода. Единственный способ обуздать тебя и сладить с твоей эксцентричностью — выдать замуж, — продолжал Кларингтон. — Пора замуж, моя юная леди. Господи, тебе скоро двадцать пять. Ты богата, и в этом главная причина наших опасений. Страшно вообразить, что могло произойти не далее как вчера!

   — Папа, это случилось не по моей вине.

   — Не по твоей вине?! — взорвался Кларингтон. — А ты знаешь, сколько еще таких килбурнов рыщет вокруг? Уальд совершенно прав, рано или поздно твоя необузданность доведет до серьезной беды. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, и передаю тебя под защиту надежного мужа!

   Отчаяние затопило Фебу.

   — Ну пожалуйста, папа, мне нужно время, чтобы все хорошенько обдумать. Мне нужно обсудить все с Уальдом.

   Габриэль холодно взглянул на нее, поднося свой бокал к губам.

   — Что касается меня — мне нечего с вами сейчас обсуждать. Отправляйтесь в свою комнату. Когда потребуется, мы пошлем за вами.

   Феба лишилась дара речи. Ее отсылали наверх, в спальню. И кто? Тот самый человек, которого она считала благородным рыцарем, тот, кто был тайным идеалом ее души, тот, кого она любила. Это переходило все границы.

   — Милорд, для меня вы ничуть не лучше Килбурна! — выпалила она.

   Ненадолго воцарилась гнетущая тишина.

   — Феба! — загремел отец. — Ты немедленно извинишься. Ты не смеешь сравнивать графа Уальда с этим охотником за приданым!

   Феба быстро провела рукой по глазам, прогоняя ненужные слезы.

   — Я вовсе не это имела в виду. Просто Он такой же напыщенный, самоуверенный ханжа, как и Килбурн. — Она в последний раз страдальчески оглянулась на Габриэля. — Я думала, вы мой друг. Я думала, вы-то понимаете мои взгляды на любовь и замужество.

   Прежде чем кто-то из мужчин нашелся что ответить, она развернулась и стремглав выбежала из комнаты.

   Выскочив в холл, Феба пулей промчалась мимо матери и сестры, не обращая внимания на их озабоченные лица.

   Подобрав юбки, она взлетела по лестнице, ворвалась в свою комнату и ничком бросилась на кровать. Она не могла больше сдерживать слезы.

   Через четверть часа гроза улеглась, сменившись неестественным спокойствием. Она осушила глаза, вымыла лицо и тихо уселась ждать своей участи.

   Через двадцать минут ее вызвали в библиотеку. Феба держалась спокойно и тихо. Медленно спустилась по лестнице, вежливо подождала, пока дворецкий отворил ей дверь.

   Ее отец сидел в том же самом кресле. Он уже пригубил следующий бокал бренди. Габриэль стоял у камина. Он пристально взглянул на нее, когда она с покорным видом вошла в комнату.

   — Вы посылали за мной, папа? — с подчеркнутой вежливостью спросила Феба.

   Кларингтон с подозрением глянул на нее.

   — Мы все уладили, дорогая. Вы с Уальдом поженитесь в конце сезона.

   У Фебы все перевернулось в душе, но она сумела сохранить внешнее спокойствие.

   — Хорошо. Если это все, что вы хотели мне сказать, позвольте мне подняться к себе в спальню. Я неважно себя чувствую.

   Черные брови Габриэля резко сошлись на переносице.

   — Что с вами, Феба?

   — Немного болит голова, милорд. — Она повернулась и медленно вышла из комнаты.


   На следующее утро незадолго до рассвета Феба надела свое лучшее платье для поездок и выбросила два больших саквояжа из окна своей спальни. Затем связала из нескольких простыней веревку.

   По импровизированной веревочной лестнице она спустилась в сад, подобрала саквояжи и вышла из ворот дома.

   Она смешалась с торговцами сбитнем и молочниками, обслуживающими жителей Лондона ранним утром. В этот час улицы были заполнены спешащими на рынок деревенскими жителями и их тележками со всякой снедью. На Фебу никто не обратил внимания.

   В семь часов Феба уже садилась в дилижанс, который должен был доставить ее в Сассекс. Зажатая между пухлой дамой, увенчанной серым тюрбаном, и сельским сквайром, который благоухал джином, Феба предалась размышлениям о своей судьбе.

Глава 11

   Габриэль призвал на помощь все свое самообладание, желая сдержать душащий его гнев. Он не мог поверить, что Феба попросту сбежала от него.

   Кларингтон и его семейство сидели в гробовом молчании и только следили глазами за метавшимся по гостиной Габриэлем.

   Было около десяти. Никто не заметил отсутствия Фебы, пока служанка не понесла чай в ее комнату. За час до этого Габриэль получил загадочное послание. Когда он примчался в особняк Кларингтонов, все уже собрались в гостиной. Ему сообщили, что Феба исчезла.

   — Будем надеяться на лучшее, — предположила графиня. — Насколько нам известно, бежала она одна. Это утешает. Никакой другой мужчина на сей раз не замешан.

   — «Насколько нам известно…»— ледяным тоном повторил за ней Энтони.

   Габриэль метнул на него злобный взгляд. Не хватало еще, чтобы они пришли к заключению, что Феба могла бежать с мужчиной! Проблем и без того хватает.

   — Вы думаете, она отправилась в Сассекс?

   — Она оставила записку, — поспешно вставила Мередит. — Она пишет, что хочет пожить какое-то время у нашей тети в Сассексе.

   — Возможно, это лишь уловка, — заметила графиня, — и Феба хочет, чтобы мы поверили, будто она поехала в Сассекс, а сама тем временем отправится совсем в другую сторону.

   — Нет. — Мередит с трудом сдерживала волнение. Глаза ее не отрывались от лица Габриэля. — Она знала, что мы все переживаем за нее, поэтому сообщает нам, куда отправилась, чтобы мы не тревожились.

   — «Не тревожились»! — взревел Кларингтон. — Не тревожились?! Девчонка удрала из дома еще до рассвета, никому и слова не сказав, и чтобы мы не тревожились! А что мы, по-твоему, должны делать?

   — Успокойся, дорогой, — произнесла графиня, положив руку на локоть супруга. — Все хорошо. Феба вполне может позаботиться о себе.

   — Да неужели? — Кларингтон уничтожил супругу одним взглядом. — Это она так заботится о своей репутации? Скажи на милость, что она будет делать, когда все выплывет наружу? Я не удивлюсь, если Уальд откажется от своего предложения.

   — Ты не должен так говорить, папа, — выдохнула Мередит.

   — Почему же? — пробормотал Энтони. — Ни один человек в здравом рассудке не пожелает получить в приданое сплошные неприятности.

   — Феба напугана. — Мередит вскочила на ноги и обвела взглядом собравшихся. — Как же вы не понимаете? Она сбежала, потому что ее хотели выдать замуж, не спросив ее согласия. Вы даже не поинтересовались, что она думает об Уальде.

   — Ей нравится Уальд. — Кларингтон нахмурился. — По крайней мере у нас были основания думать, что он ей нравится. Что с ней творится? Она просто лишилась рассудка.

   — Я скажу вам, что с ней. — Мередит решительно вздернула подбородок. — Она обнаружила, что вы с Уальдом сами, без нее, решили ее судьбу, словно она лошадь, которую собираются продать лицу, назвавшему наивысшую цену.

   Габриэль стиснул зубы.

   — Вздор! — отрезал Кларингтон.

   — Это чистая правда, — настаивала Мередит. — Я уверена в этом, поскольку именно так чувствовала себя восемь лет назад. Вся разница между мной и Фебой в том, что мне пришлось просить о помощи мужчину, а Феба, конечно же, справилась со своим побегом сама.

   — Но, черт побери, зачем ей вообще понадобилось бежать?! — возмутился Энтони. — Папа совершенно прав: Уальд ей нравится.

   Мередит в отчаянии топнула ногой.

   — Вот как?! А что вам известно о чувствах Уальда?

   — Феба знает о моих чувствах, — хмуро произнес Габриэль.

   — В самом деле? — Мередит резко обернулась к нему. — Значит, вы объяснились ей в любви, сэр? Вы сказали, что любите ее?

   — Бога ради, Мередит, — пробормотал Габриэль, — это вас не касается.

   — Ах-ах! Вы этого не сделали. Так что же, сэр, вы любите ее?

   Габриэль внезапно ощутил на себе взгляды всех присутствующих.

   — Мы с Фебой хорошо понимаем друг друга.

   — Я в этом сомневаюсь, — сказала Мередит, — зато твердо уверена в том, что вы понимаете друг друга не лучше, чем мы с Троубриджем восемь лет назад.

   — Не правда! — возмутился Габриэль. Мередит вызывающе прищурилась:

   — Вы ведь уже признались, что не говорили Фебе о любви. Так что же ей оставалось делать, когда она обнаружила, что ее вот-вот выдадут за вас замуж?

   — Она же не маленькая девочка, — сквозь стиснутые зубы процедил Габриэль. — Да и причины удирать у нее не было.

   Мередит еще выше задрала подбородок.

   — Если вас интересует мое мнение, она просто обязана была убежать. У нее были все основания полагать, что, если она останется и кротко примет все ваши планы, вы и папа все равно не согласитесь выслушать ее. У Фебы очень сильная воля.

   — Своеволие, вы хотите сказать, — поправил ее Габриэль.

   — Вы должны были поговорить с ней, — настаивала Мередит, — вы должны были объясниться.

   — По-моему, когда мужчины и женщины пытаются объясниться по такому деликатному вопросу, у них ничего не получается, — вздохнула графиня. — Всем известно, ни один мужчина не умеет этого. Они тут же раздражаются и выходят из себя — так уж, наверное, у них мозги устроены.

   — Несомненно! — откликнулся Габриэль. Пожалуй, с него достаточно. — Итак, раз уж вы ухитрились упустить мою невесту в тот самый день, когда должны были дать объявление в газету, то позвольте мне сейчас откланяться.

   — Что вы собираетесь предпринять, Уальд? — Энтони поспешно поднялся вслед за ним.

   — А что остается? Поеду за ней, конечно. От меня ей так легко не сбежать. — Габриэль быстро пошел к дверям.

   — Постойте, я с вами, — сказал Энтони.

   — Нет. Я купил лицензию на брак. Мы с Фебой во всем разберемся сами.

   — Вы собираетесь жениться на ней? — встревожилась Мередит. — Подождите минутку, Уальд. Я должна вам кое-что сказать.

   — Что? — задержался у дверей Габриэль. Он с трудом сдерживал гнев.

   Мередит умоляюще глянула на него.

   — Надеюсь, вы будете к ней снисходительны, когда нагоните? Прошу вас, попытайтесь понять ее чувства. Она кажется своевольной, но ее так легко обидеть. Она нуждается в понимании…

   — Она нуждается в хорошей порке, — рявкнул Габриэль, решительно захлопывая за собой дверь.

   Но последние слова Мередит преследовали его всю дорогу из Лондона. Вспомнилось лицо Фебы, когда вчера в полдень Кларингтон наконец вызвал ее в библиотеку, чтобы объявить, что они с Габриэлем решили ее будущее; оно казалось слишком спокойным, слишком замкнутым.

   Теперь Габриэль отчетливо понимал, что подобное смирение было для Фебы просто неестественным. Он мог бы уже вчера заподозрить, что дело неладно. Но ему и в голову никогда не приходило, что она сбежит — сбежит, только бы не выходить за него замуж.

   Для меня вы ничуть не лучше Килбурна.

   Она сбежала от него. Эта мысль ножом резала сердце. Габриэль понял, что почему-то был совершенно уверен, будто его Феба, своевольная, строптивая Феба, уже никогда не покинет его.


   Она совершила ужасную ошибку. Феба призналась себе в этом, едва отъехав на пятнадцать миль от Лондона.

   Какая глупость! Она бежит от человека, которого любит.

   Не беда, что Габриэль пока не любит ее! До конца сезона она придумает план, как пробудить в нем любовь. Это просто новое, замечательное приключение.

   И тут сильный толчок, едва не опрокинувший дилижанс, и перепуганные крики пассажиров прервали ее размышление.

   — Колесо сломалось, черт меня подери! — пробормотал сквайр, прикладываясь к фляжке с джином. — Теперь надолго застрянем.

   А для Фебы это сломанное колесо было не чем иным, как знаком свыше. В жизни своей она еще ничему так не радовалась, как этому дорожному происшествию.

   То и дело заваливаясь набок, дилижанс все-таки дополз до ближайшей гостиницы. Феба с другими пассажирами выбралась из повозки и направилась к дверям.

   С трудом пробравшись через толпу к конторке хозяина гостиницы и не выпуская из рук багажа, она спросила билет на ближайший лондонский дилижанс.

   — Мест нет, мэм, — неприветливо ответила ей жена хозяина. — Еще вчера все билеты распродали. Я могу предложить вам билет на завтра, на десять часов утра.

   — Но я должна быть в Лондоне сегодня вечером, — не сдавалась Феба.

   — Придется подождать до завтра. — Хозяйка смерила ее оценивающим взглядом. — Могу лишь предложить вам комнату на ночь.

   — Нет, благодарю. Я не намерена оставаться здесь на ночь.

   Только теперь Феба поняла, что положение у нее катастрофическое. Если кто-нибудь прознает, что она провела ночь в гостинице, ее репутация будет безнадежно погублена.

   Закрыв вуалью лицо и прихрамывая, она отправилась в таверну при гостинице, чтобы хоть немного подкрепиться. Ей необходимо все как следует обдумать, а на пустой желудок рассуждать невозможно.

   Усаживаясь за стол, она поймала на себе несколько наглых взглядов. Одинокие путешественницы могут ждать оскорбления от любого. Когда наступит вечер, станет еще опаснее.

   Знает ли Габриэль о том, что она сбежала? При этой мысли она еще больше помрачнела. Если он обнаружит, что она тайно покинула Лондон, то может от нее отказаться.

   Она должна вернуться прежде, чем он обо всем услышит. Какую же она совершила глупость. Может быть, удастся уговорить какую-нибудь семью, которая направляется в Лондон в собственном экипаже, и ее возьмут с собой? Но надо еще, чтобы эта семья остановилась в этой же гостинице. И потом, придется назвать свое имя, а этого нельзя делать ни при каких обстоятельствах.

   Ее захлестнула волна отчаяния. Тщетно она искала хоть какой-то выход.

   Феба незаметно вглядывалась в лица посетителей таверны в надежде, что кто-то из них сможет ей помочь. Наверняка кто-то из них направляется в Лондон. Вдруг ей удастся перекупить билет за двойную или тройную цену.

   И тут какое-то странное необычное чувство пронзило ее. Она поспешно оглянулась и, к своему ужасу, увидела, как в распахнутую дверь таверны входит… Габриэль.

   Габриэль уже здесь.

   Сначала она ощутила огромную радость и облегчение. Он последовал за ней. Он хотел ее вернуть! Но в следующую же секунду Феба осознала, что Габриэль никогда еще не выглядел столь грозным, как сейчас. Лицо застыло хищной ястребиной маской, глаза превратились в две зеленые ледышки. С минуту он стоял неподвижно, озирая заполненный людьми зал.

   Феба затрепетала. Перед ней был не отважный любовник, устремившийся вслед за своей возлюбленной в отчаянной надежде вернуть ее. Совершенно очевидно, что Габриэль не собирается прямо тут поклясться ей в вечной любви и преданности.

   На миг Феба замерла, разрываемая желанием броситься в его объятия и столь же сильным желанием бежать от него. В этот краткий миг ее замешательства взгляд Габриэля упал на ее скрытое вуалью лицо.

   Он сразу же узнал Фебу. Быть может, потому, что она была одета в ярко-синее дорожное платье. Он направился прямо к ней, забрызганные грязью сапоги громко стучали по деревянному долу. Несколько любопытных взоров обратились на него, но Габриэль не смотрел по сторонам. Его пылающие глаза не отрывались от Фебы.

   Когда он подошел к ее столу, она уже чуть дышала от страха.

   — Вы разочаровали меня, Феба, — спокойно произнес Габриэль. — Это на вас совсем не похоже — бежать, вместо того чтобы честно принять бой.

   Это уж слишком! Феба вскочила, пронзая его яростным взглядом.

   — Я вовсе не сбежала. Если хотите знать, я жду здесь дилижанс, чтобы вернуться в Лондон.

   — В самом деле? — приподнял брови Габриэль.

   — Да, именно так. Можете спросить у жены хозяина, если мне не верите. Она подтвердит, что я пыталась купить билет.

   — Пытались?

   — Не моя вина, что на ближайший дилижанс билетов уже нет, — решительно ответила Феба. — И я надеялась перекупить билет у кого-нибудь из пассажиров.

   — Что ж, я все понял. — Голос Габриэля чуть потеплел, глаза смотрели уже не так грозно. — Право, сейчас не важно, есть билеты на этот дилижанс или нет. Вам билет не понадобится.

   — Почему же? — встревожилась она.

   — Вам ни к чему дилижанс, вы поедете в моей карете. — Габриэль подхватил ее под руку.

   — Вы отвезете меня обратно в Лондон?

   — Нет, мадам. Я отвезу вас домой.

   — Домой? — Ее глаза широко распахнулись, это было видно даже под вуалью. — Вы хотите сказать, домой к вам?

   — Да. — Он смотрел сейчас на нее почти нежно. — У меня с собой лицензия, и мы поженимся, немедленно. И в «Дьявольский туман» мы прибудем уже мужем и женой.

   — Боже, — прошептала она, — я совсем не уверена, что это разумно, милорд…

   — Вы полагаете, что можно сохранить в тайне сегодняшнее приключение?

   Она покосилась на него, когда он вел ее прочь из людного зала.

   — Я уже думала об этом, милорд. Полагаю, если соблюдать осторожность, мы сумеем незаметно вернуться в Лондон.

   — Позвольте объяснить вам, Феба, что вы просто не понимаете, что значит осторожность. И не стоит откладывать нашу свадьбу в надежде, что вам удастся отговорить меня. В утренней газете будет опубликовано объявление о помолвке, так что ни вам, ни мне пути к отступлению нет. Мы должны все немедленно уладить.

   Феба содрогнулась.

   — Но вы действительно хотите на мне жениться, Уальд?

   — Да.

   Она собрала все свое мужество.

   — Потому что любите меня?..

   Габриэль нахмурился и многозначительно оглядел забитый людьми зал.

   — Бога ради, мадам, не место и не время рассуждать на эту тему. Посидите здесь, я распоряжусь насчет лошадей и соберу ваш багаж. У вас, надо полагать, были с собой какие-то вещи?

   — Да, милорд, — безнадежно выдохнула Феба, — конечно же, у меня были с собой вещи.


   Весь остаток дня Феба прожила как во сне. Временами она начинала думать, что все происходящее ей действительно только снится, но порой какая-то восторженная, немыслимая надежда охватывала ее.

   Церемония, сделавшая ее женой Габриэля, прошла быстро, почти поспешно. И уж точно ничего романтического в этой церемонии не было. Габриэль предъявил специальную брачную лицензию, а деревенского священника интересовала лишь цена.

   Габриэль усадил Фебу в свою коляску, опустился на сиденье рядом и взялся за вожжи. Странное тревожное молчание воцарилось между новобрачными.

   Тщетно Феба повторяла себе, что сегодня день ее свадьбы, что она только что вышла замуж за человека, которого любит, — все равно невозможно было в это поверить.

   Приближался вечер, и ощущение нереальности происходящего все усиливалось. С моря поднимался туман, весь Сассекс уже был окутан серой пеленой. Феба вздрогнула, когда вечерняя прохлада добралась до нее, несмотря на плотное дорожное платье.

   Она уже совсем было приготовилась заговорить, чтобы хоть как-то нарушить тяжелое гнетущее молчание, но тут увидела преступившие из тумана неясные очертания замка. В таинственном вечернем свете замок казался призраком, заколдованным дворцом, явившимся из средневековых легенд.

   Теперь глаза Фебы заблестели неподдельным любопытством. Она выпрямилась.

   — Что это, Габриэль?

   — Это «Дьявольский туман».

   — Ваш дом? — Она восторженно схватила его за руку. — Вы живете в замке?

   Впервые с той минуты, как он вытащил ее из придорожной таверны, губы Габриэля тронула улыбка.

   — Я так и думал, что вам понравится.

   Все чувства Фебы ожили, словно цветы под солнцем.

   — Просто замечательно. Я понятия не имела, что вы живете в таком чудесном замке. Правда, я сейчас подумала, что это так похоже на вас.

   — Я думаю, вам тоже здесь понравится, Феба.

   — Еще бы, — в полном восторге согласилась она. — Я всегда мечтала жить в замке!

   Когда час спустя Феба и Габриэль садились ужинать, ее восторг все еще не померк. Габриэль с довольной улыбкой наблюдал за ней. Его новоявленной жене явно понравилась величественная, с высокими сводами столовая.

   Его жене. Он смотрел на нее с предощущением страсти. Всего через несколько часов она действительно будет принадлежать ему.

   В вырезе платья он видел нежную линию ее плеч и грудь, млечно-белые округлости, словно полные луны. Свет канделябра играл яркими искорками в ее волосах. Глаза цвета топаза сияли, но в глубине их мерцала тайна. Он видел, как легкий румянец окрасил ее щеки, и понимал, что и она думает о предстоящей ночи.

   Страстное желание немедленно схватить ее, стиснуть в объятиях и унести в спальню прямо сейчас охватило его. Скоро, пытался он успокоить себя. Совсем скоро она будет полностью принадлежать ему.

   — Мне нравится «Дьявольский туман», — сказала Феба в то время, как дворецкий наливал вино в ее бокал. — Я с нетерпением жду завтрашнего утра, когда смогу осмотреть весь замок.

   — Сразу после завтрака я сам поведу тебя на экскурсию, — пообещал ей Габриэль. — Ты увидишь все, даже катакомбы.

   — Катакомбы? — Феба была совершенно очарована.

   — Когда-то их использовали как кладовые для хранения припасов, ну и, наверное, как темницу, — пояснил Габриэль. — Но я называю их катакомбами, поскольку там получилось что-то вроде лабиринта. Ты должна обещать, что никогда не отправишься туда одна.

   — Почему?

   — Там опасно, — сказал Габриэль. — Там множество потайных дверей и проходов, которые открываются и закрываются скрытыми в стене механизмами.

   Феба не помнила себя от восторга.

   — Это же просто замечательно! Я хочу немедленно пойти туда!

   — Конечно, утром, сразу после завтрака, — заверил он ее. И уж он постарается, чтобы завтрак был очень поздним. Он не собирается вскакивать чуть свет, когда рядом с ним в постели будет Феба.

   — А откуда у тебя эти замечательные доспехи? — спросила Феба, принимая из рук лакея пирог с телятиной. — Их так много в главной зале — самая необыкновенная коллекция, какую я когда-либо видела!

   — Отовсюду понемногу.

   — А этот девиз над дверью. Audeo. Это девиз графов Уальдов?

   — Всех графов Уальдов, начиная с меня, — подтвердил Габриэль.

   Феба быстро глянула на него.

   — Ты хочешь сказать, что сам его придумал?

   — Вот именно.

   Феба поощрительно улыбнулась.

   — На латыни это значит «я посмею», не так ли?

   — Совершенно верно.

   — Этот девиз вам прекрасно подходит, граф.

   — И вам тоже, графиня, — многозначительно ответил он. Феба явно обрадовалась.

   — Ты правда так думаешь?

   — Убежден.

   — Это очень лестно, милорд! — рассмеялась она. — Но тебе, вероятно, моя смелость не очень-то пришлась по вкусу. Знаешь, сегодня утром, когда я увидела тебя, мне показалось, что серьезных неприятностей не миновать. Но все уже позади, правда?

   Габриэль коротким кивком отослал дворецкого и лакея. Когда дверь за слугами закрылась, он откинулся в кресле и поднес к губам свой бокал.

   — Что касается того, что произошло, Феба, — тихо начал он.

   — Да, милорд? — Она, казалось, была полностью увлечена пирогом с телятиной.

   Габриэль помолчал, вспоминая сомнения, которые терзали его утром, когда он мчался за ней вдогонку.

   — Феба, мне кажется, я все-таки лучше, чем Килбурн.

   Вилка застыла на полпути ко рту. Феба медленно опустила ее и взглянула на Габриэля.

   — Я не это имела в виду. Конечно, ты гораздо лучше, чем Килбурн. Я никогда бы не вышла за тебя замуж, если бы ты был таким противным, как он.

   — Тебе пришлось бы выйти за него замуж, если бы ему удалось похищение. — Габриэль понимал, что его голос сейчас звучит слишком резко, но ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, вспоминая о попытке похитить у него Фебу, он невольно чувствовал внутри смертельный холод.

   — Я бы не вышла замуж за Килбурна, даже если бы ему и удалось меня похитить, — чуть содрогнувшись, сказала Феба. — Я предпочла бы провести остаток жизни в бесчестии и заточении.

   — Твоя семья настояла бы на браке…

   — Пусть бы настаивали, я все равно никогда не согласилась бы.

   — Ты и за меня не хотела выходить замуж, но попытка сбежать не увенчалась успехом. — Габриэль насмешливо прищурил глаза.

   Феба вся вспыхнула и уставилась в свою тарелку.

   — Плохо старалась.

   Пальцы Габриэля сильнее сжали бокал, костяшки пальцев побелели.

   — Ты убежала от меня, Феба.

   — Только потому, что мне понадобилось время на раздумье. Я не желала, чтобы вы все решали за меня. Но к тому времени, когда это колесо сломалось, я уже поняла, что совершила ошибку.

   — И почему ты так решила?

   Феба поковыряла у себя в тарелке, снова отложила вилку и вздохнула. На этот раз их глаза встретились.

   — Я поняла, что не прочь выйти за тебя замуж.

   — Почему?

   — Я думаю, ты и сам знаешь ответ на свой вопрос.

   Он лукаво улыбнулся.

   — Попробую догадаться… Так вот — ты вышла за меня замуж, чтобы добраться до моей библиотеки?

   В глазах Фебы тоже зажглись веселые огоньки.

   — Не совсем так, хотя, раз уж мы заговорили об этом, должна признать, милорд, что ваша библиотека принадлежит к числу самых больших ваших достоинств.

   Габриэль оттолкнул от себя тарелку и аккуратно сложил руки на столе.

   — Ты вышла за меня замуж потому, что тебе хочется еще раз пережить то, что было ночью в саду Брэнтли?

   Феба слегка покраснела.

   — Как я вам уже говорила, милорд, это было очень приятно, но я не стала бы выходить замуж только ради… этих приятных ощущений.

   — Так почему же ты вышла за меня замуж?

   Феба отхлебнула довольно большой глоток вина и осторожно поставила бокал на стол.

   — Потому что вы мне очень нравитесь, милорд. И это вам прекрасно известно.

   — Нравлюсь?

   — Да, — кивнула она, снова крутя в руках вилку.

   — Я нравлюсь тебе больше, чем Нил Бакстер?

   — Разумеется. — Феба нахмурилась. — Нил был очень добр ко мне и тоже увлекался средневековой литературой. Но все дело в том, что я его не любила. Для меня он всегда был только другом. Именно поэтому я и чувствую себя виноватой. Он покинул Англию только потому, что хотел заработать денег и жениться на мне.

   — Послушай, Феба… Я обязан это сказать. Твой отец заплатил Бакстеру изрядную сумму, чтобы тот покинул Англию, — резко произнес Габриэль. — Только поэтому Бакстер отправился в Южные моря. Он ухаживал за тобой ради того, чтобы выжать деньги из твоих родных.

   Феба застыла, глаза ее испуганно раскрылись.

   — Я не верю тебе.

   — Спроси своего отца. — Габриэль отхлебнул глоток вина. — Кларингтон сам сказал мне об этом. Хотел откупиться от меня, когда думал, что я беден, и случайно обмолвился, что с Бакстером это сработало.

   — Отец никогда не говорил, что он заплатил Нилу.

   — Разумеется, он старался щадить твои чувства, — продолжал Габриэль, — и понимал, как ты огорчишься, если узнаешь, что Бакстер никогда не имел честных намерений. Хорошо еще, что бедняга Кларингтон не знал о твоих поисках убийцы Бакстера, иначе он выложил бы тебе всю правду.

   В глазах Фебы все еще стояло недоумение.

   — Ты уверен в этом?

   — У меня нет никаких сомнений. Бакстер использовал тебя, чтобы заполучить деньги. Больше его ничто не интересовало. Он вполне заслужил свою судьбу, заслужил все, что случилось с ним в Южных морях.

   — Но я целый год страдала при мысли, что Нил погиб по моей вине. Я думала, он пытался добыть состояние, чтобы жениться на мне. Он называл себя моим Ланселотом, он клялся, что всю жизнь будет служить мне. Я была его Дамой-на-башне.

   — Пора тебе забыть о своей надуманной вине перед Бакстером, — произнес Габриэль, — пора забыть и самого Бакстера.

   — Я потратила несколько месяцев на то, чтобы найти его убийцу.

   — Оставь в покое чертовы поиски!

   — Кажется, я прожила этот год будто во сне, — прошептала Феба. — Если ты говоришь правду, я потратила зря столько времени. Столько сил. Столько чувств!

   — Забудь его, Феба.

   Дрожащими пальцами Феба сложила свою салфетку и аккуратно подоткнула ее под край тарелки.

   — Я начинаю сомневаться в своей способности правильно судить о людях.

   — Боже, мы все совершаем столько ошибок, — пожал плечами Габриэль. — Я сам точно так же ошибся восемь лет назад, когда пытался бежать вместе с твоей сестрой.

   — Вот как? Значит, ты ошибся? А теперь — не совершила ли я непоправимой ошибки, выйдя за тебя замуж?

   Он еще не понимал, что означает это странное мерцание ее глаз.

   — Феба, я сказал тебе правду только для того, чтобы ты прекратила свое расследование. Мне не нравится быть мужем женщины, которая думает только о том, как схватить убийцу. Это причиняет лишние неудобства.

   — Понимаю. — Она взглянула ему прямо в лицо. — Ты с самого начала знал правду о Ниле?

   — Твой отец рассказал мне все вскоре после того, как я приехал в Лондон, — чуть поколебавшись, ответил Габриэль.

   — Вы делали вид, будто помогаете мне в расследовании! И вы хотите, чтобы я поверила в честность ваших намерений, милорд?

   — Но у меня и в самом деле были честные намерения. — Только теперь он понял, что угодил в собственную ловушку. — Феба, я все объясню!

   — Не думаю, что вы сможете объяснить мне это, сэр, — сказала Феба, поднимаясь. — Вы мне лгали. Вы говорили, будто помогаете искать убийцу Нила. На самом деле вы и не собирались искать того пирата, который его убил, ведь так, сэр?

   Ловушка захлопнулась. Он не мог признаться, что первоначальным его намерением была месть. Это расстроило бы ее еще больше. Он мог только повторить:

   — Я не лгал тебе.

   — Вы лгали. Отвечайте, зачем вы женились на мне? — Глаза ее полыхали яростью.

   — Я полагал, мы прекрасно подойдем друг другу. — Габриэль пытался сохранить спокойный, рассудительный тон. — Тебе надо только остепениться, научиться сдерживать свои безрассудные порывы.

   — Безрассудные порывы? Вроде того, который толкнул меня нынче выйти замуж? — Феба уже поднялась из-за стола. — Благодарю вас, милорд, этот урок пойдет мне на пользу. Впредь я обещаю следить за своими безрассудными порывами.

   Габриэль понял, что она сию же минуту покинет комнату.

   — Феба, сядь на место! Я с тобой разговариваю.

   — Можете закончить эту беседу наедине с собой. Мне нечего добавить к нашему разговору. Вы лучше меня ответите на все вопросы.

   — Черт побери, Феба, немедленно вернись!

   — И не подумаю, милорд.

   — Я твой муж, в конце концов, — гневно напомнил ей Габриэль. — Сегодня нам предстоит первая брачная ночь. Если ты закончила ужин, поднимись наверх. Я скоро присоединюсь к тебе.

   Не снимая ладони с ручки двери, она обернулась к нему и обожгла гневным взором.

   — Прошу меня извинить, милорд, на сегодня с меня достаточно развенчанных иллюзий. — И захлопнула за собой дверь.

   Наступила тишина. Габриэль заскрипел зубами.

   «Она не посмеет запереть дверь своей спальни», — подумал он. Черт побери, она его жена.

   Но как бы ни пытался себя успокоить, он знал, что Феба вполне способна отказать ему в супружеских правах в первую же их ночь.

   Господи, да она способна на все, что угодно.

   Часом позже он обнаружил, что она не заперла дверь своей спальни. Ее просто там не оказалось. Габриэль обыскал весь замок. В конце концов обнаружил, что Феба укрылась на башне, в той самой комнате, которую он использовал как кабинет. И вот там-то заперла за собой дверь.

   Габриэль заколотил в нее:

   — Феба, какого дьявола ты там делаешь?

   — Я проведу ночь здесь, Габриэль, — услышал он в ответ, — мне надо подумать. Я должна разобраться во всем.

   Тут Габриэль припомнил, что в одном из шкафов осталась рукопись «Дамы на башне». Если она найдет эту книгу, он больше ни слова от нее не добьется.

   Она же не знает, как эта книга оказалась у него. И сразу подумает о самом худшем. И будет права. Он в самом деле повинен в смерти Нила Бакстера.

   При мысли о грозящей катастрофе Габриэль почувствовал, как его охватывает леденящий ужас. И еще почувствовал, что, как и его жена, он тоже способен на все.

Глава 12

   Феба обнаружила в камине дрова и развела огонь. Поднявшись с корточек, осмотрела освещенную пламенем маленькую комнату. Она сразу догадалась, что здесь кабинет Габриэля.

   Она чувствовала себя так, как если бы вторглась в чужие владения, но ее притягивала эта комната, словно соединявшая ее с Габриэлем. Ей казалось, что она ощущает здесь его незримое присутствие, слышит биение его сердца.

   Она наткнулась на комнатку в башне случайно, когда металась по замку в поисках убежища. Прихватив с собой подушку и одеяло, твердо рассчитывая провести здесь ночь, она, несмотря ни на что, была уверена, что Габриэль попытается настоять на своих супружеских правах. Прежде всего он натура чувственная, к тому же не из тех, кто может не ответить на открытый вызов.

   Кстати, бросать рыцарям вызов — непозволительная ошибка. Возможно, если бы она попыталась объясниться с ним, ссоры удалось бы избежать. Но теперь поздно. Катастрофа уже произошла. И кстати, ей совсем не хочется что-то объяснять. Для этого она слишком обижена на него и сердита.

   Подумать только, сколько месяцев она чувствовала себя виновной в смерти Нила Бакстера! Неужели Нил действительно лгал? Трудно поверить! Должно же быть всему случившемуся хоть какое-то объяснение.

   При мысли, что Габриэль обманул ее и только притворялся, будто помогает в расследовании, Феба готова была заплакать. Габриэль лгал ей, лгал намеренно. Это невыносимо.

   Конечно, она должна признать, что тоже не была вполне откровенна с Габриэлем, но она не вводила его в заблуждение намеренно, как он. Просто несчастное стечение обстоятельств, над которыми никто не властен. Себя она вполне могла оправдать, а вот Габриэля — нет. Необходимо время, чтобы хорошенько все обдумать. Надо решить, что же делать дальше, и попытаться понять, как наладить эту странную семейную жизнь.

   Она присела за стол Габриэля. За этим столом он пишет. Здесь, в освещенной каминным пламенем комнате, Она чувствовала себя необычайно близко к Габриэлю. Феба дотронулась до лежавшего на столе пера. «Этим пером он создает новые легенды», — с благоговейным трепетом подумала она.

   Легкий скрежет донесся снаружи, прервав ее грезы. В испуге Феба выронила перо и вскочила на ноги. Скрежет повторился, и рука Фебы с невольным испугом метнулась к горлу.

   «Это не ветка дерева, царапающая о камень», — мелькнула у нее мысль. В башне три этажа, и деревьев рядом нет.

   Снова едва слышный скрежещущий звук. Феба проглотила тревожный комок в горле. Верить в привидения глупо, но в таком старом замке, должно быть, не раз проливалась кровь. Что, если…

   Приглушенный удар — и темная фигура спрыгнула на узкий подоконник. Кто-то резко постучал в окно. Феба поспешно отступила к двери, нащупывая рукой замок. Губы приоткрылись, еще миг — и ее крик разбудил бы всех обитателей замка.

   Окно башни распахнулось, в комнату ворвался Габриэль. За его спиной осталась болтаться длинная толстая веревка. Феба поняла, что он спустился с крыши, и смотрела на него, приоткрыв рот в изумлении и ужасе.

   — Вечер добрый, мадам жена. — Глаза Габриэля сияли при свете очага, когда он с нарочитой медлительностью стаскивал с рук перчатки. Он даже не запыхался. Перед спуском он снял с себя галстук и жилет, белая рубашка почернела от грязи, башмаки были сильно поцарапаны. — Мне следовало ожидать, что вы и брачную ночь сумеете сделать в высшей степени эксцентричной, — весело добавил он.

   Голос наконец вернулся к Фебе:

   — Габриэль! Боже мой, какой идиот… Да ты же мог убиться!

   Она бросилась к окну. Тяжелая веревка уходила вверх, на крышу. Оттуда до земли так высоко. Феба прикрыла глаза, страшные картины мелькали перед ней. Словно воочию, она видела распростертое на камнях тело Габриэля.

   — Хорошо, что ты растопила камин. — Габриэль протянул руки к огню. — На улице довольно холодно.

   Феба с трудом отвела глаза от окна и набросилась на Габриэля с упреками:

   — Ты спустился с крыши!

   — А что мне оставалось? — пожал он плечами. — Дверь в эту комнату была заперта. Ты, надо полагать, случайно забыла о ней?

   Терпение Фебы лопнуло.

   — Ты что же, рисковал своей шеей, только бы непременно осуществить свои супружеские права? — завопила она. Габриэль по-хозяйски окинул взглядом всю ее фигуру.

   — А ради чего же еще, дорогая?

   — С ума сошел? — «Чем бы таким запустить в него?»— Дурак, идиот, болван! Не могу поверить! Неужели у тебя нет ни капли здравого смысла?

   — Просто смешно слышать подобное обвинение от тебя!

   — Ничего смешного! Ты мог разбиться насмерть!

   Он пожал плечами:

   — Это не страшнее, чем взбираться на мачту…

   «Боже мой! Точь-в-точь сцена из» Дамы на башне «.

   Феба решительно шагнула вперед и остановилась прямо перед Габриэлем.

   — Ты больше никогда не будешь делать ничего подобного, слышишь?

   Глаза Габриэля вспыхнули. Он взял в ладони ее лицо.

   — Я сделаю это снова, если ты опять убежишь от меня.

   — Габриэль, ты напугал меня до смерти. Мне показалось, что я вижу, как ты лежишь там, внизу, на камнях. Ты не должен так безумно рисковать.

   Быстрый властный поцелуй прервал ее слова.

   — Обещаешь, что никогда больше не попытаешься сбежать от меня?

   Она прикоснулась ладонью к его груди, вгляделась в резкие черты дорогого ей лица.

   — Обещаю. Но и ты — обещаешь больше не поступать столь безрассудно?

   Он легонько провел пальцем по ее щеке.

   — Ты так волнуешься из-за меня, дорогая.

   — Ты же знаешь, — ответила она, и губы ее затрепетали.

   — Значит, больше не будешь убегать от меня и запираться. Потому что, если ты сделаешь это еще раз, я снова доберусь до тебя, даже если придется спуститься по веревке с самого неба.

   — Габриэль, послушай…

   — Даже если мне придется лезть за тобой в преисподнюю! — тихо, но яростно сказал он.

   — О Габриэль! — Феба не в силах была противиться ему дольше.

   — Иди ко мне, моя Дама-на-башне. — Габриэль крепко прижал ее к себе. Его ладонь скользнула по спине Фебы.

   Он услышал тихий стон и наклонился к жене. Их уста слились в поцелуе, и тело Фебы охватила сладостная дрожь. Жаркое тепло омывало изнутри все ее существо и сливалось с острым чувством тоски и желания, так что слезы выступали на глазах. Опустив ресницы, Феба сомкнула руки на шее Габриэля и отдалась волнам этого тепла.

   — Все так и должно было случиться, дорогая моя, — шептал Габриэль, — я знал это с первой нашей встречи.

   — Правда? — откликнулась Феба. Она уже с трудом держалась на ногах, приникнув к нему, почти касаясь губами твердой линии его рта. Наклонившись, она внезапно поцеловала его запястье. — Я боялась поверить, что ты чувствуешь ко мне… чувствуешь та же, что я чувствую к тебе…

   Он улыбнулся, касаясь губами ее щеки.

   — И что же ты чувствуешь ко мне?

   Она вся задрожала.

   — Я люблю тебя.

   — Ах, Феба. — Его руки сжали ее и потянули вниз, на одеяло, которое она приготовила для себя на ковре возле огня.

   Вдруг вся комната завертелась — завертелась в немыслимом танце!..

   Феба лежала на спине, юбка сбилась к коленям. Габриэль вытянулся рядом, его нога проникла между ее ног, вынуждая раздвинуть бедра, нежно прижимая ее к полу. Она открыла глаза и увидела, что Габриэль пристально смотрит ей в лицо.

   — Габриэль, я много думала об этом.

   — Вот как? — Он прижался губами к ее губам, надеясь на ответ.

   — Да. Мне очень нравятся твои поцелуи. И мне нравится, как ты дотрагиваешься до меня.

   — Уже хорошо. — Теплые губы Габриэля легко коснулись ее плеча. — Потому что мне очень нравится дотрагиваться до тебя.

   — И все-таки, — торопилась договорить Феба, — я почти уверена, что нам лучше подождать с осуществлением супружеских отношений.

   — Мне показалось, что ты больше не сердишься на меня. — Теперь он покусывал мочку ее уха.

   — Не сержусь, — призналась она. И как могла она сердиться, когда каждое его прикосновение опаляло ее словно огнем. — Но мы должны еще многое прояснить. Все, о чем мы говорили сегодня за ужином. Габриэль, мы ведь почти не знаем друг друга.

   — Мы, кажется, договорились, что ты не будешь больше убегать от меня.

   — Я никуда не убегу, — быстро сказала она. — Мы будем жить как муж и жена. Только я думала, нам необходимо получше узнать друг друга, а потом уже стать мужем и женой в этом смысле. Ты понимаешь, что я имею в виду?

   Он снова сжал ее голову в своих ладонях, и снова Феба смотрела из-под ресниц в его глаза. Огонь в очаге подчеркивал ястребиные черты его лица и придавал таинственность его непроницаемому взгляду.

   — Скажи еще раз, что ты меня любишь, Феба.

   — Я люблю тебя, — шепотом повторила она. Он с усилием улыбнулся.

   — К тому же мы женаты. Так почему же мы должны ждать?

   Феба собралась с духом:

   — Но я еще не знаю, что ты чувствуешь ко мне, Габриэль. Я убежала сегодня, опасаясь, что ты хочешь жениться на мне только из рыцарских побуждений.

   Он снова взял губами мочку ее уха и на этот раз прикусил ее так, что Феба вздрогнула.

   — Поверьте, мадам, я женился на вас вовсе не из рыцарских побуждений.

   — Ты совершенно уверен в этом? — настаивала она. — Мне важно знать, что ты женишься на мне не вынужденно.

   Он заглянул ей в глаза:

   — Я хочу тебя так, как не хотел ничего на свете.

   Она прочла желание в его глазах.

   — Габриэль! Это правда, правда, Габриэль?

   — Правда, — сказал он, нежно прижимаясь губами к ее губам. — Я покажу тебе, что это правда. — Его язык проник меж ее губ, приглашая ее отведать вкус мужа подобно тому, как муж впивал ее вкус.

   Проснувшаяся в Фебе женская интуиция подсказала ей, что таким образом Габриэль сообщает ей о своих чувствах. Он любил ее. Он не мог бы заниматься любовью так, как это происходило между ними, если бы не любил.

   Габриэль нащупал шнуровку платья и распустил ее несколькими быстрыми движениями. Секунду спустя Феба обнаженной кожей ощутила тепло, исходившее от камина. Габриэль снял с нее и платье, и нижнюю юбку. Ладонь Габриэля медленно ласкала ее грудь.

   Прикосновение загрубевших мужских пальцев к соскам возбуждало ее. Феба широко раскрыла глаза, неожиданно осознав, что теперь на ней остались только чулки.

   — Все хорошо, дорогая. Ты так прекрасна. — Пальцы Габриэля поглаживали ее тело, ласкали его, изучали. — Боже мой, как ты красива! — Наклонившись, он осыпал горячими поцелуями ложбинку между ее грудей.

   Феба выгнулась, прижимаясь к нему, и уже не испытывала смущения, побежденная желанием, которое она чувствовала в нем.

   Ладонь Габриэля сомкнулась на ее лодыжке и двинулась выше по ноге к бедру. Он так и не снял с нее подвязки. Феба нашла весьма неожиданным, что из всей одежды на ней почему-то уцелели чулки.

   Уткнувшись лицом в плечо мужа, Феба осторожно распахнула его рубашку. Дотронувшись до жестких курчавых волос на груди Габриэля, она впервые испытала восторг и инстинктивным движением коснулась его груди кончиком языка. Габриэль резко втянул в себя воздух.

   — Ты очень вкусный, — заверила она. Он тихо рассмеялся, но смех его тут же перешел в стон. Габриэль осторожно сжал руками ее грудь.

   — Я так давно хочу тебя.

   Феба заметила, как обрисовывается под тонкими бриджами его напрягшаяся мужская плоть. Это мужское желание — доказательство ее женской привлекательности — вернуло Фебе уверенность в себе. Казалось, ее увлек золотой сверкающий сон.» Но ведь это не сон, — напомнила она себе. — Все происходит наяву «.

   — Я так давно люблю тебя, — прошептала она.

   Пальцы Габриэля коснулись треугольника волос, там, где сходились ее бедра, раздвинули ее влажные нежные лепестки. Феба негромко вскрикнула, чувствуя, как его пальцы проникают внутрь.

   — Да, да, моя дорогая, — выдохнул Габриэль. На миг он оторвался от нее, нетерпеливыми движениями сбрасывая с себя рубашку.

   Сквозь полуприкрытые веки Феба наблюдала, как он сбрасывает башмаки. Наконец он поднялся на ноги, расстегивая бриджи.

   Увидев его, Феба испугалась. Ей никогда не доводилось видеть мужчину обнаженным, тем более в таком состоянии. Во рту у нее пересохло. Она стыдливо отвела глаза.

   Габриэль опустился на колени рядом с ней и помог сесть, потом прижал ее к своей груди и прошептал:

   — Не бойся меня, Феба! Что бы ни случилось, ты не должна бояться.

   Она обхватила его руками и тесно прижалась.

   — С тобой я ничего не боюсь, Габриэль.

   — Ты веришь мне?

   — Да! Всегда и навеки.

   — Это хорошо. — Он поцеловал ее в шею и тихонько опустил на ковер.

   — Просто я не ожидала, что ты такой…

   — Какой — такой? — пробормотал он, прикасаясь губами к нежной коже ее шеи.

   — Словно могучий рыцарь из средневековой легенды! — с трудом выговорила она.

   Габриэль расхохотался. Феба почувствовала, как жар заливает ее обнаженное тело.

   — Нынче ночью мы сами станем прекрасной легендой, моя госпожа. Легендой, вполне достойной средневекового барда!

   Она чувствовала кожей тепло его губ. Они успокаивали, и дразнили, и требовали ответа. Его руки вновь заскользили по ее телу, на этот раз более настойчиво. Он прижимал ее к твердому полу, но, когда его тело накрыло ее, он не показался Фебе тяжелым.

   Она осторожно провела рукой по его мощной спине, сжала пальцами затвердевшие мускулы ягодиц.» Он такой сильный, — подумала она, — и все же он вздрагивает каждый раз, когда я касаюсь его «.

   Феба обнаружила, что ей хочется вновь и вновь получать от него этот ответ. В каком бы месте она ни касалась Габриэля, он реагировал на ее прикосновение так, словно она обнажала сокровенное пламя где-то в глубине его тела. Его мужская плоть сильнее и сильнее стремилась в ложбинку меж ее бедер.

   — Я не могу больше ждать. — Голос Габриэля прозвучал хрипло. — Откройся мне, милая моя жена. Я должен войти в тебя, или я лишусь рассудка.

   Дрожа всем телом, она попыталась развести в стороны ноги. Он быстро и уверенно устроился между ними и двинулся вверх, пока его жезл не прижался к ее телу. Феба беспокойно шевельнулась, ощущая, насколько велико его мужское оружие.

   — Габриэль?..

   — Обними меня, Феба. — Он подхватил ладонями ее колени и высоко приподнял. Затем направил ее ноги в нужное положение. — Да, вот так, теперь держись руками за мои плечи. Крепко держись, Феба. Как можно крепче…

   Она в отчаянии ухватилась за его мощные, покатые плечи. Никогда в жизни она не чувствовала себя столь уязвимой. Пришлось напомнить себе, что она любит Габриэля, что это объятие столь же желанно ей, как и ему. Они едины в своей страсти, точно так же, как и в любви к прекрасным средневековым легендам.

   — Вот так. — Габриэль поцеловал нежную ямку у ее шеи и опять вернулся к тому тайному пути, который вел внутрь ее. — Ты очень тугая, моя радость, но зато очень влажная. Я не знаю, как тяжело тебе придется при первом натиске, но ты должна довериться мне. Все будет хорошо.

   — Все хорошо, Габриэль. — Она изогнулась, призывая его. — Я тоже хочу тебя.

   — Я никогда не смогу насытиться тобой. — Рука его опустилась вниз, раскрывая ее, и медленно, очень медленно он начал входить в нее.

   Феба затаила дыхание, она не знала, чего сейчас ожидать, но желала почувствовать его внутри себя. Она желала неведомого. Внезапно она сжала ноги, словно пытаясь удержать его.

   — Подожди, Феба. Я не хочу причинить тебе боль.

   Лицо Габриэля застыло, он пытался остановиться. Феба вновь приподняла бедра, и Габриэль потерял власть над собой.

   — Да, мой Бог, да! — выдохнул он и вошел в нее одним мощным ударом.

   Ужас, изумление потрясли Фебу. Она была вся заполнена изнутри, тесно заполнена, а сверху еще и прижата телом Габриэля. Он внутри ее!

   Она не знала, испытывает ли боль… Она вообще не понимала, что сейчас чувствует. Описать ее чувства в этот момент было просто невозможно. Она лишь тихо вскрикнула, стиснув плечи Габриэля.

   Габриэль снова вздрогнул.

   — Ну же, милая! Вонзи же в меня свои маленькие коготки. Я так глубоко вошел в тебя, что, может быть, никогда не вернусь.

   Феба судорожно сглотнула.

   — Наверное, на сегодня достаточно, — тихо попросила она. — Наверное, на этом можно остановиться?

   — Я бы не остановился, даже если б земля подо мной разверзлась и я провалился бы в преисподнюю. — Габриэль на миг вышел из нее и снова медленно, неотвратимо погрузился в ее глубины. — Скоро ты почувствуешь себя необыкновенно хорошо, так, как ты еще не чувствовала себя никогда в жизни.

   Ноги Фебы по-прежнему обвивали тело Габриэля. Чувственное волнение, которое она испытывала еще несколько минут назад, рассеялось. Теперь ей было не очень удобно, но и не больно. Очень странно было ощущать Габриэля глубоко внутри, но ему это, очевидно, нравилось, а она слишком любила его, чтобы отказать в удовольствии, которое могла дать ему и в котором он так нуждался.

   — Держи меня, — хрипло произнес Габриэль, — держи меня, Феба… Ты мне нужна…

   Она крепче обвила его руками, прижалась к нему, отдавая всю себя любимому человеку. Внезапно из его груди вырвался приглушенный вскрик, и тело его застыло. Он вошел в нее настолько глубоко, насколько мог, мускулы его спины казались сейчас стальными.

   Наконец он обрушился на нее и сразу же обмяк.

   Какое-то время Феба тихо лежала под Габриэлем, прислушиваясь к его еще напряженному дыханию и легонько поглаживая его влажную спину.» Словно могучий конь после тяжелой скачки «, — думала она.

   Потом он застонал, явно неохотно вышел из нее и перекатился на бок, одной рукой прикрывая глаза, а другой притянув ее к себе.

   — В следующий раз тебе будет лучше, Феба. Обещаю.

   — Мне было не так уж плохо, — призналась она. — Немножко необычно, но не плохо.

   Он усмехнулся:

   — В следующий раз тебе будет так хорошо, что ты закричишь об этом на весь» Дьявольский туман «, даю тебе слово. Это будет главным рыцарским испытанием моей жизни, и я не успокоюсь, пока не добьюсь победы.

   Феба сложила ладони на его влажной груди.

   — Я не стану вопить. Это не для леди.

   — Дай время — и увидишь. — Сняв руку с глаз, он запустил пальцы в ее разметавшиеся волосы. — В твоих волосах огонь, как и во всем твоем теле. Ты необыкновенное создание, мадам жена!

   — В самом деле?

   — Поверь мне. — Он снова прикрыл глаза. — Мы еще несколько минут отдохнем, а потом оденемся и спустимся вниз в мою спальню.

   — Мне и тут нравится, — возразила Феба.

   — Я не собираюсь провести всю брачную ночь на полу в кабинете, — не открывая глаз, пробормотал Габриэль.

   Но через несколько секунд он уже спал, по-прежнему прижимая к себе Фебу.

   Она еще долго лежала, глядя на него, пытаясь разобраться в клубке новых ощущений. Между ног чуть саднило, и она чувствовала мужской мускусный запах. Было жарко, неловко и немного беспокойно.

   » Так вот что такое супружеская жизнь. Что ж, терпимо «, — подумала Феба. Ей даже нравился этот жар близости, хотя само действо ничуть не привлекало. Зато все, что ему предшествовало, было и в самом деле восхитительно. Но главной радостью было знать, что теперь Габриэль полностью принадлежит ей.

   Она вышла замуж за человека, которого любит и который, без сомнения, любит ее, хотя пока и не научился выражать свою любовь ясно, словами. Ей повезло, как редко кому из женщин.» Это счастье «, — думала Феба. Большинство выходит замуж из практических соображений, ради денег и положения в обществе. Она же принадлежит к числу тех редких счастливиц, которые выходят замуж по любви. Страшно подумать, она могла все испортить, когда попыталась бежать. Габриэль, видимо, прав, утверждая, что она неосмотрительна и безрассудна.

   Феба осторожно пошевелилась, лежать было неудобно. Рука Габриэля соскользнула с ее груди, но он не проснулся. Что ж, ее муж так устал. У него был нелегкий день, да и ночь тоже.

   Феба села, выпрямилась и оглядела кабинет. Спать совершенно не хотелось, какое-то возбуждение овладело ею. Нет, заснуть не удастся. Книжные шкафы Габриэля манили ее своими тайнами.

   Феба тихонько поднялась с пола и накинула легкий белый пеньюар, который догадалась взять с собой в это путешествие. Она подошла к ближайшему книжному шкафу.

   Сквозь стекло она осмотрела ряд переплетенных в кожу томов и осталась очень довольна.» И это лишь малая часть его замечательной библиотеки «, — напомнила она себе и даже головой покачала в изумлении. Пожалуй, Габриэль прав: доступ к его библиотеке — огромное преимущество этого брака.

   Приподнявшись на цыпочки, она изучала корешки верхнего ряда книг. На миг дыхание ее пресеклось: она увидела хорошо знакомую книгу. В первую минуту Феба не в силах была поверить собственным глазам. Позолоченная надпись на корешке гласила:» Дама на башне «.

   Это ее экземпляр, который она разыскивала. Феба была уверена в этом.

   Она оглянулась через плечо на Габриэля, который так и не пошевелился, но глаза его были теперь широко раскрыты. Он следил за ней, и невозможно было разгадать выражение его лица, освещенного последними искрами догоравшего очага.

   — Я же говорил тебе, что сумею выполнить поручение, — тихо напомнил он ей. — Я обещал, что до конца сезона» Дама на башне» будет у тебя.

   Феба медленно обернулась к нему.

   — Ты нашел книгу и ничего мне не сказал? Я не понимаю, Габриэль. — Лицо ее прояснилось: она нашла объяснение. — Постой. Это твой свадебный подарок, верно?

   — Выслушай меня…

   Но Феба уже и так все знала.

   — Какой чудесный сюрприз. Прости, что я все испортила, но ничего страшного, верно? Я просто потрясена! Как ты нашел ее? У кого она была?

   Он сел, не обращая внимания на свою наготу. Свет камина бросал красноватый отблеск на его широкие плечи, кожа отливала золотом. В задумчивости Габриэль облокотился на одно колено и опустил подбородок на руку. В глубине его изумрудно-зеленых глаз притаилась мрачная тень.

   — Книга была у меня, Феба.

   Феба тревожно сглотнула.

   — Что ты хочешь этим сказать? Как она попала к тебе?

   — Я нашел ее в каюте Бакстера, после того как мы захватили его корабль. — Голос Габриэля звучал совершенно бесстрастно. — Бакстер предпочел веревке море. Он шагнул за борт и исчез. Надеюсь, что утонул.

   — Ты захватил его корабль? — Ноги отказывались ей служить. Феба медленно опустилась на подоконник, крепко сжала на коленях руки. — Боже мой, Габриэль, ты ведь не хочешь сказать, что пиратствовал в Южных морях? Я в это все равно не поверю.

   — И хорошо, что не поверишь. Я не был пиратом. Я был торговцем и трудился изо всех сил. Торговля жемчугом не такое уж легкое ремесло. А вот Бакстер, добравшись до островов, предпочел стать пиратом.

   — Это невозможно, — быстро перебила его Феба, — Бакстер на такое не способен.

   — Какая разница, поверишь ты или нет. Это правда, и ничего тут не поделаешь. Пиратство показалось ему легче и прибыльнее, чем обычное судоходство и торговля. Для моих кораблей, да и для других тоже, он был постоянной угрозой. Мы должны были избавиться от него.

   — Угрозой… — эхом отозвалась Феба, ощущая легкое головокружение.

   Габриэль сурово взглянул на нее.

   — У него был собственный корабль. Он захватил два судна моей компании, убил множество людей, захватил груз, в том числе чрезвычайно ценное ожерелье из черного жемчуга, золота и бриллиантов… После этого я решил покончить с ним, прежде чем он успеет причинить еще какой-нибудь вред.

   Феба застыла, не отводя взгляд от Габриэля.

   — Господи, это невероятно… Я не могла так ошибиться в Ниле…

   — Он называл себя твоим Ланселотом и между тем бесстыдно шантажировал твоего отца. Чего же еще? Бакстер подлец. Не ты одна попалась на его хитрость.

   — Ты говоришь так, будто я последняя дура! — вспыхнула Феба.

   Лицо Габриэля смягчилось.

   — Да нет же, моя дорогая, ты просто наивна. Женщины легко попадаются на приманку хитрецов вроде Бакстера, им так хочется верить в собственные грезы.

   Феба сжала руки.

   — Ты что же, знал и других женщин, для которых он был Ланселотом?

   — Там, на островах, Бакстер выдавал себя за преуспевающего торговца, занимающегося вполне законным бизнесом. Он постоянно крутился среди нас, настоящих моряков, собирал информацию, чтобы поймать в западню чей-нибудь корабль. — Взгляд Габриэля снова стал жестче. — Главной его добычей были женщины. Они выбалтывали ему все подробности о кораблях, об их грузах и маршрутах.

   — Женщины…

   — Жены, дочери и… — Габриэль перевел дыхание, — и другие. Он очаровывал их, и они рассказывали ему все, что им было известно.

   — Я поняла. — Феба немного помолчала, пытаясь вникнуть в то, что ей сейчас открылось. — Значит, книга все время была у тебя. И это тебя мне надо было найти.

   — В общем, да.

   — Почему ты мне ничего не сказал? — Она поглядела на него в упор.

   — На то были свои причины. Прежде всего, владелец этой книги был в твоих глазах пиратом и убийцей.

   Она жалобно улыбнулась.

   — Разумеется. И поэтому ты боялся признаться, что книга у тебя, ведь я могла подумать о тебе самое худшее.

   — Черт побери! — Глаза Габриэля сузились. — Нисколько я не боялся, признаться, просто у меня были другие планы.

   — Планы?..

   — Хватит с меня этой чепухи, — мрачно произнес Габриэль. — Нам давно пора поговорить обо всем начистоту. Уже в ту самую ночь, когда мы встретились в Сассексе, я понял, что хочу тебя. Книга была единственным ключом к тому, чтобы завладеть тобой.

   Глаза Фебы распахнулись от изумления.

   — Ты с самого начала знал, что женишься на мне? О Габриэль, это так романтично! Как я рада, что ты мне все рассказал!

   Габриэль вскочил на ноги и с размаху ударил ладонью по каминной доске.

   — Черт, женушка, хватит делать из меня рыцаря с самыми благородными намерениями! — Глаза его вспыхнули, когда он обернулся к ней. — Я сказал, что хотел тебя. Но и не думал жениться, тем более в самом начале. Я желал заполучить тебя в свою постель, и это главное.

   — О! — Она не знала, что ответить на это. Хорошо хоть, что он с самого начала ее хотел. — Значит, ты согласился помочь мне в расследовании, чтобы получше узнать меня?

   — Чтобы затащить тебя в постель, черт бы всех побрал!

   Она ободряюще улыбнулась ему.

   — Что ж, признаться, твои первоначальные намерения нельзя назвать честными.

   — Ни в малейшей степени!

   — Но ты отказался от них, вот что важно. Когда ты узнал меня поближе, бесчестные намерения сменились честными!

   — Проклятие! Ты ничего не понимаешь, как я ни пытаюсь раскрыть тебе глаза! — Габриэль схватил свои бриджи и натягивал их быстрыми, яростными движениями. — Когда я узнал, что ты дочь Кларингтона, мои намерения вовсе не стали лучше. Они стали хуже, если это вообще возможно.

   — Как — хуже?

   Он с отвращением махнул рукой.

   — Феба, когда я узнал твое имя, то отыскал тебя только ради того, чтобы с твоей помощью отомстить всему вашему семейству. Я хотел соблазнить тебя и таким образом сквитаться с твоим отцом. Вот так. Теперь ты все поняла?

   Она часто заморгала, удерживая слезы, но по-прежнему храбро улыбаясь ему.

   — Возможно, месть и была вначале целью, но ведь ты не осуществил этот план, верно? Вместо этого ты взял и женился на мне.

   Он резко развернулся к ней, уперев руки в бедра.

   — Вот именно.

   — И это значит только то, что твоя благородная натура взяла верх, — заключила Феба.

   — Ад и все дьяволы! Считай так, если хочешь, я возражать не стану.

   — Ты женился на мне из-за своего врожденного рыцарства. — Феба прикусила дрожащую нижнюю губу. — Но ты ведь совсем не любишь меня?

   Глаза его засверкали.

   — Ты не можешь обвинить меня, будто я ввел тебя в заблуждение на этот счет. В чем, в чем, а в этом я не повинен и никогда не заявлял, что люблю. Я говорил, что хочу тебя, и это правда. Вся правда.

   — Ты женился на мне, чтобы спасти от неизбежного скандала.

   — Избавь меня от благородных побуждений! — прорычал он. — Все рыцарские порывы улетучились восемь лет назад, и поверь, жизнь в Южных морях вовсе не способствует романтизму. Я отнюдь не страстный рыцарь — защитник добра, любви и справедливости.

   — Так зачем же ты женился на мне?! — вскрикнула она.

   — Я женился, потому что мне нужна хорошая графиня! — рявкнул он. — У тебя безупречная родословная, и — что гораздо важнее — в твоем безрассудстве, как я ни устал от него, есть дерзость и бесстрашие. Эти качества ты передашь моим сыновьям. Наконец, ты занимаешь меня гораздо больше, чем все дамы, которых мне довелось видеть за последнее время. И… и… я тебя хочу.

   — Но ты меня не любишь.

   — Я и не говорил, что люблю.

   — Не говорил, но я надеялась, что когда-нибудь ты научишься говорить об этом, — попыталась объяснить ему Феба. — Только поэтому я и решилась на величайший риск, на какой когда-либо отваживалась, при всем моем безрассудстве.

   — Ты называешь величайшим риском свое замужество? — Казалось, он не верил своим ушам.

   — Да.

   — Ты оскорбляешь меня, — произнес Габриэль, — я собираюсь быть тебе хорошим мужем.

   — Вот как?

   Он шагнул вперед, угрожающе нависая над ней.

   — Да. И в конце концов тебе придется стать достойной женой. Богом клянусь.

   Феба склонила голову набок, пристально вглядываясь в него.

   — А что же такое, по-вашему, достойная жена?

   Он ухватил ее за подбородок. Глаза его сверкали яростью.

   — Вы намеренно провоцируете меня, мадам. Тем не менее я сейчас же объясню вам, что от вас требуется. Я жду послушания и уважения, которое достойная жена обязана оказывать своему супругу.

   — Я уважаю вас, Габриэль. Но послушание никогда не было в числе моих достоинств.

   — Тебе придется ему научиться, черт меня побери!

   — Бога ради, Габриэль, не напускайте на себя угрожающий вид. Мы оба прекрасно знаем, что вы не собираетесь добиваться моего послушания силой.

   — Вы уверены?

   Она насмешливо улыбнулась и отступила назад, уворачиваясь от его рук.

   — Врожденное рыцарство не позволит вам прибегать к силе в обращении с женушкой.

   — Ради вашего же блага я советую вам как можно скорее отказаться от иллюзий на сей счет! — прорычал он. — Нет у меня никакого врожденного рыцарства.

   — Не надо лишать меня последних иллюзий. — Феба направилась к шкафу и приоткрыла стеклянную дверцу.

   — О чем это вы? — резко спросил Габриэль.

   — Сначала вы сказали мне, что Нил Бакстер — единственный человек, обещавший любить меня всем своим благородным и чистым сердцем, — солгал мне. — Феба сняла с полки рукопись «Дамы на башне». — Потом обнаруживается, что я вышла замуж за человека, который утверждает, что вовсе меня не любит, а ведь именно этой участи я всю жизнь старалась избежать. Учитывая все это, милорд, следует признать, что первая брачная ночь не слишком-то удалась.

   — Феба!

   — Доброй ночи, милорд! — Прижав тяжелый том к груди, Феба решительно направилась к дверям.

   — Проклятие, Феба, я хочу поговорить с тобой!

   — Интересно о чем? О врожденном рыцарстве? Уверяю вас, на этот счет вы достаточно меня просветили, больше уроков не требуется.

   Она отперла дверь и начала спускаться по винтовой лестнице. Как же холодно было ступать босыми ногами по каменным ступеням!

Глава 13

   Какого черта он не промолчал? Габриэль бросил перо, отказываясь от тщетных попыток хоть что-нибудь сегодня написать. Он встал из-за стола и подошел к окну. Шел бесконечный дождь. Веревка, по которой он вчера спустился с крыши, все еще раскачивалась за окном.

   Конечно же, нужно было промолчать, когда он проснулся и увидел, что Феба смотрит на свою «Даму на башне», оказавшуюся в его книжном шкафу.

   Он мог рассказать ей правду о Ниле Бакстере и о том, как эта книга попала к нему, но обо всем остальном лучше было молчать.

   Габриэль содрогнулся, вспоминая свою проповедь послушания и уважения. Напоминать о таких вещах новобрачной все равно что с самого начала постараться убедить ее, что ей вряд ли предстоит счастливое замужество. Фебе так хотелось верить, что он с первого взгляда полюбил ее и сразу же захотел жениться на ней! Зачем ему понадобилось огорчать ее? Зачем было разрушать ее иллюзии?

   Габриэль и сам не мог объяснить себе своего поведения. Он весь день ломал голову над этой загадкой, но по-прежнему не находил ответа.

   Вчера утром, едва узнав о побеге, Габриэль пришел в ярость. И рассердился еще больше, когда она заперлась с вечера на башне. Но к его гневу примешивался страх. Не стоит себя обманывать. Он боялся, что Феба обнаружит «Даму на башне» прежде, чем он успеет все объяснить.

   Он не мечтал о том, чтобы жена приписывала ему благородное сердце и рыцарские поступки, но и не хотел, чтобы она считала его кровожадным пиратом, убивающим направо и налево. Просто он хотел быть с ней честным до конца, убеждал себя Габриэль.

   Стиснув челюсти, он отвернулся от окна. Плохо это или хорошо, но теперь она знает правду. Между ними не осталось никаких недомолвок.

   Она вышла замуж за человека, который сначала хотел затащить ее к себе в постель, а затем надеялся использовать ее ради осуществления своей мести. В конце концов, он женился на ней ради ее родословной и отчаянного безрассудства в надежде, что такая жена не даст ему скучать.

   Если этого недостаточно, чтобы поколебать мечту о любви, драгоценную для каждой женщины, значит, ее уже ничто не сможет разрушить. Габриэль содрогнулся. Он должен был промолчать. И все было бы гораздо проще.

   Но может, все к лучшему. Ведь, в конце концов, он гордился своим трезвым прагматичным подходом ко всем жизненным проблемам. Он уже не тот чувствительный, доверчивый и романтичный юноша, каким был восемь лет назад. Он — мужчина, умеющий разговаривать с жизнью.

   Пусть Феба поймет, что он не намерен больше пускаться за ней в приключения, словно пес. Хватит с него роли странствующего рыцаря. Теперь она его законная жена, и пора ей научиться понимать своего мужа.

   Вернувшись к столу, Габриэль снова схватился за перо. Несколько минут он потратил, стараясь заточить его маленьким ножичком. Затем уселся и принялся переписывать неудачную страницу «Безрассудной отваги».

   Час спустя весь пол был завален зря испорченными листами, и Габриэль, отказавшись от бесплодных усилий, отправился вниз посмотреть, чем занята Феба.

   Он обнаружил ее в библиотеке.

   Бесшумно приотворив дверь, он с минуту наблюдал за ней. Все внутри у него замерло, перед глазами вновь возникли события первой брачной ночи.

   Феба уютно устроилась в кресле у окна. На ней было платье цвета спелой тыквы, из-под которого выглядывали кончики домашних туфелек. Сквозь пелену дождя пробилось солнце, его лучи играли в темных волосах Фебы, шею скрывал строгий белый воротничок.

   Габриэль ощутил острый укол совести. Должно быть, она проплакала все утро.

   — Феба? — ласково окликнул он.

   — Да, милорд? — Она не отрывала глаз от книги, лежавшей у нее на коленях.

   — Я зашел посмотреть, чем ты занимаешься.

   — Читаю. — Она по-прежнему не поднимала глаз и, похоже, была полностью поглощена своей книгой.

   — Да, я вижу.

   Габриэль прикрыл за собой дверь и подошел поближе к жене. Он остановился у камина и помолчал, глядя на ее склоненную голову. Он вдруг обнаружил, что не знает, о чем говорить дальше, и отчаянно пытался подобрать нужные слова:

   — Я о прошлой ночи…

   — Хм? — Она, определенно, не желала его слушать. Как же найти подходящие слова? Габриэль набрал в грудь побольше воздуха.

   — Я должен извиниться, ты, естественно, ожидала большего от брачной ночи.

   — Не казните себя, милорд, — отозвалась она, так и не подняв головы. — Уверена, вы все сделали наилучшим образом.

   Ее снисходительный тон озадачил его.

   — Да, это правда, — пробормотал он. — Так вот, Феба, мы муж и жена, и для нас очень важно быть вполне откровенными друг с другом.

   — Понимаю. — Феба перелистнула страницу. — Я и не собиралась жаловаться, поскольку вы и в самом деле очень старались, чтобы все прошло как можно лучше. Но раз вы так настаиваете на полной откровенности, я тоже выскажусь до конца.

   — Да? — нахмурился он.

   — Если говорить совершенно честно, милорд, меня все несколько разочаровало.

   — Да, конечно, дорогая, я понимаю, но виноваты ваши излишне романтические взгляды на брак.

   — Так я и думала. — Феба перелистнула очередную страницу и внимательно изучала иллюстрации. — Однако ваша вина тоже есть. После той ночи, в саду Брэнтли, у меня были все основания надеяться, что брачная ночь подарит столь же приятные ощущения. Боюсь, именно этого я и ожидала, но действительность оказалась далеко не столь привлекательной.

   Габриэль почувствовал, как его щеки покрываются краской. Она говорит не об их ночном объяснении, а о том, как он занимался с ней любовью!

   — Бога ради, Феба, я вовсе не намерен обсуждать это.

   — В самом деле, милорд? — Она наконец отвела взгляд от книги, в глазах ее не было ничего, кроме вежливого интереса. — Прошу прощения. Что же в таком случае вы хотели обсудить?

   Сейчас ему хотелось взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

   — Я говорил о нашей беседе — после того как ты обнаружила в моем шкафу «Даму на башне»и…

   — Ах, об этом.

   — Да, об этом. Черт меня побери, женщина, что касается занятий любовью, тебе нечего беспокоиться. Я уже говорил, что в следующий раз все будет гораздо лучше.

   Феба недоверчиво скривила губы:

   — Вполне возможно!

   — Не вполне возможно, а точно!

   — А может быть, и нет.

   — Может быть, — сузил глаза Габриэль, — я отнесу тебя наверх, в спальню, и прямо сейчас докажу тебе.

   — Нет уж, благодарю.

   — Почему же нет?! — Рука Габриэля сжала выступ каминной доски. Еще немного, и он точно так же сжал бы ее горло. — Или ты не хочешь заниматься любовью днем? Только не говори, что моя безрассудная Дама-под-вуалью вдруг вспомнила о приличиях. Я что же, по-твоему, женился на маленькой ханже и зануде?

   — Не в этом дело, милорд. — Она вновь попыталась сосредоточиться на своей книге. — Просто я не верю, чтобы мне понравилось это занятие, во всяком случае до тех пор, пока я не уверюсь в вашей любви. И потому я решила, что пока вы не научитесь меня любить, мы больше не будем повторять подобных попыток.

   Его пальцы впились в мрамор так сильно, что каминная доска, кажется, должна была вот-вот треснуть. Он посмотрел вниз, на ангельски склоненную головку.

   — Дьяволенок, так вот какую ты игру затеяла?

   — Уверяю вас, это вовсе не игра, милорд.

   — Ты собираешься вертеть мной, как это было до свадьбы? Я больше не ваш верный рыцарь, мадам. Я ваш муж!

   — Я пришла к заключению, что иногда от рыцарей куда больше пользы, чем от мужа.

   «Только не потерять над собой контроль», — твердил себе Габриэль. Он должен сохранить хладнокровие, иначе не удастся взять верх в этой домашней войне. Он должен.

   — Может быть, вы и правы, мадам, — ровным голосом произнес Габриэль, — не сомневаюсь, что такая упрямая и своевольная женщина, как вы, предпочитает распоряжаться своими рыцарями, а не подчиняться супругу. Но вы уже получили мужа, а не рыцаря.

   — Я предпочту воздержаться пока от супружеских отношений.

   — Ад и все дьяволы! Это совершенно невозможно. Я не позволю вам дурачить меня.

   — Что вы, я не собираюсь дурачить вас. — Феба на мгновение оторвала взгляд от книги. — Но я настаиваю, чтобы вы научились любить меня, прежде чем снова займетесь со мной любовью.

   — Вам известно, что мужья колотят своих жен и за меньшее оскорбление, чем это? — тихо и вежливо осведомился Габриэль.

   — Мы уже обсуждали эту тему, Габриэль. Вы не станете меня бить.

   — Я найду другие способы осуществить свои права супруга. И мне это уже удалось прошлой ночью, не правда ли?

   — Прошлой ночью я совершила ошибку, — вздохнула Феба. — Вы безумно рисковали, спускаясь с крыши, и я решила, что таков ваш способ объясняться в любви. Но больше вам не удастся меня провести. Так что можете больше не рисковать сломать себе шею.

   — Я все понял. — Габриэль кивнул с холодной вежливостью. «Пожалуй, я тоже сыграю в эту игру», — решил он. — Замечательно, мадам. Вы мне все прекрасно объяснили. Я не собираюсь насильно навязывать вам свои ласки.

   — Я этого и не боюсь. — Она выглядела несколько удивленной.

   Он с трудом сдерживал гнев.

   — Будьте добры, известите меня, когда надумаете исполнять свой супружеский долг. До тех пор вы можете пользоваться всеми удобствами «Дьявольского тумана»в качестве гостьи. — С этими словами он направился к двери.

   — Подождите, Габриэль. Я вовсе не говорила, что считаю себя в этом доме только гостьей.

   Он задержался, стараясь не выказать торжества.

   — Прошу прощения? Мне показалось, что вы говорите именно о такого рода отношениях.

   — Конечно же, нет! — Она сосредоточенно нахмурилась, пытаясь разобраться в сложившейся ситуации. — Я хочу лишь, чтобы мы познакомились поближе. Я уверена, что ты научишься любить, если только постараешься. Я хочу, чтобы мы были мужем и женой во всем, кроме постели. Неужели я прошу слишком много?

   — Да, Феба, это слишком. Итак, повторяю, когда захочешь быть моей женой, сообщи мне об этом. А до тех пор ты будешь для меня гостьей.

   Габриэль не оглядываясь вышел в залу и мимо двух рядов старинных доспехов направился к винтовой лестнице. Он сядет за стол и допишет эту главу, умрет, но допишет. Он не позволит Фебе вконец испортить ему день. ***

   Тремя днями позже Феба вновь уединилась в чудесной библиотеке Габриэля, устроившись в своем любимом кресле.

   Глядя в окно, она признавалась себе, что имеется серьезная опасность проиграть эту дипломатическую войну, которую она сама и затеяла. Она не знала, как долго сможет продержаться. Воля Габриэля оказалась гораздо сильнее ее воли.

   Скорее всего ее затея с самого начала была обречена на провал — ведь она гораздо уязвимее, чем он. И в конце концов, она любит его всем сердцем, и Габриэль знает это. Феба мрачно подумала о том, что уже одно это знание дает немалое преимущество ее мужу. Габриэль умен, он просто будет выжидать, пока ее оборона не рухнет сама собой.

   Но самым скверным было то, что Феба ничуть не продвинулась вперед в осуществлении своего замысла: научить Габриэля любить ее.

   Нет, он, конечно, не избегал ее. Он обращался с ней изысканно-вежливо, и эта любезность доводила ее до слез. Он не спорил и не читал морали о супружеских обязанностях достойной жены.

   Но как и обещал, обращался с ней словно с гостьей, и Феба все сильнее кусала себе губы в беспомощном отчаянии.

   Вчера она решила поговорить о книге, которую обнаружила в его библиотеке. «Это поможет нам начать разговор», — думала она. Они как раз сели обедать.

   — Какой совершенно замечательный экземпляр «Смерти Артура» Мэлори, — проговорила она, приступая к блюду из кролика, зажаренного в луковом соусе.

   — Благодарю вас, — ответил Габриэль, накалывая на вилку кусочек вареного картофеля.

   Феба предприняла новую попытку:

   — Я помню, в ту ночь, у мистера Нэша, ты спрашивал его о каком-то особом экземпляре «Смерти Артура»с посвящением на титульном листе. Зачем тебе именно та книга, когда в библиотеке есть такой прекрасный фолиант?

   — Я искал у Нэша книгу, которую мне подарил отец, — отвечал Габриэль, — когда мне было десять лет. Перед отъездом из Англии ее пришлось продать.

   — Тебе пришлось продать книгу, подаренную отцом? — в ужасе переспросила Феба.

   Габриэль холодно взглянул на нее.

   — Мне пришлось продать все книги, которые я унаследовал от отца, и все книги, которые собрал сам. Мне нужны были деньги, чтобы добраться до островов Южных морей и начать там свое собственное дело.

   — Понятно.

   — Когда речь идет о выживании, чувствительность неуместна.

   — Как это ужасно, что пришлось продать самые дорогие для тебя вещи!

   — Это было лишь частью урока, который я получил тогда, — пожал плечами Габриэль. — Как и пуля, которую твой брат всадил мне в плечо, как и те методы, с помощью которых твой отец меня разорил. С тех пор я больше не полагаюсь на свои чувства.

   И сейчас, в библиотеке, Феба со вздохом припоминала этот разговор. Научить Габриэля любви будет значительно труднее, чем она предполагала. Глядя из окна на поднимавшийся с моря серый туман, она гадала, удастся ли вообще научить Габриэля вновь доверять своим чувствам.

   Через минуту она встала и пристроилась за письменным столом Габриэля. Давно пора написать мистеру Леси. Он, несомненно, теряется в догадках, что с ней могло произойти. Стоит предоставить Леси самому себе — и маленькое процветающее издательское дело уйдет в небытие. Этот старый пьяница интересуется только джином да своим печатным станком.

   С Леси ей приходилось нелегко, но с первой же их встречи Феба знала, что он будет для нее превосходным деловым партнером. Она помогала ему деньгами и издательской экспертизой, он хранил в тайне их деловые отношения. Когда она решилась заняться книжным делом, то могла бы обратиться и к другим издателям. Большинство из них обладали гораздо более тонким чутьем на книгу, чем Леси, но те вряд ли удержались бы от сплетен. Ни один не способен был бы скрывать, что его партнер — младшая дочь графа Кларингтона. Что касается Леси, он не станет тратить свое драгоценное время даже на простой разговор, не говоря уж о сплетнях.

   Стук в дверь прервал ее размышления. Феба спрятала письмо и, подняв голову, увидела перед собой незнакомую ей служанку. «Наверное, новенькая», — предположила она. Эта женщина с роскошными светлыми волосами и пышной фигурой выглядела очень привлекательно, хотя для горничной была недостаточно молода.

   — Кто вы? — с любопытством спросила ее Феба. Горничная заморгала, словно не ожидала такого вопроса.

   — Алиса, мэм. Меня послали передать вам сообщение.

   — Какое сообщение, Алиса?

   — Милорд хочет показать вам самую интересную часть замка, мэм. Он сказал, что ждет вас внизу, в катакомбах. Мне велено проводить вас.

   — Граф послал за мной? — Феба вскочила на ноги. — Иду.

   — Нам сюда, мэм. И понадобятся свечи. Там, внизу, очень темно. И страшно грязно. Может быть, вам стоит переодеться?

   — Нет, — поспешно возразила Феба, — я не хочу заставлять графа ждать.

   Габриэль послал за ней! Феба была вне себя от радости. Он хочет показать ей таинственные ходы под замком. На свой неуклюжий манер он пытается растопить ту ледяную стену, которую сам воздвиг между ними.

   Алиса повела ее вниз по темной каменной винтовой лестнице, примыкавшей к главному холлу. У подножия пыльных каменных ступенек она сняла висевший на стене ключ и отперла тяжелую дубовую дверь.

   Сырой, пробирающий до костей затхлый воздух поднялся им навстречу из темноты. Феба чихнула и полезла в карман за платочком.

   — Боже мой, — пробормотала Феба, стараясь не дышать, — неужели этот коридор никогда не чистили?

   Алиса чиркнула спичкой и зажгла свечи, которые они с Фебой держали в руках. Слабый огонек замерцал на серой поверхности каменной стены.

   — Милорд сказал, что нет смысла чистить эти катакомбы.

   — Должно быть, он прав, — согласилась Феба, убирая платочек в карман и озираясь кругом. — Боже, как здесь интересно.

   Они стояли в узком, лишенном окон тоннеле, который, по-видимому, тянулся вдоль всего замка. В мерцающем, колеблющемся свете свечи Феба различала темные отверстия в стенах тоннеля, означавшие боковые коридоры. Зловонный воздух был неподвижен, но в нем чувствовался запах моря.

   — У нас на кухне говорят, в старинные времена лорд держал тут пленных. — Алиса увлекла Фебу в глубь подземного коридора. Подведя ее к темневшему в стене отверстию, она боязливо заглянула Фебе в лицо. — Говорят, в этих страшных дырах и сейчас еще можно найти кости тех бедолаг, которые гнили на цепи.

   Феба содрогнулась и заслонила ладонью огонек своей свечи. Все оказалось гораздо более мрачным, чем ей представлялось.

   — Где граф обещал встретить нас?

   — Он сказал, чтобы я проводила вас до конца этого коридора, а он покажет все остальное. Вы уж извините, мэм, но мне хочется поскорее вернуться наверх.

   — Здесь потрясающе интересно. — Феба подняла свечу повыше, вглядываясь в темный коридор, уходивший, в сторону от главного хода. Во мраке тесного каменного мешка она заметила что-то очень похожее на палочки желтоватого цвета. Феба перевела дыхание и постаралась уверить себя, что, во всяком случае, это не кости. — Подумать только, какие события могли происходить в этом замке.

   — Вы уж извините меня, мэм, — повторила свою присказку Алиса, — только не хотела бы я эти истории слушать на ночь. Вот мы и пришли, — добавила она.

   Феба вглядывалась в темноту, но видела лишь каменные стены. Ей показалось, что издали доносится не заглушаемый скалами грохот моря.

   — Где же граф?

   — Я точно не знаю, мэм. — Какое-то странное выражение промелькнуло в глазах Алисы. Она отступила на шаг, и свеча в ее руке зловеще замерцала. — Он сказал привести вас сюда, а тут он вас встретит. Я выполнила приказ. Я хотела бы вернуться наверх, мэм.

   — Иди, иди, — отмахнулась Феба. Ей не терпелось ринуться в новое приключение. — Я могу и одна подождать графа. — Она шагнула вперед, повыше приподняв свечу. — Уальд? Вы здесь, милорд?

   Внезапно за ее спиной раздался жуткий скрежет металла о камень, и Феба в испуге чуть не выронила свечу. Скрежет завершился тяжелым ударом. Феба резко обернулась, и крик замер у нее на губах. Перед ней выросла железная стена, полностью перегородившая подземный тоннель. Феба оказалась в ловушке.

   «Эта железная перегородка скрывалась в каменной стене», — догадалась Феба. Что-то привело в движение потайной механизм, управляющий движением этой массы железа. Бросившись вперед, Феба осыпала ударами равнодушный металл.

   — Алиса, Алиса, ты слышишь меня?

   Ответа не последовало. Фебе почудилось, что она различает звук быстро удаляющихся шагов, но полной уверенности у нее не было.

   Глубоко вздохнув, Феба заставила себя успокоиться. Алиса скоро приведет помощь. Пока что Феба принялась осматривать каменные стены в поисках потайной пружины, которая могла бы отворить железную дверь. Но никакой пружины нигде не было.

   Она сделала еще несколько шагов вглубь, в темноту. Теперь отчетливее слышался отдаленный рокот моря.

   — Уальд? Вы здесь? Пожалуйста, откликнитесь, если вы здесь. Не мучайте меня. Конечно, я обидела вас, но такого наказания я не заслужила.

   Каменные стены эхом отозвались на ее голос, другого ответа не было. Феба оглянулась на железную дверь. Алиса, конечно же, позовет на помощь.

   Прошло четверть часа — и все еще никаких признаков, что кто-то спешит на выручку. Феба посмотрела на свою свечу и поразилась, как быстро та выгорает. Скоро она останется в полной темноте.

   Феба поняла, что спасти ее может только одно. Она должна исследовать другой конец тоннеля. Вполне вероятно, что там обнаружится выход. Вряд ли этот длинный тоннель имеет одну-единственную дверь, ведущую прямо в сердце его замка.

   Феба с дрожью двинулась вперед по коридору. Каменные мешки в стенах больше не попадались. Это показалось ей странным.

   Понимая, что свеча вот-вот догорит, Феба ускорила шаги. Запах моря становился все сильнее, и воздух в тоннеле уже не казался таким затхлым. Феба приободрилась. Она сама найдет выход из подземелья.

   Мгновение спустя она уже различала тихий плеск воды. Феба отважно свернула за угол и оказалась в большом сводчатом гроте. Издали пробивался узкий луч дневного света.

   Подняв свечу, Феба огляделась. Она попала в каменную бухту, где когда-то был крошечный тайный причал. Морская вода билась о камни. В стенах грота еще виднелись проржавевшие кольца, к которым когда-то крепили канаты лодок.

   Феба отыскала тайный ход из замка. Когда-то он предназначался для того, чтобы спасти владельца замка и его близких в случае осады. Тонкий луч солнца, который она видела вдали, указывал выход.

   Вся беда в том, что лодок в этой пещере теперь не было. От дневного света Фебу отделяла толща черной морской воды.

   Свеча затрещала. Феба глянула на нее и поняла, что остались считанные минуты. Потом она станет пленницей этой темной гробницы.

   Феба еще раз оглянулась назад. Оттуда не доносилось ни звука. Те, кто пытался спасти ее, по-видимому, не справились с железной дверью. Феба подумала, что дверь могла быть специально сооружена так, чтобы ее нельзя было отворить. Если этот коридор предназначался для бегства, владелец замка мог позаботиться и о том, чтобы отрезать путь своим преследователям.

   Пламя свечи колебалось и шипело. Феба должна была принять решение. Она не хотела оставаться во тьме и ждать помощи, которая может и не подоспеть.

   Она должна плыть.

   Феба осторожно поставила свечу на каменный пол пещеры. Затем развязала тесемки юбки и сняла накрахмаленную блузу.

   Оставшись в одной сорочке, Феба села на пол и осторожно опустила ноги в холодную темную воду. Ее ступни исчезли в темной пучине, и на миг Фебу охватил слепой, бессмысленный ужас. Кто знает, что за твари обитают там, в глубине!

   Потребовалось все ее мужество, чтобы все-таки шагнуть в эту воду. Но свеча догорала, и Фебе больше всего хотелось поскорее выбраться к тому свету, который манил издали, у выхода.

   Она поплыла, с силой рассекая воду, на видневшийся вдали свет. К ее ужасу, холодная вода слишком быстро отнимала силы. Она проплыла только полпути, но уже задыхалась и двигалась с трудом. Левая нога почти онемела. Казалось, она целую вечность плывет к выходу из пещеры. Темная вода пыталась утащить ее вглубь, на дно моря. Феба плыла уже механически, точно заводная игрушка. Она делала глубокий вдох, задавая правильный ритм своим движениям. Ужас перед обитателями морских глубин заставлял трудиться даже левую ногу.

   Наконец она вцепилась пальцами в заросшую ракушками скалу и чуть не потеряла сознание. Поспешно втягивая в себя воздух, Феба вскарабкалась на камни, радостно ощущая на себе солнечный свет. Далеко ли отсюда до берега?

   И только тут она поняла, что проплыла лишь небольшую часть пути. К тому же выход из пещеры увел ее на несколько ярдов от самого берега. Отсюда, со скалы, никто не услышит ее криков, их заглушит грохот волн.

   Придется еще плыть к берегу. Феба покрепче ухватилась за скалу, утешаясь мыслью, что по крайней мере выбралась на солнышко. Тут уже не так холодно. И до берега не очень далеко.

   Если бы только сил оставалось побольше. Если бы она могла как следует отдохнуть.

   Но медлить нельзя, вода становится все холоднее, несмотря на солнце. Ей оставалось только молиться, чтобы хватило сил добраться до берега.

   — Габриэль… — прошептала Феба, вновь бросаясь в воду, — где же ты, черт побери, ведь ты так мне нужен?!

Глава 14

   — Где она, черт побери?! — проревел Габриэль. Роллинз, дворецкий, дрогнул под его натиском, но устоял.

   — К сожалению, я вынужден сообщить вам, милорд, что мне неизвестно, где находится в данный момент леди Уальд, Последний раз я видел ее в библиотеке, где миледи обычно проводит это время дня.

   — И все остальное тоже, — проворчал Габриэль. Феба безвылазно сидела в этой проклятой библиотеке, лишь бы не встречаться с ним. — Немедленно соберите всю прислугу.

   — Да, милорд.

   Через несколько минут все обитатели замка столпились в главном холле. Никто не знал, куда она подавалась. В последний раз ее видели в библиотеке, и было это два часа назад.

   Габриэль попытался совладать со своей тревогой и все более проступавшим из-под этой тревоги откровенным страхом. «Главное, не поддаваться чувствам», — напомнил он себе.

   — Я хочу, чтобы вы немедленно обыскали каждый уголок в замке и парке. Роллинз, вы будете руководить поисками. Я отправляюсь на скалы. Через час ждите меня здесь.

   — Да, милорд. — Роллинз, поколебавшись, спросил:

   — Прошу прощения, милорд, вы опасаетесь, что стряслась беда?

   — Миледи могла выйти погулять и заблудиться, — сказал Габриэль, не веря ни единому своему слову. — Она не знает здешних мест. Немедленно начните поиски.

   — Да, милорд.

   Габриэль распахнул дверь и устремился вниз по каменным ступеням. Страшное беспокойство гнало его вперед, он быстро пересек двор и вышел за ворота замка.

   Она обещала, что больше не сбежит от него.

   Добравшись до скалистой гряды, Габриэль остановился, внимательно осматривая с высоты каменный берег и бившиеся вдоль узкой прибрежной полосы волны. Если Феба отправилась на прогулку, то она не могла уйти дальше этих скал. Спускаться к воде ей ни к чему.

   Но Феба непредсказуема. Она обожает рисковать. Габриэль содрогнулся, вспомнив, как и где они впервые повстречались. В полночь посреди леса. Боже милосердный! Эта женщина представляет вечную угрозу для себя самой.

   Вот он отыщет ее и посадит на короткий поводок. Хватит с него этой чепухи. Хватит с него этого страха, рвущего его на части.

   Габриэль велел себе успокоиться. Нужно припомнить, во что была одета Феба утром. Да, юбка этакого кричащего лимонного цвета и к ней накрахмаленная шуршащая блуза. В своем наряде она выглядела очень ярко и весело.

   Вряд ли она собиралась именно сегодня сбежать от своего мужа.

   Габриэль вновь подошел к краю скалы. Он поверит, что жена убежала от него, только когда проверит все другие возможные объяснения.

   Что-то белое мелькнуло на гладко отполированном морем камне. Габриэль прищурился. Должно быть, солнце играет на поверхности моря. Белое пятно шевельнулось, поползло выше по скале. Белое пятно — бледные руки, бледные ноги, темные спутанные волосы на фоне темного камня.

   Феба!..

   Габриэль почувствовал ледяной холод внутри. На миг он подумал, что эта глупышка решила искупаться. Потом все же понял, что она сражается за свою жизнь там, в полосе Прибоя.

   — Феба! Держись, я иду к тебе! — крикнул он и бросился вниз по крутой тропе.

   Он не замечал ни песка, ни режущих камней. Спрыгнув с края утеса, Габриэль оказался на берегу и сразу нырнул в непроницаемую глубину.

   — Феба. Бога ради, держись!

   Клубок мокрых волос пошевелился при его приближении. Феба повернула голову, ее щека касалась обросшей ракушками скалы. Она цеплялась за камень из последних сил, наполовину погрузившись в воду. Глаза ее чуть приоткрылись, она устало улыбнулась ему:

   — Я знала, Габриэль, рано или поздно ты явишься.

   — Черт меня побери, что ты здесь делаешь?

   Габриэль втянул Фебу на скалу и поднял на руки, прижимая к себе. Ее сорочка насквозь промокла и стала совершенно прозрачной. Он видел темные бутоны сосков так отчетливо, как если бы она была обнажена.

   — Где твоя одежда? Что случилось, во имя всех святых?

   — Я искала тебя. — Голос ее задрожал. Она обмякла в руках Габриэля, как тряпичная кукла, глаза ее закрылись.

   — Феба, открой глаза. — Габриэль, словно со стороны, слышал, как тревожно звучит его голос. — Сейчас же открой глаза и посмотри на меня.

   Феба покорно приподняла ресницы.

   — Что ты? Я ведь в безопасности, правда?

   — Правда, — прошептал он, вынося ее на берег, — ты в безопасности.

   Она не собиралась бежать от него.


   Час спустя Феба удобно устроилась на подушках в своей собственной постели. Она успела принять теплую ванну под неусыпным надзором Габриэля и выпить несметное количество чашек горячего чая. Он не успокоился, пока краска не прилила вновь к ее щекам и губам.

   Когда Феба начала отказываться от чая и обижаться, что вокруг нее подняли такую суматоху, Габриэль понял, что она вполне оправилась, и тут же выгнал из комнаты всю прислугу.

   Он мог ее потерять. Эта страшная мысль продолжала терзать его. Внешне это проявлялось в угрюмой раздражительности. Он мог потерять Фебу.

   Он снова попытался побороть переполнявшие его чувства. Это было не так-то просто, и он использовал гнев как защиту, чтобы скрыть все остальные чувства, в особенности свой страх.

   — А теперь, мадам жена, потрудитесь объяснить, что произошло с вами сегодня, — обратился он к Фебе, как только за последней служанкой захлопнулась дверь. — Что это за вздор насчет того, что вы отправились искать меня? Что же, черт побери, случилось?

   Феба легонько зевнула.

   — Алиса сказала, что ты послал ее за мной.

   — Какая еще Алиса?

   — Служанка.

   — Служанка?

   Феба посмотрела на Габриэля, с трудом удерживая сами собой опускавшиеся веки.

   — Ой, я действительно не знаю. Я думала, что уже всех в доме знаю, но он такой большой, и столько имен и лиц надо запомнить…

   — Опиши мне ее, — резко потребовал Габриэль.

   — У нее светлые волосы, совсем светлые, довольно приятное лицо. Я еще подумала, что для простой служанки она не так уж молода. Обычно к этому возрасту они уже становятся по крайней мере горничными.

   — Что сказала тебе эта Алиса? — тихо настаивал Габриэль.

   — Она сказала, что ты ждешь меня в подземелье замка. Сказала, что ты хочешь показать мне катакомбы. — Феба перевела дыхание. — Я так обрадовалась!

   — Она повела тебя вниз? Проводила тебя?

   Феба кивнула.

   — Но тебя там не было. Алиса страшно боялась, поэтому я отпустила ее и пошла дальше по тоннелю одна. А потом случилась катастрофа.

   — Что за катастрофа?

   — Огромная железная дверь выросла из стены у меня за спиной и перегородила путь обратно. Я оказалась в ловушке. Как я ни прислушивалась, снаружи не доносилось ни звука, и я решила, что вы не можете открыть дверь. Я начала искать другой выход.

   — И ты вышла к тайному причалу? — не веря своим ушам, спросил Габриэль. — Боже мой, ты проплыла весь путь из пещеры, а потом назад к берегу?

   — У меня не было другого выхода.

   Габриэль стиснул зубы.

   — Кто, черт побери, научил тебя плавать?

   Феба слабо улыбнулась.

   — Однажды, когда была еще совсем маленькой, я прыгнула в пруд у нас в поместье. Был очень жаркий день, и страшно хотелось освежиться, как это делали Энтони с друзьями. Они, кстати, и выудили меня из воды, но мама велела брату научить меня плавать: никто, мол, не сумеет предсказать, когда мне снова вздумается прыгнуть в этот пруд.

   — Я буду молиться за нее, — пробормотал Габриэль.

   — Постарайся не забыть об этом, когда она попросит у тебя взаймы, чтобы покрыть карточный долг, — с кислой миной произнесла Феба.

   — Ты о чем? — Габриэль нахмурился.

   — Разве я тебе не рассказывала? — Феба снова зевнула. — Мама страстно увлечена картами. Она рассматривает своих зятьев в качестве потенциальных банкиров.

   — Черт побери…

   — Мне следовало предупредить тебя о маминых слабостях прежде, чем ты предложил мне руку и сердце, но для этого тебе следовало сначала обратиться ко мне, а потом уже к отцу.

   — Стало быть, я сам и виноват, если придется покрывать долги твоей матери? — усмехнулся Габриэль.

   — Вот именно, милорд. — Феба на минутку призадумалась. — Знаешь, мне кажется, нам лучше не рассказывать об этом неприятном происшествии моим родным. Они только зря будут беспокоиться, а им со мной и так хватает забот.

   — Если ты не хочешь, я ничего не стану им рассказывать.

   Феба улыбнулась с облегчением.

   — Спасибо. А теперь я посплю, можно?

   — Да, Феба. Ты должна уснуть. — Габриэль отошел от окна и приблизился к изножью ее кровати.

   — У тебя какое-то странное выражение лица, Габриэль! Что ты собираешься делать, пока я буду спать?

   — Отправлюсь на поиски этой Алисы…

   — И что ты с ней сделаешь, когда найдешь? — Феба устало закрыла глаза и попробовала поудобнее устроиться на подушках.

   — По меньшей мере выгоню без рекомендательного письма, — ответил Габриэль.

   Феба широко раскрыла глаза.

   — Но это же так жестоко, сэр. В ее возрасте и без рекомендаций она нигде не сможет найти работу.

   — Пусть молит Бога, чтобы я не обратился в магистрат и не настоял на аресте. Уверен, она пыталась убить тебя.

   Феба очень внимательно посмотрела на Габриэля.

   — Значит, вы не посылали за мной утром, милорд.

   — Нет, Феба, — тихо ответил Габриэль, — я за тобой не посылал.

   — Понятно. — Она выглядела совершенно несчастной. — Этого-то я и боялась. Я так надеялась, что ты все-таки посылал ее за мной. Это значило бы…

   — И что, по-твоему, это бы значило? — нахмурился Габриэль.

   — Что ты хочешь разрушить ту стену, которую воздвиг между нами.

   — Я не воздвигал никакой стены, Феба. Это сделала ты. И ты можешь уничтожить ее. — Он подошел ближе к постели и укрыл одеялом ее плечи. — Отдохни как следует, дорогая. А позже тебе принесут ужин.

   — Габриэль…

   — Да, Феба?

   — Спасибо, что спас меня. — Она сквозь сон улыбнулась ему. — Я знала, что ты меня спасешь.

   — Ты сама себя спасла, Феба, — ответил Габриэль. Эта мысль будет терзать его всю оставшуюся жизнь. Он мог потерять Фебу! — Если бы ты осталась ждать в подземном тоннеле, прошло бы очень много времени, прежде чем я догадался бы искать тебя там. Я запретил кому бы то ни было спускаться туда без моего сопровождения.

   — Тогда почему же Алиса повела меня вниз? — Феба пытливо взглянула на мужа.

   — Превосходный вопрос, дорогая. И я не успокоюсь, пока не найду на него ответ.

   Габриэль вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь. Выйдя в холл, он подозвал к себе горничную Фебы.

   — Будьте с ней, пока она спит, — приказал он, — и не оставляйте одну даже на минуту.

   — Да, милорд. Мадам уже лучше?

   — Все будет в порядке. Не отлучайтесь от нее до моего возвращения.

   — Да, милорд.

   Габриэль быстро прошел по лестнице. В главном холле он разыскал Роллинза.

   — Как себя чувствует мадам? — встревоженно спросил дворецкий.

   — Лучше. Немедленно приведите ко мне Алису.

   — Алису? — неуверенно переспросил Роллинз.

   — Блондинка, довольно красивая, несколько старовата для служанки.

   — Я не думаю, что среди служанок есть кто-нибудь по имени Алиса… Сейчас выясню у миссис Кримптон.

   — Хорошо. Вы найдете меня внизу той лестницы, что ведет к катакомбам.

   — Да, милорд.

   Габриэль прихватил свечу из библиотеки и прошел в дальний конец большого холла. Он спустился по узкой винтовой лестнице и резко остановился, увидев, что тяжелая дверь в подземелье заперта.

   Через десять минут пришел Роллинз. На его лице читалась крайняя озабоченность.

   — В замке нет служанки по имени Алиса, сэр.

   Габриэль почувствовал, как холодок пробежал по его телу.

   — Кто же тогда та женщина, которая была здесь сегодня? Она назвалась Алисой и сказала, что работает в замке.

   — К сожалению, милорд, мне ничего о ней не известно. Могу ли я спросить, почему вы ее разыскиваете?

   — Это не важно. Я спущусь в подземелье. — Габриэль снял ключ с крюка на стене.

   — Наверное, мне лучше пойти с вами, милорд?

   — Нет, не вижу необходимости. Оставайтесь здесь, Роллинз, и присматривайте за всем.

   — Слушаю, милорд, — вытянулся Роллинз.

   Габриэль отворил деревянную дверь и вошел под сумрачные каменные своды. При свете свечи он разглядел в пыли две цепочки следов. Несомненно, кто-то сопровождал Фебу на пути по коридору. Так называемая Алиса.

   Габриэль быстро шагал по тоннелю, следуя за ясными отпечатками ног. Увидев перегородившую коридор железную дверь, он в ярости заскрипел зубами. Габриэля вновь охватила ярость при мысли, что его Феба попала в ловушку, оказалась отрезанной от замка и вынуждена была рисковать жизнью, бросившись в море вплавь.

   С трудом совладав со своим гневом, он наклонился за ножом, который всегда носил с собой в сапоге. С тех пор как он повстречался с Фебой, этот нож уже не первый раз выручает его.

   Габриэль просунул кончик ножа в зазор между двумя камнями и нащупал тайную пружину. Мгновение — и камень отошел, обнаружив скрытый в стене механизм, который управлял железной перегородкой. Привести ее в движение можно было, нажав на определенный камень.

   Габриэль пристально осмотрел старинный механизм. Все колесики и цепи были в полном порядке. Он сам, с тех пор как разгадал секрет железной двери, провел тут немало часов, налаживая ход этой машины. Габриэль получил огромное удовольствие, когда старая механика вновь заработала. Он даже включил описание подобного приспособления в свою «Безрассудную отвагу». Оставалось лишь сожалеть, что рукопись еще не попала в руки таинственному издателю. Может быть, тогда из книги Феба узнала бы устройство этого механизма. И это ее сегодня выручило бы.

   Габриэль позаботился о том, чтобы все слуги в доме умели открывать и закрывать потайную дверь. Хотя он и запретил кому бы то ни было спускаться в катакомбы без его ведома, но слишком хорошо разбирался в человеческой натуре и понимал, что кто-нибудь может и пренебречь запретом. Габриэль вовсе не хотел, чтобы ослушник угодил в западню, оказавшись по ту сторону массивной двери.

   Все в замке знали, как открывается дверь. Все, кроме Фебы. Таинственная Алиса могла выведать секрет у лакея или мальчишки, убирающего конюшню.

   «Но зачем ей понадобилось запугивать Фебу?»— размышлял Габриэль, открывая железную дверь. Этого он пока понять не мог.

   Дверь с визгом и грохотом медленно вернулась на место в стене. Габриэль двинулся вперед по тоннелю и шел, пока не добрался до тайного причала.

   В бессильном гневе Габриэль подобрал с пола смятую лимонно-желтую юбку Фебы и валявшийся рядом огарок свечи. Он поглядел на черные волны, бившиеся о камень, и попытался представить себе, как Феба могла отважиться соскользнуть в них. Он знал много крепких мужчин, которые не решились бы ни на что подобное.

   Его безрассудная леди не уступит в отваге любому доблестному рыцарю.

   И он чуть было не потерял ее.


   Вода засасывала ее, хотела утащить вниз, в пучину. Проклятие лежит на том, кто украдет эту книгу. Пусть он сам утонет в волнах. Феба старалась плыть быстрее, она раздвигала воду руками и ногами в отчаянном, усилии спастись от мрака, который остался позади, и от той черной бездны, что ждала ее внизу. Со всех сторон ее окружала непроглядная тьма. Единственной надеждой была тонкая полоска света впереди. Она должна добраться! Но вода смыкалась вокруг нее, давила, не хотела отпускать из своей ловушки.

   И когда ей уже показалось, что она больше не сможет плыть, из тьмы к ней протянулась мужская рука. Феба готова была ухватиться за нее, но тут увидела руку другого мужчины, которая тоже тянулась к ней. Оба обещали спасти ее. Один из них лгал. Феба поняла, что ей нужно выбирать. И если она ошибется, то умрет…

   Феба проснулась от собственного крика.

   — Феба, проснись! Феба, открой глаза! — услышала она резкий встревоженный голос Габриэля.Сн крепко обхватил руками ее плечи и легонько, нетерпеливо встряхнул ее. — Ты спала. Ради Бога, женщина, проснись. Приказываю тебе! Ты слышишь меня?

   Феба, медленно высвобождаясь из-под обломков сна, наконец поняла, что лежит в своей постели. Лунный свет струился в окно. Габриэль, в черном шелковом халате, сидел возле нее. Она видела, как резко проступают черты его лица в лунном свете.

   Мгновение она бессмысленно глядела на него, затем, не произнеся ни звука, бросилась в его объятия, словно ища убежища.

   — Черт побери, — Габриэль крепко обнял ее, — ты меня насмерть перепугала. Постарайся успокоиться. От такого крика мертвый воскреснет.

   — Мне приснилось…

   — Я понимаю.

   — Я снова была в той пещере и пыталась плыть на свет. И тут я почему-то вспомнила проклятие из «Дамы на башне», и оно перепуталось со сном.

   Он приподнял ее голову, стараясь заглянуть в глаза.

   — А что это за проклятие?

   — Разве ты не помнишь? — Феба заморгала, пряча слезы испуга и облегчения. — В конце «Дамы на башне» переписчик, как обычно, вставил проклятие. В нем упоминается и смерть в волнах.

   — Да, помню, Феба, это только сон.

   — Но все было словно наяву.

   — Еще бы — после всего, что ты пережила сегодня. Может быть, я позову служанку, чтобы она посидела с тобой, пока ты не уснешь?

   — Нет, уже все хорошо.

   «Все хорошо, пока ты держишь меня», — но этого она не осмелилась произнести вслух. Феба прижалась к Габриэлю, словно черпая в нем силу.

   Прикосновение его большого сильного тела так успокаивало ее в эту ночь. Феба вспоминала, как он поднял ее со скалы и вынес на побережье. Последние остатки страшного сна отступили.

   — Феба…

   — Да, Габриэль?

   — Наверное, ты уже сможешь уснуть? — Голос Габриэля звучал несколько неестественно.

   — Не знаю, — честно призналась она.

   — Уже очень поздно. Почти два часа ночи.

   — Да-да.

   — Феба.

   Феба обхватила Габриэля руками, пряча лицо у него на груди:

   — Пожалуйста, останься.

   Внезапно она почувствовала; как напряглось его тело.

   — Мне не очень нравится эта идея, Феба.

   — Я знаю, ты сердишься на меня. Но мне так не хочется оставаться одной.

   Пальцы Габриэля чуть сжали ее волосы.

   — Я не сержусь на тебя.

   — Нет, ты сердишься, и я не виню тебя за это. До сих пор я была не очень-то хорошей женой, верно?

   Габриэль быстро поцеловал ее волосы.

   — До сих пор ты была весьма необычной женой, скажем так.

   Феба глубоко вздохнула и еще теснее прижалась к нему.

   — Я наговорила тогда много вздора. Теперь я понимаю. И готова стать твоей женой… по-настоящему.

   Габриэль помолчал немного.

   — Это потому, что боишься сегодня заснуть одна? — спросил он наконец.

   — Разумеется, нет! — Рассердившись, Феба резко дернула головой и ударилась о подбородок Габриэля. Он застонал, но Фебу это не остановило. — Как вы осмеливаетесь предполагать, что я предложу вам осуществить ваши супружеские права только из страха остаться одной? Немедленно оставьте меня, милорд!

   — Сомневаюсь, что мне это под силу. — Габриэль печально потирал свой подбородок. — Если даже попытаюсь встать, то рухну без сознания. От такого удара в подбородок, пожалуй, можно и к праотцам. Какой боксер давал тебе уроки, дорогая? Не Джентльмен Джексон, случайно?

   Феба слегка встревожилась. Она ласково дотронулась до его щеки.

   — Габриэль, я в самом деле так сильно ударила тебя?

   — Да я никак не могу оправиться от сокрушительного удара. — Габриэль склонился, осторожно опуская ее на подушки. В его улыбке Феба прочитала обещание чувственных наслаждений. — Если мне повезет, я оправлюсь как раз вовремя, чтобы преподать вам очень важный урок, мадам жена.

   — И какой же это урок, милорд? — Феба робко улыбнулась ему.

   — Ты должна наконец узнать, что и жена тоже получает удовольствие от супружеских прав, а не один только муж.

   — Я буду очень старательной ученицей, — пообещала Феба, обвивая его шею руками.

   — Не беспокойся. Если ты не поймешь все с первого раза, мы будем повторять этот урок до тех пор, пока ты все не усвоишь окончательно.

   Медленным, долгим поцелуем Габриэль приник к ее губам. Феба мгновенно утратила власть над своими чувствами и ответила ему со всей пылкостью, истосковавшись по той полной бесконечной близости, которую жаждала вновь пережить с Габриэлем. «Не важно, что он еще не научился любить меня, — сказала она себе. — Когда он принимает меня в свои объятия, то отдает частицу себя. Мне достаточно этого; я буду раздувать крохотный огонек его чувства, пока он не вспыхнет в пламя». И с этой мыслью Феба теснее прижалась к мужу.

   Она услышала тихий смех Габриэля у самой своей щеки.

   — Не так быстро, хорошая моя. На этот раз мы сделаем все как полагается.

   — Не понимаю. Разве тогда мы не все сделали как полагается?

   — Только отчасти. — Габриэль раздвинул складки ее ночной рубашки, высвобождая грудь. — На этот раз мы во всем будем вместе.

   Феба задохнулась, чувствуя, как его язык прикасается к ее соскам. Инстинктивно она погрузила пальцы в волосы Габриэля.

   — Тебе нравится, Феба?

   — Да…

   — Ты должна говорить мне, как тебе нравится, обо всем, что мы будем делать.

   Феба облизнула губы, Габриэль осторожно покусывал ее грудь. Она почувствовала, как внутри нарастает сладостное напряжение.

   — Это… это очень хорошо.

   — Верно. — Габриэль приподнялся, на миг оторвавшись от нее и сбрасывая с себя халат.

   Она увидела, как блестит в свете ночи его сильное мускулистое тело. Феба погладила крепкие плечи Габриэля, испытывая пьянящий восторг.

   — Вы очень красивы, милорд.

   — Нет, милая, совсем нет. Но если тебе так кажется, не стану спорить. — Габриэль тихо заскользил вниз по ее телу, осторожно снимая рубашку и осыпая короткими жаркими поцелуями ее груди и нежный живот. — А вот ты в самом деле прекрасна, дорогая.

   Феба едва сдержала смех, но ее чувства уже пришли в смятение, и все вокруг завертелось. Смех перешел в тихий стон желания.

   — Я рада, что кажусь тебе такой, Габриэль. Когда ты меня целуешь, я чувствую себя очень красивой.

   — Тогда я буду все время целовать тебя, — пообещал Габриэль.

   Он раздвинул ноги Фебы и лег между ними. Феба задрожала, почувствовав, как его губы касаются ее бедер. Губы Габриэля продвигались все выше, и Феба резко втянула в себя воздух.

   — Подожди, Габриэль, что ты делаешь?

   — Не забывай, ты должна говорить мне, как тебе это нравится. — Габриэль поцеловал завиток волос, скрывавший сладостную тайну.

   Феба в ужасе сжалась.

   — Остановись, Габриэль. — Ее руки с силой вцепились в его волосы. — Что ты делаешь?!

   — Разве тебе не нравится? — Кончиком языка он притронулся к нежному бутону женской плоти.

   — Нет! Нет! — Она уже почти кричала. — Прекрати! Немедленно прекрати! — Она рванула Габриэля за волосы.

   — А-а! Сначала ты пытаешься выбить мне зубы, а теперь вырываешь последние волосы. Не всякий способен заниматься с тобой любовью, дорогая!

   — Ты обещал прекратить, если я скажу, что мне не нравится, — прошептала она.

   — Нет, такого я не говорил. Я просто просил тебя говорить о том, что нравится.

   — Но это мне не нравится. Это слишком…

   Но язык Габриэля вновь коснулся того же самого чувствительного места где-то внутри ее, и Феба утратила дар речи.

   Тихий стон сотряс ее тело. Не в силах сопротивляться, она изогнулась всем телом, прижимаясь к мужу, требуя еще и еще этого странного, восхитительного прикосновения.

   — Габриэль, Боже мой, Габриэль…

   — Скажи, что тебе нравится, дорогая. — Габриэль продолжал свой безжалостный натиск, проникая в самые потаенные глубины. Теперь его палец входил и выходил, ласково прокладывая путь, а язык по-прежнему ласкал раскрывшийся бутон ее плоти.

   — Габриэль, остановись, у меня нет сил.

   — Скажи, что тебе нравится.

   — Я… я не выдержу, — с трудом прошептала Феба.

   — Выдержишь. Ты отважная женщина. — Еще один палец Габриэля вошел в нее, нежно терзая.

   Феба извивалась под ним, сокрушенная потрясающими прикосновениями его языка и губ. Она уже ничего не могла сделать. Она не сдалась морским волнам, но перед волнами страсти Феба была бессильна.

   — Скажи, что тебе нравится, Феба!

   — Габриэль, не могу… не могу… Да! Да, мне нравится! Мне очень нравится! Господи, я схожу с ума! — Феба прижалась к Габриэлю, удерживая его, поднимаясь навстречу жарким поцелуям. Она почувствовала, как его пальцы снова вошли в нее, и ощутила немыслимое напряжение в своем теле, там, внизу. — Габриэль!

   — Да! — прошептал он в ответ. — Да! Сейчас! Именно так. Держись за меня. Доверься мне, и я спасу тебя.

   Он снова поцеловал ее, и душа Фебы разлетелась на тысячи мелких осколков. Она уже не слышала торжествующего вздоха, вырвавшегося у Габриэля, и только почувствовала, как он накрыл ее тело своим. Она изумилась, ощутив свой собственный вкус на его губах, когда он коснулся ее рта. И еще она почувствовала, как его поднявшийся мощный жезл вошел в ее напрягшееся и содрогающееся тело.

   Феба приняла его, легкая быстрая дрожь восторга била ее. Феба прижалась к Габриэлю так же крепко, как днем прижималась к покрытой водорослями скале.

   Она была спасена.

Глава 15

   Бледные лучи поднимавшегося над морем солнца проникли в окно спальни, и Габриэль проснулся. Первым, еще неосознанным движением он крепче прижал к себе Фебу, словно желая убедиться, что она в безопасности, что она по-прежнему рядом.

   Она была там, где ей и полагалось быть. Нежный округлый живот прижимался к бедру Габриэля, маленькая изящная ножка покоилась между его ног. Пальцы Габриэля мягко легли на прелестную округлую грудь.

   Габриэль впитывал простое и такое новое для него блаженство утреннего пробуждения рядом с женой. Эта тихая близость наполняла его счастьем.

   «Теперь она действительно принадлежит мне», — подумал он. Этой ночью она отдалась ему вся без остатка, как он и хотел. Феба отвечала полностью, ничего не оставляя себе. Габриэль подумал, что теперь он получил все, чего он так желал, — все, кроме одной малости. Кроме одной ничтожной малости: сегодня ночью Феба не сказала, что любит его. Даже в самые пламенные минуты страсти, когда теряла сознание в его объятиях и выкрикивала его имя, слова любви так и не слетели с ее губ.

   «Не так уж это важно», — поспешил уверить себя Габриэль. В конце концов, она признавалась ему в любви иначе — тысячью поцелуев, тысячью прикосновений. Габриэль вспомнил, как Феба гладила его — сначала осторожно, потом все увереннее, привыкая к его коже и телу. При этом воспоминании Габриэль почувствовал, как вновь твердеет его плоть.

   — Габриэль?

   — M-м? — Габриэль повернулся на бок и принялся тянуть с Фебы одеяло, пока ее розовые соски не предстали его взору.

   Феба нетерпеливо зашевелилась во сне, цепляясь за одеяло:

   — Я замерзла.

   — Я тебя согрею. — Он поцеловал одну теплую грудь, затем вторую.

   Феба глядела на него расширившимися глазами.

   — Все-таки это очень странно, правда?

   — Ты о чем? — спросил он, продолжая целовать ее грудь.

   — Просыпаешься утром, а в постели с тобой кто-то лежит.

   — И не кто-то, — поднял голову Габриэль, — а ваш муж, мадам!

   — Да, конечно, но все-таки очень странно. Я не говорю, что это неприятно, просто странно.

   — Скоро привыкнешь, — заверил Габриэль.

   — Может быть, — неуверенно протянула она.

   — Поверь мне, ты к этому привыкнешь. — Габриэль перекатился на спину, притянул Фебу к себе на грудь. Она ощутила бедром его напрягшийся жезл.

   — Боже мой, Габриэль! — Брови Фебы сошлись на переносице, когда она взглянула вниз и увидела его полную готовность. — Неужели ты всегда просыпаешься в таком состоянии, Габриэль?

   — А ты всегда просыпаешься такой говорливой? — Габриэль ухватил ее за ногу и уложил поперек своих бедер.

   — Не знаю. Как я уже говорила, мне еще не доводилось просыпаться вместе с кем-то… Что ты делаешь, Габриэль? — Феба задохнулась.

   Габриэль нащупал пальцами ее мягкие лепестки и принялся осторожно ласкать их. Он почувствовал, как при первом же его прикосновении из нее проступил мед. Он усмехнулся:

   — Я учусь командовать моей очаровательной женой-командиршей. Вы должны восхищаться своим учеником.

   Габриэль отыскал влажный путь в ее недра, обхватил руками бедра Фебы и сильно потянул ее вниз.

   — Габриэль!..

   — Уже здесь, дорогая моя…

   Прошло еще немного времени. Габриэль откинул одеяла и нехотя поднялся.

   — Еще совсем рано, — не открывая глаз, пробормотала Феба. — Куда вы собрались, милорд?

   — Я должен одеться. — Габриэль склонился над Фебой, по-хозяйски погладил. — И тебе тоже пора одеваться. Сразу после завтрака мы отправляемся в Лондон.

   — В Лондон? — Феба резко села. — Почему в Лондон? Мы не прожили здесь и недели.

   — Мне надо уладить кое-какие дела в городе, леди. Как ты помнишь, наша свадьба произошла несколько неожиданно.

   — Да, конечно, но почему мы должны сломя голову мчаться в Лондон?

   — Мне пришлось бросить некоторые важные дела, когда я погнался за вами, мадам графиня. — Габриэль поднял с пола халат. — Пора наконец заняться ими.

   — Из-за каких важных дел мы должны так спешить? Мне очень нравится в «Дьявольском тумане».

   — Рад, что тебе понравился твой новый дом, — снисходительно улыбнулся Габриэль. — И все-таки мы должны сегодня уехать.

   — Полагаю, мы успеем обсудить этот вопрос за завтраком, милорд, — вздернула подбородок Феба. Габриэль чуть приподнял одну бровь:

   — Феба, ты теперь замужняя женщина. Моя жена. Это значит, что в серьезных вопросах решение буду принимать я. Мы уезжаем в Лондон через два часа.

   — И не подумаю! — воскликнула Феба, поспешно натягивая свой пеньюар. — Предупреждаю тебя, Габриэль, если хочешь жить со мной в мире, то должен приучиться обсуждать все со мной, прежде чем примешь свое ответственное решение. Мне уже двадцать четыре, и ты не можешь командовать мной, точно девчонкой.

   Габриэль распахнул дверь, разделявшую их спальни, прислонился одним плечом к косяку и сложил руки на груди.

   — Мы отправляемся в Лондон через два часа. Если ты не успеешь одеться и сложить свои вещи, я запихну тебя в карету силой. И нагишом. Все ясно?

   Нежные губы Фебы упрямо скривились, она презрительно сузила глаза.

   — Я не намерена волочиться за тобой повсюду только потому, что тебе, видите ли, так вздумалось.

   — Бьюсь об заклад?..

   Она собиралась разразиться очередной пламенной тирадой, но вдруг смолкла. Габриэль увидел, как понимание появляется в ее глазах, и с трудом подавил стон. Приятно иметь умную и отважную жену, но в этом есть свои недостатки.

   — Подожди, — осторожно произнесла Феба, — ты увозишь меня в Лондон из-за того, что вчера произошло? Я права?

   Габриэль обреченно вздохнул. Ему не удалось убедить Фебу, будто все дело в его капризе.

   — Думаю, так будет лучше, Феба. Я хочу на какое-то время увезти тебя из «Дьявольского тумана».

   Феба подалась вперед, лицо ее стало серьезным.

   — Но ведь это была просто досадная случайность, Габриэль.

   — Ты уверена?

   — Что же еще? — Она покачала головой в недоумении.

   — А я не уверен. Ясно только одно: эта таинственная Алиса совершила очень серьезное преступление. Судя по всему, она собиралась убить тебя. Прежде чем мы уедем, я загляну в магистрат округа и расскажу о случившемся. Быть может, там прекрасно знают эту Алису. Но до тех пор, пока ее не найдут, я предпочту держать тебя подальше отсюда, в безопасности.

   — Вероятно, она сумасшедшая, — нахмурившись, предположила Феба.

   — В таком случае ее следует запереть в сумасшедшем доме. Я не допущу, чтобы она рыскала где-нибудь поблизости, — заявил Габриэль. — Два часа в твоем распоряжении, Феба.

   Развернувшись, он направился в свою комнату. Подобного рода объяснения давались ему с трудом. На корабле, посреди Южных морей, можно было отдать команду и не сомневаться, что ее выполнят. Его команды исполнялись всегда.

   Не так-то легко привыкнуть к жене, которая готова оспорить любое распоряжение.


   Мередит с содроганием отодвинула от себя отрез алого шелка.

   — Феба, это самый немодный цвет, какой я когда-либо видела. Заклинаю тебя, не вздумай заказать такое платье.

   — Ты уверена, что он так уж плох? А я нахожу его неотразимым. — Феба погладила блестящий шелк, впитывая в себя яростный цвет.

   — Он совершенно неуместен.

   — Ну что ж, если ты уверена…

   — Я совершенно в этом уверена. На тебе он будет смотреться просто дико.

   Феба подавила вздох и обернулась к хозяину магазина:

   — Придется нам поискать какой-нибудь другой цвет. Может быть, пурпур или что-нибудь желтых тонов?

   — Конечно, мадам. — Торговец протянул Фебе очередной отрез. — У нас есть замечательный шелк пурпурного цвета и желтый шелк из Италии.

   Мередит передернула плечами.

   — Феба, советую тебе выбрать бледно-голубой муслин или розовый шелк.

   — Но ты же знаешь, я люблю яркие расцветки.

   — Да-да, но ты теперь замужняя женщина, графиня.

   — Ну и что? — удивленно спросила ее Феба.

   — Хотя бы ради своего мужа ты должна считаться с тем, что принято в свете. Взгляни на муслин, белый с розовым, — настаивала Мередит. — Все носят пастельные тона.

   — Ненавижу пастель. Никогда не носила бледных тонов.

   — Я пытаюсь помочь тебе, Феба, — вздохнула Мередит. — Зачем так упрямиться?

   — Я упрямлюсь потому, что все только и делают, что хотят мне помочь абсолютно во всем. — Феба с удовольствием гладила яркий пурпурный бархат. — Вот, пожалуй, подходящая ткань.

   — Для бального платья?! Ты с ума сошла! — возмутилась Мередит.

   — Для моего средневекового костюма. — Феба набросила кусок желтого шелка поверх пурпурного бархата и залюбовалась этим сочетанием. — Я собираюсь устроить летом большой прием в «Дьявольском тумане».

   — Замечательно. Теперь, став графиней Уальд, ты обязательно должна устраивать приемы. Но при чем здесь средневековый костюм?

   — Я хочу устроить рыцарский праздник, с турниром, — улыбнулась Феба.

   — С турниром? Ты хочешь сказать, мужчины наденут доспехи и будут разъезжать верхом? — не на шутку переполошилась Мередит.

   — «Дьявольский туман» как нельзя лучше подходит для этого. Мы позаботимся, чтобы все обошлось без травм. Устроим состязание лучников и грандиозный бал. Я найму актеров, они будут изображать жонглеров и трубадуров. И конечно, все должны явиться в маскарадных костюмах.

   — Феба, это серьезное событие, — озабоченно произнесла Мередит. — Ты в жизни своей еще и вечера не устраивала. Подумай, стоит ли начинать с такой сложной программы?

   — Все будет великолепно. Думаю, Уальду придется по душе моя идея.

   Мередит внимательно посмотрела на нее.

   — Прости за мой вопрос, но ты уже обсуждала это с ним?

   — Еще нет, — Феба тихонько хихикнула, — но уверена, он согласится. Это в его вкусе.

   — Ты уверена?

   — Вполне.

   Через двадцать минут сестры наконец покинули магазин. Сопровождавший их лакей нес два отреза яркой ткани — один пурпурный, другой желтый. Феба была очень довольна своими покупками, Мередит безнадежно махнула на все рукой.

   — Надо зайти в книжный магазин Леси, это тут поблизости, — сказала Феба, — я совсем ненадолго.

   — Хорошо, — отозвалась Мередит, и некоторое время они шли молча. Потом Мередит приобняла сестру. — Я должна спросить тебя об одной вещи, Феба.

   — Да?

   Фебе не терпелось добраться до Леси. За завтраком Габриэль мимоходом упомянул, что утром он отправил издателю свой новый роман. Феба готова была признаться Габриэлю, что она и есть его издатель. Но решила сначала закинуть удочку, попросив разрешить ей ознакомиться с рукописью.

   «Ни в коем случае, — отрезал Габриэль. — Для меня это вопрос принципа. Рукопись читаю только я и мой издатель. — Феба пришла в ярость, когда он снисходительно усмехнулся и произнес:

   — И потом, ты не очень разбираешься в современной литературе, верно? Вас интересуют только старинные книги, мадам».

   Феба страшно обиделась и уже не чувствовала себя виноватой за то, что скрывает от Габриэля свою тайную деятельность в качестве редактора и издателя.

   — Феба, дорогая, ты счастлива в браке? — поколебавшись, спросила Мередит.

   Феба изумленно уставилась на нее. Прекрасные глаза сестры были полны тревоги.

   — Господи, Мередит, почему ты об этом спрашиваешь?

   — Я понимаю, все произошло настолько неожиданно, а тебе необходимо время, чтобы получше узнать Уальда. — Мередит слегка покраснела. — Все дело в том, что мы так расстроились, когда ты сбежала…

   — Неужели?

   — Да. Мы просто потеряли голову — все, кроме Уальда. Он был просто в ярости, но сохранил хладнокровие. Боюсь, догоняя тебя, он еще не успел остыть, и не знаю, как он обошелся с тобой, ты меня понимаешь?

   — Нет, Мередит, пока не понимаю. Что ты имеешь в виду?

   Румянец на щеках старшей сестры стал ярче.

   — Все дело в том, что после той истории, которая произошла восемь лет назад, я имею представление о характере Уальда. Феба, я так боялась, что он был с тобой недостаточно добр и недостаточно терпелив.

   — Уж не думаешь ли ты, что он побил меня? — нахмурилась Феба.

   — Я не об этом. — Мередит быстро оглянулась и, убедившись, что лакей не сможет их услышать, продолжила:

   — Я пытаюсь спросить… Не знаю, как сказать… Был ли он, строго говоря, вполне джентльменом в вашей спальне? Уальд бывает груб, когда выходит из себя, поэтому, боюсь, он мог не пощадить твои чувства… естественные чувства леди.

   Феба застыла от изумления:

   — Бог мой, Мередит, если тебя беспокоит, как Уальд занимается любовью, то можешь не тревожиться. С чем, с чем, а с этим у нас все обстоит благополучно.

   Подойдя к магазину Леси, Феба предупредила сестру, что для нее оставлена книга в кабинете хозяина. Ни Мередит, ни приказчика это не удивило: Феба часто заходила в магазин Леси за оставленной для нее книгой.

   — Полистаю книги, пока ты разберешься со своими старыми талмудами, — пообещала Мередит. — Только не задерживайся, мне необходимо еще заглянуть к перчаточнику.

   Феба застала Леси с бутылкой масла в руках. С заботливостью пылкого влюбленного он ухаживал за большим печатным прессом. Когда Феба вошла, он слегка приподнял голову и скосил на нее глаза.

   — Где она, мистер Леси?

   — Там, на столе. Только час назад принесли. — Леси извлек из кармана фартука бутылку джина и отхлебнул заслуженный глоток. Утерев рот тыльной стороной руки, он хищно подмигнул Фебе. — Хорошо на ней заработаем, а, мадам?

   — Я в этом уверена, мистер Леси. Скоро я снова загляну к вам.

   Спрятав сверток под мышку, Феба покинула мастерскую. Мередит заметила в руках сестры что-то похожее на завернутую книгу и неодобрительно прищелкнула языком:

   — Опять пришлось купить, Феба?

   — Очень редкая книга, — бодро ответила ей сестра.


   Через три дня Феба случайно повстречалась со своей матерью на балу у старинных друзей графа и графини Кларингтон.

   — Рада тебя видеть, дорогая, — приветствовала ее графиня Лидия. — Я как раз искала тебя в толпе гостей. А где же твой муж?

   — Уальд сказал, что приедет позже. Ты ведь знаешь, он не любит балы и званые вечера.

   — Да-да. — Графиня сочувственно улыбнулась. — Кстати, об Уальде, Боюсь, его еще рано просить о небольшом одолжении: выступить в роли моего банкира и покрыть мой последний проигрыш. Вчера у леди Рэнтли мне очень не повезло. Разумеется, на днях я отыграюсь, но пока что мне нечем расплатиться, сама знаешь, карточный долг — долг чести…

   — Только ты сама попроси Уальда, хорошо, мама? И не умоляй меня сделать это за тебя.

   — Но, Феба, полагаю, неприлично обращаться к нему напрямую!

   — Почему бы и нет? А как получилось, что ты вдруг проиграла у леди Рэнтли? Мне казалось, когда ты играешь в ее доме, удача всегда с тобой.

   — Все верно, — горделиво ответила графиня, — но вчера там обсуждали такие потрясающие слухи, и я сосредоточилась на разговоре, вместо того чтобы следить за картами. А карты этого не прощают.

   — А что за сплетни?

   Графиня наклонилась к самому уху дочери:

   — Говорят, лорд Прюстоун последнее время зачастил в модный бордель под названием «Бархатный ад». Его жена узнала о его визитах и пришла в неописуемую ярость. Говорят, вынашивает планы мести.

   — И она права! — воскликнула Феба. — А что такое этот «Бархатный ад»? Никогда о нем не слышала.

   — Не хватало, чтобы ты о нем слышала, — пробормотала графиня. — Но теперь ты замужняя женщина и тебе пора узнать жизнь как она есть. «Бархатный ад»— это самый роскошный бордель во всем Лондоне, туда наведываются самые изысканные джентльмены.

   — Если Уальд туда хоть ногой ступит, я его задушу.

   Лидия хотела было дать ей материнский совет, но тут рот у нее приоткрылся от изумления.

   — Боже мой, Феба, скорее обернись. Скорее! Я забыла очки, но готова поклясться, что этот джентльмен…

   — Какой джентльмен? — спросила Феба, оглядываясь через плечо. Она увидела светловолосого юношу с глазами газели — и будто кто-то сильный нанес ей мощный удар в живот. — Мой Бог, да это же Нил, — с трудом выдавила она из себя.

   — Чего я и боялась. — Графиня поджала губы. — Считалось, что он умер. Прав твой отец: Бакстер совершенно лишен чувства приличия.

   Феба уже не слышала ее. Стряхнув с себя оцепенение, она шагнула вперед. Губы с трудом выговорили:

   — Нил?

   — Добрый вечер, моя прекрасная леди Феба. — Нил взял ее затянутую в перчатку руку и изящно склонился над ней. Подняв голову, он печально улыбнулся. — Или я должен сказать леди Уальд?

   — Нил, ты жив… Все думали, что ты погиб.

   — Поверь мне, Феба, я не призрак.

   — Не так-то легко в это поверить.

   Зал все еще плыл перед ее глазами, не было сил собраться с мыслями. Она вгляделась в лицо Нила, с тревогой обнаруживая в нем перемены. Тот юноша, которого она знала три года назад, был нежнее, мягче. Теперь в его глазах читалась печаль, а в углах губ залегли незнакомые морщины. Он казался закаленнее, во всей его фигуре проступила сила, которой раньше Нил был совершенно лишен.

   — Ты ведь не откажешься потанцевать со мной, моя прекрасная леди? Я так давно не танцевал с моей обожаемой Фебой.

   Не дожидаясь ответа, Нил взял ее за руку и повел в круг танцующих. Звуки медленного торжественного вальса заполнили комнату. Феба кружилась в объятиях Нила. Она танцевала машинально, в мозгу и на языке вертелись тысячи вопросов.

   — Нил, это просто невероятно. Не могу выразить словами, как я счастлива видеть тебя живым и здоровым. Ты должен рассказать о своих приключениях. — Тут она припомнила, что Габриэль рассказывал ей о подвигах Нила в Южных морях. — О тебе ходят жуткие слухи.

   — В самом деле? Не иначе как эти истории сочиняет твой свежеиспеченный муж. Когда он узнает, что ему не удалось прикончить меня, он постарается еще больше меня опорочить.

   Во рту у Фебы пересохло.

   — Ты хочешь сказать, что Уальд солгал? Ты не был пиратом?

   — Пиратом? Я? И ты могла поверить такой лжи о своем верном Ланселоте? — Взгляд Нила омрачился. — Мне страшно за тебя, возлюбленная моя.

   — Нил, я не твоя возлюбленная. И никогда не была ею, — выдохнула она и замолчала. — Почему же тебе страшно за меня?

   — Феба, дорогая моя, ты вышла замуж за самого жестокого из пиратов, который когда-либо охотился в Южных морях. Этот человек наводил ужас на всех честных торговцев. Он захватил мое суденышко, дочиста ограбил его и предложил всем, кто был на борту, выбирать: смерть от меча или смерть в море. Я выбрал море.

   — Нет, я не могу в это поверить, Нил. Тут какая-то ошибка.

   — Я был там. И едва не погиб. Поверь мне, дорогая, это чистая правда. Все до последнего слова.

   — Что было дальше? Как тебе удалось спастись?

   — Несколько дней я плыл, ухватившись за кусок дерева. Потом меня выбросило на какой-то остров. Я едва не потерял рассудок от голода, жажды и палящего солнца. Только воспоминание о твоем прелестном лице заставляло меня бороться за жизнь.

   — Господи Боже!

   Нил сжал зубы, его карие глаза внезапно вспыхнули яростью.

   — Несколько месяцев я просидел на этой чертовой скале. Наконец меня подобрали, и я оказался в порту. Но у меня не было ни гроша: Уальд потопил мой корабль и полностью разорил меня. Этот корабль был единственным моим богатством. Прошло немало времени, прежде чем мне удалось скопить достаточно денег, чтобы вернуться в Англию.

   Феба пристально смотрела на него.

   — Нил, даже не знаю, что сказать и чему верить. Все это кажется просто бессмыслицей. Я слышала, мой отец заплатил тебе за то, чтобы ты покинул Англию.

   — Мы оба знаем, что твой отец не одобрял нашей… дружбы, — проникновенным голосом напомнил ей Нил.

   — Да, но он в самом деле заплатил за то, чтобы ты оставил меня в покое? Я хочу знать: это правда?

   Нил мрачно улыбнулся ей.

   — Неизвестный благодетель заплатил за мой билет на корабль. Я так и не знаю его имени. Я думал, кто-то из богатых друзей моего отца решил мне помочь — кто-нибудь, кому было известно, что мне необходимо скопить денег, чтобы жениться на тебе. Я не мог упустить такую возможность.

   Феба почувствовала, как кружится у нее голова, и поняла, что виноват в этом вовсе не медленный вальс. Она тщетно пыталась разобраться в том, что сейчас услышала.

   — Я ничего не могу понять, Нил.

   — Конечно, дорогая, ты не понимаешь, зато я очень хорошо все понимаю, увы, слишком хорошо. Уальд вернулся в Англию с добычей, награбленной за восемь лет пиратства, и стал респектабельным членом высшего общества.

   — Он не был пиратом, — возразила Феба. — Теперь я хорошо знаю его и никогда в это не поверю.

   — Ты знаешь его не так давно, как меня, — тихо возразил Нил. — Он отнял у меня единственную женщину, на которой я хотел жениться.

   — Прости, Нил, но я все равно не вышла бы за тебя замуж. Я говорила тебе об этом и тогда, восемь лет назад.

   — Ты полюбила бы меня. Впрочем, к чему обиды. Брак с Уальдом не твоя вина. Тебе сказали, что я умер.

   — Да.

   Не было смысла повторять, что даже если бы она не считала его погибшим, то все равно не стала бы дожидаться его возвращения. Феба никогда не собиралась выходить замуж за Нила и никогда не скрывала этого. Она готова была видеть в нем друга, но не мужа или любовника.

   — Этот пират Уальд отнял все, что было мне дорого. Мой корабль, мою возлюбленную и даже заветный дар, который всегда напоминал мне о тебе.

   Глаза Фебы расширились, дурное предчувствие охватило ее.

   — Дар? — переспросила она.

   — Он забрал книгу, которую ты подарила мне, дорогая. Я видел, как он уносил ее в тот день, когда захватил мой корабль. Он собрал все, что нашел ценного в моей маленькой каюте, и наконец добрался до «Дамы на башне». Я едва не поплатился жизнью за то, что попытался отнять у него книгу. Эта потеря огорчила меня больше всего на свете. Единственное, что оставалось у меня на память о тебе…

   Феба почувствовала укол совести, что только усилило ее беспокойство.

   — Нил, я в такой растерянности…

   — Понимаю, любовь моя. Тебе пришлось выслушать столько искусной лжи, и теперь ты не знаешь, чему верить. Я только прошу, не забывай, что мы когда-то значили друг для друга.

   Внезапно ужасная мысль поразила Фебу:

   — Что ты собираешься предпринять, Нил? Посадить Уальда в тюрьму? В таком случае должна предупредить тебя…

   — Нет, Феба, нет, я не приложу никаких усилий для того, чтобы Уальда постигла заслуженная кара. Я ничего не добьюсь — у меня нет доказательств. Все случилось за тысячи миль отсюда, и только мы двое знаем правду. Но что значит мое слово против его? Он теперь граф и дьявольски богат, а я нищий. Кому, по-твоему, судьи поверят?

   — Ты прав. — Феба с облегчением перевела дух. По крайней мере эта опасность ей не грозит.

   — Феба?

   — Да, Нил?

   — Я уверен, твое замужество… Ты попала в западню.

   — Но я так не считаю, — пробормотала Феба.

   — Жена всегда оказывается во власти мужа. Мне было бы жаль любую бедняжку, попавшую в руки Уальда. А ты очень дорога мне, Феба, я буду любить тебя до конца дней своих. И хочу, чтобы ты помнила об этом.

   — Очень мило с твоей стороны, Нил. — Феба проглотила комок в горле. — Но ты не должен так переживать из-за меня. Ты должен строить свою собственную жизнь.

   — Я вынесу и это, дорогая, — ответил он с улыбкой, — точно так же, как вынес те страшные дни посреди открытого моря. Но ты могла бы подарить мне великое счастье и утешить меня, если бы вернула мне ту книгу, с которой я когда-то покидал Англию.

   — Ты хочешь, чтобы я отдала тебе «Даму на башне»?

   — Это все, что останется на память о тебе, Феба. Полагаю, Уальд привез эту книгу с собой вместе со всей награбленной добычей? — Да, — отвечала Феба, хмурясь. — То есть я хочу сказать, он привез ее из Южных морей, как и все свое состояние.

   — Эта книга твоя, любовь моя. Ты вправе оставить ее у себя или подарить. Если в тебе сохранилась хоть капля жалости или любви к несчастному, вечно преданному тебе Ланселоту, заклинаю, отдай мне эту книгу. Не могу выразить словами, как много она значит для меня.

   Паника охватила Фебу.

   — Нил, это так по-рыцарски… твое желание вернуть «Даму на башне». Но я действительно не знаю, смогу ли отдать тебе эту книгу.

   — Я понимаю. С Уальдом нужна осторожность. Он чрезвычайно опасен. Будет лучше, если ты не расскажешь ему о моей просьбе. Кто знает, на что он способен. Он ненавидит меня.

   — Сделай милость, воздержись от подобных высказываний в адрес моего мужа, — сердито оборвала его Феба. — У меня нет никакого желания выслушивать все это.

   — Конечно, конечно. Жена должна верить в доброе имя своего мужа. Это ее супружеский долг.

   — Дело в другом. — Феба не собиралась выслушивать нотации насчет супружеского долга. — Ты никогда не заставишь меня поверить, будто Уальд был пиратом.

   — Но ты, конечно же, не поверишь и в то, что пиратом был я? — кротко спросил ее Нил.

   — Ты прав, — призналась она, — очень трудно вообразить тебя в роли кровожадного головореза.

   — И за это спасибо. — Нил смиренно склонил голову.

   Внезапно Феба ощутила присутствие Габриэля в бальной зале. Первым ее чувством было радостное облегчение. Но когда она обернулась и увидела, что он шагает прямо к ним, настроение ее резко переменилось. Она испугалась, что сейчас произойдет ужасная сцена.

   В этот вечер Габриэль, как никогда, походил на ястреба. Его зеленые глаза горели безжалостным огнем. Черный вечерний костюм подчеркивал строгие черты лица и хищную грацию движений. Он приближался, не отводя глаз от Фебы и Нила.

   Подойдя вплотную, Габриэль снял руку жены с плеча Нила и рывком притянул Фебу к себе. Затем обернулся к Нилу, и его тихий голос прозвучал смертельной угрозой:

   — Значит, тебе все-таки удалось выплыть, Бакстер?

   — Как видишь. — Нил небрежно и даже насмешливо поклонился ему.

   — Послушайся моего совета, — продолжал Габриэль, — если хочешь и впредь оставаться в живых, держись подальше от моей жены.

   — Полагаю, теперь все зависит от Фебы, — произнес Нил. — Ее положение очень напоминает ситуацию, в которой оказалась легендарная королева Джиневра, не правда ли? Вам досталась роль короля Артура, Уальд, а я сыграю Ланселота. Нам всем известно, что произошло в той легенде. Высокородная дама оставила своего супруга ради возлюбленного.

   Феба пришла в ярость при намеке, что она может предать Габриэля:

   — Прекратите немедленно, вы, оба! Я не желаю это слушать!

   — В отличие от Артура я сумею защитить жену, — негромко возразил Габриэль. — Артур совершил ошибку: он доверял Ланселоту. А я такой ошибки не допущу: я ведь прекрасно знаю, с кем имею дело — с лжецом, убийцей и грабителем.

   Глаза Нила вспыхнули яростью.

   — Фебе понадобится немного времени, чтобы понять правду. Сердце ее чисто, и даже тебе, Уальд, не удастся развратить ее.

   Развернувшись, Нил исчез в толпе. Феба только теперь заметила, что почти перестала дышать. В тот же миг Габриэль потянул ее за собой прочь из танцевальной залы. Феба потеряла равновесие, левая нога подвернулась, но Габриэль успел подхватить ее.

   — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

   — Хорошо, но я была бы крайне благодарна, если бы ты не тащил меня за собой через всю залу. На нас уже смотрят.

   — Пусть смотрят.

   Феба только вздохнула. Он был сейчас просто невыносим.

   — Куда мы так спешим?

   — Домой.

   — Прекрасно, — отозвалась Феба, — все равно вечер безнадежно испорчен.

Глава 16

   «Ад и все дьяволы! Каким образом Бакстеру удалось выжить?»— недоумевал Габриэль. По всем человеческим меркам он должен быть мертв.

   Карета пробиралась по запруженным экипажами улицам. Габриэль не отрывал пристального взгляда от Фебы, не в состоянии проникнуть в ее мысли. Он не знал, что означало для нее возвращение Бакстера, и теперь испытывал тревогу и страх, каких, ему еще никогда в жизни переживать не доводилось.

   С той самой минуты, как Габриэль повстречал Фебу, ему пришлось вести бой с тенью, призраком Бакстера. Он всегда был где-то рядом, и не так легко было изгнать его из памяти Фебы. А вот теперь придется иметь дело с живым Бакстером. Почему этот негодяй не умер?

   Рука Габриэля гневно сжимала рукоять прогулочной трости. Он хотел как можно скорее вернуться с Фебой домой, но карета ехала все медленнее. Улицы были переполнены каретами, колясками, щегольскими экипажами. Приближалась полночь, высший свет фланировал с одного бала на другой. Это сумасшествие затихнет только к рассвету.

   Они бы уже давно добрались пешком, но на Фебе были легкие бальные туфельки, которые в один миг изорвутся о камни. К тому же на улице можно повстречаться с грабителями. «В городе небезопасно», — напомнил себе Габриэль.

   Правда, на балу тоже подстерегают враги.

   Так что, если уж выбирать, он предпочитает улицу.

   Бакстера все считали погибшим.

   Габриэль внимательно вгляделся в непроницаемое лицо жены.

   — Что он сказал тебе?

   — Он мало что успел сказать. — Феба говорила медленно, не отрывая глаз от окна. — Если честно, я даже не могу вспомнить его слова, настолько была потрясена, увидев его. Я не сразу поверила, что это действительно он.

   — Феба, я хочу знать, что он тебе сказал.

   Она повернула голову и встретилась с Габриэлем взглядом.

   — Он сказал, что не был пиратом…

   Габриэль опустил глаза и заметил, что его рука сжалась в кулак на рукояти трости. Но он заставил себя разжать пальцы.

   — Конечно, он должен все отрицать… Разумеется. Какой же пират сознается в своих преступлениях? Что еще он сказал?

   Феба покусывала нижнюю губу. Габриэль уже знал ее привычку: это означало, что Феба глубоко задумалась. Он подавил стон. Один Бог ведает, как далеко заведут эти размышления. Феба чересчур умна, а ее воображение может поспорить даже с его воображением писателя.

   — Он сказал, что на островах ты наводил страх на мирных моряков, — пробормотала Феба. — Ты, а не он.

   Габриэль был уверен, что именно это он услышит в ответ, но не сумел скрыть свой гнев:

   — Черт бы побрал этого негодяя! Гореть ему в аду! Он не только жалкий убийца, он еще и лжец. Ты ведь не веришь ему, Феба?

   — Конечно, нет. — Феба отвела глаза от лица Габриэля и снова уставилась на темные, заполненные людьми улицы.

   У него внутри все сжалось. Раньше Феба не отводила своего взгляда. Он протянул руку и коснулся ее затянутых в перчатку пальцев.

   — Посмотри на меня, Феба.

   Она обернулась к нему, ресницы у нее дрожали, и он читал в ее глазах тревогу.

   — Да, милорд?

   — Ты ведь не поверила Бакстеру, я тебя спрашиваю? — Габриэль сам понимал, что в голосе его звучит не вопрос, а скорее приказание.

   — Нет, милорд. — Она опустила взгляд на свою руку, которая почти исчезла в его руке. — Мне больно, Габриэль.

   Он понял, что слишком сильно стиснул ее пальцы, и нехотя выпустил их. Надо соблюдать спокойствие и контролировать себя. Он не позволит эмоциям взять верх над рассудком и определять его поступки. Слишком многое поставлено на карту. Он заставил свое тело расслабиться и придал лицу спокойное, даже рассеянное выражение.

   — Извини меня, дорогая. Это воскресение из мертвых расстроило нас обоих. Бакстер умеет причинять людям неприятности.

   — Габриэль, я должна задать тебе один вопрос.

   — Да?

   — Существует ли хоть малейшая вероятность, что ты мог ошибиться относительно Бакстера?

   Черт бы побрал этого мерзавца! Многого же он добился всего за один вальс. Впрочем, Бакстер всегда умел найти путь к сердцу женщины.

   — Нет, — произнес Габриэль, отчаянно надеясь, что она поверит ему. — Бакстер был пиратом. Сомнений быть не может.

   — Я просто подумала… могло произойти какое-то страшное недоразумение.

   — Если б ты видела трупы, которые оставались лежать там, где поработал Бакстер, у тебя не было бы никаких сомнений.

   — Трупы? — испуганно повторила Феба.

   — Извини, ты вынуждаешь меня говорить начистоту. Если хочешь, чтобы я избавил тебя от подробностей, верь мне: Бакстер головорез. Ты что, думаешь, пираты придерживаются в своем деле рыцарских правил?

   — Нет, конечно, однако…

   — В пиратстве нет ни капли романтики. Это кровавое дело.

   — Я понимаю. — Но в ее глазах он по-прежнему читал сомнение. Конечно же, ее драгоценный Бакстер не может быть кровожадным чудовищем.

   — Феба, выслушай меня внимательно, чтобы нам больше к этому не возвращаться. Ты должна держаться подальше от Бакстера, ты поняла меня?

   — Я прекрасно вас слышу, милорд.

   — Я запрещаю тебе разговаривать с ним.

   — Вы очень понятно выражаетесь, сэр.

   — Бакстер законченный негодяй. Он ненавидит меня и попытается использовать тебя, чтобы отомстить мне. Ты слышала, он собирается быть твоим Ланселотом, а мне отведена роль Артура.

   В глазах Фебы мгновенно вспыхнул гнев.

   — Я не Джиневра, милорд. И не собираюсь предавать вас с кем бы то ни было, что бы ни случилось. — Выражение ее лица несколько смягчилось. — Поверь мне, Габриэль.

   — Я всегда считал, что такие хрупкие вещи, как доверие, лучше не подвергать испытанию. Ты не посмеешь и близко подходить к Бакстеру. Ты не будешь танцевать с ним. Ты не будешь с ним разговаривать. Ты не будешь замечать его ни при каких обстоятельствах. Это ясно?

   Он не мог разглядеть выражение ее глаз за опущенными ресницами.

   — Примерно то же самое приказывали мне мои родные относительно тебя, Габриэль.

   — А ты их не послушала. — Он насмешливо приподнял брови. — Я это прекрасно знаю. Но меня ты послушаешься. Потому что ты моя жена.

   — Я твоя жена, но хочу, чтобы ты обращался со мной как с равной. Спроси у кого угодно: я не выношу, когда мне начинают приказывать.

   — Тебе придется подчиниться моим приказам, Феба. И горе тебе, если ты ослушаешься!


   Он дурно обошелся с ней.

   Габриэль отослал слугу и снова и снова мысленно повторял весь разговор, который произошел между ним и Фебой. Он наполнил бокал бренди и принялся расхаживать взад и вперед по своей спальне.

   Он дурно обошелся с ней, но как он мог еще поступить? В ее глазах уже появилась неуверенность. Бакстер успел посеять сомнение в ее душе.

   Габриэль знал, что нужно любой ценой оградить Фебу от Бакстера. Он просто обязан был запретить любое общение с человеком, которого она еще недавно считала своим верным Ланселотом.

   К несчастью, Феба терпеть не может приказаний.

   Вдруг Габриэль ощутил яростное, непереносимое желание овладеть ею. Отчаянное желание погрузиться в глубины ее податливого тела буквально опалило его. Когда она отдавалась ему в постели, он чувствовал полную уверенность в ней. В миг, когда он проникал в жар ее лона, Феба принадлежала только ему.

   Габриэль остановился и поставил бокал бренди на столик. Затем подошел к двери в соседнюю спальню и распахнул ее.

   Комната Фебы была погружена во мрак. Он подошел к кровати и нахмурился, заметив, как тревожно мечется во сне его жена. Феба спала, но с губ ее вырывались тихие жалобные вскрики. Он словно почувствовал ее страх и понял, что она вновь во власти кошмара.

   — Феба, проснись. — Присев на край кровати, Габриэль обхватил ее за плечи и легонько встряхнул. — Открой глаза, дорогая моя. Тебе опять что-то приснилось?

   Ресницы Фебы дрогнули. Она проснулась, словно от толчка, и приподнялась на локтях. На миг глаза ее дико раскрылись, но затем она постепенно разглядела мужа.

   — Габриэль?

   — Тебе не о чем беспокоиться, дорогая. Я с тобой. Тебе приснился дурной сон?

   — Да. — Она покачала головой, словно пытаясь отогнать кошмар. — Тот же самый, что снился мне в «Дьявольском тумане», после того как я выбралась из подземелья. Я была в темноте, и двое мужчин протягивали ко мне руки. Они оба обещали спасти меня, но один из них, несомненно, лгал. Я должна была сделать выбор.

   — Это только сон, Феба. — Габриэль обнял ее.

   — Знаю…

   — Ты забудешь о нем. Я помогу тебе, как и в прошлый раз. — Он опустил ее на подушки и встал.

   Феба покорно следила, как он расстегивает халат, небрежно бросает его на пол. Несколько отрешенно она смотрела на его мускулистое тело, поднявшуюся от желания мужскую плоть, но не возразила, когда он, откинув одеяло, скользнул к ней в постель.

   — Иди ко мне, моя дорогая. — Габриэль протянул к ней руки, стремясь пробудить в ней желание, которое всегда мгновенно вспыхивало в них обоих. Ему было необходимо убедиться в эту ночь, что она по-прежнему готова ответить на его ласки.

   Габриэль испытал глубочайшее облегчение, когда руки Фебы медленно обняли его. Он коснулся губами мягкого бугорка ее груди, заставляя себя не торопиться, желая пробудить в ней то же чувственное пламя, что бушевало в нем.

   Но он не владел собой. Отчаянная жажда обладать ею победила все доводы разума Габриэля, воля отступила под натиском взорвавшегося изнутри желания. Он должен убедиться, что она по-прежнему принадлежит ему.

   — Я не в силах ждать, Феба.

   — Я знаю. Я готова.

   Он пылал. Кровь клокотала в его жилах, когда он раздвинул ноги Фебы и лег между ее шелковых бедер. Он помог себе рукой, с хриплым, невнятным восклицанием приподнялся и вошел в нее.

   Феба втянула воздух, ее тело плотнее прижалось к нему. Габриэль увидел, что она крепко зажмурила глаза. Он хотел, чтобы она посмотрела на него, но не находил слов попросить ее об этом, а времени искать слова не было. Неистовое желание по-прежнему бушевало в нем.

   Он начал двигаться быстро, снова и снова погружаясь в ее тайное глубокое тепло. Она принимала его в себя, тесно обволакивая, словно делая частью самой себя. Он прикоснулся рукой к маленькому чувствительному бутону нежной женской плоти.

   — Габриэль!

   Едва услышав ее всхлип, он полетел, точно с обрыва. Все мускулы напряглись в завершающем движении. Он изогнул спину, заскрипел зубами и излился, излился в ее недра бесконечным неудержимым потоком.

   Она приняла все, что он отдавал ей, крепко прижимая к себе его содрогающееся тело. Он почувствовал легкую конвульсивную дрожь ее тела и на миг потерял сознание.

   А потом долго лежал рядом с уснувшей Фебой, вглядываясь в предутренние тени и ломая голову, как уберечь жену от Бакстера.


   На следующее утро ровно в одиннадцать часов Феба вошла в особняк своих родителей. Она хорошо знала привычки отца и была уверена, что застанет его за работой над каким-нибудь сложным математическим прибором.

   И не ошиблась: войдя в кабинет, Феба отвлекла внимание отца от какой-то большой механической штуковины, состоявшей из колес, шестеренок и противовесов.

   — Доброе утро, папа. — Феба поспешно развязывала тесемки своей шляпки. — Как поживает механическая счетная машина?

   — Очень хорошо, смею заметить, подвигается. — Граф Кларингтон оглянулся на нее через плечо. — По-моему, чтобы давать команды для различных вычислений, можно использовать перфокарты.

   — Перфокарты?

   — Вроде тех, что используют в жаккардовых ткацких станках, чтобы задать нужный узор, — пояснил он.

   — Да-да. — Феба на цыпочках подошла к отцу и легонько поцеловала его в щеку. — Очень интересно, папа. Только я совсем не разбираюсь в математике, ты же знаешь.

   — Тем лучше, — фыркнул Кларингтон. — У нас в семье и без тебя слишком много математиков. Я подумал, эта машинка могла бы пригодиться Уальду в его корабельном деле.

   — Конечно, пригодится. Папа, мне нужно с тобой поговорить. — Феба устроилась в кресле. — Я должна задать тебе очень важный вопрос.

   — Послушай, если хочешь расспросить о супружеской жизни и твоих обязанностях, то лучше поговори с мамой, — встревоженно сказал Кларингтон. — Это не моя сфера, если ты понимаешь, что я имею в виду.

   — С супружеской жизнью я сама разберусь, — нетерпеливо отмахнулась Феба. — Я хотела бы обсудить с тобой совсем другое.

   Кларингтон успокоился.

   — Так что же ты хотела обсудить, дочка?

   Феба решительно наклонилась вперед.

   — Три года назад Нил Бакстер покинул Англию потому, что ты ему заплатил? Ты дал ему взятку, чтобы он не вздумал сделать мне предложение?

   Седые брови графа гневно сошлись на переносице.

   — Что за черт! Кто тебе сказал?

   — Уальд сообщил мне об этом.

   — Понятно! — Кларингтон вздохнул. — Стало быть, у него появились на то веские причины!

   — Не в этом дело, папа. Я имею право знать всю правду.

   — Зачем? — пристально глянул на нее Кларингтон. — Потому что Бакстер жив и вернулся в Англию?

   — Отчасти поэтому. Отчасти потому, что я чувствовала себя виноватой в его смерти. Я уверила себя, что он пытался разбогатеть, чтобы жениться на мне, и что погиб он из-за меня.

   — Боже мой! — Кларингтон в изумлении уставился на нее. — Что за вздор! Мне и в голову не приходило, что тебя это тревожит.

   — И тем не менее.

   — Абсолютный вздор. Я жалею только об одном: этому подонку лучше было бы оставаться мертвым, — проворчал Кларингтон. — Но таков уж Нил Бакстер. Хлопот с ним не оберешься.

   — Папа, я должна знать правду. Ты заплатил ему?

   Кларингтон неловко заерзал, покрутил колесико своего нового изобретения.

   — Прости меня, дорогая, но это правда. — Он бросил на нее сердитый взгляд. — Теперь это уже не имеет значения. Ты замужем и довольна жизнью, верно?

   — Почему ты скрывал это от меня?

   — То, как я откупился от Бакстера? Потому что не хотел, чтобы ты это знала.

   — Почему? — негромко настаивала Феба.

   — Я боялся обидеть тебя, — раздраженно ответил Кларингтон. — Не так уж приятно для романтичной юной девушки узнать, что ее поклонник просто играл ее чувствами ради того, чтобы выжать деньги из ее семьи. Ты всегда была излишне чувствительной, дочка. Ты считала Бакстера молодым сэром Галахадом — или как там его?..

   — Ланселотом, — тихо уточнила Феба. — Я всегда называла его своим верным Ланселотом.

   — Какая разница? — помрачнел граф.

   — Никакой! — Феба выпрямилась в кресле, тело ее словно оцепенело. — Ты должен был сказать мне правду, папа.

   — Я не хотел, чтобы ты расстраивалась.

   — Ты прав, узнать это было бы не так уж приятно, и я тебе благодарна за заботу, — согласилась Феба, — но зато я не жила бы целый год, виня себя в его смерти.

   — Откуда же я мог знать, что тебе вздумается обвинить себя в его смерти? Ты никогда не упоминала об этом.

   Феба постукивала кончиками пальцев по подлокотнику кресла. Нахмурившись, она вспоминала, о чем Бакстер говорил ей накануне вечером.

   — Ты передал ему деньги из рук в руки?

   — Господи, разумеется, нет! — возмутился Кларингтон. — Настоящий джентльмен никогда не опустится до такого! Мой поверенный все уладил.

   — Нил говорит, что не знает, кто оплатил его билет на судно, отплывающее в Южные моря. Ему сказали, что какой-то таинственный благодетель все для него устроил.

   — Вздор! — Лицо Кларингтона потемнело от гнева. — Ему прекрасно известно, кто заплатил за его проезд. И не только за проезд. Мы заключили сделку. Я согласился уплатить ему изрядную сумму, чтобы этот прохвост мог устроиться где-нибудь за пределами Англии.

   — Не знаю, чему верить, — вздохнула Феба.

   — Ты хочешь сказать, что я лгу? — возмутился отец.

   — Нет, папа, конечно же, нет. — Феба успокаивающе улыбнулась отцу. — Я вовсе не думаю, что ты лжешь. Но что прикажешь делать мне, если все участники этой маленькой драмы по-своему объясняют одни и те же события.

   — Проклятие, Феба, тут нечего объяснять! Мой поверенный предложил Бакстеру целое состояние, чтобы тот покинул страну, и Бакстер ухватился за эти деньги обеими руками. И нечего ломать себе голову.

   — Может быть, и так… — Феба сделала паузу. — А может быть, и нет. Хотела бы я знать, чему должна верить.

   Густые брови Кларингтона заплясали.

   — Ты должна верить своему отцу, Феба! И своему мужу, разрази меня гром! Вот кому ты должна верить.

   — Знаешь, в чем проблема, папа? — грустно улыбнулась Феба. — Проблема в том, что все изо всех сил стараются и не жалеют ни времени, ни денег, чтобы защитить меня. Мне достаются лишь крупицы правды, которые никак не сложить в единое целое.

   — Поверь моему опыту, ты не узнаешь всей правды.

   — Как ты можешь так говорить, папа?

   — Увы, но это так, Феба. Ты всегда видишь все по-своему, если ты понимаешь, что я имею в виду.

   — И что же ты имеешь в виду?..

   — Ты не умеешь реалистично смотреть на жизнь, вот в чем проблема, дорогая. Ты не походила на других, даже когда была маленькой девочкой. Мы никогда не были спокойны за тебя. Я могу только гадать, что ты опять затеваешь. Ты всегда ищешь приключений, а находишь неприятности.

   — Папа, это не правда!

   — Бог мне свидетель, это истинная правда. — Кларингтон сурово взглянул на нее. — Никогда не знал, как с тобой обращаться. Всегда боялся, что ты попадешь в беду, как бы ни старался уберечь тебя от твоего собственного безрассудства. Ты не можешь винить отца за то, что он пытался защитить свою дочь.

   — Я и не виню тебя, папа. Но иногда я просто задыхаюсь от вашей постоянной заботы. Вы все такие разумные.

   — Разумные, как бы не так! Шутить изволишь. Мы все вместе едва поспеваем за тобой, — сердито бросил он ей. — Феба, я тебя очень люблю, но, признаюсь, страшно рад, что теперь вся ответственность ляжет на Уальда. Пусть он попробует подобрать вожжи и пусть ему сопутствует удача! Это такое облегчение — не волноваться больше за тебя каждую минуту.

   Феба опустила глаза, сжала в руках ридикюль. Непрошеные слезы жгли ей глаза — она заморгала.

   — Мне очень жаль, что я за свою жизнь причинила тебе столько хлопот, папа.

   Кларингтон тяжело вздохнул. Он подошел к дочери и потянул ее за руку, заставляя встать, потом прижал к. себе.

   — Это было необходимо, Феба. — Он обнимал ее с грубоватой нежностью. — Но твоя мама как-то сказала, что благодаря тебе мы не превратились в самодовольных зануд. И возможно, она права. С тобой всегда было интересно. И я за это тебе очень благодарен.

   — Спасибо, папа. Как приятно слышать, что и от меня бывает польза. — Феба смахнула с глаз слезы и храбро улыбнулась.

   — Девочка моя, ты ведь не собираешься разреветься или что-нибудь в этом роде? Жутко боюсь плачущих женщин, знаешь ли.

   — Нет-нет, папа, плакать я не буду.

   — Вот и хорошо, — с облегчением вздохнул Кларингтон. — Одному Богу известно, как нелегко мне приходилось и сколько ошибок я совершил на этом пути. Но клянусь тебе, все, что я делал, я делал только для того, чтобы уберечь тебя от беды.

   — Я все понимаю, папа.

   — Вот и прекрасно, — сказал Кларингтон. Он похлопал ее по плечу. — Прекрасно. Так что же? Не обижайся, дорогая, но, слава Богу, эти проблемы теперь придется решать Уальду.

   — А он, бесспорно, моя главная проблема, — откликнулась Феба, затягивая тесемки шляпки. — Мне пора, папа. Спасибо, что рассказал правду о Ниле.

   — Эй, погоди! — встревожился Кларингтон. — Я рассказал тебе всю правду, а не жалкие крупицы, как ты выражаешься.

   — Всего доброго, папа. — Феба на миг приостановилась у двери. — Кстати, я собираюсь устроить роскошный бал в «Дьявольском тумане»в конце сезона. И очень хочу, чтобы ты и мама, да и все знакомые и друзья увидели мой новый дом.

   — Конечно, мы приедем, — заверил ее Кларингтон. Поколебавшись, он добавил:

   — Феба, ты ведь не станешь без необходимости выводить Уальда из терпения? Он хороший человек, но я не знаю, насколько его хватит, если ты опять примешься изобретать неприятности. Он привык отдавать команды и требовать их беспрекословного исполнения. Дай же ему возможность постепенно привыкнуть к твоим привычкам.

   — Не беспокойся, папа. Я не стану без необходимости сердить Уальда.

   Только если будет очень важная причина, прибавила она про себя.


   Днем позже Феба вспомнила об этом разговоре с отцом, когда ее карета подъехала к книжному магазину Грина. Джордж — лакей, сопровождавший ее в поездках по магазинам, — отворил дверцу кареты и помог Фебе и ее горничной выйти.

   Феба оглядела улицу. Какой-то человечек в зеленой шляпе пристально наблюдал за ней. Но, почувствовав на себе взгляд Фебы, поспешно отвел глаза, делая вид, будто рассматривает витрину.

   — Бетси, ты знаешь этого человека? — спросила Феба, подходя к двери магазина.

   Горничная оглянулась на человечка в зеленой шляпе и покачала головой:

   — Нет, мэм. Что-нибудь случилось?

   — Не знаю, — ответила Феба, — но почти уверена, что уже видела его раньше, когда мы выходили из ателье. У меня ощущение, что он следит за нами.

   Бетси нахмурилась.

   — Я скажу Джорджу, чтобы он прогнал его.

   Феба внимательно посмотрела на человечка в зеленой шляпе.

   — Нет, лучше подождать: посмотрим, будет ли он крутиться поблизости, когда мы выйдем от Грина.

   Феба поднялась по ступенькам и вошла в книжный магазин. Как только мистер Грин вышел ей навстречу, Феба позабыла обо всем, в том числе и о человечке. Преуспевающий книготорговец расплылся в радостной улыбке:

   — Добро пожаловать, леди Уальд, добро пожаловать. Я счастлив, что вы так быстро отозвались. Как я и сообщал вам в письме, у меня находится книга, которую вы разыскиваете.

   — Тот самый экземпляр?

   — Я в этом уверен. Посмотрите сами.

   — Где вы нашли его?

   — В Йоркшире. Подождите, пожалуйста, сейчас я принесу книгу.

   Мистер Грин скрылся в своем кабинете позади прилавка и тут же опять появился перед Фебой со старой, в красном сафьяновом переплете книгой в руках. Феба осторожно раскрыла ее и прочла надпись на титульном листе:

   Моему сыну Габриэлю в день, когда ему исполнилось десять лет, с надеждой, что он проживет всю жизнь в согласии с рыцарскими правилами чести.

   Джон Эдвард Боннер.

   — Да, — сказала Феба, благоговейно закрывая «Смерть Артура», — это та самая книга. Не знаю, как и благодарить вас, мистер Грин.

   — Мне это доставило удовольствие, — заверил Фебу мистер Грин. — Надеюсь, вы и впредь будете обращаться ко мне.

   Когда Феба и ее горничная вышли на улицу, человечек в зеленой шляпе по-прежнему был там.

   — Он еще не ушел, мэм, — заговорщицки прошептала Бетси, — стоит перед посудной лавкой.

   Феба поглядела в тот конец улицы.

   — Да, это он. Что бы все это значило? Тут какая-то тайна.

   Бетси испуганно раскрыла глаза.

   — Он наверняка пойдет за нами до самого дома и зарежет нас ночью в наших кроватях, вот что он сделает, мэм.

   — Скорее всего, — согласилась с ней Феба. — Похоже, нам и вправду грозит опасность. — Она обернулась к лакею. — Джордж, скажите кучеру, что нас преследует грабитель, который, по всей видимости, хочет напасть на нас. Мы должны во что бы то ни стало ускользнуть от него.

   — Грабитель, мэм? — тревожно переспросил лакей.

   — Да. Ну же, поспеши. Пора ехать. Мы не позволим этому человеку преследовать нас.

   — Здесь слишком большое движение, мэм, — напомнил хозяйке Джордж, подсаживая ее в карету. — Он сможет и пешком нас догнать.

   — Ничего, мы его перехитрим. — Феба быстро приняла решение, усаживаясь поудобнее. — Так, скажи кучеру, чтобы он свернул на первом же перекрестке налево, затем направо, затем снова налево и продолжал все время сворачивать, пока мы не убедимся, что этот человек в зеленой шляпе от нас отстал.

   — Да, мэм. — Обеспокоенный, Джордж поспешил захлопнуть дверцу кареты и сел на козлы рядом с кучером.

   Через секунду карета резко тронулась с места. Феба удовлетворенно улыбнулась: им удалось обогнать фаэтон с высоким верхом, и тут же их карета свернула влево.

   — Получилось! Человек в зеленой шляпе, кто бы он ни был, никак не ожидает, что мы свернем сюда.

   — Нет, мэм, конечно, нет. — Бетси осторожно выглядывала из окна. — Надеюсь, он не успеет за нами.

   — Скоро мы от него отделаемся, — заверила Феба. Вот Габриэль удивится, как ловко она справилась с опасной ситуацией!

Глава 17

   — Вы потеряли ее из виду? — Габриэль в ярости уставился на маленького человечка в зеленой шляпе. — Какого дьявола, Стинтон! О чем вы говорите? Я плачу вам как раз за то, чтобы вы не теряли ее из виду.

   — Все верно, милорд. — Выпрямившись, Стинтон решился встретиться взглядом со своим нанимателем. — Я стараюсь. Но вы меня не предупреждали, что у миледи есть привычка дергаться сразу во все стороны. С вашего разрешения, она малость взбалмошная, так?

   — Графиня импульсивна, — сквозь сжатые зубы процедил Габриэль. — Именно потому я и нанял вас следить за ней. Вы явились ко мне с прекрасными рекомендациями. Мне сказали, что можно доверить вам безопасность жены, и теперь вы приходите ко мне и заявляете, что не смогли проследить за ней во время самой обычной поездки по магазинам!

   — Опять же с вашего разрешения, милорд, но это никак не назовешь самой обычной поездкой по магазинам, — возразил Стинтон. — Я следовал за миледи через весь пассаж и по Оксфорд-стрит, она куда только не заходила. Наконец миледи посещает книжный магазин, выходит оттуда, садится в карету и давай петлять, точно лиса, которой на хвост села свора борзых.

   Последним усилием воли Габриэль заставил себя сдержаться.

   — Посмейте только еще раз сравнить леди Уальд с лисой!

   — Ваша правда, милорд. Я лишь хотел сказать, что никогда в жизни своей не видел, чтобы леди улепетывала с ловкостью и быстротой, каких я не встречал, даже когда охотился за карманниками у притонов на Спитлфилдз.

   Беспокойство все сильнее охватывало Габриэля.

   — Вы по крайней мере уверены, что поблизости больше никого не было?

   — Только ее горничная, лакей и кучер.

   — И еще, когда вы преследовали ее, она была в своей собственной карете?

   — Верно, милорд.

   — Больше никто ее не преследовал?

   — Ни одна душа, милорд. Только ваш покорный слуга. И уж если я не мог за ней угнаться, другой и подавно не сможет.

   — Проклятие!

   В воображении Габриэля уже проносились сотни разных бед, которые Феба рисковала накликать на свою голову в этот раз. Хорошо хоть, она не одна. С ней горничная, кучер, лакей. Однако нельзя забывать, Нил Бакстер бродит где-то поблизости, вынашивая планы мщения.

   Стинтон вежливо покашлял:

   — С вашего разрешения, милорд, так мне продолжать следить за миледи?

   — Не вижу в этом смысла, — сердито бросил ему Габриэль, — ведь вы все, равно не можете ее догнать.

   — Нет-нет, милорд, в другой раз она от меня не уйдет. Теперь уж я знаю ее фокусы, и, как сегодня, врасплох она меня не захватит.

   — Не смейте говорить о каких-то там фокусах, когда речь идет о моей жене, — властно оборвал его Габриэль. — Она просто несколько импульсивна и абсолютно бесстрашна.

   Стинтон снова кашлянул:

   — Конечно, милорд, как скажете. По мне, так это все безобидные фокусы, с вашего разрешения, милорд.

   — Никакого «с вашего разрешения». Я решительно запрещаю вам выражаться подобным образом. Если вы собираетесь работать на меня, Стинтон, то придется воздержаться от подобных замечаний в адрес моей жены.

   Быть, может, Габриэль не удержался бы и свернул шею маленькому человечку в зеленой шляпе, но в это время в холле раздался какой-то шум и Габриэль, к величайшей своей радости, услышал голос Фебы.

   Дверь библиотеки стремительно распахнулась, и Феба ворвалась к нему в комнату, на ходу развязывая тесемки шляпки.

   Под мышкой она зажала какой-то сверток, желто-зеленые складки муслиновой юбки развевались, приоткрывая изящные лодыжки. Лицо Фебы горело от радостного возбуждения.

   — Габриэль, у нас было такое замечательное приключение! Погоди, я должна тебе все рассказать. Нас преследовал какой-то грабитель, — по-моему, он хотел выследить нас до самого дома. Может быть, это был даже убийца, как говорит Бетси. Но мы блистательно расстроили все его планы.

   — Тише, тише, дорогая, — проговорил Габриэль, поднимаясь на ноги.

   — Но правда, Габриэль, все было так странно, такой маленький человечек в зеленой шляпе… — И тут Феба оцепенела, разглядев наконец Стинтона. Глаза ее изумленно расширились. — Боже, Габриэль, это он и есть. Этот самый человек преследовал нас!

   — Не слишком-то мне это удалось, — откликнулся Стинтон. Он поощрительно улыбнулся Фебе, обнажив редкие желтоватые зубы. — Должен сказать, миледи ускользнула от меня так ловко, как не всякому мошеннику удавалось.

   — Спасибо. — Феба не отрывала от Стинтона глаз, горевших неуемным любопытством.

   Габриэль с проклятием обернулся к человечку в зеленой шляпе:

   — Я уже просил вас воздержаться от подобных сравнений!

   — Конечно, милорд, — смиренно подхватил Стинтон. — С вашего разрешения, милорд, ничего плохого я не имел в виду. Просто миледи на редкость ловка, вот что я хотел сказать.

   — Правда? — польщенно улыбнулась Феба.

   — После первого поворота я еще сумел вас нагнать, но, когда вы велели кучеру свернуть во второй раз, у меня уже не оставалось ни малейшего шанса.

   — Я все тщательно продумала, — похвасталась Феба. Наконец-то она встретила понимающего человека.

   — Как я и говорил, просто профессионально все проделали, — подтвердил Стинтон.

   — Конечно, мне повезло. — Феба и не пыталась скрыть свое торжество. — После того как свернули в третий раз, мы оказались в каком-то незнакомом месте, и неизвестно худа бы еще заехали, если бы кучер не сообразил, как оттуда выбраться.

   — Довольно, — прервал его Габриэль, — хватит с меня вас обоих. — Он повернулся к Стинтону. — Вы свободны.

   — Да, милорд, — отозвался тот, вертя в руках свою зеленую шляпу. — Я еще понадоблюсь вам в будущем?

   — У меня нет выбора. О Господи, мне сказали, что вы лучший сыщик, какой у них есть. Приступайте к работе завтра с утра: леди Уальд снова отправится за покупками.

   — Спасибо, милорд, — просиял Стинтон. Надвинув зеленую шляпу чуть ли не на самые глаза, он весело направился к двери.

   Габриэль подождал, пока они с Фебой останутся наедине, и указал ей на стул, стоявший возле его письменного стола:

   — Присаживайтесь, мадам жена.

   Феба заморгала.

   — Габриэль, что все это…

   — Сядь.

   Феба подчинилась и аккуратно уложила свой сверток на колени.

   — Кто был этот маленький человек, Габриэль? Почему он следил за мной?

   — Его зовут Стинтон. — Габриэль сел напротив Фебы, положил руки на стол. Необходимо сохранять спокойствие и держать себя в руках, даже если он умирает от беспокойства. Нельзя терять голову. — Я нанял его следить за тобой в те часы, когда ты выходишь из дома.

   — Нанял его, чтобы он следил за мной? — От удивления Феба широко раскрыла глаза. — И ты ничего мне не сказал?

   — Нет, мадам. В мои намерения не входило пугать вас.

   — Почему я должна пугаться? Что происходит, Габриэль?

   Габриэль пристально посмотрел на нее, лихорадочно подбирая нужные слова. Несчастье в том, что она столкнулась со Стинтоном. Похоже, придется рассказать всю правду. Иначе она будет терзать его до тех пор, пока не получит самого полного разъяснения.

   — Я нанял Стинтона следить за тобой, потому что опасаюсь Бакстера.

   Феба застыла в напряженной позе, еще крепче сжав на коленях бумажный сверток.

   — Бакстера? — наконец выговорила она изменившимся тоном.

   — Я предположил, что Бакстер скорее всего попробует подойти к тебе, когда меня не будет поблизости.

   — Я вас не понимаю, милорд.

   — А по-моему, все ясно! — Габриэль чувствовал, что начинает терять самообладание. — Бакстер ненавидит меня, и поэтому он опасен для тебя. Я уже это объяснял. Я принимаю разумные меры предосторожности, чтобы помешать ему приблизиться к тебе.

   — Ты боишься, что я поверю в то, что он говорит о тебе, не так ли? — Феба внимательно посмотрела на мужа. — Ты думаешь, что я могу принять не твою, а его версию того, что произошло в Южных морях?

   — Я не хочу рисковать. — Габриэль поднялся на ноги, направляясь к столику, где его ждал бокал бренди. — Я слишком хорошо знаком с Бакстером. Этот человек законченный лжец.

   — И это значит, что я непременно поверю его лжи?

   — Почему бы и нет? — Габриэль одним глотком осушил бокал и осторожно поставил его на столик. — Однажды ты уже ему поверила.

   Феба вскочила, судорожно прижимая к груди драгоценный сверток.

   — Это нечестно. Я была тогда совсем юной, и у меня не было опыта.

   — Какого опыта? — Он повернулся к ней, глядя прямо в лицо. — Ты действительно думаешь, что твоего опыта хватит, чтобы справиться с человеком, подобным Нилу Бакстеру? Ты просто наивная, импульсивная и безрассудная дурочка. Уж поверь, бакстеры тебе не под силу.

   — Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Габриэль.

   — Я буду разговаривать с тобой так, как сочту нужным.

   — Нет, не будешь. И далее я не желаю, чтобы ты нанимал всяких человечков и чтобы они шныряли за мной повсюду без моего ведома. Это крайне неприятно, и я этого не потерплю. Если хочешь, чтобы за мной кто-то еще присматривал, прежде всего ты должен обсудить это со мной.

   — Вот как?

   — Именно так. — Феба вздернула подбородок. — Я сама решу, хочу ли я, чтобы кто-то ходил за мной по пятам. Но если тебя беспокоит только, как бы Нил не заговорил со мной, то тебе нет надобности нанимать всяких Стинтонов.

   — Ты еще наивнее, чем я полагал.

   — Дьявольщина! Я вполне способна справиться с Нилом, уж это точно!

   Габриэль шагнул вперед и задержал рукой ее маленький воинственно вскинутый подбородок.

   — Ты не понимаешь, что говоришь, Феба. Ты не знаешь своего златокудрого Ланселота так, как знаю его я.

   — Он вовсе не мой Ланселот, — вспыхнула Феба.

   — Он был им когда-то.

   — Три года назад! — Феба потеряла всякое терпение. — С тех пор все переменилось. Габриэль, ты должен доверять мне. Нил Бакстер не сможет соблазнить меня. Ты должен доверять мне, понимаешь?

   Он увидел отчаянную мольбу в глазах Фебы, и его решимость поколебалась.

   — Дело не в доверии, Феба. Это разумная предосторожность.

   — Ты не прав. Речь идет именно о доверии. Габриэль, ты уже раз объяснил мне, что не любишь меня. Но если ты к тому же не веришь мне, то, значит, нас вообще ничто не связывает.

   Нас ничто не связывает. Словно острые когти терзали его душу — когти гнева и горя. Габриэль попытался овладеть собой.

   — Вы заблуждаетесь, мадам. Нас связывает очень многое.

   — Например? — вызывающе бросила она ему.

   — Например, брак, — сурово напомнил он ей. — Ты моя жена. Ты поступишь так, как я скажу, и будешь следовать тем указаниям, которые я сочту нужными. Вот и все. Я запрещаю тебе убегать от Стинтона.

   Безрассудная ярость вспыхнула в ней.

   — А если нет!

   — В таком случае я буду вынужден запретить тебе выходить из дома. Я посажу тебя под замок.

   Феба замерла, потрясенная. Габриэль пытался понять выражение ее глаз. В них полыхала ярость, но было что-то еще. И на миг Габриэлю показалось, что тем другим чувством была глубокая печаль. С минуту она молча стояла перед ним, прижимая к груди сверток, с которым она вбежала в дом.

   — Значит, это правда, — произнесла она наконец тихо и печально. — У нас нет даже доверия друг к другу, нет взаимного уважения. У нас ничего нет.

   — Проклятие, Феба!

   — Держи. Это тебе. — Она протянула ему пакет, повернулась и побрела к выходу.

   — Феба, вернись!

   Она даже не обернулась. Не обронив больше ни единого слова, она вышла из библиотеки.

   Габриэль все еще глядел на захлопнувшуюся за Фебой дверь. Затем вернулся к своему столу и без сил опустился в кресло.

   Его охватило какое-то странное оцепенение. С минуту он тупо смотрел на оставленный Фебой сверток, потом медленно, механически раскрыл его.

   Сняв несколько слоев коричневой бумаги, Габриэль увидел знакомый с детства том в красном сафьяновом переплете, задумчиво погладил его. Это первый подарок, который он получил от Фебы. Нет, подумал он, уже второй. Первым даром Фебы была она сама.

   А он? Что дал ей он?


   В полночь Феба все еще не могла уснуть. Накинув плед поверх пеньюара, она пристроилась в кресле у окна и глядела во тьму. Она давно уже открыла окно, чтобы впустить прохладный ночной воздух. Чем свежее в комнате, тем легче думается.

   Феба напряженно размышляла вот уже несколько часов.

   Она просидела в своей комнате весь остаток дня и вечер, и ее беспокойство все нарастало. Довольно быстро Феба пришла к выводу, что она напрасно пытается соблюсти свое достоинство. Умение дуться не входило в число ее талантов.

   Конечно, она хорошенько выплакалась после бурной сцены в библиотеке, но потом ею довольно быстро овладела скука. Феба отказалась спуститься к обеду, ожидая, что Габриэль будет стучать кулаком в ее дверь и требовать, чтобы она спустилась. Однако Габриэль попросту прислал ей в комнату чай с гренками. В результате к полуночи Феба отчаянно проголодалась.

   Она знала, что Габриэль уходил ужинать в клуб и вернулся домой лишь несколько минут назад. Она слышала, как он прошел в свою спальню и отпустил слугу. Феба с тоской посмотрела на дверь, отделявшую ее спальню от комнаты Габриэля. Интуиция подсказывала ей, что в эту ночь Габриэль не придет. Гордость ему не позволит.

   Феба обратилась к своей собственной гордости. Днем именно гордость помешала ей помириться с Габриэлем. Теперь это казалось бессмысленным.

   Конечно, Габриэль мог довести ее до бешенства, но ведь ему тоже нелегко. Он старается — пусть по-своему — защитить ее, позаботиться о ней. Он теряется, когда Феба наотрез отказывается принять эту заботу.

   Им обоим еще долго придется привыкать друг к другу.

   Феба медленно встала и направилась к двери в соседнюю спальню. Прижав ухо к деревянной перегородке, она прислушалась. Оттуда не доносилось ни звука. Наверное, Габриэль уже лег. Ему и в голову не пришло, что следует извиниться перед женой. В некоторых делах все мужчины проявляют ужасную тупость.

   Феба глубоко вдохнула и, собрав все свое мужество, приоткрыла дверь. Выглянув из-за двери, она обнаружила, что Габриэль устроился в кресле: он уже переоделся в свой черный халат, на коленях у него лежала книга. Габриэль читал при свете свечи, стоявшей рядом с ним на маленьком столике.

   Когда Феба медленно входила в комнату, Габриэль молча поднял на нее глаза. Она заметила на его лице мрачную тень и вздрогнула. Феба скрестила руки на груди, кутаясь в широкие рукава пеньюара. В нескольких шагах от Габриэля она остановилась, осторожно покашляла.

   — Добрый вечер, милорд, — вежливо обратилась она к мужу.

   — Вечер добрый, мадам. Я полагал, вы давно уже спите.

   — Ну, заснуть мне не удалось.

   — Ясно. — В глазах его на миг вспыхнуло торжество. — Вы пришли извиниться за вашу неуместную вспышку и за дурное настроение, в котором вы изволили провести остаток дня?

   — Конечно же, нет. Я имею полное право и на вспышки, и на дурное настроение! — Она подошла чуть ближе и посмотрела на книгу, которую он держал в руках. Сердце ее дрогнуло, когда она поняла, что это за книга. — Я вижу, вы читаете «Смерть Артура», милорд.

   — Да. И очень рад, что эта книга вернулась ко мне. — Габриэль тихо улыбнулся. — Кажется, я еще не сказал вам за это спасибо.

   — Не стоит благодарить меня. — Она испытала огромное облегчение: ее подарок пришелся ему по душе. — Я очень рада, что мне удалось найти твою книгу.

   Но взгляд Габриэля не смягчился.

   — Будьте уверены, мадам, я верну вам долг.

   — Мы и так уже более чем квиты, — возразила она. — Так или иначе, но благодаря тебе я получила «Даму на башне», верно?

   — Можно и так на это посмотреть. — Габриэль не отрывал от нее глаз. — А почему ты до сих пор не спишь?

   Феба почувствовала, как под его горящим взглядом ее тоже бросило в жар. Хорошо еще, что тень хоть отчасти скрывает ее лицо.

   — Я размышляла, милорд.

   — Размышляла? И как тебе понравилось это занятие?

   — Не вижу ничего смешного. Я говорю совершенно серьезно. Я размышляла о нашем браке.

   — Размышляла о совершенной тобой ошибке? — Снова она не могла разгадать выражение его лица. — Вы опоздали, мадам. Вы, наверное, знаете пословицу «Быстро жениться…».

   — «…долго каяться»? Да, спасибо, я ее знаю. Но я вовсе не это хотела обсудить.

   Габриэль запнулся, словно ожидал иного ответа.

   — Так о чем же ты хотела поговорить?

   — О нашем будущем, милорд.

   — И что же?

   — Габриэль, ты не веришь в любовь.

   — По моему опыту, это чувство способно доставлять мужчине одни лишь неприятности.

   Внезапно Феба ощутила растущее напряжение. Чтобы избавиться от этого чувства, она беспокойно задвигалась, начала бесцельно перемещаться по комнате. Остановившись перед камином, она принялась изучать украшавшие его старинные часы.

   — Габриэль, все дело в том, что я в отличие от тебя не боюсь этого чувства.

   — Мне это известно. — Он чуть иронически улыбнулся ей.

   — Я задумалась, почему мы такие разные, — продолжала Феба. — Сначала я предположила, что твое нежелание принять мою любовь объясняется чувством обиды, которую ты пережил, когда моя сестра передумала и отказалась бежать с тобой. Это, должно быть, очень ранило тебя.

   — Я достаточно быстро оправился от этого удара, — холодно возразил Габриэль. — Куда труднее было оправиться от полного разорения, не говоря уж о пуле в плече. Тем не менее я готов признать, что это происшествие показало, как опасно доверять одному лишь чувству.

   — Но ведь это был не единственный урок? — тихо спросила его Феба.

   — Какого дьявола, что ты хочешь этим сказать?

   Феба перешла к ночному столику и принялась перебирать разбросанные там вещицы. Она повертела в руках черную лакированную шкатулку, отделанную серебром.

   — Думаю, у тебя были такие уроки и в детстве. Мы с тобой росли в очень разных условиях, не правда ли, Габриэль?

   — Разумеется, — ответил он. — Титул достался твоему отцу от многих поколений богатых и знатных предков. Ты всю жизнь прожила в роскоши. Деньги и власть — действительно существенная разница.

   — Нет, я говорю не об этом. Я говорю о том, что у меня всегда была очень дружная семья. Ко мне всю жизнь относились как к младенцу, со мной чересчур много носились, хотя никогда толком не понимали. Все это так. Но они любили и любят меня, и я всегда об этом помнила. А ведь у тебя этого не было.

   Габриэль застыл.

   — К чему ты клонишь? — наконец с трудом выговорил он. Феба обернулась и встретилась с ним глазами.

   — Твоя мама умерла, когда ты был совсем маленьким. Ты остался с отцом, а он, насколько я понимаю, предпочитал заниматься своими книгами. Я права?

   — Мой отец был ученый. — Габриэль бережно закрыл лежавшую у него на коленях книгу. — Ничего удивительного, что его занятия были для него важнее всего на свете.

   — А по-моему, это противоестественно! — заявила Феба. — Самым важным для него должен был быть ты. По крайней мере он должен был уделять тебе внимания не меньше, чем своим книгам!

   — Феба, обсуждать это сегодня не имеет смысла. Ты ничего не знаешь и берешься судить. По-моему, тебе лучше вернуться в постель.

   — Не надо меня отсылать, Габриэль. — Феба поспешно поставила на место черную с серебром шкатулку. Пройдя через всю комнату, она приблизилась к креслу, где сидел Габриэль, и остановилась напротив.

   — Я не отсылаю тебя, — сдержанно улыбнулся он, — я просто советую тебе вернуться в постель. Не надо все драматизировать, дорогая моя.

   — Я думала об этом весь вечер и, кажется, поняла… Ты просто боишься полюбить, потому что не веришь в любовь, а не веришь потому, что те, кто клялся тебе в любви, обманули тебя.

   — Вздор!

   — Нет, выслушай меня до конца. Все сходится, и этим все объясняется. — Она опустилась на колени возле мужа, взяв его за руку. — Твоя мама любила тебя, но она умерла. Твой отец, наверное, любил тебя, но уделял тебе так мало внимания. Ты думал, что моя сестра полюбила тебя, ведь она попросила помочь ей бежать, но оказалось, что она просто использовала тебя, чтобы решить свои собственные проблемы. Ничего удивительного, что ты больше не доверяешь тем, кто тебя любит.

   — Значит, вот к какому выводу ты пришла после многих часов раздумий? — приподнял брови Габриэль.

   — Конечно!

   — К сожалению, ты напрасно потратила свое время, дорогая! Куда лучше было бы спуститься вниз и пообедать. Не сомневаюсь, что ты давно проголодалась.

   Феба удивленно уставилась на него:

   — Как же ты упрям!

   — Если ты называешь упрямством нежелание следовать женской логике, образчик которой ты мне только что продемонстрировала, я согласен с тобой: конечно же, я упрям.

   В ярости Феба вскочила на ноги.

   — Знаешь, что я тебе скажу? Мало того, что ты упрям, ты еще и порядочный трус.

   — Ты уже не в первый раз называешь меня трусом, — снисходительно напомнил ей Габриэль. — Твое счастье, что меня не так легко обидеть. Многие мужчины не оставили бы без последствий подобное замечание.

   — В самом деле? Так вот что я тебе на это скажу, Габриэль. Твое счастье, что я так же упряма, как и ты. Я все равно верю, что ты меня любишь. Но из-за своей трусости ты просто боишься в этом признаться.

   — Ты, конечно, можешь думать все, что угодно.

   — Черт побери, Габриэль! — Феба топнула ногой, понимая, что уже готова сдаться. — С тобой совершенно невозможно иметь дело.

   Развернувшись, она вихрем вылетела вон, в свою темную спальню.

   Захлопнув за собой дверь, она принялась мерить шагами комнату. Черт бы побрал этого невозможного человека! Он кого угодно с ума сведет своим упрямым отказом от всех человеческих чувств, от любви. Она ведь знает, что он так же доступен чувствам, как и любой другой. Она никогда не поверит, будто могла ошибиться в нем.

   Нет, нельзя даже допускать мысли, будто она все эти годы обманывалась, рисуя себе идеальный образ Габриэля. Слишком страшно отказаться от него теперь, когда она вышла за него замуж. Ее будущее навеки связано с ним. Она должна пробиться сквозь толстый защитный панцирь к своему благородному рыцарю.

   Кричать на него, обзывать его в лицо трусом — многого ли она этим добьется?..

   Что-то бесшумно влетело в распахнутое окно. Феба заметила, что в комнату попал какой-то посторонний предмет, лишь когда со стороны кровати послышался глухой удар.

   Обернувшись в испуге, Феба пыталась вглядеться во мрак комнаты. Там что-то было — оно скатилось на край матраса. Она ничего не могла рассмотреть. Только бы не летучая мышь!

   В следующую секунду раздалось странное тихое шипение, и на кровати взметнулись оранжевые языки пламени. Тихо посвистывая, они принялись облизывать кружевной полог.

   Еще несколько секунд — и пламя охватит всю постель!

   Феба стряхнула охватившее ее оцепенение. Метнувшись через всю комнату, она схватила кувшин, стоявший возле умывальника.

   — Габриэль! — громко позвала она, пытаясь залить огонь водой из кувшина.

   — Какого… — дверь со стуком распахнулась, и Габриэль увидел пляшущее пламя. — Господи! Феба, подай кувшин из моей комнаты и разбуди слуг. Быстрее!

   Феба бросилась в соседнюю комнату, вернулась с кувшином и передала его Габриэлю. Тот уже стащил с кровати обгоревший полог и сбивал пламя ударами тяжелой ткани.

   Феба подала ему кувшин и выбежала из комнаты, чтобы позвать на помощь слуг.

Глава 18

   Ущерб от пожара был невелик — чего нельзя было сказать о ярости Габриэля. И час спустя, когда огонь давно погас и все слуги уснули, он все еще переживал едва не случившееся несчастье. Он полулежал в кресле с бокалом бренди в руках, не сводя с жены задумчивых глаз. Феба пристроилась в изголовье кровати Габриэля, поджав под себя ноги. Лицо ее тоже было задумчиво, она глоточками потягивала бренди.

   Он опять чуть не потерял ее. В душе Габриэль вновь и вновь содрогался при этой мысли.

   Сейчас он мог думать только об одном: как близко прошло на этот раз несчастье. Если бы Феба уже спала, она не успела бы проснуться, не успела бы спастись. А он из соседней комнаты мог и не почувствовать запах дыма и пришел бы на помощь слишком поздно.

   Слава Богу, что она еще не спала.

   — Теперь я не спущу с тебя глаз, — негромко пообещал Габриэль, допивая последний глоток бренди.

   — Что это было, Габриэль? — спросила его Феба.

   — Должно быть, опять та сумасшедшая служанка, которая заперла тебя в катакомбах «Дьявольского тумана».

   — Ты думаешь, это Алиса?

   Габриэль вертел в руках пустой бокал.

   — Она могла последовать за нами в Лондон. Она вознамерилась напугать тебя, а может быть, и причинить вред. Но какой во всем этом смысл?

   — Какой смысл может быть в безумии? Это просто безумие.

   — Но почему эта сумасшедшая принялась именно за тебя? Ты ведь совсем не знаешь ее.

   — Бросить факел в окно могла и не Алиса, — задумчиво проговорила Феба, — это мог сделать кто угодно. Какая-нибудь шайка бандитов вышла на улицу в поисках приключений. Ты же знаешь, как бывает, когда их соберется целая толпа. Они швыряют в окна камни, поджигают… разрушают все на своем пути.

   — Бога ради, Феба, никакой толпы у нас под окнами не было. Мы бы услышали шум.

   — Да, правда, — согласилась она, покусывая нижнюю губу. — Я еще кое о чем подумала.

   — О чем? — Габриэль резко поднялся на ноги и подошел к окну. Он то и дело выглядывал из окна в надежде заметить хоть что-нибудь, что дало бы ему ключ к событиям ночи.

   — Этот пожар…

   — О чем ты, Феба?

   — Понимаешь, — медленно продолжала она, — все очень напоминает случай в подземелье, когда мне пришлось выбираться вплавь из грота.

   — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Габриэль.

   — Неужели ты не помнишь? Это же следующее проклятие в конце «Дамы на башне».

   — Ад и все дьяволы… Это невозможно. Я решительно против того, чтобы ты приплетала сюда еще и мистику, и так все запутано. Черт побери, Феба, я даже в своих собственных книгах не обращаюсь к потусторонним силам.

   — Да, я знаю. Но вспомни, как начинается колофон!

   Феба спрыгнула с постели и исчезла в своей спальне. Через минуту она возвратилась с «Дамой на башне»в руках.

   — Феба, это, наконец, просто смешно.

   — Вот послушай. — Феба снова пристроилась на кровати и раскрыла старинную книгу на последней странице. — «Проклятие тому, кто украдет эту книгу. Пусть он утонет в волнах. Пусть его поглотит пламя. Пусть он познает бесконечную ночь в преисподней».

   — Черт побери, Феба, просто вздор!.. — Габриэль помолчал. — Если только… эта Алиса знает о проклятии? Может быть, ее безумие как-то связано с ним?

   — Откуда она узнала бы о нем? — спросила Феба, осторожно закрывая книгу.

   — «Дама на башне» вернулась в Англию вместе со мной. Допустим, кто-нибудь из слуг мог порыться у меня в библиотеке. А потом он или она рассказали об этом Алисе.

   — Пусть так, — наморщила лоб Феба, — но ведь проклятие написано на старофранцузском. Кто-нибудь из твоих слуг читает на старофранцузском?

   — Хороший вопрос, — произнес Габриэль, снова выглядывая в окно. — И вообще, кто она, эта Алиса?!

   — Я не знаю, Габриэль. Я все время думаю об этом и совершенно уверена, что никогда прежде не встречалась с ней.

   — А не служила ли она в доме твоих родителей?

   — Нет.

   — Должна существовать какая-то связь.

   — Габриэль?..

   — Да? — откликнулся он, не оборачиваясь.

   Габриэль напряженно перебирал всевозможные догадки. Должна быть какая-то связь между книгой, Алисой и происшествиями.

   — Я не хотела заговаривать об этом, ты и так уже настроен против Нила…

   Холодный пот прошиб Габриэля. Одним прыжком он подскочил к кровати.

   — Бакстер связан со всей этой историей?

   — Нет. — Феба вытянула руку, словно пытаясь укрыться от него. Габриэль угрожающе нависал над кроватью. — Во всяком случае, я не думаю, что он причастен. Уверена, что нет.

   — Но?

   Феба сглотнула.

   — В тот вечер, когда он танцевал со мной, он сказал, что хотел бы получить назад «Даму на башне». Сказал, что книга по праву принадлежит ему. Это все, что было у него на память обо мне, и я должна ему оставить эту книгу.

   — Дьявол забери его душу!

   — Габриэль, ты не должен делать никаких поспешных выводов. Подумай, первое несчастье случилось в «Дьявольском тумане», когда мы еще и не знали, что Нил остался в живых. И потом, не Нил, а Алиса завела меня в подземелье.

   — Значит, есть какая-то связь между Алисой и Бакстером. — Казалось, эта мысль доставила Габриэлю какое-то злобное удовлетворение.

   — Милорд, мы не можем делать подобные выводы на данной стадии расследования, — быстро возразила Феба. — Нил просил у меня книгу чисто из… из романтических чувств.

   — Бакстер не более романтичен, чем акула.

   — Как бы ты к нему ни относился, у Нила нет никаких причин желать мне зла, — произнесла Феба, упрямо поджав губы.

   — У него есть причины желать зла мне, и у него хватит ума догадаться, что лучше всего это можно сделать через тебя.

   — Где доказательства, Габриэль?

   — Когда я найду связь между Бакстером и Алисой, появятся и доказательства.

   — Габриэль, у тебя просто навязчивая идея, что Бакстер непременно должен оказаться злодеем. Когда ты такой, я готова тебя бояться.

   Габриэль постарался обуздать свой гнев и бесконечную тревогу.

   — Прости, дорогая, я вовсе не хотел напугать тебя. — Наклонившись, он прижал Фебу к себе. Он заставил ее подняться на ноги и тут же откинул одеяло. — Думаю, нам все-таки нужно поспать. Утром я прикажу Стинтону разыскать эту загадочную Алису.

   — А как же я? — спросила Феба, послушно укладываясь в кровать. — Я думала, ты хочешь, чтобы Стинтон повсюду следовал за мной.

   — Стинтон не может раздвоиться.

   Глаза Фебы радостно вспыхнули.

   — Не означает ли это, что ты все-таки согласен поверить мне, а? И ты больше не считаешь, что за мной необходимо постоянно следить?

   — Означает, — произнес Габриэль, задув свечку и устраиваясь рядом с Фебой. — Это означает также, что тебе придется завтра провести день дома.

   Феба замерла, глаза ее в темноте широко раскрылись.

   — Не может быть, милорд! Вы не посмеете просто посадить меня под замок. У меня назначены на завтра дела. Я должна навестить сестру.

   — Пусть сестра сама придет навестить тебя. — Габриэль ласково потянулся к ней. — Ты никуда не выйдешь, пока все не уладится.

   — Никуда не выйду? Габриэль, ты так не поступишь со мной.

   — Поступлю. Я знаю, что ты не умеешь слушаться, тем более своего бедного мужа. Но на сей раз, ради себя самой, тебе придется быть покорной женой. — Он почувствовал, как она словно окаменела, и попытался смягчить голос, стараясь убедить ее:

   — Не сердись, моя дорогая, но я не могу больше так рисковать. Ты должна быть дома и выходить только вместе со мной или под присмотром Стинтона.

   Феба решительно зашевелилась, пытаясь сесть.

   — Милорд, я не позволю вам запереть меня в моем собственном доме!

   Габриэль положил руку ей на грудь, чтобы она не могла подняться, а затем улегся сверху, накрывая тело Фебы своим. Феба продолжала отбиваться изо всех сил, пока тяжелая нога не придавила ее бедра. Тогда Габриэль обхватил ладонями разгневанное личико жены.

   — Успокойся, Феба, — ласково попросил он. — Это не просто очередное приключение. Ситуация очень опасная. И ты должна довериться мне.

   — И ты думаешь, я позволю тебе командовать мной?

   — Я твой муж. И разбираюсь в подобных вещах гораздо лучше, чем ты.

   Она вызывающе смотрела ему прямо в глаза. Габриэль молча ждал, молясь про себя, чтобы на этот раз она уступила ему.

   Но поединок продолжался недолго. Габриэль почувствовал, как Феба расслабилась, и понял, что победил. По крайней мере сейчас. Он с облегчением вздохнул.

   — Иногда, милорд, меня крайне раздражает положение замужней женщины, — пробормотала Феба.

   — Я знаю, — прошептал Габриэль в ответ. Он понимал, что она наконец сдалась и сожалеет теперь о своей слабости. Лунный свет, проникавший в окно, подчеркивал печальное выражение ее глаз.

   Габриэль неожиданно вспомнил, что впервые он увидел Фебу при лунном свете, той ночью, на тропинке посреди леса в Сассексе: он приподнял ее вуаль, увидел потрясенное дерзкое лицо и сразу понял, что хочет обладать этой женщиной. Что-то подсказывало ему, что он ни перед чем не остановится, лишь бы завладеть ею.

   Я посмею.

   Теперь Феба принадлежит ему. Но она так безрассудна и так уязвима. Он должен защищать ее, сама она не сможет уйти от беды.

   «Бог мой, Феба, ты даже не подозреваешь, как много ты для меня значишь. Но я и сам еще не могу этого понять. Знаю одно: она принадлежит мне, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее от несчастья».

   Губы его коснулись губ Фебы, подчинили их себе, проникли в них, словно желая проникнуть в саму ее душу. Из уст Фебы вырвался тихий стон, и она обхватила руками его шею.


   — Что происходит?! Что, черт побери, происходит?! — повторял Энтони.

   Схватив со стола бутылку кларета, он трясущейся рукой налил себе полный стакан и снова обернулся к сидевшему напротив него Габриэлю.

   — Прошу тебя, потише. — Габриэль быстро огляделся. Было еще рано, и зала пустовала, но все-таки два-три человека находились достаточно близко от них, чтобы разобрать громко сказанное слово. — Я вовсе не хочу, чтобы о моих делах толковал весь свет.

   — Хорошо, — недовольно ответил Энтони, все-таки понизив голос, — но объясните, наконец, что все это значит.

   — Кто-то пытается навредить Фебе или по крайней мере сильно ее напугать… — Или даже убить ее, добавил Габриэль про себя. Вслух он этого говорить не стал.

   — Боже мой! — пробормотал Энтони. Он был явно потрясен. — Вы уверены в этом?

   — Да, уверен.

   — Кто этот враг? Я покончу с ним.

   — Вам придется подождать своей очереди. Первым хотел бы приняться за него я. Пока мне известно только, что исполнителем была женщина по имени Алиса. Она либо безумна, либо преступница с задатками актрисы. Она выдала себя за служанку — и Феба поверила ей. Не исключаю возможности, что в деле замешан Нил Бакстер. — И он коротко изложил все факты.

   Энтони молча слушал. Когда Габриэль закончил, Энтони прорвало:

   — Черт бы все побрал! Бакстер считался покойником. Вы сами сказали нам, что он мертв.

   — Можете мне поверить, его неожиданное воскресение огорчает меня куда больше, чем вас.

   — Что, черт побери, вы собираетесь сделать с ним теперь?!

   — Теперь? Теперь мне придется еще раз покончить с ним, — ответил Габриэль. — Но на этот раз я позабочусь, чтобы он больше никогда не попадался мне на пути.

   — Вы уверены, что он убийца? — пристально глянул на него Энтони.

   — Мои моряки, чудом оставшиеся в живых, свидетельствовали, что Бакстер получал удовольствие, перерезая людям глотку.

   — Почему он принялся за Фебу?

   — Полагаю, таким образом он надеется отомстить мне.

   — Почему он пользуется услугами этой Алисы? — продолжал свои расспросы Энтони.

   — Например, для того, чтобы не оставить улик против самого себя. — Габриэль, нахмурившись, перебирал возможности. — Если она попадется, осудят только ее. Если она и вправду сумасшедшая, то не сумеет дать показания против Бакстера, а если она принадлежит к преступному миру, ее показания никто не примет во внимание.

   — К тому же она могла даже не видеть Бакстера, — продолжил его мысль Энтони. — Он мог нанять ее, чтобы она выполнила за него грязную работу, и скрыть от нее свое имя.

   — Вполне вероятно, — кивнул Габриэль. — Но я должен обнаружить связь между ними.

   — Как же быть?

   Габриэль наклонился вперед, еще больше понижая голос:

   — Я нанял частного сыщика и поручил ему выяснить, есть ли у Бакстера любовница и есть ли у него знакомства в преступном мире.

   Энтони пристально посмотрел на собеседника.

   — А если вам не удастся доказать, что за этими нападениями на Фебу стоит Бакстер? Что тогда?

   — Я предпочел бы получить доказательство того, что все эти неприятности исходят от Бакстера, — пожал плечами Габриэль. — По крайней мере Фебе пришлось бы отказаться от своего златокудрого Ланселота. Но я в любом случае должен избавиться от Бакстера. В худшем случае обойдусь и без доказательств, мне вполне достаточно собственного убеждения в своей правоте.

   — Но Феба потребует доказательств. Она не откажется просто так от старого друга. Феба не умеет предавать.

   — Я знаю. — Габриэлю с трудом удалось сохранить спокойное выражение лица. — Но Бакстер представляет слишком большую опасность. Я не могу допустить, чтобы он все время кружил поблизости от нее. Ему ничего не стоит соблазнить такое наивное создание, как Феба. Там, на островах, он подчинил своим чарам не одну женщину. Жены выдавали ему секреты своих мужей, и любовницы открывали ему тайны своих возлюбленных.

   — Ваша любовница в том числе?

   — Не совсем так, — поправил его Габриэль. — Это была женщина, на которой я собирался жениться. Она была дочерью моего партнера. Ее звали Онора . Какая насмешка, не правда ли? На всем свете, должно быть, не сыскать более неверной женщины, чем Онора Ральстон.

   — Она сообщала какие-то сведения Бакстеру?

   — Он стал ее любовником. Убедил, что я опасный пират, скрывающийся под маской честного торговца. Сказал, что его задача — загнать меня в западню.

   — Понятно. — Энтони заколебался, но все-таки спросил:

   — И вы в какой-то момент догадались, что происходит?

   — Да.

   — И что же вы сделали? — Теперь Энтони смотрел на него с любопытством.

   — Разве непонятно? — Габриэль недоумевающе приподнял плечи. — Я использовал Онору, чтобы передать Бакстеру ложную информацию, и расставил ему ловушку.

   — Простите мой вопрос, но что было с ней дальше?

   — Когда ее отец обнаружил, что дочь стала любовницей Бакстера и к тому же едва не погубила его компанию, он поспешил выдать ее замуж.

   — За кого? — продолжал допрос Энтони.

   — За одного из своих партнеров, весьма немолодого.

   — Уж не она ли наша таинственная Алиса? У нее могло возникнуть желание отомстить, — прищурился Энтони.

   — Вряд ли. Последнее, что я о ней слышал, — это то, что она ждет второго ребенка. Она по-прежнему живет на островах. Ее престарелый супруг, видимо, решил основать династию судовладельцев.

   — Итак, остается загадочная Алиса и ее предполагаемая связь с Нилом Бакстером. — Энтони призадумался. — Как же нам быть с Фебой?

   Габриэль нехотя оторвался от своих размышлений.

   — В каком смысле?

   — Вы уверены, что она будет в безопасности, пока вы разыскиваете Алису?

   — Разумеется. Вы что, считаете, я не позабочусь о ней?

   — Конечно, позаботитесь, — ответил Энтони, — если только она вам позволит. Вы, наверное, уже поняли, что с Фебой очень трудно иметь дело. Где она сейчас?

   — Дома. Я предупредил всех слуг, чтобы в дом не пускали посторонних людей — ни под каким предлогом.

   — И Феба согласилась просидеть весь день дома? — озабоченно спросил Энтони.

   — Она останется в доме столько, сколько понадобится. Я запретил ей выходить, если я или Стинтон не сможем сопровождать ее.

   Энтони рот открыл от изумления.

   — Вы посадили Фебу под замок?

   — Вот именно.

   — На неопределенный срок?

   — Да.

   — И она согласилась? — мрачно настаивал Энтони.

   Габриэль нетерпеливо побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

   — Феба поступит так, как я скажу.

   — Да вы что, совсем спятили, Уальд? Феба поступит так, как вы ей скажете?! Черта с два! Она будет делать только то, что захочет. Почему вы решили, что она послушается?

   — Она моя жена, — напомнил ему Габриэль.

   — Какая разница? Она никогда никому не уступала — ни отцу, ни мне, а я все-таки старший брат. Феба слушается только себя, своих безрассудных порывов. Господи Боже, да она, быть может, отправилась к черту в зубы прямо в эту минуту, когда мы тут с вами болтаем. Она вполне могла убедить себя, что ее долг — разыскать эту таинственную Алису.

   Габриэль лениво поднялся, стараясь скрыть, насколько встревожили его слова Энтони.

   — Я строго-настрого запретил ей выходить сегодня. Она не посмеет нарушить мой запрет.

   — Хорошо сказано, — одобрил его Энтони, — но мы ведь говорим о моей сестренке, верно? А она один раз уже удрала от вас, Уальд.

   — Это совсем другое дело. — Габриэль дрогнул, но сдаваться не собирался.

   — Как хотите. Я сейчас же отправлюсь к вам в гости. Я должен убедиться, что она еще дома.

   — Она дома.

   Энтони обернулся от двери и насмешливо предложил:

   — Держу пари на десять фунтов: ее там нет. Уж я знаю нашу Фебу. Слишком упряма, чтобы выслушивать указания, даже от мужа.

   — Я пойду с вами, — откликнулся Габриэль, — мы вместе навестим мою жену, и я с удовольствием получу свои десять фунтов.

   — А если ее нет? Что тогда? — поддразнил его Энтони.

   — Тогда я отыщу ее и запру в комнате, — посулил Габриэль.

   — Феба знает, как сделать лестницу из простыни, — напомнил ему Энтони.


   Уже через полчаса, после того как Феба послала своим родным записки с просьбой о помощи, графиня Лидия и Мередит вошли в городской особняк Габриэля. Они поспешили в гостиную. На лице Мередит и даже на лице графини явственно читались признаки неподдельной тревоги.

   — Что такое, почему это Уальд не позволяет тебе выходить из дома?! — вскричала любящая мать, выхватывая из ридикюля очки и поспешно обегая заботливым взглядом фигуру дочери. — Что у вас произошло? Он тебя бил? Ручаюсь, твой отец не потерпит этого. И я не потерплю! Мы позволили ему жениться на тебе в надежде, что он сумеет тебя перевоспитать, но никто не позволит ему заходить так далеко.

   Мередит, все еще возившаяся с тесемками своей шляпки, тоже бросила взволнованный взгляд на Фебу.

   — Он дурно обращается с тобой, Феба? Я говорила, он не умеет владеть собой. Но ты не беспокойся, мы с ним справимся.

   Феба весело улыбнулась и потянулась за чайником.

   — Прошу вас, присаживайтесь. Произошла потрясающая история. Мне не терпится кому-нибудь ее рассказать, вот я и позвала вас.

   Усаживаясь, графиня снова пристально взглянула на дочь, но на этот раз уже с подозрением:

   — Феба, надеюсь, ты нас не разыграла? Я получила твое письмо и страшно перепугалась. Уальд запер тебя под замок, не так ли?

   — Мне запрещено выходить без сопровождения мужа. — Феба забавно сморщила носик. — Или некоего мистера Стинтона. Все это ужасно скучно, честное слово.

   — Значит, правда? Ты заперта в этом доме против своей воли? — Мередит взяла чашку чаю, не спуская глаз с лица младшей сестры.

   — Да уж, конечно, не по своей воле, — пожаловалась Феба.

   — Но почему он запер тебя?! — напрямик заявила графиня.

   — Уальд очень боится за меня, — пояснила Феба, отпивая чай. — По-моему, это весьма обнадеживающе, верно? Думаю, если он так боится за меня, значит, он меня любит. Только не желает признаться в этом.

   Мередит обменялась тревожными взглядами с матерью и вновь обратилась к Фебе:

   — Лучше бы ты рассказала все с самого начала.

   — Конечно, — согласилась Феба и быстро изложила все свои приключения. — Вся беда в том, что мы так и не выяснили, кто такая эта Алиса, и не знаем, откуда ей известно проклятие из «Дамы на башне». Габриэль подозревает, что Нил Бакстер каким-то образом замешан в этом деле.

   — Господи Боже, — вздохнула графиня, — неужели мы никогда не избавимся от этого кошмарного типа.

   Феба поджала губы.

   — Я не уверена, что Нил Бакстер имеет какое-то отношение к этой загадочной истории. Думаю, Уальд поторопился обвинить его, потому что терпеть не может Нила… И потом, он чуточку ревнует меня к нему.

   — Ах да, это многое объясняет, не правда ли? — пробормотала Мередит.

   — Мне бы хотелось так думать, — весело призналась Феба, — но факт остается фактом: Уальд запретил мне даже приближаться к Нилу, так что у меня нет никаких шансов выслушать его версию этой истории.

   — И слава Богу, если хотите знать мое мнение, — ответила графиня. — А чем же я и Мередит можем помочь тебе? Мы, разумеется, будем навещать тебя в заточении…

   — Право же, мама, Феба вовсе не пленница, — возмутилась Мередит.

   — Нет, пленница! — возразила Феба.

   — Конечно, пленница, — подтвердила любящая мать. Мередит нахмурилась, неодобрительно посмотрев на обеих.

   — Уальд совершенно правильно поступил. Тебя надо держать взаперти, в безопасности, пока он разберется, что происходит. Я нисколько не виню его за это.

   — Пожалуй, намерения у него самые добрые, — согласилась Феба, — он, как всегда, хочет помочь мне, но делает это в своей неуклюжей манере. Но я не теряю надежды, что со временем мне удастся исправить хотя бы некоторые привычки.

   — Очень правильный подход. — Графиня так и светилась от материнской гордости. — Я знала, из тебя должна была получиться замечательная жена.

   Прелестное личико Мередит снова неодобрительно сморщилось.

   — Ты не должна придумывать, как изменить привычки своего мужа. Благодари судьбу, что он способен руководить тобой.

   — Переменим тему, — решительно потребовала Феба. — Я пригласила вас с совершенно определенной целью. Я хочу как можно скорее выбраться из своей тюрьмы.

   — И как же ты собираешься это проделать? — заинтересовалась графиня.

   — С вашей помощью, разумеется, — улыбнулась в ответ Феба.

   — Ты же не хочешь, чтобы мы с мамой помогли тебе ускользнуть из дома! — задохнулась от возмущения Мередит. — Феба, ты не должна так поступать со своим мужем. Он не причинил тебе вреда, он только старается защитить тебя. Если мы поможем тебе уйти, Уальд страшно рассердится.

   — Я не стану сердить Уальда, по крайней мере в данном случае, — ответила Феба.

   — Слава Богу, — облегченно вздохнула Мередит.

   — Вот что я хочу сделать, — продолжала Феба, — я хочу помочь Уальду решить загадку и узнать, кто виноват во всех этих странных происшествиях.

   — О Господи! — пробормотала сестра. Лидия с любопытством уставилась на дочь.

   — Что ты собираешься предпринять?

   — Во-первых, мы должны раздобыть правду о Ниле, — объявила Феба, продолжая разливать чай. — Я хочу наконец знать, кто же он на самом деле: негодяй или жертва несчастного стечения обстоятельств и недоразумения.

   — Как же выяснить правду?! — спросила Лидия, и глаза ее азартно блеснули за выпуклыми стеклышками очков.

   — Полагаю, мама, в этом деле ты, как никто другой, можешь мне помочь, — улыбнулась Феба. — Я хочу, чтобы ты за картами осторожно расспросила своих друзей. Понимаешь? Очень осторожно, очень тонко. Ведь они всегда знают все и обо всех. И наверняка расскажут что-нибудь о Ниле, а может быть, и о женщине по имени Алиса.

   — Замечательный план! — одобрила графиня.

   — Полагаю, это осуществимо, — не сразу согласилась Мередит.

   — Что касается тебя, Мередит, — продолжала Феба, — по-моему, ты тоже вполне можешь кое-что разузнать.

   — Потому что у меня всегда бывает много гостей? — Глаза ее широко раскрылись.

   — Конечно. И люди болтают с тобой, ничего не скрывая. Глядя на тебя, они видят лишь прекрасный образец супруги и матери.

   — Не стоит углубляться в детали, — поспешно перебила ее сестра. — Я знаю, что большинство не замечает, что у меня тоже имеются мозги. И должна признать, это часто бывает мне на руку. Мне не раз удавалось заполучить весьма важные сведения, которые очень пригодились Троубриджу в его бизнесе.

   — Ты прекрасно знаешь, что твой муж полагается на тебя как на лучшего партнера в своих делах. И ты отлично справляешься с этим. А мне ты поможешь?

   — Разумеется, — сказала Мередит.

   — Каких чудесных дочек я воспитала! — сияя от счастья, заметила графиня Лидия.

   В этот момент дверь гостиной распахнулась, три женщины испуганно оглянулись: перед ними предстали Энтони и граф Уальд.

   Первым делом Габриэль посмотрел на свою жену. Феба заметила в его глазах облегчение и что-то похожее на триумф. Удивившись, она вопросительно приподняла брови.

   — Я говорил тебе, она будет сидеть дома, — обратился Габриэль к Энтони.

   — Черт меня подери, — хохотнул Энтони. — Она в самом деле сидит здесь. Поздравляю, от души поздравляю, Уальд. В жизни бы не поверил, если бы не увидел собственными глазами. Добрый день, леди!

   — Добрый день, милорды, — вежливо откликнулась Феба. — Мы вас не ждали. Выпьете с нами чаю?

   Габриэль с улыбкой направился к ней.

   — С большим удовольствием, дорогая. Я вижу, ты позвала гостей, чтобы не скучать в заточении.

   — Да, мама и Мередит были так добры, что заглянули ко мне сегодня.

   Феба протянула мужу чашку. Она хотела уже поведать Габриэлю о своем замечательном плане, но тут услышала знакомые шаги в прихожей, а вслед за тем раздался столь же знакомый голос, провозгласивший:

   — Где, черт побери, моя дочь?!

   — Кларингтон! — пробормотала графиня Лидия. — Я уж думала, не заблудился ли он.

   — Какого дьявола ему тут надо? — помрачнел Габриэль.

   Дверь опять распахнулась, и в комнату ворвался граф Кларингтон. Одним взглядом он проверил состояние своей младшей дочери и тут же набросился на Габриэля:

   — Вы посмели поднять руку на мою дочь, сэр?

   — Пока нет, — холодно отвечал Габриэль, — хотя, должен признать, однажды я могу не справиться с искушением.

   — Что, черт побери, все это значит, почему вы ее заперли? — настаивал Кларингтон.

   — Последнее время Феба почувствовала вкус к домашнему хозяйству, — ответил Габриэль, бросив иронический взгляд на жену. — Она предпочитает уединение у камина. Не правда ли, дорогая?

   — Можно сказать и так, — пробормотала Феба. — Чашечку чаю, папа?

   — Нет уж, благодарю. Мне еще надо заглянуть в математическое общество. — Кларингтон обежал недоверчивым взглядом всех членов своей семьи. — Так что, все в порядке?

   — У Фебы и Уальда все просто замечательно, дорогой, — сладко улыбнулась ему графиня. — Вот только одна неприятность — этот кошмарный Бакстер.

   Кларингтон снова набросился на зятя:

   — Какого черта, Уальд, почему вы до сих пор не разделались с Бакстером?

   — Именно это я и собираюсь сделать, — ответил Габриэль.

   — Прекрасно. Стало быть, теперь это ваша проблема. Я полагаю, вы сумеете с ней справиться. Если вам понадобится моя помощь, заходите в любое время. А теперь мне пора. — Кларингтон коротко кивнул своей жене и быстро вышел из гостиной.

   Феба подождала, пока за ее отцом затворилась дверь, и радостно улыбнулась мужу.

   — У меня замечательные новости, Габриэль. Мама и Мередит помогут нам выяснить правду о Ниле Бакстере. Не беспокойся, мы узнаем всю подноготную этой истории.

   — Ад и все дьяволы! — рявкнул Габриэль, захлебнувшись чаем.

   Энтони подбежал и дружески постучал Габриэля по спине.

   — Не огорчайтесь так, Уальд, — подбодрил его Энтони, наблюдая, как Габриэль откашливается и отфыркивается. — Пора бы уже понять — с Фебой не соскучишься!

Глава 19

   Габриэль с трудом дождался той минуты, когда родственники жены наконец-то простились с ним. Как только последний из них затворил за собой дверь, он резко обернулся к Фебе.

   — Ты сию же секунду откажешься от своей безрассудной идеи расследовать прошлое Бакстера, — потребовал он. — Я не позволю тебе впутываться в эту историю.

   — Во-первых, я уже в нее впутана, — напомнила ему Феба. — И потом, расследовать будут мама и Мередит. Ты же запретил мне выходить из дома, если помнишь…

   Ему хотелось взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

   — Ты не понимаешь, насколько опасен Бакстер.

   — Мама и Мередит ничем не рискуют, — уговаривала его Феба. — Они просто осторожно зададут несколько вопросов. Мама упомянет имя Бакстера за картами, а Мередит поболтает с каким-нибудь престарелым лордом, который выпьет лишнего у нее на званом вечере.

   — Мне это не нравится. — Габриэль принялся расхаживать по комнате большими шагами. — Я уже поручил это дело Стинтону.

   — Стинтон не вращается в высшем свете, как мама и Мередит.

   — Твой брат и я сами разберемся с высшим светом.

   Феба только головой покачала:

   — Вы с Энтони не сможете собрать сплетни светских старичков, любящих перекинуться в картишки. А Мередит ничего не стоит поболтать с людьми, которые никогда не станут откровенничать с вами. Не спорь, Габриэль. Я придумала блестящий план, и ты должен признать это.

   Габриэль провел рукой по волосам и в отчаянии уставился на Фебу. К сожалению, он понимал, что она совершенно права. Графиня Кларингтон и Мередит способны узнать многое там, где они с Энтони не смогут задать даже пустячный вопрос.

   — И все-таки мне это не нравится.

   — Я понимаю, Габриэль. Это потому, что ты тревожишься за меня. Это так мило…

   — Мило?!

   — Ну конечно. Но ведь я в полной безопасности тут, дома, а маме и Мередит ничто не грозит, если они всего-навсего осторожно зададут несколько вопросов. Не упрямься.

   — Может быть, и так, — неохотно признал он. — Но мне не нравится, что твоя семья теперь тоже вовлечена в эту историю.

   Феба поднялась на ноги, прошла через всю комнату и остановилась напротив Габриэля. Она нежно и немного печально улыбнулась мужу.

   — Знаешь, в чем твоя беда, Габриэль?

   — В чем? — мрачно переспросил он.

   — Ты не привык чувствовать себя частью семьи. Ты так долго жил сам по себе, что не знаешь, как это бывает, когда другие заботятся о тебе. Не знаешь, что такое иметь родных, которые всегда будут на твоей стороне, что бы ни приключилось.

   — Мы ведь говорим о твоей семье, Феба, а не о моей, — пробормотал он. — Они беспокоятся из-за тебя, а не из-за меня.

   — Сейчас это уже одно и то же. Для них ты теперь один из Кларингтонов, поскольку мы женаты. — Феба снова улыбнулась ему. — Тебе придется смириться с фактом, что ты уже не одинок на этой земле, Габриэль.

   Больше не одинок. Он посмотрел в ее нежные глаза и почувствовал, как внутри его что-то размягчается, словно ослабла давно натянутая струна. Инстинктивно он попытался воспротивиться этому теплу, этой непривычной слабости. Это катастрофа. Он не позволит чувствам взять над ним верх.

   — По-твоему, это еще одно великое приключение, да, Феба? Ни ты, ни твои родные понятия не имеете, чта собой представляет Нил Бакстер. — Габриэль помолчал с минуту, обдумывая следующие свои слова. — Все равно я не смогу остановить твою мать и Мередит. Пусть задают свои вопросы — может быть, и выяснят что-нибудь полезное. Но ты по-прежнему будешь сидеть дома.

   — Да, милорд, — произнесла Феба и скорчила гримаску. Габриэль невольно улыбнулся. Обхватив Фебу за плечи, он притянул жену к себе, быстро, крепко поцеловал ее в лоб.

   — Напомни мне прибавить десять фунтов к твоему содержанию.

   — Почему ты решил увеличить мое содержание именно на десять фунтов? Мне вполне хватает на книги.

   — Я должен тебе десять фунтов. Долг чести, как говорится. — Выпустив Фебу из объятий, Габриэль направился к двери. — Твой брат проиграл мне эту сумму, убеждая, что ты не послушаешься моего приказа и не останешься дома. Я непременно получу с него эти деньги. Будет справедливо, если я отдам их тебе. В конце концов, я не выиграл бы их без твоей помощи.

   Феба задохнулась от ярости:

   — Ты выиграл пари, поспорив, что я буду тебя слушаться?! Как ты посмел?!

   Она стремительно пересекла комнату, схватила с дивана расшитую подушку и запустила Габриэлю в голову.

   Габриэль даже не обернулся. Он небрежно поймал мягкий метательный снаряд, когда тот пролетал мимо его уха.

   — Мои поздравления, дорогая. Если ты будешь продолжать в том же духе, то очень скоро превратишься в образец супружеских добродетелей.

   — Ни за что!

   Габриэль, тихонько посмеиваясь, покинул комнату. Он очень надеялся, что она права.


   Через два часа Габриэлю было уже не до улыбок. Отворив дверь неописуемо грязного кабачка, он быстро оглядел маленькую комнатенку, в которой почти не было мебели. За столом, уже поджидая его, сидел Стинтон. Пройдя по скрипучим деревянным половицам, Габриэль уселся напротив маленького человечка.

   — Я получил вашу записку, — без предисловий начал Габриэль. — О чем идет речь?

   — Сам еще точно не знаю, милорд. — Приподняв тяжелую кружку, Стинтон отхлебнул глоток пива. — Вы просили меня нанять мальчишку присматривать за вашим городским домом, пока я добуду что-нибудь новое насчет вашего мистера Бакстера. Я поручил это своему сыну: всегда лучше сохранить денежки в семье, знаете ли.

   — Мне все равно, кого вы наняли. Что случилось?

   — Может быть, и ничего. А может, что-то интересное. Поди разберись.

   — О чем вы говорите, наконец? — пытался добиться ответа Габриэль.

   — Как говорит мой парнишка, час назад через заднюю дверь вашего дома передали записку.

   — Какую записку? — нетерпеливо переспросил Габриэль.

   — Не знаю. Он сказал только, что доставили записку. Я подумал, вам лучше знать об это.

   Габриэль сердито поморщился:

   — Что за дьявольщина? Кому предназначалась записка? Кому-нибудь из горничных от воздыхателя-лакея?

   — Вряд ли это была любовная записка, — задумчиво произнес Стинтон. — А если и любовная, то никак не для горничной. Парнишка мой слышал, как посланный сказал: «Для леди».

   Вскочив на ноги, Габриэль бросил на стол несколько монет.

   — Довольно, Стинтон. Заплатите за ваше пиво и займитесь тем, что я вам поручил.

   — Тут у меня идет туговато, — со вздохом признался сыщик. — Никто слыхом не слыхивал о мистере Бакстере. Похоже, в последние дни он лег на дно.

   — Так берите глубже. — Габриэль был уже у двери. Через двадцать минут он входил в свой особняк. Дворецкий мгновенно распахнул перед ним дверь.

   — Где миледи? — негромко спросил его Габриэль.

   — Полагаю, миледи в своей спальне, — ответил Шел-тон, принимая из рук Габриэля шляпу, отороченную бобровым мехом. — Послать горничную предупредить миледи, что вы вернулись?

   — Не надо. Я сам зайду к ней.

   Обойдя дворецкого, Габриэль быстро поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Так же поспешно он пересек площадку верхнего этажа и распахнул дверь комнаты Фебы, не удосужившись постучать.

   Феба в лиловом платье с желтой каймой сидела у своего маленького позолоченного столика. Когда Габриэль ворвался в комнату, она подняла на него встревоженные глаза:

   — Габриэль… Откуда ты взялся? Я была уверена, что тебя нет дома.

   — Насколько мне известно, вы недавно получили какую-то записку.

   Глаза жены испуганно расширились.

   — Откуда вы знаете?

   — Не важно. С вашего позволения, я хочу взглянуть на нее.

   Феба замерла. Глядя на ее бледное лицо, Габриэль понял, что сбылись его худшие опасения. Записка действительно была опасной.

   — Честное слово, милорд, это ничего не значащее послание. Просто записка от одного знакомого, — поспешно произнесла Феба.

   — Не важно. Я должен ее прочесть.

   — Но она вам совершенно ни к чему. Я даже не уверена, что найду ее. Я ее куда-то засунула.

   Страх охватил Габриэля, и это пламя грозило поглотить его. Только ярость — холодная, сдержанная ярость помогла ему скрыть этот страх.

   — Записку, Феба. Я хочу прочесть ее. Причем немедленно.

   Феба поднялась на ноги.

   — Клянусь, милорд, вам лучше не читать это. Я уверена, вы только зря расстроитесь.

   — Спасибо за заботу, — мрачно процедил Габриэль. — А теперь отдайте мне записку, пока я не обыскал вашу комнату.

   Феба легонько вздохнула:

   — Каким занудным супругом вы становитесь, милорд!

   — Я прекрасно знаю, что я не тот человек, которого вы надеялись найти во мне! — От ярости Габриэль даже стал красноречив. — Но как вы сами изволили заметить сегодня утром, мы с вами теперь связаны. — Он слабо улыбнулся. — Я теперь тоже член вашей семьи, не забывайте.

   — Забудешь тут! — прорычала Феба, рывком выхватив из своего письменного стола маленькую шкатулку и вытаскивая из нее сложенный вдвое листок бумаги. — Прекрасно, милорд! Я не хотела показывать письмо, чтобы не огорчать вас, но раз вы настаиваете…

   — Настаиваю. — Шагнув вперед, он выхватил бумагу из рук Фебы, развернул ее и в одно мгновение прочел письмо:


   Возлюбленная моя Феба, с каждым днем я все больше тревожусь за твою безопасность. Недавно я узнал, что ты едва не утонула. А теперь до меня дошли слухи о пожаре в твоей комнате.

   Дорогая моя, у меня есть все основания опасаться за твою жизнь.

   Я уверен, что твой муж попытается убить тебя так, чтобы твоя семья могла принять это за несчастный случай. Уальд, как и положено пирату, рассчитывает завладеть твоим состоянием. Он использует проклятие из «Дамы на башне»— ты заметила это?

   Ты вышла замуж за жестокое, опаснее чудовище со склонностью к извращениям. Это мог бы подтвердить любой из тех немногих моряков, кто уцелел после его нападений.

   Возлюбленная моя Феба, я должен поговорить с тобой. Дай мне возможность все тебе объяснить. Знаю, Уальд рассказал тебе обо мне страшную ложь, но ты, конечно, не поверишь его подлому вымыслу, однако у тебя, наверное, появились вопросы. Во имя того, чем мы когда-то были друг для друга, позволь мне ответить на твои вопросы. У меня достаточно доказательств. Позволь мне спасти тебя от этого человека.

   Твой верный, обожающий тебя Ланселот.


   — Мерзавец! — Габриэль яростно скомкал письмо. Прищурившись, он вгляделся в испуганное лицо Фебы. — Разумеется, ты не поверила ему.

   — Разумеется. — Ее взгляд, казалось, пронизывал его насквозь. — Ты сердишься, Габриэль?

   — А как ты думаешь? Бакстер пытается убедить тебя, что он невиновен, а я тот самый отъявленный негодяй, который хочет убить тебя и завладеть приданым. Мало того, он все еще продолжает разыгрывать из себя Ланселота!

   — Я уже не раз говорила тебе, я не Джиневра, — гордо произнесла Феба. — Я гораздо умнее ее. Габриэль, поверь мне.

   — В самом деле? — Он мрачно усмехнулся. — Признайся, моя дорогая, когда же ты собиралась показать мне эту незначительную записку?

   Феба побледнела.

   — Я же сказала, я не хотела, чтобы ты тревожился из-за нее.

   — Знаешь ли, я куда больше тревожусь из-за того, что ты пыталась скрыть ее от меня.

   — Ты ничего не понимаешь.

   — Я все прекрасно понимаю, — сказал Габриэль, — я должен найти Бакстера — и как можно скорее. Пора положить этому конец.

   Стук в дверь разрядил напряженную атмосферу.

   — Кто там? — спросила Феба.

   Горничная приоткрыла дверь и присела в реверансе:

   — Прошу прощения, мэм, леди Кларингтон ждет внизу и хочет немедленно переговорить с вами.

   — Я сейчас спущусь, — ответила Феба. В дверях она быстро оглянулась на Габриэля. — Вам лучше последовать за мной, милорд, — холодно произнесла она, — мама, наверное, захочет сообщить новости нам обоим.

   — Подожди, Феба. — Габриэль попытался удержать ее, но тут же отказался от этого намерения. Он понимал, что опять обидел ее, но не знал, что делать. «Чертов Бакстер, — с ожесточением повторил он про себя, — это все из-за него».

   Не говоря ни слова, Габриэль начал спускаться по лестнице рядом со столь же безмолвной Фебой. Правда, едва они вошли в гостиную, Феба просияла.

   На диване расположилась графиня Лидия, словно само воплощение моды и хорошего вкуса. Она прямо-таки сгорала от нетерпения выложить новости.

   — Наконец-то, Феба. Как хорошо, что Уальд тоже здесь. Я должна вам кое-что рассказать.

   — Добрый день, леди Кларингтон, — вежливо произнес Габриэль.

   — Мама, что ты узнала? — потребовала Феба, едва успев сесть.

   — Сегодня я играла в карты у леди Клоудейл, — начала графиня Лидия, — проиграла двести фунтов, но история того стоит. Мы премило беседовали и по ходу дела я упомянула имя Бакстера.

   — Что же вы услышали в ответ? — нахмурился Габриэль. Глаза графини засверкали.

   — Леди Рэнтли, как ей кажется, припоминает, что три года назад, незадолго до того, как Бакстер покинул Англию, у него была содержанка, скорее всего из актрис.

   — Содержанка?.. — Феба явно была поражена. — Ты хочешь сказать, что в то самое время, когда он разыгрывал преданного Ланселота, у него была любовница? Какая наглость!

   Графиня Лидия встретилась взглядом со своим зятем и подмигнула ему. Габриэль с облегчением улыбнулся. Он должен был признать, что в долгу у своей тещи. За каких-то десять секунд она уничтожила репутацию Бакстера в глазах Фебы — Габриэлю не удалось сделать это за неделю.

   — Леди Рэнтли известны какие-нибудь подробности об этой женщине? — спросил Габриэль.

   Он видел, что Феба прямо-таки полыхает от ярости.

   — Совсем немного, — ответила графиня Лидия. — Говорят, с тех пор, как Бакстер уехал, она занялась делами почище…

   — Что значит «почище»? — заинтересовалась Феба. Ее мать торжествующе усмехнулась:

   — Она открыла бордель — один из самых популярных в городе. Само собой, леди Рэнтли не знает, где он находится. Но я как следует подумала и пришла к выводу, что это заведение скорее всего существует и по сей день. Не вижу никаких причин, почему она должна была закрыть его. — Графиня взглянула на Габриэля. — Вы могли бы его отыскать и побеседовать с бывшей возлюбленной Бакстера — вероятно, от нее удалось бы вытянуть что-нибудь важное.

   — Да, возможно. — Габриэль уже направлялся к двери. Новости, доставленные тещей, позволяли значительно сузить круг поисков.

   — Минуточку, милорд, — остановила его Феба, — куда, собственно говоря, вы направляетесь?

   — Попробую отыскать любовницу Бакстера.

   — То есть вы отправляетесь в бордель! Может быть, даже не в один! — возмутилась она. — Я не позволю вам и приближаться к подобным местам!

   Габриэль нетерпеливо отстранил ее:

   — Не тревожьтесь, мадам. Я не собираюсь опробовать товар. Мне нужна информация, и только.

   — Я не пущу тебя одного, — запротестовала она, — я пойду с тобой.

   Графиня Лидия испустила испуганный стон:

   — Боже, какая глупость, Феба. Ты ведь не можешь сопровождать своего мужа в бордель!

   — Твоя мать совершенно права, — моментально подхватил Габриэль, благодарный теще за поддержку. Подойдя к Фебе, он взял ее за руку. Ее нескрываемая ревность вызвала у него улыбку, она согревала его сердце. — Успокойся, моя дорогая. Я благодарен тебе за заботу, но беспокоиться не о чем. Поверь мне.

   Феба холодно заметила:

   — Верить тебе, когда сам ты мне ни на йоту не доверяешь? Это нечестно, Уальд.

   Улыбка замерла на устах Габриэля, и он выпустил руку жены.

   — Сегодня вечером я вернусь поздно. Ложись спать, не жди меня.

   — Замечательно! — воскликнула Феба. — Еще один веселенький вечер взаперти и в окружении услуг. Я сыта по горло, Уальд!

   — Кстати, вспомнила, — быстренько перебила ее графиня Лидия, — я как раз думала, Уальд, может быть, вы на сегодня отпустите Фебу. Мы с Мередит идем в театр. Энтони будет сопровождать нас. Почему бы Фебе не присоединиться к нам?

   Феба просияла:

   — Ну разумеется. — Обернувшись к Габриэлю, она добавила:

   — В лоне моей семьи я буду в полной безопасности, милорд. У вас нет никаких причин возражать.

   Габриэль заколебался. Отпускать Фебу опасно, но вместе с тем действительно не было веских причин запретить ей отправиться в театр со всей семьей, ведь с братом им ничто не угрожало.

   — Хорошо, — нехотя произнес он. Феба сделала гримаску.

   — Я ценю ваше великодушие, милорд. Кто бы мог подумать, что мне придется клянчить у грозного супруга разрешение пойти е театр? Вам и вправду удалось перевернуть мою жизнь, милорд.

   — Стало быть, мы квиты, — откликнулся он, — вы тоже перевернули мою жизнь. — Он обернулся к теще. — Я ваш должник, мадам.

   — Разумеется, — усмехнулась графиня. — Не беспокойтесь, я получу свое.

   Феба простонала, возводя очи к потолку:

   — Я ведь предупреждала вас, Уальд.

   Габриэль только усмехнулся и склонил голову перед ясным взглядом своей тещи.

   — Мне послышалось, вы проиграли двести фунтов ради того, чтобы получить информацию относительно любовницы Бакстера. Вы позволите мне возместить ваши убытки, мадам?

   — У меня и в мыслях не было, — пробормотала графиня.

   — О, я настаиваю, — повторил Габриэль.

   — Ну что ж, в таком случае мне придется позволить вам поступить так, как вы сочтете нужным, — согласилась Лидия. — Подумать только, а ведь некоторые утверждают, будто времена рыцарства давным-давно миновали.

   — И кое-кто делает все для того, чтобы эти времена никогда не вернулись, — произнесла Феба, испепеляя взглядом лицо мужа. — Уальд, мне совершенно не нравится, что вы отправляетесь обследовать бордели!

   — Тогда считайте меня рыцарем, отправляющимся на поиски приключений, миледи, — произнес Габриэль, поклонился и вышел.


   Феба с удовольствием оглядела переполненный театр.

   — Клянусь, никогда еще посещение оперы не доставляло мне такой радости, — вздохнула она.

   Мередит, сидевшая рядом на затянутом плюшем стуле, осторожно расправила складки своего бледно-голубого платья.

   — Я полагаю, ты получаешь большое удовольствие, поскольку немного заскучала.

   — Мягко сказано, — проворчала Феба, — я живу в заточении.

   — Да будет тебе, Феба, — улыбнулась сестра. — Звучит так, будто ты просидела под замком несколько месяцев, а не один день. И потом, Уальд делает все это ради твоей же безопасности.

   — Похоже, все вокруг только и думают, что о моей безопасности. — Феба обвела глазами зрительный зал, заполненный разряженными театралами. — Просто столпотворение! Нам придется по меньшей мере час ждать карету после спектакля.

   — Что ты хочешь — разгар сезона, — заметила графиня Лидия, поднося к глазам театральный бинокль. И розовый плюмаж, украшавший шелковую повязку на ее голове, колыхнулся, словно кивнул в знак подтверждения. — Кажется, там леди Маркхэм. А кто же этот красавчик рядом с ней? Уж, наверное, не сын. Скорее всего новый поклонник. Мне говорили, она только что порвала с предыдущим.

   — Мама, ты всегда в курсе всех самых невероятных сплетен, — укоризненно проговорила Мередит.

   — Да уж стараюсь, — не без гордости подтвердила графиня.

   Бархатные занавески в глубине ложи раздвинулись, и показался Энтони. Он был мрачен, и Феба, заметив это, удивленно приподняла брови:

   — Ты принес нам лимонад?

   — Нет, не принес. Случилась одна очень серьезная вещь. — Энтони опустился на обитый бархатом стул. — Я только что столкнулся с Рэнтли и парой его приятелей. Они говорили об Уальде.

   — Что же они говорили? — спросила Феба. Энтони нахмурился:

   — Когда я подошел, они быстро переменили тему, но кое-что я успел разобрать. Они обсуждали, не мог ли твой муж сколотить свое состояние как пират, а не как честный торговец, там, на островах.

   — Как они смеют? — разбушевалась Феба. Она тут же вскочила на ноги. — Я разыщу их и сейчас же им все объясню.

   — Что такое? — Графиня Лидия опустила театральный бинокль и неодобрительно воззрилась на дочь. — Сядь, моя девочка. Никуда ты не пойдешь.

   Мередит метнула сердитый взгляд на сестру.

   — Мама совершенно права. Сядь немедленно. Хочешь, чтобы все смотрели на нашу ложу и гадали, что здесь у нас произошло?

   Феба неохотно опустилась на место.

   — Должны же мы что-то сделать. Я не могу просто сидеть сложа руки и позволять сплетникам распускать такие подлые слухи о Габриэле.

   — Ты ничего не добьешься, если начнешь разыскивать виновных, — сурово одернула ее мать.

   — А что же мне делать?! — вскричала Феба. Улыбка графини была полна предвкушения.

   — Пусть они сами пожалуют к нам.

   — То есть как? — Феба заморгала от изумления.

   — Мама совершенно права, — спокойно заявила Мередит. — Бой лучше вести на своей земле. Феба беспомощно оглянулась на Энтони:

   — Ты понимаешь, о чем они говорят?

   Энтони хохотнул:

   — Не знаю, но в таких делах я полностью доверяю маме и Мередит.

   Графиня Лидия удовлетворенно кивнула:

   — Полагаю, нам недолго ждать первой атаки. — Она поднесла бинокль к глазам. — Ага, так и есть. Леди Рэнтли вышла из своей ложи. Держу пари, она направляется к нам.

   — Ты думаешь, она посмеет задать нам вопрос о прошлом Уальда? — спросила Феба.

   — Скорее всего — учитывая, о чем ее супруг беседовал со своими друзьями… — Графиня на минуту задумалась. — Между прочим, в семье Рэнтли все финансовые дела решает Юджиния. Рэнтли только слушается ее указаний. Тебе следует учесть это в разговоре с ней, верно, Мередит?

   — Конечно, мама, — откликнулась старшая дочь.

   — Ясно, — засмеялся Энтони.

   — Прекрасно… — Графиня Лидия выдержала паузу и спросила:

   — Но я хотела бы знать, кто пустил этот слух?

   — Бакстер, разумеется, — ответил Энтони. — Уальду пора разобраться с ним. Он становится более чем надоедливым. Уальд говорил мне, Бакстер прямо-таки зачаровывает женщин. Насколько я знаю, бывшая невеста Уальда тоже стала жертвой Бакстера.

   — Что еще за бывшая невеста? — Широко распахнув глаза, Феба обернулась к брату. Энтони вздрогнул:

   — Прости, дорогая. Мне не следовало упоминать об этом. Все это было давно и забыто. Она вышла замуж за кого-то другого.

   — Что еще за бывшая невеста? — мрачно повторила Феба.

   — Он был помолвлен с кем-то там, в Южных морях, — успокоительным тоном произнес Энтони. — Уальд лишь упомянул о ней, эта женщина давно не имеет для него никакого значения.

   Феба почувствовала легкую дурноту.

   — Никакого значения, — сквозь зубы повторила она. — Сначала я слышу, что Уальд отправляется в бордель, чтобы разыскать там любовницу Бакстера, а теперь выясняется, что у него к тому же была невеста, о которой он даже не потрудился рассказать мне.

   — Все мужчины делятся на два типа, Феба, — пояснила мать, не отрывая глаз от бинокля. — Первые все время болтают о своем прошлом, а вторые предпочитают о нем помалкивать. Радуйся, что тебе достался именно такой муж. Мужчины, относящиеся к первому типу, очень быстро становятся занудами.

   — Тем не менее не так уж приятно узнать, что мой муж недавно был обручен с другой женщиной, — пробормотала Феба.

   — Почему же недавно, — вступился Энтони. — Помолвка была разорвана год назад, как только Уальд выяснил, что его невеста собирает для Бакстера сведения о маршрутах кораблей и их грузе.

   — Боже мой! — вздохнула Феба. — А как она выглядела?

   — Эта невеста? — Энтони только плечами пожал. — Уальд мне ее не расписывал. Просто наивная и весьма непостоянная девочка. Должно быть, Бакстеру ничего не стоило обольстить ее.

   Феба вздохнула. Вот и новая причина, почему Габриэль не желает никому верить. Иногда она отчаивалась, удастся ли ей достичь своей цели. Как же она научит его любить, если ей не удается научить его доверять ей?

   Феба с грустью вспомнила, какой яростью полыхали глаза Габриэля, когда он ворвался в ее комнату, требуя выдать ему послание Бакстера. Несомненно, он сразу же заподозрил худшее.

   А она еще в себя не пришла от этого письма и, конечно, не решила ни как ответить на него, ни как держать себя с Габриэлем. Он появился, и первым, инстинктивным движением Феба спрятала злополучную записку. Она боялась, что Габриэль будет взбешен, решит, что она готова поверить выдумкам Нила.

   Она уже поняла свою ошибку. Но теперь Габриэль, несомненно, еще меньше доверяет ей.

   — Добрый вечер, Лидия.

   Феба обернулась на звук этого жужжащего, словно пчела, голоса. Юджиния Рэнтли вплыла в ложу подобно величественному кораблю. Шелковое платье цвета бледного аметиста подчеркивало высокую грудь и пышные бедра, тюрбан на голове украшали искусственные цветы.

   Энтони поднялся на ноги, Мередит вежливо кивнула.

   — Добрый вечер, Юджиния. — Графиня Лидия удостоила ее взглядом, оглянувшись через плечо. — Как тебе новый поклонник Милли? Очаровательный молодой человек.

   — Милли прихватила его сегодня с собой, чтобы показать всему свету, — откликнулась леди Рэнтли. — Но я не об этом хотела поговорить с тобой, Лидия. Ты слышала последние новости?..

   Феба хотела уже вставить словечко, но Мередит взглядом приказала ей молчать.

   — О чем ты хочешь мне рассказать? — поинтересовалась графиня Лидия, продолжая изучать публику в театральный бинокль.

   — Об Уальде, разумеется. — Леди Рэнтли оглянулась на Фебу. — Говорят, он сколотил свое состояние пиратством!

   — В самом деле? — спокойно спросила графиня Лидия. — Как занятно. Я всегда говорила, что порядочной семье необходимы два-три пирата на родовом древе. Свежая кровь, знаешь ли.

   Леди Рэнтли изумленно уставилась на свою собеседницу:

   — Ты хочешь сказать… ты с самого начала знала, что Уальд… что он, возможно, пират?!

   — Ну конечно. Энтони, леди Крессборо приехала сегодня с дочерью. Взгляни на нее. Я думаю, из крошки получилась бы превосходная жена для тебя.

   На подвижном лице Энтони появилось презрительное выражение.

   — Я танцевал с ней недавно на балу у Таннерсхэмов. Совершенно безмозглая девчонка.

   — Вот как. Что ж, тогда не стоит. Мне не нужна глупая невестка, — сухо заметила Лидия. — Тут уж никакая свежая кровь не поможет.

   Леди Рэнтли многозначительно покашляла.

   — Прошу прощения, Лидия, но правильно ли я понимаю, что вы попросту смеетесь над этими чрезвычайно тревожными слухами?

   Мередит загадочно улыбнулась леди Рэнтли.

   — Мой муж говорил мне, что Уальд богат, как Крез, и у него обширные интересы в судоходстве.

   — Да, я слышала, — мрачно подтвердила леди Рэнтли.

   — Троубридж также говорил мне, что Уальд начинает новое предприятие, которое обещает стать необычайно прибыльным. — Улыбка Мередит стала еще ласковее. — Впрочем, все предприятия Уальда оказываются очень выгодными. Как я поняла, Уальд готов продать часть акций. Троубридж тоже собирается войти в долю.

   Взгляд леди Рэнтли мгновенно стал острым и проницательным.

   — И что же, в самом деле можно купить акции?

   — Да-да, разумеется. — Мередит изящно обмахивалась веером. — Я, конечно, в такие дела не вникаю, но, если вы думаете, что ваш муж заинтересуется акциями предприятия Уальда, я берусь поговорить с Троубриджем, и, может быть, он попросит Уальда, чтобы тот принял лорда Рэнтли в дело.

   — Это было бы замечательно, — подхватила леди Рэнтли.

   — Сомневаюсь, что вам удастся убедить лорда, — протянул Энтони. — Ты же знаешь Уальда, Мередит. Он терпеть не может сплетен. Если ему станет известно, что лорд Рэнтли обозвал его пиратом, то, конечно же, не захочет продать ему ни единой акции.

   Мередит озабоченно оглянулась на брата.

   — Ты совершенно прав. — С самым огорченным выражением лица она обернулась к леди Рэнтли. — Простите, но я вынуждена взять свои слова обратно. Я не смогу поговорить с Троубриджем о вашем муже. Уальд, конечно, не захочет иметь дела с людьми, которые распространяют подобные слухи.

   — Нет, нет, постойте, — поспешно заговорила леди Рэнтли. — Я понятия не имею, от кого исходит эта ужасная сплетня, но я сделаю все, чтобы задушить ее в зародыше.

   — Было бы лучше, если б ты так и сделала, Юджиния, — произнесла графиня Лидия, отложив театральный бинокль и приветливо улыбаясь старой приятельнице. — Мы все с удовольствием украсили бы парочкой пиратов родословное древо, но боюсь, Уальд посмотрит на это не так, как мы, и очень рассердится, когда услышит эту сплетню. А когда Уальд сердится, он становится прямо-таки непредсказуемым. Как настоящий пират!

   — И потом, я даже не знаю, как поступит папа, если вдруг узнает, какие слухи распространяют о его новоиспеченном зяте. — С лица Мередит не сходило встревоженное выражение. — Папа так серьезно относится к подобным вещам, он может решить, что его долг — вести отныне дела только с теми джентльменами, которые воздерживаются от сплетен.

   — Верно, верно, — пробормотала графиня Лидия. — Юджиния, Рэнтли, кажется, только что купил акции рудника, который собирается разрабатывать Кларингтон?

   — Д-да, он купил несколько акций. Мы оба совершенно уверены в успехе предприятия, — осторожно произнесла леди Рэнтли.

   — Будет просто ужасно, если Кларингтон не захочет сотрудничать с Рэнтли.

   — Просто ужасно, — мрачно подхватил Энтони.

   — Я все поняла. — Леди Рэнтли величественно выпрямилась. — Будьте уверены, я сейчас же положу конец этим слухам. — И она величественно выплыла из их ложи.

   Феба радостно улыбнулась маме, сестре и брату.

   — Я всегда думала, должна же быть хоть какая-то польза от той скучной деловой жизни, которую вы так любите обсуждать.

   — Я понимаю, Феба, мы иногда кажемся тебе слишком скучными и надоедливыми, — сказал Энтони, — но в любом случае мы не глупы.

   — Я никогда и не сомневалась в ваших умственных способностях, — заверила его Феба. — Спасибо, что поддержали Уальда. Он не привык, чтобы ему помогали, да будет вам известно.

   Графиня Лидия в последний раз обозрела публику в театральный бинокль.

   — Придется привыкать. В конце концов, теперь он член нашей семьи.

Глава 20

   — Боже мой, какая толпа! — Толчея у выхода из театра превзошла самые худшие ожидания Фебы. — Я была права, нашу карету придется ждать до бесконечности.

   — Дождь идет! — пожаловалась Мередит. — Из-за него все еще больше затянется.

   — Посмотрим, не удастся ли мне что-нибудь сделать, — вызвался Энтони. — Подождите меня здесь. Я разыщу наших лакеев. — С этими словами Энтони растворился в толпе изысканно одетых театралов.

   Феба вместе с Мередит и графиней Кларингтон осталась ждать у театрального подъезда, безнадежно озирая сновавших вокруг людей.

   Кареты буквально запрудили улицу, пытаясь оттереть друг друга. Страсти накалялись, кучера яростно перебранивались, пытаясь занять местечко поудобнее. В нескольких шагах от Фебы трое мужчин затеяли ссору.

   — Надеюсь, ты получила удовольствие, вырвавшись из своего заключения? — победно улыбнулась графиня Лидия.

   — Огромное удовольствие. Я навеки обязана вам, мама, вы так вовремя пришли мне на помощь.

   — Честно говоря, я удивляюсь, как Уальд отпустил тебя даже на один вечер, — произнесла Мередит.

   — Я и сама удивилась, — усмехалась Феба. — Маме удалось его уговорить.

   В эту минуту тлевшая неподалеку от них ссора прорвалась громким скандалом. Один из мужчин толкнул другого, тот взревел от ярости и набросился на обидчика.

   — С дороги, мерзавец! Я первым увидел этот кеб!

   — Черта с два ты первый!

   Один из ссорящихся пустил в ход кулаки, отстаивая свои права на кеб. Раздался чей-то визг: похоже, здоровенный кулак промахнулся и угодил в не причастного к ссоре прохожего. Теперь в драке участвовали уже четверо.

   — Лучше нам отойти в сторону, — хмурясь, проговорила Мередит. — Куда же подавался Энтони?

   Феба собиралась было вслед за матерью и сестрой вернуться в фойе театра, но драка бушевала уже со всех сторон. Люди толкались и колошматили друг друга, дамы визжали. Феба услышала звук рвущегося шелка и, оглянувшись, увидела молодую женщину, отбивавшуюся от двух грубиянов, которые, воспользовавшись давкой, позволили себе кое-какие вольности.

   Феба с размаху опустила ридикюль на голову ближайшего к ней повесы. Тот пошатнулся (ага, не зря кошелек набит монетами!), но, легко оправившись, схватил ридикюль и принялся сердито вырывать его из рук Фебы.

   Феба изо всех сил потянула за тесемки ридикюля, но они порвались, и маленький расшитый бисером мешочек навсегда исчез под ногами людей.

   Женщина, отбивавшаяся от наглых юнцов, воспользовалась их замешательством и поспешила укрыться в фойе.

   Феба огляделась и обнаружила, что беснующаяся толпа разлучила ее с матерью и Мередит. Она не на шутку встревожилась. Людей бросало, точно обломки корабля в штормовом море, отыскать в этой толпе знакомого было невозможно.

   Какой-то подвыпивший юнец налетел на нее как раз в ту минуту, когда Феба приподнялась на цыпочки, пытаясь посмотреть поверх голов. Левая нога ее предательски подвернулась, и Феба потеряла равновесие.

   — Черт побери! — Она неловко покачнулась, но все-таки удержалась на ногах. Подхватив юбки, Феба принялась решительно прокладывать себе путь к освещенному вестибюлю театра.

   Мужская рука обхватила ее талию.

   Феба гневно вскрикнула и попыталась высвободиться.

   — Сейчас же отпусти меня, болван!

   Мужчина ничего не ответил и потащил ее за собой, пробиваясь сквозь толпу. Феба снова закричала, на этот раз гораздо громче. Вокруг было полно людей, но никто не обратил внимания на ее призыв о помощи. Все были заняты тем, чтобы уберечься в толпе, которая грозила стать совсем неуправляемой.

   Рядом с первым бандитом бог знает откуда возник второй.

   — Ты уверен, что это та девчонка? — прошипел он, крепко хватая Фебу за руку.

   — Надеюсь, — процедил первый. — Желто-зеленые тряпки, как и было сказано. Уж не думаешь ли ты, что я полезу в эту давку еще раз поискать другую девчонку?

   Феба выбросила вперед руку, ее пальцы коснулись заросшей бакенбардами щеки. Она глубоко впилась ногтями в эту щеку, стараясь разодрать кожу. Бандит злобно зарычал:

   — Чертова сучка!

   — Пришлось с ней повозиться! — пожаловался второй. — Карета на месте?

   — А где ей еще быть. Проклятие!

   — Что там еще?

   — Она лягается.

   — Мы уже пришли. Открывай. — Второй злодей втолкнул Фебу в карету.

   Феба уцепилась за дверцу кареты, затянутые в перчатку пальцы скользили по дереву. Она еще пыталась сопротивляться, но все ее усилия были безнадежны.

   Удар сзади по спине, и она буквально влетела в карету, со всего маху упав на пол между мягкими сиденьями.

   Первый из похитителей прокричал что-то кучеру и влез вслед за Фебой. Второй поспешил за ними.

   Феба почувствовала, как карета рванула с места. Она яростно визжала, била своих врагов ногами, пока грубые руки не стянули веревку у нее на руках и на лодыжках. Наконец грязная тряпка заткнула рот Фебы и оборвала ее призыв о помощи.

   — Господи Боже ты мой! — пробормотал первый похититель, в изнеможении откидываясь на подушки. — Вот стерва царапучая! Будь это моя девчонка, я бы отучил ее орать.

   Второй бандит зловеще загоготал и пнул Фебу носком ботинка.

   — К утру она запоет другую песенку. Одна ночь в приюте Алисы — и любая стерва научится держать рот на замке.

   Феба замерла на дне кареты. Приют Алисы! Она заставила себя успокоиться и попыталась разобраться в происходящем. Что еще ей оставалось делать, лежа тут, на полу кареты. Она ничем не могла помочь себе, но рано или поздно ей выпадет счастливый шанс. Пока что она принялась за дело, стараясь незаметно высвободить запястья из поспешно и небрежно завязанных узлов.

   Улица была забита людьми, карета еле ползла. Фебе показалось, что прошла целая вечность, пока они наконец добрались до цели. Один из злодеев распахнул дверцу и наклонился, помогая своему напарнику. Вдвоем они вытащили Фебу из кареты и поднялись вместе с ней на крыльцо.

   Феба оглядывалась по сторонам, стараясь определить, где они находятся, пока ее быстро тащили через длинный холл. Они миновали несколько плотно прикрытых дверей. Из-за одной двери донесся пронзительный женский визг. Из-за другой слышались щелканье бича и мученический мужской стон.

   — Что это у вас тут? — спросил пьяный женский голос. — Новая девчонка?

   — Ага! А ты лучше не суй свой нос в чужие дела, — проворчал бандит.

   — Вот уж не знала, что Алисе приходится похищать свой товар с улицы, — пробормотала пьяная женщина, следуя дальше по коридору. — В «Бархатном аду» вроде бы отбоя нет от желающих поработать.

   — Это по особому заказу. Алиса сказала, у нее клиент с необычными запросами, — ответил один из похитителей.

   Феба услышала, как отворилась дверь. Ее внесли в темную комнату и бросили на кровать. Она лежала тихо, изо всех сил стараясь что-нибудь разглядеть в полумраке.

   — Дело сделано, — с облегчением вздохнул один из похитителей, — получим денежки и свободны.

   Дверь с грохотом закрылась за ними. Через несколько секунд Феба услышала, как ключ поворачивается в замке. Шаги удалились.

   Сгустилась тишина.

   Феба медленно села. Сердце сильно билось, кровь стучала в висках. На миг ей показалось, что она вот-вот задохнется из-за этой грязной тряпки во рту. Ужас, охвативший Фебу, только усугубил положение. Тьма закружилась вокруг нее. В полном отчаянии она старалась не потерять сознание.

   Медленно, огромным усилием воли она справилась со страхом, который грозил лишить ее рассудка. Надо сохранять хладнокровие, иначе все погибло.

   Первым делом необходимо избавиться от кляпа и веревок, стянувших ее руки и ноги.

   Феба откатилась к краю кровати и свесила ноги на пол. Если в этой комнате есть кровать, то где-то поблизости найдется и тумбочка со свечой и какой-нибудь туалетный столик с необходимыми принадлежностями. Феба очень надеялась отыскать нож.

   Столик оказался как раз там, где Феба рассчитывала его найти. Она ухитрилась подцепить кляп ручкой ящика и выдернула грязную тряпку изо рта. Глубоко вдохнув воздух, Феба повернулась спиной к столику и постаралась выдвинуть ящик связанными за спиной руками.

   В ящике она обнаружила бутылочку, похожую на те, в которых обычно хранят настойку опия.

   Скрежет ключа в замке прервал неуклюжие поиски Фебы. Она поспешно задвинула ящик и с трудом взгромоздилась на кровать.

   Дверь комнаты приоткрылась, свет из коридора упал на противоположную стену. В дверях стояла женщина.

   — Добро пожаловать в «Бархатный ад», — произнесла женщина. — Я рада видеть вас здесь. Однако вы заставили себя ждать. Я потратила немало времени, да и денег, на все это рискованное предприятие.

   Она прошла в комнату и закрыла за собой дверь. Феба услышала, как женщина зажигает свечу на столе. Пламя вспыхнуло и осветило золотистые-волосы и миловидное лицо загадочной Алисы.

   — Я вижу, вы успели сделать карьеру, — негромко заметила Феба. — Должно быть, содержать бордель выгоднее, чем служить горничной.

   — О, гораздо выгоднее, — тонко усмехнулась Алиса. — В моем положении женщина хватается за любую возможность.

   Феба пристально изучала ее.

   — Что вы хотите со мной сделать?

   — У меня был такой хитроумный план. — Алиса подошла к кровати вплотную и смотрела на Фебу сверху вниз. — Но боюсь, что время заставляет меня спешить. Нил того и гляди обнаружит, что произошло, и мне придется отказаться от первоначального замысла и действовать иначе.

   Феба не дрогнула.

   — Что вы имеете в виду? Каков был ваш первоначальный план?

   — Разумеется, я хотела запугать вас, чтобы вы продали мне книгу. Среди моих клиентов имеется парочка коллекционеров, так что я знаю, они обычно бывают суеверными, чудаковатыми людьми.

   — Поэтому вы пытались использовать проклятие из книги?

   — Да. О нем рассказал мне Нил. Он только и говорил об этой проклятой книге. Я собиралась послать вам письмо, после того как исполнилось второе проклятие. Я хотела написать вам, что какой-то неизвестный коллекционер хочет купить «Даму на башне». К этому времени вы уже были бы рады от нее избавиться.

   — Значит, это вы были любовницей Нила три года назад?

   — О да, — с горечью призналась Алиса, — я была его любовницей все то время, когда он разыгрывал из себя Ланселота. Он говорил мне, что собирается выкачать деньги из вашего отца. И обещал жениться на мне, как только получит эти деньги. Уверял, что вас не любит, а любит только меня. И я была настолько глупа, что верила ему.

   — Все так перепуталось, — прошептала Феба, — я не знаю теперь, кому верить и чему верить. Кто вам рассказал про подземелье?

   — Подслушала разговоры слуг в деревенской таверне поблизости от «Дьявольского тумана». — Алиса опустилась в кресло, ее изящная поза была достойна любой леди. — Я неплохая актриса, мне ничего не стоило разыграть роль деревенской пьянчужки. За несколько дней я выведала о замке все, что мне было нужно.

   — Понятно.

   — Сначала я собиралась просто спихнуть вас в море со скалы. Но когда узнала о подземелье и запретном тоннеле, мне показалось, что гораздо интереснее будет использовать их. Я ведь не собиралась убивать, мне надо было просто напугать вас.

   — Но вы могли убить меня, когда устроили пожар в моей комнате.

   — Вряд ли, — пожала плечами Алиса. — Я рассчитывала, что ваш муж будет в такое время вместе с вами и вы еще не успеете заснуть. Ведь вы только что поженились, и, по слухам, Уальд без ума от своей молодой жены.

   — Что же вы собираетесь предпринять теперь? — спросила Феба.

   — Потребую за вас выкуп, конечно. Ваш муж получит сообщение, что он может получить вас в обмен на книгу. Это, конечно, все усложняет, но выбора у меня нет. Как я уже говорила, Нил догадался о моих намерениях, и у меня остается совсем мало времени.

   Феба пристально посмотрела на нее:

   — Почему вы хотите завладеть этой книгой, Алиса? Почему эта книга так важна для вас?

   — Я не знаю, — бесхитростно ответила Алиса.

   — Вы готовы ради нее на любые неприятности и даже не знаете, зачем она вам? — недоверчиво переспросила Феба.

   — Я знаю только одно: Нилу необходима «Дама на башне». Для меня этого достаточно. — Пальцы Алисы вцепились в подлокотники кресла, глаза засверкали неудержимым гневом. — С тех пор как он вернулся, он думает только о том, как добыть эту книгу. Что ж, теперь, чтобы заполучить «Даму на башне», ему придется иметь дело со мной, а я запрошу свою цену — очень высокую цену, будьте уверены.

   Фебе на миг показалось, что она разговаривает с сумасшедшей.

   — Я думала, Нил хочет вернуть эту книгу из чисто романтических побуждений…

   — Здесь что-то другое, — возразила Алиса, — здесь должна быть какая-то серьезная причина. Нил никогда не питал к вам вечной и самозабвенной любви. Одно притворство, можете мне поверить.

   — Мне кажется, Алиса, вы сходите с ума, желая отомстить Нилу, — тихо сказала Феба.

   — Возможно. — Алиса поднялась на ноги и снова подошла вплотную к кровати. — Женщина моей профессии проводит в аду все свои ночи. От этого нетрудно свихнуться. Выживают сильнейшие.

   — Но вы ведь все-таки выжили.

   — О да, — прошептала Алиса, — я осталась в живых. И главным образом потому, что каждую ночь обещала себе: когда-нибудь я отомщу Нилу Бакстеру. Это он обрек меня на жизнь в аду, в «Бархатном аду».

   Глаза Фебы расширились.

   — А что будет со мной?

   — С вами? — Алиса задумчиво оглядела ее. — Думаю, мне было бы приятно, если б с вами сбылось последнее проклятие из этой книги, как оно сбылось со мной.

   — О чем вы говорите?

   — Как там сказано в конце книги? — Алиса наклонилась к ней совсем близко. — Что-то насчет вечной ночи в аду? Я могу подарить вам вечную ночь в аду, леди Уальд. Одна ночь с моими клиентами для такой женщины, как вы, конечно же, будет ночью в аду — бесконечной ночью.

   Феба ничего не ответила. Во рту у нее пересохло. Она смотрела в полубезумные глаза Алисы и не отводила взгляда.

   — Но я не питаю к вам ненависти, — ласково проговорила Алиса, — вы просто средство для достижения моей цели.

   Она протянула руку, захватила скользящие складки шелкового платья Фебы и разорвала их снизу до самого ворота. Через несколько секунд на Фебе осталась только нижняя рубашка.

   — Зачем вы это сделали?! — в ярости воскликнула Феба.

   — Простая предосторожность. Не думаю, что вам удастся освободиться от веревок, но в любом случае вы не сможете убежать без верхней одежды.

   — Вы так считаете?

   Алиса ответила ей ледяной улыбкой.

   — Никогда не знаешь, на кого можно наткнуться в «Бархатном аду», мадам. У вас есть прекрасный шанс повстречать старинного друга своей семьи, например. Ваш муж не скажет вам спасибо, если вы пригвоздите к позорному столбу и его, и свою репутацию. А потом, что вы будете делать, даже если выберетесь на улицу?

   Феба поняла, что Алиса права.

   — Послушайте… — заикнулась было она.

   — Постарайтесь вести себя разумно. Оставайтесь здесь и не создавайте себе неприятностей. Вам не о чем беспокоиться. Ваш муж заплатит за вас выкуп.

   Алиса бросила разорванную шелковую тряпку на пол и вышла из комнаты. Она тихо притворила за собой дверь, и Феба вновь услышала, как ключ поворачивается в замке.

   Она подождала, пока Алиса отошла подальше от двери, а когда все стихло, снова присела на край кровати, повернулась и принялась рыться в прикроватном столике. Ее пальцы вновь нащупали бутылочку с настойкой опия.

   Феба бросила бутылочку на пол, разбив ее на несколько кусков. Наклонившись назад и изогнувшись, она сумела подобрать один из осколков.

   Потребовалось немало времени, пока Феба избавилась от веревок на руках, при этом несколько раз порезалась, но зато теперь она была свободна. Поспешно развязав веревки на лодыжках, Феба поднялась на ноги.

   Из-за двери доносились взрывы пьяного хохота. Феба содрогнулась. Она должна выбраться из этой комнаты как можно скорее. Однако Алиса права: ей нельзя выходить в холл.

   Феба открыла дверцу большого шкафа, надеясь обнаружить какое-нибудь платье. Шкаф был пуст.

   Она подошла к окну и выглянула наружу. Там тоже была пустота, темная аллея виднелась далеко внизу. Если попытаться прыгнуть, она переломает себе ноги.

   Феба отвернулась от окна и принялась изучать погруженную в полумрак комнату. В ней не было ничего, что могло бы помочь совершить побег.

   Ничего, кроме простыней!

   Феба бросилась к кровати.

   За несколько минут ей удалось изготовить надежную веревку из двух простыней. Один конец импровизированной веревочной лестницы Феба закрепила за ножку кровати, другой выбросила в окно.

   Она поднялась на подоконник, крепко ухватилась за простыню и принялась спускаться по ней вниз, на улицу.

   — Феба, — из глубины аллеи донесся тихий голос Нила Бакстера. — Бога ради, держись, любовь моя. Я спешу на помощь.

   Услышав голос Нила, Феба едва не выпустила простыню. Она перестала спускаться и попыталась рассмотреть, что же ждет ее там внизу, в аллее.

   — Нил? Это ты?

   — Я! Держись. Сейчас я помогу тебе спуститься.

   При свете луны она видела, как Нил приблизился к стене дома.

   Феба не отрывала от него глаз.

   — Что ты здесь делаешь? Как ты узнал, что я здесь?

   — Мне стало известно, что Алиса похитила тебя. И я поспешил на помощь. Я надеялся спасти тебя, но вижу, ты уже сама нашла выход. Ты всегда была умной и отважной. Спускайся же, любовь моя, но будь осторожна.

   Феба заколебалась. Она покрепче ухватилась за свою лестницу, пытаясь рассмотреть красивое лицо Нила, при свете луны она не могла разгадать его выражение.

   Она еще висела в воздухе, держась за простыню, раздираемая сомнениями, но тут у нее над головой, наверху в комнате, распахнулась дверь.

   — Феба? — Голос Габриэля доносился глухо, но она не могла не узнать его. — Феба! Где ты?

   — Габриэль? — робко откликнулась она.

   — Черт побери, где ты?

   — Это Уальд, — прошептал Нил. — Феба, любовь моя, отпусти простыню, заклинаю тебя, иначе он до тебя доберется.

   — Здесь слишком высоко, — запротестовала Феба.

   — Я подхвачу тебя, — уговаривал Нил, в его голосе прорывалось отчаяние. — Скорее, дорогая моя. Я знаю, он собирается тебя убить. У меня есть доказательства.

   Над головой Фебы Габриэль выглянул в окно и заметил ее. Он крепко ухватился руками за подоконник и позвал:

   — Феба! Немедленно вернись, черт тебя побери! — Взявшись за край простыни, он начал подтягивать ее назад, в комнату.

   — Феба, доверься мне, — заклинал ее Нил, — если ты позволишь ему втащить тебя в комнату, то подпишешь свой смертный приговор. — Он широко раскинул руки. — Отпусти простыню. Я приму тебя в свои объятия, дорогая. Со мной ты будешь в безопасности.

   Руки Фебы уже болели от напряжения, плечи устали, пальцы дрожали оттого, что слишком сильно впивались в простыню. Она не знала, сколько еще сможет продержаться на краю гибели.

   — Только выпусти простыню, и я запру тебя под замок на год! — пообещал Габриэль.

   — Феба, спасайся! — Нил театральным жестом протянул к ней руки, умоляя ее. — Во имя того, чем мы когда-то были друг для друга, заклинаю, доверься своему Ланселоту!

   — Феба, ты моя жена! — Габриэль решительно подтягивал к себе простыню. — Ты обязана слушаться меня. Не смей отпускать простыню!

   «Все как в том сне», — вспомнила Феба, пока простыня вместе с ней неотвратимо ползла вверх. Двое мужчин спорили из-за нее, оба обещали спасение. Она должна выбирать.

   Но она давно сделала свой выбор.

   Феба крепче ухватилась за простыню и держалась, пока не оказалась в футе от подоконника.

   — Ад и все дьяволы, Феба, ты все-таки сведешь меня с ума! — Наклонившись, Габриэль схватил ее за запястья и втянул в окно. — С тобой все в порядке?

   — Кажется, да.

   Не церемонясь, он резко опустил ее на пол и снова высунулся в окно.

   — Черт бы побрал этого мерзавца. Уходит, подлец.

   Феба поднялась с пола и попыталась расправить разорванную сорочку.

   — Как ты нашел меня, Габриэль?

   Он обернулся к ней, его лицо в свете луны показалось угрожающим.

   — Стинтон и я следили за этим домом. Мы разыскали его несколько часов назад. Мы видели, как тебя вносят в дом, но стояли слишком далеко и не успели помещать этим негодяям. Надо было выждать. Теперь пошли. Пора выбираться отсюда.

   — Но я не могу выйти в нижней сорочке. — Феба скрестила руки, пытаясь прикрыть грудь. — Меня могут узнать. Габриэль нахмурился:

   — Поищи в шкафу.

   — Там пусто…

   — Не оставаться же здесь! Пошли. — Он схватил Фебу за руку и потащил к двери. Выглянув, Габриэль произнес:

   — В холле никого нет. Мы успеем добраться до лестницы.

   Феба захромала вслед за мужем, прикрывая рукой грудь. В тонкой, почти прозрачной сорочке она казалась обнаженной.

   — Как ты попал сюда, Габриэль?

   — Как и ты, с черной лестницы. Меня никто не видел.

   Со стороны парадной лестницы на другом конце холла донесся мужской смех. Захихикали женщины.

   — Кто-то идет, — прошептала Феба. Она оглянулась через плечо. — Как только он поднимется по лестнице, он увидит нас.

   — Сюда. — Габриэль повернул ручку ближайшей двери. К счастью, дверь отворилась. Он втолкнул Фебу в комнату и вошел вслед за ней.

   Молодая женщина с пышными рыжими волосами (на ней не было ничего, кроме черных чулок) обернулась в изумлении. В одной руке она держала кнут, которым яростно хлестала пухлые ягодицы распростертого ничком на кровати мужчины. Глаза посетителя «Бархатного ада» были закрыты черной повязкой.

   Габриэль поднес палец к губам, прося сохранять молчание. Рыжеволосая приподняла одну бровь, губы ее искривились в циничной усмешке, когда она заметила растерянность Фебы.

   — Не останавливайся, не останавливайся, драгоценный мой тиран! — простонал лежавший на кровати мужчина. — Мы должны закончить это немедленно, или все погибло.

   Рыжеволосая послушно взмахнула бичом. Феба содрогнулась.

   — Сильнее! — вскричал истязуемый. — Еще!

   — Конечно, конечно, любовь моя, — проворковала рыжая, — ты ведь раскаиваешься, правда?

   — Да, да, я раскаиваюсь!

   — Но ты еще недостаточно раскаиваешься. — И рыжеволосая принялась хлестать его кнутом, производя при этом невообразимый шум.

   Мужчина, лежавший на кровати, застонал в сладостном восторге. Габриэль бросил несколько купюр на стол и молча указал на шкаф. Рыжеволосая взглядом пересчитала деньги и кивнула. Она не прерывала свой труд. Кнут свистел, мужчина стонал в восторженном крещендо, за которым никто не расслышал скрип отворившейся дверцы.

   При виде ярких разноцветных платьев Феба забыла о нелепом эксцентричном зрелище, свидетельницей которого она только что вынуждена была стать. Она с благоговением любовалась каскадом сверкающих нарядов.

   — Выбирай, — одними губами велел ей Габриэль.

   Но как здесь выбирать?.. Феба была без ума буквально от всего! Но Габриэль бросил на нее один нетерпеливый взгляд, и Феба поняла, что мешкать нельзя. Она схватила переливающееся алое платье из сатинета и быстро натянула его через голову.

   Стоны истязуемого становились все громче и неистовее. Габриэль пошарил на верхней полке шкафа и выудил светлый завитый парик. Он водрузил его на голову Фебы, и она застенчиво поглядела на своего мужа сквозь завесу светлых локонов.

   Рыжеволосая кивком указала им на ящик с правой стороны шкафа. Проследив за ее взглядом, Габриэль выдвинул его и достал оттуда черную маску. Он протянул маску Фебе, и она поспешно скрыла за ней свое лицо.

   Габриэль взял жену за руку, кивком поблагодарил куртизанку, трудившуюся в поте лица, и тихо отворил дверь. В ту самую минуту, когда Габриэль и Феба вышли в холл, человек, лежавший на кровати, издал последний восторженный вопль.

   В следующую секунду они столкнулись с полным солидным человеком, который, слегка пошатываясь, шел им навстречу. Сквозь прорези маски Феба взглянула на него и, к своему ужасу, поняла, что хорошо знает этого человека.

   То был лорд Прюстоун, веселый добродушный джентльмен, который не раз по-отечески болтал с ней на различных вечерах.

   Увидев Габриэля, Прюстоун на миг смутился, затем подмигнул ему и приятельски похлопал по плечу:

   — А, Уальд! Не думал, что повстречаю вас здесь так скоро после вашей свадьбы. Вам не нужно рассказывать мне, что женитьба не приносит ничего, кроме скуки.

   — Я уже ухожу, — ответил Габриэль.

   — И уводите с собой одну из курочек, а? — Прюстоун одобрительно захихикал, его взгляд прилип к глубокому декольте на алом платье Фебы.

   — По специальной договоренности. — Голосом Габриэля, словно алмазом, можно было резать стекло. — Извините, Прюстоун. Мы очень спешим.

   — Спешите, спешите любить, мои голубки! Наслаждайтесь жизнью. — Прюстоун, пошатываясь и оживленно размахивая руками, поспешил дальше, в глубины «Бархатного ада».

   Габриэль практически тащил Фебу к задней лестнице. Он распахнул дверь и одним рывком сдернул жену с крыльца вниз.

   — Боже мой, Габриэль, — успела прошептать она, — это был лорд Прюстоун.

   — Я узнал его.

   — Как он посмел даже подумать, что ты пойдешь в такое место? Ты ведь женат.

   — Знаю. Поверь мне, я помню, что женат. И никогда еще не понимал это так хорошо, как сегодня ночью. Боже мой, Феба, я уже достаточно поволновался из-за тебя. А теперь осторожнее, не споткнись о тело — там внизу в конце лестницы на ступеньках.

   — Тело? — Феба попыталась остановиться, но Габриэль продолжал тащить ее за собой. — Габриэль, здесь на ступеньках мертвец?

   — Он потерял сознание. Он охранял вход на черную лестницу.

   — Понятно. — Феба сглотнула. — Ты оглушил его, да?

   — Нет, я пригласил его сыграть партию в вист! — Судя по голосу, терпение его иссякло. — Как, по-твоему, я попал в твою комнату? Шевелись, Феба, быстрее!

   Феба заторопилась.

   Через пять минут они укрылись в экипаже. На козлах с вожжами в руках их поджидал Стинтон. Всю дорогу домой Габриэль молчал.

   Когда они наконец добрались, он сбросил с головы Фебы светлый парик, сорвал и отшвырнул маску. При свете дорожного фонаря она не могла понять выражения его глаз.

   — Отправляйся к себе, немедленно, — приказал он, — я скоро поднимусь. Мне надо переговорить со Стинтоном, а потом мы обсудим с тобой кое-какие вопросы.

Глава 21

   Габриэль, стоя на пороге, давал указания Стинтону:

   — Постарайтесь найти Бакстера. Когда отыщете его, оставайтесь поблизости, но не давайте ему заметить, что его выследили. Делайте что хотите, но не теряйте его из виду.

   — Хорошо, милорд. Постараюсь. — Стинтон, не выпуская вожжи из рук, вежливо прикоснулся к краю шляпы. — Очень рад, что наша маленькая леди в безопасности. Нутро у нее крепкое, если вы позволите мне так выразиться.

   Габриэль охотно запретил бы своему агенту так выражаться, но у него не было времени отучать Стинтона от жаргона.

   — Я передам жене ваше лестное мнение о ней, — сухо ответил он.

   — Да-да, сэр, крепкое нутро. Так ей и скажите. Я еще не видал леди такого склада, вот что. — С этими словами Стинтон легонько тронул вожжи, и коляска покатила вниз по улице.

   Габриэль вернулся в дом, запер дверь и помчался наверх, перескакивая через две ступеньки. В голове мутилось, все тело дрожало от пережитого напряжения. Пройдя по площадке, он подошел к комнате Фебы и приостановился, коснувшись ручки двери. Он понял, что не знает, с чего начать разговор.

   Феба выбрала его.

   Сколько бы лет он ни прожил, он никогда не сможет забыть ту минуту, когда Феба висела на самодельной веревке из простыней между двумя мужчинами, которые жаждали завладеть ею.

   Она выбрала его.

   Эта мысль жгла Габриэля словно пламя. Он ведь ни разу не говорил Фебе, что любит ее, он отказался даже доверять ей. Она же выбрала его и доверилась ему, а не своему златокудрому Ланселоту.

   Повернув ручку, Габриэль отворил дверь, осторожно вошел в комнату и застыл на месте, увидев Фебу перед зеркалом. Она явно была в полном восторге от алого шелкового платья, которое он купил для нее у шлюхи.

   — Габриэль, я так рада, что ты купил мне это платье! Я всегда говорила, что красные тона мне к лицу, хоть Мередит и уверяла, что на мне это будет выглядеть просто ужасно. — Феба закружилась на цыпочках, лицо сияло восторгом. — Скорей бы нас пригласили куда-нибудь в гости, я непременно надену его. Держу пари, ни на одной леди не будет ничего подобного.

   — Думаю, это очень правильное предположение. — Габриэль слегка усмехнулся, разглядывая платье. Дешевая, чересчур яркая ткань горела так, что, казалось, освещала всю комнату. Юбка, довольно смело открывавшая ноги, заканчивалась пышными оборками. Глубокий вырез украшали огромные черные кружевные цветы.

   — Как было бы прекрасно, если бы эта рыжеволосая из «Бархатного ада» дала мне адрес своего портного, — мечтала вслух Феба. Вновь обернувшись к зеркалу, она расправила крошечные рукавчики.

   — Боюсь, ты никогда не узнаешь имя ее портного, поскольку я не собираюсь ради этого возвращаться в бордель. — Габриэль протянул руку и сжал плечо Фебы. Он повернул ее к себе лицом, вынуждая взглянуть ему в глаза. — Феба, ты должна рассказать мне все, что случилось сегодня. Я знаю, Алиса распорядилась похитить тебя. Что она сказала тебе?

   Феба заколебалась:

   — Она хотела получить за меня выкуп.

   — Деньги?

   — Нет. Она хотела получить «Даму на башне».

   — Господи, но зачем? — изумился Габриэль.

   — Потому что эту книгу хотел вернуть себе Нил, а она готова на все, чтобы отомстить Нилу. Он не сдержал обещания жениться на ней, в этом все дело. Он бросил ее в аду и уплыл в Южные моря. И она никогда не простит его.

   — Проклятие! — пробормотал Габриэль, пытаясь разобраться в услышанном. — Значит, за книгой охотился не один человек, а двое.

   — Похоже на то.

   — Значит, это Бакстер обыскал мою библиотеку в городе еще до того, как мы поженились. — Габриэль внимательно посмотрел в глаза Фебе. — Какого черта ты вздумала спускаться из окна по этой простыне прямо в объятия Бакстера?

   — Но я пыталась бежать. И я не знала, что он ждет в аллее, пока не вылезла из окна и не начала спускаться. Габриэль, почему он преследует нас?

   — Он мстит. Но должна быть еще какая-то причина. Что-то связанное с этой чертовой книгой. — Габриэль нехотя выпустил обнаженные плечи Фебы, пересек комнату и подошел к окну.

   — Все сходится на «Даме на башне», верно?

   — Но книга того не стоит, — устало произнес Габриэль, — к чему бы такие хлопоты…

   Феба на минуту призадумалась:

   — Может быть, нам пора повнимательнее присмотреться к этой книге.

   Габриэль резко обернулся:

   — Зачем? Книга как книга.

   — И все-таки надо тщательно осмотреть ее.

   — Что ж, согласен.

   Феба подошла к шкафу и достала книгу, хранившуюся на нижней полке. Габриэль следил глазами, как она кладет книгу на стол и склоняется над ней, пристально вглядываясь в переплет. Огонь свечи бросал отблеск на темные волосы Фебы, освещая вдохновенное лицо. Даже в дешевом красном платье, унаследованном от проститутки, она все равно выглядела истинной леди. Она обладала природным женским достоинством, которое не могли переменить никакие несчастья, не мог скрыть никакой наряд. Этой женщине мужчина мог вверить и свою жизнь, и свою честь.

   И она выбрала его.

   — Габриэль, это какая-то другая книга.

   Он нахмурился:

   — Ты говорила, что это та самая книга — твой подарок Бакстеру.

   — Это та же книга, но с ней что-то сделали. Кажется, в нескольких местах заменен переплет. Видишь? Здесь есть новые кусочки.

   Габриэль всмотрелся в плотный кожаный переплет.

   — Она изменилась с тех пор, как ты вручила ее Ланселоту?

   — Не называй его Ланселотом, — поморщилась Феба. — Что же касается твоего вопроса: да, книга изменилась. Когда я отдала ее Нилу, кожа на переплете была старой и везде одинаковой.

   — Наверное, нам надо заглянуть под переплет.

   Габриэль взял с письменного стола Фебы маленький перочинный ножик и осторожно подрезал свежую кожаную заплату. Он внимательно следил, как Феба приподнимает уголок. Она оттянула его и увидела внутри комки белой ваты.

   — Что это такое? — Феба аккуратно убрала вату. Габриэль разглядел сияние темного лунного света, золото и алмазы, и сразу понял, что открылось ему.

   — Так вот что стало с ожерельем!

   — Ожерельем? — изумленно переспросила Феба.

   — Я сделал это ожерелье в Кантоне из отборного жемчуга. — Габриэль извлек из книги переливающееся украшение. — Если нам повезет, мы найдем еще такой же браслет, брошь и серьги.

   — Очень красиво. — Феба как завороженная не отводила глаз от жемчужин. — Но я никогда не видела жемчуг такого цвета.

   — Очень редкий жемчуг. Я собирал его несколько лет.

   Габриэль поднес ожерелье к огоньку свечи. Бриллианты разбрасывали искры, но жемчуг сиял таинственным темным светом. Он был похож на призрачное полуночное небо.

   — Сначала я подумала, что жемчуг черный, — сказала Феба, — но он не черный. Я даже не могу назвать этот цвет. Какое-то немыслимое сочетание серебра, зелени и глубокой синевы.

   — Темное сияние луны.

   — «Темное сияние луны», — с дрожью в голосе повторила Феба, — да, это точно. — Она осторожно потрогала одну жемчужину. — Как необычно, как прекрасно.

   Габриэль глядел на ее плечи, освещенные трепетным пламенем свечи.

   — На тебе они будут великолепны.

   Она быстро подняла глаза на него:

   — Это ожерелье в самом деле принадлежит тебе?

   Габриэль кивнул:

   — Оно с самого начала было моим. Потом Бакстер захватил один из моих кораблей и украл его.

   — И теперь оно вернулось к тебе, — торжествующе заключила Феба.

   — Нет. — Он покачал головой. — Это ты нашла его, моя радость. Теперь оно принадлежит тебе.

   Глаза Фебы расширились, словно в испуге.

   — Ты… ты не можешь дарить мне такие подарки.

   — Но я хочу подарить ожерелье тебе.

   — Габриэль…

   — Ты должна слушаться меня, Феба. И потом, до сих пор я еще почти ничего тебе не дарил.

   — Не правда, — возмутилась она, — это не правда. А кто только что купил мне это замечательное платье?

   Габриэль посмотрел на ее чудовищный наряд и расхохотался.

   — Не вижу ничего смешного, милорд.

   Габриэль продолжал смеяться. Неистовая радость, неудержимое веселье полыхали в нем, когда он смотрел на Фебу в этом дешевом нелепом платье. Она была прекрасна, словно принцесса из средневековой легенды. Ее огромные глаза лучились, улыбка сулила наслаждение страсти, принадлежавшее ему одному. Вся она принадлежала только ему.

   — Габриэль, ты смеешься надо мной?

   Он мгновенно успокоился.

   — Нет, дорогая. Никогда. Ожерелье твое, Феба. Я предназначал его женщине, на которой женюсь.

   — Той невесте на островах, которая тебе изменила? — подозрительно уточнила Феба.

   Он подивился, кто мог ей рассказать об Оноре. Наверное, Энтони.

   — В то время, когда я задумывал это ожерелье, у меня не было невесты. Я не знал, кому оно будет принадлежать, — честно ответил Габриэль. — Я хотел, чтобы у меня было под рукой ожерелье к тому времени, когда женюсь, точно так же, как мне нужен был подходящий девиз, чтобы передать его детям, когда они у меня появятся.

   — Значит, ты приготовил родовые драгоценности заодно с родовым девизом. — Феба посмотрела на ожерелье, потом снова на мужа. — Я понимаю, ты хочешь как лучше, но я не могу принять от тебя столь щедрый подарок.

   — Почему? — Он шагнул к жене, но она отступила, и Габриэль остановился. — Почему ты не хочешь? Я достаточно богат, чтобы делать такие подарки.

   — Знаю. Но дело в другом.

   Он снова двинулся к ней, вынуждая ее отступить к самой стене. Затем все же застегнул ожерелье у нее на шее, обеими руками обхватил голову Фебы и поцеловал в лоб.

   — В чем же дело, Феба?

   — Проклятие, Габриэль, не надо меня уговаривать. Я не хочу это ожерелье, мне нужно от тебя совсем другое, и ты знаешь что.

   — И что же тебе нужно?

   — Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. Мне нужно твое доверие.

   Он улыбнулся:

   — Значит, ты ничего не поняла?

   — А что я должна была понять? — выдохнула она.

   — Я верю тебе, дорогая.

   Она посмотрела на него, и в ее глазах светилась надежда.

   — Ты в самом деле доверяешь мне?

   — Да.

   — Несмотря на все наши разногласия?

   — Быть может, именно из-за них, — сознался он. — Женщина, задумавшая обмануть меня, не стала бы все время шуметь по этому поводу. Тем более такая умница, как ты.

   Феба улыбнулась, но губы у нее дрожали.

   — Я не уверена, что это комплимент.

   — Беда не в этом. — Голос Габриэля внезапно посуровел. — Беда в том, что я не знаю — и день за днем это разрывает мне сердце, — не знаю, будешь ли ты по-прежнему верить мне.

   — Как ты мог хоть на минуту подумать, что я перестану доверять тебе, Габриэль?

   — Все обстоятельства складывались против меня. Я не знал, предпочтешь ли ты верить старому другу, златокудрому Ланселоту, или твоему вспыльчивому, грубому, назойливому мужу с замашками тирана.

   Феба нежно обняла его за шею. Глаза ее сияли любовью и озорством.

   — Пожалуй, я пришла к тому же выводу, что и ты. В конце концов, если бы мужчина собирался соблазнить и обмануть меня, то вряд ли он стал бы вести себя так жестоко и деспотично.

   Он мрачно усмехнулся:

   — Ты так считаешь?

   — Позволь мне все объяснить. Я в самом деле надеялась, что Нил не виноват, что он стал жертвой какого-то недоразумения, но ни на секунду не сомневалась в тебе, Габриэль. Сегодня, когда я висела на простыне между вами, я знала, кому должна довериться.

   — А как ты поняла это? — радостно спросил он. Феба слегка прикоснулась губами к его рту.

   — Нил сделал ошибку: он пытался до конца разыгрывать благородного и галантного рыцаря.

   — Я слышал, — проворчал Габриэль.

   — А ты вел себя как обезумевший от любви и от гнева муж, который во что бы то ни стало пытается спасти свою жену. Ты даже не пытался очаровать меня. Ты слишком волновался за меня, чтобы думать о пустяках.

   — Боюсь, ты права. — Он сердито поглядел на нее. Феба негромко рассмеялась и обеими руками обхватила его лицо.

   — Думаю, милорд, мы можем доверять друг другу во всех важных вещах.

   Нежность и тепло ее глаз растворили в нем последние крупицы сомнения, и Габриэль ощутил неутолимый голод своей плоти.

   — Да. Видит Бог, ты права, Феба. — И с чуть слышным стоном он подхватил ее и понес к кровати. Красные складки дешевого платья смялись под тяжестью его тела, когда Габриэль накрыл ее собой.

   Глаза Фебы сияли из-под опущенных ресниц. Габриэль хотел бы утонуть в этом сиянии. Он начал целовать ее и целовал с безумной, неистовой страстью. Его язык проник внутрь ее рта с уверенностью, сулившей еще более теплое, более интимное проникновение.

   — Мне никогда не насытиться тобой, — хрипло пробормотал он.

   Он склонил голову, чтобы поймать губами нежный сосок, розовевший среди черных кружевных цветов.

   Феба изогнулась, приподнимаясь навстречу ему с щедростью, которая разожгла уже пылавшую в Габриэле страсть. Он опустил до пояса платье, чтобы насладиться красотой и теплом ее груди. Феба распахнула рубашку Габриэля и осторожно погладила волосы на его груди.

   — Я люблю тебя, — прошептала она, уткнувшись ему в щеку.

   — Бога ради, не переставай любить меня. — Габриэль словно со стороны услышал мольбу в своем голосе. — Я не перенесу этого.

   Он поднял юбку красного платья к самой талии. Дешевый сатинет блестел и переливался при свете свечи, словно итальянский шелк. Габриэль глянул на мягкие завитки волос, скрывавшие ее тайну, прикрыл их на миг рукой. Феба была уже влажная, она ждала его.

   От его прикосновения Феба затрепетала. Габриэль почувствовал, как полыхает в ней жар. Он чувствовал, как поднимается жезл его плоти, и поспешно принялся расстегивать пуговицы, высвобождая его.

   — Габриэль? Может быть, ты все-таки снимешь башмаки?

   — Я не смогу ждать так долго. — Он задвигался между ее теплыми бедрами, прилаживая свое тело. — Держи меня. Держи и не отпускай. Не отпускай!

   Он осторожно вошел в ее тесные, горячие глубины. Почувствовал, как она крепко держит его, и наклонился к ней, вновь ловя губами ее губы. Руки Фебы обхватили его плечи, и ноги переплелись с его ногами. Она полностью отдавалась ему, и Габриэль принял этот дар.

   Он глубоко вошел в нее, словно пытаясь слиться с ней. И на миг, один миг из вечности, ему это удалось.


   Прошло немало времени, пока Феба пошевелилась. Она почувствовала сильное горячее бедро Габриэля рядом со своим и его руку на своей груди. Она поняла, что он проснулся.

   — Габриэль!

   — М-м?

   — О чем ты думаешь?

   Он легонько погладил ее.

   — Ни о чем, дорогая. Спи.

   — Я уже не усну. — Она резко села. Измятый сатинет ее нового платья жалобно зашуршал, и Феба в ужасе глянула вниз. — Ой, Габриэль, посмотри, что случилось с моим замечательным платьем! Неужели оно совсем испорчено?

   Он заложил руки за голову и с усмешкой посмотрел на ее платьице.

   — Думаю, этот наряд создан именно для подобного обращения.

   — Думаешь, все обойдется? — Феба соскользнула с постели и осторожно спустила с себя платье. Переступив ногами, она выбралась из него, расправила складки и принялась придирчивым взглядом изучать новый наряд.

   — Наверное, выживет. А если нет, я куплю тебе другое.

   — Я очень сомневаюсь, что можно найти еще одно такого же очаровательного красного цвета, — печально протянула Феба.

   Она осторожно разложила платье в изножье кровати.

   — Немножко измялось, но цело, не порвалось.

   Взгляд Габриэля скользнул по ее телу, скрытому лишь прозрачной сорочкой.

   — Стоит ли так переживать из-за платья, Феба?

   Она выпрямилась и посмотрела на него, ее глаза внимательно изучали лицо Габриэля.

   — О чем ты думал, Габриэль?

   — О пустяках. Вернись в постель.

   Не слушая его, Феба присела на самый краешек кровати.

   — Скажи мне все. Раз уж мы договорились, что будем полностью доверять друг другу, то должны делиться всем.

   — Всем?! — содрогнулся он.

   — Абсолютно всем.

   — Ну хорошо, — улыбнулся он. — Думаю, ты все равно меня выследишь рано или поздно. Я размышлял, как лучше расставить ловушку Нилу Бакстеру.

   — Такую же, как в прошлый раз? — тихо спросила она.

   — Нет. — Губы Габриэля затвердели, и взгляд стал холодным. — На этот раз он не уйдет.

   Легкая дрожь сотрясла тело Фебы.

   — Как же ты это сделаешь?

   — Он не знает, что мы нашли в книге ожерелье, — негромко заговорил Габриэль. — Без сомнения, он снова попытается завладеть «Дамой на башне». Надо предоставить ему такую возможность.

   — Ты надеешься схватить его, когда он придет за книгой?

   — Да.

   — Ага. Но как нам заманить его в ловушку?

   — В этом-то и вся проблема.

   Лицо Фебы прояснилось, ей пришла в голову удачная мысль.

   — Я знаю, как заманить его!

   — Да? — изогнул бровь Габриэль.

   — Ты можешь использовать меня как приманку, — торжествующе объявила Феба. Габриэль уставился на нее.

   — Ты с ума сошла? Даже заикаться об этом не смей.

   — Но это сработает, Габриэль. Я уверена, это обязательно сработает.

   Он сел, спустил ноги на пол (он так и не снял башмаки), поднялся. Склонившийся над Фебой Габриэль показался ей грозным, словно лик полуночи.

   — Я все сказал, — ровно проговорил он. — Запрещаю тебе даже заикаться о том, чтобы использовать тебя в качестве приманки.

   — Но, Габриэль…

   — И ни слова больше.

   Она посмотрела обиженно:

   — Право же, Габриэль. Это слишком, я только предложила.

   — Чертовски глупое предложение. И постарайся больше не повторять его. — Габриэль подошел к столу и уставился на «Даму на башне». — Я должен дать понять Бакстеру, что ему удастся завладеть этой книгой.

   Феба снова задумалась.

   — А если мы попытаемся продать эту книгу?

   — То есть?

   — Если Бакстер узнает, что мы продали книгу, то попытается захватить, когда ее будут передавить новому владельцу. Для него это самый удачный момент.

   Габриэль медленно зловеще усмехнулся.

   — Позволь мне поздравить тебя, дражайшая супруга! Тебе бы пиратов ловить в Южных морях. Действительно замечательная идея!

   Феба мгновенно воодушевилась:

   — Благодарю вас, милорд!

   Габриэль принялся мерить шагами комнату, лицо его напряглось.

   — Полагаю, мы можем продать эту книгу нашему старинному приятелю Нэшу. Его манера заключать сделки в полночь может оказаться чрезвычайно полезной. Если Бакстер узнает, что книгу повезут ночью в карете по безлюдной загородной дороге чудаку-коллекционеру, то, конечно же, поспешит превратиться из пирата в разбойника с большой дороги.

   — Ты хочешь сказать, он нападет на карету?

   — Несомненно. Тут-то мы его и встретим.

   — Ну конечно! — Феба с восторгом приняла план. — Переоденусь в мужской костюм и буду изображать агента, который должен передать книгу Нэшу, а ты переоденешься кучером, и, когда Нил остановит карету, мы приставим дуло пистолета к его груди!

   Габриэль резко остановился перед Фебой, сжал руками ее плечи и даже чуть приподнял ее с постели.

   — Тебя, — проворчал он, — тебя даже близко не будет, когда Бакстер явится за своей чертовой книгой! В нашем плане твое участие не предусмотрено, понятно?

   — Габриэль, я хочу участвовать в этом приключении. Я имею право!

   — Какое еще право?

   Она строптиво задрала подбородок.

   — «Дама на башне» принадлежит мне!

   — Ничего подобного. Я захватил ее на корабле Бакстера. По морскому закону она моя.

   — Габриэль, этот довод не имеет законной силы, ты сам это знаешь.

   — Тогда я требую эту чертову книгу как часть твоего приданого, — прорычал он — Это тебя устраивает?

   — Нет. Я по-прежнему настаиваю, чтобы ты включил меня в план разоблачения Нила.

   — Можешь спорить, пока не охрипнешь. Я все равно не позволю тебе рисковать. — Он грубовато поцеловал ее и отодвинулся. — Подожди. Я должен как следует все обдумать. Идея продать книгу сама по себе хороша, но нападение на карету — нет, это не подходит. Возможны случайности, которые трудно предусмотреть.

   Феба обиженно поглядела на него.

   — Не рассчитывай на еще одну хорошую идею, если не разрешишь мне участвовать в приключении.

   Он отмахнулся от нее.

   — Да, продать книгу — это неплохая идея. — Он остановился у стола, взял нож и в нескольких местах проткнул новые заплаты на кожаном переплете. — Но только не Нэшу. Какому-нибудь книготорговцу здесь, в Лондоне.

   — Верно, — подхватила Феба. Она не могла отказаться от обсуждения этого плана, пусть даже ей не позволят участвовать в его осуществлении. — Нил решит, что ему будет легко украсть книгу из магазина.

   — Пустим слух, будто ты продаешь книгу из-за суеверного страха.

   — Нет ничего легче! Мама и Мередит отлично с этим справятся.

   — Пожалуй, это может сработать. — Габриэль покончил с задней стороной переплета.

   Феба изумленно следила, как он приподнимает кожу и достает из комков ваты пригоршню сверкающих камней.

   — Книгу мы передадим при свете дня, — продолжал Габриэль. — Книготорговца надо предупредить заранее. Мы скажем ему, что я буду следить за магазином и дождусь прихода Бакстера.

   — Я помогу тебе следить за магазином, — быстро вставила Феба.

   — Ни в коем случае, дорогая. — Габриэль раскрыл сжатый кулак и показал ей браслет, серьги и брошь из того же жемчуга, что и ожерелье. — Я попрошу помочь мне твоего брата. И наверное, Стинтона.

   — Ну ладно. — Феба скрестила руки на груди. — Честно говоря, Габриэль, я надеюсь, что этот запрет не предвещает мне новых строгостей с твоей стороны. Ты ведь не собираешься на всю жизнь лишить меня приключений.

   Он слегка улыбнулся.

   — Обещаю тебе, дорогая, у нас будет еще много приключении.

   — Ха!

   Он тихо засмеялся:

   — Поверь мне.

   Феба поджала губы.

   — Тебе понадобится книготорговец.

   — Да.

   — Книготорговец, который согласился бы помочь нам. Не всякий захочет делать свой магазин приманкой для грабителя.

   — Верно, — хмуро проговорил Габриэль. Феба деликатно выдержала паузу:

   — У меня есть предложение.

   — Да? — Он с любопытством глянул на нее.

   — Почему бы тебе не обратиться к твоему издателю Леси? Наверное, он предоставит тебе свой магазин.

   — Старый пьяница? Да, он скорее всего согласится.

   Феба искоса оценивающе оглядела Габриэля.

   — Уверена, что его можно будет убедить.

   — А почему ты так уверена, дорогая? — Глаза Габриэля подозрительно блеснули.

   Феба отвела глаза, уставившись на свои обнаженные ноги.

   — Знаешь, у меня до сих пор как-то не было случая рассказать тебе.

   — О чем? — Габриэль пересек комнату и положил одну руку на высокое изголовье кровати. — Ты что-то скрываешь от меня?

   Феба откашлялась, чувствуя, как он угрожающе нависает над ней.

   — Я… я все время собиралась тебе сказать, но все как-то не было случая.

   — В это трудно поверить, дорогая. У нас было достаточно возможностей, чтобы обсудить самые секретные дела.

   — Что ж, по правде говоря, я не знала, как тебе это преподнести. Я понимала, что ты рассердишься. А чем дольше скрывала, тем больше боялась, что ты подумаешь, что я нарочно тебя обманывала.

   — Именно это ты и делала.

   — Нет, нет, я просто… ну, умалчивала. Это совсем другое дело. Но ты ведь с самого начала сказал, что терпеть не можешь никаких уловок, а потом, ты уже и так не доверял мне и вообще все очень усложнилось. А кроме того, я уж никак не хотела, чтобы мою тайну узнали домашние. А ты последнее время так сблизился с ними, что мог бы счесть своим священным долгом рассказать им о моих делах.

   — Довольно, довольно. — Габриэль легонько закрыл ладонью ее губы, прерывая этот словесный поток. — Позвольте мне облегчить для вас ваше признание, мадам.

   Она поглядела на него поверх ладони, прикрывавшей половину ее лица, и увидела в глазах Габриэля смех.

   — Так вот, — добавил Габриэль, осторожно опуская руку, — давай посмотрим с другой стороны. Как вам понравилась «Безрассудная отвага», мадам редактор?

   — Замечательная, изумительная книга, милорд! Я просто влюбилась в нее. Мы издадим по меньшей мере пятнадцать тысяч экземпляров первым тиражом. И цену повысим, — вдохновенно подхватила Феба. — Люди выстроятся в очередь перед магазином Леси, чтобы купить эту книгу. Все передвижные библиотеки захотят получить ее. Мы наживем состояние… — Вдруг голос ее прервался, и она в ужасе уставилась на Габриэля.

   А он прислонился к изголовью, сложил руки на груди и улыбался самой опасной своей улыбкой.

   — Ты все это время знал?! — угасающим голосом пробормотала она.

   — Почти с самого начала.

   — Ясно. — Феба внимательно посмотрела на него, но так и не смогла понять, что означает выражение его лица. — Может быть, ты все-таки скажешь мне, ты очень рассердился, узнав, что я твой редактор и издатель?

   — Я просто сейчас покажу тебе, как я рассердился! — Он набросился сверху на Фебу, опрокинув ее на кровать. Подхватив ее в объятия, Габриэль перекатился вместе с ней по постели, так что она оказалась сверху.

   — Надеюсь, ты не собираешься использовать эти приемчики, чтобы повлиять на мое мнение о твоей книге? — выдохнула Феба.

   — Посмотрим. Автор вправе использовать все уловки, лишь бы его книгу напечатали. Как ты думаешь, эти приемчики помогут мне завоевать твое расположение?

   — Очень даже помогут, — пробормотала Феба.

   — В таком случае я буду пускать их в ход как можно чаще.

Глава 22

   Во вторую ночь, когда Габриэль дежурил у магазина Леси, Лондон был окутан плотным туманом. Серые клочья струились по улицам, словно нескончаемая вереница призраков. Скользя мимо фонарей, они поглощали тот слабый свет, который испускали масляные лампы на железных столбах. Новомодное газовое освещение, сиявшее на Пэлл-Мэлл и в Сент-Джеймс-сквер, еще не добралось до этой части города.

   Габриэль понимал, что, разрешив Фебе присоединиться к нему и Энтони в этом ночном карауле, он совершил серьезную ошибку, но как противостоять ее убедительным доводам и неотступным просьбам? Его жена ничуть не уступала в упрямстве ему самому, и к тому же она вправе была увидеть, как захлопнется ловушка, расставленная ими для Нила Бакстера.

   «Слава Богу, что отказалась от чудовищного плана, согласно которому она должна была сыграть роль приманки», — с облегчением подумал он. Некоторые из замечаний жены были более чем разумны, но он растоптал их кованым сапогом. Он не собирается рисковать ее головой даже ради того, чтобы поймать этого сукина сына, натворившего уже столько бед.

   После всех доводов, просьб и страстных речей, которые обрушила на него Феба, они достигли компромисса: Феба будет наблюдать за событиями из безопасного убежища — из кареты. Теперь, сидя рядом с женой в темном экипаже, Габриэль незаметно разглядывал ее лицо. В черном плаще с капюшоном она казалась таинственной и воздушной, как туман. Феба не отрываясь следила за входом в магазин Леси через маленькую щель в занавесках.

   С вечера, когда они остановили карету в боковом переулке возле магазина, Феба была вне себя от восторга, но теперь почему-то впала в задумчивость. Так же было и прошлой ночью, когда они ждали появления Бакстера. Габриэль пытался разгадать, о чем она думает.

   Внезапно он понял, что какой-то уголок ее души навсегда останется для него недоступным. Возможно, так и должно быть между мужчиной и женщиной. Это тоже часть колдовства. Он знал: как бы безраздельно он ни владел Фебой, сколько бы ни смеялся вместе с ней и ни ссорился, он никогда не постигнет всех ее тайн. Даже сейчас, когда она полностью принадлежит ему, в ней остается что-то от интригующей, дразнящей, опьяняющей Дамы-на-башне.

   С глубоким удовлетворением Габриэль понял, что теперь он может наслаждаться этой тенью таинственности, потому что доверяет ей так, как не доверял никому в жизни. Она никогда не оставит его.

   «Это судьба», — размышлял Габриэль. Каждый писатель нуждается в музе — и Феба будет его музой. К тому же она будет его редактором и издателем. Конечно, немного странно, но зато им не придется, как некоторым супругам, искать, о чем бы поговорить за обедом. И он чуть заметно усмехнулся.

   — Я надеюсь, ты не огорчишься, если нам удастся в конце концов поймать Ланселота, — тихо сказал он, чтобы прервать затянувшееся молчание.

   — Нет. Я уверена, что Нил виновен во всем, о чем ты говорил, и еще во многом другом.

   — В другом?

   — Он обманул не только меня. Он очень дурно поступил с Алисой. Завоевал ее доверие и даже не попытался спасти из ада.

   Габриэль не нашелся что ответить на это. В уме он быстро перебрал всех мужчин, которые превесело развлекались с бесчисленными безымянными алисами и приговорили их к жизни в аду публичного дома.

   — Он мастер обмана.

   — Нет, не такой уж и мастер, — негромко возразила Феба. — Ему не все удалось. Он не смог обмануть моего отца тогда, три года назад. Он даже не сумел добиться моей любви, хотя и старался. И пиратство не сошло ему с рук.

   — Главное, ему не удалось убедить тебя, будто я кровожадный пират и интересуюсь только твоим приданым, — проворчал Габриэль.

   — Еще бы ему это удалось. Я ведь знала, какой ты на самом деле, всегда знала. — Феба оглянулась на него через плечо. — Как ты думаешь, Габриэль, сегодня он придет? Прошлой ночью даже не показался.

   — Он знает, что должен что-то предпринять сегодня или, самое позднее, завтра. Как ты знаешь, мы пустили слух, что «Дама на башне» послезавтра отправляется наконец к солидному коллекционеру. Захватить ее можно только в течение трех ночей, когда книга находится в магазине Леси.

   Тихий стук донесся с крыши кареты. Габриэль поднялся я открыл окошко на потолке. Энтони, завернувшись в тяжелый плащ и скрыв лицо шляпой, отлично изображал дремлющего кучера.

   — Никаких признаков Бакстера? — тихо спросил его Габриэль.

   — Нет, но я немного беспокоюсь о Стинтоне. Ему уже пора бы вернуться из аллеи.

   Габриэль всмотрелся в туман, надеясь различить в нем фигуру Стинтона. Недавно он отправил сыщика исследовать аллею у входа в магазин.

   — Вы правы. Мне лучше сходить за ним. Последите за Фебой.

   — Почему бы вам не приковать ее наручниками к карете, для надежности? — холодно предложил ему Энтони. — Если она решит посмотреть, что там происходит, я за нее не отвечаю.

   — Я отвергаю подобные домыслы, — возмутилась Феба, — я строго следую всем указаниям своего мужа.

   Габриэль тихо выругался.

   — Вы оба останетесь здесь. Я пойду за Стинтоном.

   Когда Габриэль открывал дверцу кареты, Феба слегка коснулась его руки.

   — Будь осторожен, мой дорогой.

   — Хорошо. — Он придержал руку Фебы, поцеловал нежное запястье и вышел в ночь.

   Как только он оказался на улице, его поглотила плотная тень ближайшего дома. «Туман на руку Бакстеру, но он на руку и мне», — подумал Габриэль.

   Пересекая пустынную улицу, Габриэль старался не выходить из густой полосы тумана.

   Не было никаких признаков, что кто-нибудь находится поблизости. В соседних магазинах давно погас свет, и все стихло. Из темноты возникла кошка, скользнула мимо Габриэля и исчезла в тумане.

   Как только Габриэль подошел к аллее, он сразу почувствовал что-то неладное. С минуту постоял тихо, в надежде, что чутье сумеет различить то, чего не видят его глаза. Затем он сунул руку в карман пальто и вытащил пистолет.

   Габриэль медленно шел по аллее между домами, стараясь держаться ближе к стенам. Здесь было совершенно темно, но он не мог возвратиться в карету за фонарем. Если Бакстер прячется где-то близко, свет спугнет его.

   Габриэль сделал еще один шаг в темноту, и носок его башмака ткнулся во что-то неожиданно мягкое. Он наклонился и увидел у своих ног что-то, с первого взгляда похожее на ворох старого тряпья.

   Он нашел Стинтона.

   Габриэль склонился над лежащим человеком, нащупывая пульс. Сердце билось. Стинтон был оглушен, но жив.

   Одно из двух: или в темноте из аллеи на Стинтона напал грабитель, или же Бакстер незаметно прокрался через аллею, а теперь уже проник в магазин.

   Габриэль неслышно ступал по булыжной мостовой, пока не подошел к запасному входу в магазин. Дверь оказалась открытой нараспашку. Габриэль проскользнул в заднюю комнату — по прежним своим визитам он знал, что в этой комнате Леси прячет печатный станок. Слабый свет, пробивавшийся в окно, лишь намекал на очертания машины.

   За миг до того, как за спиной у него скрипнула половица, Габриэль уже почувствовал надвигавшуюся опасность.

   Он развернулся, но опоздал: фигура, вынырнувшая из темноты, уже обрушилась на него. Габриэль упал под этим натиском, быстро покатился по полу, пытаясь сбросить с себя нападавшего. Пистолет вылетел у него из рук.

   — Чертов подонок! — Рука Нила взметнулась в воздух, острие ножа было направлено в горло Габриэля.

   Но он успел перехватить удар, вывернулся из-под Нила, приподнялся и потянулся за ножом, который всегда носил с собой в сапоге.

   — На этот раз ты от меня не уйдешь, — прорычал Бакстер, — я перережу тебе глотку.

   Он прыгнул вперед, выставив перед собой нож. Габриэль отпрянул назад, наткнулся на печатный станок, но успел увернуться от удара. Бакстер вновь изготовился к прыжку.

   — Подумай, прежде чем нападать снова, Бакстер. У меня тоже есть оружие — Я слышал, как упал твой пистолет. — Зубы Бакстера сверкали в темноте, словно зубы акулы в глубинах океана. — Ты безоружен, Уальд. На этот раз ты покойник.

   Нил снова рванулся вперед, направляя удар в живот Габриэля.

   Габриэль сорвал с плеч плащ и метнул его под ноги Бакстеру. Бакстер взвыл от ярости, запутавшись в складках тяжелой ткани. Габриэль выбросил вперед ногу и, угодив каблуком в бедро Нила, сбил его с ног. Тот взвыл еще раз, когда пол ушел у него из-под ног, и рухнул.

   Габриэль шагнул вперед и наступил на руку Нила.

   — Бросай нож!

   — Нет, будь ты проклят!

   Габриэль наклонился и приставил острие своего ножа к горлу Нила.

   — Это не Экскалибур, и я не король Артур. Я готов покончить с тобой прямо сейчас — и к черту законы рыцарства. Бросай нож, Бакстер.

   Нил замер.

   — Ты не пустишь в ход свой нож, Уальд.

   — Ты так думаешь?

   Пальцы Нила, стиснувшие рукоять ножа, нехотя разжались. Он глянул на Габриэля.

   — Феба тебе не простит, если ты перережешь мне глотку, и ты это прекрасно знаешь.

   — Феба уже не считает тебя верным Ланселотом. Обман, который тебе удалось создать, окончательно рассеялся, когда она повстречалась с Алисой. Моей жене очень не понравилось, как ты поступил со своей любовницей. Ланселот должен спасать женщин, а не бросать их в аду, пусть даже бархатном.

   Бакстер уставился на него.

   — Ты совсем рехнулся. Какое дело Фебе до этой шлюхи?

   Луч фонаря упал на противников.

   — В самом деле — какое? — проговорила женщина, только что вошедшая в магазин через запасной вход. Ее затянутая в перчатку рука сжимала пистолет. — Ты ведь совсем не любил меня, правда, Нил? Все, что ты говорил мне, было ложью, а я верила каждому твоему слову.

   — Алиса! — При желтом свете фонаря легко было различить ужас на лице Нила. — Алиса, Бога ради, заставь его бросить нож. Пусти в ход пистолет. Шевелись!

   — Скорее я пущу в ход этот пистолет против тебя, Нил! — Алиса приподняла фонарь повыше. — Где твоя книга?

   — Бога ради, помоги мне, Алиса. Я достану эту книгу, если ты пристрелишь Уальда.

   — Я не собираюсь убивать Уальда, — спокойно проговорила Алиса. — Если уж я кого-то и убью, то это будешь ты. Где книга?

   — Не знаю, — торопливо произнес Нил, — Уальд явился сюда прежде, чем я успел ее найти.

   Габриэль глянул на Алису.

   — Книга на том столе в углу.

   — Благодарю вас, — откликнулась Алиса. Она направилась к столу, по-прежнему держа обоих мужчин под прицелом.

   — Второй ящик, — подсказал Габриэль. Алиса выдвинула ящик.

   — Вот она. Благодарю за помощь, Уальд. — Она повернулась к двери, через которую вошла. Пистолет в ее руке ни разу не дрогнул. — Теперь прощайте.

   — Алиса, любовь моя, ты должна спасти меня! — взмолился Нил. — Из всех женщин только ты что-то значила для меня, ты ведь знаешь это!

   — Ты должен был взять меня с собой, когда удрал из Англии, прихватив деньги Кларингтона, — возразила Алиса.

   — Как я мог подвергнуть любимую женщину всем опасностям морского путешествия к островам? — ответил ей Нил.

   — Ты полагаешь, в борделе мне было лучше? Я понятия не имею, почему ты так хочешь завладеть этой книгой, но, поскольку ты не мог говорить ни о чем другом с тех пор, как вернулся в Англию, я решила сама забрать эту книгу.

   — Помоги мне, и я покажу тебе, почему она так важна, — пообещал Нил.

   Алиса покачала головой и отступила еще на шаг. Габриэль увидел, как позади нее в дверном проеме возник Энтони. Его пальцы сомкнулись на горле Алисы.

   — Простите за беспокойство, — пробормотал Энтони, выхватив у нее пистолет, — опустите фонарь на пол — аккуратнее, пожалуйста.

   Алиса колебалась.

   — Делайте, что вам говорят, — приказал Габриэль, — и можете уходить. Вы нам не нужны. Нас интересует только Бакстер.

   Алиса поставила фонарь на пол. Энтони отпустил ее и вошел в комнату.

   — Оставьте книгу, пожалуйста, — негромко попросил Габриэль. Он увидел, что Алиса стиснула книгу в руках и ее глаза вновь обратились к Нилу.

   В этот миг в дверном проеме показалась закутанная в плащ фигура Фебы. Габриэль негромко выругался. Как он поверил, что ему удастся до конца держать ее вдали от приключения?

   — Я хочу, чтобы книга осталась у Алисы, — произнесла Феба.

   — Прекрасно, она может забрать эту проклятую книгу, — вздохнул Габриэль. — Только пусть она наконец уйдет.

   — Погодите! — завопил Нил. — Вы не знаете, что делаете. Я открою вам секрет этой книги, если вы обещаете отпустить меня. Говорю вам, эта книга стоит целого состояния, надо только знать секрет.

   — Полагаю, вы намекаете на сокровища, которые спрятали в книге? — усмехнулся Габриэль. — Не тревожьтесь об их судьбе, Бакстер. Мы уже нашли их.

   — Проклятие! — Бакстер бросил на Алису последний отчаянный взгляд. — Проклятие! — Его глаза в последней надежде обратились к Фебе. — Ты должна выслушать меня, Феба. Уальд — пират и даже хуже, я сказал тебе правду. Я пытался спасти тебя.

   — Ты уже спас Алису, — возразила ему Феба.

   — Алиса шлюха! — яростно выкрикнул Нил. — Обыкновенная шлюха.

   — Алиса женщина, как и я. Ты лгал ей, и ты ее предал. С какой стати я поверю тебе?

   — Неужели ты не слышишь меня? Алиса — ничто. Девка, которая чересчур много возомнила о себе. Мерзкая шлюха…

   — Настоящий рыцарь не предает тех, кто ему верит, — прошептала Феба.

   — Боже мой, вечная болтовня о благородных рыцарях! Ты просто свихнулась на них, сучка!

   Габриэль надавил сильнее на руку чересчур разговорившегося подонка. Нил взвыл от боли.

   — Полагаю, разговоров с нас хватит, — произнес Габриэль. Он коротко оглянулся на Алису. — Я уже сказал, вы можете уйти. И поскорее.

   Алиса прижала книгу к груди и повернулась к выходу. Феба неожиданно преградила ей путь:

   — Подождите, Алиса. Я хочу отдать вам вот это. — Феба раскрыла перчатку, и на ладони у нее заблестела брошь из жемчуга и алмазов.

   — Что это за странные серебряные камешки? — изумленно спросила Алиса.

   — Полуночное сияние, — тихо ответила Феба. — Жемчуг, какого нет больше нигде в мире. Очень редкий.

   Алиса подняла глаза и встретилась взглядом с Фебой.

   — Это было спрятано в книге?

   — Часть той добычи, которую Нил украл и спрятал в переплете. Уальд подарил все эти украшения мне. Я приму их, но брошь я хочу отдать вам.

   — Но почему? — спросила Алиса.

   — Потому что я находилась в вашей власти и у вас были причины ненавидеть меня, но вы все же избавили меня от ночи в аду.

   Алиса задумалась, потом протянула руку и приняла брошь.

   — Спасибо. Это поможет мне уйти из ада, — прошептала она. И вернула Фебе книгу. — Вот. Книга мне больше не нужна.

   Алиса обошла Фебу и растворилась в ночи. Неистовая гордость охватила Габриэля. Он взглянул на свою жену.

   — Миледи, позвольте мне обратиться к вам словами Чосера: вы истинный и совершенный рыцарь.

   Феба одарила его самой ослепительной из своих улыбок, и Габриэль внезапно осознал, что любит ее с такой всесокрушающей силой, которая не иссякнет до тех пор, пока сохранится дыхание в его теле. И ему вдруг захотелось немедленно сказать ей об этом.

   Но сейчас было не время для признаний.

   — Феба, — умолял Нил, — Феба, выслушай меня. Умоляю тебя, помоги мне ради нашей бессмертной, великой любви.

   Феба даже не взглянула на него.

   — Посмотрим, удастся ли нам привести Стинтона в чувство. Он мог бы отвести Бакстера в тюрьму, — произнес Габриэль, обращаясь к Энтони. — Мне надоело возиться с этим пиратом.


   Через пару часов Феба лежала, удобно устроившись на подушках в широкой кровати Габриэля, и наблюдала, как он снимает с себя одежду. Отблеск свечи вырисовывал могучие линии его широкой груди и бедер.

   — Вы производите на меня потрясающее впечатление, милорд, — призналась она.

   Габриэль негромко засмеялся, устраиваясь в постели рядом с Фебой. Протянув руку, он уложил голову Фебы себе на грудь.

   — Это ты потрясающая, любовь моя.

   — Что ты сказал? — заморгала Феба.

   — Я сказал, что ты потрясающая.

   — Нет, после этого, — нетерпеливо настаивала она. — Как ты назвал меня?

   Габриэль улыбнулся:

   — Кажется, я сказал — любовь моя.

   — Да-да. Пожалуй, мне это нравится.

   — Ты же знаешь, это правда, — произнес Габриэль. — Я люблю тебя. Наверное, я любил тебя с того самого дня, как прочел первое послание таинственной Дамы-под-вуалью.

   — Ты не представляешь, как я счастлива, — прошептала Феба.

   Габриэль сжал ее лицо в ладонях.

   — Кажется, ты не очень-то удивлена моим признанием в вечной любви.

   Феба склонила голову и поцеловала Габриэля в шею. Когда она вновь подняла глаза, он заметил пляшущие в них искорки.

   — Должна признаться, я догадалась, что ты, возможно, любишь меня, когда так снисходительно отнесся ко всем моим глупым маленьким выходкам.

   — Мне самому следовало проявить бдительность, — суховато возразил Габриэль. — Твои приключения вовсе не такие уж незначительные, да и не случайные. От твоего безрассудства все твои родные преждевременно постареют.

   — Раскаиваюсь, раскаиваюсь во всех своих приключениях, — быстро заверила его Феба. — И клянусь, больше ничего подобного не случится.

   Габриэль негромко рассмеялся:

   — Счастлив это слышать. — Он обхватил руками голову Фебы и прижался губами к ее губам. — Только не забывай повторять мне, что ты меня любишь, и я буду смотреть на твое безрассудство сквозь пальцы. Я с тобой и сумею позаботиться о тебе.

   — Я люблю тебя, — прошептала Феба.

   — Я люблю тебя, — произнес Габриэль, прикасаясь губами к трепетным губам жены, — люблю больше жизни.


   Феба подгадала так, чтобы бал-маскарад в «Дьявольском тумане» совпал по времени с публикацией «Безрассудной отваги». И книга, и прием оказались даже более успешными, чем она могла мечтать.

   Вечером огромный холл «Дьявольского тумана» заполнили гости в средневековых костюмах. Рыцарские доспехи, украшавшие зал, служили прекрасным фоном пестро разодетой толпе. Музыка отражалась от старых каменных стен. Феба с гордостью подумала, что замок выглядит именно так, как он должен был выглядеть столетия тому назад, когда здесь собирались по праздникам рыцари и их дамы.

   — Что за умница моя дочь! — похвалила ее графиня Лидия, с удовлетворением оглядывая зал. — Феба, дорогая моя, тебе удалось сделать замечательный ход.

   — Ты имеешь в виду турнир, который мы устроили днем? — улыбнулась Феба. — Правда, я здорово придумала? Конечно, без Уальда я бы с этим не справилась. Он разработал все детали. Я так боялась, что лошади могут нечаянно столкнуться или кто-нибудь по ошибке ударит кого-нибудь мечом, но все прошло как нельзя лучше.

   Графиня насмешливо приподняла брови.

   — Турнир, конечно, был очень забавен, но я имела в виду другое. Твой козырь, Феба, — это то, как ты представила всем автора «Искателя приключений». Твой дом будет пользоваться успехом по меньшей мере несколько лет.

   — Не так-то легко мне это далось, — пожаловалась Феба. — Уальд решительно возражал, чтобы все узнали, кто автор нашумевшей книги. Понимаешь, он немного застенчив. Удивительно, не правда ли?

   — Более чем удивительно, — согласилась с ней мать. Она улыбнулась появившемуся Кларингтону. — А вот и ты, дорогой. Тебе весело?

   — Вполне. — Кларингтон отхлебнул шампанского из бокала, который держал в руке, и огляделся. — Прекрасный старинный замок. Я уже осмотрел гербы и доспехи. Некоторые устроены весьма интересно. Я тебе уже говорил, что сегодня утром Уальд показывал нам необычный механизм у себя в подвале? Он встроен в стену, с его помощью открывается и закрывается потайная дверь. Ты видела это, Феба?

   — Да, папа, я видела. — Неприятные воспоминания заставили Фебу вздрогнуть.

   — Чрезвычайно остроумный механизм. И подумать только: его изобрели несколько веков назад.

   — Все ясно, папа. — Феба прервала разговор, к ним приближалась Мередит с супругом.

   Мередит, в бледно-розовом с серебром платье, была, как никогда, прелестна. Даже Троубридж, нацепивший почему-то тунику, улыбнулся Фебе.

   — Необычный праздник, Феба, — произнес он. — Очень занятно. И очень удачно, я хотел сказать.

   — Правда, правда, — подтвердила Мередит, — первый же прием тебе удался на славу. Должна сказать, все обсуждают твои драгоценности. Женщины тебе завидуют все до одной.

   Феба улыбнулась, чувствуя тяжесть жемчужного ожерелья на шее.

   — Тебе нравится?

   — Очень, — ответила Мередит. — Такой странный жемчуг не каждой был бы к лицу, но на тебе он выглядит потрясающе. И потом, он прекрасно подходит к твоему платью, хотя, по-моему, этот красный цвет чересчур ярок.

   — Спасибо. — Феба оглядела свое алое платье. — У меня есть еще одно красное платье, которое мне купил Уальд, и я хотела надеть его, но он сказал, что оно недостаточно средневековое, так что пришлось заказать это.

   Из толпы вынырнул Энтони.

   — Поспеши на помощь своему мужу, Феба. Он пытается спастись от толпы поклонников. Они захватили его где-то у главного входа.

   Феба приподнялась на цыпочки, высматривая мужа. Он стоял под аркой входа в окружении нескольких энтузиастов. Поймав взгляд Фебы, он послал ей взгляд, полный отчаянной мольбы.

   — Прошу меня извинить, — произнесла Феба, обращаясь к родным, — Энтони совершенно прав. Пора спасать Уальда.

   Подобрав юбки, Феба начала прокладывать путь через толпу, пока не добралась до Габриэля. Он схватился за ее руку.

   — Любопытно, о чем мне желает поведать жена в приватной беседе? — спросил он, обращаясь к толпе.

   Кучка поклонников прекрасно поняла намек и нехотя расступилась. Габриэль повернулся к Фебе.

   — Предупреждал тебя, что это крайне неразумная идея, — проворчал он. — Я вовсе не собираюсь превращаться в знаменитого писателя.

   — Глупости, — возразила Феба, — ты почти все время будешь в безопасности здесь, в «Дьявольском тумане». Конечно, тебе изредка придется встречаться с поклонниками, как сегодня. Но ты вполне сумеешь справиться с ними.

   — Разве что изредка, — грозно предупредил он. Глаза его сверкали.

   — Совсем редко, — заверила его Феба, одарив сияющей улыбкой. — К тому же это много значит для дальнейших успехов. Держу пари, как только мы вернемся в Лондон, понадобится еще пять или шесть тысяч экземпляров. Придется заказать. Все наши гости просто ждут не дождутся, вернувшись домой, тут же сообщить всем своим родным и друзьям, кто на самом деле был автором «Искателя приключений». Деньги так и потекут в магазин Леси.

   — У тебя душа торговца, любезная моя.

   — Это у нас в крови, — весело согласилась Феба. — Просто потребовалось время, чтобы семейный талант обнаружился и у меня.

   — Когда же ты признаешься родным, что стала партнером такого достойного человека, как Леси?

   — Со временем. — Феба рассмеялась. — Но сейчас я должна кое в чем тебе признаться.

   Габриэль мрачно созерцал ее лицо.

   — Ты утаила от меня еще какой-нибудь секрет?

   — Очень маленький секрет, — зарделась Феба. — Кажется, у нас будет ребенок, милорд.

   Несколько мгновений Габриэль молча смотрел на нее. Его зеленые глаза засияли, и он медленно улыбнулся жене:

   — Вот уж не думал, что могу стать еще счастливее, чем был, любовь моя. Но сейчас понимаю, что ошибался. — И он заключил Фебу в объятия.

   — Бога ради, Габриэль. — При всем своем безрассудстве Феба была шокирована. Она быстро огляделась по сторонам. — Что ты позволяешь? Не посмеешь же ты поцеловать меня при всех.

   Габриэль взглянул на девиз, высеченный в камне прямо у него над головой: Audeo. Он усмехнулся:

   — А вот тут ты ошибаешься, любовь моя. Еще как посмею. Более того, ты поцелуешь меня в ответ, ибо ты так же отважна и безрассудна, как и я.

   Он завладел ее ртом, целуя ее с той любовью, которую сберегал в себе всю свою жизнь. Феба обхватила руками шею мужа и поцеловала его в ответ.

   — Думаю, нашего первенца мы назовем Артуром, — прошептала она.

   — Конечно, — согласился Габриэль, и теплые искорки смеха заплясали в его глазах. — Как же еще мы могли бы его назвать. А после Артура мы постараемся заполнить все места вокруг «Круглого стола».

   — Но тебе придется смириться с тем, что некоторые из наших юных рыцарей окажутся девочками, — потребовала Феба.

   — Что ж, согласен. — Руки Габриэля вновь обхватили ее. — Хотя, должен признаться, мне кажется несколько опасной мысль иметь дочерей, похожих на их безрассудную мать, но я готов принять брошенный мне вызов.

   — Я не сомневалась, что вы примете мой вызов, милорд. Вы такой…