Арабелла

Джорджетт Хейер

Аннотация

   С замиранием сердца покидает Арабелла – дочь приходского священника – родной дом, отправляясь на свой первый сезон в Лондон. Поддавшись минутному гневу, девушка выдает себя за богатую наследницу, вынужденную скрываться от бесчисленных «охотников за приданным». Светский красавец и дамский угодник – Несравненный – возмущенный ее холодностью решает проучить ее. Однако Арабелла приготовила Несравненному совсем другую роль…




Джоржетт Хейер
Арабелла

Глава 1

   Комната для занятий девочек в доме приходского священника в Хейтраме была тесновата. Но в холодные январские дни ее обитательницы совсем не ощущали этого недостатка – в семье не скупились на уголь. Высокий камин, за решеткой которого спокойно играли небольшие языки пламени, служил хорошим источником тепла, и лишь одна из находившихся в комнате четырех хорошеньких дочерей преподобного Генри Талланта – младшая, Элизабет – вынуждена была закутать голову и шею старой кашемировой шалью: у бедняжки разболелось ухо. Она лежала, свернувшись калачиком, на потертом диване и время от времени издавала тихие, жалобные стоны, на что ее сестры, впрочем, не обращали никакого внимания. Бетси росла болезненным ребенком. Возможно, климат Йоркшира пагубно влиял на ее организм. Зимой она часто болела, и все в доме, кроме матери, давно уже привыкли к слабому здоровью девочки.

   Судя по огромному количеству белья, которое было навалено на столе, стоящем в центре этой маленькой, но уютной комнаты, девочек отправили сюда подшивать рубахи. Однако только одна из них – старшая – была занята порученным делом. В кресле у камина сидела мисс Маргарет Таллант, крепкая на вид пятнадцатилетняя девушка, с томом переплетенных журналов «Дамский музей». Заткнув уши пальцами, отключившись от всего, она читала захватывающий роман с продолжением. А за столом, напротив мисс Арабеллы, расположилась мисс София с другим томом тех же журналов. Бросив шитье, она увлеченно читала вслух.

   – Знаешь, Белла, – сказала София, на мгновение оторвавшись от книги, – это просто невероятно. Только послушай, что они здесь пишут: «Мы познакомили наших читательниц с новинками моды. Но просим рассматривать это не как попытку попрать существующие нормы приличия, а как желание поднять ваше настроение и взглянуть на моду с несколько иной точки зрения. Экономия во всем – вот девиз сегодняшних дней». А теперь взгляни на эту картинку – шикарный халатик… Да еще тут сказано, что в России теперь носят лифы из голубого атласа, усыпанные бриллиантами. Ничего себе!

   Белла покорно подняла глаза и, опустив на колени недошитый рукав рубахи, бросила критический взгляд на изображение шикарной модели, помещенное в разделе «Новости моды». Потом она вздохнула и, снова склонив свою темноволосую голову над работой, обреченно сказала:

   – Ну что ж, если они так представляют себе экономию, значит, я, конечно же, не смогу поехать в Лондон, даже если крестная пригласит меня. А она не пригласит… я знаю.

   – Ты должна поехать! И поедешь! – решительно заявила София. – Только подумай, что это может значить для всех нас!

   – Да, но не могу же я поехать, как оборванка, – возразила Арабелла. – А если я должна «усыпать лиф бриллиантами»… В общем, сама понимаешь.

   – Ерунда! Это же высокая мода. Да и бриллианты, наверное, не настоящие. К тому же это старый номер журнала. Я знаю, я читала, что дорогие украшения уже давно не носят с утренними туалетами. Так что вполне возможно… Где же этот том? Маргарет, он у тебя! Дай-ка мне его! Тебе вообще еще слишком рано интересоваться этим.

   Маргарет тотчас вцепилась в книгу руками, чтобы сестра не могла забрать ее.

   – А я и не интересуюсь. Я читаю роман.

   – Вот и плохо. Ты же знаешь, что папа не хочет, чтобы мы читали романы.

   – Если уж на то пошло, – резко ответила Маргарет, – он не меньше расстроится, если узнает, что вы не нашли для чтения ничего лучшего, чем «Новости последней моды».

   Сестры посмотрели друг на друга.

   – Мегги, дорогая, – сказала София, криво улыбнувшись, – дай мне, пожалуйста, книгу! На одну минутку.

   – Я дам. Когда дочитаю до конца «Жизнеописание Августа Уолдстейна», – ответила Маргарет. – И только на одну минутку. Поняла?

   – Подождите, – вдруг сказала Арабелла, бросив работу, и начала перелистывать том, оставленный Софией на столе. – Я тут кое-что читала по этому поводу. Сейчас… «Способ сохранения молока»… «Белый лак для ногтей»… Это не то… А…вот! Послушай, Мегги! «Женщина, которая в юности слишком увлекалась романами, вряд ли станет достойной половиной здравомыслящего мужчины и не сможет на должном уровне вести хозяйство.» Вот так! – Она нарочито строго поджала губы, но глаза ее улыбались, придавая лицу особое очарование.

   – Но ведь наша мама смогла стать достойной половиной здравомыслящего мужчины! – с возмущением воскликнула Маргарет. – Хотя и читала романы. А «Странник» или рассказы миссис Эджуорт даже папе не кажутся предосудительными.

   – Да, но ему не понравилось, когда он узнал, что Белла читает «Венгерских братьев» и «Детей аббатства», – сказала София и, улучив момент, выхватила из рук сестры том переплетенных журналов. – Он сказал, что в таких книгах полно всякой ерунды, и никакой поучительности.

   – Роман, который я читаю, очень даже поучительный, – сердито заявила Маргарет. – Посмотри, что там написано – в конце страницы: «Альберт! Порядочность – вот что главное в человеке!» Я уверена, что папа не запретил бы мне это читать.

   Арабелла задумчиво потерла кончик носа.

   – Я уверена, он сказал бы, что это просто красивые слова, – сказала она и добавила:

   – Отдай ты ей эту книгу, София!

   – Отдам, когда найду то, что меня интересует. И вообще, это мне пришла в голову такая замечательная мысль – попросить у миссис Кэтэрхэм эти журналы. Так что… А… вот, нашла. Ну да, здесь сказано, что с утренними туалетами теперь носят только самые простые украшения. Правда, это журнал трехлетней давности, – с сомнением в голосе добавила она. – Но я думаю, что мода не меняется так быстро.

   И тут раздался голос Бетси, которая осторожно поднялась и села на диване.

   – Но ведь у Беллы вообще нет никаких украшений.

   Это замечание, с детской непосредственностью прозвучавшее из уст девятилетней девочки, привело всех в некоторое замешательство.

   – У меня есть золотой медальон на цепочке, в котором хранятся папины и мамины локоны, – смущенно сказала Арабелла.

   – Если бы у тебя еще были диадема, пояс да браслет… – проговорила София. – Здесь вот как раз модель с такими украшениями.

   Сестры взглянули на нее с удивлением.

   – Какой еще пояс? София тряхнула головой.

   – Не знаю, – призналась она.

   – Но у Беллы все равно этого ничего нет, – снова раздался с дивана голос горе-утешительницы.

   – Неужели из-за такого пустяка можно отказаться от поездки в Лондон? Нет, это непростительно! – заявила София.

   – А я и не отказываюсь! – с обидой в голосе воскликнула Арабелла. – Просто не уверена, что леди Бридлингтон пригласит меня. Да и почему она должна делать это? Только потому, что она моя крестная? Но я ее никогда не видела.

   – Но ведь она прислала тебе на именины такую замечательную шаль, – с надеждой проговорила Маргарет.

   – И кроме того, она лучшая мамина подруга, – добавила София.

   – Но мама не виделась с ней уже много лет.

   – А больше она ничего не прислала Белле, даже на конфирмацию, – снова вставила замечание Бетси, осторожно спуская шаль на плечи.

   – Если у тебя уже не болит ухо, – сказала София, с раздражением глядя на младшую сестру, – тогда закончи этот шов вместо меня. А я хочу нарисовать эскиз нового волана.

   – Мама сказала, чтобы я спокойно посидела у камина, – заявила Бетси, устраиваясь поудобнее. – А в этих старых книжках есть акростихи?

   – Нет. Но даже если бы они там были, я никогда не дала бы их такой невоспитанной девочке, как ты, Бетси, – мрачно сказала София.

   Бетси захныкала, выдавливая из себя слезы. Но так как ни Маргарет, снова погрузившаяся в чтение романа, ни Белла с Софией, увлеченно рассматривающие в журнале модель бархатной накидки, щедро отделанной горностаем, не обращали на нее никакого внимания, девочка вскоре затихла, лишь изредка шмыгая носом и с обидой глядя на старших сестер.

   Они сидели за столом обнявшись, склонив над книгой свои очаровательные темноволосые головки. Обе были очень просто одеты – в голубые кашемировые платья с глухим воротником и длинными узкими рукавами; из украшений – только ленты. Правда, все дети приходского священника отличались природной красотой и не нуждались в дополнительном украшении своей внешности. Хотя Арабелла, бесспорно, была гордостью семьи Генри Талланта, многие в округе считали, что шестнадцатилетняя София, пока еще по-детски пухленькая, очень скоро сможет соперничать по красоте со старшей сестрой. У обеих были огромные, темные, выразительные глаза, небольшие прямые носики и четко очерченные губы, а цвету их лиц, к которым никогда не прикасалось ни одно из косметических средств, в изобилии рекламируемых в популярных журналах, могла бы позавидовать не одна девушка. София была выше ростом и более крепкого телосложения. А Арабелла покоряла своих воздыхателей прекрасной и стройной фигурой и производила впечатление очень хрупкой девушки. Один романтически настроенный молодой человек сравнивал ее с осенним листом, сорванным с дерева порывом ветра; другой посвятил ей довольно плохонькие стихи, где называл свою возлюбленную Новой Титанией. Случилось так, что Гарри обнаружил излияния пылкого влюбленного и показал их Бертраму. С тех пор братья в шутку стали называть сестру только этим именем, пока отец со свойственной ему сдержанностью не сказал, что шутка эта слишком затянулась.

   Бетси, однако, обиженная на сестер, смотрела на них без всякого восхищения. Она сидела на диване и думала о том, куда бы ей сейчас пойти: к старой ли доброй нянюшке или в детскую – поиграть с маленьким Джаком. И тут дверь распахнулась и в комнату влетел крепкий мальчик одиннадцати лет, с копной вьющихся волос, в нанковых брюках и рубашке с оборками. Он громко крикнул:

   – Привет! Там такое… такое!.. Мама пошла к папе в кабинет, но я все знаю!

   – Что случилось? – воскликнула София.

   – Не скажу, – ответил Гарри, достал из кармана кусок бечевки и начал завязывать на ней какой-то узел. – Посмотри, что у меня получается, Мегги. Я уже знаю шесть основных узлов. И если дядя Джеймс не уговорит капитана Болтона взять меня с собой, это будет самая большая несправедливость на свете.

   – Но ведь ты пришел не для того, чтобы сообщить нам об этом, – сказала Арабелла. – Так что там произошло?

   – Наверняка это очередная шутка Гарри, – предположила Маргарет.

   – А вот и нет! – возразил мальчик. – Джозеф Экклес ездил на Уайт-Харт и привез с собой почту. – Сестры насторожились, и Гарри понял, что попал в точку. Он весело хихикнул. – Ага! Интересно? Там было письмо из Лондона. Отправлено и оплачено каким-то господином. Я видел!

   Книга выскользнула из рук Маргарет и упала на пол. София замерла, не в силах вымолвить ни слова. А Арабелла вскочила со стула и взволнованно спросила:

   – Гарри! Это письмо… это письмо от моей крестной?

   – Письмо от крестной? – удивился мальчик.

   – Если оно пришло из Лондона, то это наверняка от леди Бридлингтон, – заявила София. – Арабелла, мне кажется, наши мечты начинают сбываться.

   – Боюсь, что это невозможно, – едва слышно произнесла Арабелла. – Наверное, она написала, что не может пригласить меня.

   – Чепуха! – решительно возразила практичная София. – Зачем тогда мама понесла письмо папе? Нет, лично мне кажется, что все уже решено. Ты едешь в Лондон на светский сезон!

   – О! Если бы это было так! – дрожа от волнения, сказала Арабелла.

   Гарри, который уже бросил свои узлы и теперь пытался встать на голову, вдруг потерял равновесие и упал на пол, свалив стул и зацепив шкатулку Софии и шляпку, которую расписывала Маргарет перед тем, как углубиться в чтение. Однако ни одна из сестер не сделала ему замечания, не посмеялась над его неловкостью. Он встал и насмешливо заявил, что только девчонки могут поднимать такую суматоху из-за обычной поездки в Лондон.

   – Скукотища! Интересно, что ты собираешься там делать?

   – О Гарри! Какой же ты глупый! Балы! Театры! Ассамблеи! – задыхаясь, произнесла Арабелла.

   – Я думаю, ты поедешь туда, чтобы подыскать подходящую партию, – сказала Бетси. – Так говорила мама. Я слышала.

   – А вот слышать это тебе совсем не обязательно, – резко заметила София.

   – Что такое подходящая партия? – спросил Гарри, катая по полу катушки с нитками, которые выпали из шкатулки.

   – О Господи! Не знаю!

   – Я знаю, – снова раздался голос Бетси. – Это удачное замужество. А потом Белла пригласит к себе в Лондон Софию, Мегги и меня, и мы все найдем себе богатых мужей.

   – Что я, конечно же, не сделаю, мисс, – заявила Арабелла. – И позвольте вам заметить, вас никто никуда не пригласит, пока вы не научитесь себя вести.

   – Но так сказала мама, – захныкала Бетси. – И не думайте, что я ничего не понимаю в таких вещах, потому что…

   – Бетси, – резко прервала ее София, – если ты не хочешь, чтобы я рассказала папе о твоем ужасном поведении, отправляйся в детскую. Там твое место!

   Угроза подействовала, и Бетси, обозвав сестер «противными кошками», нарочито медленно вышла из комнаты, волоча за собой шаль.

   – Она очень слабенькая, – сказала Арабелла виноватым тоном.

   – – Зато не по годам развитая, – возразила София. – Лучше бы ей позаботиться о своем умственном развитии, чем думать о таких вещах. Но, Белла, если бы тебе действительно посчастливилось удачно выйти замуж! И если леди Бридлингтон вывезет тебя в свет, это обязательно случится, потому что ты, – она с восхищением посмотрела на старшую сестру, – самая прелестная девушка на свете.

   – Ага! – подтвердил Гарри, довольный возможностью поучаствовать в разговоре старших сестер.

   – Да, – согласилась и Маргарет. – Но ведь ей нужны бриллиантовые пуговицы, диадема, ну и все то, о чем ты говорила. Не знаю, как она обойдется без всего этого.

   В комнате наступила гнетущая тишина. Первой пришла в себя София.

   – Что-нибудь придумаем, – уверенно сказала она.

   Никто не ответил ей. Арабелла и Маргарет, по-видимому без особой надежды раздумывали над словами сестры. А Гарри нашел ножницы и теперь с удовольствием резал на маленькие кусочки нитку для штопки. Тягостную тишину нарушил вошедший в комнату молодой человек лет восемнадцати. Красивый, чем-то похожий на свою старшую сестру, хотя немного светлее нее. Судя по высокому воротнику его рубашки и замысловато уложенным каштановым кудрям, он был если не щеголем, то большим модником. Местный портной не мог, конечно, сравниться с признанными мастерами, но в работе со своим постоянным клиентом он готов был выложиться до конца. Впрочем, в этом ему немало помогала идеальная фигура заказчика. Любая вещь смотрелась на нем превосходно. Но особенно мистер Бертрам Таллант гордился своими стройными, красивыми ногами. Сейчас они были облачены в брюки из оленьей кожи. А в ящике одного из его шкафов хранилась пара желтых панталон, в которых он до сих пор не осмеливался показаться перед отцом. Но изредка примеряя их, молодой франт чувствовал себя настоящим знатоком моды. Его высокие сапоги с отворотами были начищены до блеска. Очевидно, их обладатель приложил для этого немало сил и выдумки, поскольку родители, к сожалению, не имели возможности обеспечить своего второго сына высококачественной ваксой. Воротник его рубашки был так туго накрахмален заботливыми руками сестер, что молодой человек с трудом мог поворачивать голову. Так же, как и его старший брат Джеймс, который теперь, перед посвящением в духовный сан, учился в Оксфорде, Бертрам получил образование в Харроу. Сейчас он жил дома и занимался под руководством отца, готовясь к вступительным экзаменам в Оксфордский университет, которые должен был пройти во время пасхальных каникул. Правда, к такой перспективе Бертрам отнесся без особого энтузиазма – все его помыслы были направлены на получение чина корнета в гусарском полку. Однако его отцу это стоило бы не меньше восьмисот фунтов. Да к тому же долгая война с Бонапартом подходила к концу. Это означало, что быстрое продвижение по службе для тех, кто не имеет достаточно больших средств, теперь вряд ли возможно. И мистер Таллант не без основания решил, что гражданская служба сына будет для него менее обременительной, чем военная карьера. Он хотел, чтобы Бертрам, заняв высокое положение, стал гордостью его большого семейства. Правда, иногда ему приходилось сомневаться – есть ли у его легкомысленного отпрыска необходимые качества для такой службы. Но он старался успокоить себя тем, что Бертрам еще молод, а учеба в Оксфорде, где он сам провел три студенческих года, конечно же окажет положительное воздействие на его характер.

   Будущий кандидат в члены парламента вошел в комнату, возвестив о себе подобием охотничьего крика, и тут же заявил, что «среди присутствующих есть кое-кто, кому почему-то жутко везет».

   Арабелла, сложив на груди руки, умоляюще взглянула на брата.

   – Бертрам, неужели это правда? Прошу, не мучай меня! Пожалуйста!

   – Похоже, вы уже в курсе. Но кто вам рассказал?

   – Гарри, конечно, – ответила София. – В этом доме дети знают все.

   Бертрам нахмурился и, покачав головой, начал засучивать рукава.

   – Насколько я понимаю, он вам здесь мешает. Выставить его отсюда? – спросил он.

   – Ах вот как! – шутливо крикнул Гарри и, вскочив на ноги, встал перед Бертрамом в боевую позу.

   – Только не здесь, пожалуйста! – воскликнули сестры в один голос.

   Но опыту зная, что их просьба скорее всего останется без внимания, девочки вскочили и стали убирать с «поля боя» свои вещи, что оказалось не лишним, поскольку комната была маленькая, да к тому же здесь хранилось огромное количество разных женских мелочей. Братья поборолись минуту или две, но потом Гарри, хотя и крепкий парень, начал уступать, и вскоре старший брат вытолкнул его из комнаты, закрыв за ним дверь и удерживая ее спиной. Побежденный, несколько раз ударив в поцарапанную дверную панель и пообещав отомстить обидчику, гордо удалился, громко насвистывая, что получалось у него очень искусно, благодаря отсутствию одного из передних зубов. Только после этого Бертрам отступил от двери и поправил галстук.

   – Итак, ты едешь, – сообщил он Арабелле. – Жаль, что у меня нет богатой крестной. Старушка миссис Кэн не нашла ничего лучшего, чем дать мне какую-то дурацкую книгу «Христианский утешитель» или что-то в этом роде. От этой книги можно озвереть.

   – Да, не очень-то умно с ее стороны, – согласилась Маргарет. – Ведь если ты показался ей любителем подобной литературы, она могла бы предположить, что такие книги можно найти и у отца.

   – Да, но отец знает, что у меня нет к этому склонностей, и – надо отдать ему должное – не настаивает, – сказал Бертрам. – Он может быть слишком строгим, иногда старомодным, но понимает, что нельзя навязывать человеку то, что ему не интересно.

   – Да, конечно, – нетерпеливо прервала брата Арабелла. – Но знает ли папа об этом письме? Разрешит ли он мне поехать?

   – Мне кажется, ему не очень нравится эта затея, но он сказал, что не будет стоять на твоем пути. Он уверен – ты будешь вести себя в обществе достойно, не поддашься разным соблазнам, не проявишь легкомыслия. Да и я не сомневаюсь, – добавил Бертрам с доброй улыбкой, – что ты не ударишь в грязь лицом перед всеми этими вельможами. Так что все будет хорошо.

   – Да, наверное, – сказала Арабелла. – Но расскажи мне, пожалуйста, все. Что пишет леди Бридлингтон?

   – Господи! Да я не знаю. Когда в комнату вошла мама, я сидел над учебниками – пытался хоть как-то разобраться с этими греками – и слушал ее вполуха. Да она сама все расскажет. Ведь мама послала меня к тебе сказать, чтобы ты пришла к ней.

   – Господи! Что ж ты не сказал об этом сразу? – воскликнула Арабелла, запихивая недошитую рубаху в сумку для рукоделия, и выбежала из комнаты.

   Дом Генри Талланта, хотя и состоял всего из двух этажей, был огромный и старомодный. Чтобы добраться до комнаты матери, Арабелле пришлось миновать несколько застеленных потертыми половиками коридоров, где постоянно гуляли сквозняки.

   Вообще, состояние Генри Талланта было достаточно большим и приносило в год около трехсот фунтов дохода. Но потребности многочисленной семьи были таковы, что о новых половиках в коридорах только мечтали. Лишних средств не было. Мистер Таллант, сын землевладельца, женился на прекрасной мисс Тил, хотя многие считали, что девушка поступила опрометчиво, предпочтя всем остальным простого юношу, пусть даже и очень симпатичного. Злые языки говорили, что она вышла замуж, чтобы досадить своей семье и что при желании могла бы соблазнить и баронета. Но мисс Тил влюбилась в Генри Талланта с первого взгляда. И поскольку жених был благородного происхождения, а ее родителям приходилось думать об остальных дочерях на выданье, ей предоставили возможность самой решить свою судьбу. И она не ошиблась в выборе. Во всяком случае, никто никогда не слышал от нее жалоб. Единственным поводом для расстройства была излишняя доброта мужа, который с готовностью помогал любому бродяге или нищему, встретившемуся на его пути. Конечно, ей хотелось, чтобы достаток семьи был больше. Тогда можно было бы оборудовать в доме новую, современную уборную и купить плиту на кухню, или поставить во всех комнатах восковые свечи, как у мужа ее сестры, который запросто мог позволить себе такую роскошь. Но она была умная женщина и понимала, что тот, почти забытый баронет, не принес бы ей такого счастья, как Генри. И пусть на кухне дымит печь, а в уборную надо идти на улицу в любую погоду! Миссис Таллант покорно согласилась с его решением дать образование сыновьям – судьба дочерей, считал Генри, решится сама собой. Но, экономя во всем, чтобы обеспечить достойное содержание Джеймса и Бертрама в Харроу, она ни на минуту не переставала думать о будущем своей старшей, самой красивой дочери. Сама она в молодости не выезжала дальше Йорка и Скарборо, хотя и не особенно жалела об этом. Но Арабелла, решила она, не должна быть лишена такой возможности. Вероятно, эта мысль пришла к ней сразу после рождения дочери, когда она предложила своей школьной подруге, Арабелле Хаверхил, которая сделала прекрасную партию, стать крестной матерью малышки. И конечно, решение послать дочь к леди Бридлингтон, чтобы та вывела девушку в свет, было хорошо продуманным. Долгие годы переписки, пусть и не очень частой, но достаточно регулярной, с ее старинной подругой убедили миссис Таллант в том, что роскошная жизнь совсем не изменила характер когда-то пухленькой, всегда добродушной и веселой мисс Хаверхил. Самой леди Бридлингтон не посчастливилось иметь дочерей, у нее был только один ребенок – сын, на семь или восемь лет старше Арабеллы. Но в этом было особое преимущество. Женщина, которая растит дочерей, какой бы доброй она ни была, вряд ли с большим удовольствием примет под свое крыло еще одну молодую особу, которой нужно найти хорошего мужа. А вот вдова, живущая в прекрасных условиях, знающая толк во всех светских развлечениях, и у которой нет дочерей на выданье, должна бы с радостью воспользоваться возможностью сопровождать свою крестницу на балах, раутах и ассамблеях, которые сама часто посещает. Миссис Таллант не могла представить себе обратного. И она не ошиблась. Леди Бридлингтон, исписав несколько листов первоклассной бумаги своим размашистым почерком, удивлялась в письме, почему ей самой не пришла в голову эта замечательная мысль. Она одинока, и единственное ее желание – окружить себя молодежью. «У меня нет дочери, о которой я мечтала всю жизнь», – писала она, уверяя, что полюбит дочку своей дорогой Софии с первого взгляда и будет с большим нетерпением ждать ее приезда. Генри Таллант считал леди Бридлингтон пустой и легкомысленной женщиной. Но миссис Таллант знала, что ее подруга, несмотря на легкость, с которой относилась к жизни, обладает практичностью и житейской мудростью. София может не беспокоиться, писала она, крестная сделает все, чтобы подыскать Арабелле хорошую партию, и у нее уже есть на примете несколько достойных холостяков, намекала леди Бридлингтон.

   Арабелла, вбежав в комнату, застала мать, сидящей с задумчивой улыбкой на лице.

   – Мама!

   – Арабелла! Входи скорее, дитя мое, и закрой дверь. Я получила письмо от твоей крестной, очень хорошее письмо! Я знаю… знаю, что могу положиться на нее!

   – Значит, это правда? Я еду? – выдохнула Арабелла.

   – Да! И она умоляет, чтобы я отправила тебя как можно скорее. Ее сын, похоже, собирается на Континент, и крестная боится, что она умрет со скуки одна в своем огромном доме. Я-то уж знаю, что это такое! Она встретит тебя, как родную дочь. И еще! Хотя я никогда не просила ее об этом… Но, Арабелла, дорогая, она пишет, что может представить тебя на одном из официальных приемов!

   Эта ошеломляющая перспектива лишила Арабеллу дара речи. Она только смотрела на мать, пока та с упоением перечисляла все открывающиеся перед дочерью возможности.

   – О большем я мечтать не могла! И я уверена – она выполнит все обещания. У нее столько связей! Концерты! Театры! Все светские приемы – обеды, ассамблеи, балы! Ты даже не представляешь, что это значит!

   – Но, мама, – наконец промолвила Арабелла, – как мы все это устроим? Ведь это большие расходы! А я не могу, не могу… поехать в Лондон без нарядов.

   – Конечно, не можешь, – согласилась миссис Таллант с улыбкой. – Кто же едет без нарядов?

   – Да, мама. Но ты же знаешь, что я имею в виду. У меня только два бальных платья. Да и надеть их можно разве что на ассамблею в Харрогите и на наши вечеринки. Но для Лондона – я знаю точно, мама, – они не годятся. София взяла у миссис Кэтэрхэм все подшивки «Дамского музея». Я видела, какие там наряды. Все должно быть усыпано бриллиантами, отделано горностаем или игольным кружевом!

   – Моя дорогая Арабелла! Не надо отчаиваться. Все уже продумано, уверяю тебя. Ведь эта идея пришла мне очень давно. – Она взглянула на изумленное лицо дочери и рассмеялась. – Неужели ты думаешь, что я пошлю тебя в общество одетой как попало? Надеюсь, не такая уж я бестолковая. Я начала готовиться к этому дню много лет назад.

   – Мама!

   – Ты же знаешь, у меня есть немного денег, – объяснила миссис Таллант. – Твой отец сразу сказал, чтобы я использовала их по своему усмотрению, потому что он знал, что я люблю всякие безделушки, и не хотел, чтобы его жена была ограничена в чем-то после замужества. Но я, конечно, очень скоро поняла, что глупо тратить деньги на всякую ерунду, и решила потратить их на своих детей. Уроки рисования для Маргарет, учитель музыки для Софии, новое пальто для нашего дорогого Бертрама… и эти желтые панталоны, которые он все еще не решился показать отцу. Господи! Ну что за глупый ребенок! Думает, что папа ничего не знает! Ну и, конечно, лечение бедняжки Бетси… В этом году пришлось три раза обращаться к доктору. В общем, расходов много. Но кое-что я специально приберегла для тебя.

   – Нет, мама! Нет! – воскликнула Арабелла с отчаянием. – Я, пожалуй, вообще не поеду в Лондон, раз тебе приходится нести такие ужасные расходы.

   – Моя дорогая, ты просто еще очень плохо разбираешься в жизни, – спокойно ответила миссис Таллант. – Я считаю, что вкладываю свои деньги в очень хорошее дело, и рассчитываю на достойную отдачу. – Она помолчала немного, а потом четко сказала:

   – Надеюсь не нужно напоминать тебе, что твой отец –• святой человек. Да, не думаю, что есть еще на свете второй такой муж и отец. Но он совершенно лишен практичности. А без этого невозможно жить, когда у тебя восемь детей и всех надо устроить. С Джеймсом, правда, беспокойств особых нет. У Гарри тоже должно быть все в порядке – спасибо его дяде, который привил ему любовь к морю. А вот Бертрам меня волнует. Волнуете меня и вы, мои дочери. Разве я могу здесь найти вам подходящих мужей? Конечно, папа не любит таких разговоров. Но ведь ты, Арабелла, разумная девочка. С тобой я могу говорить откровенно. Если бы мне только удалось удачно пристроить тебя! Потом ты уже смогла бы ввести в общество своих сестер. А если тебе посчастливится выйти замуж за человека с положением, ты могла бы помочь Бертраму получить военный чин. Я, конечно, не имею в виду то, что твой будущий муж заплатит за его назначение, но, может, у него окажутся связи в конногвардейском полку или еще где-нибудь.

   Арабелла кивнула. Для нее не было новостью то, что она, как старшая сестра, должна выйти замуж первой и как можно удачнее. Она знала, что это ее обязанность.

   – Мама! Я постараюсь не разочаровать тебя, – серьезно сказала она.

Глава 2

   Юные обитатели дома были уверены в том, что маме придется проделать огромную работу, прежде чем отец согласится отпустить Арабеллу в Лондон. Главными человеческими пороками мистер Таллант считал тщеславие и праздный образ жизни. Правда, он никогда не возражал против того, чтобы жена брала с собой на ассамблеи в Харрогит Арабеллу и Софию, и даже иногда одобрительно отзывался об их нарядах, но всегда подчеркивал при этом, что подобные развлечения, сами по себе невинные, могут в случае их избытка испортить самую добропорядочную женщину. Сам он не любил бывать в обществе и часто открыто осуждал женщин, ведущих праздный, а значит бессмысленный образ жизни. Кроме того, он не терпел излишней веселости, хотя и ценил хорошую шутку. А уж пустую болтовню не выносил совсем, и если оказывался участником подобного разговора, всегда переводил его на более глубокомысленные темы.

   Однако приглашение, которое Арабелла получила от леди Бридлингтон, не было для него неожиданностью. Он знал, что миссис Таллант написала своей подруге. И хотя цель, преследуемую женой, не одобрял, ему пришлось согласиться с ее вескими доводами.

   – Мой дорогой супруг, – начала мудрая женщина, – давай не будем спорить о достоинствах и недостатках удачного замужества. Но даже ты не можешь не признать того, что Арабелла необыкновенно красивая девушка.

   Мистер Таллант согласно кивнул, добавив при этом, что Арабелла очень похожа на свою мать в молодости. Миссис Таллант не осталась равнодушной к этому комплименту: она слегка покраснела, но тут же взяла себя в руки и сказала мужу, чтобы он не пытался «заговаривать ей зубы» (это выражение она позаимствовала у своих сыновей).

   – Я просто хотела напомнить вам, мистер Таллант, что ваша дочь может показаться в высшем обществе, – заявила она.

   – Любовь моя, – ответил он, снисходительно улыбаясь, – если бы я не знал тебя так хорошо, то, наверное, постарался бы объяснить, что, на мой взгляд, высшее общество, как ты его называешь, не тот идеал, к которому должны стремиться мои дочери. Но я уверен, что у тебя в запасе немало других доводов, поэтому воздержусь. Прошу тебя, продолжай.

   – Ну что ж, – серьезно сказала миссис Таллант. – Мне кажется, хотя, может быть, я и ошибаюсь – тогда поправь меня, что ты вряд ли захочешь породниться с Драйтонами из Наресбурга?

   Мистер Таллант в полной растерянности и даже с некоторым испугом взглянул на жену.

   – Молодой Джозеф Драйтон не скрывает своих намерений, – четко произнесла она и, насладившись тем, какой эффект произвели на мужа ее слова, спокойно продолжила:

   – Но, конечно, он считается хорошей партией, потому что наследует все состояние отца.

   Мистер Таллант, забыв о своем статусе, гневно воскликнул:

   – Я никогда не соглашусь! Он же просто лавочник!

   – Это точно! – довольно кивнула миссис Таллант. – Но он ухаживает за Арабеллой уже полгода.

   – Ты хочешь сказать, что моя дочь принимает его ухаживания?

   – Конечно! – с готовностью подтвердила миссис Таллант. – С таким же удовольствием, как и ухаживания молодого Дьюсбери, Альфреда Хитчина, Хамфри Финчлея и еще, наверное, дюжины претендентов. Арабелла, мой дорогой муж, желанная невеста для многих.

   – Да… – удивленно покачал головой мистер Таллант. – Но должен сказать, любовь моя, что ни один из этих молодых людей не устраивает меня как зять.

   – Но тогда, мистер Таллант, вы, наверное, лелеете надежду выдать Арабеллу за ее кузена Тома?

   – Ничего подобного! – возмущенно воскликнул он, но тут же, опомнившись, добавил более спокойным тоном:

   – Мой брат достойный человек, и я желаю его детям только добра. Но есть ряд причин – я не буду их называть, по которым мне не хотелось бы видеть ни одну из дочерей замужем за их кузенами. И кроме того, я уверен, брат строит совсем другие планы в отношении Тома и Элджернона.

   – Конечно! – радостно подтвердила миссис Таллант. – Он мечтает подыскать им богатых невест.

   Мистер Таллант бросил на жену скептический взгляд и Строго спросил:

   – Моя дочь увлечена всерьез кем-то из этих молодых людей?

   – Я думаю, нет, – ответила миссис Таллант. – Во всяком случае, она не выделяет никого из них. Но если молодая девушка не видит кругом себя других мужчин, кроме тех, которые увиваются за ней уже не один год, то к чему это должно привести, мой дорогой мистер Таллант? А молодой Драйтон, – добавила она задумчиво, – действительно богатый жених. Правда, я не думаю, что для Арабеллы это имеет значение. Но согласись – молодой человек, разъезжающий в прекрасном парном двухколесном экипаже и имеющий возможность удовлетворить самые изысканные женские запросы, обладает значительным преимуществом перед своими соперниками.

   Мистер Таллант надолго замолчал, осмысливая все сказанное женой. Наконец он произнес грустно и задумчиво:

   – Я надеялся, наступит день, и подходящий жених, в руки которого я отдал бы Арабеллу с легким сердцем, явится сам.

   Миссис Таллант бросила на него снисходительный взгляд.

   – Я понимаю тебя, дорогой. Но глупо рассчитывать на это, не предпринимая никаких действий. Подходящие женихи не появляются, как сказочные принцы, тем более в нашем захолустье. Нужно отправляться на их поиски. – Миссис Таллант заметила обиженное выражение на лице мужа и рассмеялась. – Только не надо говорить, что у нас все было по-другому. Ведь мы, мистер Таллант, познакомились на вечеринке в Йорке! Полагаю, мама взяла меня с собой не для того, чтобы я влюбилась в одного прекрасного юношу. А вам придется признать, что мы никогда бы не встретились, если бы я сидела дома и ждала вас. Он улыбнулся.

   – Твои доводы всегда неоспоримы, любовь моя. И все-таки сердце мое неспокойно. Я знаю, что Арабелла благоразумная девочка, но она очень молода. И иногда мне кажется, что без хорошего духовного наставника она может покалечить свою, хрупкую еще, душу. Боюсь, что это случится не без помощи леди Бридлингтон. И тогда порядочное общество будет потеряно для нее навсегда.

   – Не волнуйся, – сказала миссис Таллант. – Она действительно очень благоразумна и не принесет нам страданий. Я просто уверена, что Арабелла из тех людей, которые никогда не теряют голову. Я как раз опасаюсь другого – не будет ли она там чувствовать себя неуютно. А это, мой дорогой супруг, может случиться, поскольку она не привыкла к изысканности. И я очень надеюсь, что с помощью леди Бридлингтон наша дочь еще больше расцветет. А если ей удастся – я подчеркиваю: если удастся – заключить хороший брак, на свете не будет отца, счастливее тебя.

   – Да, – вздыхая, согласился мистер Таллант. – Я, конечно, буду рад видеть ее устроенной, женой достойного человека.

   – А не женой молодого Дьюсбери! – вставила миссис Таллант.

   – Ни в коем случае! Я не могу себе даже представить, что кто-то из моих дочерей найдет счастье с человеком, которого я считаю крайне вульгарным и невоспитанным.

   – В таком случае, мой дорогой, – сказала миссис Таллант, торопливо вставая со своего места, – я напишу леди Бридлингтон, что принимаю ее любезное приглашение.

   – Поступай, как считаешь нужным, – сказал он. – Я всегда доверял тебе во всем, что касалось наших дочерей.

   В этот же день, в четыре часа, когда вся семья собралась за обеденным столом, мистер Таллант добродушно пошутил по поводу предстоящего отъезда Арабеллы, чем удивил всех присутствующих. Даже Бетси не осмелилась заикнуться об этом. Все знали, что папа не одобряет мамины планы. Но после того, как была прочитана молитва и семья уселась за длинный стол, а Арабелла не очень умело принялась за блюдо, так, что жареный цыпленок чуть не соскользнул с ее тарелки, мистер Таллант, подняв глаза, с едва заметной улыбкой сказал:

   – Я думаю, Арабелле стоит поучиться обращаться с приборами, прежде чем она появится в обществе. Иначе не миновать конфуза. Еще немного, и твое блюдо оказалось бы на коленях соседа.

   Арабелла покраснела и обиженно опустила голову. А София, первой придя в себя после слов отца, который с таким юмором обмолвился о предстоящей поездке, сказала:

   – Но, папа, по-моему, это не имеет большого значения, поскольку в знатных домах за всем этим следят лакеи.

   – Признаю свою ошибку, София, – кротко ответил отец.

   – У леди Бридлингтон много лакеев? – спросила Бетси и даже зажмурилась, представив себе обстановку богатого дома.

   – Они стоят возле каждого стула, – тут же ответил Бертрам. – А один будет постоянно ходить за Беллой, готовый выполнить любое ее желание, двое будут сопровождать ее экипаж, и еще около десятка будут выстраиваться в холле, когда ее светлости придется принимать гостей. В общем, когда Белла вернется к нам, она разучится даже поднимать свой носовой платок, помяните мое слово.

   – Ну тогда я не знаю, как она будет вести себя в доме своей крестной, – недоверчиво произнесла Бетси.

   – Я тоже не знаю, – пробормотала Арабелла.

   – Я уверен, – сказал отец, – что она будет вести себя… хотя ты выбрала не очень удачное выражение, дитя мое, точно так же, как у себя дома.

   Наступила тишина. Бертрам подмигивал Арабелле. Гарри тихонько толкал ее в бок локтем. Маргарет, которая до сих пор сидела с задумчивым видом, размышляя над словами отца, вдруг сказала:

   – Да, папа, но я не представляю, как ей удастся это. Ведь жизнь в Лондоне очень отличается от той, к которой мы привыкли здесь. Я не удивлюсь, например, если Арабелле придется надевать бальные платья каждый вечер. И уж, конечно, она не будет помогать по хозяйству: печь, крахмалить рубахи, кормить цыплят, ну и все остальное.

   – Я совсем не это имел в виду, – строго заметил отец.

   – Значит, она совсем не будет там работать, – воскликнула Бетси. – О! Как бы я хотела, чтобы и у меня была богатая крестная!

   Это неуместное замечание вызвало выражение крайнего неудовольствия на лице мистера Талланта. Все поняли, что нарисованная картина будущей жизни его дочери, наполненная лишь одними удовольствиями и развлечениями, ему совершенно не нравится. Несколько пар глаз сердито взглянули на Бетси, болтливость которой вывела папу из хорошего расположения духа. И теперь сестрам, конечно же, придется выслушать целую лекцию о вреде безделия и праздности. Но не успел отец произнести и слова, как вмешалась миссис Таллант. Сделав замечание младшей дочери, она весело сказала:

   – Ну, я думаю, папа согласится, что Арабелла очень хорошая девочка и заслуживает такой жизни больше, чем кто-либо из вас. Честно говоря, я и не знаю, как буду обходиться без нее. Ведь я могла положиться на свою старшую дочь в любом деле. И кроме того – я подчеркиваю это для всех вас! – она никогда не обижается, никогда не жалуется и не упрямится. А если дело касается ее одежды, она считает, и совершенно справедливо, что лучше поберечь старую, чем покупать новую.

   Эта пламенная речь, конечно, не доставила удовольствия сестрам Арабеллы, к которым, в общем-то, и была обращена. Однако на мистера Талланта она оказала положительное воздействие. Выражение его лица смягчилось. Он взглянул на Арабеллу и мягко произнес:

   – Действительно, она ведь воспитывалась в нашем доме, и, конечно, принадлежит к тем людям, которые никогда не теряют голову.

   Арабелла бросила на отца быстрый взгляд. В ее глазах стояли слезы. Он улыбнулся ей и добавил шутливым тоном:

   – Если она не будет слишком болтлива и не станет использовать в своей речи некоторые выражения из лексикона братьев, ну и, конечно, не сделает какой-нибудь глупости, я уверен, мы не услышим от леди Бридлингтон, что поведение нашей дочери в Лондоне заслуживает серьезного осуждения.

   Все дети вздохнули с облегчением, довольные тем, что им удалось избежать очередной папиной нотации. Они заулыбались, весело зашумели, желая показать отцу, что его шутка всем понравилась. Бертрам, воспользовавшись обстановкой, наклонился к Бетси и, сделав свирепое лицо, зашептал ей, что если она еще раз откроет рот, он забросит ее утром на середину пруда к уткам. Притихшая девочка просидела молча до конца обеда.

   Когда все немного успокоилось, София с умным видом обратилась к отцу, попросив объяснить ей кое-что из «Истории Персии». Эту вещь сэра Джона Мэлкома мистер Таллант, который экономил на всем, кроме книг, недавно приобрел для своей библиотеки. Расчет Софии оказался верным: ее братья и сестры с недоумением уставились на нее, а мистер Таллант тут же пустился в пространные рассуждения по этому вопросу, забыв обо всем остальном. Изумление на лицах детей сменилось нескрываемой досадой, когда отец, вставая из-за стола, сказал, что он очень рад иметь дочь, у которой такой аналитический склад ума.

   – А ведь София не прочла и слова из этой книги! – возмущенно заявил Бертрам, когда вместе с двумя сестрами уединился в спальне девочек после утомительного прослушивания отрывков из книги сэра Джона Мэлкома, которые их заставили читать вслух весь вечер в маленькой гостиной.

   – Я читала! – возразила София, устроившись на краю своей постели, поджав ноги, за что непременно получила бы выговор от своей матери, если бы та видела ее позу.

   Маргарет, которую всегда отправляли спать до вечернего чая, уже лежала в постели, поэтому массовое наказание чтением вслух ее не коснулось. Она села на кровати и, обхватив колени руками, наивно спросила:

   – И зачем ты читала?

   – Ну, в тот день мама должна была куда-то пойти и попросила меня посидеть в гостиной. Она ждала миссис Фарнхэм, – объяснила София. – От нечего делать я и взяла эту книгу.

   Бертрам и сестры пристально глядели на Софию, и, по-видимому, объяснение показалось им правдоподобным. Они не стали больше уличать ее.

   – Признаюсь, мне было очень неловко, когда папа сказал обо мне… ну, там, за столом, – проговорила Арабелла.

   – Да, но ты же знаешь, Белла, он очень рассеянный, – сказала София, – и, наверное, забыл, что вы с Бертрамом вытворили на Рождество, и что он сказал о твоем наряде, когда вы выдрали у павлинов перья и украсили ими твою старую шляпку.

   – Да, наверное, – сказала Арабелла упавшим голосом. – И все-таки, – сказала она, снова воодушевляясь, – он никогда не говорил, что я не имею понятия о приличном поведении. А ведь именно это он сказал тебе, София, когда обнаружил, что пуговицу от брюк Гарри подложила папе в постель ты!

   Слова Арабеллы были настолько неопровержимы, что София так и не нашлась, что ответить.

   Бертрам, молчавший до сих пор, неожиданно сказал:

   – Поскольку вопрос о твоем отъезде в Лондон решен, я хочу сказать тебе кое-что, Белла.

   Арабелла очень хорошо знала своего младшего брата, но сейчас она не могла удержаться и, умоляюще глядя на него, воскликнула:

   – Что? Говори!

   – Тебя может ждать там сюрприз! – сказал Бертрам таинственным голосом. – Обрати внимание, я не говорю – будет ждать, я говорю – может…

   – Господи! Что ты имеешь в виду? Бертрам, миленький! Скажи мне!

   – Что я – дурак? Девчонки всегда все разболтают.

   – Я не разболтаю! Ты же знаешь. Ну, пожалуйста, Бертрам!

   – Не обращай внимания, – посоветовала Маргарет, ложась на подушку. – Вечно он придумает какую-нибудь ерунду.

   – Вы ошибаетесь, мисс, – недовольно ответил ей брат. – Но я все равно ничего не скажу! А для тебя, Белла, пусть не будет сюрпризом тот сюрприз, который ждет тебя в Лондоне.

   Нелепость этой фразы так развеселила сестер, что они, забыв обо всем, громко расхохотались. К несчастью, их смех достиг ушей старой нянюшки, которая ту же вбежала в комнату и стала громко возмущаться бесстыдством некоторых молодых джентльменов, которые позволяют себе сидеть на постелях сестер. Бертрам, испугавшись, что она сообщит о его поведении маме, предпочел молча ретироваться. Таким образом, беседа была прервана на самом интересном месте. Нянюшка задула свечи и пригрозила, что если все это станет известно маме, ни о какой поездке в Лондон не будет даже и речи. Однако утром и все последующие дни в доме только и говорили о сборах Арабеллы, правда, когда этого не слышал папа. Видимо, миссис Таллант так и не узнала о поведении своих старших детей.

   Главной и самой трудноразрешимой проблемой была необходимость собрать гардероб для девушки, впервые выезжающей в свет. Внимательное изучение модных журналов привело Арабеллу в отчаяние. Но миссис Таллант была настроена более оптимистично. Она приказала мальчику сходить за вездесущим Джозефом Экклессом и попросила, чтобы они вдвоем достали с чердака два больших чемодана. Джозеф, которого мистер Таллант нанял в первый год своей семейной жизни для сельскохозяйственных работ, считал себя оплотом этого дома и больше всего любил помогать дамам. Он был готов часами находиться в гардеробной, давая советы и высказывая замечания на своем йоркширском диалекте, до тех пор пока его мягко, но настойчиво не выпроваживали.

   Когда чемоданы были открыты, по всей комнате распространился приятный запах камфоры. Под шуршащей папиросной бумагой скрывались несметные сокровища. В чемоданах хранились наряды и украшения, которые, как сказала мама, она носила еще тогда, когда была такой же молоденькой девушкой, как Арабелла. После замужества ей уже не пришлось надевать все это, но расстаться с нарядами она не решилась и, упаковав вещи, почти забыла о них.

   Три молодые барышни с благоговением опустились на колени перед чемоданами, с восхищением глядя на их содержимое.

   Чего там только не было! Страусиные перья всех оттенков; букетики искусственных цветов, палантин из горностая (правда, слегка пожелтевший от времени, но вполне пригодный для того, чтобы отделать старенькую мантилью Софии); целый моток прекрасного ручного кружева; шелковая мантия в которой Маргарет тут же закружилась по комнате; несколько локтей тесьмы, кисейные и кружевные шарфики, одноцветные и усыпанные блестками; коробка с разноцветными лентами и бантами, назначение и название которых мама уже и не помнила (правда, она сказала, что голубой цвет означает надежду, а розовый – любовь); шляпные ленты; муфта из перьев; бесчисленное количество вееров; ярко-красное теплое манто (как замечательно оно, должно быть, сидело на маме!); и бархатная накидка, отделанная изумительным соболем, – свадебный подарок маме, который, впрочем, она почти не носила, «потому что, девочки мои, – объясняла она теперь дочерям, – такой вещи не было даже у вашей тети, а она все-таки была женой сквайра и страшно завидовала мне. А я не хотела ее обижать. Но это прекрасный мех. Можно сделать муфту для Арабеллы и отделать ее мантилью!»

   К счастью, мама не была обидчивым человеком и обладала чувством юмора. Дело в том, что в чемоданах, помимо действительно ценных вещей, хранились такие старомодные наряды, что девочки не могли удержаться от смеха. Мода настолько изменилась со времен маминой юности, что нынешнему молодому поколению, привыкшему к муслиновым и креповым платьям с небольшими рукавами-"фонариками" и скромными оборками, все эти жесткие, объемные наряды из шелка и парчи, которые когда-то носила мама, эти толстые мягкие юбки, подкладки, проволочные корсеты, казались не только устаревшими, но и просто безобразными. Что это за корсет? На китовом усе? Боже мой! А это полосатое чудо, похожее на платье? Люстриновая мантия! Ну и балахон! Неужели мама выходила в ней куда-то?! А что в этой изящной коробочке? Пудра а ля Марешаль! Значит, мама пудрила волосы?! Как бабушка, портрет которой висит в верхней гостиной?! Нет, не совсем так! Что? Пудра серая? Как же ты ходила с серыми волосами, мама? А какая была прическа? Совсем не стриглись?! Валики и букли? Как же тебе хватало терпения городить все это на голове? Да и смешная, наверное, получалась прическа! Но мама, перебирая давно забытые вещи, лишь улыбалась и рассказывала дочерям, что вот в этом платье из зеленой итальянской тафты и в этой шелковой накидке она впервые встретила папу; а это белое шелковое платье, которое София держит в руках, было на ней в тот день, когда отвергнутый впоследствии баронет сделал ей самый приятный комплимент (еще к этому платью были муслиновый шлейф и шелковая розовая накидка, очень красивая). Потом она вспомнила, в каком шоке была ее мать, когда увидела ярко-розовую нижнюю юбку, которую Элиза – «ваша тетя Элиза, девочки мои», – привезла ей из Лондона.

   Девочкам стало неловко, когда мама восхищенно заахала, достав из чемодана старое вишневое платье с полосками. Им оно показалось уж совсем безобразным. Сестры не могли себе представить, что мама куда-то надевала этот ужасный наряд. Им уже было не до смеха. Они сидели молча и с облегчением вздохнули лишь тогда, когда мама наконец-то перестала предаваться сентиментальным воспоминаниям, улыбнулась и сказала привычным веселым голосом:

   – Вы, конечно, думаете, что во всем этом я выглядела, как чучело? А вот и нет! Однако эта парча Арабелле не пригодится, так что мы уберем ее назад. А из этого бледно-желтого шелка можно сшить прекрасное бальное платье и отделать его кружевом.

   В Харрогите жила портниха, старая француженка, которая эмигрировала в Англию еще во времена Революции. Она часто шила платья для миссис Таллант и ее дочерей. Вкус у нее был прекрасный, да и за работу, кроме срочных заказов, она брала немного. Поэтому было решено сшить все наряды для Арабеллы у нее. При первой же возможности миссис Таллант взяла на ферме лошадей и выехала вместе с двумя старшими дочерьми в Харрогит. С собой они взяли три картонки шелка, бархата, кружев – все, что в конце концов отобрали из запасов миссис Таллант.

   Харрогит, известный в Англии курорт, расположенный между Хейтрамом и Наресбургом не считался, однако, престижным местом отдыха. Свою популярность он приобрел исключительно благодаря целебным минеральным источникам. Весь курорт состоял из двух деревушек, более чем на милю отстоявших друг от друга, с беспорядочно разбросанными домами, и оживал только летом. Поскольку в этот период в Харрогите находилось около тысячи больных, жаждущих испить целебной воды, гостиниц и меблированных комнат здесь было больше, чем местных жителей. С мая и до конца сентября для отдыхающих два раза в неделю устраивались балы и ассамблеи. Для этих целей был специально оборудован большой зал. Прекрасный сад служил местом для прогулок. Был здесь и театр, а также библиотека, которую часто посещали миссис Таллант и ее дочери.

   Мадам Дюпонт была очень рада тому, что в середине января у нее появились клиенты, а узнав причину столь крупного заказа, с чисто французским энтузиазмом согласилась взяться за работу немедленно. Похвалив шелка и атласы, которые привезли с собой заказчицы, она тут же разложила перед ними эскизы модных нарядов, расстелила батист, муслин, креп. По ее словам, именно это подошло бы для такой стройной девушки, как мадемуазель Таллант. Портниха сразу же определила, что из шелкового «полонеза» миссис Таллант можно сделать прекрасное бальное платье, а вот платья из тафты уже давно не в моде, но из привезенного отреза выйдет нарядная накидка, которую хорошо отделать рюшкой из бархатной ленты. Ну, а цена, сказала мадам Дюпонт, будет вполне приемлемой.

   Арабелла, которая, как правило, сама выбирала фасоны своих платьев и придерживалась всегда одного стиля, была настолько шокирована тем, какое количество нарядов, по мнению мамы и мадам Дюпонт, она должна взять с собой в Лондон, что совершенно растерялась и лишь кивала головой, соглашаясь со всеми предложениями миссис Таллант и портнихи. Даже София, обычно чересчур болтливая, за что папа называл ее сорокой, теперь больше молчала. Ведь «Дамский музей» со всеми его моделями, внимательно изученными еще дома, не шел ни в какое сравнение с теми журналами и эскизами, которые она увидела здесь. Но мама и мадам Дюпонт пришли к единодушному мнению, что для такой молодой девушки подойдут только самые простые фасоны. Одно-два бальных платья из атласа или шелка – для особых случаев. Для ассамблей лучше всего сшить наряд из крепа или тонкого муслина, если еще добавить к нему вот эту серебристую мантию или накинуть на обнаженные руки нориджскую шаль… Да с таким украшением будет прекрасно смотреться любое, даже самое простое платье. Для утреннего туалета можно использовать французский узорчатый муслин – получится элегантное платье с небольшим шлейфом. А, может быть, мадемуазель предпочтет берлинский шелк с бахромой? Для поездок в экипаже мадам Дюпонт предлагала сшить наряд из батиста. К нему подойдет бархатная мантилья и элегантная шляпка или даже меховой капор, который можно украсить – цвет лица мадемуазель вполне допускает это! – несколькими вишенками.

   Утренние, дневные туалеты, платья для поездок в экипаже, для прогулок, балов, ассамблей… Арабелле и Софии казалось, что перечисление всех необходимых нарядов никогда не кончится.

   – Не представляю, когда ты будешь носить все это, – прошептала София.

   – Туфли, полуботинки, ридикюли, перчатки, чулки. – Миссис Таллант задумчиво просматривала свой список. – Этим мы займемся в следующий раз. Только я прошу тебя, моя дорогая, очень бережно относиться к шелковым чулкам – я не смогу купить тебе много пар. Шляпки… Как хорошо, что у меня сохранились старые страусовые перья! Посмотрим, что из них можно сделать.

   – Мама, а что наденет Арабелла на официальный прием? – спросила София.

   – О! Для такого случая, конечно, нужен исключительный наряд! – воскликнула мадам Дюпонт, и глаза ее загорелись.

   Но миссис Таллант спокойно сказала:

   – Я думаю, вполне подойдет вечернее платье из атласа. Ну и перья, конечно. Не знаю, носят ли сейчас при дворе юбки на кринолине… Во всяком случае, леди Бридлингтон должна подарить Арабелле платье, и я уверена, она выберет именно то, что нужно. Пойдемте, девочки мои. Нам еще надо успеть заехать к вашему дяде.

   – К дяде? – удивленно переспросила София. Миссис Таллант слегка покраснела, но просто ответила:

   – Конечно, моя дорогая. Почему бы и нет? Не следует пренебрегать правилами приличия. И потом, я же должна поставить его в известность об отъезде Арабеллы в Лондон.

   София в недоумении подняла брови. Дело в том, что дети сквайра и приходского священника навещали друг друга довольно часто, а вот их родители практически не общались. Братья, стараясь сохранить видимость дружеской связи, редко сходились во мнениях и относились друг к другу с некоторым презрением.

   Кроме того, Генри Таллант, человек в общем-то добродушный, недолюбливал покойную жену брата, считая ее женщиной совсем другого сословия, да к тому же чересчур ревнивой. В семье сквайра было двое детей: Томас, простоватый парень двадцати семи лет, и Элджернон, который служил в энском полку, расквартированном сейчас в Бельгии.

   Дом сквайра, окруженный небольшим парком, находился в миле от Хейтрама. Это было просторное, но с виду очень скромное здание, построенное из серого камня – наиболее распространенного в этой местности строительного материала. Удобства здесь ценили превыше изысканности, о чем свидетельствовали обстановка и убранство комнат. И еще во всем доме едва заметно ощущалось отсутствие хозяйки, хотя экономка отлично выполняла свои обязанности. Сам сквайр больше интересовался своими конюшнями, чем домом. Его считали добродушным человеком, но скуповатым. И хотя он любил своих племянников и племянниц и всегда с радостью принимал у себя Бертрама во время сезона охоты, подарки его обычно ограничивались одной гинеей, которую он вручал каждому на Рождество. Но хозяином он был, конечно, гостеприимным и всегда радушно встречал в своем доме семью брата.

   Он поспешно вышел навстречу гостям, как только экипаж остановился у дверей, и громко воскликнул:

   – Неужели это София и девочки? Какой приятный сюрприз! Что? Только двое? Ну, не важно! Заходите! Сейчас выпьем по бокалу вина! Ужасно холодно, не правда ли? Земля точно лед. Я почти не выхожу из дома.

   Не умолкая ни на секунду, он повел женщин в небольшую гостиную, расположенную в передней части дома, откуда крикнул кому-то, чтобы принесли для гостей напитки. «Да поживее!» – строго добавил он. А потом оглядел своих племянниц и, сказав, что они еще больше похорошели, шутливым тоном спросил:

   – Ну, а теперь признавайтесь, у кого из вас больше ухажеров? – И не дожидаясь ответа, тут же повернулся к миссис Таллант:

   – Ну, а мама ваша просто неотразима! София! Я не видел вас целую вечность! Почему бы вам с моим братом не навещать меня почаще? Ну, а как Генри? Все сидит над своими книгами? Нет, честное слово, я не встречал больше таких людей! Но не позволяйте ему, моя дорогая, втянуть в это дело молодого Бертрама. Он отличный парень! Совсем не похож на него.

   – Бертрам готовится к поступлению в Оксфорд, сэр Джон. Сейчас он должен больше сидеть над учебниками.

   – Помяните мое слово, из этого ничего хорошего не выйдет, – сказал сквайр. – Лучше сделайте из него солдата, как я – из своего молодого повесы. А пока пусть приезжает ко мне. Я покажу ему одну редкую лошадку. Прекрасный экземпляр! Пусть мальчик объездит ее, если захочет. Правда, лошадь еще молодая, норовистая. Не собирается ли Бертрам выехать на охоту, как только спадут морозы? Передайте ему, что в дядюшкиной конюшне для него кое-что есть. А впрочем, он может выехать и на Громе, если пожелает.

   – Я думаю, – тихонько вздохнув, сказала миссис Таллант, – что папа больше не разрешит ему охотиться в этом сезоне. Это отвлекает его от учебы. Бедный мальчик!

   – Генри – сухарь, – ответил сквайр. – Разве ему мало того, что Джеймс уже стал таким же сухарем, как и он? Где сейчас этот парень? В Оксфорде, да? Ну, конечно, весь в отца. А другой ваш бездельник? Как его зовут? Ах да, Гарри! Он мне нравится. Кливер у него, как он сам выразился, действительно в полном порядке. По-моему, он мечтает о море. Вы уже придумали что-нибудь?

   Миссис Таллант объяснила, что один из ее братьев обещал помочь в этом деле. Сквайр, похоже, остался доволен таким ответом и, поинтересовавшись вскользь здоровьем своего крестника, стал настойчиво угощать дам принесенными закусками и вином. До сих пор у гостей не было возможности сообщить хозяину о цели своего визита. Но как только поток его красноречия начал ослабевать, София, сгорая от нетерпения, выпалила:

   – Сэр, а вы знаете, что Арабелла едет в Лондон? Он сначала взглянул на Софию, потом на Арабеллу.

   – Что? Что вы говорите?

   Миссис Таллант, бросив недовольный взгляд на младшую дочь, коротко объяснила, в чем дело! Сквайр слушал очень внимательно, кивая головой, поджав губы, как он делал всегда, когда разговор становился для него крайне интересен. Через несколько минут, осознав до конца смысл сказанных гостьей слов, он начал поздравлять Арабеллу с тем, что ей выпало такое счастье. Потом он пожелал племяннице много хороших столичных ухажеров и сказал, что завидует тому счастливчику, которому она достанется, и что вообще Арабелла затмит всех лондонских красавиц. Но миссис Таллант прервала его восторженную речь, обратившись к дочерям с просьбой пойти проведать экономку, миссис Пейгнтон, которая всегда по-доброму относилась к ним. Однако в данном случае она руководствовалась не только правилами приличия: восторги сквайра и его комплименты Арабелле были ей явно не по душе, и, кроме того, она хотела поговорить с ним с глазу на глаз.

   А сквайр и сам хотел поговорить с миссис Таллант, задать множество вопросов, высказать свои замечания, поскольку будущее ее дочери с некоторых пор стало особенно интересовать его. Дело в том, что, хотя он и любил свою племянницу, но стать ее свекром совсем не входило в его планы. Вообще, сквайр не обладал даром проницательности и только совсем недавно заметил, что его наследник оказывает совершенно явные знаки внимания Арабелле. Он, правда, надеялся, что чувства Тома не так уж глубоки, и стоит Арабелле уехать куда-нибудь, его сын быстро излечится от глупой страсти и найдет более достойный объект для ухаживаний. Он уже приметил для Тома подходящую девушку, но как человек здравомыслящий понимал, что мисс Мария значительно проигрывает Арабелле. Именно поэтому известие об отъезде Арабеллы так взволновало его. Он искренне одобрил план миссис Таллант и назвал ее мудрой женщиной.

   – Можете ничего не говорить мне, София. Я и так знаю, что это ваша затея. Бедный Генри всегда был непрактичным человеком. Он, конечно, славный малый, но когда у тебя куча детей, надо быть немножко расторопней. Но вы, моя дорогая сестра, наделены настоящим практичным умом. Вы все делаете правильно. Девочка действительно необыкновенно хороша, и было бы глупо не воспользоваться этим. К кому она едет? К леди Бридлингтон, да? Важная особа. Ну что ж, лучше не придумаешь! Но ведь все это будет недешево стоить!

   – Вы правы, сэр Джон, – сказала миссис Таллант. – Это будет стоить немалых денег, но когда предоставляется такая возможность, по-моему, нужно сделать все, чтобы воспользоваться ей.

   – Да-да, – кивнул он. – Вы вкладываете свои деньги в хорошее дело. Но сможет ли ваша замечательная подруга уберечь Арабеллу от домогательств какого-нибудь полунищего офицера?

   Жаль, если ей достанется супруг, у которого за душой нет ни пенни, тогда все ваши усилия будут напрасны.

   Эта мысль приходила не раз и самой миссис Таллант, поэтому откровенные высказывания сэра Джона казались ей совершенно излишними и даже неприличными. Твердым голосом она сказала, что рассчитывает на здравый смысл Арабеллы.

   – Но все-таки следует как-нибудь предупредить об этом вашу подругу, – настойчиво продолжал советовать сквайр. – Ведь если Арабелле удастся подцепить состоятельного человека – а я уверен, черт возьми, ей удастся! – это будет очень много значить для остальных ваших дочерей. Нет, я все больше убеждаюсь-затея замечательная и стоит любых денег. А когда она едет? И как вы собираетесь отправлять ее?

   – Этот вопрос мы еще не решили, сэр Джон. Но если миссис Кэтэрхэм не изменит своих первоначальных планов и отпустит мисс Блэкбурн – вы, должно быть, знаете – это гувернантка – в следующем месяце, я думаю, Арабелла поедет с ней. По-моему, она живет в Суррее, так что до Лондона им по пути.

   – Но вы же не отправите нашу маленькую Беллу в наемном экипаже?

   Миссис Таллант вздохнула.

   – Мой дорогой сэр, дилижанс стоит так дорого, что мы об этом не можем и мечтать. Я сама волнуюсь, но вы же знаете, у нищих нет выбора.

   Сквайр глубоко задумался.

   – Нет, это не годится, – наконец сказал он. – Нет, нет и еще раз нет. Ехать в Лондон на каких-то наемных клячах?! Надо что-нибудь придумать. Подождите…

   Несколько минут он сидел неподвижно, уставившись на огонь. А миссис Таллант тем временем смотрела в окно, стараясь отогнать от себя мысли о своем щепетильном муже, о том, что было бы, если бы он знал, где она сейчас находится.

   – Послушайте меня, сестра, – вдруг сказал сквайр, – Белла поедет в Лондон в моем экипаже. Вот что я решил. Зачем тратить деньги на дилижанс? Только для того, чтобы выиграть время? Да и потом, почтовая карета не сможет взять весь багаж Беллы. А я думаю, его наберется немало. И у этой гувернантки, наверное, тоже будут вещи…

   – В вашем экипаже? – удивленно воскликнула миссис Таллант.

   – Именно. Сам я им не пользуюсь с тех пор, как умерла моя бедная Элиза. Прикажу, чтобы его привели в порядок. Это, конечно, не новомодное ландо, но вполне приличная карета. Я купил ее для Элизы, когда мы поженились. Да и вам, София, будет спокойнее, если девочка поедет не с какими-то неизвестными форейторами, а с моим старым добрым кучером, который, конечно, не забудет прихватить с собой пистолет на случай встречи с разбойниками.

   Сквайр потер руки, очень довольный своим предложением, и стал прикидывать за сколько дней пара сильных лошадей – а может быть, и четверка… почему бы и нет? – доберется до Лондона. Он был уверен, что Арабелле понравится эта идея, что она не станет возражать против того, чтобы лошади передохнули денек где-нибудь по дороге.

   – А можно ехать с частыми короткими остановками, – добавил он.

   Подумав, миссис Таллант решила, что это действительно стоящая идея. Минуя постоялые дворы, можно спокойно доехать с надежным кучером, да и к тому же, как сказал сквайр, взять сразу весь багаж, а не отправлять его потом почтой. Она стала благодарить его, и как раз в этот момент в комнату вернулись девочки.

   Сквайр еще раз поздравил Арабеллу и, потрепав ее по щеке, сказал:

   – Ну, крошка, у меня для тебя есть новость. Уверен, ты будешь в восторге. Мы тут с твоей мамой поразмыслили и решили, что ты поедешь в Лондон, как королева, в экипаже твоей бедной покойной тети. Тимоти отвезет тебя. Ну, как тебе?

   Арабелла, как хорошо воспитанная девушка, вежливо поблагодарила его, как и положено в таких случаях. Сквайр был, по-видимому, очень доволен и заметил, что племяннице осталось только поцеловать его. А потом вдруг сказал, что у него кое-что есть для нее, попросил подождать минутку и вышел из комнаты. Когда он вернулся, гости собрались уходить. Хозяин тепло пожал им руки, а Арабелле вложил в ладонь мятую банкноту и сказал:

   – Купи себе что-нибудь, крошка.

   Арабелла была тронута, так как никогда не ожидала от дяди такой щедрости. Она покраснела и смущенно пробормотала, что он слишком добр к ней. Сквайр любил, чтобы его благодарили. Он широко улыбнулся, снова потрепал ее по щеке, очень довольный собой и своей племянницей.

   – Но, мама, – сказала София, когда они отъезжали от дома, – неужели ты позволишь Арабелле поехать на этой старинной дядиной развалюхе?

   – Ты не права, – ответила мать. – Это вполне приличная карета. А если и не модная… так что ж с того? Тебе, конечно, хотелось бы, чтобы Арабелла помчалась в Лондон в дилижансе? Но это стоило бы не меньше пятидесяти-шестидесяти фунтов, да и форейторам нужно что-то заплатить. Нет, об этом не может быть и речи. Да и наемный экипаж – ведь до Лондона не так близко, – стоил бы фунтов тридцать. И все ради чего? Ну и пусть будет не так быстро. Ведь твоя сестра поедет в сопровождении мисс Блэкбурн. И если им придется останавливаться в гостинице – чтобы лошади отдохнули, ты же понимаешь, – она присмотрит за Арабеллой. А я буду спокойна.

   – Мама! – вдруг тихо воскликнула Арабелла. – Мама!

   – Господи, любовь моя, что случилось?

   Арабелла, не говоря ни слова, протянула матери дядину банкноту. Миссис Таллант взяла ее и спросила:

   – Ты хочешь, чтобы деньги были пока у меня? Хорошо, моя дорогая. А то ты действительно можешь их растратить на подарки своим братьям и сестрам.

   – Мама, это пятьдесят фунтов!

   – Не может быть! – София замерла от удивления.

   – Ну что ж, это очень великодушно со стороны твоего дяди, – сказала миссис Таллант. – На твоем месте, я бы до отъезда вышила ему тапочки. Ведь надо уметь благодарить за такую щедрость.

   – Да, конечно. Но если бы я знала… Боюсь, я не сказала и половины тех слов благодарности, которые он заслуживает. Пусть это будет на мои платья, мама.

   – Ни в коем случае! На платья денег хватит. А вот в Лондоне они тебе очень пригодятся. Честно говоря, у меня была надежда, что дядя даст тебе что-нибудь. Ведь там тебе наверняка захочется сделать какие-нибудь покупки, да еще чаевые слугам, ну и так далее. И хотя папа категорически против всяких азартных игр, в Лондоне ты можешь оказаться в такой ситуации, когда все станут играть, и тебе неловко будет отказаться, иначе тебя не правильно поймут.

   Глаза Софии широко раскрылись от изумления.

   – Но ведь папа не разрешает никому из нас играть в азартные игры. Он говорит, что в них причина многих человеческих пороков.

   – Да, моя дорогая, наверное, это так. Но игры при дворе – это совсем другое, – задумчиво ответила миссис Таллант и, пристально взглянув на дочерей, добавила:

   – Мне не хотелось бы отвлекать папу рассказом о нашем сегодняшнем визите. Есть такие вещи, которые мужчинам знать не обязательно. И кроме того, у него и так достаточно проблем.

   Девушки понимающе кивнули.

   – О мама! Я не скажу ему ни слова, – заверила София.

   – Я тоже, – подтвердила Арабелла. – Особенно об этих пятидесяти фунтах. Уверена, он скажет, что это слишком большая сумма, да еще предложит вернуть. А я, наверное, не смогу…

Глава 3

   Лишь во второй половине февраля началось, наконец, долгожданное путешествие Арабеллы в Лондон. И дело было не только в том, что мадам Дюпонт не успела выполнить заказ к сроку. Необходимо было решить множество других мелких проблем, которые всегда возникают перед отъездом. Однако даже ангина Бетси не могла помешать приготовлениям, тем более, что все в доме давно уже привыкли к ее болезням. Но миссис Таллант приходилось тяжело: уход за Бетси, сборы Арабеллы – все требовало ее внимания и заботы. А тут еще с Бертрамом приключилась беда. Воспользовавшись суматохой в доме, он бросил учебники и, не сказав отцу ни слова, уехал на целый день развлекаться со своими собаками. Итог этого легкомыслия был печален: его привезли домой в фермерском фургоне со сломанной ключицей. Целую неделю вся семья находилась в подавленном состоянии, с опаской поглядывая на отца, который был не только рассержен на Бертрама, но и страшно огорчен его поступком. И даже не сам факт охоты так взволновал его, в молодости он тоже увлекался этим, – его возмутило то, что сын уехал, не спросив у него разрешения и даже не сообщив о своих планах. Мистер Таллант не мог понять мотивов этого поступка. Ведь он не был слишком строгим родителем, и его сыновья, конечно, знали, что он никогда не запретил бы им рациональный, хороший отдых. Он был удивлен, расстроен и попросил Бертрама объяснить причины такого поведения. Но Бертрам, зная, что папе невозможно объяснить, почему лучше уехать тайком, несмотря на неизбежные последствия, чем просить разрешения, заведомо зная, что твое скромное желание не получит одобрения.

   – Разве отцу можно что-нибудь объяснить? – с отчаянием в голосе жаловался Бертрам сестрам. – Он только сам расстроится, начнет читать свои нотации, а ты будешь чувствовать себя последней свиньей.

   – Я знаю, – сочувственно сказала Арабелла. – Мне кажется, он расстроен потому, что думает: ты боишься его, и поэтому не попросил разрешения. Но попробуй объяснить, что это не так!

   – Да, он не поймет, – подтвердила София.

   – Точно! – воскликнул Бертрам. – Ведь я сказал ему, что уехал без разрешения, потому что знал – он расстроится, начнет говорить, что я волен поступать, как считаю нужным, но не кажется ли мне неразумным предаваться развлечениям накануне экзаменов! Ну вы знаете, как он говорит. Кончилось бы все тем, что я никуда бы не поехал. Ненавижу морали.

   – Да, – согласилась София. – Но хуже всего то, что когда кто-то из нас огорчает его, он впадает в ужасное уныние и терзает себя мыслями о том, что все мы плохо воспитаны, ну и, конечно, винит во всем себя. Боюсь, Белла, он может запретить тебе ехать в Лондон из-за дурацкого поступка Бертрама.

   – Что за чушь! – воскликнул Бертрам. – Почему это он запретит Белле ехать?

   Конечно, предположение Софии казалось вздорным, но вскоре выяснилось, что она была почти права.

   Семья собралась за обеденным столом. Отец продолжал хмуриться, и было очевидно, что ему не по душе веселая болтовня детей. И тут Маргарет необдуманно спросила у старшей сестры, какого цвета ленты будут на ее бальном платье. Этот невинный вопрос почему-то вызвал бурю негодования в душе папы и он с сожалением заметил, что среди детей, по-видимому, не осталось ни одного, кроме Джеймса, кто порадовал бы его своей серьезностью и цельностью натуры. Ветреные личности – вот кого он видит вокруг себя. Из-за обычной поездки в Лондон все его дочери помешались на моде! Может быть, он зря дал согласие на отъезд Арабеллы? Конечно, это был лишь всплеск эмоций, но Арабелла не успела подумать об этом. Импульсивность, о которой так часто говорила ей мать, снова подвела ее. Угроза, прозвучавшая в словах отца, показалась ей настолько реальной, что она, сначала онемевшая от неожиданности, вдруг горячо воскликнула:

   – Папа! Это нечестно! Ты поступаешь плохо!

   Мистер Таллант никогда не был чересчур строгим отцом. Напротив, некоторые считали, что он позволяет своим детям слишком много. Но то, что прозвучало сейчас, выходило за рамки его терпения. На его лице застыла суровая маска и он произнес ледяным голосом:

   – Недопустимые выражения, Арабелла, прозвучавшие из твоих уст, ужасные манеры, которые ты нам сейчас продемонстрировала, и недостаточно уважительное отношение к своему отцу, – все это дает мне совершенно очевидные основания полагать, насколько ты еще не готова появиться в свете.

   София под столом наступила на ногу старшей сестре, а мать бросила на Арабеллу предупреждающий, укоризненный взгляд.

   Щеки девушки залились краской, глаза наполнились слезами и она с трудом проговорила:

   – Простите меня, папа!

   Мистер Таллант не ответил. Миссис Таллант, чтобы прервать тягостное молчание, спокойно обратилась к Гарри, посоветовав ему не есть слишком быстро. А потом как ни в чем не бывало завела с мужем разговор о делах прихода.

   – Ну и поднял ты бучу! – сказал Гарри, когда дети собрались в комнате матери, и описал Бертраму, которому обед принесли на диван, все, что произошло за столом.

   – У меня дурные предчувствия, – подавленно произнесла Арабелла. – Наверное, он меня не отпустит.

   – Ерунда! Он просто пугает. А вы, глупые девчонки, этого не понимаете.

   – Может быть, мне пойти вниз и еще раз извиниться? Нет-нет, нельзя! Он заперся в своем кабинете. Но что же мне делать?

   – Мама все устроит, – зевая, сказал Бертрам. – Она сделает как надо. И если ей хочется, чтобы ты поехала в Лондон, можешь не волноваться – поедешь!

   – Я бы на твоем месте сейчас к нему не ходила, – посоветовала София. – Ты в таком состоянии, что можешь наговорить лишнее или расплакаться. А ты знаешь, как он не любит излишнюю чувствительность. Поговори с ним утром, после молитвы.

   Арабелла так и сделала. А потом призналась Бертраму, что испытала от этого разговора еще большее потрясение. Мама, похоже, перестаралась. Не успела провинившаяся дочь произнести и слово, как отец подошел к ней, взял за руку и произнес с мягкой, виноватой улыбкой:

   – Дитя мое, прости своего отца. Вчера я действительно был несправедлив к тебе. Увы, учу детей сдержанности, а сам не совладал со своими чувствами.

   – Бертрам, уж лучше бы он поколотил меня! – взволнованно сказала Арабелла.

   – Да, – содрогнувшись, признал брат. – Это и вправду трудно вынести. Хорошо, что я не спустился вниз, а то чувствовал бы себя каким-то раскаивающимся дьяволом… Ну и что ты ему сказала?

   – Я не могла вымолвить ни слова. К горлу подкатил комок. Ну, можешь себе представить… Я так боялась, что он будет сердиться. А он – только представь! – взял меня за руки, поцеловал и сказал, что я очень хорошая дочка. Но ведь это не так, Бертрам1

   – Ну ладно, не бери себе в голову, – посоветовал Арабелле ее менее эмоциональный брат. – Через день-два он сам все забудет. Главное, что его подавленности пришел конец.

   – Да, конечно! Но что было за завтраком! Еще хуже! Он опять стал говорить о моем отъезде, о том, что меня ждет беззаботная, веселая жизнь. И вдруг сказал, что я должна присылать домой длинные, подробные письма, потому что ему, оказывается, будет очень интересно знать, как идут мои дела.

   Бертрам взглянул на нее с нескрываемым ужасом.

   – Да не может этого быть!

   – Может! И все так по-доброму. Только глаза ужасно грустные. Ты знаешь, я была готова отказаться вообще от всего.

   – Господи! Это и не удивительно.

   – А потом… ужас! Будто я и без этого мало настрадалась… – всхлипывая пролепетала Арабелла и стала судорожно искать свой носовой платок. – А потом он сказал, что мне, наверное, хочется иметь к своему наряду какое-нибудь симпатичное украшение, а у него есть булавка с жемчугом, которую он носил в молодости… Так вот, он собирается сделать из нее кольцо для меня.

   То, что сказала Арабелла, казалось настолько не правдоподобным, что у Бертрама от удивления отвисла челюсть. Придя в себя, он сказал решительно:

   – Нет! Я сегодня вообще вниз спускаться не буду. Иначе он увидит меня и станет обвинять сам себя за мое разгильдяйство. А потом еще начнет добиваться для меня воинского чина.

   – А я уверена, что это означает конец моим планам… – тихо проговорила Арабелла.

   Папа продолжал пребывать в благодушии, а Арабелла впала в такое уныние, что ее поездка оказалась на грани срыва. Спасением, как всегда, стала мама, которой удалось поднять настроение дочери. Однажды утром она позвала ее в свою комнату и сказала с улыбкой:

   – Я хочу кое-что показать тебе, любовь моя. Думаю, тебе понравится.

   На мамином туалетном столике стояла открытая шкатулка. Арабелла невольно зажмурилась, увидев сияние бриллиантов, и только охнула.

   – Это подарок моего отца, – тихо вздохнув, сказала миссис Таллант. – Конечно, я давно не носила это – не было случая. Да и не очень-то к лицу такие украшения жене священника. Но я сохранила все и хочу теперь, чтобы ты взяла их с собой в Лондон. И еще я спросила папу, можно ли отдать тебе бабушкино жемчужное ожерелье. Он согласился. Ему никогда не нравились блестящие камни, вот жемчуг, на его взгляд, довольно скромный и как раз подойдет тебе. И все-таки, если леди Бридлингтон возьмет тебя на бал при дворе – а я уверена, возьмет – бриллианты будут просто незаменимы. Посмотри, здесь украшение для волос, брошь и браслет! Совсем не вызывающе – чего папа так не любит! – но камни настоящие.

   Расчет миссис Таллант оказался верным. От уныния Арабеллы не осталось и следа, а вместе с ним исчезло, конечно, и ее желание отказаться от поездки. Дни были заполнены до предела: украшались шляпки, подрубались носовые платки, а еще нужно было расшить тапочки для дяди и связать папе новый кошелек. Кроме того, из Харрогита прибыли наряды… Все это, вместе с обычными домашними делами, разом обрушилось на Арабеллу, так что на грустные мысли просто не оставалось времени. Все складывалось удачно: бывшая гувернантка миссис Кэтэрхэм с радостью согласилась сопровождать Арабеллу в поездке; по дороге, как оказалось (эту идею предложил сквайр), можно заехать на день-другой к тете Эмме в Аркси – здесь и отдохнут лошади. К тому времени ключица Бертрама зажила, и даже Бетси поправилась. Радостная Арабелла жила в трепетном ожидании начала путешествия. И только когда дядюшкин экипаж уже стоял у ворот дома и в него были погружены вещи вместе с дорожным несессером миссис Таллант, который она одолжила дочери, Арабеллу вновь охватила депрессия. Трудно сказать, что именно расстроило девушку – мамины ли объятия, благословение ли отца, а может быть, пухлая ручка маленького Джека, который помахал ей на прощание. Что бы ни было, но Арабелла не могла сдержаться, и Бертрам почти насильно усадил заливающуюся слезами сестру в карету. Долго не могла она успокоиться. Ее попутчица, переполненная сочувствием, а может быть, жалея и себя, вынужденную обстоятельствами искать новое место службы, тоже горько плакала, забившись в угол просторной кареты. Такое настроение сидящей рядом мисс Блэкбурн только усугубляло подавленное состояние Арабеллы.

   Слезы катились по ее щекам, пока за окном проплывали родные места. Но когда экипаж отъехал подальше от дома и впереди показалась незнакомая местность, Арабелла, осторожно подышав над флаконом с нюхательной солью, который протянула ей дрожащей рукой мисс Блэкбурн, перестала плакать и, устроившись поудобнее, с наслаждением засунула руки в огромную теплую муфту из котика. Эта муфта, а также палантин были памятью о тете Элизе – той самой, которая когда-то подарила маме нижнюю юбку из розового муслина. Разве можно грустить, пусть даже впервые уезжая из дома, когда у тебя на коленях лежит муфта, которую увидишь только в самых модных журналах? Да еще такая большая, что папа… Но лучше не думать о папе и о других близких, оставшихся дома. Лучше смотреть в окно и думать о том приятном, что ждет тебя впереди.

   „ Для молодой девушки, не выезжавшей до сих пор дальше Йорка (папа возил их с Софией на конфирмацию в кафедральный собор), такая поездка в уютном экипаже, запряженном парой лошадей, которых выбрали исключительно за их выносливость, доставляла немалое удовольствие. Другому человеку, привыкшему к быстрым путешествиям в дилижансе, подобный способ передвижения показался бы невыносимо медленным.

   Но для Арабеллы это было настоящее приключение, и она с интересом наблюдала за дорогой. А мисс Блэкбурн, которая по собственному опыту знала, что такое езда на перекладных, вообще считала, что ей крупно повезло. В общем, девушки были довольны. Их устраивало все: и еда, которую им предлагали во время остановок, и постели в гостиницах. Обе согласились, что лучшего способа проделать такой длинный путь и придумать нельзя.

   Тетя Эмма встретила их и тут же воскликнула: Арабелла так похожа на свою маму, что она едва не упала в обморок, увидев девушку. Они провели в Аркси два дня. Арабелле так не хотелось покидать этот огромный, шумный дом, где жила ее добрая тетя и веселые, добродушные кузены! Но кучер Тимоти сказал, что лошади уже отдохнули, и можно продолжать путешествие. Они тронулись в путь, и вся семья тети Эммы провожала их, желала удачи и долго махала вслед.

   После веселых дней, проведенных в гостеприимном доме, неспешное движение экипажа уже не доставляло прежнего удовольствия. Дорога казалась скучной и однообразной. И Арабелла, глядя на изредка проносившиеся мимо почтовые кареты, запряженные отличными скакунами, уже жалела, что дядюшкина карета такая большая и потому неповоротливая, и что лошади, хотя и выносливые, тащится так медленно. А как обидно было останавливаться, если вдруг расковывалась одна из лошадей. Арабелла, сидя за обедом в гостинице, завистливо вздохнула, увидев через окно, как во двор въехала изящная, легкая карета, запряженная взмыленной парой, – конюхи быстро заменили лошадей и путешественники поспешили дальше. И еще она подумала, зачем дядя дал их груму пистолет, который, похоже, вряд ли пригодится. Вот если бы у кучера был рожок, они могли с таким же шиком подъезжать к заставам.

   Они двигались на юг, и погода, которая в Йоркшире была холодная, но солнечная, заметно ухудшилась. В Линкольншире шел дождь, и казалось, что все вокруг промокло насквозь. Дорога была пустынна, а окружающий ландшафт выглядел настолько неприветливым, что девушкам стало не по себе. Мисс Блэкбурн посетовала на то, что они не догадались взять с собой дорожные шахматы, которые помогли бы им скоротать время. В Максфорде выяснилось, что в гостинице нет свободных мест. Им пришлось остановиться на постоялом дворе, ночевать в маленькой неуютной комнате и спать на сырых простынях. Мисс Блэкбурн всю ночь дрожала в своей постели, а наутро почувствовала щекотание в носу и боль в горле. Для Арабеллы, которая, несмотря на внешнюю хрупкость, редко болела простудами, ночь прошла без столь печальных последствий. Но ей было неприятно видеть толстый слой пыли под ее кроватью, и она уже начала подумывать о том, каким облегчением будет окончание этого путешествия. А тут еще оказалось, что необходимо подремонтировать одну из упряжей. И выяснилось это как раз в тот момент, когда Арабелла уже упаковывала мамин дорожный несессер и они с мисс Блэкбурн собирались покинуть неуютную комнату. А ведь они так рассчитывали на то, что следующую ночь проведут в Грэнтхэме, расположенном, судя по информации в путеводителе, в тридцати милях от Таксфорда. Арабелла очень надеялась, что лошади дотянут хотя бы до Нью-арка. Но кучер был сам себе хозяин и, видимо, никуда не торопился. К счастью, упряжь отремонтировали очень быстро, и уже к обеду они были в Ньюарке. Здесь Тимоти поссорился с одним из конюхов, который подошел к нему и с пренебрежением спросил, не королевских ли коней он здесь кормит. Кучер очень обиделся и, так же, как и Арабелла, хотел уже к вечеру добраться до Грэнтхэма.

   Когда они покидали Ньюарк, опять пошел дождь. Было сыро и холодно. Мисс Блэкбурн, кутаясь в шаль, постоянно чихала. И даже Арабелла, привыкшая к далеко не идеальным климатическим условиям севера, чувствовала себя скверно в продуваемом насквозь экипаже и шевелила онемевшими от холода пальцами ног, обутых в легкие полуботинки.

   Несколько миль экипаж медленно двигался по дороге. Некоторое разнообразие в ставшее уже почти невыносимым путешествие внес инцидент, случившийся на заставе Болдертон, где в Тимоти сразу разглядели чужака и потребовали с него плату. И хотя дядюшкин кучер действительно не выезжал раньше за пределы Йоркшира, он мог бы переспорить любого из этих южан, которых глубоко презирал. Тимоти прекрасно знал, что последний подорожный сбор, который он заплатил, откроет ему путь вплоть до заставы, расположенной южнее Грэнтхэма. После взаимных оскорблений, услышав которые мисс Блэкбурн лишь слабо охнула, а Арабелла смущенно улыбнулась, кучер, одержав блестящую победу, гордо взмахнул кнутом и экипаж сорвался с места.

   – Господи! Как же я устала от этого путешествия! – призналась Арабелла. – Мне кажется, я готова, даже испытать нападение разбойников!

   – Дорогая мисс Таллант, умоляю, не думайте о таких ужасных вещах, – содрогнулась ее попутчица. – Я желаю только одного – чтобы наше путешествие окончилось благополучно.

   Однако без серьезного препятствия все-таки не обошлось. К счастью, на них не напали разбойники. Просто, отъехав недалеко от заставы Марстон, девушки почувствовали сильный толчок, и экипаж остановился, сильно наклонившись вперед. Сломалась дрога. Видимо, дядюшкина карета слишком долго простояла в сарае.

   Кучер стал оправдываться перед дамами и долго объяснял, что это не его вина. Наконец, он успокоился и послал грума назад, на заставу, узнать, может ли им кто-нибудь помочь. Тот вернулся радостный, сообщив, что в ближайшей деревне на помощь рассчитывать нечего, зато в Грэнтхэме, расположенном в пяти-шести милях отсюда, можно нанять любую повозку, которая заберет дам. А за это время дрогу отремонтируют или заменят. Кучер предложил девушкам, которые стояли теперь на дороге, снова забраться в экипаж и ждать повозки из Грэнтхэма, куда на одной из лошадей сейчас отправится грум. Мисс Блэк-бурн согласно кивнула головой, но ее подопечная вдруг решительно заявила:

   – Что? Сидеть в этом ужасном, холодном экипаже все это время? И не подумаю.

   – Но мы же не можем стоять под дождем, дорогая мисс Таллант! – заметила мисс Блэкбурн.

   – Конечно, не можем! Вы, моя дорогая, совсем разболеетесь да еще умрете! Здесь поблизости, наверное, найдется дом, в котором и примут нас. Что там за огни?

   Недалеко от дороги действительно светились окна какого-то дома. Грум сказал, что когда он ходил на заставу, видел в нескольких шагах отсюда чьи-то ворота.

   – Очень хорошо! – живо сказала Арабелла. – Мы сейчас пойдем туда и попросим приютить нас ненадолго.

   Но мисс Блэкбурн, робкая душа, слабо возразила:

   – Что о нас подумают?

   – А что они должны думать? – ответила Арабелла. – Когда в прошлом году какой-то экипаж потерпел аварию у наших ворот, папа сразу же послал Гарри, чтобы тот предложил путешественникам зайти в дом. Мы же не можем сидеть в этом ужасном экипаже без дела и дрожать от холода? Кроме того, я ужасно хочу есть, и надеюсь, они предложат нам что-нибудь. Разве я не права? Ведь сейчас как раз время обеда.

   – Нет, это неудобно! – снова попыталась возразить мисс Блэкбурн.

   Но Арабелле сомнения попутчицы казались настолько глупыми, что она не стала больше ничего объяснять и попросила грума проводить их до ворот дома, прежде чем он отправится в Грэнтхэм.

   Грум пошел впереди. У калитки девушки отпустили его и направились к дому. Одна из них продолжала бормотать что-то о неловкости их положения. А другая совершенно не понимала, почему они не могут попросить приюта. Во всяком случае в Йоркшире любой с радостью открыл бы им двери.

Глава 4

   В это время в доме находился хозяин, мистер Бьюмарис, и его гость, молодой человек очень элегантной внешности, лорд Флитвуд, который, глядя на друга смеющимися глазами, шутливым тоном говорил:

   – Хорошо, Роберт. Ты обещал устроить мне завтра небывалую охоту – кстати, где мы встречаемся? Но что… что ты можешь предложить мне на сегодняшний вечер? Я требую ответа!

   – Знаешь, – сказал мистер Бьюмарис, – мой повар, настоящий мастер своего дела. К тому же большой оригинал! Француз! Думаю, тебе понравится его цыпленок «по-давенпортски». А соус «бентон»! Он знает секрет…

   – Постой, постой, – перебил его лорд Флитвуд, – ты что, взял Альфонса из Лондона?

   – Альфонса? – переспросил мистер Бьюмарис, приподняв свои красивые, густые брови. – Нет! Это другой. Честно говоря, не знаю его имени. Но он прекрасно готовит рыбу.

   Лорд Флитвуд расхохотался.

   – Пожалуй, скоро ты найдешь еще одного повара, специально для охоты, и посадишь его в свой охотничий домик. Он будет бездельничать девять месяцев в году и получать за это королевское жалованье.

   – Пожалуй, – невозмутимо согласился мистер Бьюмарис.

   – Но, – строго продолжил его светлость, – кухней меня не удивишь. Я вообще-то приехал сюда в надежде поразвлечься с девочками. И чтоб была настоящая оргия – вино в черпаках, ну и прочее…

   – Чувствуется тлетворное влияние лорда Байрона, – заметил мистер Бьюмарис с презрительной усмешкой.

   – Кого? А… этого поэта, вокруг которого столько разговоров? Да он просто дурно воспитан. Но не об этом речь. Так где же девочки, Роберт?

   – Подумай сам, зачем они мне, если я знаю, что на фоне такого ловкача, как ты, рискую остаться в дураках?

   Лорд Флитвуд усмехнулся.

   – Не прибедняйся! Да никакой ловкости не хватит, чтобы обставить такого… как же его… такого Мидаса, как ты.

   – Если мне не изменяет память, – сказал мистер Бьюмарис, – все, к чему прикасается этот Мидас, обращается в золото. Наверное, ты имел в виду Креза.

   – Нет! Никогда даже не слышал о таком.

   Ну тогда должен признаться, то, к чему прикасаюсь я, к сожалению, чаще всего обращается в прах, – как можно более непринужденно сказал мистер Бьюмарис, не сумев, однако, скрыть в своем голосе горькой нотки неудовлетворенности собой.

   Но его друг не желал вдаваться в такие подробности.

   – Ну ладно, Роберт! Не притворяйся! Хватит заговаривать мне зубы! Если здесь не будет девочек…

   – Не понимаю, почему ты вдруг решил искать их здесь, у меня? – прервал его хозяин.

   – Это не я решил, друг мой. Просто последнее время ходят такие слухи.

   – Господи! Откуда?

   – Я не знаю, но думаю, все дело в том, что за эти пять лет ты не остановил свой выбор ни на одной из тех красавиц, которые имели на тебя виды. Более того, твои подружки всегда птички высокого полета. Это и дало повод старым сплетницам распустить о тебе слух. Вспомни об этой Фараглини.

   – Лучше не буду! Более хищной птички я не встречал.

   – Зато какое лицо! Какая фигура!

   – А какой характер!

   – А где она сейчас? Я не видел ее, с тех пор, как вы расстались.

   – По-моему, она уехала в Париж. А что? Желал бы занять мое место?

   – Нет уж, увольте! На такие глупости я не способен, – искренне воскликнул его светлость. – Я бы зачах через месяц. Сколько ты отдал за тех чудных лошадок, на которых она любила разъезжать по всему городу?

   – Не помню.

   – Честно говоря, не стоило это делать. Так мне кажется. Хотя не отрицаю – женщина она была восхитительная. |

   – Не стоило, в этом я с тобой согласен.

   Лорд Флитвуд взглянул на него с изумлением, смешанным с любопытством.

   – Интересно, есть на свете хоть что-нибудь стоящее для тебя? – насмешливо спросил он.

   – Да, мои лошади, – ответил мистер Бьюмарис. – Кстати, Чарлз, какого черта ты купил эту клячу из Личфилда?

   – Гнедого? Это же моя мечта! – сказал лорд, и глаза его заблестели. – Какая масть. Чистокровный! Нет, Роберт…

   – Если у меня в конюшне появится подобное убожество, – безжалостно произнес мистер Бьюмарис, – я с радостью отдам его тебе, поскольку теперь имею представление, о чем ты мечтаешь.

   Возмущению лорда Флитвуда не было предела. Он начал горячо спорить. Но в этот момент в комнату вошел дворецкий и извиняющимся тоном сообщил, что какой-то экипаж потерпел аварию рядом с домом, и две дамы просят приютить их на некоторое время.

   Ничто не промелькнуло в бесстрастных серых глазах мистера Бьюмариса. Он лишь строго поджал губы и равнодушно сказал:

   – Конечно. Пусть миссис Мерси проводит дам в гостиную, к камину, и обслужит их.

   Дворецкий поклонился и хотел уже выйти, как вдруг лорд Флитвуд остановил его, воскликнув:

   – Нет-нет, Роберт! Меня не проведешь! Как они выглядят, Браф? Старые? Молодые? Симпатичные?

   Дворецкий, привыкший к простым манерам его светлости, важно ответил, что одна из женщин не только молода, но и, так ему во всяком случае показалось, очень хороша собой.

   – Я настаиваю, Роберт, чтобы ты принял их достойно, – твердо произнес лорд Флитвуд. – Зачем в гостиную? Веди их прямо сюда, Браф!

   Дворецкий неуверенно взглянул на хозяина, но тот сказал, как всегда, спокойно и равнодушно.

   – Как хочешь, Чарлз.

   – Ты неблагодарное животное! – сказал лорд, когда дворецкий вышел из комнаты. – И не заслуживаешь того счастья, которое всегда тебе выпадает. Это же само Провидение…

   – Но я сомневаюсь, что это те самые девочки, которых ты желал увидеть здесь, – невозмутимо ответил мистер Бьюмарис.

   – Но это лучше, чем ничего! Хоть какое-то развлечение.

   – Крайне неуместное замечание! Удивляюсь, зачем я только пригласил тебя.

   Лорд Флитвуд насмешливо взглянул на своего собеседника.

   – Так ты, Роберт, думал… ты думал, что осчастливил меня своим приглашением? По-моему, и так достаточно лизоблюдов, которые готовы вывернуться наизнанку, лишь бы попасть в твой несравненный дом. И пусть здесь нечем развлечься, кроме карт…

   – Ты забыл о моей кухне.

   – Я не забыл. А вот ты знай – я не из таких, – жестко сказал лорд.

   Обычно выражение лица мистера Бьюмариса было холодным и надменным, но иногда он улыбался. И тогда его лицо становилось добрее, а взгляд мягче и приветливее. Конечно, это была не та его слегка сардоническая усмешка, которую знали в обществе. Это была улыбка, увидев которую собеседник сразу же забывал, что минуту назад этот человек казался ему слишком гордым, неприступным и равнодушным. Однако лишь самые близкие друзья мистера Бьюмариса могли позволить себе открыто высказать свое мнение о нем, поскольку он считался общепризнанным лидером в обществе, хотя и без этого был человеком знатным по рождению, да и вообще любимчиком фортуны Лорд Флитвуд заметил добрую улыбку на лице друга, которую, конечно же, хорошо знал, и улыбнулся в ответ. А мистер Бьюмарис шутливым тоном сказал:

   – Как тебе не стыдно, Чарлз? Ты же знаешь, за что я ценю тебя.

   Когда Арабелла вошла в комнату, мужчины громко смеялись, так что мистера Бьюмариса она увидела с той самой замечательной улыбкой на лице. То, что она сама необыкновенно хорош в своей изящной шляпке, украшенной страусовыми перьями ярко-красным бантом, который так шел к ее темным волосам нежному румянцу, ей, конечно, и в голову не пришло, поскольку мистер Таллант всегда воспитывал в дочерях равнодушно отношение к своей внешности. Она остановилась на пороге, пока дворецкий, не сводя любопытных глаз с незнакомки, представлял сначала ее, а потом мисс Блэкбурн. То, что увидела Арабелла, произвело на нее сильное впечатление. Дом, по-видимому, был небольшой, но обставлен с отменным вкусом – роскошно, и в то же время не вызывающе. Она окинула быстрым взглядом лорда Флитвуда, и тот машинально поправил свой пестрый шейный платок, а потом посмотрела на мистера Бьюмариса.

   У Арабеллы был брат, который считался знатоком моды, еще она думала, что в Харрогите видела самых модных мужчин. Но сейчас девушка поняла, что ошибалась. Никогда не встречала она таких элегантных мужчин, как мистер Бьюмарис.

   Лорд Флитвуд, да и любой из его друзей, с первого взгляда узнал бы руку мастера, пошившего этот замечательный оливково-зеленый камзол. Арабелла не знала имен знаменитых модельеров, но она сразу заметила прекрасный покрой камзола, который выгодно подчеркивал все достоинства фигуры его обладателя. А фигура была отличная – это она тоже отметила. Широкие плечи – им не нужны были ватные накладки. А портной из Наресбурга, который шил пальто Бертраму, не мог обойтись без них. А как бы позавидовал Бертрам стройным ногам мистера Бьюмариса в плотно облегающих панталонах и высоких сапогах. Воротник его рубашки был не так высок, как у Бертрама. Зато как элегантно был завязан его шейный платок! Бертрам всегда испытывал затруднения с этой частью мужского туалета. И только прическа молодого человека – довольно короткая стрижка – не очень понравилась Арабелле. Но в целом мистер Бьюмарис показался ей необыкновенно красивый мужчиной.

   Улыбка сбежала с его лица, и Арабелле показалось, что теперь он критически оглядывает ее. Потом мистер Бьюмарис сделал шаг вперед, слегка поклонился и довольно безразлично поинтересовался, чем он может служить дамам.

   – Прошу прощения, – вежливо начала Арабелла, – но дело в том, что сломался наш экипаж. А на улице идет дождь и очень холодно. Грум отправился в Грэнтхэм, и скоро здесь будет другой экипаж, но… мисс Блэкбурн немного простыла, и мы были бы вам очень обязаны, если бы вы позволили нам подождать здесь, в тепле.

   Запинаясь и краснея, Арабелла с трудом закончила свои объяснения. Там, на улице, она думала, что попросить приюта – это простейшее дело. Но здесь, под неприветливым взглядом мистера Бьюмариса, эта просьба показалась ей чудовищно неприличной. Правда, он улыбался, но это была совсем не та улыбка, которую она видела на его лице, когда вошла в комнату. Сейчас он лишь слегка скривил губы, и Арабелла почувствовала еще большую скованность и неуверенность.

   Мистер Бьюмарис, однако, вежливо сказал:

   – Какая неприятность! Вы можете доехать до Грэнтхэма в моем экипаже.

   Лорд Флитвуд, который все это время стоял неподвижно и с нескрываемым восхищением смотрел на Арабеллу, вдруг засуетился и, пододвинув кресло ближе к камину, воскликнул:

   – Нет-нет. Идите сюда, мадам, и садитесь. Вы же насквозь промокли. Разве можно куда-то ехать в такую погоду? Роберт, где же твое гостеприимство?.. Почему ты не сказал Брафу, чтобы он принес мисс… дамам что-нибудь выпить?

   Мистер Бьюмарис, как показалось Арабелле, без особого энтузиазма ответил:

   – Я думаю, он сам догадается. А пока прошу вас, мадам, садитесь.

   Но лорд Флитвуд опередил его. Он подошел к Арабелле и сам проводил ее к креслу у камина, спросив участливо:

   – Вы, наверное, голодны?

   – Да, сэр, – призналась Арабелла, которая действительно очень хотела есть. – Вот уже несколько часов я мечтаю об обеде. Ведь уже половина шестого.

   Лорд Флитвуд улыбнулся про себя наивности этого замечания, но виду не подал и сочувственно воскликнул:

   – Да, действительно! Так можно умереть с голоду. Ну ничего. Мистер Бьюмарис как раз сейчас говорил, что обед будет подан с минуты на минуту. Ведь правда, Роберт?

   Да? – поднял брови мистер Бьюмарис. – У меня стало совсем плохо с памятью. Но, наверное, ты прав. И я, мадам, прошу вас оказать мне честь отобедать со мной.

   Арабеллу мучили сомнения. Взглянув на мисс Блэкбурн, она поняла, что та скорее приняла бы первое предложение мистера Бьюмариса – уехать в Грэнтхэм в его экипаже. Да и в голосе хозяина слышалась лишь обычная вежливость, не более того. Но эта теплая, уютная комната, аппетитные запахи, доносившиеся из кухни, показались ей настоящим раем после холодного унылого экипажа. У нее еще больше разыгрался аппетит. Она бросила неуверенный взгляд на хозяина. И опять лорд Флитвуд, как всегда живой и непосредственный, спас положение:

   – Конечно, они отобедают с нами! Вы согласны, мадам?

   – Вам это будет хлопотно, сэр, – едва слышно произнесла мисс Блэкбурн.

   – Да никаких хлопот. Уверяю вас. Наоборот, мы будем вам очень признательны, если вы согласитесь, потому что мы как раз говорили о том, как хорошо было бы обедать в компании. Правда, Роберт?

   – Конечно, – согласился мистер Бьюмарис. – Именно это я и сказал.

   Мисс Блэкбурн, которая не раз испытывала унижения и насмешки, сразу уловила саркастический тон хозяина. Она испуганно взглянула на него и покраснела. А он, встретившись с ней глазами, вдруг почувствовал некоторую неловкость и сказал подобревшим голосом:

   – Вам, наверное, не очень удобно там, мадам. Садитесь ближе к огню.

   Она еще больше зарделась и несвязно пробормотала, что ей, наоборот, очень удобно и она крайне признательна мистеру Бьюмарису за его доброту.

   Браф вошел в комнату с подносом, на котором стояли бокалы и графин. Он поставил поднос на стол, а мистер Бьюмарис, обратившись к дамам, сказал:

   – Вы можете подняться наверх с моей экономкой и снять мокрую одежду. Но сначала я хочу предложить вам по бокалу вина. – Он начал разливать мадеру. – Еще два прибора, Браф. И скажи, чтобы обед подавали немедленно.

   Браф представил себе давенпортских цыплят и повара, колдующего над ними вот уже несколько часов, и недоверчиво переспросил:

   – Немедленно, сэр?

   – Ну, скажем… через полчаса, – уточнил мистер Бьюмарис, протягивая бокал вина мисс Блэкбурн.

   – Хорошо, сэр, – сказал Браф и вышел из комнаты, явно озадаченный.

   Мисс Блэкбурн с благодарностью приняла вино, а Арабелла отказалась. Папа был против того, чтобы дочери пробовали более крепкие напитки, чем портер или очень легкий крюшон из красного вина, который подавали на ассамблеях в Харрогите, и Арабелла боялась, что опьянеет с непривычки. Мистер Бьюмарис не стал настаивать. Он поставил бокал на поднос, налил себе и своему другу немного шерри и, вернувшись к дивану, снова сел рядом с мисс Блэкбурн.

   Лорд Флитвуд между тем расположился возле Арабеллы и разговаривал с ней в своей обычной непринужденной манере. Он очень обрадовался, узнав, что она едет в Лондон, и выразил надежду встретиться с ней снова. Он рассказывал ей светские анекдоты, другие забавные истории, в общем, развлекал даму, как мог, пока не пришла экономка, чтобы проводить гостей наверх.

   В комнате на втором этаже их ждала горничная, которая уже приготовила горячую воду. Она взяла у девушек мокрую одежду и несла ее просушить на кухню.

   – Все – на высшем уровне, – прошептала мисс Блэкбурн. – Но нам не следовало бы обедать здесь. Я чувствую, что мы не должны этого делать, дорогая мисс Таллант.

   Арабелла сама мучилась сомнениями, но изменить что-либо было уже нельзя, и она постаралась подавить дурные предчувствия. Еще раз объяснив мисс Блэкбурн, что не видит в этом ничего предосудительного, она взяла с туалетного столика гребень и стала приводить в порядок свои растрепавшиеся волосы.

   – Они, конечно, очень знатные люди, – сказала мисс Блэкбурн, начиная понемногу успокаиваться. – И приехали сюда на охоту. Значит, это охотничий домик.

   – Охотничий домик? – изумленно воскликнула Арабелла. – Да что вы, мадам, разве бывают такие большие и роскошные охотничьи домики?

   – О нет, моя дорогая! Это как раз очень маленький домик. Вот у мистера Тьюк'есбери, чьих детей мне довелось воспитывать, прежде чем я попала к миссис Кэтэрхэм, был гораздо больший дом, где он останавливался во время охоты. Это в окрестностях Мелтона, вы, должно быть, знаете.

   – Господи! Как бы я хотела, чтобы Бертрам оказался здесь! Ну, я ему все расскажу. Мне кажется, мистер Бьюмарис – хозяин этого дома. Но второй, интересно, кто? Вначале, когда я увидела его, подумала, что он вообще человек другого круга. Этот полосатый жилет, пестрый шейный платок! Ну настоящий конюх или что-то вроде этого. Но потом, когда разговаривала с ним, поняла, что он хорошо воспитанный и образованный человек.

   Мисс Блэкбурн, впервые в жизни почувствовав превосходство над другим хоть в чем-то, снисходительно улыбнулась и объяснила:

   – Дорогая моя мисс Таллант, вы встретите много молодых Джентльменов, одежда которых вызовет у вас еще большее удивление. Молодой Тьюкесбери – большой модник – называл это «последним писком». Но должна признаться, – добавила она задумчиво, – мне никогда не нравились эти изыски, и миссис Тьюкесбери тоже. Настоящего джентльмена я представляю себе таким, как мистер Бьюмарис.

   Арабелла безжалостно рванула гребешком спутанные волосы.

   – А мне он показался слишком надменным, – заявила она, а потом добавила:

   – И совсем не гостеприимным!

   – Нет-нет! Не говорите так! Ведь он был так любезен и предложил мне пересесть на лучшее место, ближе к огню. Восхитительные манеры. И никакого высокомерия. Я была просто очарована его добротой.

   Арабелла поняла, насколько разным оказалось их первое впечатление о хозяине этого дома, но, уверенная в своей правоте, промолчала. А потом, убедившись, что мисс Блэкбурн закончила приводить в порядок свои вьющиеся волосы, она предложила спуститься вниз. Они вышли из комнаты, миновали холл и стали спускаться по лестнице. Мисс Блэкбурн выразительно взглянула на Арабеллу и молча указала на роскошный ковер, покрывавший ступеньки.

   Дверь библиотеки, находившейся на первом этаже, была приоткрыта, и девушки вдруг услышали насмешливый голос лорда Флитвуда.

   – Роберт, ты неисправим! – говорил его светлость. – В твоем доме оказались прелестнейшие создания, такая удача! А ты ведешь себя так, будто к тебе вломились разбойники.

   Мистер Бьюмарис не раздумывая ответил:

   – Мой дорогой Чарлз, если бы ты испытал на себе все женские хитрости, ты бы понял меня. Женщины, которым хотелось заполучить мое состояние, теряли сознание в моих руках, у них рвались шнурки именно тогда, когда они проходили мимо моего дома в Лондоне, или же оказывалось, что я повредил им локоть, когда поддерживал под руку. А теперь не дают покоя даже в Лестершире. Сломался экипаж! Ну как же! Так я и поверил!

   Маленькая рука сжала запястье мисс Блэкбурн как клещами. Девушка, сама дрожа от возмущения, повернулась к Арабелле и увидела ее пылающие щеки и горящие глаза. Если бы она лучше знала мисс Таллант, она бы сразу поняла, что эти признаки не предвещают ничего хорошего.

   – Мисс Блэкбурн, я могу положиться на вас? – прошептала ей на ухо Арабелла.

   Мисс Блэкбурн хотела было заверить Арабеллу в своей надежности, но та вдруг отпустила ее запястье и тут же прикрыла ей рот рукой. Девушка испуганно кивнула. К ее удивлению, Арабелла подобрала юбки и быстро взбежала вверх по лестнице, а потом повернулась и, медленно спускаясь вниз, сказала четко и довольно громко:

   – Да, конечно. По-моему, именно это я говорила уже тысячу раз. Пожалуйста, проходите вперед.

   Мисс Блэкбурн, все еще плохо понимая, что задумала Арабелла, и боясь произнести даже слово, стояла неподвижно. Арабелла легонько подтолкнула ее и продолжила:

   – И все-таки я предпочитаю путешествовать на своих лошадях.

   Сердитый взгляд, которым Арабелла сопроводила свои слова, совсем сбил с толку бедную гувернантку, но она поняла, что нужно ответить мисс Таллант, и сказала дрожащим голосом:

   – Конечно, моя дорогая.

   Сердитый взгляд сменился ободряющей улыбкой. Если бы рядом с Арабеллой в этот момент находился кто-то из ее близких, он обязательно призвал бы девушку к сдержанности. Но мисс Блэкбурн не знала, что у ее подопечной есть один серьезный недостаток – импульсивность, поэтому она лишь порадовалась, что угодила мисс Таллант.

   Арабелла быстро прошла через холл и, подойдя к полуоткрытой двери, вошла в библиотеку.

   Лорд Флитвуд вышел ей навстречу. Он оглядел ее с нескрываемым восхищением и сказал:

   – Ну, теперь вам будет гораздо уютнее. Нельзя так долго сидеть в мокрой одежде! Но мы ведь еще не знакомы, мадам. Глупо, конечно, но я никогда не могу запомнить имя с первого раза. Тем более дворецкий мистера Бьюмариса так невнятно представил вас, что я ничего не расслышал. Да и моего имени вы не знаете. Лорд Флитвуд. К вашим услугам.

   – Я, – сказала Арабелла, и в глазах ее появился опасный леск, – мисс Таллант!

   Лорд что-то вежливо проговорил в ответ и вдруг с удивлением увидел, какую реакцию произвели на гостью его, в общем-то обычные, слова. Она разочарованно вздохнула и, презрительно скривив губы, важно повторила:

   – Да, я мисс Таллант!

   – Мисс Таллант? – в полном недоумении проговорил лорд.

   – Богатая мисс Таллант!

   Лорд Флитвуд вопросительно взглянул на мистера Бьюмариса, но тот, не обращая на него внимания, с крайнем любопытством и даже некоторым изумлением разглядывал необычную гостью.

   – Я надеялась, что здесь по крайней мере меня никто не узнает, – сказала Арабелла, устраиваясь в кресло у камина. – Ах, да. Разрешите мне представить вам мисс Блэкбурн, мою… мою попутчицу.

   Лорд Флитвуд поклонился, а мисс Блэкбурн с каменным выражением лица сделала реверанс и тоже села в ближайшее кресло.

   – Мисс Таллант! – повторил лорд Флитвуд, тщетно пытаясь вспомнить это имя. – Ах, ну конечно! М-м… Наверное, я просто не имел чести встречаться с вами в Лондоне, мадемуазель.

   Арабелла бросила невинный взгляд на мистера Бьюмариса, а потом снова посмотрела на лорда и, стараясь одновременно изобразить радость и смущение, воскликнула:

   – Ах, вы не знали? Жаль, что я сказала вам. Но когда вы посмотрели так, я подумала… Дело в том, что я не хочу, чтобы меня узнавали в Лондоне.

   – Вы можете положиться на меня, мисс Таллант, – важно изрек лорд Флитвуд, который считал себя образцом учтивости. – А мистер Бьюмарис, – вы не поверите! – находится в том же положении, что и вы. Так что он может только посочувствовать вам.

   Арабелла взглянула на хозяина дома и увидела, что он поднял свой монокль, который висел у него на шее, и внимательно разглядывает ее. Она слегка приподняла подбородок, поскольку считала себя достойной такого внимания, и спросила:

   – Правда?

   Мистер Бьюмарис еще не встречал молодых девушек, которые так гордо поднимали бы голову, когда замечали, что он навел на них свой монокль: они или жеманно улыбались, или делали вид, что их совершенно не волнует его внимание. Кроме того, он вдруг увидел в глазах мисс Таллант тот самый странный блеск, и уже с неподдельным интересом взглянул на нее.

   – Правда, – серьезно сказал он. – И вы?

   – Увы! – воскликнула Арабелла. – Я очень богата! И это доставляет мне страшные неудобства. Вы не представляете себе!

   Губы мистера Бьюмариса слегка дернулись.

   – Я всегда полагал, однако, что у богатого человека есть свои преимущества.

   – О, вы мужчина! Вам не понять, что такое постоянные домогательства тех, кто только и мечтает жениться на моем состоянии. Доходит до того, что я готова остаться совсем без денег, лишь бы избавиться от всего этого ужаса.

   Мисс Блэкбурн, которая до сих пор считала Арабеллу скромной, хорошо воспитанной девушкой, едва подавила возглас удивления. Однако мистер Бьюмарис сказал:

   – Мне кажется, вы недооцениваете себя, мисс Таллант.

   – Дело не в этом, – ответила Арабелла. – Я действительно очень страдаю от излишнего внимания, поэтому и не хочу, чтобы меня знали в Лондоне.

   Мистер Бьюмарис улыбнулся, но не успел ничего сказать, поскольку в комнату вошел дворецкий и объявил, что обед подан. Он просто встал и подал руку гостье.

   Обед, который состоял из двух перемен, показался Арабелле более чем роскошным. Она, конечно, и не подозревала, что хозяин, взглянув на стол, обреченно подумал, что теперь репутация его дома окончательно подорвана. Не знала она и того, что повар, осыпая своих помощников непонятными французскими ругательствами, от которых у них пробегал мороз по коже, разрезал на куски двух обжаренных давенпортских цыплят и, опуская их в соус «бешаль» с эстрагоном, мучительно думал: что ему теперь делать – немедленно покинуть дом, который он опозорил, или просто перерезать себе горло огромным кухонным ножом.

   После супа «рене» подали филе палтуса, потом цыплят в соусе со шпинатом и гренками, заливной окорок, холодных куропаток, отварные грибы и пирог с бараниной. Десерт поразил Арабеллу не меньшим разнообразием – пирожные, рейнский крем, желе, савойский кекс, «козлобородник», обжаренный в масле, омлет и анчоусы с гренками. Миссис Таллант всегда гордилась своей кухней, но такой еды, таких изысканных гарниров и соусов в доме приходского священника, конечно, не знали. Арабелла сначала широко раскрытыми глазами смотрела на выставленные перед ней яства, но потом взяла себя в руки и спокойно просидела за столом до конца трапезы. Мистер Бьюмарис почему-то попросил Брафа подать шампанское. Возможно, он просто пожалел свое бургундское. Но скорее всего, хотел придать хоть какую-то пикантность своему обычному, на его взгляд, обеду. Арабелла, уже потеряв всякую бдительность, позволила наполнить свой бокал. Шампанское, которое она выпила маленькими глотками, почти не ощущая его вкуса, слегка опьянило ее. Она стала рассказывать мистеру Бьюмарису о том, что едет погостить в Лондон к леди Бридлингтон, сочинила историю о богатых дядюшках, которые оставили ей большое наследство, и конечно, умолчала о четырех братьях и трех сестрах, представ таким образом единственной наследницей огромного состояния. В конце концов ей удалось убедить хозяина, что она скрывается от назойливых ухаживаний, которые постепенно превращаются в настоящее преследование. И мистер Бьюмарис, слушая ее со всевозрастающим интересом, сказал, что Лондон – это действительно подходящее место для тех, кто не желает внимания к своей персоне.

   Арабелла, которая, забыв об осторожности, пила уже второй бокал шампанского, заявила, что в столичной толпе легче затеряться, чем в провинции, где все друг друга знают.

   – Верно, – согласился мистер Бьюмарис.

   А лорд Флитвуд, принимая от Брафа блюдо с грибами, заметил:

   – Вот и вам не удалось! Но и вы должны знать, мадемуазель, что находитесь в доме необыкновенного человека – да-да, именно так! – самой влиятельной личности в обществе после бедняги Брумеля, который, увы, уже потерял свои позиции.

   – Правда? – взгляд прекрасных глаз, обращенных на мистера Бьюмариса, был полон невинного удивления. – Я не знала. Возможно, я не расслышала ваше имя.

   – Дорогая мисс Таллант! – воскликнул лорд Флитвуд с наигранным ужасом. – Не знать Несравненного! Вершителя моды! Роберт, тебе придется спуститься с небес на землю.

   Мистер Бьюмарис не обратил на слова друга никакого внимания. Едва заметным движением руки он подозвал к себе Бра-фа и что-то шепнул ему на ухо, отчего глаза дворецкого удивленно округлились. Лакей, хлопотавший у столика с закусками, которому Браф передал распоряжение мистера Бьюмариса, тоже немало удивился и даже застыл от неожиданности, хотя был довольно молодым человеком и обычно спокойно воспринимал любые причуды хозяина. Однако строгий взгляд дворецкого быстро вывел его из оцепенения, и он вышел из комнаты, чтобы передать приказания слугам.

   Мисс Таллант тем временем решила, что настал как раз тот момент, когда можно, наконец, попытаться осуществить то, о чем она думала весь вечер, – поставить этого мистера Бьюмариса на место.

   – Вершитель моды? – удивленно переспросила она. – Ну, я надеюсь, ваш друг не имел в виду одного из тех щеголей, которые считают себя законодателями моды? Я думала… О! Простите! Наверное, в Лондоне это действительно так же престижно, как быть великим военным или государственным деятелем или другой важной фигурой.

   Даже лорд Флитвуд понял истинный смысл этих бесхитростных слов и не удержался от сочувственного вздоха. А мисс Блэкбурн, которая тут же потеряла всякий аппетит, отказалась от куропаток и тщетно пыталась поймать взгляд своей подопечной. И только мистер Бьюмарис сохранил полное спокойствие и самодовольно произнес:

   – Несомненно! Некоторые люди обладают действительно огромным влиянием в обществе.

   – Да? – вежливо сказала Арабелла.

   – Ну конечно, мадемуазель! Можно одним взглядом испортить человеку всю карьеру. А можно поднять его на небывалую высоту, лишь появившись с ним вместе на улице.

   Мисс Таллант поняла, что над ней решили посмеяться, но странное возбуждение охватило ее, и она, не колеблясь, вступила в пикировку со своим, несомненно, опытным собеседником..

   – Значит, сэр, если я захочу произвести впечатление в обществе, я должна получить на это ваше согласие?

   Мистер Бьюмарис, который считался непревзойденным мастером словесных баталий, ответил умелым выпадом:

   – Дорогая мисс Таллант, разве вы нуждаетесь в протекции? Да и кто может помешать вам – женщине с такой внешностью, с такой фигурой и с таким состоянием – занять то место, какое вы сами пожелаете?

   Арабелла покраснела. Она попыталась лукаво улыбнуться, но лишь еще больше смутилась. Лорд Флитвуд, понимая, что его друг затеял очередной флирт, бросил на него гневный взгляд и решил во что бы то ни стало привлечь внимание очаровательной гостьи к собственной персоне. Но сделать это ему не удалось. Все испортил Браф, который как раз в этот момент подавал очередное блюдо. Дворецкий по совершенно непонятной причине собрал бокалы для шампанского и поставил чистые фужеры, в которые разлил жидкость из высокого графина. Лорд Флитвуд был готов поклясться, что это простой лимонад со льдом. Но он все же сделал глоток для проверки, и когда страшная догадка подтвердилась, бедняга совсем потерял дар речи. Мистер Бьюмарис, который спокойно отпил из своего фужера, не замедлил этим воспользоваться и возобновил разговор с мисс Таллант.

   Арабелла почувствовала облегчение, когда Браф убрал, наконец, со стола бокалы для шампанского. Вино показалось ей отвратительным, к тому же от него у нее постоянно щекотало в носу, хотя она, конечно же, и под страхом смерти не призналась бы в этом. Она с наслаждением выпила лимонад, радуясь тому, что в фешенебельных домах, оказывается, этот мягкий напиток подают ко второму блюду. Мисс Блэкбурн, которая имела лучшее представление о том, что такое высшее общество, сейчас поняла, что не может составить однозначного мнения о хозяине этого дома. Сначала она была убеждена, что мистер Бьюмарис истинный джентльмен, потом ей вдруг показалось, что он всего лишь пижон. Затем она снова стала сомневаться. И в конце концов совсем запуталась, не зная, что и думать. Она украдкой взглянула на него, и вдруг их глаза на мгновение встретились. Мисс Блэкбурн так и не поняла, действительно ли в его взгляде промелькнула добрая улыбка или ей это только показалось.

   Браф подошел к столу и сообщил, что грум мисс Таллант пригнал к дому наемный экипаж и спрашивает, когда она изволит продолжить путешествие в Грэнтхэм.

   – Пусть подождет, – сказал мистер Бьюмарис, снова наполняя фужер Арабеллы лимонадом. – Попробуйте рейнский крем, мисс Таллант.

   – А долго ли, – спросила Арабелла, вспомнив те ужасные слова, которые мистер Бьюмарис сказал своему другу в библиотеке, – будут ремонтировать мой экипаж?

   – Насколько я понимаю, мисс, нужна новая жердь. Так что я не могу сказать, сколько на это уйдет времени.

   Мисс Блэкбурн огорченно вздохнула. А мистер Бьюмарис сказал:

   – Да, это надолго. Но, умоляю, не отчаивайтесь. Я дам вам свой экипаж, и вы отправитесь в Грэнтхэм завтра в любое удобное для вас время.

   Арабелла поблагодарила его, но решительно отказалась от этого предложения, объяснив, что в этом нет никакой необходимости. Если мастер затянет с ремонтом, она сможет продолжить свое путешествие на курьерских.

   – Это будет даже интересно! – заявила она. – А то мои друзья говорят, что у меня старомодные привычки и уверяют, что почтовые кареты вполне приемлемы для путешествий.

   – Похоже, – сказал мистер Бьюмарис, – у нас с вами много общего, мисс Таллант. Мне тоже не кажется старомодной привычкой желание ездить в своем экипаже, а не в почтовой карете. Будем считать, что мы немножко более разборчивы, чем наши друзья. – Он повернулся к дворецкому:

   – Пусть передадут мастеру, что я буду ему очень признателен, если он быстро отремонтирует экипаж мисс Таллант.

   Арабелла вежливо поблагодарила мистера Бьюмариса и, отведав рейнский крем, встала из-за стола. Она сказала, что должна ехать, поскольку и так злоупотребила гостеприимством хозяина, и еще раз искренне поблагодарила его за доброту.

   – Это я должен выразить вам признательность, мисс Таллант, – ответил он. – И еще я благодарен случаю, который познакомил нас, и надеюсь еще увидеться с вами в Лондоне.

   Эти слова сильно взволновали мисс Блэкбурн и, поднимаясь с Арабеллой на второй этаж, она шепнула ей:

   – Дорогая мисс Таллант, как вы могли? Ведь он хочет встретиться с вами в Лондоне! Господи! Что скажет ваша мама?

   – Ерунда! – беспечно ответила Арабелла. – Если он и вправду богат, то больше и не вспомнит об этом.

   – Если?! Господи! Мисс Таллант! Да он, похоже, один из богатейших людей страны. Когда я поняла, что он действительно мистер Бьюмарис, я чуть не упала в обморок.

   – Замечательно! – продолжала храбриться Арабелла. – Если он такой важный, то можете быть уверены – никаких встреч со мной он искать не будет. А я тем более. Уж очень он противный!

   Мисс Блэкбурн не удалось переубедить ее. Арабелла не желала признавать даже то, что внешне он был довольно приятным человеком. Она твердила, что он ей совсем не симпатичен и что такие щеголи вызывают у нее лишь отвращение. Мисс Блэкбурн, испугавшись, что в таком состоянии ее подопечная может не скрыть своей неприязни при прощании, умоляла ее не забывать о том, что они должны быть признательны мистеру Бьюмарису, а потом напомнила, что одно лишь слово этого человека может испортить карьеру любой молодой девушки, но тут же пожалела о сказанном – глаза Арабеллы гневно сверкнули, не предвещая ничего хорошего. Однако когда мистер Бьюмарис посадил Арабеллу в экипаж и слегка коснулся губами ее пальцев, она попрощалась с ним, кротко улыбаясь, без единого намека на то, как он ей неприятен.

   Экипаж тронулся с места. Мистер Бьюмарис повернулся и медленно пошел к дому, где его нетерпеливо ждал лорд Флитвуд. Обиженный друг тотчас набросился на него с требованием объяснить, почему в этом доме гостей потчуют лимонадом.

   – Мне показалось, что мисс Таллант не понравилось мое шампанское, – невозмутимо ответил тот.

   – Она мола бы отказаться! – возразил лорд Флитвуд. – А вообще, это твои выдумки! Ведь она выпила два бокала!

   – Да не волнуйся ты, Чарлз, у меня еще есть портвейн, – сказал мистер Бьюмарис.

   – Да? – просиял лорд. – Наверное, пару бутылочек твоего любимого? Я знаю, у тебя в погребе припрятано лучшее вино!

   – Браф, принеси в библиотеку! Выбери какое-нибудь разливное…

   Лорд Флитвуд, которого всегда можно было разыграть, сразу же попался на удочку.

   – О Роберт, нет! – вскричал он, побледнев от ужаса. – Нет!

   Мистер Бьюмарис, желая помучить друга, удивленно поднял брови, но Браф, пожалев лорда, сказал утешительным тоном:

   – Да у нас и нет ничего подобного в погребе, уверяю вас, ваша светлость.

   Лорд Флитвуд, поняв, что его опять разыграли, раздраженно произнес:

   – Ну знаешь, Роберт, за это тебя следовало бы проучить…

   – Ну что ж, давай… – сказал мистер Бьюмарис, направляясь в библиотеку.

   – Ладно, – вздохнул лорд, следуя за ним, – хотя за эту подлую шутку с лимонадом то тоже заслуживаешь хорошей трепки. – Потом он сдвинул брови и задумчиво произнес:

   – Таллант! Что-то я не слышал этого имени. А ты?

   Мистер Бьюмарис взглянул на него, потом достал из кармана табакерку, открыл ее и, взяв небольшую щепотку, сказал:

   – Ты не слышал о состоянии Таллантов? Мой дорогой Чарлз…

Глава 5

   Благодаря мистеру Бьюмарису, по чьей просьбе колесных дел мастер немедленно взялся за ремонт экипажа, оставив на время другие заказы, Арабелла пробыла в Грэнтхэме всего один день. Сам мистер Бьюмарис встретился здесь со своими друзьями-охотниками на следующее утро после знакомства с Арабеллой, и она, сидя в гостинице, через окно могла наблюдать за тем, как великолепно он смотрелся верхом на своей прекрасной, тонконогой и широкогрудой лошади. Он был отличным наездником и, конечно же, самым элегантным из всех. Отвороты его высоких ботфортов сияли белизной. Ни у кого из провинциальных охотников не было такой ухоженной обуви. Лорд Флитвуд тоже был здесь, но Арабелла, как это ни странно, будто и не замечала его.

   Компания охотников покинула Грэнтхэм, и девушки, не зная, чем заняться, пошли прогуляться по городу. Потом они обедали и зевали в библиотеке над скучными книгами. К счастью, на следующее утро у гостиницы стоял дядюшкин экипаж с новой дрогой и они смогли продолжить свой путь, который уже приближался к концу.

   Все путешествие оказалось таким долгим и утомительным, что даже мисс Блэкбурн почувствовала облегчение, когда забрызганный грязью экипаж остановился наконец у дома леди Бридлингтон на Парк-стрит. Она была достаточно хорошо знакома с большими городами, поэтому огни и звуки Лондона не произвели на нее такого впечатления, как на Арабеллу, которая тут же забыла об усталости и волнениях, как только они пересекли границу города. Молодой девушке, не видевшей никогда более крупного населенного пункта, чем Йорк, все здесь казалось удивительным и невероятным. От уличного движения у нее закружилась голова, уши заложило от множества разных звуков – звона почтовых колокольчиков, грохота колес по булыжным мостовым, громких выкриков разъезжающих повсюду торговцев всякой всячиной. Все закружилось у нее перед глазами, и она, удивившись тому, как здесь могут жить люди, едва не потеряла сознание. Но когда они, изредка останавливаясь, чтобы спросить дорогу у не всегда вежливых горожан, достигли наконец центральной части города, уличный шум заметно утих, и Арабелла с надеждой подумала, что в Лондоне, наверное, все-таки можно будет заснуть ночью.

   Дом леди Бридлингтон на Парк-стрит поразил Арабеллу своими размерами. Его высота показалась ей, привыкшей к ^небольшим двухэтажным строениям провинции, невероятной и потому пугающей. Дворецкий, который провел ее через роскошный холл к огромной лестнице, выглядел так важно, что девушка почувствовала себя неловко и едва не рассыпалась в извинениях за беспокойство. К счастью, у лестницы ее встретил только один лакей, так что она поднималась за ним на второй этаж уже несколько успокоенная. А когда в гостиной появилась леди Бридлингтон, Арабелла и вовсе забыла о своих страхах. Крестная прижала ее к своей пышной груди, расцеловала в обе щеки и стала восклицать, как похожа Арабелла на свою маму. Ее радость была настолько искренней, что от скованности Арабеллы не осталось и следа. Впрочем, леди Бридлингтон почти всегда пребывала в добродушном и веселом настроении, поэтому даже к своей горничной обращалась с доброй улыбкой.

   Когда мама познакомилась с леди Бридлингтон, та была хорошенькой девушкой, правда довольно ветреной, но с таким внушительным приданым и с таким легким характером, что никто из ее друзей не удивился, узнав об ее удачном замужестве. Время изменило лишь фигуру маминой подруги, но в остальном она осталась прежней – такой же веселой, беззаботной пустышкой. И Арабелла очень скоро поняла, что за житейской мудростью крестной, о чем так любила говорить мама, не скрывалось ничего более существенного. Леди Бридлингтон читала все новинки прозы и поэзии, и хотя понимала лишь десятую часть того, что было написано в книгах, любила поболтать о прочитанном. Она знала всех лучших оперных певцов, а ее тайной любовью был балет. Она любила рассуждать о том, что на английской сцене нет равных Кину в роли Гамлета, хотя сама предпочитала этому серьезному спектаклю театральные фарсы. Она не могла напеть простейшую мелодию, но никогда не упускала возможности во время светского сезона побывать на концертах старинной музыки, а также раз в году с удовольствием посещала Королевскую академию и Сомерсет-хаус, где безошибочно узнавала знаменитых художников на их не менее знаменитых полотнах, хотя представление о живописи у нее было весьма примитивное, и хорошей картиной она могла назвать любой портрет или пейзаж, понравившийся ей особенным сходством с оригиналом.

   Арабеллу немного шокировало то, что жизнь ее крестной состоит из одних удовольствий, а все ее мысли заняты лишь тем, как развлечь себя. Но было бы несправедливо назвать ее эгоисткой. У нее был добрый нрав, она любила видеть вокруг себя счастливые а значит веселые лица, поскольку терпеть не могла уныния. Она хорошо платила своим слугам и никогда не забывала поблагодарить их за сверхурочную работу, что случалось довольно часто. Они могли, например, целый час выгуливает под дождем ее лошадей по Бонд-стрит, пока она делала покупку или не ложиться спать до четырех-пяти утра, ожидая свою хозяйку, которая веселилась на очередном вечере. Она всегда радостью шла навстречу своим друзьям, если от нее это, конечно, не требовало чрезмерных усилий.

   Леди Бридлингтон действительно с радостью встретила Арабеллу, поскольку приезд этой девушки сулил ей только приятное. Она знала, что поступила благородно, согласившись ввести в общество свою крестницу, хотя никогда подолгу не размышляла об этом. Только иногда, сидя в уединении в своей комнате она с удовлетворением думала о том, что в глазах своих друзе выглядит великодушным человеком. Она обожала совершат визиты, делать покупки, посещать разные зрелища, принимать гостей у себя дома, и никогда не скучала даже на ассамблеях. Конечно, как и все светские женщины, она осуждала страсть картам, но сама с удовольствием посещала игорные комнаты заводила новые знакомства, сплетничала, охотно принимал участие в играх.

   Так что роль дамы, сопровождающей молодую девушку на балах, приемах, ассамблеях, военных парадах, запусках воздушных шаров и других светских мероприятиях, которые проводились во время лондонского сезона, как нельзя лучше подходил ей. В первый же вечер она долго рассказывала Арабелле о пред стоящих развлечениях и на следующий день, едва дождавшись пока уедет мисс Блэкбурн, вызвала свой экипаж и повезла Арабеллу по лучшим магазинам Лондона.

   Эта поездка произвела на девушку огромное впечатление. Все крупнейшие магазины Харрогита казались ей теперь простыми лавочками. Пришлось собрать всю силу воли, чтобы спокойно смотреть на изумительные товары, которые были выставлены в лондонских витринах. И только практичность, при сущая почти всем северянам, помогала ей устоять пере; бесчисленными соблазнами. А леди Бридлингтон, которая век жизнь жила в достатке и могла позволить себе сделать любую покупку, не понимала, почему Арабелла не хочет купить зеленую бархатную шляпку, украшенную перьями и кружевом, цена которой перекрывала стоимость всех ее шляпок, сшиты умелыми руками мамы и Софии. Леди Бридлингтон согласилась с тем, что это очень дорогая вещь. Но разве можно отказать себе в удовольствии купить то, что тебе так идет? Однако Арабелла стояла на своем, заявив, что у нее и так достаточно головных уборов. И еще она честно призналась, что должна экономить, поскольку папа и мама не смогут больше прислать ей денег. Леди Бридлингтон очень опечалилась, что такая хорошенькая девушка не сможет выгодно оттенить свои достоинства. В конце концов она так расстроилась, что купила ей ридикюль и букетик искусственных цветов. Она хотела еще подарить ей прекрасную шаль из нориджского шелка, но вещица эта стоила двадцать гиней. Цена, правда, была не слишком высокой, но леди Бридлингтон вспомнила, что у нее есть шаль получше этой, за которую она заплатила пятьдесят гиней. Ее можно одолжить Арабелле. Кроме того, предстояли расходы на бальное платье для девушки. И хотя можно было сэкономить, подыскав для нее что-то в своем гардеробе, леди Бридлингтон все-таки решила, что шаль достаточно дорогая. Потом оказалось, что и качество у нее неважное, в общем, это не та вещь, которую леди Бридлингтон хотелось бы подарить своей молодой крестнице. Они ушли из магазина без покупки, и Арабелла вздохнула с облегчением. Она, конечно, хотела бы получить эту шаль, но ввести крестную в такие расходы казалось ей немыслимым.

   Признание Арабеллы в том, что у нее нет лишних денег, заставило леди Бридлингтон задуматься. Сразу она не стала ничего говорить. Но вечером, когда они сидели у камина в маленькой гостиной и пили чай, крестная решилась сказать то, о чем размышляла.

   – Знаешь, моя дорогая, – сказала она. – Я все продумала и решила: как только ты немного привыкнешь к Лондону – а я уверена, что это случится очень скоро, ведь ты такая умница! – я выведу тебя в свет. Сезон еще не начался, и в городе пока не найти хорошей компании. Но я думаю, что это даже к лучшему. Ведь ты не знаешь многих тонкостей… Так вот, тихий скромный вечер – без танцев, просто музыка, карты – это как раз то, что нужно для первого появления в обществе. Я приглашу только самых близких своих друзей. Я уверяю, тебе потом будет гораздо легче появиться на большом балу. Очень неприятно оказаться в обществе, где нет ни одного знакомого лица.

   Арабелла, конечно же, согласилась с крестной и горячо поблагодарила ее за такую возможность.

   – Да, мадам! Если вы хотите… О лучшем и мечтать нельзя. Я действительно не знаю, как вести себя в таких случаях. Но постараюсь научиться как можно быстрее.

   – Конечно! – просияла леди Бридлингтон. – Ты умная девушка, Арабелла. И я надеюсь, у тебя все сложится удачно… как я и обещала твоей маме. – Она увидела, что Арабелла покраснела, и добавила:

   – Буду говорить откровенно, любовь моя. Ты же понимаешь, как важно для тебя хорошо устроиться в Лондоне. Восемь детей! Не представляю, как твоей маме удастся найти хороших мужей для твоих сестер. А на сыновей сколько нужно расходов! Уж я-то знаю! Каких денег нам с мужем стоило поставить на ноги нашего дорогого Фредерика! То одна проблема, то другая…

   Лицо Арабеллы стало задумчивым. Она вспомнила о своих братьях и сестрах и серьезно сказала:

   – Да, мадам, вы абсолютно правы. И я сделаю все возможное, чтобы не разочаровать маму.

   Леди Бридлингтон наклонилась к Арабелле, положила свою пухлую ладонь на руку девушки и слегка сжала ее.

   – Я знаю, что ты будешь чувствовать себя обязанной. Именно поэтому я хотела поговорить с тобой. – Она снова откинулась на спинку кресла и, потеребив в руках бахрому своей шали, сказала, не глядя на Арабеллу:

   – Дело в том, любовь моя, что все зависит от первого впечатления, – если не все, то очень многое! В обществе, где каждый хочет найти для своей дочери хорошего мужа, а красивых девушек так много, что у молодых людей есть возможность выбора, очень важно не совершить ни одного опрометчивого поступка, не сказать лишнего. Поэтому я и хочу, чтобы твой дебют прошел в более спокойной обстановке. Знаешь, моя дорогая, провинциалов видно сразу. А молодые люди, я уж не знаю, почему, но поверь мне на слово, не очень-то жаждут близкого знакомства с невинными девушками из провинции.

   Арабелла была удивлена, поскольку книги учили обратному. Она осмелилась возразить крестной, но та покачала головой.

   – Нет, любовь моя, ты ошибаешься. Все это хорошо для романов, я сама люблю их читать, но не имеет никакого отношения к реальной жизни. Поверь мне. Но я не об этом хотела сказать тебе. – Она снова поиграла бахромой своей шали и продолжила со знанием дела:

   – Я не советую тебе, моя дорогая, рассказывать всем о Хейтраме и о доме твоего отца. Запомни: нет ничего утомительнее, чем выслушивать рассказы о людях, которых ты никогда не видел. Я, конечно, не призываю тебя к лицемерию, но, на мой взгляд, совершенно необязательно объяснять всем, в каком финансовом положении находится твой папа, да лучше вообще никому не говорить, поскольку сразу станет ясно, что никаких видов на большое наследство нет. А это может оказаться губительным для тебя.

   Арабелла вспыхнула, дерзкие слова были готовы сорваться с ее уст, но она тут же остыла, вспомнив, как ей пришлось вести себя в доме мистера Бьюмариса. Опустив голову, она сидела молча, раздумывая, стоит ли признаться крестной во всем. Но в конце концов решила, что говорить об этом нельзя.

   Леди Бридлингтон, по-своему расценив смятение Арабеллы, быстро сказала:

   – Если тебе удастся серьезно увлечь какого-нибудь молодого человека, ты, конечно, расскажешь ему все, как есть, и я уверена, что он отнесется к этому вполне спокойно. И не думай, пожалуйста, что я учу тебя лгать. Просто глупо каждому знакомому рассказывать о своих проблемах. Да и не нужно это.

   – Я понимаю, мадам, – подавленно ответила Арабелла.

   – Я знала, что ты благоразумная девушка. Ну, не будем больше говорить об этом. Давай лучше решим, кого пригласить на наш вечер. Посмотри, пожалуйста, нет ли на том маленьком столике моей записной книжки. И поищи карандаш, будь так любезна.

   Взяв в руки карандаш и записную книжку, леди Бридлингтон принялась составлять список гостей. Поскольку все имена были незнакомы Арабелле, она лишь молча слушала крестную, которая перечисляла своих друзей и знакомых, рассуждая о том, кому из них предстоит послать приглашение. Супругов Фарнуортов приглашать бесполезно – у них нет детей. У леди Киркмитчел всегда очень убогие приемы, и можно не рассчитывать на то, что она пригласит когда-нибудь Арабеллу, даже если устроит бал для своей долговязой дочери. А вот Аккрингтонов обязательно нужно пригласить, и Бакстонов тоже, – прекрасные семьи и всегда на виду во время светского сезона.

   – И еще я хочу послать приглашения лорду Дьюсбери и сэру Джефри Мокэмбу – кто-то из них обязательно придет. И мистер Поклингтон, по-моему, вот уже второй год ищет невесту. И ничего страшного, что он немного староват… В общем, мы пригласим его. Это ведь ни к чему не обязывает. Ну и, конечно, леди Сефтон – она очень влиятельная дама. Может быть, еще Эмили Каупер, супругов Чарнвудов, мистера Кэтвика и чету Гатоп, если они сейчас в городе.

   Арабелла старалась казаться заинтересованной, но поскольку ее участие в разговоре заключалось лишь в молчаливом согласии, очень скоро перестала вслушиваться в монолог крестной. И вдруг знакомое имя заставило ее встрепенуться.

   – Я приглашу мистера Бьюмариса, – говорила леди Бридлингтон. – Если узнают, что он был на твоем дебюте, а уж об этом я позабочусь, тебе это здорово поможет. Да что там поможет! Если он придет, побеседует с тобой хоть несколько минут и ты ему понравишься – все, моя дорогая, считай, что ты устроена. Его слово очень много значит. А поскольку сейчас почти нет приемов, я думаю, он придет. Я знакома с ним уже не один год и очень хорошо знала его мать – леди Мэри Калдикоут – дочь покойного герцога Уиганского. Прекрасная женщина! А сам мистер Бьюмарис даже как-то раз был у меня дома, на приеме. Он почтил нас своим присутствием целых полчаса! Конечно, сейчас он может не принять наше приглашение, но будем надеяться.

   Леди Бридлингтон остановилась на минуту, чтобы перевести дыхание, и Арабелла, чувствуя, как предательски краснеют ее щеки, смогла, наконец, сказать:

   – Я… немного знакома с мистером Бьюмарисом, мадам. Леди Бридлингтон была так удивлена, что даже уронила карандаш.

   – Ты знакома с мистером Бьюмарисом? – переспросила она. – Дорогая, о чем ты говоришь? И когда ты могла встретиться с ним?

   – Я… я просто забыла сказать вам, мадам, – начала Арабелла срывающимся голосом, – что когда сломалась дрога – об этом я вам говорила! – мы с мисс Блэкбурн пережидали дождь в его охотничьем домике. И лорд Флитвуд был там. Нас пригласили к обеду…

   Леди Бридлингтон от изумления даже рот открыла.

   – Бог мой! Арабелла! И ты ничего мне не сказала? Быть в доме мистера Бьюмариса! Обедать там! И не обмолвиться мне ни словом!

   Арабелла не могла объяснить, почему она постеснялась рассказать обо всем крестной. Она лишь, запинаясь, попыталась оправдаться тем, что этот случай просто вылетел у нее из головы после всех впечатлений от лондонской суеты.

   – Вылетел из головы? – воскликнула леди Бридлингтон. – Ты обедала с мистером Бьюмарисом в его охотничьем доме, а теперь говоришь мне о каких-то своих впечатлениях? Господи, дитя мое, ты и не представляешь, что все это для тебя может значить! Ну как он? Ты ему понравилась?

   Это было уже слишком, даже для молодой девушки, которая обязана вести себя сдержанно.

   – Я уверена, что совсем не понравилась ему, мадам. А он мне показался слишком гордым и надменным. И я надеюсь, что вы не станете приглашать его на ваш вечер.

   – Не приглашать его на мой вечер? Ты, должно быть, сошла с ума, Арабелла! И прошу тебя, не вздумай сказать ничего подобного о мистере Бьюмарисе в обществе. Может быть, он действительно выглядит несколько чопорным, но это не имеет никакого значения. Зато в обществе нет более влиятельного человека, чем он. И дело не только в его состоянии, которое поистине огромно. Бьюмарисы – один из самых знатных и древних родов Англии. По линии матери он внук герцогини Уиганской, вдовствующей герцогини, я хотела сказать. Значит, он кузен нынешнего герцога. Кроме того, Уайнфлиты и… Да что там говорить! – Леди Бридлингтон безнадежно махнула рукой.

   – Просто лорд Флитвуд показался мне более любезным и приветливым молодым человеком, – сказала Арабелла, стараясь хоть как-то объяснить, почему у нее сложилось столь нелестное впечатление о мистере Бьюмарисе.

   – Флитвуд?! Должна сказать тебе, Арабелла, что тебе не удастся завлечь его. Все знают, что он женится только на деньгах.

   – Надеюсь, мадам, – вспыхнув, воскликнула "Арабелла, – вы не думаете, что я должна завлекать мистера Бьюмариса? Я никогда на это не соглашусь!

   – Дитя мое, – искренне ответила леди Бридлингтон, – это совершенно невозможно. Мистер Бьюмарис может сам выбрать любую красавицу Англии. А уж в умении флиртовать ему нет равных. Я только умоляю тебя – не настраивай его против. Можешь думать о нем, что хочешь, но одно невежливое слово – и все пропало! Он может испортить и твою, и мою карьеру… если до этого дойдет дело.

   Арабелла, подперев рукой подбородок, задумалась.

   – Или сможет помочь мне, мадам? – спросила она.

   – Конечно! Если захочет – обязательно! Он очень непредсказуемая личность. Может сделать тебя самой известной женщиной города, а не захочет – ну если ему что-то не понравится, тогда достаточно одного его слова, и ни один мужчина больше не взглянет в твою сторону… Если он только сам не влюбится в тебя, но на это мы не можем рассчитывать.

   – Моя дорогая крестная, – мягко сказала Арабелла, – надеюсь, я не так плохо воспитана, чтобы не знать, что надо быть вежливой со всеми, даже с мистером Бьюмарисом.

   – Конечно, моя дорогая.

   – Обещаю, если мистер Бьюмарис придет, я буду с ним очень корректна.

   – Я рада, что ты поняла меня, – сказала леди Бридлингтон. – Хотя я думаю, он вряд ли придет, – уныло добавила она.

   – Когда мы прощались, он сказал, что надеется встретиться со мной в Лондоне, – заметила Арабелла.

   Леди Бридлингтон подумала немного, а потом покачала головой.

   – Не думаю, что это было сказано всерьез, скорее всего – из вежливости.

   – Наверное, – согласилась Арабелла, а потом предложила: Может быть, вы пригласите и лорда Флитвуда, если, конечно, знакомы с ним. Он был очень добр и понравился мне.

   – Конечно, я знакома с ним! – заявила леди Бридлингтон слегка обиженным тоном. – Но еще раз предупреждаю тебя, Арабелла, – не рассчитывай на него. Да, внешне он очень приятен, но я слышала, Флитвуды совсем разорились. И даже если он будет заигрывать с тобой, предложения от него не жди.

   – Что же, я должна ждать предложения от каждого мужчины, с которым познакомлюсь? – спросила Арабелла, едва сдерживаясь.

   – Нет, моя дорогая, – вздохнула леди Бридлингтон. – Я и хотела предостеречь тебя, чтобы ты не слишком зазнавалась. Конечно, я сделаю для тебя все возможное. Но хорошие мужья не растут, как грибы, под каждым кустом! Особенно трудно подыскать достойного человека той – надеюсь, ты не обидишься на меня – у которой, увы, нет приличного приданного.

   Леди Бридлингтон говорила так убедительно, что Арабелле нечего было возразить, и она промолчала. К счастью, крестная не могла долго концентрировать свое внимание на одной теме, и тут же вспомнила имя какой-то очень важной дамы, которую обязательно нужно внести в список приглашенных. Забыв о проблемах Арабеллы, она долго объясняла, почему так необходимо послать приглашение этой леди Террингтон. О мистере Бьюмарисе она больше не говорила, зато с упоением стала рассказывать Арабелле, какие светские развлечения ждут ее в ближайшее время. Сезон еще не начался, а мероприятий намечалось так много, что у Арабеллы закружилась голова, и она спросила, найдется ли у крестной во всем этом круговороте время, чтобы пойти с ней в воскресенье в церковь. Но напрасно волновалась Арабелла. Леди Бридлингтон не представляла себе воскресного утра без церкви. Правда, очень часто она посещала службу в церкви при дворце, где, по ее словам, можно было не только послушать прекрасную проповедь, но и повидаться со многими друзьями, а иногда увидеть кого-нибудь из королев-скои семьи.

   В первое же воскресенье леди Бридлингтон повела туда Арабеллу, о чем восторженная девушка сообщила в своем письме домой, предварительно описав во всех подробностях Гайд-парк, Сент-Пол и другие свои впечатления о шумном и суетливом Лондоне.

   «В воскресенье мы были на утренней службе в придворной церкви, – писала Арабелла аккуратным мелким почерком на тонком, высококачественном листе бумаги. – Мы слушали очень хорошую проповедь – отрывок из второго апостольского послания коринфянам: передайте это папе: „Тот, кто скопил много, всегда нуждается в большем. Тому, кто скопил мало, не нужно лишнее!“ Сезон еще не начался, но в церкви много людей из высшего общества. И среди них герцог Кларенский, который подошел к нам после службы. Он был очень приветливым и совсем не высокомерным» Арабелла оторвалась от письма, покусала кончик пера и задумалась. Папе, наверное, будет неинтересно читать о герцоге, но мама и София, конечно же, захотят узнать, как он выглядел, что сказал.

   И Арабелла снова склонилась над письмом. «Он, конечно, не красавец, – написала она, – но у него добродушное выражение лица. У него очень странная форма головы, и еще он склоне к тучности. Он напомнил мне моего дядю – так же громко разговаривает и много смеется. Он оказал мне честь, сказав, что у меня очень красивая шляпка. Надеюсь, мама будет рада. Ведь это та шляпка с розовыми перьями, которую она сделала для меня». Больше о герцоге Кларенском писать было нечего. Не станешь ведь рассказывать о том, как он громко разговаривал в церкви. Это вряд ли понравится папе, да и остальным тоже. Арабелла перечитала то, что она написала о герцоге, и поняла, что мама и сестры будут разочарованы. Тогда она добавила: «Леди. Бридлингтон говорит, что он не такой полный, как принц-регент или герцог Йоркский». На этой ободряющей ноте она закончила описание герцога и начала с красной строки:

   «Я понемногу привыкаю к Лондону и уже знаю дорогу домой, хотя одна я, конечно, еще никуда не выхожу. Леди Бридлингтон посылает со мной лакея, как и говорил Бертрам. Но я вижу, что молодые девушки ходят по улицам одни. Наверное, потому, что они не из высшего общества. А я все еще боюсь сделать что-то не так – как, например, пойти по Сент-Джеймс-стрит, где расположены все мужские клубы. Но я надеюсь, что никто не узнает о моих страхах. Леди Бридлингтон устраивает вечер, чтобы представить меня своим друзьям. Я очень волнуюсь, потому что все гости очень важные особы. Софии будет интересно узнать, что лорд Флитвуд, с которым я познакомилась по дороге – об этом я писала вам из Грэнтхэма, – навестил нас как-то утром. Хотел узнать, как я устроилась. Это очень мило с его стороны Мистер Бьюмарис тоже приходил, но нас не было дома – мы выезжали в парк. Он оставил свою карточку. Леди Бридлингтон была вне себя от радости и не знала, куда эту карточку положить. Мне это кажется смешным, но я поняла, что здесь так принято, и вспомнила, что говорил папа о причудах высшего общества». Арабелле казалось, что она очень удачно избежала дальнейших упоминаний о мистере Бьюмарисе и, обмакнув перо в чернила, продолжала: «Леди Бридлингтон очень добра ко мне. А лорд Бридлингтон, как оказалось, очень хороший молодой человек, и совсем не распутный, как думал папа. Его зовут Фредерик. Он сейчас путешествует по Германии и посетил много знаменитых мест, где происходили военные сражения. Он пишет своей маме очень интересные письма. Я уверена, папе понравилось бы, потому что он рассуждает о чувстве долга и об ответственности, и о том, что это путешествие, хотя и долгое, помогло ему сделать для себя полезные выводы». На листе оставалось совсем мало места и Арабелла дописала мелко: "К сожалению, должна заканчивать, потому что не могу франкировать письмо. А за второй лист папе пришлось бы выложить шесть пенсов. Большой привет моим братьям и сестрам, и особенно моему дорогому папе.

   Ваша любящая дочь Арабелла".

   То, о чем написала Арабелла, конечно, заинтересует маму и сестер. А ведь о многом она умолчала! Трудно удержаться от соблазна и не похвалиться тем, что герцог сделал ей комплимент, невозможно не упомянуть о том, что настоящий английский пэр зашел навестить ее. А как не сказать хотя бы слово о знаменитом мистере Бьюмарисе? Но почему-то трудно признаться маме, что все здесь очень любезны и удивительно добры к ней, простой девушке из Йоркшира.

   А это действительно было так. В магазинах на Бонд-стрит, во время прогулок в Гайд-парке, в придворной церкви, – везде леди Бридлингтон встречала своих друзей и никогда не упускала возможности представить им Арабеллу. И даже унылые вдовы, которые должны были бы и вовсе не обращать на Арабеллу никакого внимания, оттаивали при виде молодой девушки, улыбались, приглашали в гости. Некоторые знакомили ее со своими дочерьми, предлагали погулять с девушками в Грин-парке. Так что очень скоро Арабелле стало казаться, что у нее в Лондоне не меньше знакомых, чем у самой леди Бридлингтон. Молодые люди тоже не упускали случая пообщаться с Арабеллой. Очень часто в парке они подходили к карете леди Бридлингтон и заводили с ней и ее хорошенькой крестницей непринужденную беседу. А некоторые под самыми разными предлогами приходили к леди Бридлингтон прямо домой.

   Леди Бридлингтон была несколько удивлена таким вниманием, но, поразмыслив немного, пришла к выводу, что это целиком ее заслуга. Именно она сделала Арабелле такую рекламу. Впрочем, в том, что эта девушка может очаровать любого муж чину, леди Бридлингтон не сомневалась с самого начала, как только увидела свою крестницу, ее идеальную фигуру, прекрасные черты лица. И еще у Арабеллы обаятельнейшая улыбка, и ямочки на щеках, такие милые и чуть-чуть озорные, могут свести с ума любого, самого бесчувственного холостяка, с завистью думала леди Бридлингтон.

   Но как объяснить столь повышенный интерес и даже личные визиты некоторых знатных особ, которые раньше лишь изредка приглашали леди Бридлингтон на свои ассамблеи да приветствовали ее кивком головы, проезжая мимо в своих роскошных экипажах? Особенно удивляла леди Самеркоут. Она приехала в дом на Парк-стрит, когда Арабелла вышла на прогулку с тремя очаровательными дочерьми сэра Джеймса и леди Хорнси, и беседовала с любезной хозяйкой больше часа, восхищаясь ее крестницей, которую она видела в театре вместе с крестной.

   – Замечательная девушка! – сказала она. – Прекрасно воспитана! В одежде и манерах нет ничего вызывающего.

   Леди Бридлингтон согласно кивнула и хотела заметить, что плохих манер у Арабеллы просто и быть не может. Однако она, как всегда, долго собиралась с мыслями, и леди Самеркоут опередила ее.

   – Наверное, из хорошей семьи? – спросила гостья будто между прочим, но ее пристальный взгляд был прикован к хозяйке.

   – Конечно! – с достоинством ответила леди Бридлингтон – Очень уважаемая йоркширская семья.

   Леди Самеркоут кивнула.

   – Я так и думала. Прекрасные манеры. А какая скромность! Это мне особенно понравилось. Ни тени высокомерия! А ее платье! Это как раз то, что, по моему мнению, должны носить молодые девушки. Никакой вульгарности. А ведь сейчас это сплошь и рядом – каждая мисс, едва из школы, норовит нацепить на себя дорогие украшения. Как приятно видеть девушку, волосы которой украшает простой букетик цветов. Мой супруг был просто поражен. Нет, действительно, он буквально влюбился в нее. Дорогая леди Бридлингтон, вы должны привести ее на Гросвенор-сквер на следующей неделе. Ничего официального, вы же знаете: несколько друзей, ну, может быть, молодежь. Пусть потанцуют.

   Видимо, это лестное для любого приглашение и было главной целью визита леди Самеркоут. Получив согласие леди Бридлингтон, она тут же ушла, оставив хозяйку наедине с ее мыслями. У леди Бридлингтон было достаточно проницательности, чтобы понять – это приглашение прозвучало неспроста и не являлось лишь знаком уважения к ней самой. Леди Самеркоут была матерью пяти взрослых сыновей, а имение семьи – и это знали все – было заложено на очень жестких условиях. Так что эта мать могла искать для своих отпрысков только богатых невест. Что же получается, думала леди Бридлингтон в полном смятении. Она, желая помочь Арабелле, перестаралась, слишком тщательно скрывая ее истинное финансовое положение? Но разве приходилось ей в разговоре с кем бы то ни было обсуждать вопрос о приданом ее крестницы? Наоборот, она точно знала, что никогда даже не упоминала об этом.

   Достопочтенная миссис Пенкридж пришла к своей подруге, леди Бридлингтон, чтобы лично пригласить ее и Арабеллу на званый вечер. Извиняясь, она объяснила, что только лишь по вине ее нерасторопного секретаря письменное приглашение все еще не дошло до адресата. Об Арабелле эта дама говорила, пожалуй, еще более восторженно, чем леди Самеркоут.

   – Очаровательна! Просто очаровательна! Она затмит всех красавиц Лондона! Эта естественность! Вас можно поздравить, моя дорогая!

   Слышать такие отзывы было тем более приятно, что гостья не только считалась одной из влиятельнейших дам света, но и славилась своим острым языком. И еще леди Бридлингтон окончательно убедилась, что ее подозрения, возникшие после визита леди Самеркоут, напрасны. У Пенкриджев не было детей. Однако леди Бридлингтон, в адрес которой миссис Пенкридж не раз отпускала едкие замечания, недостаточно знала жизнь своей знакомой и понятия не имела о том, что у той есть племянник, мистер Хорас Эпуорт – единственный человек, к которому она питала хоть какие-то чувства.

   Этот элегантный молодой человек, образ которого всегда дополняли бакенбарды, многочисленные брелоки, монокль и надушенный носовой платок, приехал недавно навестить свою тетушку. Это случалось очень редко, поэтому она, удивленная и растроганная, обещала выполнить любую его просьбу.

   – Не могли бы вы сделать, мадам, так, чтобы я познакомился с одной пташкой, которая залетела недавно в ваши края? – прямо спросил племянник. – Чертовски хороша, говорят, да к тому же богатая наследница.

   Миссис Пенкридж, сразу насторожившись, воскликнула:

   – О ком ты говоришь, мой дорогой Хорас? Если ты имеешь в виду крошку Флинт, то у меня есть сведения…

   – Да что вы, тетя! – прервал племянник и махнул белой холеной рукой. – У нее же не больше тридцати тысяч фунтов. Она и в подметки не годится той, которую я имею в виду. «Леди – тугой кошелек» – так ее называют.

   – Кто же ее так называет? – недоверчиво спросила тетя. Мистер Эпуорт снова махнул рукой в ту сторону, где, по его мнению, должен был находиться север.

   – Где-то там, мадам, в Йоркшире… или что-то вроде этого. В общем, на краю земли. Говорят, она дочь торговца шерстью или хлопком. И чертовски хороша! Но я, к сожалению, сам не видел!

   – Первый раз слышу! Кто она? Кто сказал тебе, что она красива?

   – Лорд Флитвуд вчера на вечеринке, – небрежно ответил он.

   – Этот болтун? Советую тебе держаться подальше от подобных бездельников и кутил. Предупреждаю, ко мне можешь не обращаться. У меня нет ни гинеи. И мистер Пенкридж вряд ли сможет тебе. Он еще не забыл того, что было в прошлый раз.

   – Познакомьте меня с этой красоткой, и я всем вам сделаю ручкой, мадам, – ответил мистер Эпуорт, сопровождая свои слова соответствующим жестом. – Вы ведь знакомы с леди Бридлингтон? Богатая наследница остановилась у нее.

   Глаза миссис Пенкридж широко раскрылись от удивления.

   – Если бы такая наследница действительно жила в доме Арабеллы Бридлингтон, об этом знал бы весь город.

   – А вот и нет. Флитвуд сказал: красотка не хочет, чтобы о ней знали. Боится, что все бросятся ухаживать за ней из-за денег. Флитвуд уверил меня, что она очень красива. Фамилия – Таллант.

   – Никогда в жизни не слышала такой фамилии!

   – Ничего удивительного, мадам! Говорю же вам, она приехала откуда-то с севера.

   – Я бы никогда не поверила этому Флитвуду!

   – Не надо ему верить! – весело сказал мистер Эпуорт. – Он сам не знает этой фамилии. Поверьте мистеру Бьюмарису. Он знает.

   В глазах тетушки появился настороженный блеск, и она быстро переспросила:

   – Ты сказал Бьюмарису? – Мистер Эпуорт кивнул. – Значит, он подтверждает, что это правда? Она действительно красива и богата?

   Племянник поморщился:

   – Ну что вы, тетя… задаете такие вопросы! Если за нее ручается сам мистер Бьюмарис, разве может она быть какой-нибудь уродкой, да к тому же нищей?

   – Не может, – серьезно согласилась она. – Ну, если так, и у нее нет никаких порочных связей, – это как раз то, что тебе нужно, мой дорогой Хорас!

   – Именно об этом я и толкую, мадам!

   – Надо пойти к леди Бридлинггон, – задумчиво произнесла миссис Пенкридж.

   – Непременно! – поддержал ее мистер Эпуорт.

   – Конечно, мне не очень хочется, ведь мы не особо близки. Но ради такого дела… В общем, можешь на меня положиться.

   Вот почему миссис Пенкридж вдруг проявила внимание к леди Бридлингтон. А та, радуясь столь лестному для нее приглашению, поскольку до сих пор такая честь со стороны Пенкриджа и ей не оказывалась, тут же пригласила гостью на свой званый вечер. Миссис Пенкридж согласилась, одарив хозяйку едва заметной улыбкой, и добавила, что ее супруг тоже с удовольствием придет на эту встречу. А про себя заботливая тетушка уже думала, чем занять в этот вечер мужа, чтобы у нее появился предлог взять с собой племянника.

Глава 6

   Леди Бридлингтон была хорошей хозяйкой, которая никогда не жалела для гостей лучшего вина и лучших закусок, поэтому она знала, что званый вечер пройдет на должном уровне. Но ей и в голову не могло прийти, какой колоссальный успех ожидает это мероприятие – отнюдь не пышный светский прием, а лишь первое представление обществу молодой девушки из провинции. Она пригласила довольно много холостых мужчин, однако была уверена, что придет в лучшем случае половина из них, поскольку ни танцев, ни карт не планировалось. Больше всего ее заботило то, как покажет себя Арабелла, не испортит ли она первое впечатление о себе каким-нибудь необдуманным поступкам или неосторожным упоминанием о своем йоркширском доме. Вообще-то девушка вела себя вполне прилично, но иногда ее поведение тревожило крестную. Однажды Арабелла в присутствии дворецкого спросила, не нужна ли ее помощь в подготовке званого вечера, и спросила она так, будто готова была тут же надеть фартук и пойти с тряпкой по комнатам. В другой раз крестная была просто шокирована поступком девушки и долго не могла забыть сцену, происшедшую возле торгового центра в Сохо. Они вышли из магазина и увидели на дороге тяжелый фургон, запряженный тощей лошадью. Животное тщетно пыталось сдвинуть с места повозку, несмотря на жестокие удары. В одно мгновение скромная молодая девушка, сопровождавшая солидную даму, превратилась в настоящую фурию. Арабелла подошла к возчику и, крикнув, чтобы он не смел больше поднять хлыста, приказала ему немедленно-немедленно! – спускаться на землю. Тот, крайне удивленный, подчинился и встал перед ней, маленькой фурией, огромный, как башня. А она принялась отчитывать его. Когда возчик немного пришел в себя, он попытался оправдаться, но переспорить эту воинственно настроенную девушку было просто невозможно. Арабелла назвала его жестоким негодяем, которого и близко нельзя подпускать к лошадям, болваном, который не видит, что у фургона застряло колесо, и, конечно же, по его – неумехи – вине. Возчик начал сердиться и даже прикрикнул на Арабеллу, но тут подошли двое носильщиков паланкина, которые бросили пустующее экспортное средство на противоположной стороне площади. Они поддержали Арабеллу и пообещали надавать возчику туманов если тот еще раз откроет рот. Леди Бридлингтон все это время в оцепенении стояла в дверях магазина, с ужасом взирая на происходящее, и думала только об одном – слава Богу, что никто из ее знакомых не был свидетелем этой отвратительной сцены! Арабелла, обратившись к своим защитникам, попросила не устраивать драку, а потом показала возчику застрявшее колесо и сама взяла лошадь за уздечку, чтобы осадить ее. Носильщики паланкина тут же стали помогать девушке. А она, еще раз сделав замечание возчику о недопустимости такого обращения с животными, вернулась к крестной и невозмутимо сказала: «Какое невежество!»

   И хотя Арабелла выразила сожаление за то, что эта сцена произошла на улице, было очевидно, что она не раскаивалась в своем поведении. Папа, объяснила она, всегда учил ее вмешиваться, видя такую несправедливость.

   И уж тем более никто не заставил бы ее раскаяться в поступке, который она совершила спустя два дня. Арабелла зашла в свою комнату и увидела там молодую служанку, которая разводила огонь в камине. Щека девушки сильно распухла. Оказалось, что у бедняжки разболелся зуб. Леди Бридлингтон совсем не устраивали больные слуги, и она, конечно же, сказала бы служанке, чтобы та при первой же возможности сходила к врачу и удалила этот зуб. Хозяйка большого дома обычно следила за состоянием здоровья своих работников. Несколько лет назад она собственноручно сделала прививки против оспы всему обслуживающему персоналу в доме и большинству обитателей ее имения. Так было принято в высшем обществе. Но посадить больную служанку в лучшей гостиной! Закутать ей голову шелковой индийской шалью! Потревожить хозяйку дома во время дневного отдыха только лишь затем, чтобы попросить лекарство для несчастной! Такое милосердие, по мнению леди Бридлингтон, выходило за всякие рамки. Крестная попыталась объяснить это Арабелле, но все тщетно.

   – Бедная девушка так страдает, мадам.

   – Все это чепуха, моя дорогая. Ты не должна принимать все так близко к сердцу. Люди ее уровня всегда делают из мухи слона. Если завтра не будет много работы, она сможет пойти к врачу. Вот и все!

   – Мадам, она пока не сможет носить по лестницам тяжелые ведра с углем, – горячо заявила Арабелла. – Ей сейчас нужно принять лекарство и лечь в постель.

   Я и не возражаю, – ответила леди Бридлингтон. – Но ты в этом не должна была принимать никакого участия – усаживая прислугу в гостиной, отдавая ей свою лучшую шаль…

   – Нет-нет, мадам, я дала ей только на время, – сказала Арабелла. – Она ведь из деревни, и мне кажется, остальная прислуга не очень хорошо относится к ней. А она скучает по дому и так несчастна! А тут еще зуб разболелся. Я думаю, ей просто нужно чье-то доброе участие. Она рассказывала мне о своем доме, о маленьких братишках и сестренках…

   – Арабелла! – строго произнесла леди Бридлингтон. – Уж что ты точно не должна делать, так это вести пустые разговоры со слугами. – Она увидела, как помрачнело лицо ее крестницы, и добавила более мягко:

   – Я хотела сказать, что не стоит выслушивать все те душещипательные истории, которые могут рассказывать люди ее круга. Допускаю, что тобой двигали добрые чувства. Но, моя дорогая, в нашем обществе…

   – Я думаю, мадам… Нет, я уверена, – проговорила Арабелла, гордо выпрямившись, с решительным блеском в глазах, – что никто из нашей семьи не прошел бы мимо человека, нуждающегося в помощи! Этому нас всегда учил папа!

   Леди Бридлингтон с тревогой подумала, что преподобный Генри Таллант со своими взглядами не только является серьезной помехой в карьере дочери, но и может косвенно повлиять на ее, леди Бридлингтон, устроенную и комфортную жизнь. Она, конечно, не могла объяснить это Арабелле и, откинувшись на подушки, сказала слабым голосом:

   – Хорошо, моя дорогая. Но если об этом узнают в свете, о тебе может сложиться соответствующее мнение.

   В свете еще только могло сложиться соответствующее мнение, а вот слуги леди" Бридлингтон после этого случая сразу поняли, что прибывшая гостья занимает отнюдь не самое высокое положение в обществе. Личная служанка ее светлости – старая дева, среднего возраста, с грубыми чертами лица, причесывая вечером свою госпожу, осмелилась заметить, что мисс не производит впечатление девушки из богатой, благородной семьи.

   Леди Бридлингтон обычно позволяла мисс Кларе Кроул некоторую вольность в общении с ней, но эти слова не могли не взволновать ее. Не хватало еще, чтобы слуги, которые любили обсуждать людей из высшего света, поделились этим мнением со своими знакомыми. Тогда слухи поползут по всему городу и неминуемо достигнут ушей хозяек других благородных домов. Леди Бридлингтон, придав своему голосу некоторую строгость, коротко и ясно объяснила служанке, что мисс Таллант принадлежит к очень знатному роду, но ее семья живет на севере, а там придерживаются своих обычаев, которые жителям Лондона иногда кажутся странными. Мисс Кроул, немного испуганная реакцией хозяйки, сказала, правда, с некоторой иронией:

   – Я так и подумала, ваша светлость. – А потом, поймав в кале взгляд леди Бридлингтон, добавила подобострастно – у мисс такая прекрасная речь, что никто и не догадается, что она приехала с севера.

   – Конечно! – холодно сказала леди Бридлингтон, забыв о том, что сама испытала облегчение, когда Арабелла произнесла своё первое приветствие при встрече с ней – в речи девушки не было никакого акцента. Не раз она с ужасом представляла, что ее крестница будет говорить на каком-нибудь йоркширском диалекте. Леди Бридлингтон не знала, что это заслуга преподобного Генри Талланта, который был очень требовательным в этом отношении к своим детям и не позволял им небрежности в речи. Он недовольно хмурил брови даже тогда, когда Бертрам и Гарри в шутку разыгрывали перед домашними сценки из фермерской жизни с использованием жаргонных словечек.

   Мисс Клара Кроул, возможно, и изменит свое мнение, а вот сама леди Бридлингтон не могла успокоиться. Поведение Арабеллы вызывало у нее серьезное беспокойство, и она в ожидании предстоящего вечера слегка нервничала.

   Главным козырем Арабеллы должна была стать ее внешность, и поэтому леди Бридлингтон попросила оценить туалет девушки и наложить последние штрихи саму мисс Кроул. Та сначала была очень недовольна тем, что ей придется заниматься мисс Таллант, но увидев, как идет Арабелле ее наряд из ярко-желтого крепа и с каким вкусом наброшена на ее плечи блестящая шаль, сразу оттаяла и вспомнила, что уже много лет не наряжала молодую красивую девушку. Однако даже опытный глаз не мог найти погрешности в туалете Арабеллы. Волосы ее были высоко подняты, а два небольших локона, закрывая уши, красиво оттеняли нежное лицо. Мисс Кроул лишь попросила разрешения Арабеллы поправить цветы в ее прическе. Одним ловким движением она повернула букетик искусственных роз и, отступив назад, взглянула на девушку. Результат превзошел все ее ожидания, и, довольная собой, мисс Кроул, не удержавшись, сказала: «Мисс, вы будете первой красавицей на вечере!»

   Арабелла, не зная, чего стоило критически настроенной мисс Кроул сделать ей такой комплимент, лишь беззаботно рассмеялась. Несмотря на всю важность предстоящего испытания, настроение у нее было бодрое, чему немало способствовали роскошные цветы, которые она получила около часа назад – ее первые цветы в Лондоне! Открыв коробку, Арабелла обнаружила ней роскошный букет, перевязанный длинной желтой лентой – какая удача! – и карточку лорда Флитвуда. Мисс Кроул увидела эту карточку на туалетном столике Арабеллы, и изумлению ее не было предела.

   Леди Бридлингтон, увидев крестницу перед началом обеда, осталась довольна и вспомнила, что у мисс Софии Тил всегда был отменный вкус. Арабелле очень шел изящный желтый наряд. Лиф платья с узкой вставкой из белого атласа был украшен застежками в виде крохотных розочек, гармонирующих с букетиком цветов в прическе. Украшений на девушке было немного – лишь кольцо, подаренное ей отцом, и бабушкино ожерелье из жемчуга. Леди Бридлингтон хотела позвать Клару, чтобы та принесла из шкатулки хозяйки два золотых браслета с жемчугом, но потом передумала, решив, что тонкие нежные руки Арабеллы не нуждаются в украшениях. К тому же, на девушке будут длинные перчатки, так что браслеты не нужны вовсе.

   – Замечательно, моя дорогая! – одобрительно сказала крестная. – Не зря я послала к тебе Клару. Но откуда эти цветы?

   – Их прислал лорд Флитвуд, мадам, – гордо ответила Арабелла.

   Крестная приняла это известие до обидного равнодушно.

   – Да? В таком случае, мы непременно увидим его сегодня вечером. Но ты не должна рассчитывать на то, что гостей будет слишком много. Конечно, я надеюсь, какая-то часть приглашенных все-таки окажет нам честь своим присутствием. Но сезон только начался, так что не стоит расстраиваться, если многие не придут.

   Но леди Бридлингтон ошибалась. К половине одиннадцатого ее дом был полон гостей, а она продолжала стоять у главной лестницы, встречая опоздавших. Такого еще не было! Даже Уайнфлиты, которых она вовсе не ожидала увидеть на своем вечере, были здесь. Миссис Пенкридж пришла одной из первых, в сопровождении своего щеголеватого племянника, мистера Эпуорта. Обычно надменная, с Арабеллой она вела себя на удивление просто, забыв о своем высокомерии. Лорд Флитвуд привел своего закадычного друга, мистера Освальда Уоркуорта. Оба были галантны, веселы и ни на шаг не отходили от Арабеллы. Леди Самеркоут пришла с двумя сыновьями, а Киркмитчелы – со своей угловатой дочерью. Лорд Дьюсбери так и не появился, зато сэр Джефри Мокэмб был среди первых гостей, как и Аккрингтоны, Чарнвуды и Сефтоны. Леди Сефтон очень тепло разговаривала с Арабеллой и пообещала прислать ей приглашение на свою знаменитую ассамблею в «Олмэк», так что гостей оказалось неожиданно много. Леди Бридлингтон давно уже отослала Арабеллу наверх и сама собиралась покинуть свой пост, когда прибыл последний гость – мистер Бьюмарис. Он неторопливо подошел к хозяйке и вежливо поприветствовал ее. Сердце часто забилось в груди леди Бридлингтон, рука, сжимавшая веер, едва заметно дрожала – вечер обещал стать настоящим триумфом. Но она, стараясь не выдать своего волнения, довольно спокойно ответила на приветствие, поблагодарив его за то, что он приютил ее крестницу в Лестершире.

   – Не стоит благодарности, мадам, – сказал мистер Бьюмарис. – Надеюсь, мисс Таллант благополучно добралась до города?

   – Да, конечно! Я так признательна, что вы приходили справиться о ней. К сожалению, нас не было дома. Мисс Таллант сейчас с гостями. Ваша кузина леди Уайнфлит тоже здесь.

   Он поклонился и пошел за хозяйкой в гостиную. Минуту спустя Арабелла, окруженная вниманием лорда Флитвуда, мистера Уоркуорта и мистера Эпуорта, заметила мистера Бьюмариса, который направлялся к ней, обмениваясь на ходу приветствиями со своими друзьями. До сих пор она думала, что среди присутствующих мужчин лучше всех одет мистер Эпуорт. Больше всего Арабеллу в его костюме поразило невероятное количество булавок и цепочек. Но как только девушка увидела высокую, мужественную фигуру мистера Бьюмариса, она поняла, что мистер Эпуорт со своими накладными плечами, осиной талией и сверхмодным камзолом выглядит просто нелепо. Строгий костюм мистера Бьюмариса был полной противоположностью экстравагантной и безвкусной одежде племянника миссис Пенкридж. В нем преобладали белые и черные тона; украшений было немного – лишь один брелок и перламутровая заколка, сверкающая в причудливых складках его шейного платка. В его одежде не было ничего кричащего, вызывающего, но наряды других мужчин померкли на этом, казалось бы, скромном фоне.

   Он подошел к Арабелле, улыбнулся, взял ее руку и быстрым, мягким движением поднес к своим губам.

   – Добрый вечер, мисс Таллант, – сказал он. – Я счастлив, что мне предоставилась возможность вновь встретиться с вами.

   – Какая несправедливость! Какая чудовищная несправедливость – пропел мистер Эпуорт, бросив лукавый взгляд на Арабеллу. – Вам с Флитвудом удалось опередить всех остальных. Нехорошо.

   Мистер Бьюмарис взглянул на него с высоты своего роста, видимо, раздумывая, стоит ли отвечать этому кривляке, и, решив, что не стоит, вновь обратился к Арабелле:

   – Скажите, как вам понравился Лондон? То, что вы ему понравились – это очевидно… Не хотите ли бокал лимонада?

   Это предложение тут же напомнило Арабелле обед в охотничьем домике. Она вскинула голову и вызывающе взглянула на мистера Бьюмариса. Теперь она знала, что в знатных домах не убирают со стола вино после первого блюда, и подумала с подозрением, уж не смеется ли он над ней… Но его лицо оставалось серьезным, взгляд прямым. Однако не успела Арабелла ответить, как вмешался лорд Флитвуд и на свою беду воскликнул:

   – Конечно, хочет! Уверен, вы умираете от жажды, мадам, и я немедленно принесу вам лимонад!

   – Очень хорошо, Чарлз! – добродушно сказал мистер Бьюмарис. – А я предлагаю вам, мисс Таллант, покинуть эту толчею и перейти в более спокойное место.

   Арабелла ничего не ответила и он, приняв молчание за согласие, повел ее к пустовавшему в этот момент дивану у стены. Как ему удалось пройти через такую толпу, не потревожив особенно ни одного из оживленно беседующих гостей, осталось для Арабеллы загадкой. Легкое прикосновение к мужскому плечу, поклон или улыбка даме, и вот они уже у цели. Он сел рядом с Арабеллой, немного развернувшись, чтобы видеть ее лицо, положив одну руку на спинку дивана, а другой непринужденно играя своим моноклем.

   – Ваши ожидания оправдались, мадам? – улыбаясь, спросил он.

   – Вы имеете в виду Лондон? Да, конечно! – ответила она. – Я еще никогда не была так счастлива.

   – Рад за вас, – сказал он.

   Арабелла вспомнила, что леди Бридлингтон учила ее никогда не высказывать особого восхищения – быть довольной всем считалось немодным. Она также обещала не производить на мистера Бьюмариса плохого впечатления и добавила томным голосом:

   – В городе, конечно, ужасная толчея, но всегда приятно встречаться с новыми людьми.

   Он удивленно поднял брови и сказал со смехом:

   – О! Зачем вы это сказали? Ваш ответ был прекрасен! Она изучающе взглянула на него, а потом очаровательно улыбнулась:

   – Но ведь только провинциалы бурно и открыто выражают свою радость.

   – Неужели? – спросил он.

   – Вам, я уверена, не нравятся приемы, подобные этому.

   – Вы ошибаетесь. Все зависит от того, в чьем обществе я нахожусь.

   – Знаете, – простодушно ответила Арабелла, подумав немного, – эти слова, пожалуй, самые замечательные из всех, что я слышала сегодня вечером.

   – В таком случае, мисс Таллант, я могу лишь предположить, что Флитвуд и Уоркуорт просто не смогли найти нужных слов, чтобы выразить свое восхищение вами. Странно! Мне показалось, они произнесли в ваш адрес все возможные комплименты.

   Она рассмеялась:

   – Да, но это все чепуха. Я не верю ни одному их слову.

   – Надеюсь, моим словам вы поверите, поскольку я говорю совершенно искренне.

   Однако в голосе мистера Бьюмариса послышалось некоторое лукавство. И Арабелла снова с подозрением взглянула на него. Этот человек казался ей все более загадочным. Она решила, что должна ответить ему в том же духе, и сказала вызывающе:

   – Не будете ли вы так любезны помочь мне войти в это общество, мистер Бьюмарис?

   Он обвел взглядом полную гостей комнату и ответил, слегка приподняв брови:

   – По-моему, вы не нуждаетесь в моей помощи, мадемуазель.

   А потом его взгляд отыскал среди толпы лорда Флитвуда, который, виртуозно лавируя между гостями, направлялся к ним, держа в руках бокал лимонада.

   – Спасибо, Чарлз, – невозмутимо сказал мистер Бьюмарис, взял из рук друга бокал и передал его Арабелле.

   – Ну, Роберт, – обиженно произнес лорд Флитвуд, – мы с тобой утром поговорим. В жизни не встречал подобной наглости. Пусть бы он шел по своим делам, мисс Таллант, а то его поведение переходит всякие границы.

   – Нельзя поддаваться первому импульсу, друг мой, – по-доброму сказал мистер Бьюмарис. – Немного сдержанности с твоей стороны, и сидел бы ты сейчас рядом с мисс Таллант, а мне бы пришлось идти за лимонадом.

   – И все-таки мою благодарность заслужил лорд Флитвуд, – сказала Арабелла.

   – Спасибо за добрые слова, мисс Таллант.

   – Тебя поблагодарили, значит можешь со спокойной душой удалиться.

   – Ни за что на свете! Мистер Бьюмарис вздохнул.

   – И когда только я отучу тебя от бестактности? Арабелла, с улыбкой слушая дружескую перепалку, поднесла к лицу букет и сказала:

   – Но лорду Флитвуду я благодарна вдвойне.

   – Нет-нет, мадемуазель, это я благодарен вам за то, что вы приняли мой скромный подарок.

   Мистер Бьюмарис взглянул на букет, едва заметно улыбнулся, но ничего не сказал. А Арабелла, заметив мистера Эпуорта, который все время старался держаться поблизости, неожиданно спросила:

   – А кто этот странно одетый молодой человек? Мистер Бьюмарис огляделся и сказал:

   – Здесь так много странно одетых молодых людей, что я, право, не знаю, кого вы имеете в виду. Не беднягу же Флитвуда, я надеюсь?

   – Конечно, нет! – возмущенно воскликнула Арабелла.

   – И все-таки трудно найти камзол, более необычный, чем у него. Очень печально! Ведь я потратил столько времени, чтобы привить ему вкус! И все тщетно… А… кажется, я знаю, кого вы имеете в виду. Это Хорас Эпуорт. Он из той категории людей, к которым вы, как я понимаю, относитесь с презрением.

   – Он… считается здесь самым большим модником? – покраснев, спросила Арабелла.

   – Он, конечно, очень хотел бы, чтобы вы так о нем думали.

   – Хорошо, пусть он будет модником, – решительно сказала Арабелла. – Вы, я уверена, не такой. Простите, конечно…

   – Не извиняйтесь перед ним, мадемуазель, – весело воскликнул лорд Флитвуд. – Его давно уже пора поставить на место. А то ведь он, да будет вам известно, считает себя несравненным коринфянином!

   – Коринфянином? – удивленно спросила Арабелла.

   – Да, мадемуазель. Коринфянин – это не только законодатель мод, но еще и прекрасный спортсмен – любитель, конечно, лучший фехтовальщик, прекрасный наездник. Несравненный – так мы его называем.

   – Если ты не замолчишь, Чарлз, – прервал его мистер Бьюмарис, – я вынужден буду объяснить мисс Таллант, почему в свете тебя называют «несравненным болтуном».

   – Что? – с улыбкой спросила Арабелла.

   – Да ничего, мадемуазель, не стоит вашего внимания, – ответил лорд Флитвуд, поднимаясь. – По-моему, там моя кузина, я должен пойти поприветствовать ее.

   Он улыбнулся, поклонился и пошел к гостям. Поговорил минуту-другую с леди Уайнфлит, выпил бокал вина с мистером Уоркуортом, перекинулся парой слов с хозяйкой, заметив, что вечер удался на славу, и ушел – больше ему здесь делать было нечего. А спустя двадцать четыре часа весь город будет обсуждать одну новость: мисс Таллант – новое увлечение Несравненного.

   – Ты заметила, как Бьюмарис ухаживал за этой очаровательной крошкой? – спросил лорд Уайнфлит свою жену, когда они ехали домой после званого вечера.

   – Еще бы! – ответила та.

   – Она, видно, ему очень понравилась. Хотя, по-моему, не в его стиле. Как ты думаешь? Интересно, какие у него намерения?

   – У Роберта? – фыркнув, сказала леди Уайнфлит. – Если бы ты знал его так же хорошо, как я, мой дорогой, ты бы сразу понял, что он просто развлекается. Я это вижу сразу. Кто-то предупредить девочку, чтобы она держалась от него подальше. Нехорошо с его стороны! Ведь она еще ребенок!

   – Говорят еще, она чертовски богата.

   – Я тоже слышала. Только в данном случае это не имеет значения. У Роберта у самого колоссальное состояние. И если он когда-нибудь женится, в чем я уже начинаю сомневаться, то уж, конечно, не на деньгах. Уверяю тебя!

   – Нет, конечно, не на деньгах, – согласился лорд Уайнфлит – и зачем мы пошли на этот вечер, Луиза. Скучно!

   – Ужасно скучно! Роберт просил меня прийти. Сказал, что хочет сделать этой молодой наследнице блестящую карьеру в Лондоне.

   . – Зачем? – спросил лорд Уайнфлит.

   – Я задала ему тот же вопрос. И он ответил, что это может быть забавным. Ты знаешь, когда-нибудь я задам ему хорошую трепку!

Глава 7

   Не только кузина мистера Бьюмариса была возмущена его поведением на званом вечере. Леди Самеркоут просто кипела от негодования, хотя и понимала, что вряд ли кто из ее сыновей смог бы соперничать с Несравненным в обольщении богатой наследницы. Миссис Киркмитчел с обидой думала, как несправедлив он к ней и ее бедной дочери. Ведь достаточно нескольких знаков внимания, которые ему ничего не стоят, и судьба Марии была бы решена. А сколько раз в спорах она, несмотря ни на что, вставала на его сторону!

   Мистер Эпуорт, с неудовольствием осознав, что Несравненный опять, по совершенно непонятным ему причинам, обставил его ходил по знакомым и грозился отомстить сопернику в ближайшее время. А его тетя говорила всем, что однажды крупно поссорилась с леди Мэри Бьюмарис, и теперь понимает, у кого Роберт научился крутить романы. И еще она добавляла, что не завидует той женщине, на которой он женится. Даже мистер Уоркуорт и лорд Флитвуд обижались на своего друга. А уж другие мужчины, забыв о том, что сами во всем старались подражать мистеру Бьюмарису, тайно посылали ему страшные проклятья.

   И лишь леди Бридлингтон была в восторге. На следующий день после званого вечера, она говорила только о мистере Бьюмарисе. Ни один его взгляд, ни один жест не ускользнул от бдительного ока хозяйки. Она видела все – как он сидел рядом с Арабеллой на диване, как он улыбался, говорил. В этот вечер другие девушки для него будто и не существовали. Он всем ясно дал понять, что мисс Таллант очаровательна. Нет в Лондоне человека, более воспитанного, вежливого, приветливого, не уставала повторять леди Бридлингтон. Снова и снова твердила она Арабелле, что ее успех в обществе обеспечен. И только когда схлынули первые эмоции, ей вдруг пришло в голову, что следует напомнить Арабелле и об осторожности. Чем больше она думала о тех недвусмысленных знаках внимания, которые мистер Бьюмарис оказывал ее крестнице, тем чаще вспоминала она невинных жертв его бесчисленных любовных похождений, тем тверже становилась ее уверенность в том, что Арабеллу необходимо предупредить о грозящей ей опасности.

   – Я знаю, – доверительно говорила она с некоторой тревогой в голосе, – что ты разумная девушка. Но считаю своим долгом предупредить – ведь я тебе как мать, – что мистер Бьюмарис всем известный покоритель женских сердец. Я, конечно, как никто другой рада, что он заметил тебя, но не стоит, моя дорогая, обольщаться на этот счет. Я знаю, ты поймешь меня и не обидишься. Он убежденный холостяк. Сколько сердец разбито по его вине! Не сосчитать! Бедняжка Тереза Хауден – несколько лет назад она вышла замуж за лорда Конглетона – впала однажды из-за него в такую депрессию, что ее несчастные родители были в полном отчаянии и не знали, что делать. А ведь все думали тогда, что Несравненный нашел-таки себе невесту. Но не тут-то было!

   Но Арабелла не зря считалась первой красавицей в Хейтраме. Она была достаточно искушенной в таких делах и знала разницу между флиртом и серьезным романом, поэтому, не долго думая, она ответила крестной:

   – Я прекрасно понимаю, что внимание мистера Бьюмариса ко мне ничего особенного не значит. И конечно же, не позволю водить себя за нос.

   – Очень надеюсь на это.

   – Будьте уверены, мадам. Если вы не против, я не буду отвергать его ухаживания, а лучше воспользуюсь ими. Он думает, я стану для него очередным развлечением. Однако все будет наоборот – он поможет мне. Но чтобы убиваться из-за него – нет уж, увольте!

   – А если случится так, что он скоро потеряет к тебе всякий интерес? – вдруг забеспокоилась леди Бридлингтон и тут же уверенно добавила:

   – Ну, ничего. Начало уже положено! И только за это я ему искренне благодарна! Теперь ты сможешь побывать везде! Все будут приглашать тебя! – задыхаясь от волнения, восхищенно проговорила она.

   Леди Бридлингтон не ошиблась. В последующие две недели Арабелла получила сразу пять приглашений, и ей пришлось воспользоваться деньгами дядюшки Джона, чтобы обновить свой гардероб. Арабеллу видели в парке в роскошном фаэтоне мистера Бьюмариса, знакомые окружали ее в театре; важные особы первыми приветствовали ее при встрече; она получила два предложения руки и сердца. Лорд Флитвуд, мистер Уоркуорт, мистер Эпуорт, сэр Джефри Мокэмб, мистер Альфред Самеркоут и множество других, менее знатных, поклонников Арабеллы, объявили мистеру Бьюмарису настоящий бойкот. А лорд Бридлингтон, прервав свое путешествие по Континенту, срочно вернулся домой, чтобы выяснить, почему мама в его отсутствие поселяет в его доме каких-то незнакомых особ.

   Объяснения леди Бридлингтон показались ее сыну совершенно неубедительными, хотя он и высказал свое мнение довольно сдержанно. Лорд Бридлингтон был крепким, коренастым молодым человеком, и для своих двадцати шести лет слишком трезвым и рассудительным. Умственными способностями он не блистал, но был начитан и часто пользовался почерпнутой из толстых томов информацией в кругу своих менее эрудированных сверстников. Отец умер, когда он еще учился в Итоне, и с тех пор молодой Бридлингтон, у которого всегда была высокая самооценка, возомнил себя хозяином дома, уверенный в том, что мать нуждается в его мудром мужском руководстве. Он очень гордился этим своим положением, своим трезвым взглядом на жизнь, терпеть не мог того, что выходило за рамки общепринятого, осуждал легкомыслие и обожал указывать на недостатки своих друзей. А неуемная страсть его матери к различного рода увеселительным мероприятиям никак не укладывалась у него в голове. Он не мог понять, что тянет ее почти каждый вечер из дома. И столь же странной показалась ему идея пригласить в дом какую-то незнакомую девушку. Ведь эта затея наверняка обойдется в кругленькую сумму. И если бы леди Бридлингтон спросила его совета, а она могла бы это сделать, он, несомненно, высказался бы против визита Арабеллы.

   Леди Бридлингтон сначала слегка опешила от такой реакции сына, но потом напомнила ему, что покойный муж оставил ей приличную долю наследства, и дом на Парк-стрит содержится не только на деньги Фредерика. Так что все расходы, связанные с приездом Арабеллы, касаются только нее. Фредерик сказал, что далек от мысли поучать свою мать, но все же затея кажется ему в высшей степени неразумной. Леди Бридлингтон любила своего единственного сына, но и от идеи сделать Арабелле карьеру в обществе уже не могла отказаться, поэтому не собиралась прислушиваться к советам сына и прямо заявила ему об этом, Фредерик недовольно поджал губы, но, как всегда, сдержался и лишь сказал матери, что она еще убедится в правоте его слов. И добавил, что не хочет иметь к этому делу никакого отношения. Леди Бридлингтон, несмотря на недовольство Фредериком, испытала значительное облегчение, поскольку ей совсем не хотелось видеть своего единственного сына среди поклонников Арабеллы.

   – Да, она девушка симпатичная, – признавал он, чтобы мама не обвинила его в предвзятости, – но на удивление ветреная. Она и вас, мадам, втянула в эту праздную круговерть, чего я, как вам известно, не выношу.

   – Не могу понять одного – зачем ты так срочно вернулся домой, – заметила леди Бридлингтон.

   – Я посчитал это своим долгом, мадам.

   – Крайне неразумно! И всем это покажется странным. Ведь мы не ждали тебя раньше июля.

   Но она ошибалась. Неожиданное возвращение лорда Бридлингтона никому не показалось странным. А миссис Пенкридж, как всегда, прямо высказала мнение большинства:

   – Эта хитрая Бридлингтон собирается женить на богатой наследнице своего сына! Это же всем видно, – заявила она, зло рассмеявшись. – Какое лицемерие! Делает вид, что приезд сына для нее полная неожиданность. Помяни мое слово, Хорас, они поженятся еще до окончания сезона.

   – О Боже, мадам! Какой же из Бридлингтона соперник?! – презрительно фыркнул ее племянник.

   – Ошибаешься! У него все шансы. Во-первых, имя, титул. А девушкам нужно именно это. Ну и во-вторых – самое главное – он живет с ней в одном доме, может ухаживать за ней с утра до вечера и, конечно же, будет везде ее сопровождать. О! Я не вынесу такой несправедливости!

   Однако мисс Таллант и лорд Бридлингтон с первой же встречи почувствовав взаимную антипатию, тем не менее вынуждены были ее скрывать в силу своего воспитания. Арабелла не хотела огорчать хозяйку, демонстрируя неприязнь к ее сыну. А Фредерик, считая себя истинным джентльменом, не мог не замечать гостью своей матери. В конце концов он понимал желание миссис Таллант устроить судьбу своих дочерей. И поскольку его мать взялась помочь Арабелле найти хорошего мужа, он был готов оказать ей моральную поддержку. Но его сразу насторожило одно обстоятельство – Арабеллы добивались именно те женихи Лондона, которых интересовало прежде всего большое приданое будущей невесты.

   – Мадам, я теряюсь в догадках, – делился он с матерью. – Наверное, вы сами сказали как-нибудь, что у мисс Таллант большое приданое. Иначе каким образом у всех сложилось такое впечатление?

   Леди Бридлингтон, которая сама не раз задумывалась над этим странным обстоятельством, сказала с тревогой в голосе:

   – Я не говорила ничего подобного, Фредерик! Понятия не имею, почему им всем в голову пришла эта абсурдная мысль. Я, конечно, тоже была удивлена. Но подумала… она просто внешне хорошенькая, и понравилась мистеру Бьюмарису!

   – Я близко не знаком с Бьюмарисом, – сказал Фредерик. – Но эти бесконечные романы… И это его, якобы, влияние…

   – Прошу тебя, Фредерик, не надо! – воскликнула леди Бридлингтон. – Ты уже говорил мне это вчера. Думай о мистере Бьюмарисе что угодно, но согласись – только он может помочь девушке войти в общество.

   – Да, наверное. А еще он может, как выяснилось, убедить таких женихов, как Эпуорт, Мокэмб, Карнэби и даже Флитвуд, искать расположения женщины, у которой нет ничего, кроме привлекательной внешности.

   – Только не Флитвуд! – с жаром возразила леди Бридлингтон.

   – Именно Флитвуд! – уверенно повторил Фредерик. – Конечно, он не станет специально искать для себя богатую жену, но то, что он никогда не женится на девушке без приданого, – это точно. А между тем, его ухаживания за мисс Таллант даже более настойчивы, чем попытки привлечь ее внимание самого Хораса Эпуорта. И это еще не все! Из случайных разговоров, свидетелем которых мне пришлось быть, я понял, что большинство наших знакомых действительно считают ее невестой с огромным приданым. Да и мне прямо намекали на это. Наверное, вы все-таки сказали что-нибудь, мадам, поэтому и пошел такой слух.

   – Но я ничего не говорила! – воскликнула леди Бридлингтон в отчаянии. – Наоборот, я старалась вообще не затрагивать вопрос о ее приданом. Хотя назвать ее совсем нищей нельзя. Конечно, Талланты не могут дать за ней очень много. Ведь у них столько детей! Но после смерти отца… Да и у Софии есть кое-какие деньги…

   – Наверное, не больше тысячи, – презрительно вставил Фредерик. – Извините, мадам. Но мне все-таки кажется, вы обронили какое-то неосторожное слово! Неумышленно, конечно. И вот что получилось! Представьте теперь, что будут говорить в обществе, когда ваш невольный обман раскроется!

   Подобная перспектива ужаснула леди Бридлингтон. Она побледнела и, забыв на время свою обиду на сына, воскликнула, глядя на него умоляющими глазами.

   – Что же делать?

   ~~ Можете положиться на меня, мадам. Я сделаю все, что нужно, – ответил Фредерик. – Как только представится возможность, я скажу, что слухи о наследстве мисс Таллант сильно преувеличены.

   – Да, наверное, нужно это сказать, – согласилась его мать, правда, с некоторым сомнением в голосе. – Только, прошу тебя, Фредерик, не надо рассказывать всю правду. Ну то, что у бедняжки почти совсем нет денег.

   – Зачем же я буду рассказывать? – ответил Фредерик, недовольно дернув плечами. – Разве это мое дело? Ведь это вы, мама, пригласили ее в Лондон, значит, и несете всю ответственность. И кроме того, мне совсем не выгодно вставлять ей палки в колеса. Насколько я понимаю, вы собираетесь держать ее здесь, пока не найдется подходящий жених, так что я буду только счастлив, если это случится как можно скорее.

   – Ты невыносим! – воскликнула мать со слезами.

   Леди Бридлингтон совсем расстроилась. Когда Арабелла вошла в комнату, она увидела, что крестная сидит с красными от слез глазами и жалобно всхлипывает. Встревоженная Арабелла попросила объяснить причину горьких слез. И леди Бридлингтон, растрогавшись от сочувствия крестницы, взяла ее за руку и, не таясь, поведала обо всем.

   Арабелла, опустившись на колени рядом с креслом, замерев, слушала излияния крестной.

   – Как это жестоко со стороны Фредерика, – жаловалась леди Бридлингтон. – И как несправедливо. Ведь я никому – никому! – ничего не говорила. Как он мог подумать про меня такое? Разве я не понимаю, что это глупо, некрасиво, да и вообще ужасно! И почему он подозревает меня в обмане? Ума не приложу!

   Арабелла опустила голову. Чувство вины и стыда охватило ее. Она не могла произнести ни слова. Леди Бридлингтон, по-своему расценив ее замешательство, пожалела о том, что поделилась с Арабеллой своими горькими мыслями, и сказала:

   – Зря я рассказала тебе. Во всем виноват Фредерик. Уверена, что он, как всегда, преувеличивает. Не расстраивайся, моя дорогая. Даже если действительно пошел такой слух, то глупо думать, что для мистера Бьюмариса или молодого Чарнвуда, да и для многих других имеет какое-то значение, богатая ты или бедная. А Фредерик обещал все устроить!

   – А что он думает предпринять, мадам? – выдавила наконец из себя Арабелла.

   – Ну, как только предоставится возможность, он постарается объяснить, что все это ложные слухи. Просто чтобы не было лишних разговоров в обществе. А нам с тобой не о чем беспокоиться, и я жалею, что рассказала тебе об этом.

   Арабелла собралась уже было с духом, чтобы признаться во всем, но не смогла. А леди Бридлингтон опять стала жаловаться Фредерика, недоумевая, почему он обвиняет мать в таком безрассудном поступке, и вспоминая своего покойного мужа, который поставил бы сына на место. Так и не решившись сказать правду, Арабелла лишь спросила:

   – Значит… только поэтому все были так вежливы со мной?

   – Конечно, нет! – уверенно сказала леди Бридлингтон! – Ты, должно быть уже поняла, как много друзей у меня в Лондоне, но поверь мне, тебя они приняли так хорошо, не потому, что ты моя крестница. Конечно, в самом начале, когда тебя еще никто не знал, мое имя сыграло какую-то роль, но потом… – она сжала руку Арабеллы, желая приободрить ее, – потом все и так увидели, какая ты хорошенькая, какая умница!.. Поэтому и нечего удивляться твоему успеху. И еще, в нашем обществе всегда следуют тому, что в данный момент считается модным. Мистер Бьюмарис у нас законодатель моды во всем. Он выбрал тебя объектом своего внимания – одна поездка в его фаэтоне чего стоит! – и вот результат.

   Арабелла, все еще не осмеливаясь поднять глаза на крестную, спросила:

   – Мадам… а лорд Бридлингтон расскажет о том… о том, что у меня совсем нет никакого наследства?

   – Ни в коем случае, дитя мое! Это означало бы конец всему, и я надеюсь, он достаточно благоразумен, чтобы не сделать этого. Он просто скажет, что слухи о твоем богатстве несколько преувеличены. Это отпугнет искателей легкой наживы. И в конце концов, останется один – порядочный человек с серьезными намерениями. Не думай об этом больше.

   Но Арабелла долго не могла успокоиться. Что же делать дальше? Первым ее желанием было немедленно уехать из Лондона домой, в Хейтрам. Однако она тут же представила себе, какие ужасные проблемы вызовет ее неожиданный отъезд. О том, что у нее просто может не хватить денег на обратную дорогу, Арабелла даже не подумала. Но как признаться крестной, что источником слухов стала она сама из-за своей несдержанности, импульсивности? А предлог для возвращения в Йоркшир она придумать не могла. И еще придется рассказать папе с мамой о своем недостойном поведении. Нет, нужно остаться в доме на Парк-стрит до конца сезона, а потом ехать домой. И если мама наверняка расстроится из-за того, что не оправдались ее надежды, папа уж не станет обвинять дочку в том, что она вернулась домой, так и не найдя себе богатого жениха. А именно так, судя по всему, если не случится чуда, и должна закончиться ее поездка в Лондон. Арабелла почти не сомневалась в этом и винила во всем себя.

   Конечно, не сразу к ней вернулось хорошее настроение. Но молодость и оптимизм взяли свое. И после горьких слез и последовавших за ними спокойных раздумий Арабелла незаметно для себя вновь обрела надежду. Все как-нибудь образуется, думала она. Фредерик скажет всем, что произошла ошибка, и люди успокоятся. Мистер Бьюмарис и лорд Флитвуд, разумеется, посчитают ее обманщицей, непорядочной девушкой, но, может быть, они не станут рассказывать о том, кто распустил этот глупый слух. В любом случае, придется делать вид, что ничего не произошло. А это для жизнерадостного человека не такая уж трудная задача, как может показаться. Лондон не раскрыл еще перед ней всех своих возможностей, поэтому долго унывать Арабелла просто не могла. Конечно, она представляла, чем все это может закончиться. Но было бы странно, если бы девушка с ее характером постоянно думала о своих проблемах при таком внимании к ней в обществе. Каждый день в дом приносили букеты цветов; приглашения в самые лучшие дома следовали одно за другим; на танцах каждый мужчина считал за честь стать ее партнером. Мистер Бьюмарис возил ее по парку в своем экипаже, запряженном парой роскошных лошадей; и все девушки с завистью смотрели на нее. Как бы там ни было, но такой успех в обществе был слишком сладок, чтобы отказаться от него. И Арабелла, не лишенная обычных женских слабостей, не могла не пользоваться каждым мгновением своего триумфа.

   Она думала, что скоро внимание к ней значительно ослабнет, стоит только лорду Бридлингтону поведать обществу о том, что никакого наследства нет. Арабелла приготовилась с честью вынести это унижение. Однако ничего подобного не происходило. Леди Бридлингтон сообщила ей, что Фредерик уже выполнил свое обещание, но приглашения продолжали приходить, а холостяки все с таким же рвением ухаживали за ней. Девушка вздохнула с облегчением, радуясь, что люди высшего света оказались совсем не такими корыстными, как она думала о них раньше.

   Но ни она, ни Фредерик даже не подозревали, что на самом деле говорят в обществе: она, будучи слишком простодушной, он – убежденный в том, что никому и в голову не придет сомневаться в его словах. Если бы он знал, какую реакцию вызвала его попытка пресечь ложные слухи! Даже мистер Уоркуорт, всегда добродушный и снисходительный, был на этот раз возмущен и сказал сэру Джефри Мокэмбу, что Бридлингтон, похоже, решил всех обмануть.

   – Я тоже сразу подумал об этом, – согласился сэр Джефри, придирчиво разглядывая в зеркале складки своего шейного платка. – Убожество, честное слово! Бьюмарис теперь как-то по-новому носит платок. Как ты думаешь, получилось ли у меня что-нибудь похожее?

   – Мистер Уоркуорт пристально посмотрел на приятеля оценивающим взглядом.

   – Нет, – правдиво признал он.

   – Другого ответа я и не ожидал, – вздохнул сэр Джефри. – Как же он называет свой новый узел? Это точно не «почтовая карета», на «трон любви» тоже не похоже. Такие узлы я умею завязывать.

   Мистер Уоркуорт, мысли которого были далеко от этой, столь важной для его приятеля, проблемы, сказал хмуро:

   – Черт возьми, это действительно убожество! Ты прав! Сэр Джефри был слегка уязвлен. Ты хочешь сказать, что он так плох, Освальд?

   – Именно! И чем больше я думаю о нем, тем противнее он мне кажется.

   Сэр Джефри еще раз взглянул на свое отражение в зеркале и снова вздохнул:

   – Да, действительно. Надо пойти домой и поменять его.

   – Что? – в изумлении воскликнул мистер Уоркуорт. – Что поменять? Господи, дорогой мой! Разве я имел в виду твой платок? Такое можно сказать только о моем злейшем враге! О Бридлингтоне!

   – Ах, ты о нем! – с облегчением вздохнул сэр Джефри. – Об этом простофиле?

   – Этот простофиля думает, что вокруг него одни дураки. Уверяю тебя, если он действительно надумал водить всех за нос, это ему дорого обойдется. Крошка Таллант прелестна. И мне кажется, она не пошла бы за него, даже если бы он был единственной кандидатурой.

   – Он-то, конечно, не знает об этом, – сказал сэр Джефри. – Я думаю, он даже не подозревает, насколько он скучен и смешон. У него наверняка и мысли такой нет. Да и откуда ей взяться!

   Мистер Уоркуорт задумался.

   – Нет, – произнес он наконец. – Ты не прав. Если он не знает, что у него практически нет шансов, зачем тогда отпугивает остальных? Это хитрый ход! Терпеть не могу таких умников!

   – Нет, здесь что-то не так, – заметил сэр Джефри. – Я вспомнил: мисс Таллант не хочет, чтобы знали о ее богатстве. Флитвуд говорил мне, что ей надоели охотники за приданым. На севере они не давали ей проходу.

   – Откуда, говоришь, она приехала? – с нескрываемым интересом спросил мистер Уоркуорт.

   – Откуда-то с севера. Йоркшир, по-моему, – ответил сэр Джефри и слегка ослабил узел на своем шейном платке. – Может быть, так лучше?

   – Странно… Вчера видел Клейтона. Он тоже из Йоркшира, но Таллантов не знает.

   – Да, и Уитернси тоже не знает. Вообще, мне кажется, что это не Йоркшир. Наверное, где-то совсем далеко на севере. Знаешь, что я думаю?

   – Что?

   – Она, наверное, дочь какого-нибудь торговца.

   – Да что ты, старина, – недоверчиво протянул мистер Уоркуорт. – В ней от торговцев ничего нет. Ее манеры, речь…

   – Ну, тогда внучка торговца, – настаивал на своем сэр Джефри. – Хорошо, если я ошибаюсь, хотя вряд ли. Но знаешь, что я тебе скажу, Освальд… для меня это в общем-то значения не имеет.

   Подумав, мистер Уоркуорт решил, что для него это тоже не важно.

   Так что, несмотря на попытки лорда Бридлингтона прояснить ситуацию, отношение к Арабелле в обществе не изменилось и число ее поклонников не уменьшилось. Девушка перестала волноваться и с легким сердцем отправилась на самую престижную ассамблею в «Олмэк». Лорд Бридлингтон, обычно не посещавший подобные мероприятия, сопровождал мать и ее гостью. Ему нравились вечера в этом солидном лондонском клубе, где всегда соблюдались строгие правила, хотя некоторые его знакомые открыто говорили, что здесь можно умереть от скуки. Однако говорили это легкомысленные кутилы и развратники, а с ними у Фредерика не было ничего общего.

   Как истинный джентльмен, он пригласил Арабеллу на первый танец. Ее жаждущие поклонники лишь многозначительно переглянулись, решив, что им теперь не удастся ангажировать первую красавицу. Но никто из них не знал, что у лорда Бридлингтона не было никакого желания весь вечер танцевать с Арабеллой. С гораздо большим удовольствием он прошелся бы по комнатам, чтобы пообщаться со знакомыми и рассказать им о своем путешествии за границу. Вальс, который по-прежнему осуждался людьми со старомодными взглядами, в «Олмэке» давно приобрел популярность. Однако здесь все еще существовал негласный закон, запрещающий женщине принимать приглашение на этот танец без разрешения одной из патронесс. Леди Бридлингтон заранее предупредила об этом Арабеллу, поэтому девушка спокойно отказывала всем кавалерам, которые настойчиво приглашали ее повальсировать. Папа, конечно, не одобрил бы этот танец. Она так и не осмелилась рассказать ему, что они с Софией разучивали па с сестрами Кэтэрхэм, которые прекрасно танцевали вальс. Так что Арабелла сидела у стены рядом с леди Бридлингтон, обмахиваясь веером и стараясь не показать, как ей хочется присоединиться к танцующим. А вальсирующие дамы, которые завидовали ее успеху в обществе, теперь смотрели на нее с таким превосходством, что Арабелле пришлось вспомнить все папины наставления, чтобы подавить в душе все нарастающую бурю негодования.

   Мистер Бьюмарис появился только в середине вечера – за десять минут до того, как двери клуба закрылись для всех опоздавших – и вероятно лишь для того, чтобы доставить удовольствие жене австрийского посла. Он увидел Арабеллу, приятно удивился и сразу понял, какие чувства обуревают девушку. Неожиданно он бросил насмешливый взгляд на принцессу Эстерази и сказал:

   – Я приглашу эту крошку на танец?

   Она удивленно приподняла свои красивые черные брови, ехидная улыбка едва заметно тронула ее губы.

   – Здесь, мой друг, распоряжаетесь не вы!

   – Я знаю, – очаровательно улыбаясь, склонил голову мистер Бьюмарис. – Именно поэтому прошу вас, принцесса, представить меня этой даме как партнера на танец.

   Она минуту колебалась, взглянула на Арабеллу, а потом засмеялась и, пожав плечами, сказала:

   – Ну что ж! Она ведет себя скромно… и вообще, я нахожу ее очаровательной. Пойдемте!

   Арабелла, неожиданно увидев перед собой одну из самых высокопоставленных патронесс вечера, быстро поднялась со стула.

   – Вы не танцуете, мисс Таллант. Разрешите предложить вам прекрасного партнера – мистера Бьюмариса, – произнесла принцесса, взглянув на мистера Бьюмариса. И снова ее губы скривились в едва заметной ехидной усмешке.

   Арабелла была очень смущена. Она лишь сделала реверанс и чуть покраснела, ругая себя за то, что так неодобрительно думала об этих дамах, которые оказались столь добры к ней.

   Мистер Бьюмарис повел девушку в центр зала, обнял одной рукой за талию, а другой осторожно взял ее правую кисть. Арабелла танцевала хорошо, но сейчас она очень волновалась. Во-первых, ей еще не приходилось танцевать вальс – тренировки в маленькой комнате сестер Кэтэрхэм, в расчет, конечно, брать нельзя. Во-вторых, она еще никогда так близко не находилась рядом с мужчиной и поэтому чувствовала себя неуютно. Правда, вначале она что-то отвечала мистеру Бьюмарису, но все ее мысли были заняты лишь точным выполнением танцевальных па. Арабелла была настолько ниже своего партнера, что ее голова едва доставала до его плеча. А поскольку она по-прежнему очень смущалась, то не решалась поднять глаза и вынуждена была, не отрываясь, смотреть на воротник его камзола. Мистеру Бьюмарису, который обычно не увлекался особами столь юного возраста, застенчивость партнерши показалась вдруг милой и даже по-своему привлекательной. Решив, что она, должно быть, уже немного пришла в себя, он сказал:

   – Прекрасный камзол, не правда ли, мисс Таллант?

   Арабелла взглянула на мистера Бьюмариса, и ее лицо озарилось веселой улыбкой. Вид у нее был такой очаровательный, а большие глаза глядели на него с таким неподдельным простодушием, что он почувствовал, как в душе его что-то шевельнулось, нечто большее, чем простое любопытство. Однако он не собирался иметь какие-то серьезные отношения с молоденькими девушками – ни с этой, ни с какой-либо другой – и потому сказал шутливо:

   – Вообще-то, полагается беседовать во время танца. Я уже не раз пытался заговорить с вами, но вы почему-то отмалчиваетесь.

   – Вы же видите – я слежу за движениями, – серьезно ответила она.

   Несомненно, эта наивная девочка выгодно отличается от остальных дам с их однообразными манерами! Если бы он был помоложе, наверное, не устоял бы перед ее чарами. К счастью, ему уже тридцать. Милое личико и наивный взгляд уже не могут очаровать его, как раньше. Теперь он знает, что это очень скоро надоедает. А ему хочется видеть нечто большее в женщине, на которой он когда-нибудь женится. Пока он не нашел того, что искал. Да и знает ли он, что ему нужно? Похоже, пора смириться со своей холостяцкой жизнью.

   – По-моему, в этом нет никакой необходимости, – сказал мистер Бьюмарис. – Вы прекрасно танцуете. Не станете же вы утверждать, что вальсируете впервые?

   У мисс Таллант, конечно, и в мыслях не было сказать ему что-либо подобное, и она уже пожалела о своих необдуманных словах.

   – Конечно, нет! Но здесь впервые.

   – В таком случае, я счастлив, что удостоился чести быть вашим первым партнером. Теперь, когда вам можно танцевать вальс, я уверен, от желающих ангажировать вас не будет отбоя.

   Она ничего не ответила и даже не подняла глаз. А он, взглянув на нее сверху вниз, сказал с насмешливой улыбкой:

   – Ну, как вы себя чувствуете в роли первой красавицы, мисс Таллант? Вы довольны или так привыкли к своему триумфу дома на севере, что вам претит это настойчивое внимание здесь?

   Она высоко подняла голову и прямо взглянула ему в глаза.

   – Похоже, мистер Бьюмарис, вы раскрыли то, о чем я… о чем я просила вас молчать.

   Он не мог скрыть злой насмешки во взгляде, но постарался ответить как можно спокойнее:

   – Уверяю вас, мадемуазель, о вашей тайне я рассказал только одному человеку: лорду Флитвуду.

   – Значит, это он… – прошептала Арабелла, заливаясь румянцем.

   Возможно, – согласился мистер Бьюмарис. – по вы не должны обвинять его. Такие новости быстро становятся известны всем.

   Он видел, она хотела ответить, но промолчала. Что она собиралась сказать? Может быть, признаться во всем? В таком случае, хорошо, что она не решилась на это. Пришлось бы из жалости к ней закончить эту игру, а жаль – все складывалось так замечательно! Он получал огромное удовольствие от того, что сделал никому неизвестную провинциалку первой женщиной света. А уж ему-то известно, что это значит в обществе. И еще как весело было наблюдать за отчаянными попытками его жалких подражателей добиться расположения простой девушки из провинции. Правда, иногда, задумываясь о судьбе Арабеллы, он мучился угрызениями совести. Бедняжка, конечно же, вернется на свой дикий север, выйдет замуж за какого-нибудь краснолицего сквайра и будет всю оставшуюся жизнь вспоминать чудесный лондонский сезон. Он снова украдкой взглянул на нее и подумал, что будет очень жаль, если ей придется уехать слишком скоро. Наверное, к концу сезона, ему захочется избавиться от нее, но сейчас он с удовольствием развлек бы себя небольшим романом…

   Музыка кончилась и мистер Бьюмарис повел Арабеллу в соседнюю комнату, где подавали прохладительные напитки, самым крепким из которых был крюшон из красного вина. Он предложил девушке бокал лимонада и сказал:

   – Разрешите мне поблагодарить вас, мисс Таллант, за несколько приятных минут, проведенных в вашем обществе. Никогда еще вальс не доставлял мне такого удовольствия.

   Арабелла лишь едва заметно улыбнулась и кивнула в ответ. И весь ее вид красноречиво свидетельствовал о том, что она восприняла его слова не как истинный комплимент, а как простую вежливость. И это ему понравилось. А она не глупа, эта крошка Таллант! Он хотел продолжить беседу в том же духе, чтобы немножко подразнить ее, но в этот момент к ним подошли два джентльмена – оба страстные поклонники мисс Таллант. Арабелла не смогла устоять перед настойчивыми приглашениями мистера Уоркуорта и отправилась с ним в танцевальный зал. Сэр Джефри Мокэмб удрученно вздохнул, но потом решил воспользоваться случаем и выяснить наконец у мистера Бьюмариса, как он называет свой новый узел на шейном платке. Однако пришлось дважды повторять свой вопрос, поскольку мистер Бьюмарис, глядя на удаляющуюся в сопровождении мистера Уоркуорта Арабеллу, будто и не слышал обращенных к нему слов. Наконец он взглянул на сэра Джефри и вопросительно поднял брови.

   – Я спрашиваю о вашем шейном платке, – в третий раз сказал сэр Джефри. – Не узнаю этот узел. Что-нибудь новое? Может быть, вы скажете, как он называется?

   – Пожалуйста, – равнодушно ответил мистер Бьюмарис. – Я называю его «вариацией на старую тему».

Глава 8

   Итак, мистеру Бьюмарису стало ясно, что мисс Таллант совсем не похожа на глупенькую провинциалку. И это мнение в последующие дни лишь укрепилось. Он начал понимать, что эта милая крошка и не добирается влюбляться в него. Она относилась к нему, как к хорошему другу, не больше, принимала его ухаживания, но, судя по всему, преследуя какую-то свою цель – он подозревал, что она просто использует его особое положение в обществе. Девушка выслушивала комплименты с самым наивным видом, но взгляд у нее при этом был такой, что он невольно осекался. Для мисс Таллант, очевидно, эти комплименты никакого значения не имели. Вместо того, чтобы трепетать перед богатейшим женихом Лондона, который оказывает ей явные знаки внимания, она, похоже, решила включиться в затеянную им самим игру. Когда он заигрывал с ней, она тоже кокетничала в ответ, но все ее поведение свидетельствовало лишь о снисхождении к его персоне. Это задевало самолюбие мистера Бьюмариса и в то же время вызывало его восхищение «крошкой Таллант». Он решил сделать все, чтобы мисс Таллант влюбилась в него по-настоящему – нужно показать ей, что Несравненный не прощает такого отношения к себе. Однажды, будучи, видимо, не в настроении кокетничать, она осмелилась даже прервать его на полуслове.

   – О! Не стоит об этом, мистер Бьюмарис. Кто этот странный молодой человек, который помахал вам сейчас? Почему у него такая нелепая походка? И губы скривил… Он что, болен?

   Мистер Бьюмарис опешил. Ведь он говорил комплимент, который должен был смутить девушку. А оказался смущенным сам.

   – Это, – ответил он, – наше Золотое Яблочко – так мы его называем. Один из лондонских щеголей. Но он не болен. А ходит так потому, что считает себя очень важной персоной.

   – Господи! Да ведь он идет, как на ходулях. А почему он считает себя таким важным?

   Никак не может привыкнуть к мысли, что его состояние приносит ему в год не меньше сорока тысяч фунтов.

   – Какой, должно быть, он отвратительный человек! – презрительно сказала она. – Так кривляться из-за денег! Терпеть этого не могу!

   – Вы, конечно, не можете, – невозмутимо согласился он.

   Арабелла покраснела и быстро сказала:

   – Не деньги делают человека. И вы, я уверена, не станете возражать мне. Говорят, ваше состояние гораздо больше – но вы же не будете вести себя так из-за этого.

   – Спасибо, – кротко заметил мистер Бьюмарис. – Я и не смел надеяться заслужить такую похвалу, мадемуазель!

   – Я что-то не то сказала? Простите меня!

   – Да нет, ничего. – Он взглянул на нее. – Скажите, мисс Таллант, почему вы доставили мне такое удовольствие – прокатить вас в моем экипаже?

   Она ответила совершенно спокойно, но в глазах ее появился уже знакомый ему блеск.

   – Но вы же знаете, сэр, как выгодно для меня показываться на людях в вашем обществе.

   Он был настолько удивлен ее прямотой, что руки его, державшие поводья, в бессилии опустились. Лошади тут же пошли шагом, и мисс Таллант мягко напомнила мистеру Бьюмарису, что надо натянуть поводья. Он сдержанно поблагодарил ее и взмахнул кнутом. Мисс Таллант, решив, что мистер Бьюмарис, должно быть, расстроился из-за этой своей оплошности, постаралась утешить его, заметив, что он правит лошадьми прекрасно. Он на мгновение замер, а потом, не удержавшись, весело расхохотался.

   – Вы необыкновенны, мисс Таллант.

   – О нет! – вежливо ответила она. – Вы будете сегодня вечером на маскараде в «Аргейле»?

   – Я никогда не посещаю таких мероприятий, мадемуазель, – сказал он насмешливо, желая поставить ее на место.

   – Значит, мы не увидимся там! – проговорила мисс Таллант, заметно погрустнев.

   Он так и не появился на маскараде. Но если б знала она, как хотелось ему, переступив через себя, пойти туда! Но он не сделал этого и надеялся, что ей будет не хватать его общества. Так оно и случилось, хотя Арабелла побоялась бы признаться в этом даже самой себе и всеми силами пыталась воспротивиться этому чувству. Она помнила их первую встречу. Сначала он очень понравился ей, показался реальным воплощением идеала. А потом несколько слов, сказанных им его другу, вдребезги разбили ее первое впечатление о нем. И с тех пор она старательно избегала мыслей о своем отношении к нему. А он почему-то решил обратить на нее внимание. Почему – она не знала, но смутно догадывалась, что не из добрых побуждений. Она действительно не дурочка! И прекрасно понимает, что к его ухаживаниям нельзя относиться серьезно. Изредка он занимал ее мысли, но она сразу же старалась избавиться от этого наваждения. Порой она подозревала, что он не поверил ее рассказам о себе еще тогда, в Лестершире. Иногда тешила себя надеждой, что ей удалось обмануть его, как и лорда Флитвуда. Что он думал на самом деле – она не знала. Но в одном можно было не сомневаться: великий мистер Бьюмарис и дочь приходского священника из Хейтрама не имеют ничего общего, и чем меньше она будет думать о нем, тем лучше для нее. Конечно, он очень представительный, красивый мужчина, но ведь можно сосредоточить внимание на многочисленных недостатках его характера, что она и сделала. Избалованный любимчик общества! Праздный и ленивый! Бессердечный эгоист, думающий только о своем удовольствии. Арабелла старалась вспомнить все пороки, в которых можно было бы обвинить Несравненного.

   Если она и тяготилась его отсутствием на маскараде, об этом никто не должен был догадаться. Поэтому она всю ночь танцевала и, отклонив предложение руки и сердца слегка подвыпившего мистера Эпуорта, уже утром вернулась домой, легла в постель и мгновенно уснула.

   А проснулась она, услышав лязганье каминного прибора. Поскольку служанка, которая каждое утро приходила в ее комнату почистить решетку и развести огонь, все делала очень тихо, этот звук был для Арабеллы неожиданным, и она сразу открыла глаза. А через мгновение резко села на постели, увидев маленького, грязного заплаканного мальчика, который съежился на коврике у камина и смотрел на нее широко открытыми от страха глазами.

   – Господи! – с трудом выдавила из себя Арабелла. – Кто же ты?

   Мальчик, услышав ее голос, еще больше съежился и ничего не ответил. Окончательно проснувшись, Арабелла заметила сажу на полу, разглядела черные щеки своего неожиданного гостя и в голове ее мелькнула догадка.

   – Ты, должно быть, помощник трубочиста? Но что ты делаешь в моей комнате? – воскликнула она, но увидев ужас, застывший на худеньком, чумазом личике, быстро добавила:

   – Не бойся! Ты заблудился в этих ужасных трубах?

   Мальчишка кивнул и потер кулаками глаза. А потом сказал, что старик Гримсби побьет его за это. Арабелла, которая успела разглядеть, что щека мальчика припухла, спросила:

   – Это твой хозяин? Он бьет тебя?

   Мальчуган вздрогнул и снова кивнул.

   – Не бойся! Он не тронет тебя! – сказала Арабелла, протягивая руку к халату, который аккуратно висел на спинке стула У кровати. – Подожди! Я сейчас оденусь!

   Услышав эти слова, маленький трубочист, похоже, еще больше испугался и, прижавшись к стене, затравленно взглянул на нее. Арабелла быстро встала, надела тапочки, набросила халат, а потом, стараясь не делать резких движений, приблизилась к ребенку. Он испуганно вскинул руку, будто ожидая удара. Его одежда – безобразные лохмотья, грязные и обгоревшие по краям – едва прикрывали худенькие голые ноги и босые пятки, покрытые синяками и царапинами. Арабелла стала на колени и едва не плача проговорила:

   – Бедный ребенок! Ты так поранился!

   Он опустил руку и, подозрительно глядя на девушку, сказал:

   – Это сделал старик Гримсби.

   – Что? – с ужасом воскликнула она.

   – Я боюсь лазить по этим трубам, – объяснил мальчик. – Иногда там бывают крысы – такие большие и ужасные,

   Арабелла содрогнулась.

   – А он заставляет тебя? – она протянула руку и ласково сказала:

   – Дай я посмотрю! Не бойся!

   Мальчик взглянул на нее с недоверием, но потом, по-видимому, решил, что она говорит правду и позволил ей взять свою ногу. Как удивился он, когда увидел слезы в ее глазах! Ведь до сих пор он думал, что женщины способны лишь схватить метлу и прогнать его вон.

   – Бедный! Бедный ребенок! – дрогнувшим голосом сказала Арабелла. – А какой ты худенький! Наверное, часто голодаешь?.. Хочешь есть?

   – Да, хочу, – просто ответил мальчик.

   – И замерз, конечно? Это и не удивительно в этих трубах… Как жестоко!

   Она протянула руку к шнурку, висящему около камина, и дернула его изо всех сил. Громко звякнул колокольчик.

   – Старик Гримсби вытрясет из меня всю душу. Я лучше пойду!

   – Он не тронет тебя! – резко сказала Арабелла. Щеки ее вспыхнули, глаза, в которых по-прежнему стояли слезы, гневно блеснули. Мальчуган решил, что эта тетенька, должно быть, немного не в себе.

   О! Вы не знаете старика Гримсби, – горько заметил он. – И не знаете его жену! Однажды он сломал мне ребро, вот!

   – Он больше никогда так не сделает, мой мальчик, – успокаивала его Арабелла, выдвигая один из ящиков шкафа и вытаскивая оттуда индийскую шаль – ту самую, которая совсем недавно облегчила зубную боль молоденькой служанке. Она стала закутывать мальчика шалью, ласково приговаривая:

   – Вот так будет лучше. Ведь в комнате очень холодно. Но скоро мы разведем огонь. А пока сядь в кресло. И еще тебе обязательно надо что-нибудь поесть.

   Мальчик покорно сел в кресло, но вид у него был такой испуганный, что сердце Арабеллы снова дрогнуло. Она нежно провела рукой по его коротко остриженным светлым волосам и мягко сказала:

   – Не бойся. Обещаю, я не сделаю тебе ничего плохого и не позволю хозяину… Как тебя зовут?

   – Джемми, – тихо ответил он, зябко кутаясь в шаль и все еще недоверчиво глядя на нее.

   – А сколько тебе лет?

   Но он не смог ответить на ее вопрос, потому что никто никогда не говорил ему об этом. Прикинув, Арабелла подумала, что ему лет семь или восемь, но поскольку мальчик был очень истощен, он мог быть немного старше.

   В ожидании служанки она решила задать ему еще несколько вопросов. Родителей своих он не знал и сказал, что всю жизнь был сиротой. Но увидев, как расстроилась от этих слов добрая тетенька, он добавил, что миссис Бэлхэм называла его незаконнорожденным. Оказалось, что эта женщина воспитывала его до тех пор, пока он не попал к своему нынешнему хозяину. Эта миссис Бэлхэм, по словам мальчика, была большой любительницей «залить шары», и тогда ей под руку было лучше не попадаться. Арабелла понятия не имела, что такое «залить шары», но предположила, что мачеха Джемми была попросту горькой пьяницей. Арабелла стала расспрашивать мальчика, и он, доверившись ей, рассказал о своей жизни с трубочистом. Услышав страшные подробности, она побледнела, и глаза ее расширились от ужаса. А Джемми со своим извращенным представлением о жизни с упоением рассказывал о том, какой страшный и жестокий человек мистер Молис, тоже трубочист. Год назад его приговорили к двухлетнему заключению, за то, что по его вине погиб шестилетний мальчик.

   – Всего два года! – воскликнула Арабелла. – А ведь если бы он украл ярд шелка из лавки, наказание было бы гораздо строже.

   Джемми не мог решить, права она или нет, и промолчал. А заметив, что Арабелла очень рассержена, снова испугался. Он видел, что она сердится не на него, но по опыту знал, что лучше не рисковать, чтобы не нарваться на крепкий кулак. Поэтому он еще больше вжался в кресло, стараясь стать как можно незаметнее.

   В дверь осторожно постучали, и на пороге появилась слегка встревоженная служанка.

   – Это вы звонили, мадемуазель? – спросила она, и тут ее взгляд упал на съежившегося в кресле мальчика:

   – Ах, вот оно что. Вас испугал этот маленький негодник! Это же мальчишка трубочиста, и он ищет его везде. Пойдем сейчас же со мной, проказник!

   Джемми, которому такое обращение было хорошо знакомо, лишь жалобно всхлипнул.

   – Ни в коем случае! – решительно заявила Арабелла, положив руку на костлявое плечико мальчишки. – Я прекрасно знаю, что это мальчик трубочиста, Мария. Но посмотри, как он с ним обращается! Спустись, пожалуйста, вниз и принеси ему поесть. И попроси, чтобы кто-нибудь пришел сюда развести огонь.

   Мария застыла на месте, с изумлением глядя на Арабеллу.

   – Мисс! Вы говорите об этом грязном оборвыше! – наконец с трудом промолвила она.

   – Когда он вымоется, – спокойно ответила Арабелла, – он не будет грязным. Да, кстати, позаботьтесь о воде тоже. Но сначала надо развести огонь и накормить мальчика.

   Служанка брезгливо сморщилась.

   – Надеюсь, мисс, вы не попросите меня мыть это чумазое существо. И что скажет ее светлость?

   – Нет, – ответила Арабелла, – я попрошу это сделать человека с более добрым сердцем, чем ваше. А вы, пожалуйста, идите и выполните то, о чем я вас попросила. А ко мне пусть придет Бекки.

   – Бекки? – изумилась Мария.

   – Да, та девушка у которой болел зуб. А когда вы принесете еду – хлеб, немного мяса и еще молоко, не забудьте, пошлите кого-нибудь к лорду Бридлингтону. Мне надо срочно увидеть его.

   Мария нервно сглотнула и, запинаясь, проговорила:

   – Но… мисс… его светлость еще в постели… он спит.

   – Ну так пусть его разбудят! – нетерпеливо сказала Арабелла.

   – Мисс, это невозможно! Он приказал не беспокоить его до девяти часов. И потом… он не сможет прийти, не побрившись и не одевшись.

   Арабелла подумала немного и наконец решила, что пока действительно лучше обойтись без помощи его светлости.

   – Ну хорошо, – согласилась она. – Я сейчас оденусь и сама пойду к трубочисту. Скажите ему, чтобы он никуда не уходил.

   – Оденетесь?! В присутствии этого мальчишки?! – не унималась Мария.

   – Господи! – воскликнула Арабелла, теряя терпение. – Да он не старше моего младшего брата! Иди, пожалуйста! Не выводи меня!..

   Но Мария все-таки поставила ширму, загородив Арабеллу, и только потом вышла, поспешив вниз, чтобы сообщить всем потрясающую новость – мисс сошла с ума, и ее, наверное, сегодня же отправят в Бедлам. Однако ослушаться эту странную девушку, я которой так заботилась ее хозяйка, она не могла, поэтому передала Бекки просьбу Арабеллы, а сама, собрав еду, понесла поднос в комнату.

   Джемми, удивленный таким поворотом событий, по-прежнему сидел в кресле, едва дыша от страха. Но когда перед ним появился поднос с едой, лицо его оживилось, а глаза заблестели. Арабелла, быстро накинув на себя платье и наспех заколов волосы, оставила мальчика наслаждаться трапезой, а сама отправилась выяснять отношения с грозным мистером Гримсби, который, волнуясь, ожидал ее в холле первого этажа.

   Сцена, разыгравшаяся на глазах остолбеневших лакеев, двух изумленно хихикающих служанок и мальчика-поваренка, была достойна лучших зрителей. Мистер Бьюмарис, например, получил бы колоссальное удовольствие. Мистер Гримсби знал, что свидетели предстоящего разговора были на его стороне, а увидев своего противника – почти девочку, приободрился и попытался сразу же перейти в наступление. Он обвинил Джемми во всех смертных грехах и посоветовал Арабелле не верить ни единому слову этого противного мальчишки. Однако вскоре ему пришлось убедиться, что Арабелла, несмотря на свою хрупкую внешность, обладает необыкновенно сильным характером и сдаваться не намерена. Она набросилась на трубочиста с обвинениями и угрозами, припомнив ожоги и синяки на лице и теле мальчика, и в гневе крикнула ему, что он еще ответит за это. Она сказала, что не позволит Джемми вернуться к нему, а когда он попытался заявить о своих правах на ребенка, девушка пришла в такую ярость, что грозный мистер Гримсби даже отшатнулся от нее. А она выкрикнула, что если он желает говорить о своих правах, ему придется сделать это в суде. Эти слова окончательно охладили воинственный пыл мистера Гримсби. Он еще хорошо помнил о несчастье, случившемся с его другом, мистером Молисом, и совсем не хотел иметь дело с несправедливым, по его мнению, законом. А у этой молодой особы, которая живет в таком доме, несомненно, есть связи, и если она воспользуется ими, бедному трубочисту придется плохо. Конечно, благоразумнее отступить, тем более что мальчишку всегда можно найти, а Джемми и раньше не справлялся со своими обязанностями. И мистер Гримсби, низко поклонившись, попятился к двери, бормоча на ходу, что мисс может забрать Джемми и что к мальчишке он всегда относился, как родной отец, что бы ни наговорил на него этот неблагодарный ребенок.

   Воодушевленная победой, Арабелла вернулась в свою комнату Джемми, опустошив тарелку, по-прежнему сидел в кресле, с опаской глядя на глубокую ванну, которая стояла перед камином. Бекки наливала в нее большим медным ковшом горячую воду-Как бы бедная девушка ни относилась к маленьким, грязным трубочистам, она настолько боготворила Арабеллу, что была готова выполнить любую ее просьбу.

   – Сначала, – решительно сказала Арабелла, – его нужно вымыть и смазать эти ужасные раны. А потом достать одежду… Бекки, ты не знаешь, где можно в Лондоне купить одежду для ребенка?

   Бекки уверенно кивнула, объяснив, что однажды посылала домой костюмчик для своего брата Бена, и что мама осталась довольна.

   – У тебя есть маленькие братья? Ну, тогда ты знаешь, что нужно купить. Теплый жакет, короткие штанишки и рубашку. Ну и, конечно, ботинки и чулки! Подожди! Я тебе сейчас дам денег, и ты немедленно отправишься за покупками.

   – Как вам будет угодно, мисс. Только я сначала помогу вам помыть его, – сказала Бекки и со знанием дела добавила:

   – Он, конечно, будет сопротивляться, и вы одна не справитесь.

   Бекки была права, Джемми вырывался, будто пойманный зверек. Не помогали никакие уговоры. Но девушки имели опыт обращения с маленькими мальчиками – у обеих были младшие братья. Они стянули с Джемми лохмотья, несмотря на его всхлипывания и протесты, с трудом усадили лягающегося мальчишку в ванну и тщательно вымыли его с головы до пят.

   Джемми так громко выражал свое недовольство, что его крики были слышны на всех этажах и, конечно же, достигли ушей леди Бридлингтон. Но ей и в голову не приходило, что кто-то может так кричать в ее доме, хотя впечатление у нее создалось именно такое. Она уже хотела было вызвать Клару, чтобы она прогнала с улицы вопящего мальчишку, как вдруг крики прекратились (Джемми в этот момент вытащили из ванны и завернули в теплое полотенце), и леди Бридлингтон снова легла в постель. А вскоре в ее комнату вошла мисс Кроул, неся на подносе завтрак, и сообщила хозяйке потрясающую новость – мисс Арабелла сошла с ума потому, что держит у себя какого-то грязного мальчишку и не отпускает его. Ее светлость еще не успела до конца понять, что же все-таки произошло, как на пороге появилась сама Арабелла. Услышав объяснения крестницы, леди Бридлингтон лишилась чувств, и мисс Кроул пришлось срочно принять меры, чтобы вывести хозяйку из этого состояния, которое продолжалось слишком долго. Придя в себя, леди Бридлинггон узнала, что теперь она должна не только приютить мальчика, но и использовать все возможности, чтобы наказать его хозяина. Арабелла говорила о законе, о сострадании, о том, что сказал бы папа по поводу этого выпиющего случая. Леди Бридлинггон застонала и упавшим голосом произнесла:

   – Но это невозможно! Мальчика нужно вернуть хозяину! Как ты не понимаешь этого?

   – Невозможно? – вскричала Арабелла, и глаза ее гневно сверкнули. – Простите, мадам, но это вы не понимаете! Если бы вы видели этого мальчика, эти выпирающие ребра, эти ужасные рубцы на его спине, вы бы так не говорили!

   – Нет-нет, Арабелла, ради Бога… не надо, – взмолилась крестная. – Я не хочу, чтобы он был здесь. Где Фредерик? Дорогая, конечно, это все ужасно, но мы что-нибудь придумаем. Только подожди, я оденусь. Клара, где его светлость?

   – Его светлость, мадам, – довольно начала отвечать Клара, – позавтракал и, как обычно, отправился на прогулку верхом в парк. Ему сообщили, что в комнате у мисс Арабеллы находится мальчик – помощник трубочиста, и его светлость сказал, что его немедленно надо прогнать.

   – Ни в коем случае! – решительно возразила Арабелла.Леди Бридлинггон, возмутившись про себя поведением сына, который всегда, не разобравшись, дает поспешные указания, полагая, видимо, что кто-то другой должен следить за их исполнением, решила отложить дальнейшее обсуждение этого вопроса до его возвращения. Она попросила Арабеллу пойти пока в комнату, с отвращением взглянула на завтрак и слабым голосом попросила Клару подать ей нюхательные соли.

   Лорд Бридлингтон, вернувшись после утренней прогулки, был очень недоволен, узнав, что мальчик все еще находится в доме. Более того, мисс Арабелла послала одну из служанок купить ему одежду. Он сердито сдвинул брови и в этот момент увидел леди Бридлингтон, которая спускалась по лестнице.

   – Слава Богу, что ты вернулся! – воскликнула она. – Как же ты мог, зная, что происходит, уйти из дома! Я в отчаянии. Она хочет, чтобы я взяла этого мальчика в пажи.

   Фредерик взял мать под руку, повел ее в гостиную и, захлопнув дверь перед любопытным дворецким, попросил ее объяснить суть дела. Леди Бридлингтон начала рассказывать, и вскоре в комнату вошла Арабелла, ведя за руку вымытого и одетого Джемми.

   – Доброе утро, лорд Бридлингтон! – спокойно сказала она. – Я рада видеть вас, поскольку только вы, похоже, можете помочь мне принять решение в отношении этого мальчика.

   – Конечно, я помогу, мисс Таллант, – ответил он. – Его нужно вернуть домой. На мой взгляд, вмешиваться в судьбу мальчика совершенно недопустимо. А ваш поступок, если позволите, кажется мне просто возмутительным.

   Но тут он встретился взглядом с Арабеллой и слегка оторопел.

   – Я никому не позволю, лорд Бридлингтон, – сказала она, – называть возмутительным мое желание помочь беззащитному ребенку, вырвать его из лап настоящего монстра.

   – Нет-нет, моя дорогая, конечно, нет, – поспешно сказала леди Бридлингтон. – Фредерик совсем не это имел в виду. Просто… понимаешь, мы вряд ли сможем чем-нибудь помочь бедному мальчику. Нет… конечно, Фредерик поговорит с этим человеком, припугнет его.

   – Обязательно, мама…

   – А Джемми? – твердо спросила Арабелла. – Что будет с ним?

   Лорд Бридлингтон брезгливо взглянул на мальчика. Девушки хорошо отмыли Джемми, но мыло и вода так и не смогли сделать из него симпатичного ребенка. У него было маленькое худое личико, широкий рот, в котором не хватало одного переднего зуба, слишком курносый нос. Короткие, неровно подстриженные волосы стояли дыбом, уши оттопыривались.

   – Не понимаю, что вы от меня хотите, – раздраженно сказал лорд Бридлингтон. – Если бы вы были знакомы с законом о подмастерьях, моя дорогая мисс Таллант, вы бы знали, что никто не может забрать ученика у его учителя.

   – Если учитель дурно обращается со своим учеником, – не унималась мисс Таллант, – он должен нести за это наказание. И его хозяин, между прочим, уже знает об этом, так что он не собирается брать Джемми обратно.

   – Вы полагаете, я должен усыновить его? – еще более раздражаясь, спросил Фредерик.

   – Нет, я так не думаю, – сказала Арабелла, и в голосе ее послышалась некоторая нерешительность. – Я только надеялась… что вы пожалеете бедного ребенка.

   Фредерик вспыхнул.

   – Да, конечно, мне очень жаль, но…

   – Вы знаете, что когда Джемми залезал в трубу, его хозяин разводил в камине огонь, чтобы заставить мальчика двигаться вверх? – прервала его Арабелла.

   – Да, но, наверное, по-другому нельзя было… да-да, это Ужасно, я знаю, но трубы нужно чистить. Иначе что было бы со всеми нами?

   – О! Если бы мой папа был здесь! – воскликнула Арабелла. – Я вижу, бесполезно говорить с вами. Вы бессердечный человек и думаете только о своем удобстве!

   И в этот неподходящий момент дверь в гостиную открылась и на пороге появился дворецкий, который сообщил, что пришли двое джентльменов. Позже он объяснил, что вошел с докладом только потому, что думал: мисс находится в своей комнате с мальчиком. Фредерик сделал знак рукой, запрещающий впускать посетителей, но было уже поздно – лорд Флитвуд и мистер Бьюмарис вошли в гостиную.

   Такого приема они, конечно, не ожидали. Леди Бридлингтон, увидев гостей, громко застонала, ее сын замер, стоя в посреди комнаты с пылающими щеками, а мисс Таллант, тоже раскрасневшаяся, закусив губу, резко повернулась, взяла за руку маленького мальчика, подвела его к стулу у стены и, нежно склонившись над ним, сказала, чтобы он посидел пока здесь и вел себя хорошо.

   Лорд Флитвуд в недоумении смотрел на происходящее; мистер Бьюмарис лишь слегка поднял брови и больше ничем не выдал своего удивления. Он поцеловал безжизненную руку леди Бридлинггон и как ни в чем не бывало сказал:

   – Здравствуйте! Надеюсь, мы не помешали вам? Я приехал, чтобы пригласить мисс Таллант на прогулку в Ботанический сад. Говорят, там уже появились первые весенние цветы.

   – Я вам очень признательна, сэр, – вежливо ответила Арабелла. – Но у меня есть более важные дела сегодня.

   Леди Бридлингтон мгновенно оживилась.

   – Дорогая, мы обсудим все позже. Я думаю, тебе полезно побывать на свежем воздухе! А мальчика… мальчика мы пока отправим на кухню и…

   – Спасибо, мадам, но я не уйду из дома, пока не решу вопрос о судьбе Джимми.

   Лорд Флитвуд, который с нескрываемым любопытством смотрел на мальчика, сказал:

   – Джемми? Это… это ваш друг, мисс Таллант?

   – Нет. Это мальчик трубочиста. Он заблудился в трубах и случайно попал в мою комнату, – ответила Арабелла. – С ним ужасно обращались, а ведь он совсем еще ребенок, как видите. Думаю, ему не больше семи-восьми лет.

   Голос девушки от волнения дрогнул, и мистер Бьюмарис с любопытством взглянул на нее.

   – Да что вы говорите? – с сочувствием воскликнул лорд Флитвуд. – Какой ужас! Да, эти трубочисты на редкость бесчувственные создания. Половину из них нужно отправить в тюрьму.

   – Именно об этом я говорила лорду Бридлингтону, – с возмущением сказала Арабелла, – но он, видимо, не понимает таких вещей.

   – Арабелла! – вмешалась леди Бридлингтон. – Лорду Флитвуду совсем не интересно знать обо всем этом.

   Уверяю вас, мадам, – сказал его светлость, – меня интересует все, что волнует мисс Таллант. Спасти ребенка? По-моему это очень похвальное желание. Пусть даже этот сорванец выглядит малопривлекательно.

   – – Что вы говорите? – презрительно воскликнула Арабелла. – Интересно, как бы выглядели вы, ваша светлость, или я, если нас воспитывала бы вечно пьяная мачеха, а потом продали бы жестокому хозяину и заставляли лазить по этим ужасным Трубам?

   Мистер Бьюмарис незаметно отошел к стоящему несколько поодаль стулу и, оперевшись руками о его спинку, не отрываясь смотрел на Арабеллу.

   – Конечно, вы правы! – с чувством сказал лорд Флитвуд. Лорд Бридлингтон не выдержал и заметил раздраженно:

   – Никто не сомневается в ваших словах, мадемуазель, но я думаю, что это не тема для разговора в гостиной моей матери. Так что я прошу вас…

   Арабелла резко повернулась к нему, в глазах ее блеснули слезы, голос сорвался.

   – Я не замолчу! Об этом не только можно, но и нужно говорить в гостиной каждой добропорядочной дамы. Простите, мадам, я не хотела вас обидеть. Но вы не представляете… вы не можете себе представить… Если бы вы видели раны на теле этого мальчика, вы не смогли бы отказать ему в помощи! Жаль, что я не позвала вас в свою комнату, когда мыла его! Ваше сердце обязательно дрогнуло бы!

   – Но, Арабелла, мне действительно жаль его, – возразила оскорбленная крестная. – Только ведь я не нуждаюсь в паже. А он такой маленький и безобразный. И кроме того, трубочист наверняка потребует его вернуть, потому что, если мальчик принадлежит ему…

   – Можете не беспокоиться об этом, мадам. Его хозяин никогда не осмелится предъявить свои права. Он знает, что в таком случае, ему грозит суд. Я сказала ему об этом! И он поверил мне. Испугался и быстренько ушел!

   Вы отчитали трубочиста, мисс Таллант? – подал наконец голос мистер Бьюмарис, и по его губам скользнула улыбка недоумения.

   Конечно! – ответила Арабелла, бросив на него равнодушный взгляд.

   Леди Бридлингтон вдруг осенило.

   – Его надо отдать в церковный приход. Фредерик узнает, как это можно сделать.

   – Нет! – возразила Арабелла. – Это будет еще хуже. Ведь там его, конечно, тоже заставят чистить трубы. А он боится. Если бы мой дом был не так далеко отсюда, я обязательно отправила бы его к папе. Но как такой маленький мальчик доберется туда один?

   – Конечно, нет! – сказал лорд Флитвуд. – Это исключено.

   – Лорд Бридлингтон, но вы же… вы не вернете мальчика к прежнему хозяину?.. – вдруг произнесла Арабелла, умоляюще протянув к нему руки. – Помогите! У вас столько связей.

   – Конечно, не вернет! – с жаром поддержал ее лорд Флитвуд. – Ну, Бридлингтон, действуйте.

   – А почему я? – возмутился Фредерик. – Да и что я буду с ним делать? Глупость какая-то!

   – Лорд Флитвуд, а вы можете взять Джемми? – умоляюще спросила Арабелла.

   Его светлость явно растерялся.

   – Ну, я не знаю… понимаете, мадемуазель… дело в том, что… Нет, леди Бридлингтон права! Церковный приход! Это единственный выход!

   – Не стоит, Чарлз! – прозвучал голос мистера Бьюмариса. Лорд Бридлингтон недовольно взглянул на него и с издевкой спросил:

   – В таком случае, Бьюмарис, может быть, вы приютите этого отпрыска?

   И мистер Бьюмарис, глядя на Арабеллу, которая все еще стояла с пылающими щеками и тяжело дышала, сказал, удивив всех присутствующих и самого себя:

   – Хорошо, я возьму его.

Глава 9

   Эти простые слова прозвучали так неожиданно, что все остолбенели. У лорда Флитвуда отвисла челюсть, лорд Бридлингтон и его мать, не мигая, уставились на мистера Бьюмариса, а Арабелла взглянула на него с изумлением и, первой придя в себя, спросила:

   – Вы? – Ив голосе ее прозвучало такое недоверие, что у мистера Бьюмариса не осталось сомнений в том, какого невысокого мнения она о его личности.

   Он уныло улыбнулся и сказал:

   – Почему бы и нет?

   Арабелла пристально взглянула на него и спросила:

   – И что вы будете с ним делать?

   – Понятия не имею, – признался он. – Надеюсь, вы дадите мне совет, мисс Таллант.

   – Боюсь, если вы возьмете мальчика, то отправите его в церковный приход, как непременно сделал бы лорд Флитвуд, – с горечью произнесла Арабелла.

   Его светлость протестующе замахал руками.

   – У меня много недостатков, – ответил мистер Бьюмарис, – но вы можете положиться на мое честное слово. Я не отдам его в приход и не верну хозяину.

   – Вы сошли с ума! – воскликнул Фредерик.

   – Другого вы и не могли подумать, – сказал мистер Бьюмарис с презрительной усмешкой.

   – Вы представляете, что станут говорить люди? – не унимался Фредерик.

   – Нет, и не собираюсь забивать себе голову тем, что меня совершенно не волнует, – ответил мистер Бьюмарис.

   А Арабелла с чувством сказала:

   – Если вы действительно решили помочь мальчику, то это будет очень благородный поступок – возможно, самый благородный из всех, что вам доводилось совершать в жизни. Я так благодарна вам.

   – Конечно, самый благородный, мисс Таллант, – согласился он с кривой улыбкой.

   – Так что вы собираетесь с ним делать? – снова спросила Арабелла. – Только не подумайте, что я предлагаю вам усыновить его или что-то в этом роде. Нет, ему нужно просто найти достойное место. Только я не знаю, что могло бы подойти для него…

   – Может быть, – предположил мистер Бьюмарис, – у него есть свое собственное мнение на этот счет? Джемми, чем бы ты хотел заняться?

   – Да, кем бы ты хотел стать, когда вырастешь? – спросила Арабелла мальчика, опускаясь рядом с ним на колени. – Скажи мне, – мягко попросила она.

   Джемми, который все это время напряженно прислушивался к разговору, так и не понял, о чем шла речь, но сейчас он быстро сообразил, что эти важные дяди и тети, и даже тот толстяк, не хотят сделать ему ничего плохого. Испуг его мгновенно прошел, лицо оживилось, и он не колеблясь сказал:

   – Я хотел бы послать в нокаут старика Гримсби!

   – Да, мой дорогой, конечно. И я надеюсь, что ты всегда сможешь постоять за себя, – тепло сказала Арабелла. – Но чем бы ты хотел зарабатывать себе на жизнь?

   Мистер Бьюмарис понимающе улыбнулся. Значит, у крошки Таллант есть братья…

   Леди Бридлингтон в изумлении взглянула на свою крестницу, а ее сын брезгливо сморщился. Лорд Флитвуд, с удивлением отметив про себя, что мисс Таллант разбирается в боксерских терминах, критически оглядел Джемми и сказал, что у мальчика не самые лучшие физические данные, и из него вряд ли получится хороший боксер.

   – Конечно, нет! – воскликнула Арабелла. – Подумай, Джемми! Какое занятие тебе по душе?

   Мальчик задумался, а потом сказал:

   – Подметать перекрестки. А еще я могу ходить за конями.

   – Ухаживать за лошадьми? – переспросила Арабелла, и глаза ее довольно блеснули. – Ты любишь лошадей, Джемми?

   Джемми энергично закивал головой. Арабелла торжествующе обвела взглядом присутствующих.

   – Тогда я знаю, что надо делать… Тем более, что именно вы, мистер Бьюмарис, решили заняться его судьбой.

   Мистер Бьюмарис покорно ожидал своей участи.

   – Вы должны научить его обращаться с лошадьми, а потом, когда он немного подрастет, возьмете его к себе ливрейным грумом! – с сияющим лицом заявила Арабелла.

   Мистер Бьюмарис, которому сама идея доверить своих чистокровных лошадей какому-то мальчишке казалась совершенной глупостью, тем не менее ответил довольно спокойно:

   – Пожалуй, да. Как раз сейчас я…

   – Но рядом с вами никогда не было ливрейного грума! – перебил его лорд Бридлингтон. – Вы сами говорили много раз…

   – Мне бы хотелось, Бридлингтон, чтобы вы воздержались от бессмысленных замечаний, – перебил его мистер Бьюмарис.

   – Но этот мальчик не может быть ливрейным грумом, – заметила леди Бридлингтон. – Ведь он еще очень маленький.

   Арабелла погрустнела.

   – Да, действительно, – с сожалением сказала она. – Но ведь это именно то, что ему нужно. Если бы мы только могли пристроить его куда-нибудь, пока он не подрастет…

   – Я думаю, – произнес мистер Бьюмарис, – его можно оставить пока в моем доме и поручить экономке.

   Арабелла подарила ему восхищенный взгляд.

   – Я и не знала, что вы так добры, – сказала она. – Это было бы замечательно. Ведь мальчик нуждается в хорошем питании, и я уверена, в вашем доме он получит его. Джемми, слышишь? Ты поедешь с этим господином. Он теперь твой новый хозяин. Будь хорошим мальчиком и слушайся его.

   Джемми, вцепившись в подол ее платья, пробормотал, что он хотел бы остаться с ней. Она склонилась над ним, обняла за плечи:

   – Нет, дорогой, ты не можешь остаться со мной, и я уверена не захочешь, когда узнаешь, сколько лошадей у этого господина, и он, конечно, разрешит тебе посмотреть на них. Вы приехали в своем экипаже, сэр? – Мистер Бьюмарис кивнул. – Ты слышал, Джемми? – ободряюще произнесла Арабелла. – Поедешь в экипаже, запряженном парой прекрасных серых лошадей.

   – Я запряг сегодня гнедых, – поспешил заметить мистер Бьюмарис. – Извините, мне кажется, я должен уточнить это.

   – Вы совершенно правы, – с довольной улыбкой сказала Арабелла. – Никогда нельзя обманывать детей. Гнедые, Джемми, необыкновенной окраски. Как здорово ты прокатишься!

   Очевидно, мальчишке это предложение показалось действительно заманчивым. Он отпустил подол ее платья и поднял глаза на своего нового хозяина.

   – Правда, будет здорово? – подозрительно спросил он.

   – Правда, – серьезно подтвердил мистер Бьюмарис. Джемми соскользнул со стула.

   – Ты не обманываешь меня? И не собираешься отдать старику Гримсби?

   – Нет, я не сделаю этого. Пойдем, посмотришь на моих лошадей.

   Джемми неуверенно взглянул на Арабеллу. А она тут же взяла его за руку и сказала:

   – Да, пойдем посмотрим.

   Когда мальчик увидел экипаж, у него даже дыхание перехватило от восторга.

   – Вот это да… – протянул он. – Я буду править этими коняшками, хозяин?

   – Нет, – ответил мистер Бьюмарис. – Но ты будешь сидеть рядом со мной.

   – Да, сэр, – быстро сказал Джемми, уловив в голосе хозяина властные нотки.

   – Ну тогда, давай, занимай место, – скомандовал мистер Бьюмарис, подсаживая мальчика, а потом обернулся и увидел, что Арабелла протягивает ему руку.

   Он взял ее и слегка пожал.

   – У меня нет слов, чтобы благодарить вас, – сказала она. – Сообщите мне, пожалуйста, как у него будут идти дела.

   – Не волнуйтесь, мисс Таллант, – произнес он, поклонившись, взял в руки поводья, забрался в экипаж и с насмешкой 8зглянул на лорда Флитвуда, который вышел с ним из дома, а теперь хотел незаметно уйти.

   – Поехали, Чарлз!

   Лорд Флитвуд замер и поспешно отказался:

   Нет-нет, я пройдусь пешком. Не беспокойся обо мне.

   – Поехали, Чарлз! – мягко, но настойчиво повторил мистер Бьюмарис.

   Лорд Флитвуд, заметив, что Арабелла смотрит на него, вздохнул и согласился. Он поднялся в экипаж и сел рядом с Джемми, слегка подвинув его к мистеру Бьюмарису.

   Мистер Бьюмарис кивнул своему остолбеневшему от удивления груму и дернул поводья.

   – Трус! – презрительно процедил он сквозь зубы, даже не повернувшись к лорду Флитвуду.

   – Дело не в этом! – возразил его светлость. – Просто теперь весь Лондон будет глазеть на нас! Не знаю, что на тебя нашло, Роберт. Нельзя тебе держать этого мальчишку на Маунтстрит. Если об этом узнают, а узнают наверняка, все подумают, что это твой незаконнорожденный сын.

   – У меня тоже появлялась такая мысль, – согласился мистер Бьюмарис. – Конечно, я не должен был вмешиваться, но мисс Таллант…

   – Черт возьми, пожалуй, этот зануда Бридлингтон впервые в жизни был прав. Ты совсем сошел с ума!

   – Очень может быть. Я и сам думал об этом все эти полчаса. Лорд Флитвуд взглянул на него с беспокойством.

   – Знаешь, Роберт, если ты не будешь осторожен, то тебе придется скоро идти к алтарю, – сказал он.

   – Нет, она невысокого мнения обо мне, – ответил мистер Бьюмарис. – Насколько я понимаю, теперь мне нужно наказать этого типа – «старика Гримсби».

   – Что? – Лорд Флитвуд в изумлении повернулся к другу. – Но ведь она не просила тебя об этом!

   – Нет, но мне кажется, она подразумевала это. – Заметив, что при упоминании имени трубочиста Джемми настороженно взглянул на него, он успокаивающе произнес:

   – Нет-нет, я не собираюсь возвращать тебя ему.

   – Роберт, мы с тобой знакомы не первый год, но я никогда не думал, что ты можешь быть таким болваном, – признался его друг с убийственной прямотой. – Сначала крошка Таллант посадила тебе на шею этого оборванца, а теперь ты хочешь связаться с каким-то трубочистом! Ты! Нет, это неслыханно!

   – Да. Более того, у меня есть сильное подозрение, что благотворительность – штука обременительная, – задумчиво произнес мистер Бьюмарис.

   Лорд Флитвуд долго смотрел на мистера Бьюмариса, а потом сказал:

   – Теперь я понимаю, в чем дело. Ты так задет ее равнодушием, что готов пойти на все, лишь бы вызвать у нее интерес к своей персоне.

   – Именно так, – откровенно сказал мистер Бьюмарис.

   – Лучше подумай о том, что ты теперь будешь делать? – посоветовал ему друг.

   – Подумаю, – отозвался мистер Бьюмарис.

   Лорд Флитвуд всю оставшуюся дорогу взволнованно рассуждал о том, как некоторые личности без серьезных на то оснований ломают сложившиеся годами отношения со своими друзьями, а также жестоко клеймил старых распутников, которые пытаются обмануть невинных провинциальных девушек.

   Мистер Бьюмарис слушал его довольно спокойно и даже благодушно, и только последнее замечание вынудило его прервать красноречие друга.

   – Очень хорошо, Чарлз! Откуда ты это взял?

   – Пошел ты к черту! – возбужденно воскликнул его светлость. – Я лично умываю руки и надеюсь, она еще поводит тебя за нос.

   – Я почти уверен, что так и будет, – – ответил мистер Бьюмарис.

   Лорд Флитвуд не стал больше обсуждать эту тему, и мистер Бьюмарис решил не открывать ему свою тайну. До Маунт-стрит оставалось совсем недалеко, и все это время они обсуждали предстоящий поединок между боксером-профессионалом и новичком.

   Мистер Бьюмарис подумал, что сейчас ему нужно быть осторожнее и не посвящать кого бы то ни было в свои замыслы. Сам-то он, конечно, знал, какую цель преследует. Хотя его друг во многом был прав. А как отчаянно она защищала этого жалкого оборванца! Ее не остановило даже появление двух джентльменов из высшего общества. А ведь девушка из благородной семьи никогда не стала бы, во всяком случае при посторонних, проявлять такую заботу об уличном мальчишке. Да нет же. Она сделала это специально, чтобы показать, с каким презрением относится к таким, как мы. Наше присутствие ничто по сравнению с тем, что ее волнует. А ведь я могу сделать ее посмешищем, рассказав всем о том, что произошло. Знает ли она об этом? Волнует ли ее то, как я все это могу представить? Надо предупредить Чарлза, чтобы он не разболтал об этом всему городу.

   Мистер Бьюмарис был опытным охотником и, преследуя свою жертву, никогда не приближался к ней слишком близко… Прошло несколько дней перед тем, как он снова увиделся с Арабеллой. Встреча произошла на балу у Чарнвудов. Он пригласил ее на один из танцев, но вместо того, чтобы идти в зал повел девушку к дивану:

   – Вы не возражаете, если мы посидим здесь? Во время танца не очень удобно вести серьезные беседы. А мне нужно посоветоваться с вами о нашем мальчике.

   – Конечно, конечно! – с готовностью ответила Арабелла. – Я очень беспокоилась о нем. – Она села, сжимая в руках веер, и вопросительно взглянула на него:

   – Ну, как он? Все хорошо?

   – Насколько я мог убедиться, – осторожно начал мистер Бьюмарис, – он не только очень быстро поправляется, но и проявляет такую удивительную живость, что… что, похоже, я скоро потеряю всех своих слуг.

   Арабелла задумалась. Мистер Бьюмарис терпеливо ждал.

   – Он очень плохо себя ведет? – наконец спросила она.

   – По мнению моей экономки, мисс Таллант, хотя верить ей в большинстве случаев нельзя, у него столько пороков, что мне и не перечислить.

   Арабелла понимающе кивнула.

   – Только не думайте, что я стану злоупотреблять вашим вниманием и рассказывать о таких незначительных вещах, как жалобы моей экономки, – поспешил объяснить мистер Бьюмарис. – Я сделал бы это только в самом крайнем случае. – Она удивленно взглянула на него. – Понимаете, – извиняющимся тоном сказал мистер Бьюмарис, – все дело в Альфонсе.

   – В Альфонсе?

   – Это мой повар, – объяснил мистер Бьюмарис. – Он хочет уволиться. Должен признаться, меня это очень печалит. Нет, я, конечно, не хочу сказать, что это сильно повлияет на мою жизнь, потому что на свете есть много других поваров, которые тоже умеют хорошо готовить суфле и которые не будут так уж возмущаться набегами маленьких мальчиков на кладовку!..

   – Но это абсурд, мистер Бьюмарис! – взволнованно сказала Арабелла. – Нужно снисходительно относиться к его недостаткам! Да, воспитан он ужасно. Но что вы хотите? Из таких мальчиков вырастают люди с поломанными душами. Слава Богу, с Джемми этого еще не произошло.

   – Да, конечно, – согласился мистер Бьюмарис, восхищенный мудростью ее слов. – Я обязательно постараюсь объяснить это Альфонсу.

   Арабелла покачала головой.

   – Нет, это не поможет, иностранцы все такие… не умеют обращаться с детьми. Что же делать?

   – Мне кажется, – сказал мистер Бьюмарис, – Джемми полезно было бы побыть на свежем воздухе за городом.

   Глаза Арабеллы загорелись.

   – Лучшего и придумать нельзя! – согласилась она. – Да и вам он не будет надоедать. Только как все устроить?

   Обрадованный таким быстрым решением волнующего его вопроса, мистер Бьюмарис предложил:

   – Мне сейчас как раз пришла в голову мысль, мадемуазель, его можно отправить в Хэмпшир. Там у меня имение. И я сомневаюсь, что найдется какая-нибудь порядочная семья, которая сможет принять его.

   – Замечательно! – воскликнула Арабелла. – Какой-нибудь постой дом и добрая женщина, которая будет заботиться о ем Только, наверное, ей придется заплатить за это небольшую сумму.

   Мистер Бьюмарис, который был готов заплатить любую сумму лишь бы избавиться от этого чертенка, по чьей вине его дом превратился в настоящий ад, остался внешне совершенно невозмутимым и сказал, что он предвидел это обстоятельство и берет все расходы на себя. И тут Арабелле пришло в голову, что мистер Бьюмарис может подумать, почему бы ей, богатой наследнице, не заплатить за мальчика, которого она так отчаянно защищала. Она начала, запинаясь, объяснять, что в настоящее время сама не может этого сделать. Но мистер Бьюмарис, увидев, что девушка совершенно запуталась, прервал ее:

   – Нет-нет, мисс Таллант, – сказал он. – Не лишайте меня, пожалуйста, возможности совершить благородный поступок.

   Таким образом Арабелле удалось выйти из этой ситуации, и она подарила ему такую благодарную улыбку, за которую мистер Бьюмарис не пожалел бы никаких денег.

   – Ну что, отругала вас леди Бридлингтон? – шутливо спросил он.

   – Да, – призналась она. – Но когда крестная убедилась, что никто не узнал об этой истории, она простила меня. Леди Бридлингтон была уверена, что все будут смеяться надо мной. Но почему меня должно это беспокоить? Ведь я поступила так, как считала нужным.

   – Конечно.

   – Понимаете, мне казалось, что в Лондоне все люди – из высшего света, я имею в виду – такие бездушные, эгоистичные! – произнесла она. – Наверное, с вами я была не очень вежлива… Леди Бридлингтон сказала, что мое поведение было просто возмутительным. Но я не знала, что вы не такой, как все. Извините,

   Мистер Бьюмарис почувствовал угрызение совести и признался:

   – Мисс Таллант, я сделал это, желая доставить удовольствие вам.

   И тут же пожалел о сказанном. Мисс Таллант замкнулась, и хотя они еще некоторое время вели непринужденную беседу, он понял, что она снова отдалилась от него.

   Через несколько дней ему удалось вновь завоевать ее расположение, и он уже старался не говорить лишнего. Вернувшись из поездки в свое имение, мистер Бьюмарис отправился на Парк-стрит, чтобы сообщить Арабелле приятные новости о Джемми. Мальчика он пристроил к своей бывшей служанке. Арабелла с беспокойством спросила, не будет ли городской мальчишка чувствовать себя неуютно в деревне. Но мистер Бьюмарис рассказал ей то, что узнал перед самым отъездом из Хэмпшира в Лондон: Джемми в первые же дни успел выпустить из загона стадо бычков, оборвать хвост у петуха, оседлать визжащего поросенка и съесть весь хлеб, который испекла его добрая хозяйка. Арабелла рассмеялась и сказала, что он скоро исправится и научится вести себя хорошо.

   Мистер Бьюмарис согласился с ней, а потом решил использовать свой главный козырь. Ему казалось, что мисс Таллант одобрит его попытки облегчить судьбу будущих учеников мистера Гримсби.

   Арабелла просияла.

   – Его осудили?

   – Не совсем так, – признался мистер Бьюмарис и, заметив разочарование на ее лице, быстро добавил:

   – Понимаете, не думаю, что суд решил бы это дело. В законе о подмастерьях очень много тонкостей, и не так-то просто забрать у мастера его учеников. Мне кажется, лучше поговорить с сэром Натаниелом Конантом. Он главный судья. Я знаком с ним, так что, думаю, сделать это будет легко. Уверяю вас, мистер Гримсби не посмеет пренебречь предупреждением полицейских с «Боу-стрит».

   Арабелла немного расстроилась, что мистер Гримсби избежал тюрьмы, но, подумав, согласилась с доводами мистера Бьюмариса и сказала, что очень признательна ему. Несколько минут она сидела в задумчивости, а он смотрел на нее, гадая, какие мысли сейчас занимают ее.

   – Об этом должны задуматься все люди, имеющие Деньги и влияние в обществе, – неожиданно произнесла она. – Но никому, по-видимому, до этого нет дела. Сколько я всего насмотрелась в Лондоне – горе, нищета, голодные дети, у которых нет ни дома, ни родителей! Леди Бридлингтон не хочет даже слышать о подобных вещах. Как бы я хотела помогать таким детям, как бедный Джемми!

   – Ну, и почему же вы не делаете этого? – невозмутимо спросил мистер Бьюмарис.

   Арабелла взглянула на него. Он знал – вопрос прозвучал слишком резко, и она не скажет ему правды. Он не ошибся. После короткой паузы она произнесла:

   – Возможно, когда-нибудь я займусь этим.

   Мистер Бьюмарис недоумевал – уж не крестная ли настроила против него мисс Таллант? И когда Арабелла на следующей ассамблее отказалась танцевать с ним, он был почти уверен, что его предположение верно.

   Однако началось все с лорда Бридлингтона. Явные знаки внимания, которые мистер Бьюмарис оказывал Арабелле, а также его неожиданное согласие позаботиться о Джемми, вселили в простодушную леди Бридлингтон большие надежды. Ей стало казаться, что его намерения вполне серьезные. Она уже хотела намекнуть об этом крестнице, как вдруг лорд Бридлингтон разрушил все ее надежды.

   – Мадам, вам бы следовало предостеречь вашу молодую подругу в отношении мистера Бьюмариса, – важно сказал он.

   – Дорогой Фредерик, я так и сделала – в самом начале. Но потом… Его внимание, трогательная забота, желание всеми силами завоевать ее расположение… Похоже на то, что он искренне привязался к ней. Только представь, какие последствия может иметь эта связь! Ты знаешь, ведь она мне как дочь. И я очень беспокоюсь за ее судьбу…

   – Вы поступите очень неразумно, мама, если внушите это девушке, – прервал ее Фредерик. – Вот что я вам скажу – ухаживая за мисс Таллант, Бьюмарис преследует совсем не те цели, что вы думаете.

   – Не те? – неуверенно спросила она.

   – Далеко не те! Говорят, все дело в задетом самолюбии. Ведь она ничем не выделяет его среди всех своих поклонников. Должен сказать, я не ожидал от нее подобного благоразумия. Такие мужчины, как он, привыкшие ко всеобщему обожанию, очень болезненно воспринимают отказ умной женщины, которая не желает попадаться на их удочку. Хочу, чтобы вы знали, мадам: в городе заключаются пари – устоит ли мисс Таллант…

   – До чего мужчины отвратительны, – гневно воскликнула леди Бридлингтон.

   Однако пришлось признать правоту сына. Если в клубах заключаются пари – это уже серьезно. И леди Бридлингтон ничего не оставалось делать, как снова предостеречь свою крестницу от серьезного увлечения мистером Бьюмарисом. Но Арабелла уверила ее, что не питает к нему никаких чувств.

   – Я понимаю, моя дорогая, – ответила крестная. – Но ведь он действительно привлекательный мужчина. Внешность, манеры… Так что будь осторожна. Боюсь, ему просто доставляет Удовольствие водить женщин за нос. Это как хобби…

   Со мной этого не случится, – заявила Арабелла. – Да, он мне нравится, но по-настоящему влюбиться в него – никогда! Леди Бридлингтон взглянула на нее с некоторым сомнением и вздохнув, сказала:

   – Да, моя дорогая, я надеюсь на твое благоразумие. Да к тому же, у тебя столько поклонников! Зачем нам мистер Бьюмарис? Наверное, уже не один достойный мужчина делал тебе предложение? Скажи мне, признайся своей крестной.

   Арабелла действительно получила немало предложений – от достойных мужчин, и от недостойных тоже, но она всем отказывала. Всех их интересовало приданое невесты. Правда, среди ее поклонников были двое, которые так и не заговорили с ней о возможном браке. И она уже стала всерьез задумываться, не знают ли они, что у нее нет никаких денег. И в то же время за ней постоянно ухаживали всем известные искатели богатых невест. И это свидетельствовало о том, что лорду Бридлингтону не удалось опровергнуть слух о несметном богатстве мисс Таллант. Арабелла оказалась в затруднительном положении. Приближалась Пасха. У нее было достаточно времени, были все возможности, чтобы оправдать мамины надежды. Однако этого до сих пор не случилось. Она чувствовала себя виноватой. Ведь маме так дорого обошлась ее поездка в Лондон. Любящая дочь должна была бы отблагодарить мать помолвкой с достойным мужчиной. А она не могла этого сделать. Ей не нравился ни один из ее поклонников. И хотя Арабелла понимала, что должна в первую очередь думать о будущем своих сестер и братьев, она решила, что примет предложение только того человека, который будет знать о ее действительном финансовом положении. Возможно, в ее жизни еще появится такой человек, которому она признается во всем. А пока можно пообщаться с мистером Бьюмарисом. Его-то уж, во всяком случае, не должно волновать состояние мисс Таллант.

   А мистер Бьюмарис предлагал ей все возможности для такого общения. Однако результаты его совсем не радовали. При малейшей попытке полюбезничать с ней она превращалась из доверчивого ребенка в светскую даму, которая готова согласиться на легкий флирт, но никогда – на более интимные отношения. А после того, как леди Бридлингтон передала крестнице предупреждение своего сына, не забыв подчеркнуть тот факт, что даже друзья мистера Бьюмариса говорят о его легкомысленном отношении к женщинам, мисс Таллант стала совсем неуловимой, и ему приходилось придумывать самые разные причины, чтобы встретиться с ней. Вернувшись после очередной деловой поездки в свое имение, он разыскал Арабеллу и сказал, что хочет опять посоветоваться с ней относительно будущего Джемми. Под этим предлогом он пригласил ее на прогулку в экипаже в Ричмонд-парк. Арабелла не возражала, хотя до этого они с мистером Бьюмарисом не выезжали дальше Челси.

   Был прекрасный теплый день. Солнце светило так ярко, что Арабелла надела легкую соломенную шляпу и взяла с собой маленький зонтик на длинной ручке, который она однажды увидела в «Пантеоне» и, не удержавшись от соблазна, купила. Садясь в экипаж, она сказала, что очень рада поездке, поскольку любит природу, а когда бывает в этом большом парке, ей кажется, что она находится за городом.

   – Значит, вы бывали в Ричмонд-парке? – спросил он.

   – Да! – весело ответила Арабелла. – Лорд Флитвуд возил меня туда на прошлой неделе. И еще Чарнвуды устраивали вечеринку, а потом мы все поехали на прогулку в трех ландо. А завтра, если погода будет хорошей, сэр Джефри Мокэмб обещал Мне показать Флоридские сады.

   – Ну что ж, будем считать, что мне повезло, что вы оказались сегодня свободны, – заметил мистер Бьюмарис.

   – Да, меня почти не бывает дома, – подтвердила Арабелла и, раскрыв зонтик, спросила:

   – Что вы хотели рассказать мне о Джемми, сэр?

   – Ах да, Джемми! Я собираюсь, с вашего разрешения, мисс Таллант, вмешаться в процесс его воспитания. Вернее, я уже предпринял некоторые шаги… Дело в том, что миссис Бакептон не может справиться с ним. Я даже боюсь, что для нее это плохо кончится. Во всяком случае, она мне так сказала, когда я позавчера уезжал из Хэмпшира.

   Она тепло взглянула на него.

   – Вы так добры! Неужели вам пришлось ехать туда специально из-за Джемми?

   Мистер Бьюмарис чуть было не поддался искушению, но, взглянув на свою собеседницу и увидев ее доверчивые глаза, вздохнул и сказал:

   – Нет, мисс Таллант. У меня там были другие дела. Она рассмеялась.

   – Я так и думала.

   – В таком случае, – произнес он, – я рад, что не обманул вас.

   – Ну что вы такое говорите! Будто я хочу, чтобы вы только и занимались этим мальчиком. Что же он там натворил?

   – Должен вас огорчить. Миссис Бакептон уверена, что это не мальчик, а сущий дьявол. А от его словечек и выражений она чуть ли не в обморок падает. Он всех замучил, даже моих фазанов. Ворует яйца! Ума не приложу, зачем они ему?

   – Его, конечно, надо наказывать за это! Но мне кажется, все дело в том, что он ничем не занят. Ведь мальчик привык к работе. Ему обязательно нужно какое-то дело. Безделье никому еще не приносило пользы.

   – Очень верно, мадемуазель, – просто согласился мистер Бьюмарис.

   Но мисс Таллант сразу почувствовала подвох. Она пристально посмотрела на него и напомнила:

   – Ведь мы говорим о Джемми!

   – Надеюсь, о нем, – спокойно согласился мистер Бьюмарис.

   – Очень хорошо, – строго сказала Арабелла. – Ну, так что же с ним делать?

   – Я выяснил, что единственный человек, который может найти подход к Джемми, – это мой главный конюх. Он говорит, что мальчик просто обожает лошадей и готов целые дни проводить на конюшне. Да и ведет он себя там безупречно. Рэксхэм был крайне удивлен, когда узнал, что мальчик завел настоящую дружбу с одним норовистым конем, к которому не каждый осмелится подойти. В общем, он просил меня отдать ему Джемми в ученики. У него нет детей и, поскольку он предложил взять Джемми в свой дом, я решил пойти ему навстречу. Думаю, мальчишкин лексикон не будет шокировать конюха. Да и вообще, я надеюсь, Рэксхэм справится с его воспитанием.

   Арабелла выглядела такой довольной, что мистер Бьюмарис рискнул с грустью заметить:

   – Да, но если с Джемми все наконец уладится, мне будет очень трудно найти предлог, чтобы пригласить вас на прогулку.

   – Господи! Да разве я когда-нибудь отказывалась? – сказала Арабелла, удивленно поднимая брови. – Вы же знаете, что для меня крайне важно появляться на людях в вашем обществе. Иначе скажут, что мисс Таллант уже надоела Несравненному.

   – Про вас так не скажут, мадемуазель, поверьте мне.

   Впереди показался крутой поворот, и мистер Бьюмарис сосредоточил все свое внимание на дороге. И лишь спустя несколько минут заговорил снова.

   – Боюсь, в ваших глазах, мадемуазель, я ничего не значу. Как мне доказать, что я не так уж плох?

   – Не надо ничего доказывать. Я прекрасно отношусь к вам, – улыбнувшись, ответила Арабелла.

   А потом речь зашла об очередном светском мероприятии, которое должно было состояться на следующей неделе. Опытная модистка перешила для Арабеллы старое платье леди Бридлингтон. Мисс Таллант, конечно, умолчала об этой подробности, но описала свой наряд мистеру Бьюмарису, который, судя по всему, должен был ему понравиться. А потом он спросил какие на ней будут украшения.

   – Только бриллианты! – важно ответила она и вдруг почувствовала себя очень неловко, хотя это была чистая правда.

   – Я всегда знал, что у вас безупречный вкус, мисс Таллант. Терпеть не могу, когда женщины не знают меры и увешивают себя драгоценностями. Должен поздравить вас – вы заметно повлияли на вкусы многих дам.

   – Я? – смогла лишь выдохнуть Арабелла.

   Удивлению ее не было предела. Она с сомнением взглянула на мистера Бьюмариса – не смеется ли он над ней?

   – Конечно, вы. Никаких излишеств, никакой показухи, ваш стиль достоин восхищения. Так что нет ничего удивительного в том, что вам стали подражать.

   – Вы шутите?

   – Да нет, я вполне серьезно. Разве вы не заметили, что мисс Аккрингтон перестала носить свое ужасное ожерелье из сапфиров, а мисс Киркмитчел больше не уродует свою и без того нескладную фигуру разными цепочками, брошками и прочей ерундой?

   При мысли о том, что ее ограниченные финансовые возможности послужили причиной появления нового направления в моде, Арабелле стало так смешно, что она, не удержавшись, хихикнула. Мистеру Бьюмарису она, конечно, не стала объяснять, что развеселило ее, да он и не спрашивал. Они как раз подъехали к парку, и мистер Бьюмарис, оставив грума присматривать за экипажем, предложил Арабелле прогуляться по травке. Мисс Таллант с удовольствием приняла его приглашение, и они стали бродить между деревьев. Мистер Бьюмарис рассказывал о своем имении в Хэмпшире, судя по всему рассчитывая в ответ услышать от своей спутницы рассказ о ее доме, семье. Однако Арабелла не теряла бдительности. Она ограничилась лишь описанием природы Йоркшира, так и не сказав ни слова о своей семье.

   – Если я не ошибаюсь, ваш отец жив, мадемуазель? Вы, по-моему, упоминали о нем в тот день, когда решался вопрос с Джемми.

   – Я упоминала? Да, конечно, он жив. И мне очень не хватало его в тот день, потому что мой папа – самый лучший человек на свете, и он точно знал бы, что надо делать в таком случае.

   – Надеюсь, когда-нибудь мне посчастливится познакомиться с ним. Он бывает в Лондоне?

   – Нет, никогда, – не колеблясь, ответила Арабелла. Она была уверена, что ни мистер Бьюмарис, ни папа не получили бы удовольствия от знакомства друг с другом. Разговор принимал опасный оборот, и Арабелла тут же замкнулась.

   Почти всю обратную дорогу она сохраняла вид важной светской дамы. Но когда экипаж оказался в черте города, произошел инцидент, в одно мгновение вернувший Арабелле ее живую непосредственность.

   Они ехали по узкой улочке, и тут дорогу им почти преградил фургон с рваным парусиновым верхом, который стоял у обочины. Было очевидно, что миновать препятствие будет нелегко. Мистер Бьюмарис сосредоточил все свое внимание на лошадях, и поэтому не заметил группу подростков, столпившихся вокруг какого-то предмета на мостовой, не услышал он и стона, вырвавшегося из груди Арабеллы. А она вдруг воскликнула:

   – Остановитесь! – и резко закрыла свой зонтик.

   Мистер Бьюмарис натянул поводья, но Арабелла, не дожидаясь полной остановки лошадей, откинула легкий коврик, прикрывавший ей ноги, и спрыгнула вниз. Мистер Бьюмарис, сдерживая лошадей умелой рукой, оглянулся и увидел, что Арабелла подбежала к мальчишкам и стала что-то гневно кричать им, размахивая зонтиком.

   – Подержи лошадей, дурак! – раздраженно бросил он остолбеневшему груму, а сам соскочил на землю и быстрыми шагами направился к месту инцидента. Двое мальчишек, стукнувшись лбами, разлетелись в разные стороны; еще одного мистер Бьюмарис схватил за воротник и за штаны и бросил на дорогу. И только теперь он увидел, что вызвало такой гнев Арабеллы. На мостовой, сжавшись в комок, дрожа и жалобно поскуливая, лежала маленькая песочного цвета дворняжка с загнутым хвостом и обвислыми ушами.

   – Бессовестные негодяи! Изверги! – задыхаясь от возмущения, воскликнула Арабелла. Щеки ее горели, глаза гневно сверкали. – Они мучили эту бедную собачку!

   – Осторожно! Она может броситься на вас! – быстро предупредил ее мистер Бьюмарис, увидев, что Арабелла хочет присесть рядом с собакой. – Сейчас я им задам!

   При этих словах двое мальчишек помладше бросились наутек, двое других, чьи головы еще гудели от удара лбами, отскочили подальше от мистера Бьюмариса, а тот, который сидел на дороге, потирая ушибленные бока, захныкал, что они ничего не делали с этой собакой, а вот у него теперь поломаны все ребра.

   – Наверное, бедняжка сильно пострадала, – вздохнула Арабелла. – Когда я до нее дотронулась, она заскулила.

   Мистер Бьюмарис стянул перчатки и, передав их вместе с хлыстом Арабелле, сказал:

   – Подержите, пожалуйста, я сейчас посмотрю. Арабелла покорно кивнула, с интересом глядя на мистера Бьюмариса, который склонился над дворняжкой и осторожно взял ее на руки. Собака, взвизгнув, испуганно сжалась. Однако агрессивных намерений у нее явно не было. Напротив, она слабо виляла хвостом и даже один раз лизнула мистеру Бьюмарису руку.

   Животное действительно серьезно ранено, хотя все кости целы, – сказал мистер Бьюмарис, поднимаясь на ноги. Потом он повернулся к двум мальчишкам, которые стояли неподалеку, готовые в любую минуту сорваться с места, и спросил:

   – Чья это собака?

   – Ничья, – угрюмо сказал один из них. – Она бегает везде, роется в помойках, а иногда стянет что-нибудь в лавке.

   – Да, однажды ее видели в Челси. Она бежала с батоном хлеба в зубах, – подтвердил другой.

   Дворняжка подползла к ногам мистера Бьюмариса и положила лапу на его начищенные до блеска сапоги.

   – Посмотрите, какая она умная! – воскликнула Арабелла, наклоняясь, чтобы потрепать собаку за ухом. – Знает, кого благодарить!

   – Если она благодарит меня, то я не высокого мнения о ее умственных способностях, мисс Таллант, – сказал мистер Бьюмарис, взглянув на собаку. – Ведь своей жизнью она обязана вам.

   – Нет-нет! Что б я сделала без вашей помощи? Будьте так любезны, передайте ее мне, пожалуйста, – сказала Арабелла, собираясь подняться в экипаж.

   Мистер Бьюмарис перевел взгляд на лохматую грязную дворняжку, съежившуюся у его ног, и с удивлением спросил:

   – Вы хотите взять ее с собой, мадемуазель?

   – Конечно! Не оставлю же я ее здесь. Ведь эти злодеи снова начнут мучить бедняжку, как только мы скроемся из виду. Кроме того, вы же сами слышали – у нее нет хозяина, ее никто не кормит. Пожалуйста, дайте ее мне!

   Губы мистера Бьюмариса слегка дернулись, но он сказал совершенно серьезно:

   – Как вам будет угодно, мисс Таллант.

   Потом он взял собаку за загривок и, взглянув на протянутые руки Арабеллы, добавил:

   – Она очень грязная.

   – Ну и что? Я уже и так испачкала платье, когда присаживалась на мостовую, – нетерпеливо сказала девушка.

   Мистер Бьюмарис отдал ей собаку, получив назад свои перчатки и хлыст, и с улыбкой стал наблюдать, как Арабелла пристраивает дворняжку на коленях, чешет ей за ухом и что-то ласково бормочет. Потом она взглянула на него и удивленно спросила:

   – Чего мы ждем, сэр?

   – Ничего, мисс Таллант, – ответил он и сел в экипаж. Мисс Таллант, продолжая ласкать дворняжку, стала с чувством рассуждать о том, как бывают жестоки люди к животным.

   Она благодарила мистера Бьюмариса за доброту и за то, что он так решительно расправился с негодными мальчишками, хотя в другой обстановке она непременно осудила бы его за столь жесткие приемы.

   Затем Арабелла завела ласковую беседу с собакой, пообещав ей превосходный обед и теплую ванну, которая, по мнению девушки, доставит собачке огромное удовольствие. Неожиданно мисс Таллант замолчала; взгляд ее стал печальным.

   – Что случилось, мисс Таллант? – спросил мистер Бьюмарис, почувствовав, что молчание Арабеллы слишком затянулось.

   – Понимаете, – тихо сказала она, – я сейчас вдруг подумала… в общем, мистер Бьюмарис, мне кажется, леди Бридлингтон не понравится эта милая собачка.

   Мистер Бьюмарис не произнес ни слова, покорно ожидая, той участи, которая – он не сомневался – ему уже уготована. Арабелла резко повернулась к нему.

   – Мистер Бьюмарис, не могли бы вы…

   Он увидел ее умоляющие глаза, и сердце его дрогнуло.

   – Да, конечно, мисс Таллант, могу… Лицо ее озарилось улыбкой.

   – Спасибо! – воскликнула она. – Я знала, что могу положиться на вас. – Она нежно повернула морду дворняжки к мистеру Бьюмарису. – Посмотри, вот твой новый хозяин. Он будет любить тебя! Только взгляните, сэр, какие у этого пса умные глаза. Я уверена, он все понимает. И конечно, искренне привяжется к вам.

   Мистер Бьюмарис взглянул на собаку и пожал плечами.

   – Вы так думаете? – сказал он.

   – Да! Он, конечно, беспородный. Но дворняжки – самые умные собаки. – Она погладила пса по голове и добавила с невинной улыбкой:

   – Он станет вам хорошим другом. Ведь у вас нет собаки?

   – Есть. За городом, – ответил он.

   – А… охотничьи. Но это совсем не то.

   Мистер Бьюмарис взглянул на своего будущего друга и вынужден был согласиться с этим замечанием.

   – Если его помыть, причесать да подкормить немножко, – продолжала Арабелла, искренне уверенная в том, что мистер Бьюмарис разделяет ее точку зрения, – он будет выглядеть гораздо более привлекательнее. Хотелось бы мне увидеть его через недельку-другую.

   Мистер Бьюмарис остановил лошадей возле дома леди Бридлингтон. Арабелла последний раз потрепала пса за ухо и посадила на свое место, наказав сидеть смирно. Собака сначала заволновалась, но так как спрыгнуть на землю ей было не под силу, осталась в экипаже и громко заскулила. Когда же мистер Бьюмарис, проводив Арабеллу до дверей, вернулся, пес сразу замолчал и радостно завилял хвостом.

   – Ты ошибаешься, – сказал мистер Бьюмарис. – Будь моя воля, я ни за что не взял бы тебя… или привязал бы камень на шею… и в воду.

   Пес поднял уши и преданно взглянул на своего нового хозяина.

   – Что мне теперь делать, ума не приложу. – Лапа дворняжки доверчиво легла на его колено. – Знаю я таких, как ты! Подхалим! Терпеть не могу подхалимов. Если тебя отправить к моим, собакам, они живо с тобой расправятся.

   Почувствовав суровые нотки в голосе хозяина, собака сжалась и настороженно взглянула на него.

   – Не бойся! – сказал он, положив руку на голову пса. – Мисс Таллант хочет, чтобы ты остался в городе. Только она, похоже, не подумала о том, что твои манеры оставляют желать лучшего. Ну как ты собираешься вести себя в приличном доме? Молчишь? Не знаешь… – Он повернулся к своему груму и сказал:

   – Надеюсь, ты любишь собак, Клейтон. Тебе придется вымыть этого типа.

   – Да, сэр, – с ухмылкой ответил Клейтон.

   – Будь с ним поласковей, – продолжил мистер Бьюмарис. – Кто знает, может, эта псина привяжется к тебе…

   Но в десять часов вечера, когда дворецкий с подносом в руках открыл дверь библиотеки, в комнате появился вымытый, причесанный и сытый пес. Увидев мистера Бьюмариса, уютно устроившегося в кресле с томиком стихов, он подбежал к нему, встал на задние лапы и, положив передние на колени хозяина, радостно завилял хвостом.

   – Что за черт? – недовольно проговорил мистер Бьюмарис.

   – Клейтон сказал, что вы хотели посмотреть, как этот пес будет выглядеть, – объяснил Браф. – Похоже, сэр, собака не привязалась к нему, как вы говорили. Клейтон говорит, что она весь вечер скулила и вообще вела себя очень беспокойно. – Браф увидел, как собака просовывает свою морду под руку мистера Бьюмариса и добавил:

   – Удивительно, сэр, почему животные так любят вас…

   – Не знаю, – пожал плечами мистер Бьюмарис. – Убери лапы, Улисс! И запомни: пачкать мои панталоны я не позволю…

   – Он запомнит, сэр, – сказал Браф и поставил на столик у кресла стакан и графин. – Видно, что собака неглупая. Что-нибудь еще нужно, сэр?

   – Ничего. Отведите собаку назад к Клейтону и скажите ему, что я вполне удовлетворен ее видом.

   – Клейтон ушел, сэр. Наверное, он не понял, что вы хотели отдать собаку ему.

   – Я думаю, он просто не захотел этого понять, – мрачно произнес мистер Бьюмарис.

   – Но, сэр, Клейтон привык иметь дело с лошадьми, а собака – не лошадь. Боюсь, он будет недоволен, если вы поручите ему ухаживать за ней.

   – О Господи! – простонал мистер Бьюмарис. – Ну, тогда отведите ее на кухню.

   – Да, конечно, сэр… – замялся Браф. – Только… ведь там Альфонс… Вы же знаете, иностранцы… французы такие странные. Они не любят животных.

   – Ну хорошо, – вздохнул мистер Бьюмарис. – Оставьте его здесь.

   – Да, сэр, – ответил Браф и ушел.

   Улисс, который за это время тщательно обследовал всю комнату, подбежал к камину и настороженно уставился на огонь. А потом, решив, видимо, что здесь ему ничто не угрожает, свернулся калачиком на коврике и, положив морду на ноги мистера Бьюмариса, закрыл глаза.

   – Насколько я понимаю, ты действительно хочешь подружиться со мной, – сказал мистер Бьюмарис. Улисс поднял уши и слегка вильнул хвостом. – Все это хорошо. Только вот интересно, что она придумает в следующий раз…

Глава 10

   Когда Арабелла, попрощавшись у дверей с мистером Бьюмарисом, вошла в дом, дворецкий сообщил ей, что пришли двое молодых людей, которые ждут ее сейчас в малой гостиной. Заметив удивление девушки, дворецкий объяснил, что один из молодых людей был особенно настойчив, поскольку приехал из Йоркшира, так что наверняка она знает его… Арабелла побледнела от страха: кто бы это мог быть? Теперь весь Лондон узнает правду о ней. Дрожащей рукой взяла она с подноса, который протянул ей дворецкий, визитную карточку. Однако имя, написанное мелким изящным почерком, было ей совершенно незнакомо. Она не только никогда не встречалась с неким мистером Феликсом Скантопом, но даже и не слышала о нем.

   – Вы сказали, два молодых человека? – спросила она.

   – Второй не представился, мисс, – ответил дворецкий.

   – Хорошо, я приму их, – решительно заявила Арабелла. – Скажите им, пожалуйста, что я сейчас приду. Ее светлость дома?

   – Нет, она еще не вернулась, мисс.

   В полном смятении поднялась Арабелла к себе, быстро переоделась, и через несколько минут, стараясь не выдать своего волнения, снова спустилась вниз. Уверенной походкой вошла она в комнату и смело взглянула на гостей. У окна действительно стояли два молодых человека.

   Один из них, очень молодой, элегантно одетый, держал в руках высокую шляпу, великолепную трость из черного дерева и изящные перчатки. Другой был высокий, нескладный на вид парень, с копной темных вьющихся волос и выразительными чертами лица. Увидев его, Арабелла вскрикнула и, не помня себя от радости, бросилась ему на грудь:

   – Бертрам!

   – Белла! Осторожнее! – укоризненно покачал головой Бертрам. – Ну, нельзя же так в самом деле! Ты помнешь мой шейный платок!

   – Извини, пожалуйста! Но я так рада тебя видеть! Откуда ты? Папы случайно нет в городе?

   – Нет! Господь с тобой!

   – Слава Богу! – облегченно выдохнула Арабелла, прижимая ладони к пылающим щекам.

   Бертрам ничуть не удивился, услышав это восклицание сестры. Окинув ее критическим взглядом, он сказал:

   – Да, увидев тебя в таком наряде, он пришел бы в ужас. Но на мой взгляд, сестричка, вид у тебя, что надо! Высший класс! Правда, Феликс?

   Мистер Скантоп, видимо, совершенно не готовый давать такого рода оценки, растерялся, открыл было рот, но, так ничего и не сказав, лишь смущенно поклонился.

   – Феликс согласен со мной, – объяснил Бертрам, приходя на помощь другу. – Просто не особо разбирается в тонкостях женского туалета. Зато он важная персона! Да-да! Вхож в лучшие дома!

   Арабелла с интересом взглянула на мистера Скантопа. Он выглядел очень молодо и не производил впечатление человека из высшего общества, хотя камзол его был пошит по последней моде. Она вежливо поклонилась, и юноша, пробормотав что-то, залился краской смущения.

   – Ты не знаешь его, – поспешил объяснить Бертрам. – Мы вместе учились в Харроу. Он старше меня, но жутко бестолковый. По-моему, так ничему и не научился. И вот я встретил его в «вышке».

   – В «вышке»? – не поняла Арабелла.

   – Ну, в Оксфорде! – важно заявил Бертрам. – Ты что, Белла, забыла? Ведь, я сдавал вступительные экзамены!

   – Нет, не забыла, конечно! София писала мне, что ты поехал и что бедняжка Джеймс из-за желтухи не смог поехать с тобой. Извини! Ну, и какие успехи, Бертрам? Ты думаешь, прошел?

   – Господи! Откуда я знаю? Попался один жуткий билет… Ну да ладно. Главное – я встретил там старину Феликса!

   – Да? – с вежливой улыбкой сказала Арабелла. – Вы тоже сдавали экзамены, сэр?

   Мистера Скантопа, казалось, даже передернуло от такого вопроса. Он что-то промычал и отрицательно помотал головой.

   – Конечно, нет! – сказал Бертрам. – Ведь я же говорил тебе, что он совершенно не способен к учению. Он просто приезжал к своим друзьям в Оксфорд. Но ему жутко не понравилось. Правда, Феликс? Его приглашали на разные скучные встречи, где профессора и всякие там ученые обсуждали заумные проблемы, в которых бедняжка Феликс совсем ничего не смыслит. В общем, его здорово подставили. Приходилось сидеть полным дураком в таких компаниях. Но я не об этом… Главное, Белла, то, что Феликс собирается показать мне город. Ведь он в Лондоне, как дома. Живет здесь с тех пор, как его выставили из Харроу.

   – И папа разрешил тебе? – весело спросила Арабелла.

   – Вообще-то, он не знает, что я здесь, – беззаботно сказал Бертрам.

   – Не знает, что ты здесь? – воскликнула сестра.

   – Он уехал без разрешения, – подал наконец голос мистер Скантоп и добавил:

   – И правильно сделал.

   Арабелла в недоумении взглянула на брата. Он виновато опустил глаза и промямлил:

   – Не совсем так…

   – Он его просто обманул, – объяснил мистер Скантоп. Бертрам начал было оправдываться, но потом, махнув рукой,

   Признался:

   – Да, можно сказать, я его обманул.

   – Бертрам, ты сошел с ума! – испуганно воскликнула Арабелла. – Если папа узнает, что ты в Лондоне, да еще без разрешения…

   – Он не узнает, – прервал ее Бертрам. – Я написал маме, что встретил своего друга Феликса, который пригласил меня к себе. Поэтому они не будут волноваться, я написал, что задержусь, а где именно – не сообщил. Хотел предупредить об этом тебя, Белла. Я собираюсь пожить в городе под именем мистера Энсти. И если ты не возражаешь, представь меня своей крестной, как друга, а не как брата. А то она еще напишет маме, и тогда будет большой скандал.

   – Но, Бертрам, как же ты посмел? – со страхом спросила, Арабелла. – Папа так рассердится!

   – Да, знаю. Я получу хорошую взбучку. Но зато прекрасно проведу время. А потом будь что будет! – весело заявил Бертрам. – А ведь я давно это задумал, еще до того, как ты уехала. Помнишь, я говорил, что тебя ждет сюрприз? Клянусь, ты и понятия не имела, что этим сюрпризом буду я!

   – Нет, конечно! – сказала Арабелла, садясь в кресло. – И все-таки, Бертрам, я ничего не понимаю. Как же ты будешь жить в Лондоне? Ты остановился у мистера Скантопа?

   – О нет! Старине Феликсу это не по карману. Я выиграл в лотерее! Только представь себе, Белла! Сто фунтов!

   – В лотерее? Господи, что скажет папа, если узнает?

   – Он, конечно, будет в ужасе. Но я не скажу ему. И раз уж я выиграл такие деньги, их надо потратить, пока не узнал папа. – Увидев неподдельный ужас на лице сестры, Бертрам раздраженно добавил:

   – Ты что, завидуешь мне? Это нечестно! Ведь сама ты развлекаешься здесь, как хочешь.

   – Нет-нет! Как ты мог подумать, что я тебе завидую? Но сам посуди – ты в Лондоне, хочешь, чтобы я врала всем, что ты мне не брат, обманул папу и маму… – Она запнулась, вспомнив о том, в каком положении находится сама. – Господи, Бертрам, что же мы делаем?

   Мистер Скантоп с тревогой взглянул на Арабеллу, но Бертрам беззаботно махнул рукой:

   – Ерунда! Ты просто не упоминай о том, что видела меня, когда будешь писать маме. Разве это ложь?

   – Ты ведь ничего не знаешь! Все так плохо! – прошептала Арабелла. – Я попала в такую переделку!

   Бертрам в недоумении уставился на нее.

   – Ты? Не может быть! – Заметив, что Арабелла смущенно взглянула на мистера Скантопа, он сказал:

   – Можешь говорить при нем. Не бойся: Феликс – «могила».

   Арабелла и не сомневалась в этом. Но так не хотелось признаваться в своем поступке при постороннем человеке! Мистер Скантоп потянул своего друга за рукав.

   – Нужно помочь твоей сестре, парень. И я готов оказать свои услуги.

   – Я очень признательна вам, сэр, но мне никто не поможет, – горько сказала Арабелла. – Единственное, что вы можете сделать – это не выдавать меня.

   – В нем ты можешь быть уверена, – заявил Бертрам. – Но о чем речь, Белла?

   – Бертрам, все думают, что у меня огромное состояние, – Убитым голосом призналась девушка.

   Он несколько секунд молча смотрел на нее, а потом разразился громким смехом.

   – Да ты что! Кто же так подумает? Ведь леди Бридлингтон знает, что у тебя ничего нет. Не она же распустила о тебе этот слух?

   Арабелла покачала головой.

   – Я сама сказала, – призналась она.

   – Сама? Господи, зачем? Впрочем, я думаю, тебе никто не поверил.

   – Поверили. Лорд Бридлингтон говорит, что за мной охотятся именно те, кому нужна богатая невеста. И это правда, Бертрам. Я уже отказалась от пяти предложений!

   Мысль о том, что его сестра могла получить сразу пять предложений, показалась ему настолько смешной, что он снова расхохотался. Арабелла, заметив недоверие Бертрама, вынуждена была рассказать обо всем. Однако рассказ получился не очень гладким, поскольку брат постоянно перебивал ее вопросами. И даже мистер Скантоп, не удержавшись, один раз прервал ее и без того не слишком связное повествование неожиданным восклицанием:

   – Простите, мадемуазель, вы сказали мистер Бьюмарис?

   – Да. И еще лорд Флитвуд.

   – Несравненный?

   – Да.

   Мистер Скантоп шумно вздохнул и, повернувшись к другу, с восторгом произнес:

   – Ты слышал, Бертрам?

   – Да слышал, конечно!

   – А мне кажется, нет! Посмотри на мой камзол!

   Брат с сестрой в недоумении взглянули на камзол мистера Скантопа.

   – Мой портной сделал точно такие лацканы, как на последнем камзоле Несравненного! Точно такие! – с гордой улыбкой повторил он.

   – Господи! Ну и что из этого? – недовольно проговорил Бертрам.

   – Я думал, тебе будет интересно, – извиняющимся тоном произнес Феликс.

   – Не обращай на него внимания, – сказал Бертрам сестре. – А что касается тебя, Белла, то я совсем не удивляюсь твоему поступку. Ведь ты всегда была несдержанной. Но я и не виню тебя! Значит, этот Бьюмарис рассказал о тебе всему Лондону?

   – Я думаю, это сделал лорд Флитвуд. Мистер Бьюмарис сказал, что он говорил обо мне только с ним. Иногда я думаю – может быть, он догадался обо всем? Но наверное нет. Иначе он презирал бы меня, и, конечно, никогда не пригласил бы на танец – он танцует очень редко! – и уж точно не вывозил бы меня на прогулки в своем экипаже.

   – Он возит вас в своем экипаже? – взволнованно спросил мистер Скантоп.

   – Да.

   – Ну и сестра у тебя! – с восхищением сказал мистер Гкантоп своему другу. – Знакома с такими людьми! Выезжает самим Бьюмарисом! Очень хорошо, что она объявила себя богатой наследницей.

   – Нет-нет. Я очень жалею об этом. Теперь не знаю, что мне делать.

   – – Да ладно, Белла! Я же тебя знаю. Конечно, довольна своим успехом! Скажешь, нет? Арабелла задумалась, а потом, натянуто улыбаясь, сказала:

   – Да, пожалуй. Но стоит мне только вспомнить, почему все так получилось, и я готова провалиться сквозь землю. Представь, в каком я теперь положении. Если все узнают правду, я буду опозорена. Никто не станет даже здороваться со мной. Мне придется уехать домой. А когда папа узнает… Мне даже страшно подумать об этом. Нет, лучше утопиться, чем объясняться с ним.

   – Я тебя понимаю, – сочувственно протянул Бертрам. И даже содрогнулся при мысли об отце. – Но до этого дело не дойдет. Если меня кто-нибудь спросит, я скажу, что очень хорошо знаю богатую невесту мисс Таллант. И Феликс подтвердит.

   – Да, но дело не только в этом, – заметила Арабелла. – Ведь я теперь не могу принять ни одного предложения. Ни одного! И как объяснить это маме? Ума не приложу. Она так надеялась, что я найду подходящего жениха. Да и леди Бридлингтон, конечно, напишет ей, что у меня полно поклонников.

   Бертрам нахмурился.

   – Да, ты права, Белла. Ситуация безвыходная. Если ты примешь предложение, тебе придется сказать правду. И жених твой тут же передумает. Ну и заварила ты кашу, сестричка! Даже не знаю, что можно сделать. А ты как думаешь, Феликс?

   – Проблема действительно очень трудная, – ответил мистер Скантоп, покачав головой. – Выход один.

   – Какой?

   Мистер Скантоп неуверенно откашлялся.

   – Я кое-что придумал. Вы, наверное, не согласитесь. Да и сам я тоже… Но нельзя же оставить в беде даму…

   – Так какой же выход?

   – Учти, у меня только возникла такая мысль, – предупреди он друга. – Тебе она, конечно, не понравится. Мне тем более. Но я просто обязан предложить свой вариант. – Увидев, что Бертрам и Арабелла окончательно заинтригованы, он собрался с духом и, густо покраснев, выпалил хриплым голосом:

   – Нужно жениться!

   Арабелла несколько секунд в недоумении смотрела на него а потом весело рассмеялась. А Бертрам презрительно сказал:

   – Господи, какая глупость! Уж не собираешься ли ты действительно жениться на Белле?

   – Нет, конечно, – испуганно проговорил Феликс. – Я про-сто хочу помочь ей выпутаться из этой ситуации.

   – Ты забыл о своем возрасте! – серьезно заявил Бертрам. – Твои опекуны не позволят тебе сделать это.

   – Можно их уговорить? – с надеждой в голосе сказал мистер Скантоп.

   Однако Арабелла, поблагодарив его за доброту и участие, сказала, что они вряд ли подойдут друг другу. Феликс с благодарностью взглянул на нее, успокоился и больше не проронил ни слова.

   – Не переживай, как-нибудь выкрутимся, – успокоил ее Бертрам. – Во всяком случае, я подумаю. Как ты думаешь, Белла, стоит мне познакомиться с твоей крестной?

   Арабелла сказала, что он обязательно должен это сделать, и, с надеждой глядя на брата, пожалела о том, что его придется представлять под чужим именем. Но Бертрам настойчиво просил не раскрывать его инкогнито, объяснив, что ему совсем не хочется сопровождать сестру на балах.

   – Скукотища! – заявил он. – Ты, конечно, без ума от этих нуднейших мероприятий, а я их терпеть не могу. Нет! Это не для меня.

   И он стал перечислять то, что ему хотелось бы увидеть в Лондоне: королевский зверинец в Тауэре; музей восковых фигур мадам Тюссо; карету Наполеона; аукцион «Таттерсолз.», а также предстоящий военный парад в Гайд-парке. Поскольку программа была совершенно безобидной, Арабелла успокоилась. Дело в том, что сначала Бертрам показался ей очень повзрослевшим. На нем был элегантный камзол; волосы уложены по последней моде. Но когда он стал с восторгом рассказывать, какое впечатление произвел на него кинетоскоп на Ковентри-стрит, когда совершенно серьезно сообщил о том, что очень хочет посмотреть спектакль «Пожар в Москве», а также выступление канатоходцев и наездников, Арабелла с облегчением подумала, что брат остался прежним наивным мальчиком, и значит, его не прельщают другие, более изощренные и потому опасные для неопытного юноши, развлечения, которые можно найти в Лондоне. Однако у Бертрама была совершенно иная точка зрения. Когда они с мистером Скантопом покинули дом на Парк-стрит, он сказал другу, что просто не хочет связывать с женщинами, которые вечно морочат ему голову своими глупыми страхами Он, конечно, не дурак, и поэтому не раскрыл сестре до конца своих планов – посмотреть кулачные бои, посидеть с сигарой в клубе «Дэффи», сыграть в бильярд и, конечно, появиться в опере – не для того чтобы послушать музыку – поспешил заверить он своего друга, а потому, что появиться там, как ему сказали сведущие люди, очень престижно. Поскольку Бертрам, как он сам считал, поступил очень благоразумно, остановившись в гостинице, где при желании можно вполне прилично пообедать за умеренную плату, он решил, что ему удастся осуществить все задуманное. Но сначала нужно купить новую шляпу с загнутыми полями, высокие сапоги с кистями, цепочку для часов и непременно пару изящных желтых перчаток. Без этих совершенно необходимых каждому джентльмену вещей он будет выглядеть деревенщиной. Мистер Скантоп согласился и осмелился заметить, что на камзоле Бертрама не хватает нескольких деталей, отсутствие которых считается в высшем свете дурным тоном. Он сказал, что отвезет его к своему портному – настоящему мастеру, хотя и не такому знаменитому, как Вестон или Шульц. Зато он обещал Феликсу обслужить любого из его друзей в кредит. Это было существенное преимущество, которое Бертрам не мог не оценить. Они тут же остановили экипаж и отправились на Клиффорд-стрит.

   Мистер Скантоп утверждал, что Свиндон настоящий волшебник и сделает из Бертрама совершенно нового человека. Бертрам был просто счастлив – за это не жаль выложить значительную сумму денег. Мистер Скантоп тем временем советовал другу воздержаться от чрезмерной экстравагантности в костюме. Иначе его примут за щеголя, а таких недолюбливают даже самые большие модники в высшем свете. Лучше всего сделать точно такой же костюм, как у Несравненного. При упоминании о мистере Бьюмарисе, Бертрам подумал об Арабелле и с некоторым беспокойством спросил:

   – Это ничего, что моя сестра ездит с ним по городу? Но мистер Скантоп поспешил успокоить друга.

   – Да брось ты! Что в этом особенного? Да и грум всегда его сопровождает.

   Бертрам успокоился и перестал думать об этом. Он только с ухмылкой представил себе лицо отца, если бы тот узнал, какой образ жизни ведет в Лондоне его дочь.

   Мистер Свиндон сразу принял их и разложил перед клиентом картинки с последними моделями. Тут же был выбран покрой камзола, который, по словам мистера Скантопа, наиболее подходил Бертраму. В нем молодой человек будет выглядеть модно и не привлечет к себе излишнего внимания. Если ты не законодатель мод, которому готовы подражать все, сказал он, то лучше выбрать скромный, но очень изящный костюм, чем одеться чересчур изысканно. Феликс предложил свою помощь в выборе ткани, и хотя Бертрам не собирался шить себе новый камзол, его быстро уговорили. Мистер Свиндон заверил Бертрама, что однобортный костюм темно-зеленого цвета с широкими лацканами и серебряными пуговицами как нельзя лучше подойдет ему. А Феликс шепнул другу, что Свиндон всегда предоставляет своим заказчикам долгосрочный кредит. У мистера Скантопа действительно не было проблем с портным, поскольку тот, как человек расчетливый, дорожил своим юным клиентом, зная, что его огромное состояние до поры до времени находится в руках скупых опекунов, которые всегда с большой неохотой выдают своему подопечному мизерные суммы. За все время, пока друзья находились у мистера Свиндона, так ни разу и не зашел разговор о стоимости заказа. Бертрам уже начал опасаться, не окажется ли его новый наряд слишком дорогим. Однако первое же посещение «Метрополиса», где он очень удачно поставил на одного из участников кулачного боя, вдохновило его и рассеяло мрачные мысли. Оказалось, что существует очень легкий способ раздобыть деньги.

   Побывав в «Метрополисе» и увидев там настоящих модников, Бертрам порадовался тому, что его все-таки уговорили заказать себе новый камзол. Он сказал Феликсу, что хочет временно воздержаться от появления в таких местах, пока не будет готов его костюм. Мистер Скантоп одобрил это мудрое решение, но поскольку сидеть в гостинице в ожидании наряда было просто глупо, он предложил другу повеселиться в менее престижных заведениях. Начали они с собачьих боев, на которых изумленного Бертрама больше всего поразила разношерстная публика, состоящая, казалось, из представителей всех мыслимых сословий. Потом они посетили несколько питейных заведений, где авантюристы всех мастей пили плохой джин в компании боксеров-профессионалов, мелких воришек, разносчиков угля, торговок яблоками, монашек. А закончилось все в караульном помещении. Дело в том, что мистер Скантоп от выпитого спиртного стал очень агрессивным и затеял драку. Бертрам, который с непривычки сильно опьянел, так и не понял, что стало причиной конфликта. Но он смутно помнил, что началось все с одного джентльмена в плотных шерстяных брюках, который стал приставать к даме. Эта дама, якобы, раньше соблазняла его, а теперь постоянно мучит отказами. Началась потасовка, и Бертрам, не раздумывая, бросился на помощь другу. Но так как драться он совершенно не умел, его действия лишь подлили масла в огонь. В самый разгар битвы появились патрульные и, сломив отчаянное сопротивление нарушителей порядка, препроводили обоих в караульное помещение. Там, после долгих переговоров, во время которых опытный мистер Скантоп требовал адвоката, их отпустили, предупредив, что завтра, не позднее двенадцати часов дня, они должны быть в конторе «Боу-стрит». Дежурный констебль посадил их в экипаж, и они отправились на Кларджес-стрит, где мистер Скантоп снимал жилье. Здесь Бертрам провел остаток ночи на диване в гостиной друга. Утром он проснулся с сильной головной болью, с трудом вспоминая прошедший день, но ясно осознавая, что вчерашний веселый вечер может обернуться для него серьезными последствиями. Однако мистер Скантоп, приведенный в чувство своим слугой, вышел из спальни совершенно спокойным и быстро развеял опасения приунывшего товарища.

   – Все в порядке, старина! – сказал он. – Я не раз попадал к ним. Предъявят тебе счет за пару разбитых фонарей – они всегда так делают. Ты называешь вымышленное имя, платишь штраф, и никаких проблем!

   Так оно и было. Но урок не прошел даром. Случившееся до глубины души потрясло сына приходского священника, а последствия опьянения были настолько неприятными, что он твердо решил в будущем быть более осмотрительным. Следующие несколько дней он провел в совершенно невинных развлечениях: посмотрел зверинец в Холборне, а также посетил вместе с Феликсом аристократический боксерский клуб мистера Джексона на Бонд-стрит. Большое впечатление на Бертрама произвел своими манерами и благородным видом хозяин клуба. Мистер Скантоп сказал, что этот человек самый большой знаток спорта, к его мнению прислушиваются все, от аристократа до простолюдина. Кроме того, Бертраму посчастливилось увидеть здесь таких знаменитых людей – любителей спорта, как мистер Бьюмарис, лорд Флитвуд, молодой мистер Геррингтон, лорд Уитернси. Он даже немножко побоксировал с одним из ассистентов Джексона и с гордостью заметил одобрительную улыбку самого мастера. А как он завидовал раскованным, уверенным в себе завсегдатаям клуба! Они запросто здоровались с Джексоном, а тот, несмотря на разное социальное положение своих учеников, со всеми был приветлив и вежлив, и каждый мог побоксировать с ним, бывшим чемпионом. Бертрам сразу увидел, что мастер не делает никаких различий между своими клиентами и на ринге. Любой, независимо от титула и положения в обществе, мог получить сокрушительный Удар от экс-чемпиона, если поединок складывается в его пользу. Бертрам вошел в клуб, поглядывая на окружающих с превосходством, но быстро понял, что здесь мастерство ценится гораздо больше, чем родословная. Он слышал, как Джексон журил самого мистера Бьюмариса за то, что тот пропускает тренировки. И с этого момента его амбиции уступили место преклонению перед этим великим мастером боксерского искусства.

   В конце недели мистер Свиндон, по настоятельной просьбе мистера Скантопа, прислал наконец костюм. Купив к своему наряду длинную трость, цепочку и новый жилет, Бертрам рискнул показаться в Гайд-парке, выбрав для своей прогулки самое оживленное время – пять часов. Здесь он встретил многих известных людей – лорда Колерайна, Джорджа Кокхорса, гарцующего на своем горячем скакуне по аллее Роттен-Роу, лорда Мортона на прекрасной лошади серой масти с длинным, пыщ-ным хвостом. Было много и карет – экипаж Томми Онслоу, элегантные дамские ландо, а также роскошный фаэтон мистера Бьюмариса, запряженный четверкой великолепных коней. Мистер Бьюмарис, как всегда, сам правил лошадьми, и так ловко разворачивался в узких местах, что ему позавидовал бы любой, самый опытный кучер. Бертраму ничего не оставалось делать, как отправиться в ближайшую конюшню и взять напрокат самую красивую гнедую лошадь. Какие бы недостатки не 'были в поведении, манерах и внешнем виде молодого человека из провинции, Бертрам знал, что наездник он отменный и решил именно в этом качестве показаться в обществе, которое его сестра уже завоевала.

   К счастью, он встретил ее в парке в этот же день. Она сидела рядом с мистером Бьюмарисом в его изысканном фаэтоне и с восторгом рассказывала ему о своем первом приеме при королевском дворе. Это событие занимало все ее мысли уже целую неделю, и она почти не вспоминала о своем отчаянном брате. Но сейчас, увидев его, восседающего верхом на прекрасной лошади, Арабелла забыла обо всем и воскликнула:

   – О! Это мистер Энсти! Пожалуйста, остановитесь, мистер Бьюмарис.

   Она помахала рукой брату, и мистер Бьюмарис покорно натянул поводья. Бертрам, подъехав к фаэтону, вежливо поклонился и тайком бросил на Арабеллу лукавый взгляд. Мистер Бьюмарис, однако, не проявив вначале никакого интереса к незнакомому молодому человеку, заметил это, а также почувствовал, как напряглась хрупкая фигурка сидящей рядом с ним девушки. Он с удивлением взглянул на обоих.

   – Здравствуйте! Как поживаете? – сказала Арабелла, протягивая брату руку в белой лайковой перчатке.

   Бертрам очень натурально склонился над ней и ответил:

   – Замечательно! Я собирался зайти… навестить вас как-нибудь, мисс Таллант!

   – Да, пожалуйста! Я буду очень рада! – Она взглянула на мистера Бьюмариса, покраснела и, запинаясь, сказала:

   – Разрешите представить вам мистера Энсти. Он… это мой друг.

   – Здравствуйте! – вежливо проговорил мистер Бьюмарис. – Вы из Йоркшира, мистер Энсти?

   – Да! Я знаю мисс Таллант с самого детства! – улыбнулся Бертрам.

   – В таком случае вам будут завидовать многочисленные поклонники мисс Таллант. Вы остановились в Лондоне?

   – Да, ненадолго! – Бертрам взглянул на нетерпеливых лошадей, запряженных в фаэтон и, не удержавшись, сказал:

   – Какая замечательная у вас четверка! О! Не смотрите на мою кобылу. Да, она красива, но я никогда в жизни не встречал более неповоротливого животного. Плетется еле-еле.

   – Вы увлекаетесь охотой, мистер Энсти?

   – Да, у своего дяди, в Йоркшире. Конечно, там не такая охота, как в «Куорне» или в «Пайтчли», но тоже есть неплохие места, уверяю вас!

   – Мистер Энсти, – прервала его Арабелла, улыбнувшись своей самой очаровательной улыбкой, – по-моему, леди Бридлинггон послала вам приглашение на ее бал. Надеюсь, вы приедете?

   – М-м… Дело в том, Белла… мисс Таллант, – начал Бертрам, забывшись и неожиданно выйдя из роли. – Видите ли, мадемуазель, я не очень люблю такого рода мероприятия, – как можно вежливее продолжил он, но, заметив умоляющие глаза сестры, поспешно добавил:

   – Но, конечно, я буду! Обязательно! И надеюсь, мне будет предоставлена честь ангажировать вас на танец, – церемонно закончил он.

   Мистер Бьюмарис в этот момент был занят своими лошадьми, но все-таки уловил некоторую строгость в голосе Арабеллы, когда она произнесла:

   – Надеюсь, мы получим удовольствие видеть вас завтра, сэр?

   – Да, конечно! Правда, я хотел заглянуть в «Таттерсолз»… Но я обязательно приду.

   Затем он приподнял свою новую шляпу, поклонился и ускакал легким галопом. Арабелла почувствовала, что должна хоть как-то оправдать оплошность мистера Энсти. Она повернулась к мистеру Бьюмарису и как можно непринужденнее сказала:

   – Дело в том, сэр, что мы росли почти как… как брат и сестра.

   – Я так и подумал, – серьезно ответил он.

   Она быстро взглянула на него. Лицо мистера Бьюмариса оставалось непроницаемым. «Ничего, – попыталась успокоить себя Арабелла. – Я похожа на маму, а Бертрам, говорят, – копия папы в молодости».

   – Я рассказывала вам о приеме при королевском дворе,

   Сказала она. – Вы знаете, принцесса Мэри так нежно улыбнулась мне. На ней был изумительный туалет! Такого я еще в жизни не видела. Леди Бридлингтон говорит, что в юности она считалась самой красивой из всех принцесс. А мне показалось, что она очень добрая.

   Мистер Бьюмарис согласно кивнул, подумав про себя, что еще ни разу не слышал такого наивно-восторженного описания действительно самой прелестной из всех сестер принца-регента Мисс Таллант, в очередной раз очаровав мистера Бьюмариса своей непосредственностью, стала рассказывать ему, что сегодня на Парк-стрит пришла карточка от самого лорда Чэмберлейна, в которой он сообщил леди Бридлингтон, что по указанию его Королевского Высочества принца-регента приглашает ее и мисс Таллант на бал в Карлтон-хаус, который состоится в следующий четверг, где будет присутствовать Ее Величество королева Англии. Мистер Бьюмарис сказал, что обязательно найдет ее в Карлтон-хаусе, и не стал объяснять, что подобные балы, на которые приглашают всех знатных людей, считаются самыми скучными мероприятиями сезона и устраиваются с такой роскошью, которая граничит с пошлостью. Чего, например, стоит фонтан в центре обеденного стола…

   Однако мистер Бьюмарис с гораздо большим пониманием отнесся к восторгам Арабеллы в связи с предстоящим балом, чем Бертрам, который появился в доме на Парк-стрит на следующий день. Леди Бридлингтон, как всегда в этот послеобеденный час, отправилась к себе в спальню, чтобы отдохнуть перед вечером, на который намечалось по крайней мере четыре увеселительных мероприятия. Так что Арабелла осталась со своим любимым братом наедине. Узнав о приглашении в Карлтон-хаус, Бертрам порадовался за сестру, однако сказал, что. сам предпочитает проводить вечера в более простой обстановке, где нет никакой напыщенности. Он попросил Арабеллу не описывать во всех подробностях ее бальное платье, и она, убедившись, что брата мало волнует ее успех в обществе, стала спрашивать о том, как он проводит время в Лондоне. Бертрам отвечал очень уклончиво, общими фразами. Он знал, что женщинам не понять его интересов, и что даже любящая сестра не одобрит посещение салона Крибба, где ему посчастливилось держать в руках настоящий серебряный кубок, врученный чемпиону несколько лет назад за его победу над Моулингксом, черным спортсменом. И не оправдает она его желания посидеть с сигарой в клубе «Дэффи» в окружении знатной молодежи, ветеранов ринга, подающих надежды новичков, где все стены увешаны портретами бывших чемпионов, чьи имена вызывают в его душе благоговейный трепет. И уж тем более не объяснишь, зачем он пошел в это заведение в «Кэвент-гарден», где полно женщин легкого поведения, вызывающие манеры-которых ужаснули неискушенного юношу. Не рассказал он сестре и о предстоящей встрече с его новым знакомым, которого он встретил в «Таттерсолзе» этим утром. Он сразу понял, что мистер Джэк Карнэби – человек стоящий. Но Арабелла наверняка с ужасом воспримет тот факт, что мистер Карнэби владеет подпольным игорным домом. Бесполезно объяснять ей, что Он хочет лишь узнать, что это такое, и не собирается проигрывать там свои деньги. Ведь даже опытный Феликс не одобрил его замысел, предупредив, что на этом пути он может встретить множество неприятных неожиданностей. Однако Бертрам, наведя справки, выяснил, что за мистером Карнэби не числится ничего предосудительного, и поэтому не прислушался к совету друга.

   Новый знакомый повел Бертрама в игорный дом на Пэлл-Мэлл. Здесь он несколько раз стукнул в дверь, после чего их внимательно рассмотрели через решетку и пустили внутрь. Никогда Бертрам не думал, что игорный дом может быть с виду таким приличным местом. Все слуги были очень представительными, спокойными и вежливыми, а сам хозяин заведения поразил юношу изысканными манерами и необычайной услужливостью. Бертрам, который раньше играл только в вист, вначале присматривался, а потом, решив, что правила игры в кости не так уж сложны, рискнул подойти к столу с небольшой стопкой монет. И вскоре убедился, что мистер Скантоп был не прав, осуждая азартные игры. Ему повезло, и он ушел с полными карманами денег. Теперь ему уже не нужно было беспокоиться о своих всевозрастающих расходах. А на следующий день он сделал очень удачную ставку на скачках в «Таттерсолзе». Таким образом, он почувствовал себя за игральным столом и на ипподроме, как дома. И теперь уж, конечно, никто не мог убедить его в опасности подобных развлечений, даже мистер Скантоп, который не раз мрачно намекал другу, что вставших на этот путь очень часто поджидает опасная ловушка.

   – Знаешь, что говорит мой дядя? – сказал однажды мистер Скантоп. – Они всегда дают возможность новичку выиграть, а потом… Брось это дело, старина! Ты обязательно прогоришь!

   – Чепуха! – отмахнулся Бертрам. – Я не такой дурак, чтобы бездумно втянуться в это дело! Мне хочется только разочек сыграть в «Вейтерсе». Устрой это как-нибудь для меня.

   – Что? – изумился мистер Скантоп. – Не советую тебе даже носа своего там показывать! Я и сам в «Вейтерсе» никогда не играл. Лучше сходи в «Воксхолл», Там можешь встретить свою сестру. Ты знаешь, это гораздо лучше!

   – Ну вот еще! Будешь скучать весь вечер, когда я могу попытать счастья в «фараоне», – сказал Бертрам.

Глава 11

   Любой молодой человек, посетивший клуб «Дэффи», непременно захочет побывать и в «Лиммерс-Хоутел» на Кондьют-стрит. Здесь можно встретить всех известных спортсменов – любимцев публики и их знаменитых покровителей. Бертрама привел сюда мистер Скантоп, который очень хотел отвлечь друга от опасного увлечения игорными домами. У Бертрама в Лондоне появилось уже много знакомых, и он, распираемый гордостью, поприветствовал некоторых находящихся здесь джентльменов. Они сели за один из столиков, и мистер Скантоп не торопясь, обстоятельно перечислил всех присутствующих знаменитостей, включая одного, разбойничьего вида джентльмена, который, как шепнул Феликс, всегда может сказать, на какую лошадь надо поставить. Извинившись, мистер Скантоп направился к этому человеку и завязал с ним оживленный разговор. И тут Бертрам увидел мистера Бьюмариса, который шел в окружении своих друзей. Юноша теперь знал, какое положение в обществе занимает этот джентльмен, и поэтому был очень польщен, когда мистер Бьюмарис, внимательно изучив его в свой монокль, подошел к нему и, садясь за столик, сказал с едва заметной улыбкой:

   – Не с вами ли я встречался в Гайд-парке? Мистер… э-э… Энсти, если не ошибаюсь?

   Бертрам согласно кивнул головой и даже покраснел от смущения, но когда мистер Бьюмарис как бы невзначай заметил: «По-моему, вы приходитесь каким-то родственником мисс Таллант, не так ли?», юноша испуганно заморгал глазами и поспешил уверить своего собеседника, что не имеет никаких родственных связей с мисс Таллант. Мистер Бьюмарис ничего не ответил на это и спросил у молодого человека, где тот остановился в Лондоне. Бертрам не видел причин скрывать тот факт, что живет в гостинице, и даже сказал мистеру Бьюмарису, что приехал в город впервые.

   Мистер Джэк Карнэби как-то в разговоре назвал Несравненного высокомерным, необщительным человеком, но Бертрам не заметил этих неприятных качеств у своего собеседника. Только близкие друзья мистера Бьюмариса знали, что нет на свете более надменного и одновременно более доброжелательного человека, чем он. Очень скоро Бертрам, забыв о робости, почувствовал доверие к своему новому знакомому. А когда мистер Бьюмарис, сам мастер верховой езды, назвал юношу прекрасным наездником, стена между Бертрамом и человеком, из-за которого его сестра попала в столь затруднительное положение, окончательно рухнула. Он описал те места, где охотится, рассказал Хейтраме и даже поделился своей самой сокровенной мечтой, не подозревая, что собеседник просто очень умело вытянул из него всю эту информацию. Он сказал мистеру Бьюмарису о вступительных экзаменах, о том, что хочет стать гордостью семьи. А когда мистер Бьюмарис, улыбаясь одними глазами, выразил свое удивление желанием юноши стать членом парламента, Бертрам доверчиво рассказал ему о своей настоящей мечте и добавил с тоской:

   – Но это, конечно, невозможно. Хотя я отдал бы все, лишь бы попасть в кавалерийский полк.

   – Я думаю, вы сделали бы там хорошую карьеру, – ответил мистер Бьюмарис.

   К столику подошел Феликс. Мистер Бьюмарис поднялся и сказал:

   – Только не позволяйте суете большого города поглотить вас и ваши мечты.

   Он кивнул и ушел. А мистеру Скантопу оставалось только объяснить другу, какая честь ему была оказана.

   Мистер Бьюмарис спустя несколько часов сказал радостно встретившему его Улиссу:

   – Если бы ты действительно понимал меня, то оставил бы свои неуместные восторги и посочувствовал мне.

   Пес, который уже заметно прибавил в весе и приобрел более здоровый вид, лег на пол перед обожаемым хозяином и ободряюще гавкнул. После этого он вскочил и подбежал к двери библиотеки, призывно поглядывая на мистера Бьюмариса и как бы приглашая его войти и отдохнуть. Браф, взяв у хозяина длинный плащ, шляпу и перчатки, заметил, как умна эта маленькая дворняжка.

   – Удивительно другое! – едко ответил мистер Бьюмарис. – Почему она все еще находится в моем доме? Наверное, кто-то в этом заинтересован!

   Браф, который работал у мистера Бьюмариса уже много лет, мог позволить себе сказать ему гораздо больше, чем любой другой из слуг.

   – Сэр, если бы я знал, что вы хотите избавиться от него, я принял бы меры. Правда, он так к вам привязан, что это вряд ли удалось бы сделать, хотя я лично думаю: собака, которая так обращается с Альфонсом, заслуживает того, чтобы быть выброшенной на улицу.

   – Если это гадкое животное будет изводить Альфонса, я сверну ему шею, – пригрозил мистер Бьюмарис.

   – Да нет! Альфонс не жалуется. Дело вот в чем. Когда вы уходите, Улисс спускается на кухню, усаживается там и смотрит на Альфонса такими глазами, будто хочет сказать: «Да, я ничего не ел, но даже не притронусь к тому кусочку мяса, который случайно упал на пол». Да… Если бы эта собака умела говорить, она наверняка сказала бы Альфонсу, что нет у него на свете лучшего друга, чем он. Альфонс, конечно, сражен таким благородством. А потом с кухни исчезают два огромных куска баранины. И что вы думаете? Альфонс не желает даже слышать, что мясо стащила собака, и ругает поваренка. А Улисс сидит тут же с таким видом, будто никогда и не пробовал баранины… Он спрятал кости под ковриком у камина в вашем кабинете, сэр. Я убрал их оттуда.

   – Ты не только противное существо, – строго сказал мистер Бьюмарис псу, – но и носитель самых гнусных пороков: лести, двуличия, наглости.

   Улисс сел и стал отчаянно чесать лапой подживающую рану. Мистер Бьюмарис прикрикнул на него, и пес, уловив раздражение в голосе хозяина, которое он уже слышал однажды, когда хотел провести ночь в его спальне, встал, виновато виляя хвостом.

   Мистер Бьюмарис налил себе вина и устроился в своем любимом кресле. Улисс лег перед ним и глубоко вздохнул.

   – Да, – сказал мистер Бьюмарис, – можно подумать, что у меня нет других дел, кроме как смазывать твои раны. И запомни, ты не встретишься со своей благодетельницей до тех пор, пока совсем не поправишься. – Улисс зевнул и положил морду на лапы, будто давая понять, что разговор этот ему совершенно неинтересен. Хозяин тронул его ногой. – Интересно, прав ли я? – задумчиво проговорил он. – Еще месяц назад я был уверен… И все же позволил взвалить на себя какого-то найденыша, а потом и дворняжку – ты уж извини, Улисс, что я говорю так прямо. И теперь я уверен, что на этом дело не кончится. Как ты думаешь, этот жалкий юнец скрывается под чужим именем ради каких-то своих интересов или подыгрывает ей? Не смотри на меня так! Можешь считать, что я поумнел. Но не хочет же она в самом деле заставить меня раскрыться. Я даже уверен, что она едва выносит меня. Впрочем, Улисс, теперь я уже ни в чем не уверен. И пора, по-моему, навестить бабушку. Я давно собирался.

   На следующее утро мистер Бьюмарис послал за экипажем. Улисс, который позавтракал вместе со своим хозяином, весело побежал впереди него и, спустившись по ступенькам на улицу, быстро прыгнул в экипаж, усевшись на сидение для пассажира с самым довольным видом.

   – Нет! – решительно сказал мистер Бьюмарис. Пес неохотно спрыгнул вниз и лег на мостовой.

   – Знаешь ли, друг мой, – сказал мистер Бьюмарис, – я все еще дорожу своей репутацией и путешествовать в твоем обществе не собираюсь. Да не переживай! Никуда я от тебя, увы, не денусь. – Он сел в экипаж и сказал:

   – Хватит ухмыляться, Клейтон. Поехали.

   – Да, сэр! – с готовностью отозвался грум, вскочив на свое место, когда экипаж уже тронулся. А минуту-другую спустя, дважды оглянувшись назад, он осмелился сообщить мистеру Бьюмарису, что собака следует за ними.

   Мистер Бьюмарис выругался и натянул поводья. Верный пес, тяжело дыша, вывалив язык, догнал наконец экипаж и снова улегся на дороге.

   – Черт возьми! – сказал мистер Бьюмарис. – Так ты будешь преследовать меня до самого Уимблдона. Теперь остается только выяснить, действительно ли так хороша моя репутация, что я могу прокатить в своем экипаже тебя, старина! Залезай!

   Улисс все еще тяжело дышал, но, услышав эти слова, нашел в себе силы забраться в экипаж и, благодарно помахав хвостом, устроился рядом с хозяином.

   Мистер Бьюмарис прочитав псу нотацию о недопустимости шантажа, обреченно махнул рукой и продолжил свой путь в Уимблдон.

   Вдовствующая герцогиня Уиганская, которая была грозой четырех сыновей, трех дочерей, многочисленных внуков, своего управляющего, адвоката, врача и огромного количества слуг, встретила внука, как всегда, очень своеобразно. Размочив сухарики в чае, она сидела за этой нехитрой трапезой и недовольно ворчала на свою незамужнюю дочь, которая жила с ней. В молодости герцогиня была настоящей красавицей, и сейчас еще черты ее лица хранили следы былой красоты. Она была не слишком щедра на любезности и презрительно относилась ко всему современному. Дети трепетали перед матерью и всегда с благоговейным страхом переступали порог ее дома, когда она периодически приказывала им являться. Когда мистер Бьюмарис в сопровождении дворецкого вошел в ее комнату, она бросила на него проницательный взгляд и сказала:

   – А! Значит, это ты! Почему, изволь ответить, не приезжал столько времени?

   Мистер Бьюмарис почтительно склонился над ее рукой и спокойно ответил:

   – В прошлый раз, мадам, вы сказали, что не желаете меня видеть до тех пор, пока я не исправлюсь.

   – Ну и как? Исправился? – спросила герцогиня, отправляя в рот очередной сухарик.

   – Конечно, мадам. Я стал уже почти настоящим филантропом, – ответил он, поворачиваясь, чтобы поприветствовать свою тетку.

   – Хватит с меня филантропов, – сказала ее светлость. – Я уже по горло сыта благотворительностью Каролины, которая сидит здесь и целыми днями вяжет что-то для бедных. В мое время им просто давали деньги, и это все! Каролина, забери у меня эту гадкую кашу и позвони дворецкому. Что такое чай? Какая от него польза? Я попрошу Хэдлея принести бутылочку мадеры, из тех, что хранил еще твой покойный дедушка, а не ту дрянь, которую прислал мне недавно герцог.

   Леди Каролина забрала поднос и робким голосом сказала, что доктор Садбери вряд ли одобрил бы эту затею.

   – Садбери старый дурак, и ты тоже! – ответила герцогиня. – Иди отсюда, Каролина, и дай мне поговорить с Робертом. Терпеть не могу, когда меня опекают женщины. – И когда леди Каролина собрала свое вязание, она добавила:

   – Скажи Хэдлею, чтобы он принес хорошую мадеру. Он знает. Ну что, сэр, вы скажете в свое оправдание, если уж вам хватило наглости появиться здесь снова?

   Мистер Бьюмарис, закрыв дверь за своей теткой, сказал с притворным смирением, что счастлив видеть бабушку в добром здравии и в таком прекрасном расположении духа.

   – Бессовестный нахал! – довольно заметила герцогиня и, бросив оценивающий взгляд на внука, сказала:

   – Прекрасно выглядишь. А выглядел бы еще лучше, если бы не твой идиотский наряд. Когда я была девочкой, ни один джентльмен не смел появиться на улице без пудры. Твой дедушка перевернулся бы в гробу, увидев, в чем вы сейчас все ходите. Эти узкие камзолы, накрахмаленные воротники, никаких кружев на шейном платке и манжетах… Ужас! Садись, если ты, конечно, сможешь это сделать в своих тесных бриджах, или панталонах, или как вы там их называете.

   – Да, конечно, я могу сесть! – сказал мистер Бьюмарис, располагаясь в кресле напротив герцогини. – Мои панталоны, как и те подарки, которые готовит для бедняков Каролина, вязаные. Так что они вполне удобны.

   – Ха! Тогда я скажу Каролине, чтобы она связала тебе пару к Рождеству. Это непременно вызовет у нее истерику – я таких скромниц еще не встречала в жизни.

   – Наверное, мадам. И поскольку я уверен, что она послушается вас, даже если ей придется переступить через себя, то, пожалуйста, воздержитесь от такой просьбы. Расшитых тапочек, которые я получил от нее к прошлому Рождеству, мне вполне достаточно! Интересно, что, она думает, я с ними буду делать? Герцогиня расхохоталась.

   – Господи! Да она вообще не думает! Не надо тебе самому присылать ей дорогих подарков.

   – Но вам я тоже присылаю, – проговорил мистер Бьюмарис. – Однако от вас ничего подобного не получал.

   – И не получишь. От меня ты и так уже всего слишком много получил. Что ты привез мне на этот раз?

   – Да ничего… Если только вы не захотите получить от меня в подарок беспородную собачку.

   – Терпеть не могу собак, и кошек тоже. Пятьдесят тысяч в год! И ты не удосужился даже привезти мне букет цветов? Стыдись, Роберт! Зачем же ты тогда, позволь узнать, приехал?

   – Спросить, могу ли я, на ваш взгляд, быть хорошим мужем, мадам?

   – Что? – воскликнула ее светлость, подавшись вперед и вцепившись своими тонкими, унизанными перстнями пальцами в подлокотники кресла. – Не собираешься ли ты сделать предложение мисс Дьюсбери?

   – Нет, конечно!

   – Значит, появилась очередная идиотка, которая безнадежно сохнет по тебе? – сказала ее светлость, имеющая свои возможности узнавать, что происходит в обществе, в котором она уже давно не появляется. – Кто же на этот раз? Когда-нибудь ты сделаешь роковой шаг, помяни мое слово.

   – По-моему, я его уже сделал, – вздохнул мистер Бьюмарис.

   Герцогиня в изумлении взглянула на него, но прежде чем она смогла заговорить, в комнату вошел ее дворецкий с герцогским блюдом в руках, которое ее светлость категорически отказалась передать нынешнему герцогу, мотивируя это тем, что блюдо – ее личная собственность, и что ему не следовало жениться на той мямле, которая заняла место его матери. Хэдлей поставил этот необыкновенный поднос на стол и бросил выразительный взгляд на мистера Бьюмариса. Мистер Бьюмарис понимающе кивнул и поднялся, чтобы налить вино. Он подал бабушке полбокала. Возмущению ее не было предела. Она недовольно воскликнула, уж не думает ли он, что она уже не в состоянии выпить столько вина, сколько считает нужным.

   – Меня вы можете напоить допьяна, – ответил мистер Бьюмарис. – Но вы же хорошо знаете, как вредно это для вашего здоровья. – Он поднес ее руку к губам и нежно добавил:

   – Вы, конечно, скверная, капризная старуха, мадам, но я хочу, чтобы вы жили до ста лет, потому что очень люблю вас, больше, чем других своих родственников!

   – Это ни о чем не говорит, – заметила она, явно довольная этими, пусть и довольно дерзкими, словами внука. – Сядь и не пытайся перехитрить меня. Боюсь, как бы ты не наделал глупостей. Поэтому давай, выкладывай все начистоту. Ты, надеюсь, приехал не для того, чтобы сообщить мне о своем желании жениться на той наглой, легкомысленной женщине, которую ты содержал тогда, когда я видела тебя в последний раз?

   – Нет, мадам! – сказал мистер Бьюмарис.

   – Очень хорошо! Никогда не допустила бы, чтобы в нашу семью вошла какая-то затянутая в корсет проститутка. Впрочем, я не сомневалась в твоем благоразумии.

   – Господи! Откуда у вас такие ужасные выражения, мадам? – удивленно спросил мистер Бьюмарис.

   – Слава Богу, я не принадлежу к вашему сладкоречивому поколению, которое боится называть вещи своими именами. Кто же она?

   – Если бы я не знал, мадам, из своего личного горького опыта, что вам моментально становится известно все то, что происходит в Лондоне, я бы сказал, что вы никогда не слышали о ней. Она недавно приехала. Богатая наследница. Во всяком случае, так она говорит.

   – О! Ты имеешь в виду ту крошку, которая остановилась у этой пустышки Бридлингтон? Говорят, она красива.

   – Она прекрасна! – подчеркнул мистер Бьюмарис. – Но дело не в этом.

   – Да? А в чем? Он задумался.

   – Она удивительная девушка. Я таких не встречал. Иногда она производит впечатление обычной светской дамы. Но стоит ей узнать, что кто-то нуждается в помощи, ее охватывает такая жалость, что она готова пойти на все, лишь бы защитить несчастного. Если я женюсь на ней, она непременно заставит меня облегчить участь всех мальчишек-трубочистов Лондона и превратит мой дом в приют для бездомных собак.

   – Как это понимать? – нахмурившись, спросила ее светлость.

   – А так, что она уже взвалила на меня и то и другое. Да нет, пожалуй, я преувеличиваю. Улисса она точно всучила почти насильно, а вот Джемми я сам согласился взять.

   Рука герцогини бессильно опустилась на подлокотник ее кресла.

   – Господи! Что ты несешь? – строго сказала она. – Кто такой Улисс и кто такой Джемми?

   – Я уже предлагал вам в качестве подарка Улисса, – напомнил ей мистер Бьюмарис. – А Джемми – это мальчишка-трубачист которого мисс Таллант решила перевоспитать. Слышали бы вы, как она сказала Бридлингтону, что он эгоист и думает только о своем благополучии, как и все мы. А беднягу Флитвуда она попросила представить, что стало бы с ним, если бы он, так же, как этот Джемми, воспитывался вечно пьяной мачехой, а потом его бы передали в рабство к трубочисту. К сожалению, я не был свидетелем ее разговора с этим трубочистом. Но насколько я понял, она просто выставила его из дома, пригрозив тюрьмой. И я не удивлюсь, что он испугался ее, потому что видел собственными глазами, как лихо она воевала с группой подростков.

   – Очень странная девушка, – заметила герцогиня. – она вообще-то дама? Что-то не похоже.

   – Без сомнения, дома.

   – Кто ее отец?

   – А вот это тайна, мадам, свет на которую, я надеюсь, поможете пролить вы.

   – Я? – воскликнула она. – Но помилуй, что я могу тебе рассказать?

   – Мне стало известно, что она живет где-то в окрестностях Харрогита. И я вспомнил, что вы не так давно ездили на этот курорт. Может быть, вы видели ее на какой-нибудь ассамблее. Ведь они устраивают ассамблеи там, в Харрогите? Или, может быть, слышали что-нибудь о ее семье?

   – Никого я не видела и ничего не слышала, – брезгливо ответила ее светлость. – И вообще не напоминай мне об этом Харрогите! Мерзкое, холодное место, где все пытаются скрыть свою нищету и убожество. А уж более гадкой воды я в своей жизни не пробовала. И никакой пользы! Только такая дура, как моя докторша, могла посоветовать это лечение. Ассамблеи, ты говоришь? Какое мне удовольствие смотреть на кучу безобразно одетых провинциалов, которые танцуют этот ваш бесстыдный вальс! Танец называется! Я могла бы по другому назвать это безобразие!

   – Не сомневаюсь, мадам. Но прошу пощадить мою скромность! И кроме того, странно, что вы, которая всегда возмущалась чопорностью современных девушек, высказываете такие суждения о вальсе.

   – Не знаю, не знаю… Но только я совершенно не могу смотреть на этот неприличный танец.

   – Мы несколько отклонились от темы, – напомнил мистер Бьюмарис герцогине.

   – Да. Но я никогда не встречала никаких Таллантов в Харрогите, да и вообще нигде. А в этой ужасной дыре я целыми сидела рядом с твоей теткой и наблюдала, как она вяжет. Представляешь, мне пришлось взять туда даже свои собственные простыни.

   – Но вы всегда так делаете, мадам, – напомнил мистер Бьюмарис, который несколько раз видел сборы своей знатной бабушки в путешествие. – А еще вы берете с собой свою посуду, любимое кресло, управляющего…

   – Хватит болтать вздор, Роберт! – перебила его герцогиня. – Не всегда мне приходится все это брать с собой. – Она стянула со своих плеч шаль. – Не знаю, на ком ты женишься… Но вот одного понять не могу – зачем тебе волочиться за богатой женщиной?

   – Я думаю, что у нее ничего нет, – тихо ответил он. – И сказала она это только для того, чтобы поставить меня на место.

   Она снова бросила на него проницательный взгляд.

   – Поставить тебя на место? Ты хочешь сказать, что она не добивается тебя?

   – Увы! Не подпускает к себе на расстояние ближе вытянутой руки… И вообще мне кажется, у нее нет ко мне никаких чувств.

   – Но ведь ее видели с тобой, и довольно часто, – внимательно взглянув на внука, сказала герцогиня.

   – Да. Но она прямо говорит, что преследует свои цели, появляясь со мной в обществе, – печально произнес мистер Бьюмарис.

   – Да, никогда не думала, что среди всех этих жеманных девиц есть одна, которая не заискивает перед тобой. Как ты думаешь, мне она понравится?

   – Думаю, да. Но, честно говоря, мадам, меня совершенно не волнует, как вы к ней отнесетесь.

   Удивительно, но она не возмутилась такой неслыханной дерзостью, а только кивнула и сказала:

   – Женись на ней. Только она все-таки должна быть из благородной семьи. Ты сам, конечно, не герцог Уиганский, но происходишь из знатного рода. Я никогда не позволила бы твоему отцу жениться на моей дочери, если бы у него не было одной из лучших родословных… Прекрасная была девушка! – с нежностью вспомнила она. – Мария… Я всегда любила ее больше других детей.

   – Я тоже любил ее, – сказал мистер Бьюмарис, вставая с кресла. – Так что мне предпринять? Сделать Арабелле предложение, рискуя получить отказ, или постараться сначала убедить ее, что у меня самые серьезные намерения, в чем она явно сомневается?

   – Здесь я тебе не советчик, – развела руками герцогиня. – Ничего с тобой не случится, если получишь отказ. А вообще, привези ее как-нибудь ко мне. Я хочу посмотреть. – Она протянула ему руку. И когда он почтительно поцеловал ее, она сжала своими сухими пальцами его запястье и, не отпуская, прямо спросила:

   – Сэр, в чем дело? Вас что-то тревожит?

   Он улыбнулся ей.

   – Да ничего особенного, мадам. Но мне почему-то хочется, чтобы она сказала правду.

   – Глупости! Почему она должна это сделать?

   – Я думаю, существует только одна причина, мадам… Это меня тревожит! – сказал мистер Бьюмарис.

Глава 12

   По дороге домой из Уимблдона мистер Бьюмарис подъехал Бонд-стрит и случайно увидел Арабеллу, которая выходила из Хукхэмской библиотеки в сопровождении служанки. Он сразу же остановился. Арабелла улыбнулась и, подойдя к экипажу, воскликнула:

   – О! Он выглядит намного лучше. Я же вам говорила! Ну что, мой маленький песик, ты помнишь меня?

   Улисс слегка повилял хвостиком, разрешил погладить себя и зевнул.

   – Улисс, как ты себя ведешь? – сделал ему замечание мистер Бьюмарис.

   Арабелла засмеялась.

   – Вы так назвали его? Почему?

   – Ведь он вел бродячую жизнь и, судя по тому, что мы с вами видели, в ней было немало опасных приключений, – объяснил мистер Бьюмарис.

   – Действительно! – Заметив, что Улисс с обожанием смотрит на хозяина, она сказала:

   – Я знала, что он привяжется к вам. Только взгляните, как он на вас смотрит!

   – Да, но его привязанность, мисс Таллант, доставляет мне много хлопот.

   – Не может быть! Я уверена, что вы его любите, иначе не взяли бы с собой.

   – О! Вы не представляете, мадемуазель, на что он может пойти, лишь бы достигнуть своей цели. Шантажист! Прекрасно понимает, что я не посмею бросить его, иначе окончательно лишусь вашего расположения.

   – – Что вы такое говорите! Я же вижу, вы любите собак и знаете, как с ними обращаться. Я рада, что вы оставили его у себя.

   Она еще раз погладила Улисса и отступила назад. – Разрешите мне довезти вас до дома.

   – Не стоит! Ведь здесь совсем недалеко.

   – Ничего. Отошлите вашу служанку домой. Улисс присоединяется к моей просьбе.

   Именно в этот момент Улисс смешно поднял одно ухо, и Арабелла расхохоталась.

   – Застеснялся! – объяснил мистер Бьюмарис и протянул ей руку. – Садитесь!

   – Ну хорошо! Если Улисс тоже просит… – Она взяла его руку и села в экипаж. – Мистер Бьюмарис отвезет меня домой, Мария.

   Он закрыл ей колени легким ковриком и, обратившись к груму, сказал:

   – Я вспомнил, Клейтон, мне нужно кое-что купить в аптеке. Пойди и возьми для меня… пластырь. А потом пойдешь пешком домой.

   – Хорошо, сэр, – безразлично ответил Клейтон и спрыгнул на дорогу.

   – Пластырь? – переспросила Арабелла, в изумлении глядя на мистера Бьюмариса. – Зачем он вам нужен, сэр?

   – Ревматизм, – без тени смущения ответил он, трогая лошадей.

   – Что? Да вы шутите!

   – Нет. Мне просто нужен был повод, чтобы избавиться от Клейтона. А Улисс, надеюсь, нам не помешает. Я хотел кое-что сказать вам, мисс Таллант. Без свидетелей.

   Рука Арабеллы, поглаживающая собаку, замерла, на щеках выступил румянец.

   – Я слушаю вас, – едва слышно произнесла она.

   – Не согласились бы вы стать моей женой?

   Арабелла была настолько ошеломлена, что сначала не могла вымолвить ни слова. Придя в себя, она сказала:

   – Вы, наверное, шутите.

   – Я не шучу.

   – Ну хорошо, хорошо… только – с трепетом начала она. – Я очень признательна, но не могу выйти за вас замуж.

   – Разрешите узнать почему, мисс Таллант?

   Арабелла, чувствуя, что сейчас расплачется, ответила срывающимся голосом:

   – Тому есть много причин. Но, пожалуйста, поверьте, это невозможно!

   – Вы уверены, что это препятствие непреодолимо? – спросил он.

   – Да-да! О! Пожалуйста, не настаивайте больше! Я и не мечтала… мне и в голову не приходило… Никогда не думала, что вы можете предположить… О! Пожалуйста, не говорите больше ничего, сэр!

   Он молча кивнул. Арабелла сидела неподвижно, уставившись на свои сцепленные руки. Она была в смятении. Душа ее разрывалась от отчаяния. Удивленная предложением человека, которого считала закоренелым холостяком и эгоистом, она вдруг впервые осознала, что ни за кого бы так не хотела выйти замуж, как за мистера Бьюмариса.

   А он после небольшой паузы сказал, как всегда спокойно:

   – Понимаю, что мы оказались в неловкой ситуации. Так всегда бывает. Но нужно постараться выйти из нее. Леди Бридлингтон готовит один из грандиознейших балов сезона, не так ли?

   Она была благодарна ему за то, что он помог ей выйти из оцепенения, и попыталась ответить как можно естественнее:

   – Да, конечно. Она послала около трехсот приглашений. У вас… будет время заглянуть к нам?

   – Да. Хотя вы и не хотите выходить за меня замуж, я надеюсь, согласитесь танцевать со мной?

   Она что-то невнятно ответила и отвернулась. Он взглянул на нее в нерешительности, но так ничего и не сказал. Они уже подъехали к Парк-стрит. Мистер Бьюмарис помог Арабелле выйти из экипажа, но она быстро сказала:

   – Не провожайте меня. Я знаю, вы не любите оставлять своих лошадей. До свидания. Увидимся на балу.

   Он дождался, пока она войдет в дом, и сел в экипаж. Улисс ткнулся носом в его руку.

   – Благодарю, – сухо буркнул мистер Бьюмарис. – Ты думал, я рассчитывал на то, что она доверчиво выложит мне всю правду?

   Улисс тяжело вздохнул и улегся на сиденье, после долгой дороги на воздухе его клонило в сон.

   – И все-таки в конце концов я скажу ей, что мне все давно известно. И тогда… Да, Улисс, я болтаю глупости. Но не кажется ли тебе, что она ко мне не так уж равнодушна, как я думал раньше?

   Пес, понимая, что хозяин обращается к нему, негромко тявкнул и неистово завилял хвостом.

   – Думаешь, мне следует упорно добиваться своего? Да, я, пожалуй, слишком поспешил. Ты прав. Но неужели она не скажет мне правду?

   Улисс чихнул.

   – Во всяком случае, – заметил мистер Бьюмарис, – она была довольна тем, что я взял тебя с собой.

   То ли это обстоятельство послужило причиной, то ли непоколебимая уверенность Улисса в том, что он просто рожден быть «дорожной собакой», но мистер Бьюмарис продолжал возить его повсюду с собой. Друзья мистера Бьюмариса, которые видели Улисса в его экипаже, сначала были шокированы, а потом решили, что это его очередная шутка. И только один подражатель дошел до того, что тоже посадил в свой экипаж какую-то беспородную собаку. Он подумал, что если уж Несравненный ввел новую моду, то скоро достать подходящую дворняжку будет очень трудно. Но мистер Уоркуорт, более проницательный человек, назвал эту затею приятеля откровенной глупостью. «Вспомни, как Несравненный три дня подряд ходил с одуванчиком в петлице, – насмешливо говорил он. – Вспомните, что было! Все как дураки побежали к цветочницам, у которых, конечно, не было никаких одуванчиков. Бедняга Джефри с ног сбился, лишь бы достать один. Алтрингхэм дошел до того, что выкопал полдюжины одуванчиков в Ричмонд-парке, чуть не подравшись со сторожем, и посадил их дома в цветочные горшки. Замечательно придумал умный Алтрингхэм! Только эта глупость, конечно, не была никакой новой модой. Бьюмарис просто одурачил нас! Как только все нацепили на себя цветы, он тут же снял свой. Какими же болванами мы выглядели! То же самое и сейчас, поверь мне!»

   И только один раз из-за разъезжающего рядом с ним Улисса мистер Бьюмарис попал в неприятную ситуацию. Однажды днем он встретился на Пиккадилли с достопочтенным Фредериком Бингом, которого все давно уже называли не иначе, как Пудель Бинг за то, что он повсюду возил в своем экипаже породистого, роскошного пуделя. Увидев неприглядного пса, сопровождающего мистера Бьюмариса, он остановил лошадей и возмущенно воскликнул:

   – Что за черт?!

   Мистер Бьюмарис тоже натянул поводья и в недоумении оглянулся. Мистер Бинг с багровым от злости лицом в бешенстве хлестал лошадей, пытаясь развернуть свою карету. Когда экипажи поравнялись, он свирепо взглянул на мистера Бьюмариса и потребовал объяснений.

   – Объяснения чего? – спросил мистер Бьюмарис. – Вас, Пудель, когда-нибудь хватит удар! Что случилось?

   Мистер Бинг дрожащими пальцами указал на Улисса:

   – Что это значит? – угрожающе спросил он. – Если вы думаете, что я проглочу это оскорбление…

   Он не договорил. Собаки, которые до сих пор настороженно и оценивающе разглядывали друг друга, вдруг зарычали и залились неистовым лаем. Мистер Бьюмарис, схватив Улисса за загривок, смеялся так, что не мог произнести ни слова. Это еще больше разозлило мистера Бинга. Он сказал, что знает, как ответить на такое издевательство, и в раздражении прикрикнул на своего пуделя, приказывая ему замолчать.

   – Ну, что вы, Пудель, не надо дуэли! – сказал мистер Бьюмарис, все еще сотрясаясь от смеха. – Я не хотел вас обидеть! И потом, ну не дураками ли мы будем, если холодным утром отправимся на Паддингтон, чтобы стреляться из-за двух собак!

   Мистер Бинг замер в нерешительности. Слова мистера Бьюмариса немного охладили его пыл. Кроме того, мистер Бьюмарис считался одним из лучших стрелков Англии, и вызывать его на дуэль из-за такого пустяка действительно было бы верхом неблагоразумия.

   – Если вы не хотели посмеяться надо мной, – подозрительно сказал он, – то зачем возите этого?..

   – Тише, Пудель, тише! Это очень деликатный вопрос, – ответил мистер Бьюмарис. – Я не могу обсуждать на улице даму!

   – Какую даму? Я не верю ни одному вашему слову! Почему вы не заставили замолчать эту чертову дворняжку?

   В отличие от своего хорошо воспитанного противника, который с одного слова послушался хозяина и теперь, как ни в чем не бывало, чинно сидел рядом с ним, Улисс, решив, что его презренный враг просто испугался, продолжал осыпать его своими собачьими ругательствами. Мистер Бьюмарис шлепнул его. Улисс съежился, замолчал на несколько секунд, а потом снова залаял, еще громче.

   – Он завидует, Пудель! – утешительно сказал мистер Бьюмарис. – Ненависть беспородной дворняжки к настоящему аристократу! Я думаю, нам лучше разъехаться.

   Мистер Бинг зло фыркнул и уехал. Мистер Бьюмарис отпустил Улисса. Тот встряхнулся и взглянул на хозяина, ожидая похвалы.

   – Ты меня погубишь когда-нибудь, – строго сказал мистер Бьюмарис. – Хотя нет ничего удивительного… Где ты воспитывался, где набрался этих ужасных выражений? В трущобах! В обществе угольщиков, чистильщиков и им подобным! Нет, ты совершенно не можешь находиться в приличном обществе!

   Улисс высунул язык и довольно оскалился.

   – Но в то же время, – смягчаясь, добавил хозяин, – ты непременно победил бы в схватке с этим аристократом, так что в некотором смысле ты мне нравишься. Но бедный Пудель теперь уж точно по крайней мере неделю будет игнорировать меня.

   Однако спустя пять дней мистер Бинг стал более терпимо относиться к Улиссу. До него дошло, что, проезжая мимо экипажа Несравненного, лучше не замечать его, иначе своим раздражением он только развеселит своих знакомых. А стать всеобщим посмешищем ему не хотелось.

   Мистер Бьюмарис и мисс Таллант встретились в ослепительно-великолепном Карлтон-хаусе, на балу, который давал принц-регент. Арабелла была настолько поражена роскошью небесно-голубых драпировок, невыносимо ярким светом огромной хрустальной люстры, которая мириадами свечей отражалась в четырех больших зеркалах, что на мгновение забыла свою последнюю встречу с мистером Бьюмарисом и приветствовала его восторженным восклицанием:

   – Здравствуйте! Никогда в жизни не видела ничего подобного! Один зал великолепнее другого.

   Он улыбнулся.

   – Да, но вы еще не были в оранжерее. Это настоящий шедевр хозяина бала, поверьте! Разрешите, я покажу вам!

   И тут Арабелла вспомнила, о чем они говорили совсем недавно, и густо покраснела. Много слез пролила она, с отчаянием думая о том, что не может принять предложение мистера Бьюмариса. И только великолепный бал в Карлтон-хаусе помог ей на некоторое время забыть свои горести. Арабелла стояла в нерешительности, но леди Бридлингтон согласно закивала и расплылась в довольной улыбке. И ей ничего не оставалось делать, как взять мистера Бьюмариса под руку и пойти с ним через роскошные залы, полные гостей, через нарядные гостиные, вестибюли, и подняться по главной лестнице. Мистер Бьюмарис, обмениваясь на ходу приветствиями со своими знакомыми, рассказал Арабелле о ссоре Улисса с пуделем мистера Бинга. Эта история так развеселила ее, что она почти избавилась от скованности в общении с ним. Увидев оранжерею, Арабелла застыла с широко открытыми от изумления глазами. Мистер Бьюмарис с удивленной улыбкой смотрел на нее, пока она молча оглядывала необычное сооружение. Наконец, переведя дыхание, она сказала, как всегда, неожиданно прямо:

   – Не понимаю только, почему он называет это оранжереей. Скорее, это похоже на собор, причем очень плохой!

   Он был доволен и сказал с напускной серьезностью:

   – Я думал, вам понравится.

   – Мне совсем не понравилось, – строго сказала Арабелла. – А почему эта статуя закрыта вуалью?

   Мистер Бьюмарис навел свой монокль на «Спящую Венеру», покрытую кисеей.

   – Понятия не имею, – признался он. – Наверное, это оригинальная задумка Принни[1]. Хотите спросить у него? Давайте его поищем.

   Арабелла поспешно отклонила это предложение. Принц, радушный хозяин, почти каждому из гостей уделил внимание. Обменялся он любезностью и с Арабеллой, о чем она собирается подробно написать в своем письме домой. Но вести разговор со столь высокой персоной ей казалось совершенно невозможным. Мистер Бьюмарис отвел ее назад к леди Бридлингтон, постоял рядом несколько минут. И тут к нему обратился какой-то джентльмен в очень узких атласных бриджах, который стал шепеляво рассказывать о том, что герцогиня Эджуэрская приказала ему немедленно явиться к ней. Поклонившись, мистер Бьюмарис отошел, и в течение всего вечера больше не заговаривал с ней, хотя она еще несколько раз видела его в окружении друзей. В залах становилось жарко… Гостей было очень много… Скучные разговоры… И как противно было смотреть на чересчур оживленную, сверкающую леди Джерси, которая целых двадцать минут заигрывала с мистером Бьюмарисом!

   Бал леди Бридлингтон был следующим по важности событием сезона. Все обещало быть на высшем уровне, за исключением одного обстоятельства – хотя покойный лорд Бридлингтон, потакая капризам своей молодой жены, пристроил к дому большой танцевальный зал и оранжерею, места для всех приглашенных было явно недостаточно, и вечер грозил превратиться в настоящее столпотворение, что, конечно, умалило бы его неоспоримые достоинства. Для танцев пригласили прекрасный оркестр. Во время ужина должны были звучать свирели. Леди Бридлингтон наняла дополнительных слуг. Полицейских и факельщиков предупредили о необходимости особого внимания к Парк-стрит. А закуски, в дополнение к блюдам, которые готовил обезумевший от хлопот повар леди Бридлингтон, были заказаны у самого Гантера. В течение нескольких дней перед балом прислуга двигала мебель, протирала хрустальные люстры, мыла сотни запасных бокалов, извлеченных из кладовки, считала тарелки и приборы, наполняя весь дом атмосферой всеобщей суеты и бесконечных хлопот. Лорд Бридлингтон, в котором сочетались воспитанная матерью гостеприимность и природная бережливость, испытывал двойственное чувство. С одной стороны, он был очень доволен тем, что в его доме соберутся все лондонские знаменитости, а с другой, его все больше тревожила мысль, что расходы на этот бал окажутся огромными. Только лишь покупка свечей грозила выплатой астрономической суммы. А подсчитав приблизительно количество бокалов шампанского, которые будут выпиты гостями, он пришел в полное уныние. Правда, ему пришла в голову мысль, что сэкономить драгоценный напиток можно на крюшонах. Однако чувство собственного достоинства заставило его отказаться от этой идеи. Да, крюшоны на вечере будут, как и лимонад, и оршад, и другие слабые напитки, подходящие для дам. Но шампанское, причем самое лучшее, должно литься рекой, иначе этот бал назовут самым убогим мероприятием сезона. Лорд Бридлингтон не сомневался в своей значимости, и мысль о предстоящем удовольствии затмила все его опасения. А если у него и возникали подозрения, что причиной такой популярности дома на Парк-стрит была некто иная, как Арабелла, то он сразу отбрасывал их. Его мать, однако, была более проницательной женщиной и знала, кто заслуживает благодарности. Решив не скупиться, она заказала для Арабеллы наряд у своей, очень дорогой, портнихи. Однако оставаться в убытке от этой сделки она не собиралась. Один лишь намек на то, что мадам Дьюман может сделать себе прекрасную рекламу, пошив наряд для самой мисс Таллант, значительно снизил цену великолепного белого атласного платья с короткими, широкими рукавами, расшитого жемчугом, отделанного узорчатым кружевом и украшенного перламутровыми пуговицами. Арабелла, с сожалением убедившись, что непрерывные балы и вечера, практически опустошили ее запасы необходимых аксессуаров, была вынуждена купить себе новую пару длинных, белых перчаток, а также атласные туфли и серебристую кружевную накидку. От щедрого подарка дядюшки-сквайра уже почти ничего не осталось. И думая о том, что из-за собственной глупости она не может теперь отплатить своей семье за доброту единственно возможным для нее, привлекательной девушки, способом, Арабелла чувствовала вину, мучилась угрызениями совести и не могла сдержать слез. А еще ей никак не удавалось отогнать от себя мысль о том, как она могла бы быть счастлива, если бы сдержала тогда свои эмоции и не обманула мистера Бьюмариса. Это была самая горькая мысль, и только призвав на помощь здравый рассудок, она заставила себя немного успокоиться. Ведь не могло быть и речи о том, что самодовольный мистер Бьюмарис, вхожий в лучшие дома Лондона, обожаемый, почитаемый, обратит внимание на провинциальную девушку из дома приходского священника, у которого нет ни денег, ни связей.

   Наступил день бала. В смятении чувств, бледная Арабелла ждала прибытия первых гостей. Леди Бридлингтон, решив, что ее крестница выглядит несколько усталой, что не показалось ей удивительным после столь напряженной подготовки к балу, уговорила ее наложить немного – совсем немного! – румян на щеки, и поручила эту ответственную операцию мисс Кроул. Но взглянув на себя в зеркало, Арабелла решительно смыла косметику, заявив, что никогда не выйдет в таком виде, от которого ее папа пришел бы в ужас. Леди Бридлингтон не без основания заметила, что бояться нечего – ведь папа не увидит ее, но так как Арабелла осталась непреклонной, да к тому же была готова вот-вот расплакаться, крестная не стала настаивать, успокоив себя тем, что даже без своего обычного, естественного румянца Арабелла, одетая в платье от мадам Дьюман, будет выглядеть прекрасно.

   Правда, было одно обстоятельство, которое порадовало Арабеллу. Некоторые гости приезжали рано и быстро покидали бал, спеша принять участие в других развлечениях. Некоторые, наоборот, опаздывали на несколько часов, так как вечер в доме леди Бридлингтон был не первым их мероприятием в этот день. Так что бал проходил довольно беспорядочно из-за постоянных приездов и отъездов гостей. Парк-стрит ежеминутно оглашалась выкриками: «Карету моему господину!» или «Паланкин моей госпоже!» Полицейские ссорились с факельщиками. Кучера ругались с носильщиками паланкинов. И вот в этом хаосе Арабелла увидела Бертрама. Он приехал ровно в десять часов и остался до самого конца.

   Бертрам заказал у предупредительного и услужливого мистера Свиндона вечерний костюм, совершенно справедливо полагая, что те жалкие наряды, которые он привез с собой из Хейтрама, не годятся для такого исключительного случая. Мистер Свиндон выполнил работу отлично. И когда Арабелла увидела Бертрама, поднимающегося по ступенькам лестницы, между корзин с цветами, которые ей приходилось постоянно обрызгивать водой, сердце ее наполнилось гордостью за внешний вид брата. Темно-синий камзол сидел на нем прекрасно, на атласных бриджах не было ни одной морщинки, чулки и жилет смотрелись строго и элегантно. Темные вьющиеся волосы, уложенные по последней моде, прекрасно оттеняли его красивое лицо, слегка бледное от волнения, что было естественно для молодого человека, впервые попавшего на такой бал. Арабелле показалось, что ее брат выглядит не хуже самого Несравненного. Она на мгновение сжала его руку и бросила на него восхищенный взгляд. Он сразу все понял и засветился такой довольной улыбкой, что стал еще более привлекательным. И Арабелла услышала, как одна из дам спросила своего спутника, кто этот прелестный юноша.

   Перед балом Бертрам нашел время взять несколько уроков у знаменитого французского учителя танцев, и, уверенный в себе, пригласил Арабеллу на первый вальс. Он был неплохо сложен, а занятия спортом в Харроу помогли ему без труда усвоить основные танцевальные па. Держался он так хорошо, что Арабелла невольно воскликнула: «О Бертрам! Как замечательно ты танцуешь! Пожалуйста, давай встанем вместе на кадриль!»

   Однако Бертрам отказался, признавшись, что еще недостаточно уверенно чувствует себя в более сложных танцах. Взглянув на его бледное лицо, Арабелла с тревогой спросила, хорошо ли он себя чувствует. Брат заверил ее, что никогда в жизни не чувствовал себя лучше. Не мог же он рассказать сестре, что разгульная жизнь настолько опустошила его карманы, что он уже не одну ночь проводит без сна, размышляя над тем, как погасить многочисленные долги. Арабелла редко виделась с братом в Лондоне и лишь смутно догадывалась, чем он здесь занимается, несправедливо обвиняя мистера Скантопа в том, что это именно он навязывает Бертраму тот образ жизни, от которого всегда стремился уберечь своего старшего сына отец. У нее сложилось не очень приятное впечатление о мистере Скантопе, и она, искренне желая найти брату компанию получше, познакомила его с одним из своих наиболее бескорыстных поклонников, молодым лордом Уивенхоем, наследником большого графства. В Лондоне ему дали прозвище Простак за его круглое, вечно улыбающееся, простодушное лицо. Этот жизнерадостный молодой человек из знатной семьи, хотя до сих пор еще не сделал Арабелле предложения, продолжал ухаживать за ней, и нравился ей своими изысканными манерами и исключительной доброжелательностью. Арабелла свела с ним Бертрама из самых лучших побуждений, но если бы она знала, что обаятельный Простак воспитывался на принципах, заложенных еще лордом Холландом, то воздержалась бы от этого опрометчивого шага. Граф Элгроувский настолько глубоко чтил сомнительные заповеди своего покойного предка, что слепо потакал всем капризам своего наследника, с готовностью погашая его карточные долги, а также оплачивая огромные счета, в которые выливались прихоти молодого повесы.

   Два молодых человека с одного взгляда понравились друг другу. Бертрам был на несколько лет моложе лорда Уивенхоя, однако тот, благодаря своей беззаботности, выглядел совсем юным. Бертрам, напротив, обладая мужественными чертами лица и более высоким интеллектом, казался старше своего возраста. Молодые люди сразу нашли общий язык и уже через несколько минут договорились вместе пойти на скачки. о Между тем общение мисс Таллант с ее молодым другом из Йоркшира не осталось незамеченным. Многие ее поклонники пребывали в унынии, видя, что ни одному из них она не улыбалась так искренне, как Бертраму, ни с кем не разговаривала так дружелюбно и доверчиво, как с ним. А наблюдательный мистер Уоркуорт тут же заметил едва уловимое сходство между мисс Таллант и незнакомым юношей. Он поделился своей догадкой с лордом Флитвудом, который, получив обещание Арабеллы танцевать с ним кадриль, был так счастлив, что совершенно забыл о других дамах, не ангажированных на вальс и сидящих теперь на стульях вдоль стен зала, с притворным оживлением беседуя друг с другом.

   Лорд Флитвуд несколько минут вглядывался в танцующих Таллантов, но так и не увидел сходства, которое, впрочем, было легче заметить в их мимике, чем в чертах лица. «Нет, не похожи, – решительно заявил он. – У крошки Таллант не такой орлиный нос, как у этого парня».

   Мистер Уоркуорт вынужден был согласиться и, объясняя свой промах, сказал, что ему, видимо, просто показалось.

   Мистер Бьюмарис прибыл на бал только после полуночи, поэтому ему не удалось ангажировать Арабеллу на вальс. Он держался очень замкнуто и, поприветствовав хозяйку, пригласил на танец лишь даму, которую ему представила леди Бридлингтон, и свою кузину, леди Уайнфлит. А потом ходил по гостиным, поддерживая вялые беседы со своими знакомыми и разглядывая в монокль гостей с явным равнодушием. Через полчаса мистер Бьюмарис отправился на поиски Арабеллы, чтобы пригласить ее на контрданс. Он видел, что в конце последнего танца она направилась в оранжерею, сопровождаемая мистером Эпуортом, который заявил, что никогда еще в истории лондонских балов не было такой давки, и предложил Арабелле освежиться бокалом холодного лимонада. Напоил ли он свою даму прохладительным напитком или нет, мистер Бьюмарис так и не узнал, но когда он через несколько минут зашел в оранжерею, то увидел Арабеллу, которая сидела в неестественной позе, откинувшись на спинку стула, и пыталась вырвать свою руку из крепкой ладони мистера Эпуорта, стоящего перед ней на коленях. В оранжерее больше никого не было, и предприимчивый мистер Эпуорт, возбужденный слишком большой дозой лившегося рекой шампанского, решил воспользоваться возможностью, чтобы еще раз попытаться завоевать сердце богатой наследницы. Мистер Бьюмарис вошел как раз в тот момент, когда Арабелла с отчаянием в голосе сказала:

   – Пожалуйста, не надо, мистер Эпуорт! Умоляю, встаньте! Я очень признательна вам, но я никогда… не изменю своего решения! Вы ведете себя не по-джентльменски, так настойчиво добиваясь меня!

   – Не будьте таким надоедливым, Эпуорт! – сказал мистер Бьюмарис. – Я пришел, чтобы пригласить вас на следующий танец, мисс Таллант.

   Она густо покраснела и что-то едва слышно пробормотала. Мистер Эпуорт, подавленный тем, что оказался в таком неловком положении в присутствии человека, презрения которого он боялся больше всего на свете, встал и, извинившись, вышел.

   Мистер Бьюмарис взял из рук Арабеллы веер, раскрыл его и стал обмахивать им ее разгоряченное лицо.

   – И сколько уже раз он делал вам предложение? – с улыбкой поинтересовался он. – А как нелепо он выглядел.

   Арабелла вынуждена была рассмеяться и сказала:

   – Он самый неприятный из всех, и почему-то решил, что только ему я должна отдать предпочтение.

   – Вы должны понять его, – объяснил мистер Бьюмарис. – Если бы он не считал вас богатой женщиной, то наверняка не стал бы так домогаться.

   Арабелла замерла и ответила низким от волнения голосом:

   – Если бы не вы, сэр, он никогда бы не узнал об этом.

   Он промолчал, не только разочарованный тем, что она и на этот раз не сказала правду, но и вынужденный с сожалением признать, что, хотя слух этот по городу разнес Флитвуд, именно его собственные опрометчивые слова убедили друга в правдивости рассказов мисс Таллант.

   После небольшой паузы Арабелла сказала подавленным голосом:

   – Мы пойдем танцевать?

   – Да нет, пожалуй, мы уже опоздали, – ответил он, продолжая обмахивать ее веером.

   – Ну хорошо… В таком случае… мы, может быть, все-таки вернемся в зал?

   – Не беспокойтесь! – несколько резким тоном произнес мистер Бьюмарис. – Я не собираюсь добиваться вас, стоя на коленях!

   Она снова покраснела и отвернулась. Губы ее задрожали. Мистер Бьюмарис закрыл веер, отдал его Арабелле и нежно сказал:

   – Я, конечно, не такой шут, как Эпуорт, чтобы беспрестанно домогаться вас самыми нелепыми способами, мисс Таллант, но вы можете быть уверены, что мое предложение остается в силе. И если вы измените свое решение, достаточно будет одного вашего слова – одного взгляда!.. – Она подняла руку, умоляя его замолчать. – Хорошо, – сказал он. – Я не стану больше говорить об этом. Но если вам будет нужен друг, то, уверяю вас, в любое время вы можете положиться на меня.

   От этих слов, сказанных так тепло и искренне, чего Арабелла от него никогда не ожидала, у нее замерло сердце. Она уже готова была признаться ему во всем, неуверенно взглянула на него… и тут же быстро встала – в оранжерею вошла другая пара. Подходящий момент был упущен, а она успела подумать о том, каковы для нее могут быть последствия, если мистер Бьюмарис и на этот раз раскроет кому-нибудь ее тайну. А еще она вспомнила предупреждения о том, как опасно доверять этому человеку. Сердце подсказывало ей, что она может на него положиться, но страх оказаться разоблаченной и опозоренной сдерживал ее.

   Они вернулись в зал. Мистер Бьюмарис оставил Арабеллу с сэром Джефри Мокэмбом, который подошел, чтобы пригласить ее на танец, а сам попрощался с хозяйкой и покинул бал.

Глава 13

   Отношения между Бертрамом и лордом Уивенхоем развивались очень быстро. Они вместе побывали на скачках и остались настолько довольны друг другом, что завязали настоящую дружбу. Лорд Уивенхой не интересовался возрастом своего нового приятеля, а Бертрам не стал говорить, что ему всего восемнадцать лет. Уивенхой повез его на ипподром «Эпсом» в своей карете, запряженной парой горячих гнедых, и, убедившись, что Бертрам прекрасно разбирается в лошадях, предложил ему взять вожжи. Бертрам так хорошо управлял экипажем, так легко, не сбавляя скорости, проходил повороты, залихватски взмахивая кнутом, как учил его дядюшка-сквайр, что сразу же завоевал расположение Уивенхоя. А если человек, отлично управляя лошадьми, еще и поддерживает при этом непринужденный разговор, то он, по мнению его светлости, заслуживает особого уважения. Когда же приятели обнаружили общие интересы и сошлись во мнениях по многим вопросам, они положили конец всем формальностям, и лорд Уивенхой сказал Бертраму, что отныне тот может называть его Простаком, как и все, а еще обещал показать другу несколько интереснейших местечек в городе.

   Находясь в Лондоне, Бертрам на собственном опыте познал, что такое «колесо фортуны». Успех в первой же игре настолько окрылил молодого человека, что его более рассудительный друг – мистер Скантоп, всерьез забеспокоился. Когда у Бертрама появились деньги, он тут же сделал в разных магазинах, где знали мистера Скантопа, множество заказов. И хотя такие вещи, как шляпа, сапоги, трость, пара перчаток, несколько шейных платков, помада для волос – каждая по отдельности – стоили не очень дорого, общая сумма потрясла его. Кроме того, приходилось учитывать проживание в гостинице, но поскольку счет ему до сих пор не предъявили, он решил пока не думать об этом.

   Удача, сопутствующая Бертраму в тот первый вечер, больше не повторилась. Посетив заведение на Пэлл-Мэлл во второй раз, он крупно проигрался и вынужден был признать, что в мрачных предсказаниях мистера Скантопа была доля правды.

   Он с ужасом понял, что попался на удочку обычных мошенников, но успокоил себя тем, что приобретенный опыт поможет ему впредь быть более осмотрительным. Однажды, когда Бертрам играл с мистером Скантопом в бильярд в «Королевском салоне», к нему подошел очень приветливый ирландец, который похвалил его и предложил сыграть партию. Он также сказал, что может отвести Бертрама в прекрасное местечко, где идет интересная игра в «фараона» и «красное и черное». Мистер Скантоп зашептал на ухо приятелю об осторожности, но Бертрам и не собирался идти с улыбчивым ирландцем и был очень доволен тем, что сам распознал эту ловушку. А потом был веселый вечер у мистера Скантопа, где играли в вист и подали прекрасный обед. Бертрам остался доволен и, стараясь забыть о своих злоключениях, решил, что у него природная склонность к карточным играм. Ходить по игорным домам было бы, конечно, глупо. Но если у человека есть друзья, ему нетрудно попасть в более приличные места, где играли во все – от виста до рулетки. Бертраму казалось, что ему везет в картах. А в своей удаче на скачках он был почти уверен, так как несколько раз сделал очень удачные ставки. Он часто бывал на ипподроме «Тат-терсолз», наблюдая за игрой тамошних завсегдатаев. Иногда ставил небольшие суммы на те же номера, иногда делал свой выбор. Когда Бертрам сдружился с Простаком Уивенхоем, он ездил с ним на аукционы – посмотреть лошадей или помочь советом приятелю с покупкой. Играли они и на бегах, но лорд Уивенхой, как и все представители его общества, предпочитал делать ставки в подписном тотализаторе. Бертрам, который во всем подражал своему другу, не пожалел гинею, чтобы иметь возможность пользоваться такого рода услугой. Теперь он мог лишь записывать свои ставки и ждать результатов, а потом – или получить выигрыш, или заплатить долг.

   Бертрам был в восторге. Каждый день приносил новые впечатления. Правда, иногда его охватывало беспокойство, казалось, что он теряет контроль над собой, но стоило только Простаку предложить ему очередное развлечение, а Джеку Карнэби пригласить его в театр, или на кулачные бои, или в клуб «Дэффи», как тревожные мысли мгновенно исчезали. Ни одного из его новых друзей, похоже, не пугали денежные трудности. И поскольку все они постоянно находились на грани разорения и все-таки умудрялись, сделав удачную ставку или выиграв в кости, снова поправить свои дела, Бертрам очень опрометчиво решил, что он тоже может вести такой образ жизни и не воспринимать всерьез временные трудности. Ему и в голову не приходило, что ни один из мастеров не предоставит неограниченный кредит молодому человеку, о финансовом положении которого ему ничего неизвестно. Другое дело – такие заказчики, как Уивенхой или Скантоп. Впервые он понял, что к нему относятся несколько иначе, чем к его приятелям, когда получил ужаснувший его счет от мистера Свиндона. Бертрам сначала не мог поверить, что два костюма и плащ стоят таких денег, однако сумма, по-видимому, была верной. Стараясь выглядеть беззаботным, он спросил у мистера Скантопа, что тот делает, если получает счет от портного. Мистер Скантоп просто ответил, что немедленно заказывает себе новый костюм. Однако Бертрам, хотя и привыкший во всем подражать своему окружению, был не настолько наивен, чтобы не понять – этот прием ему не поможет. Он попытался избавиться от гнетущих мыслей, успокоив себя тем, что портные обычно не требуют немедленной оплаты счета. Но мистер Свиндон, видимо, не был знаком с этим правилом. Через неделю он прислал повторный счет, сопроводив его вежливым письмом, в котором сообщал, что желал бы получить деньги как можно быстрее. И тут, будто сговорившись с мистером Свиндоном, другие мастера стали присылать свои счета, так что очень скоро один из ящиков туалетного столика в комнате Бертрама оказался забит ими до отказа. Ему удалось оплатить некоторые из них, и настроение его улучшилось. Он уже успокоился, думая о том, что какой-нибудь счастливый случай поможет ему разделаться со всеми долгами, как вдруг в гостиницу пришел вежливый, но настойчивый господин. Он ждал Бертрама целый час, а когда тот вернулся с прогулки верхом в Гайд-парке, представил ему счет и сказал, что мистер, видимо, забыл о нем. Бертраму удалось избавиться от этого господина только после того, как он заплатил ему часть суммы. Кроме того, между ними произошел спор, судя по всему, услышанный официантом, который прохаживался у дверей столовой. Худшие опасения Бертрама оправдались на следующее же утро, когда хозяин гостиницы «Рэд-Лайен» выставил ему счет за проживание. Положение становилось отчаянным, и у Бертрама оставался единственный способ предотвратить трагедию. Легко было мистеру Скантопу рассуждать об опасности увлечения азартными играми. Он не понимал, что, просто отказавшись от них, нельзя решить проблему. Сам мистер Скантоп, оказавшись в подобной ситуации, мог рассчитывать на своих попечителей, которые, пусть и отчитав его, всегда придут на выручку. Бертрам даже не хотел думать о том, чтобы попросить помощи у своего отца. Лучше покончить с собой, потому что он не только не мог представить себе, как выложить перед отцом такую коллекцию счетов, но и знал, что оплатить их папе будет очень трудно. Не было смысла и в том, чтобы продать часы и цепочку. Вырученные Деньги не сравнились бы с расходами, которые как-то незаметно Для Бертрама значительно возросли с тех пор, как он завел Дружбу с молодыми людьми из высшего света. Сомнительная идея воспользоваться услугами ростовщика была отвергнута мистером Скантопом, который сказал, что, поскольку наказание за предоставление несовершеннолетним ссуды под проценты довольно сурово, даже «еврейский король» откажется выдать клиенту, не достигшему двадцати одного года, самую маленькую сумму. Он добавил также, что сам однажды пытался взять деньги в рост, но все эти процентщики очень проницательны и с одного взгляда могут определить несовершеннолетних просителей. Мистер Скантоп был обеспокоен, хотя и не удивлен, когда узнал, что его друг попал в такое затруднительное положение. Если бы он сам не был в это время «на мели», то, несомненно, предложил бы приятелю помощь, поскольку считался в своем кругу щедрым парнем. Однако к концу квартала лишних денег у него не было. А попечители не дадут ему ничего, кроме безжалостного совета приехать домой в Беркшир, где мама примет сыночка с распростертыми объятиями. Это он знал из собственного опыта. Правда, Бертрам чувствовал себя не вправе занимать деньги у кого-либо из друзей, поскольку у нега не было никаких возможностей, возвратившись в Йоркшир, вернуть долг. Оставался один путь – карты и скачки. Он знал, что это опасно, но худшего положения, казалось, уже и быть не могло, поэтому стоило рискнуть. Он решил, что расплатившись с долгами, сразу уедет из Лондона. Конечно, некоторые стороны столичной жизни очень понравились ему. Однако побывав несостоятельным должником, он понял, что постоянное хождение по краю пропасти грозит нервным срывом. Встреча с одним из кредиторов, в словах которого прозвучала явная угроза, была последней каплей. Если положение должника в самое ближайшее время не изменится, его ждут серьезные неприятности в суде, о чем и предупреждал еще раньше мистер Скантоп.

   Бертрам был в отчаянии, и вдруг удача будто снова улыбнулась ему. Небольшая ставка в «фараоне» оказалась счастливой. Он хорошо сыграл в этот вечер и воспрял духом. К тому же Простак Уивенхой, получив информацию от жокея в «Таттерсолзе», указал Бертраму ту лошадь, на которую следовало поставить в предстоящем заезде. Юноша решил, что это само Провидение. На указанную лошадь нужно было поставить значительную сумму. Ведь если она выиграет, все проблемы будут решены сразу, и еще останутся деньги на дорогу домой. Сделав ставку, Бертрам старался не думать о том, какие последствия его ждут, если окажется, что тот опытный жокей ошибся в своих расчетах, пусть и единственный раз в жизни.

   – Послушай, Бертрам, – сказал Уивенхой, когда они выходили с ипподрома, – если хочешь, пойдем со мной сегодня вечером в клуб «Идеал». Ты знаешь, отличный клуб! Правда, для очень узкого круга. Но со мной тебя пустят.

   – Ну и что там? – спросил Бертрам.

   – В основном «фараон» и кости. Этот клуб организовал кто-то из «шишек» только в этом году, потому что «Уэйтерс» прогорел. Представляешь? Говорят, он закрылся. А в «Идеале» хорошая игра, поверь мне. И все очень просто. Конечно, многие играют по-крупному, но минимальная ставка – всего двадцать гиней. И только один стол для «фараона». Кроме того, там без обмана, не то, что в других клубах. А если хочешь сыграть в кости, можно выбрать крупье из своих, и всегда кто-нибудь согласится вести счет. А то из-за этих нанятых крупье и швейцаров приличный клуб превращается в какую-то гостиницу. А самое главное – там нет никакого сброда, и всех этих скучных правил, уставов… например, банк держат по очереди. Быомарис, Уэсли, Петерсхэм, ну и другие из этой команды. В общем, сливки общества!

   – Я бы пошел с тобой, – сказал Бертрам. – Только у меня сейчас не густо в карманах!

   – Это не проблема! – беспечно ответил его приятель. – Я же говорил тебе, это не «Уэйтерс». Никого не волнует, поставил ты двадцать гиней или сто. Пойдем! Под лежачий камень вода не течет, как говорит мой родитель. А он уж понимает в этом толк!

   Бертрам колебался. Но поскольку они с лордом Уивенхоем собирались вместе обедать в «Лонгз-Хоутел», у него еще было время тщательно обдумать это предложение перед тем, как дать окончательный ответ. Его светлость сказал, что он все-таки надеется на согласие друга составить ему компанию. Затянувшееся пребывание Бертрама в Лондоне не могло, конечно, не волновать его сестру. Арабеллу действительно не покидало чувство тревоги. Хотя брат ничего не рассказывал ей, она, глядя на него, не сомневалась, что расходы его давно превысили те сто фунтов, которые он выиграл в лотерее. Они редко виделись, и Арабелла каждый раз замечала, что брат выглядит измотанным. Бессонные ночи, избыток спиртного, переживания, конечно, сказались на внешнем виде юноши. Но когда Арабелла сказала ему, что он выглядит очень усталым, и начала уговаривать его вернуться в Йоркшир, он, пристально взглянув на сестру, сказал, что она тоже не расцвела в Лондоне. Он был прав. Она немного осунулась, и на побледневшем лице глаза ее, обведенные синими кругами, казались больше, чем обычно. Лорд Бридлингтон, заметив эти изменения в облике девушки, объяснил их абсурдными излишествами лондонского сезона. Его мать, однако, от которой не ускользнуло то, что крестница перестала так часто выезжать в Гайд-парк с мистером Бьюма-рисом и всячески избегала его, имела на этот счет свое мнение, но так и не смогла убедить Арабеллу признаться во всем.

   Что бы ни говорил Фредерик, леди Бридлингтон уже убедилась, что намерения мистера Бьюмариса достаточно серьезны, но она никак не могла понять, что удерживает Арабеллу. А та, зная, что ее объяснения покажутся крестной маловразумительными, молчала.

   Мистер Бьюмарис тоже заметил, что Арабелла изменилась. Кроме того, ему было известно о том, что она недавно отклонила три выгодных предложения – отвергнутые женихи не скрывали своего разочарования. Она отказалась танцевать с ним на балу в «Олмэке», но несколько раз за вечер он замечал на себе ее взгляд.

   Мистер Бьюмарис, поглаживая ухо Улисса, который с блаженным видом сидел рядом, задумчиво сказал:

   – Очень печально, что я, в моем возрасте, оказался в таком дурацком положении.

   Улисс, прикрыв от наслаждения глаза, шумно вздохнул, что, при желании, можно было расценить как знак сочувствия.

   – Что если она дочь торговца? Ведь у меня есть какие-то обязательства перед моей семьей. А может быть, еще хуже… Да и вообще, я слишком стар, чтобы терять голову из-за миловидного личика.

   Рука его замерла, и Улисс, недовольный прекращением приятной процедуры, слегка толкнул хозяина носом. Мистер Бьюмарис стал снова почесывать его за ухом и продолжил:

   – Да, ты прав – дело не в ее внешности. Ты думаешь, она совсем равнодушна ко мне? Почему она боится сказать мне правду? Она не должна бояться! Нет, Улисс, не должна! Давай рассмотрим самый худший вариант. Может быть, она хочет получить титул? Но если так, почему тогда она сделала от ворот поворот бедному Чарлзу? Ты думаешь, она метит выше? Но она же не может не видеть, что Уитни только свистни… Нет, Улисс, думаю, твои подозрения не оправданы.

   Пес, уловив строгие нотки в голосе хозяина, настороженно поднял голову. Мистер Бьюмарис взял его за морду и, нежно тряхнув ее, спросил:

   – Ну и что ты мне посоветуешь? Пожалуй, я попал в безвыходное положение. Может быть… – он вдруг замолчал, быстро поднялся на ноги и прошелся по комнате. – Какой же я болван! – воскликнул он. – Ну конечно! Улисс, твой хозяин – болван! – Улисс, вскочив, подбежал к нему и, уперевшись передними лапами в его элегантные панталоны, протестующе гавкнул. Все эти хождения по комнате, когда хозяин может быть занят более полезным делом, его явно не устраивали. – Место! – скомандовал мистер Бьюмарис. – Сколько раз я должен просить тебя не прикасаться ко мне своими грязными лапами? Улисс, мне придется оставить тебя ненадолго!

   Улисс, конечно, не понял слов хозяина, но то, что час блаженства для него закончился, он уяснил, и покорно улегся на пол. Последующие действия хозяина наполнили его душу смутной тревогой. Хотя он и не знал, для чего нужны чемоданы, какой-то инстинкт подсказывал ему, что от этих громоздких предметов ничего хорошего собакам ждать не приходится. Однако эти собачьи страхи не шли ни в какое сравнение с тем изумлением, досадой и смятением, которые испытал камердинер мистера Бьюмариса, мистер Пейнсвик, когда узнал, что его хозяин собирается ехать куда-то без сопровождения своего личного слуги. Сообщение о том, что мистер Бьюмарис на неделю покидает город, он воспринял совершенно спокойно и стал даже мысленно откладывать ту одежду, которая могла бы пригодиться хозяину для прогулок в Уиганском парке, или посещения Вубернского аббатства, или охотничьего клуба «Бивор». И тут на него обрушилась ужасающая новость.

   – Положи побольше рубашек и шейных платков, так чтобы мне хватило дней на семь, – распорядился мистер Бьюмарис. – Я поеду в дорожном платье, но упакуй на всякий случай несколько костюмов. Тебя я не возьму с собой.

   С минуту мистер Пейнсвик стоял в оцепенении, не понимая, что может означать это заявление. Он был в шоке и не мигая смотрел на хозяина.

   – Скажи, чтобы к шести утра у дверей стоял мой дорожный фаэтон. Пусть запрягут гнедых, – сказал мистер Бьюмарис. – Клейтон поедет со мной до одной из первых станций, а потом вернется с лошадьми домой.

   Мистер Пейнсвик наконец обрел дар речи.

   – Я правильно понял, сэр, что вы не берете меня? – спросил он.

   – Правильно, – ответил мистер Бьюмарис.

   – Но позвольте узнать, сэр, кто будет вас обслуживать? – с каменным выражением лица поинтересовался мистер Пейнсвик.

   – Я сам собираюсь это делать.

   Мистер Пейнсвик едва заметно улыбнулся.

   – А кто, позвольте спросить, будет гладить вам камзол?

   – Ну, я думаю, на почтовых станциях оказывают эту услугу, – равнодушно произнес мистер Бьюмарис.

   – Да, наверное, – мрачно заметил камердинер. – Только вот как они это делают! И будете ли вы довольны результатом, сэр, еще неизвестно.

   И тут мистер Бьюмарис сказал фразу, от которой бедный мистер Пейнсвик, как он потом рассказывал Брафу, чуть не упал в обморок.

   – Да, наверное, я не буду доволен результатом, – заявил мистер Бьюмарис, – но это неважно.

   Мистер Пейнсвик изучающе взглянул на него. Нет, хозяин, явно, не бредит. Но его решение противоречит здравому смыслу. И слуга ласковым тоном, будто уговаривая капризного больного, настаивал:

   – И все-таки, сэр, я думаю, вам лучше взять меня с собой.

   – Я уже говорил, что не нуждаюсь в твоих услугах. Можешь считать, что у тебя отпуск.

   – Я не смогу, сэр, отдыхать с легким сердцем, – ответил мистер Пейнсвик, который всегда проводил свои отпуска в постоянной тревоге. Ему казалось, что его напарник недостаточнб хорошо вычистил одежду мистера Бьюмариса, не привел в порядок его обувь, не дай Бог, хозяин вышел на улицу с пятном на подоле плаща. – Осмелюсь заметить, сэр, вы не можете ехать один!

   – Ну тогда я тоже осмелюсь заметить, Пейнсвик, – сказал мистер Бьюмарис, – что мне надоели твои глупые рассуждения. Готов признать, что ты содержишь мои вещи в идеальном порядке, иначе я просто не стал бы терпеть тебя рядом с собой. И сапоги мои всегда блестят, как ни у кого, благодаря твоему методу, который ты держишь в секрете. Я думаю, все это стоит твоего немалого жалованья. Но ты ошибаешься, если полагаешь, что я не в состоянии одеться сам, без твоей помощи. Да, иногда я позволял тебе побрить меня или помочь мне надеть камзол. Да, я просил тебя подать мне шейный платок. Но никогда, Пейнсвик, я не позволял указывать мне, что надеть, как причесаться, и никогда не позволил бы тебе произнести ни единого слова в тот момент, когда я завязываю шейный платок. Я это прекрасно сделаю без тебя. А ты должен позаботиться положить их столько, чтобы мне хватило.

   Мистер Пейнсвик обиженно промолчал, потом предпринял еще одну, последнюю, отчаянную попытку переубедить своего хозяина.

   – А ваши сапоги, сэр! Вы же не сможете сами их снять!

   – Ну и что? Какой-нибудь слуга снимет. Мистер Пейнсвик застонал.

   – Своими сальными руками, сэр!

   – Он наденет перчатки, – пообещал мистер Бьюмарис. – Не нужно убирать мои бриджи. Сегодня вечером я иду в клуб «Идеал», – а потом он добавил мягко, желая сгладить свою резкость:

   – Не жди меня сегодня, но завтра разбуди в пять утра.

   Мистер Пейнсвик ответил дрогнувшим голосом:

   – Раз уж вы, сэр, решили обойтись без моей помощи в вашем путешествии, я не вправе возражать вам или уговаривать, какими бы ни были мои чувства сейчас. Но ничто не заставит меня пойти спать, пока я не уложу в постель вас, сэр, и не позабочусь о вашей одежде.

   – Как хочешь, – пожал плечами мистер Бьюмарис. – Я лично не настаиваю, чтобы ты шел на какие-нибудь жертвы ради меня.

   Мистер Пейнсвик ничего не ответил и лишь с упреком взглянул на мистера Бьюмариса. А потом он признался Брафу, что у него просто не было слов от обиды и недоумения, и сказал, что когда-нибудь уйдет от этого человека, который так относится к себе и к своему преданному слуге. Браф, зная, что никакая сила не разлучит мистера Пейнсвика с хозяином, попытался успокоить приятеля и принес бутылочку портвейна. Вскоре мистер Пейнсвик повеселел и, заявив, что нет на свете лучшего лекарства от печали, чем стаканчик портвейна с джином, стал обсуждать со своим другом возможные причины такого странного поведения их хозяина.

   А мистер Бьюмарис, между тем, пообедав в «Бруксе» шел по Джеймс-стрит к Райдер-стрит, где находился клуб «Идеал». Таким образом, когда поздно вечером Бертрам в сопровождении лорда Уивенхоя вошел в комнату, где играли в «фараон», мистеру Бьюмарису предоставилась прекрасная возможность воочию убедиться, каким образом молодой родственник мисс Тал-лант проводит время в Лондоне.

   Два обстоятельства вынудили Бертрама пойти в клуб «Идеал». Во-первых, лошадь, на которую он поставил, не заняла ни одного из первых трех мест. А во-вторых, он случайно нашел в ящике, забитом счетами, двадцатифунтовую банкноту. Бертрам в оцепенении смотрел на нее несколько минут, даже не пытаясь вспомнить, каким образом она сюда попала… Когда стали известны результаты скачек, его чуть не хватил удар. Ведь он убедил себя, что Виктория непременно придет первой, и не думал о том, как он будет встречаться в понедельник в «Таттерсолзе» со своим кредитором, если лошадь не выиграет. При мысли об этой встрече ему стало совсем плохо. Перед глазами стояла одна-единственная ужасная картина – долговая тюрьма «Флит», в которой он, без сомнения, будет чахнуть до конца дней, потому что отец, конечно, не будет выручать непутевого сына, он навсегда вычеркнет его из семьи и запретит упоминать его имя в своем доме.

   Удар был страшен. В полном отчаянии Бертрам позвонил официанту и заказал бутылку бренди. Официант неуверенно взглянул на него. И тут юноша понял, что теперь ему дадут выпивку только за наличные. Он густо покраснел, сунул руку в карман бриджей и вытащил последнюю пригоршню монет. Бросив одну монету на стол, он сказал:

   – Сходи и принеси мне выпить! Сдачу можешь оставить себе!

   Этот жест немного успокоил его. А после первого стакана бренди, выпитого залпом, ему стало значительно легче. Он снова посмотрел на двадцатифунтовую банкноту, которую все еще держал в руке, и вспомнил, что в «Идеале», как говорил Простак, минимальная ставка – двадцать гиней[2]. Таким совпадением пренебречь невозможно. Второй стакан бренди убедил его окончательно в том, что он держит сейчас в руках свой последний шанс, который может спасти его от неминуемой гибели и позора.

   Неразбавленный бренди оказался слишком крепким напитком для юноши, поэтому перед тем, как отправиться в «Лонгз-Хоутел», ему пришлось освежиться стаканом портера. Он немного протрезвел, а пока шел по улицам к гостинице окончательно пришел в себя и с удовольствием отведал «мантенонские отбивные» и рейнвейн «Куинзберри». Бертрам решил действовать наудачу. Он поставит свои двадцать гиней на одну карту – любую, и если ему сразу повезет, он будет играть до тех пор, пока не наберет сумму, которая покроет все его долги. А если эта, выбранная наугад карта, окажется несчастливой… Ну что ж, хуже, чем сейчас, ему уже не будет. Останется единственный выход – наложить на себя руки.

   Когда Бертрам и лорд Уивенхой зашли в комнату, где играли в «фараона», мистер Бьюмарис, который держал банк, только что закончил расклад и бросил использованную колоду на пол. Когда официант положил перед ним новую колоду, мистер Бьюмарис поднял глаза и взглянул на дверь. Азарт игры привлек игральному столу всех завсегдатаев клуба, кроме одного, лорда Петерсхэма, который сидел в задумчивой позе.

   «Чертов Петерсхэм! – подумал мистер Бьюмарис, не зная как поступить. – Нашел время для мечтаний!»

   Этот добродушный, но рассеянный человек, увидев лорд Уивенхоя, неуверенно улыбнулся ему, будто вспоминая, где видел его раньше. На незнакомого юношу, переступившего «священный порог», он не обратил никакого внимания или только сделал вид. Мистер Уоркуорт бросил суровый взгляд на Бертрама, а потом посмотрел на банкомета. Лорд Флитвуд, наполняя свой бокал, нахмурился и тоже взглянул на Несравненного.

   Мистер Бьюмарис заказал у официанта еще одну бутылку бренди. Одно его слово, и незнакомцу придется откланяться. Но все не так просто: парень, конечно, будет уязвлен, а этот болван Уивенхой, несомненно, вступится за него, и вполне возможно, поднимет скандал, возмутившись тем, что в клуб не пускают его друга. Бертрам окажется в еще более унизительном положении.

   Лорд Уивенхой, между тем, нашел для себя и Бертрама свободное место за столом, сел и познакомил приятеля с соседями. Одним из них оказался Флитвуд, который сухо кивнул Бертраму и, снова нахмурившись, взглянул на Несравненного.

   Другой сосед, как, впрочем, и большинство присутствующих, не выразил никакого неудовольствия по поводу незнакомого игрока. Один из более пожилых мужчин, правда, сказал что-то сквозь зубы о младенцах и сосунках, но так тихо, что вряд ли его кто-то услышал.

   Мистер Бьюмарис обвел взглядом стол. – Делайте ваши ставки, джентльмены, – спокойно сказал он.

   Бертрам, который поменял свою банкноту на небольшую стопку монет, быстро придвинул ее к «даме». Другие тоже делали свои ставки, один из игроков что-то сказал своему соседу, и тот засмеялся. Лорд Петерсхэм, глубоко вздохнув, выдвинул несколько внушительных стопок монет и расположил их вокруг выбранных карт, а потом небрежным движением достал из кармана элегантную табакерку. В горле у Бертрама пересохло, он судорожно сглотнул, не мигая глядя на руку мистера Бьюмариса, зависшую над колодой.

   «У парня большие неприятности, – подумал мистер Бьюмарис. – Наверняка обанкротился. Какого черта этот Простак Уивенхой притащил его сюда?»

   Ставки были сделаны. Мистер Бьюмарис открыл первую карту и положил ее справа от колоды.

   – Опять мимо! – заметил Флитвуд, чья ставка стояла совсем рядом с этой картой.

   Мистер Бьюмарис открыл вторую, решающую, карту и положил ее слева от колоды.

   «Бубновая дама» запрыгала перед глазами Бертрама. Несколько секунд он неподвижно смотрел на нее, потом перевел глаза на мистера Бьюмариса и, встретив его спокойный взгляд, нерешительно улыбнулся. Эта несмелая улыбка подтвердила догадку мистера Бьюмариса, и он понял, что никакого удовольствия от сегодняшней игры не получит. Он взял лежащую рядом с ним лопаточку и подвинул две стопки монет Бертраму. Лорд Уивенхой заказал для себя и своего друга бренди и с азартом сделал новую крупную ставку.

   В течение получаса Бертраму везло, и мистер Бьюмарис с надеждой подумал, что парень встанет из-за стола победителем. Юноша постоянно пил, щеки его горели, взгляд был прикован к картам. Лорд Уивенхой, как всегда веселый и беззаботный, несмотря на проигрыш, сидел рядом. Очень скоро он стал играть в долг и, записывая свои ставки на листочках бумаги, передавал их банкомету. Другие игроки, как заметил Бертрам, делали то же самое. Перед мистером Бьюмарисом лежала уже целая кипа долговых ставок.

   И тут удача изменила Бертраму. Трижды он делал крупные Ставки, но ему не везло. У него осталось только две стопки монет, и он поставил их обе, уверенный, что в четвертый раз не промахнется. Но мистер Бьюмарис, к собственной досаде, снова открыл несчастливую карту.

   Теперь он вынужден был с невозмутимым лицом принимать долговые ставки от Бертрама. Он не мог сказать парню, что не возьмет его бумажки, не мог и посоветовать ему уйти, пока не поздно. Бертрам вряд ли послушался бы его. Он был весь в безрассудном азарте, делал большие ставки, не оставляя надежды на то, что фортуна повернется наконец к нему лицом. Мистер Бьюмарис сомневался, что этот несчастный парень хотя бы приблизительно представляет себе сумму, которую он задолжал банку.

   Игра закончилась раньше, чем обычно. Мистер Бьюмарис сразу предупредил компанию, что уйдет в два часа, а лорд Петерсхэм, вздохнув, сказал, что он не будет всю ночь держать банк. Лорд Уивенхой, зная, что крупно проигрался, весело воскликнул:

   – Опять продул! Сколько я должен, Бьюмарис?

   Мистер Бьюмарис молча протянул ему листочки с записанными ставками. Пока его светлость подсчитывал общую сумму, Бертрам с пылающими щеками сидел за столом, глядя на кипу бумажек, лежавших перед мистером Бьюмарисом, а потом отрывисто спросил:

   – А я? – и протянул руку.

   – Да, придется раскошеливаться, – сказал Уивенхой, качая головой. – Я пришлю вам чек, Бьюмарис. Что за вечер сегодня!

   Другие игроки тоже подсчитывали свои долги. Бертрам слышал вокруг непринужденный смех, разговоры… Его долг оказался шестьсот фунтов. Сумма для него огромная, почт! невероятная. Но он взял себя в руки – гордость не позволила выдать отчаяния – и встал. Он был очень бледен сейчас и выглядел совсем мальчишкой, но высоко поднял голову и, обратившись к мистеру Бьюмарису, совершенно спокойно сказал:

   – Я прошу, сэр, подождать несколько дней. У меня… нет счета в Лондоне, и я должен послать за деньгами в Йоркшир. «Что делать? – подумал мистер Бьюмарис. – Сказать мальчишке, что эти его фантики не ценнее туалетной бумаги? Нет, он разыгрывает передо мной „челтенхэмскую трагедию“. И потом, пусть поволнуется – это ему только пойдет на пользу». И он сказал:

   – Можете не торопиться, мистер Энсти, я на неделю уезжаю из города. Приходите ко мне домой, ну, скажем, в следующий четверг. Любой объяснит вам, как меня найти. А где вы остановились?

   – В гостинице «Рэд-Лайен», сэр, в Сити, – машинально ответил Бертрам.

   – Роберт! – позвал мистера Бьюмариса лорд Флитвуд с другого конца комнаты, где он вел оживленный спор с мистером Уоркуортом. – Роберт, иди сюда и поддержи меня! Роберт!

   – Сейчас иду! – ответил мистер Бьюмарис и, обратившись к Бертраму, повторил:

   – Ну, так я жду вас в четверг.

   Больше он ничего не мог сказать, потому что кругом были люди. Ясно, что гордый юноша не вынесет предложения забыть его карточный долг.

   В довольно мрачном расположении духа приехал мистер Бьюмарис домой. Улисс, видя, что хозяин не обращает никакого внимания на его радостные прыжки и повизгивания, обиженно залаял. Мистер Бьюмарис наклонился, рассеянно погладил пса и сказал:

   – Тихо! Мне сейчас не до твоих эмоций! А ведь я был прав, когда говорил, что на вас с Джемми дело не закончится. Надо, наверное, успокоить мальчишку. Кто знает, каких глупостей он может наделать. Мне не понравилось выражение его лица. Почти не сомневаюсь, что с деньгами у него полный крах. Но не выходить же сейчас… уже поздно. Ничего, не умрет от одной бессонной ночи.

   Он взял со стола в холле подсвечник, понес его в свой кабинет и поставил на письменный стол у окна. Увидев, что хозяин сел и открыл чернильницу, Улисс громко зевнул.

   – Подожди, не спи! – сказал ему мистер Бьюмарис и, обмакнув перо в чернила, придвинул к себе листок бумаги.

   Улисс улегся на пол и принялся тщательно вылизывать передние лапы.

   Мистер Бьюмарис быстро написал несколько строк, посыпал листок песком и, стряхнув песчинки, хотел уже сложить письмо, но тут задумался. Улисс с надеждой взглянул на хозяина.

   – Да, сейчас, – сказал ему мистер Бьюмарис и задумчиво продолжил:

   – Если он наделал долгов… – он положил листок, достал из внутреннего кармана пухлый бумажник и вытащил оттуда сто фунтов. Затем вложил деньги в конверт, заклеил письмо и написал имя адресата. Потом он поднялся, и Улисс с облегчением понял, что они сейчас пойдут спать. Пес, который спал на коврике за дверью спальни и так усердно охранял покой своего хозяина, что не желал по утрам впускать в «священные покои» даже мистера Пейнсвика, весело побежал наверх. Верный слуга так и не лег спать. На его лице было забавное выражение, в котором читались все его мысли и чувства: задетое самолюбие, ревностное служение хозяину и долгие душевные муки. Мистер Бьюмарис отдал ему письмо и сказал:

   – Проследи, чтобы завтра утром это письмо доставили в «Рэд-Лайен». Это где-то в Сити. Мистеру Энсти. И вручи лично! – добавил он.

Глава 14

   Только через три дня узнала Арабелла о несчастье, приключившемся с ее братом. Она писала ему – хотела встретиться у ворот Грин-парка. Но он не пришел к месту встречи и не ответил на ее письмо. И тогда Арабелла всерьез забеспокоилась. Она хотела уже без ведома крестной отправиться к Бертраму в гостиницу. И тут пришел мистер Скантоп. В три часа дня дворецкий принес в ее комнату его визитную карточку, и Арабелла немедленно спустилась в гостиную на первом этаже, чтобы принять приятеля своего брата.

   Девушка даже сначала не заметила, что мистер Скантоп выглядел крайне озабоченным. Она так хотела узнать хоть что-нибудь о Бертраме, что почти вбежала в комнату и, протянув руку, воскликнула:

   – Я так рада, что вы навестили меня, сэр! Я очень волнуюсь за моего брата! Вы что-нибудь знаете о нем? Он не заболел?

   Мистер Скантоп поклонился, откашлялся и, нервно пожав ей руку, ответил хриплым от волнения голосом:

   – Нет-нет, мадам! Он не болен. Это точно!

   Она пристально посмотрела на него и только теперь увидела печаль на его лице. Сердце ее замерло от дурного предчувствия, и она едва выговорила:

   – Он… он не умер?

   – Да нет, он не умер, – успокоил ее мистер Скантоп. Арабелла вдруг почувствовала соболезнование в его голосе. – До этого дело пока не дошло, хотя все может случиться, потому что когда парень попадает… Ну, это не важно!

   – Как это не важно? – выкрикнула Арабелла, побелев от страха. – Что могло случиться? Говорите немедленно!

   Мистер Скантоп взглянул на нее с тревогой.

   – Вам надо успокоиться, – сказал он. – Я не хотел вас огорчать. Позвоните служанке. Она принесет воды и нюхательные соли.

   – Нет-нет, мне ничего не надо! Только избавьте меня от этой муки неизвестности! – умоляюще проговорила Арабелла, вцепившись руками в спинку стула.

   Мистер Скантоп снова откашлялся.

   – Я решил, что лучше всего прийти к вам, – сказал он. – Сестра… Я сам рад бы помочь, но пока не могу… Но я к вашим услугам… В общем, надо вытаскивать бедного Бертрама из омута.

   – Из омута? – выдохнула Арабелла.

   Мистер Скантоп, видя, что девушка не правильно поняла его, поспешил заверить:

   – Нет-нет, он не утонул. Вылетел в трубу!

   – Вылетел в трубу? – изумленно переспросила Арабелла.

   – Да, – кивнул мистер Скантоп. – Погорел… Здорово напоролся…

   Арабелла совсем запуталась и никак не могла собраться с мыслями. Упал в омут? Пострадал от несчастного случая? Или у него сильное душевное потрясение? Сердце ее бешено колотилось. Страшные мысли лезли в голову одна за другой. Она была так напугана, что едва могла говорить.

   – Он сильно пострадал? – почти шепотом произнесла она. – Он в больнице?

   – Да нет, это не тот случай, мадам, – сказал мистер Скантоп. – А вот наглухо заколотить его могут.

   Глаза Арабеллы расширились от ужаса. Ей представился гроб, и она чуть не лишилась сознания.

   – Заколотить наглухо? – едва слышно произнесла она.

   – Да, в тюрьме. – Мистер Скантоп грустно покачал головой. – Говорил же я ему, чем все может кончиться. Не слушал… Хотя, если бы ему повезло, он расплатился бы, и все. Но не повезло… На редкость не повезло, должен вам заметить.

   Смысл этих слов постепенно дошел до Арабеллы. Бледность исчезла с ее лица, ноги задрожали и она в бессилии опустилась на стул.

   – Вы хотите сказать, что он в долгах? – спросила она. Мистер Скантоп взглянул на нее с некоторым удивлением.

   – Ну я же об этом и говорил, мадемуазель.

   – Господи! Как я могла подумать?.. Но я так боялась, что с ним случилось что-то ужасное! Спасибо, что вы пришли, сэр. Вы очень правильно сделали!

   Мистер Скантоп покраснел от смущения.

   – Всегда рад помочь!

   – Я должна пойти к нему! – сказал Арабелла. – Вы проводите меня? Мне не хотелось бы брать с собой служанку, а сама я, наверное, не найду.

   – Да, конечно, – согласился мистер Скантоп. – Но лучше вам совсем не ходить, мадемуазель. Это не для вас. Такая элегантная женщина… и этот ужасный район…

   – Чепуха! Вы что, думаете, я никогда не была в Сити? Только подождите, я схожу за своей шляпкой и шалью. Мы возьмем какую-нибудь повозку, и будем там еще до того, как спустится леди Бридлингтон.

   – Да… Но дело в том, мадемуазель, что его нет в гостинице «Рэд-Лайен», – растерянно проговорил мистер Скантоп.

   Она вскочила со стула.

   – Нет? Но как же так? Почему он уехал оттуда?

   – Не мог оплатить счет, – удрученно объяснил мистер Скантоп. – Оставил свои часы. Глупо, конечно. Разве этого хватит?

   – Господи! – с ужасом воскликнула Арабелла. – Неужели все так плохо?

   – Хуже! – мрачно сказал мистер Скантоп. – Пошел играть в карты. Не хватило наличных. Играл в долг… и совсем обанкротился.

   – В карты! – дрогнувшим голосом проговорила Арабелла.

   – «Фараон», – сказал мистер Скантоп. – Только не подумайте… там было все без обмана. Никакого шулерства. Хороший клуб «Идеал». Там все из света. Крупная игра… Но я не знал!

   – Значит, это не вы повели его туда?

   – Конечно, нет, – просто сказал мистер Скантоп. – Я не член клуба. Это Простак Уивенхой.

   – Лорд Уивенхой! Какую же глупость я сделала! – в отчаянии воскликнула Арабелла. – Ведь это я познакомила его с Бертрамом.

   – Да… очень жаль, – покачав головой, проговорил мистер Скантоп.

   – Но как же он мог повести Бертрама в такое место? Как же он мог? А я… я и не подозревала – такой приятный на вид, благородный!

   – Да, очень милый, – согласился мистер Скантоп. – Нет, он правда неплохой. Хотел как лучше!

   – Как он только додумался! – возмутилась Арабелла.

   – Изысканный клуб… – заметил мистер Скантоп.

   – Ну ладно, – нетерпеливо сказала она. – Что теперь об этом говорить! Где Бертрам?

   – Не думаю, что вы знаете, мадемуазель, это место… Рядом с Вестминстером.

   – Очень хорошо. Мы немедленно едем туда.

   – Да что вы! – возмущенно сказал мистер Скантоп. – Это же тупик Уиллоу. Я не могу повести туда даму. Вы не понимаете, мадемуазель! Бедный Бертрам! Он не мог оплатить счет… ни одного пенни… боялся, что его будут искать… пришлось бежать. Я не знаю точно, как это было. Но, наверное, после той злополучной игры он зашел в гостиницу… Глупый! Он должен был прийти ко мне… пусть бы на моем диване… Я с радостью…

   – Господи! Почему же он не сделал этого?

   – Может быть, был немного выпивши, – неуверенно сказал мистер Скантоп, снова нервно откашливаясь. – И потом, боялся, что его будут искать. Наверное, думал, что у меня найдут. Чертов портной! Да и другие тоже… Знали ведь, что он мой друг! Ну, в общем, получилось так, что он не у меня… Я сам ничего не знал. Только сегодня утром он послал за мной. Переживает очень. Не ругайте его!

   – Бедный Бертрам! Бедный Бертрам! – воскликнула Арабелла, заламывая руки. – Неважно, где он. Я должна его видеть, даже если мне придется одной искать этот тупик Уиллоу!

   – Господи! Мадемуазель! Ни в коем случае! – в ужасе воскликнул мистер Скантоп. – Там всякие шатаются… И еще… – он смущенно замолчал. – Бертрам не совсем в форме!

   – Он, конечно, переживает! Ему плохо! Нет, я не оставлю его в такую минуту. Сейчас я пойду за своей шляпкой, и мы сразу поедем.

   – Мадемуазель, он будет недоволен, – в отчаянии сказал мистер Скантоп. – Он меня убьет, если я вам скажу! Вы не можете видеть его!

   – Почему не могу?

   – Он перегрелся немножко. В общем… ну это понятно… Не ругайте его! Я бы не сказал вам, если бы вы так не настаивали. Чувствовал себя прескверно… его тошнило… Потом стало лучше, а он снова давай глотать «огненные шары»… в общем, когда я его увидел, он был как выжатый лимон.

   – Вы хотите сказать, что он был пьян? – спросила Арабелла. – Что означают эти «огненные шары»?

   – Бренди, – сказал мистер Бьюмарис. – Причем очень плохой. Сколько раз говорил ему, что джин лучше. Все напрасно.

   – Нет, после всего, что вы мне сказали, я обязательно должна увидеть его, – заявила Арабелла.

   – Уверяю вас, лучше послать немного наличных, мадемуазель!

   – Я отдам ему все, что у меня есть. Но это так мало! Даже не знаю, что можно сделать.

   Мистер Скантоп поднял палец, показывая на потолок.

   – Может быть, ваша крестная… – осторожно предложил он.

   Арабелла покачала головой.

   – Нет-нет, это невозможно. Мистер Скантоп задумался.

   – В таком случае, мадемуазель, вам действительно лучше поехать к нему. Мы говорили с ним сегодня все утро. Я даже не представляю, что он может делать…

   Она стремительно направилась к двери.

   – Нельзя терять ни минуты.

   – Нет-нет, не волнуйтесь! – успокоил ее мистер Скантоп. – Он не перережет себе горло. Я сказал той девушке, чтобы она спрятала его бритву.

   – Какой девушке?

   Он смутился, покраснел и пробормотал:

   – Ну, та девушка, которую он послал ко мне. Она заботится о нем.

   – О, Бог вознаградит ее, – взволнованно воскликнула Арабелла. – Как ее зовут? Сколько я ей должна?

   Поскольку эта сомнительная дама представилась, как Пивная Кружка, мистер Скантоп решил не уточнять ее имя и, надеясь, что они не встретятся с ней в тупике Уиллоу, сказал, что не расслышал, как зовут эту девушку. Арабелла, казалось, немного расстроилась, но поскольку времени на выяснение таких тонкостей не было, она быстро выбежала из комнаты, чтобы взять свою шляпку и шаль.

   Выйти из дома, не замеченной дворецким, было невозможно. Однако он не сказал ни слова, хотя и выглядел удивленным. Спустя несколько минут Арабелла и мистер Скантоп сидели в карете, видимо, много лет назад принадлежавшей какому-то важному господину, а сейчас представляющей собой дребезжащую повозку с рваными, грязными сиденьями, в которой стоял сильный запах пива и старой кожи. Однако Арабелла даже не заметила всего этого, поскольку думала только об одном – как помочь Бертраму. Она была полна решимости, но так переживала за брата, что не могла придумать никакого плана. Правда, ей в порыве отчаяния пришла в голову мысль послать срочное письмо в Хейтрам, но, она конечно, тут же отказалась от нее. Обращаться к леди Бридлингтон, как предложил мистер Скантоп, было бесполезно, да и не позволила бы она себе просить помощи у своей крестной. Идея продать мамины бриллианты и бабушкино ожерелье также была отвергнута, так как эти вещи не принадлежали ей лично.

   Мистер Скантоп, желая отвлечь девушку от невеселых мыслей, стал показывать ей различные достопримечательности, мимо которых они проезжали. Она почти не слушала его, но когда они доехали до Вестминстера, Арабелла начала всматриваться в улицы с гораздо большим интересом и облегченно отметила про себя, что район выглядит довольно приличным. Но повозка, с грохотом проехав по чистым, ухоженным улицам, вдруг как-то неожиданно оказалась в убогом, запущенном квартале. Трудно было поверить, что где-то совсем рядом находится Вестминстерское аббатство. Мистер Скантоп, снова пытаясь отвлечь Арабеллу – на этот раз от созерцания неприглядных окрестностей, показал ей мрачного вида каменное строение и сказал, что это исправительная тюрьма «Тотхилл-Филдз». Девушка в ужасе содрогнулась, и встревоженный мистер Скантоп поспешил объяснить ей, что в настоящий момент тюрьма так переполнена, что больше не может принять ни одного нарушителя. Показался ряд приземистых домиков. Это были богадельни. Потом повозка проехала мимо приюта для бедных детей. Но в основном район, как показалось Арабелле, состоял из убогих лачуг, полуразвалившихся старинных особняков и многочисленных таверн. У дверей некоторых лачуг стояли плохо одетые, неухоженные женщины; уличные мальчишки толкали по грязной мостовой какую-то карету, рассчитывая получить за работу щедрое вознаграждение хозяев. На одном углу толстая женщина, сидя рядом с железным котелком, разливала стоящим вокруг людям чай. Узкие улицы оглашались криками угольщиков и сборщиков металлолома, а все мужское население района, казалось, состояло лишь из мусорщиков, трубочистов и каких-то сомнительного вида личностей с синими испитыми лицами.

   Миновав несколько заваленных мусором переулков, повозка повернула в тупик Уиллоу и, проехав еще немного, остановилась у грязного дома, на окнах которого было развешено белье для просушки. У открытых дверей сидела в кресле-качалке пожилая женщина. Она пыхтела глиняной трубкой и разговаривала с какой-то молодой особой, которая держала на руках плачущего ребенка и время от времени встряхивала его, чтобы успокоить, или давала ему глотнуть из черной бутылки, к которой часто прикладывалась и сама. Арабелла не знала, что именно содержала в себе эта бутылка, но почему-то сразу поняла, что там был какой-то спиртной напиток. Мысль о Бертраме мгновенно вылетела у нее из головы. Когда мистер Скантоп помог ей выйти из повозки и стал отряхивать с подола ее платья прилипшие соломинки, она раскрыла свой ридикюль и, достав оттуда шиллинг, вложила его в руку остолбеневшей мамаши со словами:

   – Пожалуйста, купите ребенку молока! Умоляю, не давайте ему эту гадость.

   Обе женщины смотрели на нее с открытыми от удивления ртами. Старая ирландка первой пришла в себя и, разразившись звучным смехом, спросила, известно ли мисс, что она разговаривает с самой Квартальной Сью. Пока Арабелла гадала, что мот означать это странное имя, Квартальная Сью, оправившись от изумления, схватила ее за руку и начала жаловаться на судьбу, перечисляя свои многочисленные нужды. Мистер Скантоп, с выступившими от волнения на лбу каплями пота, поторопил Арабеллу, шепнув ей, что она не должна вступать в разговор с этой порочной женщиной. Квартальная Сью, которая, конечно, не могла упустить такой возможности, последовала за ними; причитания ее становились все громче. У шаткой лестницы их встретила молодая рослая женщина с копной волос песочного цвета, лицо которой, несмотря на опухлость от явного злоупотребления джином, имело довольно привлекательные черты. На ней было нелепое платье, все в пятнах, в глубоком вырезе которого виднелась нижняя сорочка. Оттолкнув Квартальную Сью и сказав в ее адрес несколько слов, ни одно из которых не было понятно Арабелле, женщина повернулась к нежданым гостям, вызывающе подбоченилась и спросила мистера Скантопа, с которым, видимо, была знакома, зачем он привез в «малину» эту пигалицу.

   Мистер Скантоп тихо сказал только одно слово: «Сестра!» Грозная блондинка взглянула на Арабеллу налитыми кровью глазами и воскликнула:

   – Ха! Сестра, говоришь?

   – Это та девушка, которую послал ко мне Бертрам, – объяснил Арабелле мистер Скантоп.

   Этих слов для Арабеллы было достаточно. Не обращая внимания на сильный запах перегара, исходящий от Пивной Кружки, она бросилась к ней и, протянув руки, взволнованно сказала:

   – Ах, вы та девушка, которая пожалела моего бедного брата? Как я вам благодарна! Я в неоплатном долгу перед вами! Мистер Скантоп сказал, что вы заботились о нем, когда он… когда он пришел сюда.

   Пивная Кружка с минуту пристально смотрела на Арабеллу, а потом проворчала:

   – Я нашла парня на помойке. Лыка не вязал. Понимаешь? Весь в дерьме. Убей меня, не знаю, что я нашла в этом чуваке и зачем приволокла сюда.

   – Мисс Таллант, пойдемте лучше наверх, – смущенно сказал мистер Скантоп.

   – Заткнись, швабра! – бросила ему Пивная Кружка. – Дай мне поболтать с этой девкой! – И, повернувшись к Арабелле, продолжила:

   – Этот пентюх сказал, что парня ищут. Когда я его нашла, у него не было ни пенни. Ну, я и взяла его. Зачем? Убей – не знаю. Хочешь его забрать? Да пожалуйста!,. Пришлось заложить его одежонку и купить ему кое-что из жратвы. Но он ничего не ест. Забирай его, если хочешь! Пожалуйста!

   Узнав, что женщина приносила Бертраму еду, Арабелла чуть не расплакалась. Она схватила ее за руку, крепко пожала и со слезами на глазах воскликнула:

   – Как вы добры! Я так вам благодарна! Он ведь еще совсем мальчик. Не знаю, что было бы с ним, если бы не вы.

   – Ну, я уже сыта им по горло! – сказала Пивная Кружка. – Поднимайтесь наверх, первая дверь направо. Он уже оклемался немного.

   Она повернулась и вышла из дома, толкая перед собой Квартальную Сью, которая снова появилась на пороге.

   Мистер Скантоп, поднимаясь по лестнице, с упреком сказал Арабелле:

   – Не надо было разговаривать с ней, мадемуазель. Совсем это не дело! Особенно для вас.

   – Для меня важно то, – взволнованно воскликнула Арабелла, – что у нее доброе сердце, сэр!

   Мистер Скантоп, смутившись, покраснел и извинился. Поднявшись, они постучали в первую дверь. Послышался голос Бертрама, и Арабелла поспешно толкнула дверь.

   Комната была маленькой и довольно темной. В окно виднелся грязный двор, где тощие кошки лазили по помойкам. У стены стояла продавленная кровать, рядом с ней – деревянный стол и два стула. На полу лежал маленький облезлый коврик. Куски хлеба, засохший сыр на столе, и еще стакан, кувшин и пустая бутылка. А на каминной полке, которую приладила над столом, вероятно, Пивная Кружка, стояла банка с букетиком цветов. Бертрам, приподнявшись на кровати, с тревогой смотрел на дверь. Он был одет в камзол, а шея замотана платком. Выглядел он болезненно бледным и неухоженным. Увидев сестру, Бертрам вскочил с кровати и дрогнувшим голосом воскликнул:

   – Белла!

   Она кинулась в его объятия, не в силах произнести ни слова. Слезы застилали ей глаза. И она, несмотря на исходивший от брата запах перегара, лишь сильнее прижалась к нему.

   – Не надо было тебе приезжать, – тихо проговорил он. – Феликс, как же ты мог привезти ее сюда?

   – Я говорил ей, – оправдываясь, ответил мистер Скантоп. – Но она настояла.

   Бертрам тяжело вздохнул.

   – Я не хотел, чтобы ты знала.

   Она освободилась из его объятий, смахнула слезы и села на один из стульев.

   – Бертрам, как ты можешь так говорить? – сказала Арабелла. – К кому же тебе обратиться, кроме меня? Как же ты здесь?

   – Прелестное местечко, не правда ли? – насмешливо сказал он. – Даже не помню, как здесь очутился. Пивная Кружка привела меня. Ты знаешь, я совершенно отключился. Помню только, что удрал из гостиницы.

   – Бертрам, умоляю, не пей больше. Ведь этим делу не поможешь. Ты выглядишь так ужасно, и неудивительно. У тебя болит горло, дорогой?

   Он покраснел и, смущенно поправив платок на шее, сказал:

   – Ах это? Да нет! Пришлось кинуть свою одежонку. – Он заметил ее изумленный взгляд и добавил с кроткой улыбкой:

   – Я уже тут научился их словечкам, не удивляйся. В общем, заложил свою рубашку. Да, Белла. Кружка помогла мне. Так что гол как сокол. Но это неважно!

   Мистер Скантоп, сидя на краю кровати, многозначительно взглянул на Арабеллу.

   – Как это не важно? – быстро сказала она. – Надо думать, что можно сделать. Скажи, сколько ты задолжал?

   Бертраму не хотелось называть сумму, но Арабелла настояла, и он наконец признался:

   – Больше семисот фунтов! Я никогда не расплачусь.

   Арабелла была ошеломлена. Она и представить себе не могла, что он должен такие деньги. Сумма казалась невероятно огромной. Теперь она не удивлялась поступку брата. А он, присев на соседний стул, волнуясь, рассказал ей о своих злоключениях и переживаниях. Она молча гладила руку Бертрама, понимая, что ему надо облегчить душу, но почти не слушала его, думая о том, как найти выход из положения. Поэтому и не обратила внимания на его слова о самоубийстве, а испуганно встрепенулась, только когда мистер Скантоп произнес:

   – Я думаю, тебе не стоит топиться. Твоей сестре это вряд ли понравится. Да и отец твой не обрадуется. Даже не говори об этом!

   – О Господи! Конечно, нет! – воскликнула Арабелла. – Не смей даже думать об этом. Ты же знаешь, какой это грех!

   – Да нет, я, конечно, не смог бы покончить с собой, – мрачно ответил Бертрам. – Это я так… Но как я посмотрю папе в глаза?!

   – Я тебя понимаю, – кивнула Арабелла. – Семьсот фунтов… Как же так могло получиться, Бертрам?

   – Я проиграл шестьсот фунтов в «фараон», – закрыв лицо руками, проговорил он. – А остальные… счет от портного, лошадь, которую я брал, долг на ипподроме, счет за гостиницу… Господи, Белла, что мне делать?

   Он говорил, чуть не плача, и напомнил Арабелле того маленького мальчика, каким был в детстве. В его голосе и испуганном взгляде была надежда на то, что старшая сестра каким-то чудом поможет ему выбраться из этой ловушки.

   – На счета можно наплевать, – сказал мистер Скантоп. – Уедешь из города. Ты ведь жил под чужой фамилией. Кто тебя будет искать? Карточный долг – другое дело. Это долг чести.

   – Да знаю я, черт бы тебя побрал!

   – Любой долг – долг чести! – возразила Арабелла. – Прежде всего, тебе нужно оплатить счета.

   Парни понимающе переглянулись – какой толк спорить с женщиной, которая ничего не смыслит в этих делах. Бертрам провел рукой по лбу и, прерывисто вздохнув, сказал:

   – Есть только один выход! Я уже все обдумал, Белла. Надо поступить на военную службу. Не под своим именем, конечно. Если меня не возьмут в кавалеристы, пойду в строевой полк. Я хотел идти еще вчера, когда мне только пришла в голову эта мысль. Но надо сделать одно дело. Я просто обязан… Я напишу отцу. Он, конечно, отречется от меня. Но я должен.

   – Что ты говоришь? – воскликнула Арабелла. – Это убьет папу. Даже не думай! И запомни, папа никогда – слышишь? – никогда не отречется от тебя. Это не по-христиански! Пожалуйста, не пиши ему пока! Я подумаю, что можно сделать. Если папа узнает, что ты должен эти деньги, я уверена, он отдаст все до последнего пенни!

   – Да что ты? Разве я собираюсь писать ему о долге? Ни в коем случае! Я напишу ему, что просто всю жизнь мечтал об армии, и вот решил…

   Это решение испугало Арабеллу даже больше, чем разговоры о самоубийстве. В ее представлении военная служба означала крах всему.

   – Нет-нет! – хриплым от ужаса голосом воскликнула она.

   – Нужно, Белла, – сказал он. – Служба – это единственное, на что я способен. Да и как я буду жить с такими долгами, тем более с карточным! Господи! Я, наверное, сошел с ума! – Его голос дрогнул. С минуту он не мог справиться с нахлынувшим на него отчаянием, а потом все-таки взял себя в руки и с жалкой улыбкой произнес:

   – Прекрасная парочка мы с тобой, не правда ли? Нет, нет, я не имею в виду то, что ты поступила так же плохо, как я.

   – Нет, я поступила ужасно! – воскликнула Арабелла. – Да и вообще, это моя вина, что ты оказался в таком положении. Если бы я не познакомила тебя с лордом Уивенхоем…

   – Нет, – быстро возразил он. – Я бывал в игорных домах еще до того, как познакомился с ним. Откуда он знал, что я совсем без денег? Не надо мне было ходить в этот клуб. Да только проигрался на скачках. И я думал… надеялся… Но говорить, что это твоя вина…

   – Бертрам, а кому ты проиграл деньги? – спросила она.

   – Банк все взял. Это же «фараон»!

   – Да, но кто-то держал банк?

   – Несравненный.

   Арабелла взглянула на него широко открытыми глазами.

   – Мистер Бьюмарис? – едва смогла вымолвить она. Он кивнул. – Нет, ну как же? Как он мог позволить тебе? Нет, Бертрам.

   Она была так возмущена и расстроена, что он озадаченно взглянул на нее.

   – А почему он не должен был позволить мне?

   – Но ведь ты так молод! Он должен был знать. Зачем же он разрешил тебе играть в долг? Он мог отказаться принимать у тебя эти ставки.

   – Ты не понимаешь! – волнуясь, сказал он. – Я ходил туда с Простаком. Почему Бьюмарис должен был отказывать мне в игре?

   Мистер Скантоп кивнул:

   – Да, мадемуазель. Это страшное унижение, когда у тебя не принимают ставки в долг.

   Ей не нравились принципы, которых, видимо, придерживались оба молодых человека. Но в мужской компании, должно быть, так принято, решила Арабелла и сказала:

   – И все-таки я думаю, что мистер Бьюмарис поступил не правильно. Но это не важно! Дело в том, что он… что у нас особые отношения. Не отчаивайся, Бертрам! Я уверена, что если пойду к нему и объясню, что ты еще несовершеннолетний и не сын богача, он простит твой долг…

   Она испуганно замолчала, потому что на лицах Бертрама и мистера Скантопа вдруг отразился неподдельный ужас.

   – Белла1 Что ты такое говоришь?

   – Но, Бертрам, он не такой гордый и заносчивый, как многие о нем думают. Я… я сама убедилась в его доброте и порядочности.

   – Белла, это же долг чести! Пусть мне придется отдавать его всю жизнь… И скажу ему об этом.

   Мистер Скантоп непонимающе кивнул.

   – Потратить свою жизнь на то, чтобы заплатить шестьсот фунтов человеку, который так богат, что для него эти деньги значат не больше, чем для тебя шиллинг? – воскликнула Арабелла. – Но это абсурд!

   Бертрам в отчаянии взглянул на своего друга. И мистер Скантоп терпеливо объяснил Арабелле:

   – Ничего не поделаешь, мадемуазель. Долг чести – это долг чести. И отмахнуться от него нельзя.

   – Я не согласна! Мне, конечно, будет не очень приятно, но я сделаю это. И знаю, он никогда не откажет мне!

   Бертрам решительно схватил ее за руку.

   – Послушай, Белла! Я вижу, ты не понимаешь… не можешь понять… Но если ты сделаешь это, клянусь, ты меня больше никогда не увидишь. Кроме того, если он даже решит забыть долг, я по-прежнему буду считать себя обязанным вернуть ему эти деньги. И не говори больше мне об этом, а то ты еще предложишь, чтобы он оплатил все мои счета.

   Арабелла смутилась. Она действительно только что подумала об этом. Вдруг мистер Скантоп, который сидел с напряженно-задумчивым лицом, четко и медленно произнес:

   – Есть идея!

   Брат и сестра взглянули на него: Бертрам с надеждой, Арабелла недоверчиво.

   – Знаешь, что говорят? – спросил мистер Скантоп. – Банк всегда выигрывает.

   – Знаю, – горько ответил Бертрам. – Если это все, что ты хотел мне сказать…

   – Подожди! – остановил его мистер Скантоп. – Надо открыть банк. Увидев изумление на лицах обоих Таллантов, он торжественно добавил:

   – В «фараоне».

   – Банк в «фараоне»? – скептически переспросил Бертрам. – Ты, должно быть, сошел с ума1 Во всяком случае, это самая безумная идея, которую я когда-либо слышал. Как же можно открыть банк без капитала?

   – Я придумал вот что! – не без гордости заявил мистер Скантоп. – Надо пойти к моим опекунам. И сейчас же. Немедленно.

   – Господи! Неужели ты думаешь, они разрешат тебе воспользоваться деньгами в эых целях?

   – А почему нет? – возразил мистер Скантоп. – Они всегда хотят пополнить капитал. И говорят мне об этом, попрекают. Вот я и нашел прекрасный способ. Удивляюсь только, как им самим не пришла в голову такая замечательная мысль. В общем, надо немедленно идти к моему дяде.

   – Феликс, перестань! – раздраженно произнес Бертрам. – Ни один опекун не позволит тебе сделать этого. А даже если позволит… я лично не собираюсь всю свою жизнь держать этот проклятый банк. Ты, я уверен, тоже.

   – Это и не нужно, – сказал мистер Скантоп, не желая отказываться от своей идеи. – Одна хорошая ночь, и с твоими долгами будет покончено. А потом мы закроем этот банк.

   Он был так увлечен своим планом, что Бертраму пришлось долго отговаривать его. Арабелла, погруженная в свои мысля, почти не обращала внимания на спор молодых людей. А то, что думала она о чем-то важном и не очень приятном, мог бы заметить даже мистер Скантоп, если бы не отстаивал с таким азартом свою точку зрения. Она сидела, нервно сжимая и разжимая кулаки, лицо ее было бледным и отрешенным. Бертрам, наконец, убедил мистера Скантопа, что его план совершенно нереален. К этому моменту Арабелле удалось взять себя в руки, так что у друзей не возникло никаких подозрений.

   Она подняла глаза на Бертрама, который после оживленного спора вновь впал в глубокое уныние, и сказала:

   – Я подумаю, как тебе помочь. Я знаю, что обязательно найду выход. Только, пожалуйста, забудь пока об армии. Пожалуйста! Не сейчас! Только если у меня ничего не получится!

   – Что ты хочешь делать? – спросил он. – Я ведь все равно сначала должен увидеть мистера Бьюмариса и все объяснить ему. Я должен это сделать. Я… я сказал ему, что у меня нет счета в Лондоне и что мне нужно послать за деньгами в Йоркшир. Он сказал, чтобы я пришел к нему домой в четверг. Не надо так на меня смотреть, Белла! Ну не мог я сказать ему тогда, в присутствии всех, что у меня нет ничего! Лучше умереть, чем признаться в этом. Белла, у тебя есть хоть сколько-нибудь денег? Ты не можешь одолжить мне немного, чтобы выкупить мою рубашку? Я же не могу пойти к Несравненному в таком виде!

   Она протянула ему свой ридикюль.

   – Да-да, конечно. Ах, зачем я купила эти новые туфли, перчатки и шарф? Осталось всего десять гиней. Но я думаю, тебе хватит, пока я не придумаю, что можно сделать. И уезжай, пожалуйста, из этого ужасного дома! Я видела много гостиниц по дороге, и некоторые из них выглядели вполне прилично!

   Было совершенно очевидно, что Бертраму тоже не терпится поскорее покинуть это место. Он, правда, сначала отказывался, но недолго, и, взяв у Арабеллы деньги, крепко обнял ее и сказал, что она самая лучшая сестра в мире. А потом он осторожно поинтересовался, нельзя ли занять в рассрочку денег у леди Бридлингтон. И хотя Арабелла просто ответила, что она постарается предпринять что-то в этом роде, Бертрам понял, что такое вряд ли возможно, и тяжело вздохнул. Мистер Скантоп, как| всегда предварительно откашлявшись, напомнил, что экипа ждет их возле дома, и им с мисс Таллант пора уже ехать. Арабелла была готова немедленно отправиться на поиски подходя-1 щей гостиницы для брата, но мистер Скантоп уговорил ее не делать этого, пообещав, что он сам займется этим вопросом и за одно выкупит из ломбарда одежду Бертрама. Брат и сестра стали прощаться. Они так нежно обнялись и так трогательно смотрели друг на друга, что мистер Скантоп не выдержал и, прослезившись, отвернулся.

   Вернувшись на Парк-стрит, Арабелла почти бегом поднялась в свою комнату и, даже не сняв шляпку, села за маленький столик у окна, чтобы написать письмо. Однако, едва начав, она вдруг задумалась и долго сидела, глядя в окно. Чернила высыхали на кончике ее пера… Наконец она вздохнула, снова обмакнула перо в чернила и решительно написала две строки. Потом опять остановилась, перечитала написанное, но вдруг смяла листок и придвинула к себе новый.

   Несколько раз она начинала писать заново. Наконец послание было закончено, и Арабелла заклеила конверт. После этого она позвонила служанке и попросила прислать к ней Бекки, если та сейчас не занята. Вскоре Бекки появилась в ее комнате, застенчиво улыбаясь, скромно сложив руки поверх передника. Арабелла протянула ей письмо и сказала:

   – Бекки, как ты думаешь, можно тебе ненадолго отлучиться из дома и… и отнести это письмо мистеру Бьюмарису? Скажи, если спросят, что я послала тебя с поручением, но… мне бы очень хотелось, чтобы ты никому не говорила, с каким именно…

   – О! Мисс! – воскликнула девушка, заподозрив, что ее просят отнести любовное письмо. – Я никому не скажу!

   – Спасибо! Если… мистер Бьюмарис будет дома, мне бы хотелось, чтобы ты подождала ответа.

   Бекки понимающе кивнула, заверила Арабеллу, что она сделает все, как надо, и исчезла.

   Спустя полчаса Бекки, соблюдая конспирацию, незаметно вернулась в дом и поднялась в комнату Арабеллы. Однако она принесла плохие новости: мистер Бьюмарис три дня назад уехал за город и собирался вернуться в Лондон не раньше, чем через неделю.

Глава 15

   Мистер Бьюмарис вернулся домой в Лондон через шесть дней в четверг к полудню. Кто-то из слуг, вероятно, рассчитывал на то, что его не будет целую неделю. Однако приезд хозяина никого не застал врасплох, потому что мистер Бьюмарис никогда подробно не рассказывал о своих планах, а его высокооплачиваемая прислуга была готова к работе в любое время дня и ночи. И лишь для одного существа в доме возвращение мистера Бьюмариса стало настоящим событием – долгожданным и радостным. Улисс, который все эти бесконечно долгие шесть Дней, уныло опустив хвост, бродил по дому или лежал, свернувшись клубочком, на коврике у дверей спальни своего хозяина, отказываясь от пищи, даже приготовленной руками самого месье Альфонса, кубарем скатился с лестницы и стал прыгать вокруг хозяина, хотя едва держался на ногах от голода, а потом в изнеможении свалился у его ног. О том, как в доме мистера Бьюмариса относились к его причудам, красноречиво говорил тот факт, что неравнодушными свидетелями этой трогательной сцены были все те, кто считал себя в какой-то мере ответственным за плачевное состояние собаки. И собрались они в холле исключительно для того, чтобы оправдаться перед хозяином. Даже месье Альфонс специально пришел с кухни, чтобы подробно рассказать мистеру Бьюмарису о курином бульоне, рагу из кролика, мозговых костях, которые он предлагал Улиссу, потерявшему всякий аппетит. Браф сказал, что он сделал все возможное, чтобы пробудить у него интерес к жизни; дошел даже до того, что принес в дом бродячую кошку, рассчитывая на естественную реакцию Улисса. А Пейнсвик с самодовольным видом поведал хозяину о том, что только он смог найти подход к собаке: ему пришла в голову блестящая идея дать Улиссу одну из перчаток мистера Бьюмариса, и пес, якобы, самозабвенно охранял ее все это время.

   Мистер Бьюмарис, не обращая внимания на попытки своих слуг оправдаться, взял Улисса на руки и, обращаясь к нему, сказал:

   – Какой же ты глупый! А вот лизать мне лицо не надо. Успокойся, Улисс! Я тронут твоей заботой. Только вот волновался ты зря. Как видишь, я жив и здоров. Здоровьем и тебя Бог не обидел, А что же ты с собой сделал? Опять кожа и кости! Нет, друг мой, так не годится. Ведь тебя увидят и скажут, что мистер Бьюмарис заморил своего пса голодом. И посмотри, до чего ты довел моих людей! Вместо того, чтобы предложить мне завтрак, они собрались все здесь и зачем-то пытаются доказать, что ни в чем не виноваты.

   Улисс, который с величайшим наслаждением слушал голос мистера Бьюмариса, взглянул на него с обожанием и, изловчившись, лизнул ему руку. На прислугу слова хозяина подействовали несколько по-другому: их как ветром сдуло. Пейнсвик пошел готовить чистую одежду, Браф – накрывать на стол, Альфонс – резать прекрасную Йоркскую ветчину и варить яйца, а его многочисленные помощники – молоть кофе, резать хлеб, кипятить воду. Мистер Бьюмарис, взяв Улисса подмышку, забрал со столика в холле письма и отправился в библиотеку. Молодому лакею, который поспешно открыл дверь перед хозяином, он сказал:

   – Еду для этой глупой собаки!

   Распоряжение было мгновенно передано на кухню. Месье Альфонс тут же освободил своего главного помощника от всей работы и приказал приготовить изысканное блюдо для изголодавшегося Уллиса.

   Мистер Бьюмарис, просматривая корреспонденцию и откладывая в сторону многочисленные приглашения и счета, увидел конверт без марки, на котором было написано: «Срочно!» Почерк, судя по всему женский, был ему незнаком.

   – Так, Улисс, что у нас здесь? – сказал он, вскрывая письмо.

   Послание состояло всего из нескольких строк.

   "Дорогой мистер Бьюмарис! Я буду очень признательна, если Вы окажете мне честь и придете на Парк-стрит в любое удобное для Вас время. Желательно как можно скорее. Скажите дворецкому, чтобы он сразу доложил мне о Вашем визите.

   С глубоким уважением, мисс Таллант".

   Таким было это произведение эпистолярного жанра, которое появилось после долгих раздумий и нескольких испорченных листков. Однако цель, преследуемая мисс Таллант, была достигнута. Мистер Бьюмарис, забыв об остальной корреспонденции и опустив Улисса на пол, несколько раз перечитал письмо, силясь понять, что все это может значить. В комнату вошел Браф и сообщил, что завтрак готов. Мистер Бьюмарис взял письмо с собой и, сев за стол, прислонил его к кофейнику, все еще не понимая, что может скрываться за этими строками. У его ног Улисс с мгновенно разыгравшимся аппетитом быстро поглощал еду, наверстывая упущенное за время своего затянувшегося поста.

   – Это, – размышлял мистер Бьюмарис, – было отправлено три дня назад, Улисс.

   Улисс, который вдруг обнаружил в своей тарелке искусно спрятанные среди прочих деликатесов гусиные потроха, в ответ лишь слабо вильнул хвостом, а на вопрос хозяина, что он думает по этому поводу, пес и вовсе не среагировал. Не закончив еду, мистер Бьюмарис отодвинул тарелку, о чем вскоре стало известно не на шутку встревоженному Альфонсу, и сказал вошедшему в комнату слуге:

   – Мой костюм для визитов!

   – Он уже готов, сэр, – с достоинством ответил Пейнсвик. – Я еще хотел сказать вам…

   – Не сейчас, – ответил мистер Бьюмарис, не отрывая взгляда от письма мисс Таллант.

   Пейнсвик поклонился и ушел. То, что он хотел сообщить, было не столь важным, чтобы отрывать хозяина от его, явно глубоких, мыслей. Однако и позже, когда мистер Бьюмарис поднялся наверх, чтобы сменить свой дорожный костюм на синий камзол, желтые панталоны, строгий жилет и начищенные до невероятного блеска сапоги, Пейнсвик ничего не сказал ему. И не только потому, что заметил задумчивость хозяина. Душа ревностного камердинера страдала от невосполнимой потери – из чемодана мистера Бьюмариса исчезла одна из его лучших рубашек. Так что он ограничился лишь критикой нерадивых гостиничных слуг и бестолкового коридорного, который испортил сапоги мистера Бьюмариса, намазав их ужасной ваксой, годной только для обуви скотников. Конечно, мистер Пейнсвик видел, что хозяин, который быстро и умело завязывал перед зеркалом шейный платок, а потом аккуратно обрабатывал ногти, почти не слушает его рассуждений, однако этот монолог немного облегчил его душевные страдания.

   Оставив дворецкого приводить в порядок гардероб, а верного Улисса отсыпаться после обильного завтрака, мистер Бьюмарис вышел из дома и отправился пешком на Парк-стрит. Дворецкий леди Бридлингтон сообщил ему, что ее светлость вместе с лордом Бридлингтоном и мисс Таллант поехали в Британский музей, в одном из павильонов которого демонстрировалась коллекция античных скульптур лорда Элгина. Мистер Бьюмарис поблагодарил дворецкого, остановил первый экипаж и приказал кучеру отвезти его на Грейт-Рассел-стрит.

   Он сразу увидел мисс Таллант, которая с безразличным видом разглядывала мраморную скульптуру из храма Ники. Рядом стоял лорд Бридлингтон, оживленно рассказывая девушке о художественных особенностях этого произведения искусства. Леди Бридлингтон первая заметила высокую, элегантную фигуру мистера Бьюмариса, поскольку не особо была увлечена созерцанием коллекции, которую она уже видела два раза – сначала в особняке лорда Элгина на Парклейн, а позже в Берлингтон-хаусе. В третий раз смотреть на то же самое было выше ее сил, и она в основном разглядывала публику, выискивая знакомых. Увидев мистера Бьюмариса, она радостно воскликнула:

   – Мистер Бьюмарис! Какая приятная неожиданность! Здравствуйте! Почему вас не было вчера у Киркмитчелов? Такой замечательный бал! Уверена, вам понравилось бы! Только представьте – шестьсот гостей!

   – Я польщен, мадам, что среди такого количества гостей вы заметили мое отсутствие, – ответил он. – Меня не было в городе несколько дней. Я вернулся только сегодня утром. Мисс Таллант! Старина Бридлингтон!

   Арабелла, услышав свое имя, вздрогнула, обернулась и, быстро пожав руку мистеру Бьюмарису, бросила на него напряженный, вопросительный взгляд. Он ободряюще улыбнулся ей и с вежливым вниманием стал слушать леди Бридлингтон, которая поспешила сообщить ему, что у Арабеллы не было возможности посмотреть первую выставку греческих шедевров, поэтому она и привезла ее сюда. Лорд Бридлингтон, довольный тем, что у него прибавилось слушателей, пустился в пространные рассуждения о художественной ценности представленной коллекции.

   Он, вероятно, долго наслаждался бы своим красноречием, если бы мистер Бьюмарис не прервал его, лениво заметив:

   – Сэр Томас Лоренс и другие художники, по-моему, уже высказались о художественной ценности этих скульптур. А у каждого из нас может быть своя точка зрения по этому вопросу.

   – Мистер Бьюмарис, вы не хотите поехать с нами в Сомерсет-хаус? – вставила леди Бридлингтон. – Нам, к сожалению, не удалось попасть туда в день открытия. Впрочем, это и неудивительно. Столько всяких дел! Мы совсем закрутились. Арабелла, дорогая, ты, наверное, устала смотреть на эти обломки фризов, – или как они там называются? Хотя я понимаю, что от них трудно оторвать взгляд. Но пожалуй, пора для разнообразия взглянуть на картины.

   Арабелла согласилась и устремила такой умоляющий взгляд на мистера Бьюмариса, что тот вынужден был тоже сесть в ландо леди Бридлингтон.

   Всю дорогу до улицы Странд леди Бридлингтон с гордостью поглядывала по сторонам, кивая знакомым, чтобы привлечь их внимание к пассажиру, расположившемуся на заднем сиденье ее кареты. Так что поддерживать разговор ей было просто некогда. Арабелла сидела молча, опустив глаза, и теребила ленточку своего зонтика. Мистер Бьюмарис, пользуясь возможностью, украдкой смотрел на нее, замечая бледность ее лица и синие круги под глазами. И только лорд Бридлингтон болтал без умолку. Наконец карета въехала во двор Сомерсет-хауса.

   Леди Бридлингтон, которая все-таки очень рассчитывала на союз Арабеллы с мистером Бьюмарисом, решила при первой же возможности оставить пару наедине. Поэтому она заявила, что очень хочет посмотреть последнюю работу сэра Томаса Лоренса и, взяв под руку Фредерика, отправилась на поиски шедевра.

   – Чем могу служить вам, мисс Таллант? – спокойно спросил мистер Бьюмарис.

   – Вы… вы получили мое письмо? – запинаясь, проговорила она, бросив на него мимолетный взгляд.

   – Сегодня утром. И сразу же отправился на Парк-стрит, но не застал вас, поэтому поехал вас искать. Ведь, насколько я понимаю, дело срочное?

   – Как вы добры! – воскликнула Арабелла, но вид у нее был такой несчастный и испуганный, будто она сейчас узнала, что мистер Бьюмарис самый злой человек на свете.

   – Что случилось, мисс Таллант?

   Не глядя на него и делая вид, что с интересом разглядывает полотно, Арабелла сказала:

   – Вы, наверное, забыли, сэр… но однажды вы сказали… вы сказали, что если я изменю свое решение…

   Мистер Бьюмарис, видя замешательство девушки и желая ей помочь, мягко сказал:

   – Нет, я, конечно, не забыл… По-моему, леди Чарнвуд идет сюда, так что давайте пройдем дальше… Насколько я понял, мадемуазель, ваше решение изменилось?

   Мисс Таллант покорно подошла к большой картине, которая в каталоге значилась под названием «Старик, просящий у матери руки ее дочери, противящейся неравному браку», и просто сказала:

   – Да.

   – Обстановка, – ответил мистер Бьюмарис, – к сожалению, позволяет мне лишь заверить вас, мадемуазель, что перед вами сейчас стоит самый счастливый человек Англии.

   – Спасибо, – подавленно сказала Арабелла. – Я постараюсь… постараюсь быть послушной женой, сэр!

   По губам мистера Бьюмариса скользнула едва заметная улыбка, но он ответил совершенно серьезно:

   – А я, мадемуазель, постараюсь быть безупречным мужем.

   – Да, я знаю, – ответила Арабелла. – Если только…

   – Если что? – спросил мистер Бьюмарис, когда она запнулась.

   – Ничего, – быстро сказала Арабелла и недовольно добавила:

   – Здесь мистер Эпуорт.

   – Я думаю, поклона будет достаточно. А если ему этого покажется мало, я посмотрю на него в свой монокль.

   Арабелла невольно рассмеялась, но тут же вновь стала серьезной, очевидно, подыскивая нужные слова для этого нелегкого разговора.

   – Какое же неподходящее место мы выбрали для объяснений, – заметил мистер Бьюмарис, взял Арабеллу под руку и повел ее к красному плюшевому дивану. – Давайте сядем и сделаем вид, что очень заняты серьезным разговором. Тогда никто не подойдет к нам.

   – Не знаю, что вы теперь подумаете обо мне, – сказала Арабелла.

   – Пожалуй, лучше я не буду говорить вам об этом, пока мы не окажемся в более подходящей обстановке, – ответил он. – Вы всегда так мило краснеете, когда я делаю вам комплименты, что мы наверняка привлечем к себе внимание.

   Арабелла некоторое время нерешительно молчала, а потом смело повернулась к нему и, крепко сжимая в руках зонтик, спросила:

   – Мистер Бьюмарис, вы действительно хотите жениться на мне?

   – Мисс Таллант, я действительно хочу жениться на вас, – подтвердил он.

   – И вы… вы так богаты, что мое… мое… состояние для вас ничего не значит?

   – Совсем ничего, мисс Таллант. Она глубоко вздохнула.

   – В таком случае… вы можете жениться на мне немедленно.

   «Что бы это могло значить? – удивленно подумал мистер Бьюмарис. – Неужели этот молодой повеса за время моего отсутствия влип в еще одну неприятность?»

   – Немедленно? – переспросил он, однако голос его и лицо оставались совершенно бесстрастными.

   – Да! – в отчаянии воскликнула Арабелла. – Дело в том, что я терпеть не могу всех этих формальностей и ненужной суеты вокруг помолвки! Мне бы хотелось, чтобы мы поженились… втайне ото всех… ну, чтобы никто не узнал, что я приняла ваше предложение.

   «Да, парень, похоже, оказался еще в худшем положении, чем я предполагал, – подумал мистер Бьюмарис. – А правду она мне так и не сказала. Неужели она всерьез предлагает эту нелепость? Любой здравомыслящий человек стал бы доказывать, что затея эта совершенно бессмысленная. Однако какую скучную жизнь ведут здравомыслящие люди!»

   – Вам может показаться это странным, но я всегда думала, что тайный брак очень романтичен! – заявила Арабелла с такой искренностью, в которой трудно было усомниться.

   Мистер Бьюмарис, одним из недостатков которого многие считали склонность к различного рода авантюрам, не слушая голоса разума, тут же оживился:

   – Вы правы! Удивляюсь, почему мне не пришла в голову эта мысль. Объявление о помолвке таких известнейших людей в обществе, как мы с вами, вызовет слухи и разговоры, которые не нужны ни мне, ни вам!

   – Именно так! – кивнула Арабелла, радуясь, что он нашел разумное обоснование ее предложению.

   – Представьте только, что будет с такими, как Хорас Эпуорт! – сказал мистер Бьюмарис, все более проникаясь планом Арабеллы. – Они доведут вас своими поступками до отчаяния.

   – Да, наверное, – согласилась Арабелла.

   – Несомненно! Кроме того, все-таки формальности, связанные с разрешением вашего отца… Мы сможем обойтись и без ню. Конечно, некоторые до сих пор еще считают, что благословение родителей необходимо, особенно в том случае, когда речь идет о несовершеннолетних. Но нас-то это, в конце концов, не касается.

   – Вы… вы правы, – согласилась Арабелла, но как-то неуверенно. – Вы думаете, что общество… будет… будет шокировано?

   – Нет! Уверен, что никто не будет шокирован. Когда вы желаете устроить тайное бракосочетание?

   – Завтра будет слишком рано? – с тревогой спросила Арабелла.

   «Да, с ней не соскучишься, – довольно подумал мистер Бьюмарис. – Надеюсь, она не расценивает мою готовность поступить столь экстравагантно, как признак дурного тона?..»

   – Ничуть! – ответил он. – Да, ведь нужно сделать кое-какие приготовления, так что мы можем уйти отсюда вместе прямо сейчас.

   – Нет, это невозможно, – серьезно сказала Арабелла. – И потом… я мало знаю о том, как это делается, но думаю, мне будет очень трудно незаметно уйти из дома. Ведь я должна взять с собой дорожный несессер и чемодан. Как это устроить? Если только незаметно выскользнуть ночью… Но это будет очень, поздно, потому что швейцар всегда ждет возвращения лорда Бридлингтона. Да и я могу уснуть, – призналась она.

   – Нет, мне совсем не нравится это ночное бегство, – решительно возразил мистер Бьюмарис. – В таких случаях обычно используют веревочную лестницу. Только представьте себе, если кто-нибудь увидит, как я закидываю ее в ваше окно!

   – Ничто на свете не заставит меня спуститься по веревочной лестнице, – прошептала Арабелла.

   – В таком случае, предоставьте мне решить этот вопрос.

   – О да! – понимающе кивнула Арабелла. – Я уверена, что вы-то уж точно знаете, как все устроить.

   Намек на его прошлые любовные похождения мистер Бьюмарис воспринял с невозмутимым выражением лица.

   – Именно так! – спокойно подтвердил он. – Насколько мне известно, завтра – в среду в саду «Воксхолл», – состоится грандиозное празднество.

   – Да, леди Бридлингтон собирается повезти меня туда. Но потом она вспомнила, что в этот же вечер будет прием в Аксбридж-хаусе.

   – Скучнейшее мероприятие, должен вам сказать. Я приглашу леди Бридлингтон, Фредерика тоже придется… в «Воксхолл» – на бал, который устраиваю лично я. Вас это приглашение, конечно, тоже будет касаться. Мы выберем удобный момент и незаметно выйдем на улицу, где нас будет ждать экипаж.

   Арабелла обдумала это предложение и сказала, что у нее ее два возражения.

   – Во-первых, леди Бридлингтон покажется очень странным, если вы исчезнете в середине вашего же вечера.

   Мистер Бьюмарис не стал говорить о том, что, знай леди Бридлингтон об их безумной затее, это обстоятельство показалось бы ей не самым странным.

   – Вы правы, – сказал он. – Я оставлю записку, которую ей передадут после того, как мы уйдем.

   – Ну что ж, это лучше, чем ничего, – согласилась Арабелла и вдруг невольно вскрикнула:

   – Простит ли она меня когда-нибудь за это?.. Но есть еще один момент. Я же не могу взять с собой в «Воксхолл» мой несессер.

   – Это проблему также предоставьте решить мне, – сказал мистер Бьюмарис.

   – Но вы же не можете заехать за мной на Парк-стрит, – заметила Арабелла.

   – Конечно, не могу.

   – Ну и я не могу обойтись без своей одежды и туалетных принадлежностей.

   – Это понятно, – согласился мистер Бьюмарис. – Но я подумаю об этом заранее.

   – Не собираетесь ли вы купить все это для меня? – в ужасе воскликнула она.

   – Поверьте, я сделал бы это с удовольствием.

   Она взглянула на него широко открытыми глазами и в отчаянии простонала:

   – Господи! Как это все ужасно! Никогда не думала, что дойду до такого. Вам-то не привыкать, а мне… Да… но, видимо, ничего не поделаешь!

   Ни один мускул не дрогнул на лице мистера Бьюмариса. Он сдержал себя усилием воли и заметил:

   – Ну, я не могу сказать, что мне не привыкать к такого рода приключениям. Раньше я, видите ли, ни с кем не сочетался тайным браком. Я думаю, достаточно простой сообразительности, чтобы устроить это дело. По-моему, миссис Пенкридж заметила нас. Придется вам поговорить с ней, пока я не разыщу леди Бридлингтон и не приглашу ее к себе на вечер в «Воксхолл».

   – О пожалуйста, не оставляйте меня! Терпеть не могу миссис Пенкридж! – шепотом взмолилась Арабелла.

   – Да, неприятная женщина. Но избежать разговора с ней, как видите, уже невозможно.

   Заметив, что мистер Бьюмарис встал, миссис Пенкридж подошла к нему с притворной улыбкой на лице. Он вежливо поприветствовал ее, постоял с ней не больше минуты и, поклонившись, ушел к недовольству Арабеллы в соседний зал.

   То ли он не сразу нашел леди Бридлингтон, то ли она задержала его своими разговорами, но Арабелле показалось, что мистера Бьюмариса не было очень долго. Наконец она увидела его вместе с улыбающейся леди Бридлингтон. Арабелла извинилась перед миссис Пенкридж и подошла к крестной, которая сразу же с довольным видом сообщила ей, что мистер Бьюмарис планирует на завтрашний вечер прекрасное мероприятие в «Вокс-холле».

   – Я не постеснялась принять его приглашение, потому что знаю – тебе обязательно понравится, – сказала она.

   – Да, – обреченно ответила Арабелла, подумав о том, что еще не раз пожалеет о затеянной авантюре. – Да, конечно! Как мило!

Глава 16

   Покинув Сомерсет-хаус, мистер Бьюмарис отправился в наемном экипаже в гостиницу «Рэд-Лайен». То, что он выяснил там, помогло ему окончательно понять некоторые странности в поведении Арабеллы. Поскольку у него были свои основания полагать, что сердце Арабеллы наконец-то завоевано им, он совсем не обиделся, когда узнал, что своим согласием вступить в брак Арабелла хотела помочь брату выпутаться из долгов. Напротив, он был доволен этим. Оплатив счет Бертрама за проживание в гостинице и забрав у хозяина часы юноши, он вернулся домой.

   Когда-то мистер Бьюмарис три дня ходил с одуванчиком в петлице, чтобы ввести в заблуждение своих друзей и подражателей. Он любил такие шутки и теперь не мог не оценить той ситуации, в которой оказался сам. Всю дорогу до Маунт-стрит он думал о том, как Арабелла представляет себе свое разоблачение сразу после свадебной церемонии. А в том, что это произойдет, он не сомневался – ведь ей придется попросить у него огромную сумму денег для брата. Сам мистер Бьюмарис представил себе во всех подробностях эту сцену и невольно рассмеялся. Он так и вошел в свой дом с улыбкой на лице, чем немало удивил дворецкого.

   – Пошли, пожалуйста, в конюшню за моим тильбюри, Браф. Ладно? И попроси Пейнсвика – а, вот он и сам! – сказал он, увидев своего слугу, спускающегося по лестнице. – Не хочу больше слышать о пропавших рубашках. Я вижу, ты опять собираешься возмущаться по этому поводу. Лучше скажи мне вот что. Где то письмо, которое я отдал тебе в руки и просил доставить в гостиницу «Рэд-Лайен» мистеру Энсти? И почему ты не сказал мне, что письмо не было доставлено?

   – Если вы помните, сэр, – обиженно ответил Пейнсвик. – Я говорил, когда вы садились завтракать, что хочу кое-что сообщить вам. А вы, сэр, ответили: «Не сейчас».

   – Правда? Не думал я, что ты можешь так послушно молчать. Где же письмо?

   – Я положил его, сэр, вот здесь на столе, где была вся ваша корреспонденция, – сказал Пейнсвик. – На самый верх, – добавил он, желая снять с себя всю ответственность.

   – Значит, оно в библиотеке. Спасибо. Это все.

   Улисс, который отсыпался в библиотеке, тут же проснулся, зевнул, встал с пола, встряхнулся, несколько раз чихнул, потянулся, поднял уши и завилял хвостом, давая понять хозяину, что он готов помочь ему в любом деле.

   – Рад видеть тебя в добром здравии, – сказал мистер Бьюмарис и, перебрав корреспонденцию, взял письмо, которое он посылал Бертраму. – Можешь не возражать, – сегодня вечером я все равно поеду… Видишь, как все получилось. Я даже не знаю… Правда, за сегодняшний утренний разговор я отдал бы, что угодно, не только тысячу фунтов! Ты, конечно, думаешь, что я поступлю плохо. Наверное… Но ты не можешь не признать, что она этого заслуживает.

   Улисс был готов признать, что угодно, а еще последовать за хозяином туда, куда он только пожелает. Об этом красноречиво свидетельствовал весь его довольный вид.

   – Ну, куда ты залез? Это же место Клейтона, – сказал мистер Бьюмарис, садясь в свой тильбюри.

   Клейтон, ухмыляясь, предложил взять собаку на колени, но мистер Бьюмарис покачал головой.

   – Нет, боюсь, ему это не понравится. Ты сам оставайся дома. – Он махнул рукой своему груму и, обращаясь к собаке, сказал:

   – Ну что ж, нам предстоит довольно скучное занятие – разыскать друга нашего молодого повесы, Феликса Скантопа. Посмотрим, может, из тебя выйдет хорошая ищейка.

   Он подъехал к дому, где снимал жилье мистер Скантоп. Там ему сказали, что молодого человека нет дома – он собирался пойти в клуб «Будлз». Мистер Бьюмарис тут же поехал на Сент-Джеймс-стрит и вдруг увидел мистера Скантопа, который неторопливо шел по мостовой. Мистер Бьюмарис натянул поводья и громко окликнул молодого человека.

   – Скантоп!

   Мистер Скантоп, конечно, сразу увидел, кто управляет прекрасной гнедой лошадью, запряженной в изящную повозку, но он не ожидал, что Несравненный знает его, поэтому очень удивился и неуверенно спросил:

   – Вы меня, сэр?

   – Да, вас. Где молодой Таллант? – Юноша насторожился, испуганно захлопав глазами, и мистер Бьюмарис нетерпеливо добавил:

   – Хватит валять дурака. Этим вы только навредите ему. Не думайте – я не собираюсь сдавать его в полицию.

   – Он в гостинице «Кок», – неохотно сообщил мистер Скан-топ, и вспомнив, что его друг жил в Лондоне под чужим именем, добавил:

   – Если вы имеете в виду мистера Энсти.

   – У вас есть братья? – спросил мистер Бьюмарис.

   – Нет, – ответил мистер Скантоп, удивленно глядя на него. – Я единственный ребенок.

   – Слава Богу! Передайте мои поздравления вашим родителям.

   Мистер Скантоп сдвинул брови, пытаясь сообразить, что имеет в виду Несравненный, но так и не понял, и поэтому решил уточнить:

   – У меня только мать, – сказал он. – Отец умер через три месяца после моего рождения.

   – Это понятно, – заметил мистер Бьюмарис. – Удивительно только, что он протянул так долго. Ну, и где находится эта гостиница, о которой вы говорите?

   – Я… я не могу сказать вам, – замялся мистер Скантоп.

   – Послушайте! Если вы мне не скажете, вашему другу будет хуже.

   – Ну… это на углу Дак-Лейн, в районе «Тетхилл», – вынужден был признаться мистер Скантоп.

   – Так… понятно, – сказал мистер Бьюмарис и тронул лошадь.

   Однако гостиница «Кок» – маленькое приземистое здание, – несмотря на район, в котором она находилась, оказалась довольно приличным заведением. Улица Даклейн была запущена и завалена мусором, а сама гостиница выглядела сравнительно чистой и ухоженной. Здесь держали даже конюха, который вышел из ворот и с удивлением смотрел на изящную повозку. Когда же он понял, что господин, управляющий лошадью, остановился не для того, чтобы узнать дорогу, а собирается передать ему экипаж, весь засветился, представив себе ту немалую сумму, которую наверняка получит за работу, и поспешил заверить своего богатого клиента, что все сделает на высшем уровне.

   Мистер Бьюмарис оставил тильбюри и вошел в бар гостиницы. Находившиеся там официант, кучер, двое рабочих, уборщик и хозяин, прервав разговор, в изумлении взглянули на него.

   – Добрый день! – сказал мистер Бьюмарис. – Мистер Энсти у вас остановился?

   – Да, ваша честь! Да, конечно! Джо, выгони эту дворняжку. Если ваша честь…

   – Не делай этого, Джо! – остановил его мистер Бьюмарис.

   – Это ваша собака? – удивленно проговорил хозяин гостиницы.

   – Конечно, моя. Редкая порода! Родословная совершенно необыкновенная. Мистер Энсти у себя?

   – Он в своей комнате, сэр! Приходит в себя, так сказать… Пройдите в гостиную, я сейчас за ним сбегаю. Один момент!

   – Нет, я сам поднимусь к нему, – сказал мистер Бьюмарис. – Улисс, прекрати вынюхивать крыс. Сегодня у нас нет времени на охоту. За мной!

   Улисс, который нашел в углу соблазнительную дыру и осторожно принюхивался, рассчитывая на добычу и не понимая, что обитательница норы теперь не скоро покажет свои нос в этой комнате, неохотно подошел к хозяину и последовал за ним наверх по крутой, узкой лестнице. Хозяин гостиницы негромко стукнул в одну из трех дверей, и мистер Бьюмарис, услышав «Войдите», кивнул своему проводнику, зашел в комнату и, закрыв за собой дверь, сказал весело:

   – Здравствуйте! Надеюсь, вы не будете иметь ничего против моей собаки?

   Бертрам, который сидел за маленьким столом, в сотый раз обдумывая выход из своего трудного положения, поднял голову и, мгновенно побледнев, вскочил на ноги.

   – Сэр! – только и смог он выдавить из себя, схватившись дрожащей рукой за спинку стула.

   Улисс, которому не понравился тон молодого человека, зарычал, но хозяин прикрикнул на него.

   – Сколько раз я должен напоминать о том, чтобы ты вел себя повежливее? – строго заметил он. – Нельзя рычать на человека, в гостях у которого ты находишься. Ляг сейчас же! – Он стянул перчатки и, бросив их на кровать, сказал Бертраму дружелюбным голосом:

   – До чего же вы неугомонны, молодой человек!

   Бертрам, который теперь стал красный как рак, пролепетал:

   – Я собирался прийти к вам в четверг, как мы договорились.

   – Я не сомневаюсь. Но если бы вы не поторопились покинуть гостиницу «Рэд-Лайен», вам не пришлось бы скрываться здесь и доводить себя до безумия. А мне не нужно было бы приходить сюда с Улиссом, которому, как видите, не очень нравится это местечко.

   Бертрам изумленно взглянул на Улисса, который в ожидании сидел у двери, и сказал:

   – Вы же не знаете, сэр! Я совсем обанкротился. Мне грозила тюрьма.

   – Да, это я и предполагал, – ответил мистер Бьюмарис. – Поэтому и послал вам на следующее утро сто фунтов, а еще написал, что не собираюсь настаивать на возвращении мне той огромной суммы, которую вы проиграли. Конечно, надо было сказать вам об этом сразу, а еще лучше – с самого начала выставить вас из клуба. Но вы же помните, обстановка не позволяла…

   – Мистер Бьюмарис, – с трудом проговорил Бертрам. – Я… я не могу сейчас вернуть вам долг, но клянусь – я расплачусь. Я собирался прийти к вам в четверг, объяснить все и… и попросить отсрочки.

   – Понимаю, – кивнул мистер Бьюмарис. – Только не в моих правилах выигрывать крупные суммы у школьников, и я не собираюсь изменять своим принципам, даже если это бьет по вашему самолюбию. Давайте присядем. Или вы не доверяете здешним стульям?

   – О! Извините! – пробормотал Бертрам, залившись краской. – Конечно! Я просто растерялся. Садитесь вот сюда, сэр! Может быть, вы хотите что-нибудь выпить? Здесь мало что могут предложить, только пиво и портер, и еще джин. Если вы, конечно, пьете джин…

   – Конечно, не пью. А вы, судя по всему, не расставались с бутылкой все это время, с тех пор, как я видел вас в последний раз?

   – Да… сначала я пил… бренди, а сейчас нет, – проговорил Бертрам, стыдливо опустив глаза.

   – Чтобы пить бренди, которое продают в этом районе, надо иметь поистине железное здоровье, – заметил мистер Бьюмарис. – Какую сумму вы задолжали? Или не знаете?

   – Знаю. Но ведь не вам платить эти деньги! – И вдруг страшная догадка пронзила его. Он с ужасом взглянул на своего гостя и спросил:

   – Кто сказал вам, где меня найти?

   – Ваш милый, но немного бестолковый друг, конечно.

   – Скантоп? – недоверчиво спросил Бертрам. – Он? Действительно?

   – Он. С вашей сестрой я этот вопрос еще не обсуждал, если вас волнует именно это!

   – Откуда вы знаете, что она моя сестра? – подозрительно спросил Бертрам. – Или вам об этом тоже сказал Скантоп?

   – Нет. Я сам сразу догадался. Где ваши счета? Давайте их сюда.

   – Ни за что! – вспыхнул Бертрам. – Я, конечно, очень признателен вам, сэр, за вашу неслыханную доброту. Но такой дар я принять не могу! И потом, мы почти незнакомы. Не могу понять, почему вы так заботитесь обо мне?

   – Да нет, мы с вами почти родственники, – объяснил мистер Бьюмарис. – Я собираюсь жениться на вашей сестре.

   – Жениться на Белле?

   – Конечно. Ведь это меняет дело, не так ли? Неужели вы думаете, что я могу выигрывать деньги у брата моей жены? А как допустить, чтобы мой шурин оказался в долговой тюрьме? Вы же должны понимать, какое положение в обществе я занимаю, дорогой мой.

   Бертрам горько улыбнулся.

   – Ах, вот оно что! Значит, она все-таки пошла к вам, и поэтому… Но если вы думаете, сэр, что я пал так низко… и позволил Белле принести себя в жертву ради своего благополучия…

   Улисс тут же отреагировал на повышенный тон, подскочил к хозяину и зло залаял на Бертрама. Мистер Бьюмарис положил руку на голову пса и сказал:

   – Ты прав, Улисс! Очень неприятно… Хорошую же оценку вы дали мне, молодой человек!

   Смутившись, Бертрам пролепетал:

   – Извините! Я только хотел сказать… Ведь она ничего не говорила мне!

   – Правда? Какие бывают скрытные женщины, однако! Наверное, она сначала хочет сообщить эту новость своим родителям.

   – Может быть… – с сомнением произнес Бертрам. – Но ведь она считала, что не может ни за кого выйти замуж, потому что… заставила всех думать, что у нее большое наследство…

   – Но я-то так не думаю, – сказал мистер Бьюмарис.

   – Да, я понимаю, – задумчиво протянул Бертрам. – Знаете, сэр, я очень рад, потому что мне показалось, что вы ей нравитесь больше других. Я… я желаю вам счастья. Согласен, что между нами теперь другие отношения. Но это касается только моего долга вам. А вот мои счета… Нет, я не могу позволить вам оплатить их…

   – Давайте не будем снова обсуждать это, – поморщился мистер Бьюмарис. – Что же вы будете делать, если я не погашу ваши долги?

   – Я собираюсь записаться в кавалерийский полк, если меня возьмут, – признался Бертрам. – Не под своим именем, конечно!

   – Да, я думаю, кавалерийский полк – это то, что вам нужно, – сказал мистер Бьюмарис. – Только было бы гораздо лучше для вас и для всех нас, если бы вы служили там под своим именем, в чине корнета. Вы куда хотите? В гусарский полк?

   От этих слов Бертрам сначала покраснел, потом побледнел и, судорожно сглотнув, наконец произнес:

   – Неужели вы хотите сказать?.. После всего?.. Я… нет… Сэр, это правда?

   – Да, конечно. Только дайте мне ваши счета.

   – Нет, я не заслуживаю этого, – все еще не в силах прийти в себя, тихо проговорил Бертрам.

   – Счета!

   Бертрам, который уже погрузился в сладкие мечты, вздрогнул и сказал:

   – Ах, счета! Да, они все здесь… Только вы будете шокированы, увидев, сколько я потратил, и…

   – Ничто не может меня шокировать, – ответил мистер Бьюмарис, протягивая руку. Он положил пачку смятых бумаг в карман плаща и сказал:

   – Я сделаю так, чтобы никто из ваших кредиторов не узнал, что не вы оплатили их. Вы должны еще кому-нибудь здесь, кроме счета за гостиницу?

   Бертрам покачал головой.

   – Нет. Белла отдала мне все деньги, какие у нее были, когда приходила ко мне, не сюда… Вы, боюсь, будете недовольны. Я тоже не хотел… Но этот бестолковый Феликс привел ее. Это было ужасное место. Но она пришла в эти трущобы. И во всем я виноват.

   – Меня это тревожит, – сказал мистер Бьюмарис. – Надеюсь, она не присмотрела там какого-нибудь нищего, которого \ посчитает своим долгом облагодетельствовать?

   – Не думаю, – ответил Бертрам. – Феликс, правда, сказал, что она разговаривала с одной женщиной, которую там все зовут Квартальной Сью. Эта пьянчужка давала своему ребенку джин, а Белла сунула ей шиллинг, чтобы та купила молока. И еще, сэр… Я очень жалею, что так вышло… Но Феликс сказал, они случайно столкнулись… там, на лестнице с… Пивной Кружкой… Ну, так зовут ту девушку, которая нашла меня, когда я ничего не соображал, и привела меня туда. Она… была очень добра ко мне, заботилась, по-своему, конечно. И Белла вбила себе в голову, что она должна этой… за то, что та смотрела за мной. Но все в порядке – я дал ей пять фунтов из тех денег, что Белла оставила мне.

   – Господи, помоги! – простонал мистер Бьюмарис. – Она еще захочет, чтобы я приютил эту мадам! Как вы сказали? Пивная Кружка? О Господи!

   – Да нет! Что вы, сэр! – воскликнул Бертрам. – Почему она захочет?

   – Да потому, что это вошло у нее в привычку, – горько сказал мистер Бьюмарис. – Ведь я уже приютил этого пса!

   – Вы хотите сказать, что Белла дала его вам? Очень нехорошо с ее стороны. Разве такая собака подходит вам, сэр?

   – Весь Лондон считает, что не подходит. Даже хозяин этой таверны хотел выгнать его из бара. – Он достал бумажник и, вынув несколько купюр, положил их на стол:

   – Вот возьмите: оплатите счет здесь, выкупите то, что заложили, и с первой же почтовой каретой возвращайтесь в Харрогит. По-моему, все экипажи на север идут рано утром, поэтому вам лучше провести ночь в гостинице, откуда они отправляются. Несколько дней на свежем воздухе пойдут вам на пользу, вы оправитесь после чрезмерного употребления бренди и, когда приедете домой, ваш отец ни о чем не догадается.

   Бертрам хотел что-то сказать, но не смог, он снова попытался заговорить и, наконец, произнес хриплым голосом:

   – Я… не… смогу отблагодарить вас, но знаю, что все это ради Беллы… Но я могу сделать одну вещь… и я сделаю это… Я обо всем расскажу отцу, сэр… и если он решит, что после всего, что я натворил, мне нельзя поступать в гусарский полк… Ну, что ж, так мне и надо!

   – Да, – сказал мистер Бьюмарис, – это очень благородно. Но мне всегда казалось, что прежде чем признаваться в чем-то, надо подумать – не принесешь ли ты человеку своим признанием лишних страданий.

   Бертрам задумался.

   – Вы думаете, не нужно ничего говорить отцу, сэр?

   – Не только думаю: я категорически запрещаю вам делать это!

   – Но мне не хотелось бы обманывать отца, – покраснев, сказал Бертрам. – Понимаете…

   – Очень хорошо понимаю. Достаточно того, что вы раскаялись. Дома скажете, что жили в Беркшире у Скантопа. И забудьте о том, что вообще были в Лондоне. – Он встал и протянул руку. – Мне пора. И перестаньте мучиться, будто вы нарушили все десять заповедей. В вашем положении мог оказаться любой парень, приехавший впервые в столицу. Ну, четверо из пяти – точно! Вы получили хороший урок и когда в следующий раз приедете в Лондон, будете умнее!

   – Я никогда не посмею еще раз появиться здесь, – с грустью сказал Бертрам. – А вам спасибо за добрые слова.

   – Чепуха! Несколько лет службы – и вы станете лихим красавцем-капитаном с пышными бакенбардами. Никто не узнает вас. Да, кстати, не беспокойте больше свою сестру: она очень занята сегодня. Я ей скажу, что вы благополучно отбыли в Йоркшир. Улисс, перестань чесаться! Что ж ты меня позоришь! Будь хоть чуть-чуть достоин своего хозяина! Да, мы сейчас пойдем, только не надо так неприлично скакать. – Он взял перчатки, пожал Бертраму руку и направился к двери, но вдруг, будто вспомнив что-то, засунул руку во внутренний карман и сказал:

   – Общение с этим псом, который, я не сомневаюсь, водил дружбу со всеми городскими воришками, оказывает на меня дурное влияние. Ваши часы, Бертрам!

Глава 17

   Тот короткий промежуток времени, который оставался до тайного бракосочетания, был заполнен у мистера Бьюмариса многочисленными хлопотами. Он дал указания кучеру и форейтору, ему даже пришлось выезжать за город. Однако он не предпринимал никаких шагов, чтобы получить специальное разрешение. А это означало, что церемония бракосочетания состоится в Гретне-Грин[3], чтобы избежать соблюдения подобающего такому случаю обряда, что, конечно, немало удивило бы его знакомых, которые и не подозревали о странном намерении Несравненного. Однако поведение мистера Быомариса ничем не отличалось от обычного, поэтому никто ни о чем не догадывался и не ломал голову над его столь необычной выходкой. И только будущая невеста в промежутках между светскими развлечениями предавалась глубоким размышлениям о предстоящем событии.

   Арабелла, которая понятия не имела о том, как совершаются поспешные брак, не знала, что для этого необходимо специальное разрешение. Она, конечно, предполагала, что ей придется ехать в Гретне-Грин, и, понимая, что это вынужденная, хотя и очень неприятная необходимость, раз и навсегда запретила себе думать об этом. Для Арабеллы, которая всегда воспитывалась в строгости, тайное бракосочетание, несмотря на всю романтику, казалось поступком, глубоко безнравственным, заслуживающим серьезного осуждения. Как ей придется объяснять свое поведение отцу, она даже представить себе не могла. И только сознание того, что этим она поможет брату, поддерживало ее. Воспользовавшись несколькими минутами между возвращением с очередного увеселительного мероприятия, где она наблюдала запуск шара, и подготовкой к грандиозному балу, Арабелла написала письмо Бертраму, в котором просила его набраться терпения и пожить еще несколько дней в гостинице «Кок», пока у нее не появится возможность решить все проблемы сразу.

   Мистера Бьюмариса она не видела до тех пор, пока они не встретились в саду «Воксхолл». Его не было на балу вечером, накануне их «побега», и девушка не знала, радоваться ей или огорчаться по этому поводу.

   Планы леди Бридлингтон, как всегда, были весьма обширны, поэтому у Арабеллы почти не оставалось времени на размышления. У нее не было и часа, чтобы спокойно посидеть в своей комнате. А вернувшись с последнего бала, она сразу заснула и проснулась только утром, когда в комнату вошла Мария, чтобы поднять шторы на окнах. Этот день был также очень насыщенным, и не успела Арабелла опомниться, как пришло время одеваться к балу мистера Бьюмариса в «Воксхолле».

   Случилось так, что, несмотря на многочисленные приглашения, которые постоянно приходили в дом на Парк-стрит, Арабелле до сих пор не приходилось бывать в этом знаменитом увеселительном саду. Они переплыли на лодке реку и подошли к находящимся у самой воды воротам. Не будь Арабелла так взволнована предстоящими событиями, картина, открывшаяся перед ней, наверняка поразила бы ее воображение. Сад, утопающий в зелени, был освещен, как сообщил Арабелле лорд Бридлингтон, тридцатью семью тысячами ламп, которые гирляндами висели вдоль аллей. Оркестр расположился в главной роще на открытой эстраде, украшенной сотнями огней. Был здесь и великолепный зеркальный павильон, а также огромный зал, где во время лондонского сезона давали концерты. А еще несколько огромных фонтанов. По бесчисленным аллеям прогуливались влюбленные пары.

   Мистер Бьюмарис встретил своих гостей у входа и повел их в концертный зал. Было уже половина девятого. Арабелла боялась поднять на него глаза, но один раз все же мельком взглянула на него. Он улыбнулся ей, но поговорить им не удалось.

   После первой части концерта, около десяти часов, дали звонок, и те посетители, которые не слушали музыку, хлынули с улицы в зал, чтобы посмотреть «Великую панораму». Арабелла, забыв о своих волнениях, не могла удержаться от восторженного восклицания, когда подняли темный занавес и перед ней открылось удивительное зрелище – сделанный в миниатюре сельский пейзаж с крошечным водопадом, водяной мельницей, мостиком, каретами и фургонами. Все выглядело, как настоящее. Слышался даже скрип колес и шум воды. Теперь она поняла, почему люди по несколько раз приходили в этот сад.

   Когда занавес опустили, мистер Бьюмарис предложил своим гостям, не дожидаясь начала второй части концерта, пойти поужинать. Предложение было принято, и они пошли по одной из аллей к банкетному залу, который хозяин бала специально снял на этот вечер. Зал был расположен в очень удобном месте – в главной роще, откуда открывался прекрасный вид, и довольно далеко от эстрады, на которой расположился оркестр, так что можно было разговаривать совершенно спокойно, не повышая голоса. Ужины в «Воксхолле» всегда славились своей фирменной ветчиной и отменным пуншем, но мистер Бьюмарис заказал для гостей еще множество необыкновенных блюд, которые могли бы удовлетворить вкус любого гурмана. Даже Арабелла, у которой вот уже несколько дней совсем не было аппетита, с удовольствием отведала цыплят, которые готовились тут же на специальном приспособлении. Мистер Бьюмарис лично преподнес ей персик, и хотя Арабелла считала, что предстоящая «свадьба с побегом» еще не дает ему права на такую фамильярность, она решила пренебречь манерами и приняла из его рук фрукт, застенчиво и благодарно улыбнувшись. Почти весь ужин она просидела молча, что, конечно же, не ускользнуло бы от внимания лорда Бридлингтона, если бы он не был занят беседой с дамами. Упиваясь собственным красноречием, он рассказывал им об устройстве «Великой панорамы», об истории сада «Воксхолл», объясняя, каким образом название этого места связано с именем его бывшего владельца Фалько де Бреоти. И лишь изредка ему приходилось прерывать свою лекцию, чтобы поприветствовать знакомых. Леди Бридлингтон тоже слушала с большим вниманием, с улыбкой кивая головой. И даже мистер Бьюмарис, едва сдерживаясь, вставил несколько одобрительных замечаний. Так что лорд Бридлингтон был очень доволен собой и немного расстроился, когда хозяин вечера предложил пойти посмотреть фейерверк.

   Лорд Бридлингтон взял Арабеллу под руку и повел ее туда, откуда фейерверк был виден лучше всего. Мистер Бьюмарис сопровождал леди Бридлингтон. Лорд Бридлингтон нашел два хороших места, но совершенно неожиданно для себя оказался вытесненным Несравненным. Как это получилось, он так и не понял. Пришлось ему присоединиться к матери, которая была недовольна открывшимся видом и ворчливо просила сына подыскать ей другое место, где не будет «вон той полной дамы, заслонившей своими перьями полнеба».

   Раздался первый залп, и Арабелла тотчас забыла все свои тревоги. Она в восторге захлопала в ладоши, увидев, как темное небо над головой расцвечивается тысячами огней. Мистер Бьюмарис, не раз любовавшийся фейерверками, испытывал гораздо большее удовольствие, глядя на восторженную Арабеллу. Но вскоре ему пришлось оторвать взгляд от ее восхищенного лица. Он посмотрел на часы и тихо сказал:

   – Нам пора, мисс Таллант!

   Эти слова мгновенно вернули Арабеллу в действительность. Ей вдруг отчаянно захотелось сказать ему, что она передумала. Но тут же перед ее глазами возник несчастный Бертрам, и она, пересилив себя, ответила:

   – Да? Уже пора? Хорошо, идемте.

   Уйти незаметно оказалось совсем не трудно, поскольку все любовались гигантским «огненным колесом». Арабелла положила холодную от волнения ладонь на руку мистера Бьюмариса, и он повел ее вниз по аллее, мимо фонтана Нептуна, к тому выходу, возле которого стояли экипажи в ожидании своих хозяев, и среди них – карета мистера Бьюмариса, запряженная парой нетерпеливых лошадей, с восседающим на козлах главным кучером и одним форейтором. Ни один из них не удивился, увидев своего хозяина под руку с дамой. Они вели себя так, будто каждый день возили влюбленных в Гретне-Грин. Арабелла же боялась поднять глаза. Кучер и форейтор тут же сняли накидки со спин лошадей, откинули подножку, открыли двери и мистер Бьюмарис помог невесте сесть в роскошную карету. Все это они сделали так быстро, что Арабелла не успела заметить, был ли прикреплен к карете какой-нибудь багаж. Мистер Бьюмарис сказал несколько слов кучеру, а потом сел рядом с Арабеллой на мягкое сиденье. Форейтор закрыл двери, прыгнул в седло, и экипаж тронулся в путь.

   Мистер Бьюмарис прикрыл ноги Арабеллы легким ковриком и сказал:

   – У меня здесь есть теплая накидка. Дать вам?

   – Нет-нет, спасибо! Мне не холодно! – быстро ответила Арабелла.

   Он взял ее руку и поцеловал. Через некоторое время она высвободила руку, отчаянно пытаясь придумать тему для разговора, чтобы прервать неловкое молчание.

   – Какая замечательная у вас карета, сэр! – сказала наконец она.

   – Я рад, что вам нравится, мадемуазель, – в тон ей ответил мистер Бьюмарис. – Ведь мы оба терпеть не можем наемные экипажи. Я хорошо помню об этом.

   – Мы? – неуверенно переспросила она. – Ах, да…

   – Помните, в нашу первую встречу мы обменялись мнениями по этому поводу?

   Воспоминание об их первом разговоре лишило Арабеллу дара речи. Мистер Бьюмарис, понимая ее состояние, не стал настаивать на ответе, и заговорил о том концерте, который они слушали сегодня вечером. Арабелла, осознав вдруг, что она едет в закрытой карете со своим женихом неизвестно куда, очень испугалась и была благодарна мистеру Бьюмарису за то, что в этой необычной обстановке он вел себя очень просто – будто, как обычно, провожал ее домой после очередного увеселительного мероприятия. Она очень боялась, что он начнет приставать к ней. У нее, конечно, не было опыта в таких делах, но ей казалось, что джентльмен, который везет невесту на тайное бракосочетание, захочет от нее большего, чем простая вежливая беседа. А ведь еще неделю назад, лежа на мокрой от слез подушке в своей спальне, она думала о том, что не было бы для нее большего счастья, чем оказаться в его объятиях.

   Мистер Бьюмарис, видя, что Арабелла не отвечает на его вопросы, оставил попытку вовлечь ее в разговор. Он откинулся на спинку мягкого сиденья и, сев вполоборота, стал разглядывать ее лицо, освещенное лунным светом, пробивавшимся сквозь окна кареты. А Арабелла даже и не заметила, что он замолчал. Она сидела, напряженно выпрямившись, ухватившись одной рукой за ремешок, прикрепленный к двери кареты, погруженная в свои мысли. Скоро колеса перестали греметь по булыжной мостовой, и Арабелла поняла, что они уже выехали за город. Она понятия не имела, куда ее везут. Впрочем, это мало волновало ее. Гораздо больше мучило ее сознание того, что она совершает непростительный поступок. С отвращением думала Арабелла о своей двуличности, об этой свадьбе с мистером Бьюмарисом, который не знает, как нечестно она использует его расположение к ней. Вряд ли он простит ее когда-нибудь за это. Охваченная этими горькими мыслями, Арабелла невольно всхлипнула. И тотчас мистер Бьюмарис озабоченно спросил:

   – Что случилось, любовь моя?

   – Ничего! Ничего! – прошептала девушка, едва справляясь со своим волнением.

   К счастью, он не стал больше ни о чем спрашивать. И Арабелла в порыве раскаянья подумала, какой замечательный человек мистер Бьюмарис – самый лучший из всех, кого она знала. Такой тактичный и такой добрый! Что она скажет ему после свадьбы? Как попросит простить ее брату карточный долг? А ведь еще нужно сто фунтов, чтобы оплатить счета Бертрама… Какими словами она объяснит, что это крайне необходимо? Как же она могла решиться на такой поступок? Ведь после признания уже невозможно будет доказать, что она действительно любит его.

   Эти страшные мысли одна за другой промелькнули в голове Арабеллы. Экипаж начал замедлять движение и вдруг остановился, круто развернувшись. Арабелла не упала на мистера Бьюмариса только благодаря тому, что держалась за ремешок на дверях кареты. И тут она испуганно повернулась к своему обманутому жениху и, задыхаясь, проговорила:

   – Я не могу! Не могу! Мистер Бьюмарис, извините, но произошла ошибка! Пожалуйста, отвезите меня назад в Лондон! Пожалуйста!

   Мистер Бьюмарис, казалось, ничуть не удивившись, спокойно ответил:

   – Может быть, мы обсудим это в более подходящей обстановке? Разрешите, моя дорогая, я помогу вам выйти!

   – Пожалуйста, отвезите меня назад. Я… я вообще не хочу этой тайной свадьбы! – настойчиво прошептала Арабелла.

   – Хорошо, пусть ее не будет! – успокаивающе произнес мистер Бьюмарис. – Я и сам, признаться, думаю, что нам незачем все так усложнять. Пойдемте!

   Арабелла не знала, как поступить. Но потом решила, что он, наверное, хочет дать отдых лошадям, и послушно вышла из кареты. Она увидела огромное здание, не похожее на гостиницу, потому что в окнах не горел свет, да и двора не было. Несколько широких каменных ступеней вели к приоткрытой двери. Сквозь щель пробивался свет, который падал на две изящные клумбы, расположенные по обеим сторонам входа. Арабелла поняла, что это жилой дом, и очень удивилась. Но мистер Бьюмарис уже повел ее по ступенькам и они оказались в шикарно обставленной прихожей, освещенной красивыми настенными канделябрами. Пожилой дворецкий поклонился и сказал:

   – Добрый вечер, сэр!

   Лакей в ливрее снял с мистера Бьюмариса плащ и взял его шляпу и перчатки.

   Онемевшая от удивления Арабелла стояла неподвижно. И вдруг она вспомнила спокойные слова мистера Бьюмариса о том, что тайного бракосочетания не будет. Страшная догадка пронзила ее. Она повернула к нему свое бледное, испуганное лицо. Он улыбнулся ей, но сказать ничего не успел. Дворецкий сообщил, что желтая гостиная готова. В прихожей появилась представительного вида экономка с накрахмаленной наколкой в седых волосах. Она поклонилась Арабелле и сказала:

   – Добрый вечер, мисс! Добрый вечер, мистер Роберт! Проводите мисс в гостиную, а я распоряжусь, чтобы внесли ее багаж. Там, в гостиной, камин. Мисс, наверное, вся продрогла. Ведь уже очень поздно. Разрешите я сниму с вас накидку и принесу стакан горячего молока. Вы сразу согреетесь.

   Стакан горячего молока никак не вязался с жуткой картиной соблазнения и изнасилования, которая представилась ей в самом начале, и Арабелла немного успокоилась.

   Один из лакеев открыл дверь. Мистер Бьюмарис взял холодную дрожащую руку Арабеллы и сказал:

   – Я хочу, чтобы вы знали, дорогая, мисс Уотчет мой старинный друг и союзник!

   – Мистер Роберт, я очень рада видеть вас здесь, и мисс тоже. Только, мисс, не позволяйте ему долго задерживать вас. Вам надо лечь в постель.

   Арабелла со страхом подумала, что у мистера Роберта, возможно, как раз противоположные намерения, но заставила себя улыбнуться и что-то сказала тихим голосом. Он повел ее в роскошно обставленную гостиную. Дверь за ними закрылась. Мистер Бьюмарис придвинул к камину стул и сказал:

   – Садитесь сюда, мисс Таллант! Знаете, я очень рад, что вы в конце концов приняли решение отказаться от этой «свадьбы с побегом». Честно говоря, есть одно обстоятельство, из-за которого мне не хотелось бы надолго уезжать из Лондона, тем более в Шотландию, ведь поездка туда и обратно займет не меньше шести дней.

   – Обстоятельство? – спросила Арабелла, сидя на краешке стула в напряженной позе и недоверчиво взглянув на мистера Бьюмариса.

   – Да. Это Улисс.

   – Улисс? – недоуменно переспросила она. Глаза ее округлились от удивления.

   – Тот зверь, которого вы мне подарили, – напомнил мистер Бьюмарис. – К сожалению, он так привязался ко мне, что, если я не ночую дома хотя бы один день, он совершенно перестает есть и доводит себя до полного истощения. А брать его с собой… Сами понимаете. Я еще не слышал, чтобы кто-нибудь возил с собой в Гретне-Грин собаку…

   Дверь открылась, и в комнату вошла миссис Уотчет с подносом в руках, на котором стояли стакан молока и тарелка с миндальным печеньем. Поставив поднос на маленький столик рядом с Арабеллой, она еще раз предупредила мистера Роберта, чтобы тот не задерживал гостью разговорами, и сказала, что как только мисс пожелает лечь в постель, ее отведут наверх, в ее спальню.

   – Сэр! – сказала Арабелла, когда они остались одни. – Куда вы меня привезли?

   – Это дом моей бабушки, – ответил он. – Она уже очень старенькая и рано ложится спать, поэтому и не спустилась вниз, чтобы принять вас. Вы познакомитесь с ней завтра утром. Моя тетка, которая тоже живет здесь, непременно дождалась бы нашего приезда. Но она, к сожалению, уехала на несколько дней погостить к своей сестре.

   – Это дом вашей бабушки?! – воскликнула Арабелла, готовая в любую минуту вскочить со стула. – Господи! Зачем вы привезли меня сюда?

   – Понимаете, – начал он. – Я очень надеялся, что вы передумаете насчет тайного бракосочетания. Конечно, если завтра утром вы будете настаивать, мы поедем в Гретне-Грин, как бы ни переживал мое долгое отсутствие Улисс. Но мне все-таки кажется, что нам следует набраться мужества и принять поздравления наших друзей, а еще дать объявление о нашей помолвке в светских журналах, как это положено.

   – Мистер Бьюмарис, – побледнев, решительно сказала Арабелла. – Я не могу выйти за вас замуж! – А потом добавила, всхлипнув:

   – Не знаю, почему вы вообще хотите жениться на мне, но…

   – Потому что я потерял на лондонской бирже целое состояние, и мне надо немедленно поправить свои дела, – невозмутимо ответил он.

   Арабелла вскочила и, взглянув ему прямо в лицо, выпалила:

   – Но у меня нет ничего!

   – В таком случае, – сохраняя спокойствие, сказал мистер Бьюмарис, – у вас нет другого выхода. Вам придется выйти за меня замуж. Ну, а поскольку вы были откровенны со мной, я тоже признаюсь: мое состояние в полном порядке.

   – Я обманула вас! Я не богатая наследница! – пролепетала вдруг Арабелла, сама не понимая, что говорит.

   – Вы никогда не обманывали меня, – сказал мистер Бьюмарис, улыбаясь. И от этой улыбки у Арабеллы все похолодело внутри.

   – Я солгала вам! – почти крикнула она, стараясь, чтобы до него наконец дошел смысл ее слов.

   – Очень может быть, – согласился наконец мистер Бьюмарис. – Только меня ведь не интересуют богатые наследницы.

   – Мистер Бьюмарис, – в отчаянии сказала Арабелла. – Весь Лондон думает, что я богата.

   – Да, именно поэтому, как я уже говорил, у вас нет другого выхода, и вы должны выйти за меня. Мое состояние, к счастью, так велико, что о вашем финансовом положении никто не догадается.

   – Но почему вы не сказали мне, что знаете правду? – воскликнула Арабелла, заламывая руки.

   Мистер Бьюмарис нежно взял ее руки и с улыбкой спросил:

   – А почему вы сами не доверились мне. Ведь я говорил вам, что можете на меня положиться. Я очень надеялся на ваше признание и, как видите, не ошибся. Правда, вы так долго не решались, что мне пришлось пойти на эту маленькую авантюру. Я вчера приехал к своей бабушке и рассказал ей обо всем. Это очень позабавило ее, и она приказала мне привезти вас к ней на несколько дней. Надеюсь, вы не будете против?

   Арабелла высвободила свои руки и отвернулась, чтобы он не видел ее слез и дрожащих губ.

   – Все гораздо хуже, – подавленным голосом произнесла она. – Когда вы узнаете всю правду, то не захотите жениться на мне. Я не только не призналась вам! Я поступила ужасно! Подло! Нет, я никогда не смогу выйти за вас замуж!

   – А вот это действительно все очень усложняет, – сказал он. – Ведь я не только уже дал объявление о нашей помолвке в двух газетах, но и получил разрешение вашего отца на брак.

   Она повернула к нему изумленное лицо и недоверчиво проговорила:

   – Разрешение моего отца?

   – Так положено, – будто извиняясь, сказал он.

   – Но вы же его не знаете!

   – Почему же не знаю? Я познакомился с ним на прошлой неделе. И провел два очень приятных дня в Хейтраме.

   – Но… Вам сказала леди Бридлингтон?

   – Нет. Ваш брат случайно проговорился, сказал, где живет. А у меня очень хорошая память. Очень жаль, что с Бертрамом случилась такая неприятная история, пока меня не было в городе. Это моя вина. Надо было встретиться с ним и решить его проблемы еще до отъезда. Я написал ему, но он, к сожалению, не получил моего письма, потому что покинул гостиницу «Рэд-Лайен». Но ведь все обошлось, так что это немного смягчает мою вину.

   Щеки Арабеллы заполыхали.

   – Значит, вы знали все! Что вы подумаете обо мне? Ведь я согласилась выйти за вас замуж, потому что… потому что хотела попросить у вас семьсот фунтов, чтобы спасти бедного Бертрама от долговой тюрьмы.

   – Я знал. И сам удивляюсь, как мне удалось не выдать себя. Когда же вы поняли, что просьба дать вам денег сразу же после свадьбы будет выглядеть несколько странной?

   – Только сейчас – в вашей карете. – Она закрыла лицо руками. – Я знаю, что поступаю плохо! Очень плохо. Но когда поняла… Нет, я все равно не смогла бы сделать этого.

   – Мы оба поступили не очень хорошо, – заметил мистер Бьюмарис. – Ведь это из-за меня Флитвуд рассказал всем, что вы богатая наследница: я дал ему понять, что знаю вашу семью. Но мне просто хотелось, чтобы вас хорошо приняли в Лондоне. И я добился своего! И очень рад, что все так вышло. Ведь мы могли больше никогда не увидеться после той первой встречи, и я бы никогда не узнал, что вы именно та девушка, которую я искал всю жизнь.

   – Нет-нет, как вы можете так говорить? – воскликнула она со слезами на глазах. – Я приехала в Лондон, чтобы сделать выгодную партию, и попросила, чтобы вы женились на мне, потому что у вас большое состояние. Как вы можете жениться на такой непорядочной женщине?

   – На непорядочной я, конечно, не женился бы, – ответил он. – Но вы разве забыли, что я первый сделал предложение, а вы отказались? Если вас интересовало только состояние, тогда я не могу понять, почему вы сделали это. Мне казалось, что вы не совсем равнодушны ко мне. Обдумав все, я решил немедленно встретиться с вашими родителями. И не жалею об этом, потому что прекрасно провел время в доме вашего отца. А еще у меня был долгий разговор с вашей мамой. Кстати, вы очень похожи на нее. Пожалуй, даже больше, чем ваши братья и сестры, хотя все они очень симпатичны. Так вот, я поговорил с вашей мамой, и у меня появилась надежда. Из разговора я понял, что вы неравнодушны ко мне.

   – Но я никогда не писала маме или Софии о том… о том, что… я неравнодушна к вам! – невольно воскликнула Арабелла.

   – Не знаю, почему, – сказал мистер Бьюмарис, – но мама и София совсем не удивились моему визиту. Может быть, вы часто упоминали обо мне в своих письмах, или леди Бридлингтон намекнула вашей маме, что у меня серьезные намерения.

   При упоминании о крестной Арабелла вздрогнула и воскликнула:

   – Леди Бридлингтон, Господи! Я оставила ей письмо на столике в холле… И все рассказала… о том, как ужасно поступила… и просила простить меня!..

   – Не волнуйтесь: леди Бридлингтон прекрасно знает, где вы. Вообще, она мне очень помогла, особенно, когда я собирал те вещи, которые могли пригодиться вам во время этого короткого визита в дом моей бабушки. Она пообещала, что этим специально займется ее служанка, когда мы будем слушать концерт. Я уверен, что и своему сыночку она уже сказала, чтобы он в завтрашнем бюллетене новостей поискал объявление о нашей помолвке, а также сообщение о том, что мы отправились с визитом к герцогине Уиганской. Будем надеяться, что когда мы вернемся, страсти вокруг нас поутихнут, наши друзья и знакомые успокоятся. И еще я очень хочу, чтобы мы как можно скорее отправились вместе в Хейтрам. Полагаю, вам бы хотелось, чтобы ваш отец обвенчал нас? Дорогая, чем вызваны эти горькие слезы? Я что-нибудь сказал не так?

   – О нет! – всхлипнула Арабелла. – Только я не заслуживаю такого счастья. Ведь я… всегда была неравнодушна к вам, но… старалась подавить в себе это чувство… Ведь я… думала, что я… для вас всего лишь очередной несерьезный роман.

   Мистер Бьюмарис обнял ее и поцеловал. Арабелла, положив руки на отвороты его элегантного камзола, зарыдала у него на груди. Никакими словами мистер Бьюмарис не мог успокоить ее: девушка плакала еще горше. И тогда, исчерпав весь свой запас утешений, он сказал, что, несмотря на всю любовь к ней, не позволит портить его любимый камзол. Арабелла наконец улыбнулась. Он вытер ей слезы и снова поцеловал. Она немного успокоилась и села на диван рядом с ним. Мистер Бьюмарис подал ей молоко, заметив при этом, что если она не выпьет его, миссис Уотчет будет очень недовольна. Арабелла снова улыбнулась, и, отпивая молоко небольшими глотками, проговорила:

   – Значит, папа дал согласие! Что же он сказал, когда узнал обо всем? Как вы ему объяснили?

   – Я сказал ему правду, – ответил мистер Бьюмарис. Арабелла чуть не выронила стакан.

   – Всю правду? – в отчаянии пролепетала она.

   – Да, всю, кроме того, что касается Бертрама. Его имя даже не упоминалось в разговоре. А Бертрама я предупредил, чтобы он ни в коем случае не рассказывал о своих приключениях. Мне очень понравился ваш отец, и он, конечно, не заслуживает такой душевной травмы. Я рассказал ему правду о нас.

   – Он был очень недоволен мной? – тихим голосом спросила Арабелла.

   – Он был немножко расстроен, – признался мистер Бьюмарис. – Но когда понял, что вы никогда не пошли бы на это, если бы не услышали случайно мои высокомерные слова в разговоре с Флитвудом, смягчился и даже сказал, что моей вины здесь гораздо больше,

   – Правда? – недоверчиво спросила Арабелла.

   – Пейте молоко, дорогая! Конечно, правда. Мы с вашей мамой быстро доказали ему, что это по моей вине Чарлз разнес по всему городу слух о вашем наследстве. А опровергнуть его потом вы просто не могли – ведь никто об этом не спрашивал. Наверное, он пожурит вас немножко. Но я уверен, что вы уже прощены.

   – А вас он тоже простил? – испуганно спросила Арабелла.

   – Конечно! Я был прощен почти сразу. Вы удивлены? Мы с ним проговорили целый вечер в его кабинете. Этот разговор доставил мне огромное удовольствие.

   Арабелла не верила своим ушам. Она не могла представить себе папу и Несравненного, мило беседующих друг с другом.

   – Сэр… о чем… о чем же вы говорили?

   – Мы обсуждали некоторые аспекты книги Вульфа «Введение в изучение гомеровского вопроса», которую я увидел на его книжной полке, – спокойно ответил мистер Бьюмарис. – Я сам в прошлом году в Вене приобрел себе экземпляр и заинтересовался теорией Вульфа о том, что у «Илиады» и «Одиссея» был не один автор.

   – Значит… книга об этом? – спросила Арабелла.

   Он улыбнулся, но постарался ответить как можно серьезнее.

   – Да, об этом. Ваш отец, конечно, лучше разбирается в таких вопросах, так что разговор пошел мне на пользу.

   – Вы правда получили удовольствие? – Арабелла была поражена.

   – Правда! И немалое! Ведь я интересуюсь не только светскими развлечениями, но и люблю содержательные разговоры. А еще я получил огромное удовольствие, играя в лотерейные билеты с вашей мамой, Софией и другими детьми.

   – Этого не может быть! – воскликнула Арабелла. – Вы шутите! Вы бы умерли от скуки!

   – Ничего подобного! Разве можно умереть от скуки в такой замечательной семье! Кстати, мы должны помочь Гарри в его прекрасном стремлении стать вторым Нельсоном, если ваш дядя ничего не сделает. Не тот мифический дядя, после смерти которого к вам перешло огромное наследство, а настоящий, ныне здравствующий.

   – О! Прошу вас, не говорите больше об этом наследстве! – взмолилась Арабелла.

   – Придется говорить, – возразил мистер Бьюмарис. – Дело в том, что к вам, конечно, часто будут приезжать ваши родственники – погостить. Мы же не сможем всех их выдавать за наследников. Так что вашу легенду надо сохранить. Мы с вашей мамой – она очаровательная женщина! – решили, что этот мифический дядя сослужит нам хорошую службу. И еще мы, конечно, договорились, что нет никакой необходимости – да и вообще, это вряд ли было бы разумно – рассказывать об этом вашему папе.

   – Нет-нет, он не должен этого знать! – поспешно сказала Арабелла. – Он будет недоволен. Когда он сердится на нас… О! Только бы он не узнал о Бертраме! И как было бы хорошо, если бы Бертрам сдал экзамены в Оксфорд! Но я боюсь, что он провалится, потому что…

   – Это уже не имеет значения, – прервал ее мистер Бьюмарис. – Бертрам, хотя папа еще не знает этого, не будет учиться в Оксфорде. Он собирается поступить в хороший кавалерийский полк, где обязательно найдет себя и действительно станет гордостью всей нашей семьи.

   Услышав это, Арабелла схватила руку мистера Бьюмариса и поцеловала ее, а потом воскликнула:

   – Какой же вы хороший! Какой же вы необыкновенно хороший, мой дорогой мистер Бьюмарис!

   – Никогда, – сказал мистер Бьюмарис и, высвободив свою руку, крепко обнял Арабеллу, – никогда, не делайте так, Арабелла! И никогда больше не называйте меня мистером Бьюма-рисом.

   – Я не могу, – пробормотала Арабелла, уткнувшись в его плечо, – я не могу… назвать… вас… Робертом!

   – Но вы же назвали меня Робертом, и очень скоро привыкнете к этому.

   – Хорошо, если вы хотите, я постараюсь… – Она вдруг села и, будто вспомнив что-то, взволнованно продолжила. – Мистер Бью… Дорогой Роберт, есть одна несчастная женщина. Ее зовут Пивная Кружка. Она живет в том ужасном доме, где я нашла бедного Бертрама. Она была так добра к нему. Может быть…

   – Нет, Арабелла, – твердо сказал мистер Бьюмарис. – Не может быть!

   Арабелла не могла скрыть разочарования, но покорно кивнула.

   – Значит, нет?

   – Нет, – повторил он, снова обнимая ее.

   – Я думала, мы сможем вытащить ее из этого ужасного места, – просительно проговорила она, нежно проводя рукой по отвороту его камзола.

   – Меня не удивляет ваше желание. Но если маленького трубочиста и бездомную собаку я еще мог приютить, то о даме, которую зовут Пивная Кружка, даже слышать не хочу.

   – Но, может быть, ее выучить на служанку или что-то в этом роде? Вы знаете…

   – Я знаю другое, – прервал ее мистер Бьюмарис. – Во-первых, она сама не захочет пойти в такой дом, как мой. А во-вторых, и это самое главное, – я обожаю тебя, Арабелла!

   Арабелла тут же потеряла всякий интерес к судьбе Пивной Кружки. Теперь ей предстояло куда более приятное занятие – убедить своего жениха в том, что она испытывает к нему не менее пылкие чувства.


Примичания

Примечания

1

   Принни – прозвище принца-регента (Георга, принца Уэльского).

2

   Гинея – старинная золотая монета, равнялась одному фунту.

3

   Гретне-Грин – пограничная шотландская деревня, где заключались браки между специально приезжавшими из Англии молодыми парами без соблюдения всех установленных английским законом формальностей.